Сюзан Таннер - Навсегда

Навсегда 930K, 220 с. (пер. Левина, ...)   (скачать) - Сюзан Таннер

Сюзан Таннер
Навсегда

ПОСВЯЩАЕТСЯ ДОНУ, КРИСУ И ДЖЕРЕМИ.


ГЛАВА 1

Техас. Июнь 1859

Его преподобие Кэйлеб Барнс часто уходил молиться подальше в лес, представляя, что именно так в древности поступали пророки и, как утверждала Библия, – сам Иисус. Когда он ощущал, что внутренне готов, он опускался на колени, подчас не обращая внимания на то, что какой-нибудь острый камень или колючка врезаются ему в ногу. Его молитвы не отличались особым разнообразием. Каждый раз он благодарил Всевышнего за ниспосланное благословение, затем он каялся в своих грехах и совершенных ошибках и просил о прощении. Его молитвы были такими бесконечными, что, казалось, окружавшая его лесистая местность центральной части Техаса вот-вот превратится в описанную в Ветхом Завете засушливую пустыню.

Вот и на этот раз, в прохладную июньскую полночь, он стоял на коленях и молился, славя Господа Бога за ребенка, который скоро должен был родиться, и моля о прощении за то, что ему пока еще не удалось воспитать в Ханне покорность и смирение, хотя он и пытался это сделать. Закрыв глаза, он представил себе ее тонкие, сложенные в молитве руки, смиренно склоненную голову. И так каждое утро и каждый вечер, с первого дня их женитьбы. Однако он опасался, что это было лишь уступкой его настояниям, а в остальном его жена оставалась столь же непокорной, как и была.

Когда Ханна не подозревала, что муж наблюдает за ней, она улыбалась и что-то напевала. А однажды вечером он вдруг увидел цветок, приколотый к ее медного цвета кудрям, легкие завитки один за другим выбивались из прически и небрежно касались ее висков и щек. «О, Боже, прости ее!» – шептал Кэйлеб. Если бы он только мог, он принял бы на себя Божие возмездие, ниспосланное на его жену. Однако в душе Ханны не было зла. Она просто была еще молода, с годами же на смену ветренности и легкомысленности придет зрелость.

Его размышления надолго прервал легкий шелест донесшийся из зарослей. Однако, отрешившись ото всего, что отвлекало его, Кэйлеб опять вернулся к мыслям о своей жене. Он представлял ее печальной, грустной, задумчивой и размышляющей о том, сколько горя и зла таится в этом бренном мире.

Он хотел бы усмирить даже ее непокорные волосы. Ее буйные кудри будут заплетены в косы и уложены на голове короной.

Вот такой должна быть его жена. И Кэйлеб обязательно увидит, как его мечта постепенно станет явью. Она же так молода, Господи. Но она изменится.

Шуршание, доносившееся из-за кустов, вновь привлекло его внимание. Звуки становились все громче, и Кэйлеб услышал чьи-то голоса. Он замер, надеясь, что в темноте останется незамеченным. Он специально поселился в этом уединенном месте, где вокруг не было никаких соседей, рассчитывая на то, что никто не станет отвлекать ни его от служения Господу, ни его жену от выполнения обязанностей по дому. Путники редко забредали в здешние места.

Постепенно слова становились все более различимыми, и теперь можно было даже уловить смысл доносившейся беседы. Говорили, по крайней мере, двое.

– Тебе не следовало бы убивать старика, – тревожно произнес чей-то голос.

– Это ему не следовало стрелять первому, – ответ прозвучал самоуверенно и даже воинственно. – В любом случае теперь это не имеет значения. – Кэйлеб представил, как говоривший пожал плечами. – Следы приведут прямиком в резервацию. А значит, это команчи убили его и перерезали его свиней.

Кэйлеб замер. Он приехал сюда для того, чтобы обратить этих дикарей к новой вере, научить индейцев, вынужденных жить в резервации Бразос, воспринимать ее как Божий дар. И кое-что ему уже удалось сделать. Но разве теперь индейцы отдадут свои души Богу, если они не смогут верить. Да и как они будут верить белым, видя, как их обманывают.

Многие техасцы ненавидели резервации индейцев. Они хотели, чтобы краснокожих вообще поблизости не было. Но даже зная об этом, Кэйлеб не представлял до конца, до чего может довести эта ненависть.

Гнев переполнял его, но он должен сохранять осторожность. Ему нужны были доказательства злодеяния этих людей, прежде чем он сможет обвинить их в содеянном.

Несмотря на то, что эти люди были верхом, двигались они не спеша, так что Кэйлеб мог следовать за ними, что он не колеблясь и сделал. Он старался держаться от них на безопасном расстоянии, но так, чтобы можно было слышать, о чем они говорят, те и не подозревали, что кто-то крадется за ними. Несмотря на то, что вот уже почти сутки Кэйлеб был на ногах, он почти не чувствовал усталости. Он был убежден, что выполняет благородную миссию, угодную Господу Богу, и за это Господь наделяет его силой.

Еще не рассвело, когда верховые, – а их было трое, подъехали к переправе через мелководную излучину реки Бразос. И отразившийся от водной глади лунный свет помог Кэйлебу разглядеть тех, кого он преследовал.

Глаза его расширились от изумления. Он узнал их. Содеянное этими людьми выглядело теперь намного хуже, чем он представлял сначала. Люди, совершившие убийство и другие злодеяния и собиравшиеся свалить вину за это на индейцев резервации, были солдатами американской армии.

– Стоять! – Его голос прогремел подобно грому. – Ни шагу дальше!

Среди троих преследуемых начался настоящий переполох. Испуская ругательства, они нахлестывали своих лошадей. Даже когда одно из животных, подскользнувшись на камнях песчаной мели, заржало от боли, ему не дали возможности остановиться. Всадник подгонял его, вонзая шпоры в бока.

Кэйлеб вступил за солдатами в холодную воду, словно обрушивая на них Божий гнев.

Небольшой палаточный лагерь солдат был разбит неподалеку от разбросанных по территории резервации индейских вигвамов. Таким образом власти пытались предупредить возможные волнения на реке Бразос. Временно исполняющий обязанности начальника военного лагеря Гарретт при виде облаченного в черное одеяние его преподобия Барнса старался не выдать своего изумления. При входе в лагерь Барнса остановил охранник и, выслушав его необычный рассказ, проводил к Гарретту. Внимая Барнсу, Гарретт сожалел, что капитан с патрульным не объезжал в это время то место.

– А вы уверены, что это были солдаты? – упорствовал Гарретт.

– Я совершенно уверен в этом, – убеждал его проповедник.

Начальник лагеря задумался. Было еще очень рано, и несмотря на то, что он уже давно был на ногах, он пока еще плохо соображал, не отойдя до конца от сна. Он взглянул на ожидавшего каких-либо приказаний помощника.

– Доставьте капитана Брауна сюда прямо сейчас. Отдав распоряжения, Гарретт отвернулся, чтобы не видеть, с каким удивлением уставился на него помощник.

По всей видимости, военные не часто обращались за помощью к техасской конной полиции, но Гарретт находился в растерянности. Он мог бороться с индейцами, когда они воровали лошадей, скот, но с подобным случаем ему не приходилось сталкиваться. Он вовсе не желал, чтобы в это дело был вовлечен майор Роберт Нейборс, представитель-посредник, защищавший интересы индейцев и отвечавший за их благополучие в резервации Бразос. Уж он-то постарается, чтобы этот день запомнился всем надолго. Гарретт даже сморщился при мысли о том, как отреагирует его начальник, когда узнает о поднятом шуме.

Священник все еще рассуждал о том, что дьявол завладевает душами человечества, когда послышался конный топот – это вернулся посыльный – не один, но с ним был не тот, кого ожидал увидеть Гарретт.

Узнав, кто приехал вместе с его помощником, Гарретт никак не мог разобраться в своих чувствах – чего же было больше – облегчения или раздражения. Приехал Джеб Уэллз. Среди солдат и полицейских он завоевал репутацию сурового и уверенного человека. Совсем немного людей могло бы определенно сказать, что изучили его достаточно хорошо, тем не менее большинству знавших его он нравился, и его уважали, а некоторые даже побаивались. Сам Гарретт подозревал, что такого же мнения был и начальник Уэллза. Даже по отношению к Брауну он вел себя как-то неправильно. Уэллз был назначен лично губернатором всего лишь несколько недель назад. Для Гарретта Уэллз оставался загадочным и чуждым ему. Вздохнув, Гарретт распрямился и шагнул навстречу к нему.

Уже слезая с лошади, Джеб в общих чертах представлял, что здесь произошло. Немолодой на вид Гарретт, опытный в других вещах, пока не дорос до диких нравов и обычаев Запада и казался растерянным. У помощника, стоявшего рядом, вид был, напротив, довольно сонный. Незнакомец, облаченный в домотканую крашеную черную одежду, производил впечатление воинствующего проповедника. При виде этой картины Джеб вздохнул про себя. Впрочем, он не собирался показывать, что его заботит сложившаяся ситуация, тем более, что наверняка причины, заставившие его явиться сюда, не стоят и выеденного яйца. Джеб изучающе посмотрел на Гарретта и спросил:

– Что же здесь случилось?

Вместо ответа Гарретт кивнул на беспокойную фигуру.

– Его преподобие Барнс. Пусть он лучше сам обо всем расскажет.

Гарретт почувствовал истинное облегчение, когда его преподобие перестал нервно вышагивать взад и вперед и уставился свирепо на Уэллза, которого, казалось, вовсе не страшил этот безумный взгляд.

Кэйлеб подошел буквально вплотную к полицейскому и удовлетворенно кивнул. Солдат ничего не сделает, чтобы найти виновных. Но этот человек сделает. Барнс вновь окинул Гарретта уничтожающим взглядом, затем обратился к приехавшему.

– Я предавался своим молитвам, когда Бог ниспослал мне троих мужчин, беседу которых я невольно услышал. Они и не подозревали, что я свидетель их разговора. Они хвастались друг перед другом, хвалились, что убили человека и перерезали его свиней. Они хладнокровно убили его, а ответственность за это злодеяние они решили возложить на индейцев. Я следовал за ними до этой резервации.

– Проклятье! – Джеб долго молчал. Он ожидал, что подобное когда-нибудь случится, и предупреждал об этом и конную полицию и военное руководство, но тщетно. – Патрульные уже высланы для подтверждения факта убийства? – Джеб обращался уже к Гарретту.

– Конечно, – сразу ответил тот, слегка покраснев. Джеба абсолютно не волновало задетое самолюбие Гарретта. Он опять повернулся к священнику.

– Вы хорошо рассмотрели тех людей, вы видели их вблизи?

Кэйлеб с сожалением покачал головой:

– Я видел их лишь со спины, но они были одеты в военную форму, и седла их были одного образца. Могу лишь добавить, что один из трех был очень высоким, а один – маленького роста. Я уверен, если вы проверите всех лошадей, вы сразу обнаружите тех, на которых всю ночь скакали. К тому же у одной из лошадей повреждена нога.

Джеб опять посмотрел на Гарретта, но на этот раз офицер покачал головой. Джеб опять непроизвольно вздохнул.

– Ты, – Джеб указал на помощника, – проверишь каждую лошадь из тех, что вернулись недавно. – Затем он взглянул на Гарретта. – Постройте своих людей для проверки.

Внутри у Гарретта все кипело от дерзкого самоуверенного тона, которым отдавал команды Джеб. Но Гарретту ничего не оставалось делать как выполнять эти приказы. Плечи его опустились – все, что происходило – его вина. Он сам попросил о помощи. Он должен был сам уладить это дело. Пламмер спустит с него три шкуры, когда обнаружит, как все было. И хуже всего было неожиданно охватившее его чувство, что он сам загубил свою карьеру. Гарретт не думал, что Джеб Уэллз утаит какие-либо подробности этого происшествия.

Спустя некоторое время наспех одетые солдаты выстроились для смотра, хотя еще было сумрачно. Джеб внимательно вглядывался в их лица: одни были раздражены, особенно те, что вернулись с вечерней вахты всего несколько часов назад, другие смотрели с любопытством. Почти все выглядели сонными. Почти, но не все.

– Кто из вас был сейчас на вахте?

Пять человек вышли вперед. Ясные глаза, без тени вины или страха перед возможным подозрением всем видом они старались доказать, что им можно доверять.

Джеб кивнул головой:

– Вернитесь на свои посты.

Затем, сделав знак остаться пяти солдатам, которые не казались заспанными и не выражали никакого любопытства, он отпустил остальных. Один из оставшихся, гладко выбритый голубоглазый парень, выглядел каким-то перепуганным. Джеб, прохаживавшийся перед ними взад и вперед, вдруг остановился прямо перед этим парнем и словно пригвоздил его своим пристальным взглядом.

Потянулись минуты ожидания, юноша, не выдержав назойливого сурового взгляда Джеба, заговорил:

– Сэр… я… я никогда не хотел, чтобы молодая леди забеременела, – лицо его запылало от смущения, – ее отец… – он сглотнул и выпрямился. – Я хочу жениться на ней, сэр.

Джеб фыркнул и искоса поглядел на Гарретта. Тот покраснел от возмущения. Бормоча проклятия, он схватил парня за плечо и потащил его к палатке.

Когда проповедник услышал греховное признание, он не мог сдержаться и не произнести громогласно зловещее предостережение:

– Ни прелюбодеям, ни неверным супругам дороги в царство Божье нет.

Джеб все продолжал прохаживаться перед оставшимися солдатами, пытаясь более внимательно разглядеть их. Трое спокойно выдерживали его пристальный взор, двое остальных напрягались всякий раз, когда их глаза встречались с глазами Джеба.

Вскоре вернулся помощник, переполненный новостями.

– Они были там, сэр. У их трех лошадей до сих пор видны следы от седел на спинах. Лошади сейчас отдыхают, но по ним видно, что им пришлось попотеть. И у одной на копыте щетка раздулась словно дыня.

Джеб повернулся к своей «добыче».

– Вы живете вместе? – спокойным тоном поинтересовался он.

Он слышал, как священник подошел поближе и безусловно, прислушивался к их разговору, наблюдая за ними, но Джеб сделал вид, что не замечает Барнса.

Один из троих, посмотрев на Джеба, в ответ угрюмо кивнул головой. Взгляд его серых глаз был жестким.

– Шоу, Уилкинс и я живем в одной палатке.

– Шоу? – Джеб изучающе вглядывался в стоявшую перед ним группу, пока не увидел, как неохотно поднялась рука одного из стоявших. Он был ростом по крайней мере шесть футов и три дюйма.

– А кто Уилкинс?

– Это я, – отвечавший был чуть выше пяти футов. Это были те двое, которые старались не встречаться с ним взглядом, когда он осматривал строй.

– Все остальные могут идти.

Гарретт оставил молодого ухажера в его палатке до тех пор, пока не будут приняты надлежащие меры, после этого он вернулся и встал между Джебом и проповедником.

Джеб кивнул головой в сторону тех трех.

– Там были вот эти парни. Я полагаю, вы возьмете их под стражу.

Не дожидаясь, пока Гарретт отреагирует на его слова, он опять повернулся к солдатам.

– Я бы вас повесил.

Они смотрели на него, и ни один не сомневался, что с ними так и поступят. Только тот, с серыми глазами, не дрогнул под пристальным взглядом Джеба.

Гарретт кивнул своему помощнику, который направился к охранникам, ожидавшим приказов.

Наблюдая, как заковывают виновных, Джеб продолжал:

– Я бы именно так и сделал. Не прошло бы и часа, как я повесил бы их. – Он помолчал. – Но если вы переживаете за свою Дальнейшую карьеру, то я советую вам ничего не предпринимать, пока вы не будете уверены, что они не выполняли чей-либо приказ.

– Все приказы здесь отдаю я! – зло парировал Гарретт, оскорбившись этим предположением.

Предположение Уэллза казалось ему просто нелепым. Расположившийся здесь отряд призван был защищать индейцев, а не уничтожать их.

Джеб лишь улыбнулся и подумал, что очень скоро наивные представления Гарретта развеяться.

– И те, что исходят из Остина? – съязвил он.

Негодование Гарретта достигло предела; а что, если и в самом деле губернатор Техаса приказал это сделать? Поначалу эта мысль была совершенно невообразимой, а вдруг действительно все обстояло именно так?

– Капитан Пламмер решит дальнейшую их судьбу. А пока, до его возвращения, они будут находиться под усиленной охраной.

Когда этих троих уводила охрана, Джеб почувствовал на себе их свирепые взгляды и ненависть. Он подумал, что если они останутся в живых, то ему не поздоровится. Затем он обратился к проповеднику.

– Я не думаю, ваше преподобие, что вы носите с собой оружие, но теперь я советовал бы вам это делать.

В ответ Кэйлеб распахнул полы одеяния, и рукоятка пистолета блеснула в солнечных лучах.

Заметив, что брови полицейского удивленно поползли вверх, Кэйлеб пожал плечами.

– Те, которые не имея закона согрешили, вне закона и погибнут.

– Бог всем воздаст по заслугам, – откликнулся Джеб, цитируя, как и Барнс, Послание к римлянам. И, ухмыльнувшись при виде изумленного лица проповедника, Джеб добавил: – И все же не забывайте о том, что я сказал вам, почтенный, будьте осторожны и держите всегда револьвер при себе.

Джеб отвернулся и с горечью подумал о солдатах, убивающих переселенцев, которых они клялись под присягой защищать, и о священниках, разгуливающих с оружием под рясой.


ГЛАВА 2

Ханна усердно мотыжила землю. Время от времени она разгибалась и пристально всматривалась вдаль. Она не решалась отдохнуть. Кэйлеб не одобрял праздного времяпрепровождения, особенно, если речь заходила о его жене, и всегда, когда он уходил, возвращаясь, он ожидал увидеть, как много она успела сделать в его отсутствие. Если уж на то пошло, для Кэйлеба вообще кроме молитв и работы ничего больше не существовало. Молитвы он даже ставил прежде работы. Казалось, ему и в голову не приходило, что женщина на шестом месяце беременности вообще не должна работать.

Ханна не могла даже сказать толком, что представлял из себя ее муж: был ли он чрезмерно строгим или просто бесчувственным. У нее никогда не было возможности поговорить о женских проблемах или о приближавшихся родах с замужними женщинами. Она лишь надеялась, что, когда этот день наступит, она будет знать, что делать, а пока она предпочитала не расстраиваться слишком часто.

Ханна не хотела разочаровываться в Кэйлебе, она также старалась не обращать внимания на то, что он часто оставляет ее одну, беззащитной. Его же совершенно не заботило, что за последнее время он успел испортить отношения с достаточно большим количеством людей. Ханну удивляло, как человека, имевшего духовный сан, могли так ненавидеть люди, он был к этому равнодушен. Когда сегодня утром она высказала ему свое беспокойство на этот счет, он лишь произнес в ответ: «Господь Бог защитит нас. Он станет и нашей броней и нашими доспехами. Вот и надень его доспехи на себя». Но Ханна понимала, Бог так не любит ее, как любит Кэйлеба. Поэтому она не была уверена, что Господь сможет защитить ее, а настоящего оружия у нее не было.

Поясница невыносимо болела. Ханна выпрямилась и замерла. Она увидела вдалеке поднимавшиеся клубы дорожной пыли. Насколько она смогла разобрать, к ней приближалось несколько всадников. Сердце ее сильно забилось. Она помнила, сколько угроз уже было высказано в адрес Кэйлеба с той поры, как он принялся обращать в другую веру краснокожих дикарей и проживавших на резервационных землях Бразос.

Местные жители не хотели этого. Они мечтали, чтобы краснокожие убрались из этих мест, да и армия тоже, которая нередко использовала их в качестве шпионов против своих же соплеменников, скитавшихся вне резервации, убивавших и снимавших скальпы. Впрочем, Ханна знала обо всем этом лишь понаслышке. Кроме Кэйлеба она почти ни с кем не виделась, но каждый вечер об этом ей рассказывал муж. Если бы не эти рассказы, ей бы совсем неоткуда было узнать о том, что творится вокруг.

Всадники приближались. Ханна все сильнее сжимала рукоятку мотыги так, как будто это было ее оружие.

Кэйлеб не одобрил бы такого поведения. Где была ее вера в Божью милость?

– Прости, Господи, – прошептала она, но не выпустила мотыгу из рук. Всадники были уже совсем рядом. Они оказались солдатами, впрочем, это совсем не успокоило ее.

Ханну настораживал даже их вид: тщательно застегнутые, несмотря на припекавшее полуденное солнце, мундиры. В ложбинку между грудей скатилось несколько капелек пота, хотя она была одета в легкое хлопчатобумажное платье. Кэйлеб всегда требовал, чтобы она носила платья с глухими воротниками и длинными узкими рукавами. Но все равно она чувствовала себя намного лучше, чем эти мужчины, на которых в такую-то жару были шерстяные рубашки и брюки.

Их было трое, все молодые парни с солдатскими знаками различия. Остановившись у края приусадебного участка, один из них сдвинул назад шляпу, открыв лицо. Ханна отметила про себя, что этот парень был довольно симпатичным, однако замужество приучило ее не обращать внимания ни на каких мужчин. Или, точнее сказать, ее супружеская постель «излечила» ее от этого.

– Мадам, – произнес он, оценивающе оглядев ее с ног до головы, мягкие завитки ее рыжих локонов, выбившихся из-под шпилек, которыми на затылке были заколоты закрученные в узел волосы. Заглядывая ей под шляпку, он старался рассмотреть цвет ее глаз. – Мы бы хотели поговорить с его преподобием Барнсом.

– Моего супруга нет сейчас дома, – ответила Ханна. Она сказала истинную правду: ни лошади, ни кабриолета ни во дворе, ни в сарае не было видно.

– Когда он вернется?

Ханна нервничала, но старалась не показать этого. Голос этого красавца был также спокойным, говорил он вежливо, но что-то неприятное излучали его серые глаза. Он смотрел на нее не так, как следовало бы смотреть мужчине на жену другого мужчины, являвшегося священником, к тому же беременную.

– Кэйлеб сейчас занимается выполнением священной миссии, определенной для него Господом, – говорила она, рассчитывая на то, что упоминание о Боге придаст ей силы и защитит ее. – Он всегда возвращается домой до наступления темноты, но я никогда не знаю, когда именно он вернется. Он может приехать с минуты на минуту и через час-два.

Самый высокий, молчавший и остававшийся неподвижным мужчина подъехал к тому, с серыми глазами:

– Мы могли бы оставить свою визитную карточку.

У него был такой голодный взгляд, как, впрочем, и у сероглазого. Ханна почувствовала, что она в опасности, о чем свидетельствовали эти вожделенные взгляды мужчин и их слова. Когда и третий мужчина подъехал к ней, ее бросило в жар.

– А какое у вас дело к моему мужу? – торопливо спросила она, надеясь, что сможет как-то потянуть время, чтобы сообразить, как ей поступить дальше. Она не молилась. Кэйлеб полагал, что молитвы предназначены для спасения души, но не для того, чтобы обезопасить себя или свое тело. Он также считал, что Бог помогает тем, кто стремится сам себе помочь.

Услышав ее вопрос, они переглянулись. И только теперь Ханна догадалась, что это были те самые трое солдат, которых Кэйлеб увидел два дня тому назад. Они подожгли ферму и устроили так, чтобы следы преступления привели к резервации индейцев. Кэйлеб выследил преступников и рассказал все их командиру, обвинив их в этом злодеянии. Рассказывая ей об этом, Кэйлеб подчеркивал, что поступил он совершенно правильно, он даже гордился тем, что сделал. К сожалению, Господь Бог не наделил своего слугу здравым умом. Один их сосед уже предупреждал Кэйлеба, что в округе не найдется ни одного человека, который бы поддержал Кэйлеба и его подопечных индейцев. Местные жители хотят занять отведенные под резервацию земли и надеются, что армия поможет им в этом.

– Я думаю, что будет лучше, если вы уедете, – Ханна старалась говорить, не показывая страха, но у нее не очень-то это получалось. Ее голос дрожал, это конечно, разочаровало бы Кэйлеба, если бы он увидел, что его жена не могла справиться с собой.

Когда высокий мужчина спрыгнул со своей лошади, Ханна попятилась назад. Она не была настолько глупа, чтобы попытаться убежать, это все равно не удалось бы в ее положении. Кроме того, она боялась повернуться к нему спиной. Хотя что бы это изменило? Их было трое, а она одна. И если они собрались что-то сделать с ней, их ничто не остановит.

А то, что они собирались с ней сделать, стало окончательно ясно особенно тогда, когда она увидела, что мужчина с серыми глазами тоже слезает с лошади, достаточно было заметить, как в одном месте оттопырились его брюки. «Какие же свиньи, – подумала Ханна. – Они чувствовали вожделение к ней – к беременной женщине!»

Третий, приземистый и потный, тоже вскоре присоединился к двум другим, заключив ее в круг. Ханна чувствовала, как слезы наворачиваются у нее на глаза, но она прокляла бы себя, если позволила бы себе заплакать. Она не могла даже угрожать, что Кэйлеб накажет их, если они причинят ей вред. Они никогда не поверили бы в то, что проповедник может мстить. Она старалась не выпускать всех троих из вида, но они наступали на нее, безжалостно затаптывая тот участок земли, который ей удалось обработать. Вспотевший мужчина ухмылялся, глядя на нее.

– Вы ничего не добьетесь этим, – говорила Ханна, обращаясь к сероглазому. По всей видимости, этот был у них заводилой.

– Может быть, хоть это заставит вашего святошу-мужа убраться отсюда. Мы не нуждаемся в его добрых намерениях. Он стал свидетелем того, о чем ему вовсе не надо было знать. У него не хватило ума держать язык за зубами. Такому глупцу, сукиному сыну, нужно преподнести урок!

Двое других поддержали его.

– Он же проповедник, он делает то, что угодно Богу, – говорила Ханна, шокированная больше тем, что он не проявляет уважения к человеку духовного сана, а не тем, что он собирался сделать с ней. У нее в голове и мысли не было, что «уроком» станет она.

– Однако, держу пари, что у твоего муженька мало что осталось от настоящего мужчины, – сказал высокий, подходя ближе к ней. – А может быть, совсем ничего не осталось, несмотря на это большое пузо, которое он тебе сделал.

Ханна резко повернулась и хотела уже замахнуться мотыгой. Но вместо этого она споткнулась, наступив на подол собственного платья. Издав отчаянный крик, она почувствовала, как падает. Свалившись, она ощутила сильную боль, парализовавшую ее спину, у нее даже перехватило дыхание. Не успела она прийти в себя, как тяжелая рука мертвой хваткой уже держала ее за плечо. Она увидела уставившиеся в нее тусклые голубые глаза.

– Не делайте этого, – шептала она, даже умоляла. – Не делайте этого, это же гнусно.

Невысокий, который также был самым тучным, и у которого была самая большая мужская выпуклость, выпиравшая из брюк, начал расстегивать бриджи, в то время как другой, с серыми глазами, спокойно посматривал, не идет ли кто-нибудь через поле. Она увидела набухший мужской член, удерживаемый толстыми пальцами, после чего владелец оного встал на колени и задрал ее юбку к талии. Его не смущал ее тугой надутый живот. Ханна почувствовала во рту желчь, она пыталась справиться с тем, кто удерживал ее мертвой хваткой, не давая возможности подняться. Ее усилия вырваться были бесполезны. Она увидела жадный взгляд, и боль опять пронзила ее спину. Гнев больше, чем страх, переполнял ее:

– Бог накажет вас, так накажет, что ваше мужское достоинство отсохнет на все оставшиеся дни, – произнесла она гневно.

– Заткнись, чтоб тебя… Никакой Бог тебе сейчас не поможет, – несмотря на эту браваду, этот мерзкий человек выглядел несколько озабоченно и старался возбудить себя опять, сильно теребя свой член и при этом повторял… – чтоб тебя…

Ханна увидела, что его пенис стал совсем вялым, но ликовать было еще рано, так как она почувствовала новый, более сильный приступ боли, расходившейся от поясницы к животу. Ее глаза потускнели от сильной боли, она подтянула кверху колени, что явно означало родовые схватки.

Увидев, что с ней происходит, эти трое отпрянули от несчастной женщины, перешептываясь между собой. Первое, что пришло ей в голову, было то, что они убьют ее сейчас, но ей было так плохо, что даже мысль о смерти не беспокоила ее.

Вскоре между ног хлынула кровь, и она услышала, как эти трое удирают. Топот лошадиных копыт по земле, словно барабанная дробь, стоял у нее в ушах.

Она осталась одна и только легкий ветерок задевал траву, и теплые лучи солнца касались ее лица. Она потеряла своего ребенка.

И перед тем, как лишиться сознания, она с тоской подумала, как сильно теперь разочаруется в ней Кэйлеб.


ГЛАВА 3

Корова не собиралась сдвинуться с места. Она смотрела широко раскрытыми печальными глазами на человека, махавшего на нее широкополой шляпой. Перед коровой лежал мертвый теленок. Время от времени корова жалобно ревела.

– А ну, двигайся, мешок с костями, – ругался на нее Джеб, который не мог позволить этой корове упасть и умереть рядом с ее детенышем. Вряд ли она долго протянет и сможет пережить даже небольшой переход на север, к Красной Реке. От голода она совсем истощала.

– Иди же, черт побери! – кричал он на корову. Он не мог ее бросить – у нее было полно молока, такого необходимого для какого-нибудь индейского ребенка или старика, которые скоро покинут резервацию.

Джеб нервничал из-за того, что он вообще оказался здесь, в этой жаре и пыли, и к тому же еще и скотину приходится уговаривать. Он всего-навсего техасский полицейский, а не ковбой. Впрочем, винить ему было некого, это была его собственная идея.

Хотя что могло быть хуже, чем необходимость охранять индейцев, которые были слишком подавлены, чтобы представлять кому-либо угрозу, наблюдать, как переругиваются между собой и капитан, и посредник от индейцев.

Джеб увидел, что корова наконец сдвинулась с места и побрела в сторону резервации, которая располагалась через несколько отмелей. Он надел шляпу на голову и повернул своего гнедого за коровой. День был дьявольски жарким, и струйки пота стекали по шее за воротник.

Внезапно он уловил какой-то звук. Он замер и вслушивался, пока не различил, что это был топот лошадиных копыт. Когда шум приблизился, он различил звуки судорожно рвущегося дыхания – кто-то бежал перед лошадью. Внезапно взору Джеба предстал юноша команчи, который испуганно стал отступать боком, стараясь побыстрее улизнуть. Однако единственный путь ему преградил глубокий овраг. Увидев появившегося преследователя, который к тому же вытаскивал револьвер, юноша рванулся от него, но споткнулся и упал. Когда гнавшийся за ним охотник понял, что добыча уходит, он выругался, но, обнаружив, что юноша бесславно растянулся на земле, вновь прицелился в него.

Ну и сукин сын! Джеб стал вытаскивать свой пистолет, затем наставил его на солдата, который наконец-то заметил полицейского.

Солдат уставился на короткий ствол наведенного на него оружия.

– А, это вы, Уэллз, – начал он, прикидывая, насколько серьезна была грозившая ему опасность.

– Да, Уилкинс, – Джеб знал, что прозвучавшее в его голосе нескрываемое презрение кого угодно привело бы в ярость. Джеб всегда недолюбливал Уилкинса, и инцидент с проповедником Барнсом ничего не добавил к его отношению. Большинству солдат, охранявших резервацию, была неприятна их миссия. А Уилкинсу именно такая служба доставляла удовольствие.

Джеб и не пытался скрыть свое раздражение.

– Я должен арестовать этого воина, – попытался оправдаться Уилкинс. – Он решил убежать.

Джеб вгляделся в воина. Мальчику было лет десять, может одиннадцать. Безоружный, запыхавшийся и напуганный до смерти ребенок, его босые ноги были все в мозолях. Джеб внимательно изучал подростка, и, когда он посмотрел выше, на грудь, глаза у Джеба округлились. Он знал, что Уилкинс дурак, но сейчас он понял, что он просто сущий глупец. Так, значит, он думал, что это был воин? Возможно, ему и трудно было что-либо заметить на обнаженной смуглой коже груди, но все же можно было бы различить женскую линию плеча и ключиц. Это не был воин, может быть, это была будущая мать воина. Джеб опять взглянул на нее, раздетую, и подумал, что вот так бегать ей, с обнаженной грудью, уже поздновато.

Джеб повернулся к Уилкинсу.

– Я сам займусь этим делом. – В голосе его прозвучало отвращение. Убирая пистолет в кобуру, он жалел, что не может заехать рукоятью в безобразную рожу Уилкинса.

– Вы не имеете права, вы ведь не старший по званию, – яростно запротестовал Уилкинс.

Однако Джебу достаточно было лишь взгляда, чтобы Уилкинс все понял и затих. Да, Джеб действительно не был старшим по званию, но лишь потому, что всякий раз, когда ему предлагалось очередное повышение, он отказывался от него. Джебу поручались самые ответственные и сложные задания, которые давали ему как его непосредственное начальство, так и губернатор Техаса. И за свою работу он получал всегда втрое больше, чем любой другой полицейский.

На протяжении многих лет он с удовольствием выполнял свою работу, однако в последнее время, особенно за последний год, он все меньше и меньше получал от нее удовлетворения. Когда-то, защищая границы Техаса от мексиканцев и дома простых жителей от нашествия враждебно настроенных индейцев, он не чувствовал скуки, но сейчас ему все это претило. Некогда гордых команчи уже однажды согнали, как скот, на отведенные им земли в резервации, а теперь их выживают и отсюда. Джебу все это не нравилось, и он был здесь, чтобы помочь переселить оставшиеся племена из резервации Бразос к северной границе Техаса, где находились территории, принадлежащие индейцам. И он стремился к тому, чтобы это произошло с наименьшим кровопролитием. И он будет творить справедливость, даже если ему придется столкнуться с безнаказанностью Уилкинса за издевательство над беспомощным ребенком. Уилкинс уже ушел от ответственности за убийство мирного жителя Техаса.

Джеб наблюдал за Уилкинсом, который с недовольным видом повернул свою лошадь обратно.

– Уилкинс! – крикнул ему вдогонку Джеб. Уилкинс придержал лошадь и взглянул через плечо.

– Я буду следить за каждым твоим шагом, пока мы не уедем отсюда. Каждую минуту.

Уилкинс злобно взглянул на него, затем посмотрел на девочку, чье безмятежное лицо было доказательством того, что, по крайней мере, ребенок не понял слов Джеба. Слегка успокоившись оттого, что явных свидетелей его унижения нет, Уилкинс кивнул головой и, подгоняя лошадь, уехал.

Наивно было бы думать, что Уилкинс забудет о нанесенном ему оскорблении. Джеб подъехал к девочке, которая поднялась с земли навстречу ему. Он протянул ей руку, и, к его удивлению, она оперлась на нее и запрыгнула сзади него на лошадь. Так же ловко и легко, как это делают обычно воины. Впрочем, она сразу ухватилась за талию Джеба, а не за луку седла, на что Джеб ухмыльнулся. Хорошо, что она не видела его лица.

Когда показался лагерь индейцев, он наконец спросил:

– Куда же ты направлялась?

Он задал вопрос по-английски, и девочка ответила ему на том же языке:

– На охоту. Моя мать больна, ей нужно мясо.

– Разве нет отца или старших братьев, которые должны заботиться о ней?

Она молчала, и Джеб понял, что обидел ее.

– Вашему народу нужны сильные женщины, так же как и сильные воины, – произнес он, подумав, что хуже не станет, если он покажет свое понимание нравов и обычаев индейцев.

Девочка молчала, пока они не подъехали к первому вигваму индейцев, и тут она презрительно заметила:

– Оказывается, не все «голубые мундиры» глупы. – Но я не ношу голубого мундира, – подчеркнул Джеб, так же обидевшись сейчас, как она раньше обиделась на его слова.

– В сердце ты все равно остаешься «голубым мундиром», – мудро изрекла она.

Перед Джебом раскинулось последнее поселение команчи в Техасе, и у него сжалось сердце. При виде этих жалких остатков великого народа, он не мог согласиться с несправедливыми словами девочки-индианки. Она считала, что все белые хладнокровны и высокомерны. Но Джеб не был таким. Хотя, к сожалению, большинство белых были именно таковы. Сначала Техас дал землю команчи, а сейчас Техас забирает ее обратно.

За последние два года каждый случай грабежа, совершаемого бродячими бандами команчи, всегда приписывался резервационным индейцам, хотя их представитель Нейборс всячески доказывал, что это не так. Команчи из резервации Бразос готовы были даже стать союзниками, но кровопролитие продолжалось, и обвинения также продолжались.

Ненависть техасцев к резервационным индейцам достигла наивысшего предела. Они стремились прогнать индейцев из Техаса, и правительство всячески способствовало этому. Гнев жителей Техаса был подобен бомбе замедленного действия, которая вот-вот могла взорваться. Именно поэтому Джон Генри Браун направил группу конной полиции для поддержания мира и спокойствия, пока команчи не покинут резервацию. Джеб был послан с этой группой. Он удивился, что такой самолюбивый человек, как Браун, решился назначить Джеба, простого рядового, своим советником по индейскому вопросу. Конечно, у Джеба был многолетний опыт общения с команчи, однако Браун видел в нем неудачника, так как по служебной лестнице он совсем не продвигался, и новых знаков отличия у него не прибавлялось. К тому же Джеб часто не соглашался с решениями Брауна. Как не согласился он и с этим, не позволявшим команчи без сопровождения белых самим перегнать свой скот на новое место, где разместится их резервация. Нейборс понимал, что это обидит его подопечных, и не разрешил людям Брауна конвоировать индейцев. А. в результате индейцам не разрешили разыскать разогнанное стадо. Потому-то Джеб и был здесь по собственной инициативе с тем, чтобы вернуть индейцам хотя бы что-то.

Джеб, конечно, не был таким же альтруистом, каким слыл майор Нейборс в отношении своих подопечных, но Джеб не смог согласиться с чересчур жестким обращением с индейцами. Фактически Джеб очень во многом не соглашался с Брауном, и вообще это прикомандирование к Брауну не нравилось ему, несмотря на го, что это было временное назначение. Но все равно он томился пребыванием здесь.

Джеб признавался себе, что ему в последнее время стало как-то неуютно в Техасе, особенно с тех пор как Слейд забрал жену и переехал в Нью-Мексико. За последние десять лет Джебу и Слейду пришлось много поработать вместе. И сейчас тот время от времени соблазнял его предложением перебраться на новое место. Джеба все больше и больше искушала мысль – сменить обстановку. Слейд был единственным представителем закона в поселке, который быстро превращался в город. Это местечко уже долгое время являлось прибежищем уголовных элементов. Ему сейчас казалось более чем когда-либо привлекательным предложение Слейда. Избавлять землю от уголовников – это лучше, чем наблюдать, как унижают и оскорбляют человеческое достоинство индейцев.

Джеб едва заметил, когда худенькая темнокожая девчушка, соскользнув с его лошади, направилась к разбросанным вигвамам индейцев. Она ступала так же грациозно, как молодая лань.

Думая о последнем письме Слейда, Джеб не заметил, как быстро добрался до лагеря конной полиции. Самый младший из команды полицейских Брауна, увидев, как Джеб подъехал, ухмыльнулся и съязвил по поводу того, как трудно пришлось Джебу с той коровой, которую он пригнал обратно в стадо.

– Если вы желаете поспорить по поводу стада, то капитан будет рад вас видеть.

Джеб посмотрел в сторону палатки, которая являлась штабом Брауна. Сомнения не было: Уилкинс или его командир уже успели побывать здесь.

– Благодарю, – с некоторой долей сарказма ответил Джеб и направил своего коня вперед. Идея насчет Нью-Мексико выглядела теперь для него еще более привлекательной.


На протяжении всей службы Джон Генри Браун не терпел какого-либо неповиновения. Меньше месяца он общался с Джебом Уэллзом, который все время оспаривал его решения. Браун старался подавить внутреннее восхищение этим сидевшим напротив него полицейским. Смелость этого парня была под стать смелости целого воинского подразделения.

Джеб Уэллз был одним из лучших, а может быть, даже самым лучшим из всех людей Рипа Форда, претендовавшего на пост начальника конной полиции Техаса. Он был лучшим разведчиком, лучшим преследователем, лучшим в бою, у него всегда находились четкие аргументы, он правильно рассуждал, и, как слышал Браун, его очень любили женщины. Последнее, правда, несколько удивляло Брауна. Джеб не отличался исключительной фигурой, избегал носить форму, а его засаленный кожаный жилет и шляпа оставляли желать лучшего. Лишь одна только вещь у Уэллза – это шестизарядный револьвер Уитни – была всегда начищена и в идеальном состоянии.

– Переселение команчи начинается через два дня на рассвете. Капитан Пламмер просит, чтобы вы были прикомандированы к этой операции на все время следования, – произнес Браун, совершенно не надеясь, что Уэллз охотно согласится на это.

– Нет, – прозвучал прямой, бескомпромиссный ответ Джеба.

Браун даже слегка улыбнулся, он действительно правильно предугадал реакцию Уэллза. Затем обычным тоном он продолжил.

– Я ведь могу направить вас туда по приказу. Джеб также чуть улыбнулся ему в ответ:

– Два дня тому назад, может быть, вы и могли мне приказать. А сейчас не тратьте слова понапрасну.

Оживление исчезло с лица Брауна. Он знал, что срок службы Уэллза истек, он лишь надеялся, что тот пока не вспомнил об этом. Находясь на такой службе, невозможно уследить за временем. В рапорте, полученном от Рипа Форда, отмечалось, чтобы Браун незамедлительно переоформил Уэллза на сверхсрочную службу. Но Браун понимал, что это будет не так легко сделать, как думал Форд. Конечно, Уэллз находился на этой службе девять из двадцати семи своих лет, и, кажется, он не собирался менять свой образ жизни. Поэтому Форд был уверен, что Уэллз непременно останется еще послужить.

Браун резким движением подал Джебу сложенный лист бумаги. Джеб не спеша взял его и развернул, так же неторопливо он перевел взгляд на листок, чтобы еще раз прочитать то, что вот уже почти пять лет он прочитывал каждые шесть месяцев. Он молча сложил лист и вернул его обратно Брауну. До этого момента он сам не знал, как отнесется к сверхсрочной службе.

Некоторое время Браун изучающе всматривался в Джеба, пытаясь понять, что же у того на уме, затем он спросил:

– Почему же нет?

– Я могу назвать три основные причины и сотню еще других, – угрюмо сказал Джеб.

– Нельсон, Шоу и Уилкинс. – Браун знал, что эти трое встали Уэллзу поперек горла, потому что их освободили и не наказали. – Это дело военных, как поступить с ними.

– Все это ложь!

Браун нервно постукивал пальцами по поверхности стола:

– Нет никаких доказательств, Джеб. А что, черт побери, вы ожидали от Пламмера? Он, что, должен повесить этих троих только потому, что вы чувствуете, будто они виновны.

– Мое внутреннее чутье, не раз спасало мою шею.

– И шеи других также, – не колеблясь, признал Браун, – но вы не можете винить Пламмера, что вашей репутации для него недостаточно, чтобы пойти на такое наказание. Он, значит, должен поверить на слово этому плешивому проповеднику, человеку, который даже не разглядел лиц обвиняемых.

– Я видел их лица.

Браун чувствовал себя как-то неуютно под пристальным, почти гипнотическим взглядом Джеба. Да и голос его звучал очень неприятно.

– Они виновны, – сказал Джеб уже спокойнее. – И они опять попались на моем пути.

Может быть и умышленно, но Браун согласился с Джебом. Он видел глаза тех трех, когда их освободили и они вернулись к выполнению своих обязанностей. Во взгляде каждого сквозила ненависть к Уэллзу. Жизни они не лишились, а вот тепленькое местечко службы, возможно, потеряют. Когда закончится срок их службы, их явно не оставят на сверхсрочную службу. В этом случае Пламмер обязательно вспомнит о словах Уэллза.

Браун попытался сменить тему разговора.

– Какие же еще сто причин, о которых вы упомянули, мешают вам продолжить службу? – Браун понимал, что он имеет в виду резервационных индейцев. Странно, почему же Уэллз так заботился о народе, хотя сам только что боролся с его свирепым нравом?

– Эти несчастные сукины дети поверили на слово американскому правительству, когда им давали эти земли, с которых сейчас прогоняют. Техасские конные полицейские представляют это правительство, – говорил Джеб. – Будь я проклят, если я буду продолжать служить здесь.

Несмотря на то, что Браун уважал чувства Уэллза, он никогда не позволил бы себе этого показать.

– Вы не сможете остановить ночь, опускающуюся на этот народ, Джеб. Для него все кончено, во всяком случае, в Техасе.

– Вы думаете, что в Техасе с уходом индейцев станет спокойно? Мы сами подталкиваем их в Калифорнийское море, а затем станем наблюдать, как они тонут.

– Половину своей жизни вы стреляли в команчи, – сказал Браун, чувствуя, что начинает раздражаться. Так бывало всякий раз, когда разговор с Уэллзом заходил чересчур далеко.

– Да, это так. Они защищали свою землю, метая стрелы в тех, кто занимал их земли. Проклятье, но у меня не было проблем, когда я защищал невинных фермеров, однако я не хочу участвовать в том, чтобы посылать этих людей на верную смерть. Присмотритесь внимательней и ответьте: сможет ли большинство этих женщин или их детей вынести это тяжелое путешествие или выжить, когда наступит зима? – Понимая, что он не в силах остановить развитие событий, Джеб больше не хотел продолжать этот разговор. Он встал и надел шляпу.

Браун тоже поднялся. Он проиграл. Он думал, чем еще можно спасти ситуацию:

– Вы не хотите что-либо еще написать Форду? Джеб покачал головой:

– Я полагаю, что возврат моих неподписанных документов будет предельно ясным ответом.

С чувством явного облегчения, которое он не испытывал уже много месяцев, Джеб направился к двери. В мыслях он уже был в Нью-Мексико, однако, когда Браун окликнул его, Джеб повернулся.

Браун замешкался.

– Пламмер доводит до вашего сведения, что служба для Нельсона, Шоу и Уилкинса закончится в ближайшее время;– Браун прокашлялся и затем добавил: – Будьте осторожны.

– Я всегда был осторожен, все эти годы, – ухмыльнулся Джеб, опять направившись к двери, затем он опять обернулся. – Однако спасибо за заботу и передайте мою благодарность Пламмеру.

Браун смотрел Джебу вслед, сознавая, что для техасской конной полиции это будет невосполнимая потеря.


ГЛАВА 4

Техас, июль 1859

Легкий ветерок покачивал золотистые стебли высокой травы, росшей вокруг небольшого возвышения. Стебли задевали подол юбки Ханны, которая стояла рядом с крошечной могилкой. Ханна хотела, чтобы и этот голый могильный холмик тоже поскорее покрылся травой, но дождей почти что не было. Эта безжизненная обнаженная земля словно насмехалась над Ханной, ей не удалось сохранить в безопасности беспомощное существо, находившееся внутри нее. Она резко опустилась на колени и провела рукой по холмику.

Ханна пыталась найти какие-либо утешительные слова, которые смогли бы успокоить ее душу, но у нее ничего не получалось. Она подозревала, что таких слов просто не существует в природе. То, что сказал ей Кэйлеб, не принесло облегчения: «Когда Бог наказывает и карает, то значит он любит и принимает этих мучеников».

Ханна думала о том, что вряд ли она в состоянии вынести такую любовь Господа.

Поднявшись на ноги, она повернулась и пошла прочь от могилки, испугавшись, что уже поздно. Она не собиралась долго здесь задерживаться. Скоро должен был вернуться Кэйлеб. Она с беспокойством посмотрела в сторону хижины. Она не хотела, чтобы он нашел ее здесь. Кэйлеб запрещал ей ходить на могилу.

На полпути к дому она увидела, что кто-то подъезжает к их хижине, и заспешила еще быстрее. Вскоре она разглядела, что это был ее муж, в темном одеянии. Она узнала его лошадь, и сердце Ханны сжалось. Она подумала, не попытаться ли ей побежать быстрее, может быть, она опередила бы его, но тут же отказалась от этой затеи. Кэйлеб непременно увидел бы ее запыхавшуюся и с растрепанными волосами. Он сразу бы все понял. Ему бы это очень не понравилось и также не понравилось бы и то, что она ходила и оплакивала того, кого Богу было угодно забрать к себе.

Он стоял и ждал ее под навесом, держа в руке вожжи. Ханна понимала, что удерживать лошадь силой не было необходимости, она все равно никуда бы не делась. Казалось, что покорное животное, так же как и Ханна, смирилось с этим рабством. Однако в отличие от Ханны, лошадь, казалось, не сожалеет о такой участи.

Кэйлеб сурово посмотрел сначала на свою жену, вид которой был неопрятным, а затем в сторону, где находилась могила.

– Извини меня, Кэйлеб, – смогла лишь сказать она, зная, что это все равно не поможет.

– Какое же непослушание, однако, – пробормотал он.

Ханна понимала, что он бормочет что-то себе под нос, разговаривая со своим Богом, но все это касалось ее. Но Ханна молчала, зная, что никакие слова не смягчат ее греха в его глазах. Она сожалела, что так разочаровывает своего супруга, но ничего не могла с собой поделать. Она не была праведницей от природы, как этого хотел Кэйлеб.

– Неужели ты не можешь принять волю Бога, жена? Неужели ты не можешь быть благодарной за то, что в священном писании он указал, как нам жить?

Ханна покорно склонила голову и стойко выслушивала упреки мужа. Она изо всех сил желала смириться с Божьей волей, и многое ей уже удалось. Но Ханна сомневалась, может ли она благодарить Бога за то, что он отнял у нее, оставив одну пустоту.

– Мой ужин готов? – вздохнув, поинтересовался Кэйлеб.

Услышав его вопрос, и без того перепуганная Ханна подумала, что сердце ее сейчас не выдержит.

– Сейчас, все будет готово.

Чувствуя вину, она подняла голову и ждала, когда он отпустит ее.

Он недовольно покачал головой:

– Я молюсь, все молюсь за тебя, Ханна. С тех пор как Бог послал мне тебя как жену, я не теряю надежды, что ты станешь другой. Я так надеялся. Но, видно, ты никогда не станешь той женщиной, которой, как обещал мне твой отец, ты обязательно будешь. – Затем в его голосе появились проблески уверенности и надежды: – Однако Бог не ошибается, мои молитвы не останутся безответными. – Произнеся последнее слово, он неуклюже, как провинившегося ребенка, потрепал ее по плечу: – Ну, иди же, занимайся ужином, Ханна. Я скоро приду.

Внутреннее убранство хижины было таким же невзрачным, как и вся жизнь Ханны, но это был ее дом, и она чувствовала некоторую умиротворенность здесь, когда что-то делала по дому. Она быстро отрезала два толстых ломтя соленого мяса и опустила в горшочек с тушеной зеленью. Затем довольно умело она приготовила смесь из кукурузной муки с водой, добавив одно свежее утреннее яйцо. Когда жир на сковороде растопился, она принялась выпекать лепешки.

Сняв со сковородки последнюю лепешку, Ханна удовлетворенно отметила про себя, что ни одна из них не подгорела. Вытерев о передник руки, она направилась к Кэйлебу сообщить, что ужин готов и она накрывает на стол. Перед ужином необходимо было зажечь фонарь.

Задержавшись в дверях, она ощутила дуновение прохладного ветерка, доносившегося с покрытых травой холмов. Потоком прохладного ветра ей приятно обдало разгоряченное от кухонного жара лицо.

Она увидела, как Кэйлеб запирает засов сарая, в котором содержались лошадь и кабриолет. Не успела она и рта раскрыть, чтобы позвать мужа, как услышала лошадиный топот. К хижине галопом неслись несколько всадников. Стремительность, с которой они приближались, насторожила ее. Ханну мигом охватило воспоминание о том кошмаре, через который ей пришлось пройти несколько недель назад. Но, может, вспыхнуло восстание индейцев? Именно этого в последнее время боялись местные жители. Ханна не была настолько наивна, чтобы предположить, что команчи пожалеют ее и Кэйлеба, который питал к ним самые добрые чувства.

Кэйлеб тоже услышал топот приближавшихся лошадей. Он уже направился к Ханне, чтобы сообщить ей о своем тревожном предчувствии.

Всадники подъехали уже совсем близко. Кэйлеб повернулся к ним и ждал.

Их было трое. Им явно был нужен Кэйлеб. А дальше все произошло очень быстро. Ханна онемела, когда увидела, как в лучах заходящего солнца зловеще блеснуло что-то блестящее, похожее на оружие, в руках у одного из всадников. Она выкрикнула имя Кэйлеба, почти одновременно с прогремевшим выстрелом.

Одним выстрелом массивное тело Кэйлеба было сразу же повалено, как срубленный дуб. На груди у него появилось кровавое пятно, растекавшееся в разные стороны. Человек, выстреливший в Кэйлеба, смотрел на него и смеялся. Это был отвратительный, страшный смех.

Неуверенной походкой Ханна направилась к Кэйлебу, взглянув на этих троих, которые сразу же умчались. Однако она успела рассмотреть их: один был очень высоким, другой маленького роста и тучный. Она узнала их. Боже праведный! Она узнала этих людей.

Она уже не смотрела им вслед. Она бросилась к Кэйлебу, лихорадочно шепча его имя, опустившись рядом с ним на колени. Его кровь просочилась ей на юбку. Боже мой, разве сможет человек выжить, потеряв столько крови?

Рыдая, Ханна потащила его в дом, повторяя:

– Кэйлеб, ну пожалуйста! – Она не думала, что ей удастся втащить его одной, но выбора у нее не было.

Когда она потянула его за руку, Кэйлеб застонал.

– Ты должен постараться помочь мне, Кэйлеб. Я должна внести тебя в дом, – говорила ему Ханна.

К ее облегчению, Кэйлеб пошевелился. Огромная сила воли давала ему возможность хотя бы немного помогать Ханне. Поднявшись, он с усилием удерживался на ногах.

Согнувшись под неимоверной тяжестью его тела, Ханна поволокла Кэйлеба в дом. Преодолевая ступеньки крыльца, она наконец-то затащила его в хижину.

Кэйлеб лежал на их узкой кровати, он был обнажен до талии; небольшая хижина наполнилась его ужасными стенаниями от нестерпимого страдания. Ханна беспомощно смотрела, как сочится кровь из простреленной груди. Кровотечение было очень сильным, намного сильнее, чем то, которое было у нее, когда она потеряла ребенка.

– Кэйлеб, – прошептала она, – сейчас я приложу горячий утюг к ране, чтобы приостановить кровотечение. Извини, но, если я не сделаю этого, ты истечешь кровью.

Кэйлеб застонал, но вряд ли он воспринимал то, что говорила Ханна, он стонал от невыносимой боли. Ханна хорошо прогрела домашний утюг, которым гладила рубашки Кэйлеба после стирки. Затем, взяв утюг прихваткой из толстой ткани, она повернулась и посмотрела на мужа. Даже в бессознательном состоянии выражение его лица было суровым и осуждающим. Ей некогда было извиняться за свои неумелые действия. Хотя Кэйлеб и носил оружие, он никогда ни против кого не использовал его, да и сам никогда не подвергался нападению. Так что опыта у Ханны не было.

Ханна подошла к нему, пристально вглядываясь в рану с рваными краями. На лбу у нее выступила испарина. «Пожалуйста, Боже, помоги мне спасти его, помоги мне, чтобы не дрогнула моя рука», – произнесла она про себя. Она не была полностью уверена, что Кэйлеб считал свою жизнь столь важной, чтобы беспокоить Господа и просить его о помощи.

Подойдя к нему, она заметила, что он перестал стонать, и подумала, может быть, Бог услышал ее. Однако колени и руки у нее все же дрожали. Чувствуя, как пересохло у нее в горле, она заставила себя опустить утюг ему на грудь.

Раздался истошный крик Кэйлеба, и воцарилась тишина.

Ханна поставила утюг обратно на плиту. Ей было нестерпимо больно думать о том, что пришлось испытать ее мужу. Стараясь не расплакаться, она исследовала рану. Кровотечение замедлилось, но Ханна не знала, спасла ли она мужа. Если внутреннее кровотечение по-прежнему продолжалось, то она ничего не добилась. Ханна была в отчаянии. Ближе всего находился военный доктор из резервации Бразос. Кэйлеб наверняка бы отсоветовал ей туда идти. В лучше случае, это путешествие оказалось бы напрасным, в худшем – роковым.

Выпрямившись, Ханна сходила за водой и стала смачивать его разгоряченный лоб. Ей было странно самой прикасаться к нему. Любая инициатива всегда принадлежала Кэйлебу. Ханне никогда и в голову не приходило приласкать мужа, она всегда лежала смирно, так, как ей было велено.

Сейчас же она слегка провела пальцами по его густым черным бровям и бороде. Однако к ее стыду, у нее не возникло никакого супружеского чувства. У нее не было ни нежности, ни горечи при мысли, что она в любую минуту может потерять его. Она лишь делала то, что должна была делать, надеясь, что он будет жить, потому что он ее муж, и ее приводило в ужас лишь сознание того, что она может остаться совершенно одна.

Она старалась не думать об этих троих, об этих убийцах из ее кошмара и явившихся опять, чтобы совершить очередное свое злодеяние. Она опять услышала прогремевший выстрел, и этот смех. Последнее особенно запомнилось ей. Она всякий раз вздрагивала, когда в ушах вновь звучал выстрел и кровь застывала в жилах, когда она вспоминала отвратительный смех в тот момент, когда Кэйлеб рухнул на землю.

Дыхание Кэйлеба изменилось, и звуки, которые он издавал, напоминали уже предсмертный хрип. Слезы потекли по щекам Ханны, когда она поняла, что это – конец, он умирает, а она ничем не может помочь ему.

– Мне так жаль тебя, Кэйлеб, – шептала она, – так жаль.

И в следующее мгновение он испустил дух, оставив ее одну. Она сидела молча, но тишина, стоявшая вокруг, оглушала ее. Ханна медленно поднялась. Кэйлеб учил ее, что бездействие хуже действия, и она тупо принялась стаскивать с него обувь. Кэйлеб женился на Ханне, когда той было пятнадцать лет, и только сейчас, спустя четыре года, Ханна впервые увидела обнаженное тело своего мужа.

Чувствуя усталость и опустошение, Ханна вылила воду, которой промывала рану Кэйлеба, и нагрела свежей. Двигаясь как во сне, она омывала его тело и надевала на него костюм. Сделав все, что полагается в таких случаях, Ханна вышла из хижины.

Ночь была на удивление прекрасной, нежной, теплой и звездной. Но мертвый Кэйлеб лежал в хижине и не видел этого! И это было несправедливо. Красота всего того, чем Бог наделил землю, была единственным, чем Кэйлеб позволял себе восхищаться в жизни.

Ханна взяла ту самую лопату, которой Кэйлеб пять недель назад закопал их нерожденного сына, и пошла по направлению к могилке ребенка. Когда она принялась копать рядом с ней, то обнаружила, что земля здесь намного хуже, чем у них в саду. Через некоторое время она так устала, что даже не чувствовала своих рук. Но она не могла бросить, так как помочь ей сделать это все равно было некому.

На рассвете, шатаясь от изнеможения, она возвратилась в хижину. Она сделала все, что смогла, но могила оказалась неглубокой.

Подходя к порогу дома, Ханна вдруг заметила небольшой клуб пыли на дороге, недоумевая, чего еще ей нужно бояться, она все же зашла в дом, взяла с вешалки за дверью винтовку и встала в дверях с поднятых оружием.

Через некоторое время она уже смотрела в светло-карие глаза незнакомца, которого ей никогда не приходилось встречать.

Увидев ее, Джеб осторожно приподнял шляпу. Здесь не было редкостью, когда тебя приветствовали с оружием в руках, приглашая зайти в дом. В конце концов осторожность никогда не лишнее. Однако вас нечасто встречала женщина, платье которой все в крови, и глаза такие, словно она только что побыла в аду.

– Мне необходимо подковать лошадь. Надеюсь, что вы окажете любезность и дадите кое-какие кузнечные инструменты, которыми, вероятно, располагает ваш супруг, – Джеб старался говорить как можно спокойнее и негромко. Он понял, что здесь произошло что-то скверное, очень скверное. Однако внутренний голос подсказал ему, что непосредственной угрозы его безопасности не было. Если он не станет совать нос в чужие дела, то с ним ничего не случится. Он знал это по собственному опыту.

Обдумывая просьбу незнакомца, Ханна держала его на мушке, не опуская оружия ни на секунду. Потом она кивнула головой и указала винтовкой в сторону сарая:

– То, что есть у моего супруга, лежит там. Можете взять.

– Весьма признателен вам, мадам, – сказал Джеб и поехал к сараю, но лицо женщины постоянно стояло перед ним. Ему приходилось встречать более симпатичных особ, но никогда он не видел более встревоженного выражения лица.

Он слез с лошади и стал открывать сарай, при этом он невольно обратил внимание, что неподалеку от дома на небольшом холме была вырыта свежая могила. Он оглянулся на хижину, но женщина уже вошла в дом, оставив открытой дверь.

Уезжай, говорил он себе, сделай все, что надо для лошади, и уезжай быстрее отсюда. И все же он не мог уехать, сделав вид, что не замечает, что здесь что-то неладно.

Проклятье. Оставив лошадей – с ним была еще вьючная лошадь – он направился в хижину. На мгновение, немного нервничая, он задержался в дверях, затем прошел внутрь.

Ханна подняла на него глаза:

– Уходите. – Она шила саван для Кэйлеба, для чего нашла самое лучшее одеяло. Она сделала последние стежки, затем закрепила нить. Ханна ощущала на себе взгляд незнакомца. После того, через что ей пришлось пройти, она опасалась его присутствия. Она даже подумала, что вдруг он станет насиловать ее прямо здесь, при мертвом Кэйлебе. Винтовку она оставила у входа, однако она понимала, что это все равно бы ее не спасло. Оружие не заряжено. Кэйлеб отказывался ей показать, как надо это делать.

– Это ваш муж? – осторожно спросил Джеб, предположив, что, возможно, она убила мужа. Тогда следы крови у нее на платье были бы объяснением. В ответ Ханна просто кивнула головой. – Мадам, я буду рад помочь вам привезти сюда ваших родственников или соседей, чтобы они помогли вам.

– У меня нет никого. Никто ко мне не приедет. – В действительности у нее было пять старших братьев. Но разве их можно было найти? Они разъехались, и вот уже несколько лет Ханна не виделась ни с одним из них. Она встретила его прямой взгляд, мечтая, чтобы он поскорее ушел.

Джеб пытался вспомнить, были ли по дороге какие-либо знаки, указывающие на фермы по соседству. Пожалуй, что и не было. Ну и чертовщина!

– Вы уже закончили с этим?

Ханна поняла, что просто так уйти и оставить ее в покое он не собирался. Она стояла и пыталась сообразить, что же еще она должна сделать.

– Я думаю, что да, – ответила она, повернувшись к незнакомцу. Его светлые глаза смотрели с сочувствием и смущали ее. Но она не привыкла к тому, чтобы ей сочувствовали.

Джеб сделал шаг вперед, но молодая женщина сразу же отпрянула от него. Нахмурившись, он произнес:

– Если есть Библия, принесите ее.

Ее муж был на редкость тяжеленным мужчиной. Когда Джеб взвалил его себе на плечо, он даже слегка пошатнулся, направившись к двери. Ханна последовала за ним, осознавая, что муж ее мертв, а этот незнакомец несет его сейчас, чтобы похоронить, а потом… она даже не могла заглянуть в будущее, что же будет потом с ней? Куда она пойдет, и что она вообще станет делать.

Джеб понимал, что испытывает эта женщина. Ведь она хоронила своего мужа, который вчера еще был жив, возможно, любил ее, а теперь он мертв. И вокруг пустота.

Когда он опускал его тело, то делал это осторожно, пытаясь не задеть и не ударить труп о стенки могилы, так как вдруг обнаружил, что могила не была достаточно глубокой. Черт побери! Ему следовало бы убедиться в этом еще до того, как он опустил тело. Не может же он сейчас вынуть покойника обратно. Ханна, глядя на такое, наверное бы не выдержала происходящего.

– Мадам, – обратился он к ней вежливо, подождав, пока она отведет взгляд от видневшихся вдалеке гор. – Вы почитаете Библию сейчас? – Он снял шляпу.

Медленно склонив голову, Ханна открыла изрядно потрепанную книгу. Она нашла излюбленные места Кэйлеба, которые были подчеркнуты жирной линией. Наверное, вполне уместно было зачитать над покойным строки из священного писания, которые он любил при жизни.

Божье возмездие неизбежно. Бог воздаст каждому по делам его. Гнев обрушится на врагов его.

Ее нежный голос зазвучал так ясно и мелодично, что на какое-то мгновение Джеб даже задумался о смысле слов. Но затем, прищурившись, он посмотрел на нее, пытаясь понять, кому она собиралась мстить и за что? Она хотела мстить за то, что окружало ее в реальной жизни или за что-то такое, что существовало в ее воображении? Хрупкость ее облика не обманывала его. У нее хватит сил для мщения. Он помнил ружье в ее руках.

Все это его начинало удивлять. Она замолчала, закончив читать, и сейчас смотрела на него так же настойчиво, как он наблюдал за ней.

– Я закончила, – просто сказала она.

Кивнув в знак согласия, Джеб прокашлялся. Он не мог допустить, чтобы покойный встретился со своим создателем не с чем иным, как только с суровыми словами, произнесенными его женой, и начал цитировать строки из книги Экклезиаста: «Всему свое время…»

Ханна стояла неподвижно – воспоминания вновь овладели ею. Она вспомнила те ласковые воскресные утренние часы, голос отца, звучавший с кафедры ясно и звучно. Этот незнакомец вызвал давно забытые ощущения. На третьем стихе она присоединилась к Джебу, и они вместе произнесли:

Время убивать и время врачевать; время разрушать и время строить.

Когда ее голос умолк, Джеб тоже замолчал. Ханна опять обратилась взглядом к тем далеким годам. Джеб увидел ее опустошенные глаза.

– Идите умойтесь, – сказал он тихо, – и переоденьтесь. Когда я закончу все здесь, может быть, к этому времени вы найдете какие-нибудь полевые цветы, чтобы положить на могилу.

Не сказав ни слова в ответ, Ханна повернулась к хижине. Все казалось ей каким-то нереальным, словно происходило во сне, и вот-вот она должна была пробудиться от страшного сна. Она хотела уже проснуться, но не знала, как это сделать.

Сейчас она была одна здесь, в хижине, где умер Кэйлеб. Она помылась и переоделась в другое, такое же невзрачное темное платье, как та могила, которую она вырыла для Кэйлеба. Все ее платья были невзрачными и однообразными. Кэйлеб всегда сам выбирал ткань для каждого из них. Когда они только поженились, она противилась этому. Ей не хотелось носить такую одежду, ведь она была еще совсем юной и мечтательной. Но Кэйлеб тогда убеждал ее, что она принадлежит ему и поэтому должна его во всем слушаться. Он говорил таким громогласным тоном, и в этом голосе слышалось что-то собственническое. Он внушал ей, что теперь она часть его и что Бог указывает, что, если правая рука мешает тебе, отрежь ее. Ханна была убеждена, что он искренне верит в эти слова. Если она станет камнем преткновения, он поступит с ней так, как если бы она стала камнем преткновения для самого Бога. Она никогда более не оспаривала его приказов.


Вернувшись к утру на могилу Кэйлеба, она увидела, что незнакомец заваливал ее камнями. Теперь можно не беспокоиться, что могила неглубока, и что любой дикий зверь мог бы разрыть ее. Представив себе это, Ханна содрогнулась и заторопилась к тому местечку, где росли полевые цветы. Конечно, они скоро завянут. Всему свое время.

Положив последний камень поверх всей груды Джеб выпрямился и посмотрел на женщину. Она двигалась грациозно, пробираясь через высокую траву добавляя цветы в букет, который держала в руке Она была стройной, даже, наверное, слишком худой но это не умаляло совершенства ее тела. У нее была тонкая талия, высокая грудь, она плавно покачивала бедрами.

Стой! Джеб отмахнулся от этих мыслей. Ведь только что он помог хоронить ее мужа. Если уж на то пошло, он вовсе не был уверен, что это не она отправила муженька в могилу.

Выбрасывая дурные мысли из головы, Джеб отправился в сарай, чтобы найти доски для креста. Там было холодно и темно, но по тому, как там все было аккуратно разложено по полочкам, Джеб смог догадаться, что владелец был аккуратным человеком, знавшим порядок, но ремесленником он был никудышным: едва ли он вообще когда-либо держал эти инструменты в руках. Уэллз навалил заржавшей лошади сена и начал сколачивать крест. Когда он заканчивал, утренние солнечные лучи уже пробивались через открытую дверь сарая.

Джеб заметил, что она наблюдает за ним. Она была самой молчаливой женщиной, которую ему когда-либо приходилось встречать. Он поднял долото и спросил:

– Как звали вашего мужа?

– Кэйлеб. Его звали Кэйлеб Барнс.

Где-то он уже слышал это имя, смутно вспоминал сейчас Джеб. На то, чтобы сделать надпись на кресте, ушло довольно много времени. И все время, пока он возился с надписью, Ханна стояла рядом и молчала.

– Когда он родился?

– Я не знаю.

Слегка удивленный этим, Джеб пожал плечами и высек лишь дату смерти.

– Добавьте к надписи и то, что он был проповедником. – Прищурившись, Джеб посмотрел на нее. Теперь он понял, откуда ему было известно имя. Он вспомнил, как однажды ему пришлось столкнуться с ним, облаченным в черное, метавшим громы и молнии. Джеб также припомнил, что тогда покойный ему очень не понравился.

Ханна прочитала на лице незнакомца недовольство и подумала, что это, наверное, из-за того, что она осмелилась ему указать, как надо делать. Кэйлеб всегда учил ее, что женщина не должна указывать мужчине и должна знать свое место.

– Пожалуйста, – тихим голосом попросила опять она. – В этом была вся его жизнь.

Джеб утвердительно кивнул головой и добавил к надписи слова «Его преподобие». Когда все было закончено, Джеб аккуратно положил инструменты на место.

– Наверное, тяжелый. Мне помочь вам отнести крест?

Ее спокойствие начинало действовать Джебу на нервы. Другая бы вдова сейчас рыдала и вопила. Ей Богу, он бы не желал такой жены.

– Нет, – резко ответил он. – Я и сам справлюсь. Ханна несколько сконфузилась, услышав его грубый тон, и молча последовала за ним.

Когда они дошли до могилы, Джеб установил крест, а она разложила цветы у его основания. Под утренним солнцем цветы уже немного сникли, а к вечеру они, наверное, совсем завянут. Он отступил назад, давая молодой женщине возможность побыть наедине со своим мужем. Однако она повернулась к другой, маленькой могилке рядом и положила на нее второй, небольшой букетик цветов. Прочитав надпись, Джеб почувствовал угрызения совести. Эта женщина слишком много пережила за такое короткое время, потеряв ребенка и мужа. Она нуждалась в сострадании, а не в осуждении.

Она вновь обратила к нему лишенное эмоций лицо, и у него опять возник тот же вопрос: как же все же умер ее муж, и почему на ее платье была его кровь? Вряд ли это был несчастный случай. Его топор с чистым и сверкавшим лезвием находился среди прочих инструментов в сарае. Но, в конце концов, какая разница, как он умер, все равно человек был мертв, и никакие догадки его не воскресят. К концу дня Джеб будет уже далеко отсюда и забудет об этой девушке.

– А сейчас, с вашего позволения, я воспользуюсь кое-какими кузнечными инструментами, – сказал он ей.

– Конечно, – ответила Ханна. Она уже забыла, зачем он вообще появился здесь. Его помощь казалась такой естественной, словно так и должно было быть.

Она повернулась и пошла той своей грациозной походкой, а Джеб делал над собой усилие, чтобы не обращать внимание на то, как волнуется юбка вокруг ее ножек.

– И я мог бы что-нибудь поесть, – сказал он. В конце концов она так многим была обязана ему.

Ханна оглянулась: чем же он так раздражен. Что плохого она сделала?

– Когда вы закончите, все будет готово.

Джеб сомневался, однако она докажет, что он ошибался.

Когда он вошел в хижину, она вынимала из духовки бисквиты. Ловким движением она перебросила яичницу со сковородки на тарелку, в которой уже дымилась обжаренная картошка.

Вытаскивая противень, Ханна обожгла запястье руки, от боли у нее перехватило дыхание, но она ничем больше не показала, что ей больно. Кэйлеб не переносил никаких жалоб.

Джеб поразился такой выдержке Ханны. Неужели она ничего не чувствовала? Может быть, из-за горя чувства ее притупились.

– Подержите в холодной воде, – грубовато подсказал он.

– Что? – Ханна подняла на него отсутствующие глаза.

– Вашу руку, запястье… подержите в холодной воде. – Может быть, она просто слабоумная, а он просто не понял этого сразу.

Изумленная тем, что он вообще заметил ее ожог, Ханна кивнула головой. Однако сначала она поставила перед ним тарелку и налила в стакан холодной воды.

– А кофе у вас есть? – спросил Джеб. Ханна отрицательно покачала головой:

– Извините, но Кэйлеб не пил кофе.

Она поспешила к колодцу… подальше от этого человека. Он вызвал у нее неведомое чувство волнения. Она не могла прогнать желание представить себе его лицо. Волосы незнакомца были слишком длинными, а Кэйлебу волосы никогда не закрывали уши. И его челюсть была почти такой же тяжелой, каким тяжелым и холодным был взгляд его светло-карих глаз.

Ханна послушно зачерпнула воды из колодца и полила на запястье. Это оказалось очень эффективным средством, боль утихла, и она подумала, почему же Кэйлеб никогда не советовал ей делать так. Когда она училась готовить для него, то обжигалась сотни раз.

Джеб быстро поел и вдруг заспешил. Кем бы ни была эта девушка, но готовила превосходно. Он подумал, почему ему так трудно воспринимать ее как женщину. Она была уже замужем, вынашивала ребенка, похоронила мужа, но все равно он почему-то думал о ней как о девушке, точнее как о женщине-ребенке. Он как можно скорее хотел бы уйти от нее, уйти отсюда.

Надев шляпу, он направился к двери. Она стояла у колодца спиной к нему и всматривалась вдаль.

– Я должен идти, – сказал он, прервав ее мысли. Когда Ханна повернулась к нему, Джеб увидел, что у нее неправдоподобно светлые голубые глаза. Джеба как-то никогда не волновали голубые женские глаза, но он мог бы еще обратить на них внимание, если бы они имели цвет осеннего неба. Но ее глаза имели какой-то чуть выгоревший оттенок лета в разгаре.

– Я вам очень благодарна. Я хотела бы заплатить вам, – произнесла она, слегка нахмурившись. А были ли у Кэйлеба какие-нибудь деньги?

– Мне не нужно никакой платы. Я делал то, что сделал бы любой другой на моем месте.

От этих слов Ханне стало легче. Будь Кэйлеб на месте этого человека, он поступил бы точно так же.

По-прежнему стоя у колодца, она наблюдала, как он выводил своих лошадей из сарая, где он их оставлял. Прощаясь с ней, он приподнял шляпу и вскочил в седло.

Ханна смотрела ему вслед, затем мысли ее обратились к ней самой. А что же теперь делать ей?


ГЛАВА 5

Прокладывая милю за милей, его лошадь оставляла за собой столбы пыли. Джеб знал, что дорога в Нью-Мексико будет длинной и нелегкой. Он старался сосредоточиться на том, что ожидало его впереди, но снова и снова он мысленно возвращался к той девушке, которая осталась наедине с двумя могилами. Он вспомнил, что она ответила ему, когда он предложил съездить за ее родственниками. Она сказала ему тогда: «У меня никого нет». По всей видимости, поблизости от их хижины не было даже соседей. Официально резервации Бразос были закрыты, индейцы и военные, похоже, уйдут навсегда. Это закрытие принесло свободу Джебу. Его последнее задание было выполнено, и он отказался остаться на сверхсрочную службу, несмотря на все уговоры и даже угрозы.

Джеб не раз подумывал и о том, как защитить скорбящую вдову. Если она в самом деле горевала о смерти мужа. А что, если она действительно не убивала его?

Этот вопрос внезапно пришел ему на ум. Неужели она сейчас одна, один на один с убийцами мужа, которые знают, как она беззащитна. Никто ведь не узнает, что он убит. Эти мысли не давали ему покоя.

Ей, наверное, страшно сейчас, убеждал он себя. Она должна была попросить о помощи. Перед его глазами возник образ беззащитной женщины с хрупкими плечиками, с бледным лицом, с темно-каштановыми волосами. Однако эфемерная наружность не всегда признак слабости. Вот, например, Кэтрин Слейд, она хороший пример тому. Джеб постарался представить, как повела бы себя Кэтрин, оказавшись на месте этой девушки, но он вообще не мог вообразить Кэтрин в подобной ситуации. Они были совершенно разными. Кэтрин была сильной во всем, в чем должна быть сильной женщина.

Но разве не была мужественной эта девушка, стойко вынесшая смерть мужа, которого похоронила рядом со своим же ребенком, и при этом не проронившая ни одной слезы? А может быть, она вообще была бесчувственной?

Он покачал головой. Какой бы она ни была, ему до нее нет никакого дела.

Но почему он все время возвращается к ней в своих мыслях?

Проклятье! Джеб частенько думал о женщинах, но подобным образом – никогда. Ему нравилось чувствовать их нежное тело, когда он занимался с ними любовью, ему нравилось осознавать, что он удовлетворил женщину, а она его. Но, будь он проклят, если бы ему понравилось чувство, которое было сродни беспокойству.

«И почему я вообще должен беспокоиться, – обращался он к своему гнедому, поворачивая его обратно. – Какого черта, я должен беспокоиться о ней, что она одна и совсем не защищена? Возможно, она и убила этого беднягу, поэтому-то она и одна».

Проклятье!

Джеб вновь подъезжал к невзрачной хижине, и сейчас она ему показалась еще более маленькой и убогой, чем в первый раз. Если приглядеться внимательно, то во всем домике с трудом можно было найти хотя бы две ровные доски. Парадное крыльцо, – вернее сказать, то, что им называлось – все покосилось, и доски прогнулись. Приблизившись к дому, он почему-то не удивился, разглядев хрупкую фигуру девушки, примостившейся на узкой скамейке у двери, с прижатой к коленям винтовкой. Сначала ему показалось, что она вооружилась против него, но затем Джеб заметил, что девушка его узнала, и страх, наполнявший ее глаза, сменился облегчением.

От стыда за то, что он бросил ее одну, испуганную, на произвол судьбы, он еще больше разозлился на себя и гневно произнес:

– Боже мой! И что вы собирались с этим делать?! Ханна заморгала от удивления глазами: Кэйлеб никогда не упоминал Бога всуе.

– Я… я жду их возвращения.

Джеб нахмурился:

– Возвращения? Чьего возвращения?

– Людей, убивших Кэйлеба, – просто ответила она.

Какой же он дурак, подумал про себя Джеб! Как он мог так ошибиться, обвиняя ее в этом преступлении.

– Какого дьявола вы не сказали, что его убили? Ведь вам угрожает опасность. Вы это понимаете?

– Я не думала об этом, – ответила Ханна, не понимая, почему этот человек был в такой ярости.

Ее необычный пристальный взгляд обескураживал Джеба.

– О чем вы не думали?

– Надо ли мне рассказывать вам обо всем. – Скорее всего, он не был столь сообразительным, как сначала ей показалось. Кэйлеб понял бы ее с полуслова.

– Ну, ладно… – Джеб слез с лошади. – Вы хотя бы знаете, как этим пользоваться? – спросил он, глядя на винтовку.

– Это не имеет значения.

У Джеба кончалось терпение. Он сдвинул шляпу назад.

– Что не имеет значения?

– Умею ли я пользоваться винтовкой, – объяснила ему Ханна. – Это не имеет никакого значения.

– Так будет иметь, черт побери, когда вы наведете ее на кого-нибудь и выстрелите.

– Она не заряжена, – проговорила спокойно Ханна, чувствуя, что одержала верх в этом бессмысленном разговоре. Не так уж часто в разговорах с Кэйлебом она оказывалась права.

– Проклятье! Дайте мне ее сюда!

Не дав ей возможности опомниться, Джеб уже был на крыльце, рядом с ней, и выхватывал винтовку у нее из рук. – И соберите свои вещи.

– Что? – Ханне показалось, что она сходит с ума. Она совершенно не понимала, о чем он говорит.

– Уложите свой вещи, – повторил Джеб, стиснув зубы. – Вы поедете со мной.

– Но куда? – Место, где она жила, не было, конечно, пределом мечтаний, но это все, что у нее было в этой жизни. Это был ее дом, и ей некуда было уходить.

Джеб не знал, что он должен отвечать, и от этого разъярился еще больше. Она же говорила, что у нее не было никаких родственников. Но даже если бы и были, то вряд ли бы захотели, чтобы эта дурочка осталась у них.

– Вы сами скажете, куда вас отвезти, мадам. Я доставлю вас куда бы то ни было.

Лишь бы ему удалось только избавиться от нее. И как можно скорее.

– У вас непременно где-нибудь должны быть родные. Может быть, родственники вашего мужа, друзья?

– У меня… У Кэйлеба, насколько я знаю, не было родственников. У меня также нет друзей, – сказала она.

Джеб приблизил к ней лицо. О, Боже, если бы первая женщина, с которой он лег в постель, была бы похожа на эту, думал он, то он, наверное, стал бы монахом.

– Меня это не удивляет, леди. А теперь укладывайте свои проклятые вещи!

Последнюю фразу он почти что прокричал. К его величайшей радости, девушка поднялась. Его совершенно не волновало, что она смотрела на него так, словно он внезапно потерял рассудок или всегда был сумасшедшим. Только бы она не спрашивала его больше ни о чем.

Войдя внутрь дома, Ханна ощутила, как было в нем холодно и неуютно. Что же ей делать? Уже оставшись после отъезда незнакомца в полном одиночестве, она имела достаточно времени, чтобы поразмыслить о своем будущем. Она начинала понимать, что здесь, наедине сама с собой, она скоро сойдет с ума. Кэйлеб часто уезжал, это так, но она всегда знала, что он вернется. А после нескольких часов, проведенных им дома, она каждый раз соглашалась с тем, что оставаться дома одной не так уж и плохо. Но оказаться в одиночестве навсегда? Она даже не задумывалась об этом.

Она представила себе мужчину, стоявшего сейчас на крыльце, и то, как она уедет с ним отсюда, от своего единственного дома, единственного пристанища. Он казался ей достаточно надежным человеком. Хотя взгляд его карих глаз был строгим, но он не был нечестным. Она заметила, что когда он раздражался, то его глаза изменяли свой цвет, приобретая зеленоватый оттенок. Он не мог быть плохим человеком, рассуждала она про себя, все же он помог похоронить Кэйлеба. Кто-то другой, возможно, просто бы уехал. К тому же, в последнее время к ним вообще мало кто приезжал.

Ханна оглядела бедную маленькую хижину. Ее действительно здесь ничто не удерживало. К тому же лучше хотя бы что-то сделать, чем совсем ничего. Именно этому ее учил всегда Кэйлеб. Если незнакомец хочет, чтобы она поехала с ним, ну что же, она поедет. Ну, а потом… Ханна беспомощно пожала плечами. Она не знала, что будет потом.

Приготовившись к долгому ожиданию, Джеб удобно прислонился к самому прочному на его взгляд столбу, когда вдруг девушка вышла из дома, в руках у нее была маленькая суконная сумочка.

– Я готова.

Джеб не сразу сдвинулся с места. Он сидел и изучающим взглядом смотрел на нее. Ее голос вполне соответствовал ее внешности, он был холодным и звонким. И лично Джебу всегда нравились нежные голоса, даже немного с хрипотцой, как у Кэтрин. Именно такой тембр голоса, особенно в теплую летнюю ночь, приглашал предаться любви… а не тому, чтобы петь в утреннем воскресном хоре.

Джеб встал и скептически посмотрел на ее легкую сумку.

– И это все?

Ханна кивнула головой.

– И еще винтовка.

Увидев, что она смотрит на винтовку, которую он держал в руках, Джеб покачал головой:

– Леди, пока я вас не научу заряжать винтовку и прицеливаться, вы к ней не прикоснетесь, – обрезал он и отвернулся.

– Хорошо, – немного подумав, ответила она. Ханна удивленно смотрела, как он вернулся обратно в дом. Стоя в дверях, она наблюдала, как он стащил одеяло с кровати и свернул его плотным валиком. Затем нашел принадлежавший Кэйлебу мешочек с порохом и патроны. Потом просмотрел все кухонные полки, вытаскивая оттуда продукты, которые можно было забрать с собой. Он сунул ей в руки муку и кое-что из еды, и при этом его взгляд был почти уничтожающим.

– Мы питались тем, что у нас росло в саду, – сказала она, не столько оправдываясь, сколько извиняясь перед ним.

В ответ он лишь кивнул головой и вышел мимо нее наружу. Он уже спустился с крыльца и направился к сараю, когда она заговорила опять:

– Как мне называть вас?

Этот вопрос заставил его остановиться. Он повернулся к ней, внезапно почувствовав сострадание. У нее был вид человека, у которого в этой жизни более ничего не осталось. А разве это было не так? Она уезжала из своего дома, единственного родного ей места, покидала своих близких, покоившихся недалеко от дома, на небольшом холме.

– Джеб. Меня зовут Джеб. – Его ответ не вызвал у нее никаких эмоций. Тогда он понял, что назвать себя просто Джебом было недостаточно для нее, и он опять почувствовал раздражение. О, Боже, какая же она особенная, ну что же это за женщина? И он добавил: – Уэллз. – Когда же он сможет избавиться от нее, и сколько отсюда до ближайшего большого города, где есть непременно церковь и пастор, который наверняка почтет за честь присмотреть за ней некоторое время. В Техасе было полно мужчин. Возможно, и найдется когда-нибудь дурак, который решит, что она самая привлекательная из женщин, и, дай Бог, он женится на ней еще до того, как разберется, что она также и самая надоедливая.

Не сказав больше ни слова, он направился к вьючной лошади, и Ханна молча последовала за ним. Он взял у нее сумку, добавив ее к тем вещам, которыми уже была нагружена лошадь. Затем Ханна так же безропотно направилась за ним в сарай. Она вошла туда как раз в тот момент, когда он забрасывал седло на спину лошади.

– Нет.

– Что нет? – спросил Джеб, даже не повернувшись.

– Мне нужен кабриолет.

Услышав это, он сразу повернулся:

– Но те дороги, по которым мы поедем, не для кабриолетов.

Ханна вздернула подбородок. Она не хотела признаваться, что не умеет ездить верхом на лошади.

– Кэйлеб привез меня сюда на кабриолете, – рассуждала она. – Кэйлеб считает, что для женщины не подобает сидеть верхом на лошади.

Джеб едва сдержался, чтобы не напомнить ей, что Кэйлеб вообще уже больше ничего не думает и не считает. Но вместо этого он произнес:

– У меня нет времени на то, чтобы искать безопасную дорогу для кабриолета. Я даже не представляю, где можно проехать на кабриолете. – Он отвернулся и продолжил свое дело. – Вы поедете на лошади.

– Я не умею. Я не знаю, как это делается, – призналась женщина тихим голосом.

Представляя, как ему придется чинить колесо кабриолета, которое будет постоянно ломаться, Джеб был непреклонен.

– Я думаю, сейчас настало время научить вас этому.

Внутри у Ханны все трепетало, когда она наблюдала, как он застегивает подпругу под брюхом у лошади, затем он положил сзади ее свернутое одеяло. Вдруг эта лошадь, всегда казавшаяся очень доброжелательной, как-то злобно посмотрела на нее.

– Может быть, мне не стоит ехать с вами. Вероятно, я… я стану для вас источником беспокойства, – произнесла Ханна.

Набрасывая узду, он даже не повернулся. Вероятно! Черт возьми! В этом нет никакого сомнения.

– Может быть, вы объясните мне, как у вас достало смелости сидеть с незаряженной винтовкой и ждать, когда убийцы вашего мужа придут за вами, а вот научиться ездить верхом на лошади, значит, духа не хватает?

С этими словами он повернулся и подал ей вожжи, подумав, что она не возьмет их. Ханна знала, что никогда не сможет объяснить ему, что это был не страх, она не боялась, что может упасть с лошади. Просто за четыре года совместной жизни с Кэйлебом она ни разу не ослушалась его. А Кэйлеб говорил, что она не станет ездить на лошади – и все. Сейчас Ханне даже показалось, что лошадь словно поняла, что она впервые ослушалась хозяина, поэтому у нее ничего не выйдет, и она будет выглядеть смешной. Нет, думала Ханна, глядя на Джеба Уэллза, они никогда не поймут друг друга. Точеные черты лица были не единственным его достоинством, он имел еще одно: если он что-то задумал, то он никогда не потерпит неудачи.

Ханна медленно подняла руку и взяла у него вожжи. Как ни странно, но лошадь покорно вышла из темного сарая на свет.

Джеб наблюдал, как она взбирается на лошадь, неохотно просовывая одну ногу в стремя и осторожно занеся другую. Но, к его изумлению, она все проделала довольно изящно, как будто ей приходилось делать это уже много раз. Усевшись верхом, она принялась натягивать юбку на оголившиеся тонкие ноги. Ее кожа имела кремовый оттенок.

Ханна так беспокоилась о соблюдении приличий и, казалось, совсем забыла, что сейчас она полностью во власти животного, которое не очень-то к ней расположено. С лошадью всегда занимался только Кэйлеб. Он и кормил ее, и холил. Когда Ханна подняла глаза и заметила, что Джеб пристально наблюдает за ней, девушка покраснела.

Увидев, как заалели ее щеки, Джеб подумал о том, во что превратится ее полупрозрачная кожа под лучами палящего солнца. Он обнаружил, что на спине у нее на завязках болталась шляпка.

– Наденьте это. – Ханна посмотрела на него с недоумением, а Джеб, указав на шляпку, пояснил: – Накройте голову.

Ханна покраснела еще сильнее. Пока она выполняла то, что ей было велено, Джеб быстро, как и всегда, вскочил на свою лошадь. Он проверил, надежно ли прикреплено седло на вьючной лошади, и они двинулись в путь.

К удивлению Ханны, он свернул в сторону холма. С тех пор, как этим утром он подъехал к двери ее дома, она впервые прочитала в его глазах сострадание.

– Вы, наверное, захотите попрощаться. Я поеду медленно и подожду вас.

Почему он считает, что она сможет справиться с лошадью и последует за Джебом. Но она лишь молча кивнула головой. Ну, ладно, будь что будет. Когда Джеб отъехал, Ханна спустилась на землю, не выпуская, однако, вожжи из рук. Встав на колени перед детской могилкой, Ханна попыталась молиться, но смогла лишь произнести: «Прости меня». За то, что она не хотела забеременеть, что она более не могла скорбеть об этой утрате. Она, конечно, любила бы любого малыша, если бы он только родился, но этот ребенок был бы непременно больше похож на Кэйлеба, чем на нее, и стал бы еще одним человеком, который постоянно осуждал бы ее и искал в ней лишь недостатки. Но все равно она ощутила в сердце пустоту от этой утраты.

Затем она повернулась к другой могиле, вспоминая последние слова Кэйлеба: «Ты так и не стала той женщиной, которую мне обещал твой отец». Она даже точно не представляла, что же имел в виду отец, но Кэйлеб всегда говорил правду. С годами он все больше разочаровывался в ней и не скрывал этого. И она знала, что как бы она ни старалась, не сможет оправдать его ожиданий.

– Но я старалась, Кэйлеб, клянусь, я старалась, – шептала она. Здесь, у могилы, ей пришло в голову, что она в последний раз собирается подвести Кэйлеба, и это станет самым величайшим ее проступком. Она собиралась уехать и оставить смерть мужа неотмщенной.

Посмотрев на могилу в последний раз, она выпрямилась. За четыре года женитьбы Кэйлеб заслужил большего от нее.

Глядя, как Ханна подъезжает к нему, Джеб подумал о том, что для первого раза она держалась на лошади совсем не плохо. Правда, у него не было времени, чтобы научить ее падать.

Ближайший город находился в противоположном направлении от того места, куда сам он направлялся. Джеб подумал, что ему в равной степени не хочется как провести лишний день в ее компании, так и проделать этот путь еще раз. Он отвезет ее в форт Белкнэп. А уж что она будет делать дальше – ее дело.

Поразмыслив еще некоторое время, он обнаружил, что судьба этой девушки не так уж ему безразлична, как хотелось.

– И чем же вы намереваетесь заняться?

От его громкого голоса Ханна вздрогнула.

– Я хотела бы поехать в резервацию. Думаю, что люди, убившие моего мужа, были солдатами, которых он застал за чем-то недозволенным.

Джеб замолчал. Она была всего-навсего женщиной. Она даже не представляла, сколь наивным было ее намерение. Но он преклонялся перед ее желанием наказать убийц. Он вспомнил о тех трех солдатах, которых застал врасплох проповедник, а затем рассказал Гарретту о том, что они виновны в убийстве поселенца, а также и в том, что вину за свое преступление они решили свалить на обитателей резервации. Он вспомнил, с какой ненавистью они посмотрели тогда на проповедника, когда их провели мимо него. Возможно, девушка и права. Действительно, это они убили ее мужа. Джеб не хотел, чтобы это осталось безнаказанным.

– При первой же возможности я пошлю телеграмму в Остин. Эти люди будут наказаны.

Сначала Ханна как-то замешкалась, затем решительно покачала головой.

– Конечно, я не знаю их имен и вряд ли смогу хорошо описать их. Но если я их увижу, то обязательно узнаю.

Джеб сдвинул шляпу назад и уставился на нее:

– Значит, вы собираетесь вот так запросто подойти к ним, указать на них пальцем и сказать: «Вот они. Повесьте их!»

Ханна покраснела. В его устах это прозвучало смешно, но именно так она и собиралась поступить. Она выпрямилась.

– Это то, что должна сделать я. – Похоже ее заявление его не убедило. – Послушайте, мистер Уэллз, я весьма признательна вам за все, что вы сделали, но вам не стоит меня сопровождать. Я сама могу найти дорогу.

– Леди, да вы бы даже не смогли найти дороги от церковной скамьи до выхода из церкви, – Джеб тяжело вздохнул. Пора положить конец этой затее. – Кроме того, резервации уже не существует. Индейцы переселяются в другое место. Все собрались и уехали оттуда. Все, вы понимаете? – Он почувствовал явное удовлетворение, что помешал выполнению ее безумного плана.

– Тогда я поеду за ними. Они не могли далеко уйти, ведь там женщины и дети, – недолго думала Ханна.

– Миссис Барнс, – начал он, пытаясь сохранять хладнокровие, – я присутствовал при том, как ваш муж обвинил их. Я знаю их в лицо. И я сделаю так, что они будут должным образом наказаны.

Слушая Джеба, Ханна вдруг догадалась, что он разговаривает с ней словно со слабоумной. В его голосе звучала снисходительная усмешка, вперемежку с раздражением. Но она вовсе не была тупицей.

Теперь она вспомнила, как Кэйлеб рассказывал ей, что, когда искали виновных, при этом присутствовал какой-то человек, за которым посылал начальник лагеря.

– Неужели это вы обнаружили тех троих? – медленно спросила она.

Джеб кивнул головой, чувствуя какой-то подвох. Как же ей удалось поймать его?

– Они ведь вам не поверили тогда, не так ли? Они не поверили ни единому вашему слову, потому что Кэйлеб не разглядел их лица. Но сейчас им придется поверить мне.

Джеб различил в ее тоне те же язвительные нотки. А он-то думал, что она тихоня, которая боится даже собственной тени. Он вспомнил, как она сидела на крыльце с незаряженной винтовкой, ожидая возвращения убийц ее мужа.

Он сделал последнюю попытку отговорить ее:

– Месть – обоюдоострый меч, миссис Барнс. Ханна знала, что он прав, но она хотела выполнить свой долг, если не перед Кэйлебом, то перед Богом.

– Эти люди заплатят мне как за сына, так и за мужа. Я знаю, что они задумывали еще одно убийство. Пускай, я не собираюсь прятаться.

Джеб почувствовал, как пристальный взгляд ее голубых глаз пригвоздил его к месту. Он посмотрел на могилы, оставшиеся позади. Скоты! Так они убили и ее ребенка.

– Ну, хорошо, я отвезу вас к Пламмеру, и вы все расскажете.

Он смирился с тем, что ему придется повернуть обратно. Когда-то они догонят индейцев и сопровождавших их солдат. А он мог бы уже быть так далеко по дороге в Нью-Мексико. И что ему делать с ней потом?

Джеб наблюдал, как она подгоняла лошадь, все дальше и дальше уезжая от своего дома. И он покачал головой. «Опасный путь она избрала для себя», – подумал он. Проклятье! Да, долгая им предстояла дорога.


ГЛАВА 6

Леон Уилкинс свирепо смотрел на своего капитана, но Пламмер, сидевший за маленьким столом на открытом воздухе, казалось, даже не замечал, что его подчиненный уже терял остатки терпения. Его это совершенно не беспокоило. Лучи позднего полуденного солнца попадали на чернильницу, стоявшую на столе рядом с рукой Пламмера.

Вот уже два дня как они выехали из резервации. Эти два дня тянулись очень медленно. Женщины и дети, которые шли пешком, совсем не могли идти так же быстро, как продвигались солдаты, в том числе и Уилкинс. Ему уже опротивело играть роль няньки для этих краснокожих, и он хотел, чтобы эта миссия скорее закончилась. Он мечтал, как бы развлечься в каком-нибудь подходящем, не слишком отдаленном отсюда местечке, где есть бары и проститутки.

Нетерпение Леона объяснялось его тревогой. С той ночи, когда Уэллз догадался, что это они убили фермера, Уилкинсу удавалось все это время избегать Пламмера. Он столкнулся с ним лишь один раз, когда их троих освободили. И Пламмер дал ему понять, что подозревает его. К счастью, Нельсон настаивал, что ни один из них в ночь убийства не выезжал на задание. Уилкинс был убежден, Что только это и заставило Пламмера Серьезно усомниться в их виновности, только это и спасло их.

Пламмер долго не отвечал, и Уилкинс подумал, что он вообще не расслышал его просьбу.

– По моим подсчетам, капитан, завтра, первого августа, кончается срок моей службы, – опять повторил Уилкинс. – Я хочу подписать документы на продление службы.

Все, что окружало сейчас Уилкинса: раздававшиеся по всему лагерю голоса его сослуживцев, запах кофе – напоминало ему, что армия – это лучшее, что у него когда-либо было.

Занятие фермерством – это слишком уж трудно, игра в карты – очень рискованно, а воровать – опасно. С тех пор, как он завел дружбу с Тоддом Шоу, он всегда мог хорошо поесть, и у него в кармане всегда были, пускай и небольшие, но деньги. Правда, на них трудно было что-либо купить, но проститутку поиметь можно было всегда.

Служба в армии не могла сравниться со всеми опасностями, которые раньше подстерегали его. Конечно, в армии тоже случались разборки, но без них вряд ли можно обойтись в любой мужской компании.

Наконец-то Пламмер оторвался от кипы документов, которые он внимательно прочитывал и складывал по порядку в стопку. Он медленно покачал головой и заговорил, подняв руку, наперед зная, что Уилкинс станет возражать. Его слова звучали спокойно, но решительно:

– Для тебя, Уилкинс, не будет никакого продления срока службы. Армия не нуждается в такой службе.

Лишь только Пламмер произнес последнее слово, Уилкинс прищурился, в его взгляде бушевала ярость, он даже забыл о том, что должен соблюдать осторожность.

– Почему это армия не нуждается в моей службе? Что, черт побери, вы имеете в виду?!

– Того фермера, – кратко пояснил Пламмер. Леон почувствовал как, несмотря на холодный ветерок, подувший со стороны реки, у него вспотела шея.

– Если я в чем-то виновен, почему же я все еще разгуливаю на свободе?

– Не в чем-то, Уилкинс, а виновен ты в убийстве. И если бы я смог доказать твою вину, то тебя вообще бы не было уже на этом свете.

Уилкинс замолчал, обдумывая сказанное. Холодный блеск в глазах капитана предостерег его от дальнейших пререканий. Если бы Пламмер мог, он повесил бы его. Без сомнения, это так. В конце концов благоразумнее и в самом деле держаться подальше от армии или, по крайней мере, от капитана Пламмера.

Ему пришло в голову, что если бы Пламмер был тогда в лагере в ту ночь, когда проповедник выследил их, то ему, Шоу и Нельсону, возможно, не видать было бы следующего утра. Им просто повезло, что вместо Пламмера был тогда молодой Гарретт, а поэтому Уилкинс никогда не станет больше испытывать судьбу.

– Вы совершаете ошибку, – бубнил Уилкинс, попятившись назад, – я не виновен. – Но, правда, о своей невиновности он уже рассуждал не слишком громко и не так долго. К тому же ему было невмоготу выносить этот пристальный взгляд капитана.

Готовый дать отпор любому, кто попытается задержать его, он ринулся прочь сквозь густой кустарник. Черт возьми, что же ему теперь делать? Он старался сообразить, где бы его могли приютить. К сожалению, таких мест осталось не так уж много.

Внезапно его взгляд уловил какое-то движение среди кустов, и Уилкинс резко повернулся. Он сразу же заметил темнокожего человека с блестящими черными волосами. Проклятые индейцы! Этот краснокожий украдкой подглядывал за ним. С каким удовольствием он бы увидел наконец самого последнего индейца!

Это был подросток, одиннадцати или двенадцати лет, но в глазах Уилкинса врагами были все индейцы – от мала до велика. Дети вырастали и становились кровожадными дикарями или матерями кровожадных дикарей. Именно такой и была та, которую увидел Уилкинс. Это была девочка. Уилкинс пристально смотрел на нее, но она и не пыталась убегать. Он прищурился. Что-то подсказывало ему, что где-то он встречал эту девчонку. Но, так и не вспомнив, он пошел дальше. К черту их всех, все они ему знакомы, все они были для него на одно лицо.

Он прошел еще немного, и его вдруг осенило, он вспомнил, где он видел ее. Как и в тот раз, она была полуодета. Он припомнил, как он преследовал этого «воина», пока не столкнулся с Джебом Уэллзом, защитившим тогда девчонку.

К черту все! Неудивительно, что Уэллз взял этого маленького ублюдка под свою опеку. Уэллз, как и многие другие солдаты и полицейские, относившиеся к женщинам-индианкам с таким же рыцарством, с каким они вели себя по отношению к любой женщине, забывали, что женщины-индианки могли всадить в него охотничий клинок так же ловко, как делали это мужчины-индейцы, а может быть, женщины делали это даже быстрее мужчин.

Воспоминание о том, как Уэллз посмеялся тогда над ним, привело его в ярость. И он развернулся и направился к девочке, но та моментально и бесшумно исчезла в лесу, и ни один листочек не шелохнулся на ее пути.

Нет, сейчас он не станет догонять ее, но, Бог даст, он отыщет ее позже. Сейчас ему надо было позаботиться б другом, куда пойти. Очень скоро, рассуждал он, Шоу и Нельсон окажутся в таком же положении, что и он. Они окажутся втроем в одной лодке, плывущей по течению.

Уилкинс поспешил туда, где оставил их.

– Этот сукин сын заплатит мне за все, – прорычал он, подходя к палатке. Он даже не понимал, кого именно он имел в виду, Пламмера или Уэллза. Но кто-то из них, наверняка, будет просить его о прощении.


ГЛАВА 7

Быстро темнело. Кэйлеб, наверное, все же был прав, и она, действительно, глупа. Она ехала неизвестно куда, с мужчиной, которого совершенно не знала, на лошади, на которой раньше никогда не ездила. Соскользнув на землю, Ханна огляделась вокруг. Именно это место Джеб выбрал для ночлега. Она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

– Чем… чем… я могу помочь? – с трудом выговорила она, удивившись своему охрипшему голосу. И это только после одного дня путешествия. Часто оставаясь одна, она бывало пела и часами болтала сама с собой, и голос у нее совсем не садился, как сейчас. Но она столько пережила за сегодняшний день. Но даже несмотря на это потрясение, ей не следовало доверяться незнакомцу. Уроки Кэйлеба пропали даром для нее.

Услышав ее вопрос, Джеб повернулся и впервые за время их путешествия внимательно присмотрелся к ней. Черт знает на кого сейчас была она похожа: вся в пыли с головы до ног, волосы выбились из-под шляпки.

Вдруг он почувствовал, что возбуждается, глядя на нее. Наверное, он был слишком долго без женщины, раз его организм так отреагировал на один только ее вид. Даже и через сто лет он никогда бы не выбрал ее, чтобы подняться с ней по черной лестнице «Голден Гал» или какого-либо другого салуна.

– Собирайте дрова, – наконец произнес он, видя, что она ждет ответа, но потом засомневался. – Можете это сделать?

Ханна вскинула голову, и накатившиеся слезы вдруг быстро отступили.

– Могу, – коротко ответила она. Неужели он думал, что этим приходилось заниматься Кэйлебу. «Кэйлеб…» – душа ее вновь заныла. Хорошей ли она была для него женой? За целый день она ни разу не вспомнила о нем. Сейчас у нее появилась возможность увидеть окружающий мир, и никто не ограничивал ее. Она может даже научиться ездить верхом.

Покачав головой, Джеб повернулся к лошадям, которых ему надо было расседлать и освободить от груза. Он подумал, что Ханна Барнс никогда и кочерги, наверное, не поднимала. Все чувства мгновенно отражались у нее на лице. На протяжении всего дня он тайком наблюдал за ней. И заметил, что удовольствие или восторг никогда не вызывали улыбки, лишь только немного оживлялись ее голубые глаза и в уголках появлялись небольшие морщинки. Что же, гадал он, заставляло ее сдерживаться и почему за все это время она не проронила ни слова. Возможно, все жены проповедников таковы?

Но потом он напомнил себе, только утром она похоронила мужа. Как же можно ждать от нее каких-то улыбок.

Когда он расседлал всех трех лошадей, у Ханны уже горел небольшой аккуратно сложенный костер.

– Где вы научились этому?

Ханна посмотрела на свою работу. Ей словно пришлось вернуться в детство. Как счастлива была она тогда! Она вспомнила, как братья учили ее разжигать костер так, чтобы он не очень дымил, и пламя не было бы высоким.

– У своих братьев.

– Я думал, что вы совсем одиноки. Так вы сказали сами, – проговорил Джеб, глядя на нее. У него забрезжила слабая надежда, что он может сплавить ее кому-нибудь из родственников.

– Насколько я могу судить, у меня больше нет семьи, – задумчиво сказала Ханна, подбросив ветки в костер. – Последний из братьев уехал из дома через год после смерти мамы. С тех пор я никого из них не видела. Я даже не знаю, где, они сейчас.

Джеб нашел котелок и небольшой мешочек с фасолью. Боже, как он ненавидел фасоль!

– Сколько же вам было тогда лет? – обернулся он к Ханне.

Ханна пристально смотрела на него. Зачем ему знать, сколько ей было лет, когда умерла ее мать?

– Тринадцать, – все же ответила она. Как всегда, на лице Ханны моментально отразились ее мысли. Сколько же времени, думал Джеб, никто из родственников не интересовался судьбой этой девушки? Точнее женщины, поправил он себя. Он все время забывал, что Ханна была достаточно взрослой, чтобы быть женой и матерью, хотя и помнил о том, что совсем недавно она носила в себе ребенка. Весь день они были в пути, поэтому время от времени он устраивал небольшие стоянки, чтобы дать возможность Ханне отдыхать.

– И сколько у вас братьев? – вновь обратился к ней Джеб, насыпав небольшое количество фасоли в котелок и добавляя туда воды. Он предполагал, что они смогут скоротать время за беседой – единственный способ убить время, какой пришел ему в голову. Возможно, для него он и не был единственным, но, наверняка, был разумным.

Ханна пожала плечами, к чему Джебу Уэллзу знать о ее семье. Ей было непонятно, почему он интересуется ее родными, но, может, дело в том, что ей вообще непонятно все в этом человеке.

– Пятеро, и все старше меня, – предупредила она его вопрос.

– Ваш отец женился во второй раз? – спросил Джеб. Он знал, сколько горя в семью способна принести вторая жена, особенно, если в доме были сыновья. Большинство людей почему-то думают, что к матерям более привязаны девочки. Джеб был уверен в обратном. По крайней мере, так было в его семье. Он всегда тосковал по своей матери.

– Папа? – От одной только мысли об этом Ханна почувствовала ужас. – Нет, папа умер от тоски по маме. – Он никогда бы не смог пережить утрату той единственной, которую он любил. После ее смерти отец медленно угасал и умер. Все это происходило на глазах у Ханны. Иногда она думала, что если бы он не знал, что это грех – ускорить собственную смерть, то он бы это непременно сделал.

Джеб смотрел, как она грациозно опускалась на землю у костра, аккуратно расправляя юбку. Скромность ее была естественной, как естественна она была во всем.

– Когда же это случилось?

– В том же году, когда он выдал меня замуж за Кэйлеба.

При этих словах Джеб внезапно почувствовал к ней жалость. И дело было не в выражении ее лица – чуть более задумчивом, чем всегда, не в печальном тоне, которым она произнесла эти слова. Именно смысл этих слов заставил Джеба вздрогнуть. Большинство женщин с чувством гордости говорят о том дне, когда они вышли замуж за своих мужей. У Ханны в голосе не звучала гордость. Возможно, она и не хотела этого замужества. Джеб знал, что о многих замужествах просто заранее договариваются.

Фасоль начинала закипать, и Джеб машинально отодвинул котелок в сторону от сильного огня. Сколько же лет он живет такой походной жизнью, подумалось Ханне. Ее не удивляло, почему он выбрал такой образ жизни. Возможно, она бы тоже сделала такой выбор, но, правда, для женщины выбора вообще нет.

– О чем вы думаете? – спросил Джеб. Сомнения не было, она действительно думала. Он видел, как много раз менялось выражение ее лица.

Она покраснела от одной только мысли, что сна расскажет мужчине, незнакомому мужчине, что сейчас она размышляла о таком сугубо личном вопросе, как его жизнь.

– Вы, видимо, любите поговорить и привыкли слушать только себя, не так ли? – спросила она, пытаясь не показать своего смущения. Но затем она покраснела еще больше, когда поняла, что сказала грубость.

На какое-то мгновение Джеб разозлился, но, увидев, как усовестилась Ханна, он несколько успокоился. Она явно жалела о том, что сказала.

– Все в порядке, Ханна. Когда женщина горюет, она становится нервной и резкой.

Ханна посмотрела на огонь, затем опять взглянула на него. Она не могла лгать.

– А я не горюю, – честно призналась она.

Ну и хорошо, что она так сказала, думала Ханна позже, по крайней мере, он прекратил задавать вопросы.

* * *

Ханна любовалась великолепием сверкавших на небосводе звезд. Это божье творенье едва могло бы сравниться даже с необыкновенными земными явлениями. Она слышала о красоте бриллиантов, которые так же прекрасны, как и звезды над ее головой. Но все равно она с трудом верила в превосходство того, что находилось под землей. Глядя в небо, она вдруг заметила падавшую звезду. На ее глазах выступили слезы. Кэйлеб любил смотреть на падающие звезды, как будто Бог сотворял особое чудо только для него.

Если когда-нибудь она позволила бы себе задуматься о возможности существования без него, то ей бы и в голову не пришло, что она будет скучать по нему. Но она скучала. Она все же прожила с ним четыре года, и хотя он не был добр к ней, то всего лишь потому, что он просто был жестким человеком. Она много пролила слез из-за его сурового нрава, особенно в первые дни замужества, пока не запретила себе плакать. Но над своим потерянным ребенком она все равно плакала, а сейчас эти безмолвные слезы, соскользнувшие по ее щекам, предназначались Кэйлебу.

И ей самой. Она не переставала удивляться сама себе: как она смогла оказаться здесь, да еще с незнакомым мужчиной? Что заставило ее бросить свой единственный дом?

«На что же ты еще способна?» Это смеялся над ней ее внутренний голос. Но она не смогла ответить себе.

Но, как это ни странно, она чувствовала себя в безопасности рядом с Джебом Уэллзом. Он был грубым, но Ханна не сомневалась, что он благополучно доставит ее… но куда? Как только она достигнет своей цели – доберется до убийц Кэйлеба и опознает их, она, конечно, не сможет остаться там, среди военных. Уедет ли Джеб, бросив ее на произвол судьбы сразу же, как выполнит то, что обещал?

Нет, она не могла представить, что он сможет так поступить. Она надеялась, что он не бросит ее одну. Ей надо привыкать к Джебу. Мысль о том, что она может оказаться одна среди солдат и индейцев, просто пугала ее.

Глядя на звезды и засыпая, она думала о том, что ей надо примириться с ним и с его вопросами.


ГЛАВА 8

В небольшой палатке стояло зловоние от человеческого пота и давно немытых тел. Айк Нельсон сосредоточенно уставился на узкий кусок полотнища, закрывавший вход в палатку. Когда полотнище приоткрывалось, он старался вдохнуть свежий воздух, проникавший через отверстие.

Вдруг сверкнула молния, и пошел дождь. Обычно Айк не обращал внимания на грозу, ему даже нравилась ее неистовая сила и энергия, которую он ощущал так сильно, что хотелось протянуть руку и словно коснуться ее.

Шоу и Уилкинс – как они надоели ему. Иногда эти двое бывали нужны, но в основном они его раздражали, как раздражали сейчас. Айк скривил от отвращения верхнюю губу, услышав омерзительные звуки, доносившиеся из-под парусинового одеяла, которым накрылся Уилкинс.

– Ну, что, Леон, забавляешься? Как получается? – прозвучал скрипучий голос Тодда Шоу, который старался перекричать не только яростный гул стихии, бушевавшей снаружи палатки, но и хриплые вздохи, издаваемые Уилкинсом.

– Заткнись, черт тебя побери! – простонал Уилкинс. – Эта сука погубила меня!

Уилкинс опять был в панике – уже в который раз ему вспоминались слова, сказанные женой проповедника: «Бог накажет вас так, что ваше мужское достоинство отсохнет…»

Он делал настойчивые движения рукой, вверх, вниз, стараясь доказать себе, что никакие слова не в состоянии повлиять на его мужское достоинство. Этого не могло быть, никак не могло! Его рука пришла в изнеможение. Никакого эффекта не было! Он застонал и почувствовал холодный выступивший пот на лбу. До недавнего времени проклятие, выкрикнутое этой бабой, женой проповедника, как-то не волновало Уилкинса, пока несколько дней назад, утром, он не проснулся после возбуждающего сна и обнаружил, что его член совершенно мягкий. Обычно от подобных снов он получал особое удовольствие, тем более если он сразу же помогал себе освободиться. Но в то утро как он ни старался, ничего подобного не произошло. Все было так же, как и сейчас – у него ничего не получалось.

Уилкинс закрыл глаза, представив себе, как проститутка проделывает с ним сейчас то, что ему приносило всегда особое удовлетворение. Но полет его фантазии обернулся лишь тем, что перед ним возник образ хохочущей размалеванной шлюхи, указывавшей пальцем с ярко-красным ногтем на его сникший член. Затем эта проститутка вдруг превратилась в жену проповедника, которая также смеялась.

– Ей Богу, я убью ее, эту стерву, за это, – прошептал он. В его хриплом голосе слышался страх. Что сделала с ним эта набожная маленькая сучка, и все из-за того, что она не знала, чем занимаются с настоящими мужчинами.

Слушая, как Уилкинс разговаривает сам с собой, Шоу усмехнулся в темноте:

– Почему бы тебе не вернуться и не заставить ее снять проклятье?

Рука Уилкинса сразу же остановилась. Такая мысль раньше не приходила ему в голову. А почему бы и нет? Если она смогла сделать так, что это действительно случилось, то могла все исправить.

Почему же нет? Через двадцать четыре часа он уже не будет числиться в армии, где он всегда был сыт и обут, и ружье его всегда было заряжено. И он мог бы пойти к ней и заставить, ее отвести порчу, которую она навела на него. Кто бы мог подумать, что жена проповедника занимается колдовством, насылая на людей проклятье?

Он прищурился. А после встречи с ней, возможно, он поищет и Джеба Уэллза. За этим сукиным сыном должок. Если бы не Уэллз, то документы на продление срока службы Уилкинса были бы подписаны, и ему не надо было бы беспокоиться, где в следующий раз ему придется поесть.

– Эй, – прошептал он, обращаясь к остальным, – думаете, Пламмер вам продлит срок службы? – Уилкинс был бы не против, если бы они – и тем более все вместе – в хорошей компании искали Уэллза, были бы с ним, когда он его нашел. А хорошей компанией для Уилкинса стал бы любой, кто вместе с ним бы направил ружье в его врага.

– Нет, конечно, мы так не думаем, – по гнусавому выговору Шоу в нем легко угадывался выходец из северных штатов. – Уэллз вычислил нас тогда, и нам здесь ничего больше не светит.

Возмущение Шоу было таким очевидным, что Уилкинс облегченно ухмыльнулся:

– Именно эту гниду, Уэллза, я и собираюсь разыскать, – с радостью объявил он, понимая, что ему не придется идти на это дело одному.

– Уэллза? – переспросил Шоу с явным интересом.

– Да, черт побери, – осмелел Уилкинс. Нет, теперь ему определенно не надо будет одному гоняться за Уэллзом – За ним должок, и меня ничто не удержит, чтоб его получить, – он запнулся, – но сначала я собираюсь найти ту малышку, которая украла у меня… которая навела на меня порчу. Как только она приведет меня в прежнее состояние, ты сможешь сразу же заняться ею, – добавил он.

В разговор вмешался Айк Нельсон:

– А что ты сделаешь, если она только посмотрит на тебя, внушив тебе, чтобы ты перестал дышать? – голос его звучал злобно.

От этих слов у Уилкинса мороз пробежал по коже. Он почти что уже почувствовал, как ему становится трудно дышать, как будто эта женщина, обладавшая такой силой, уже начала произносить свое проклятие. Он машинально схватился за свой вялый член. Проклятье, лучше умереть, чем остаться таким на всю жизнь!

Он покачал головой, подумав, что Нельсон в темноте этого не заметил.

– Жена проповедника не смогла бы так поступить. Это ведь равносильно убийству. Она знает, какой это грех. Она не смогла бы лишить человека жизни.

– Она будет моей после того, как снимет с тебя сглаз, – Шоу все время представлял ее нежное тело, как оно извивается под ним. Он думал о ней с того самого дня, когда они приезжали к ней, бросив ее, истекающую кровью, на земле. А в ту ночь, когда они убили проповедника, он видел тень ее стройного силуэта.

Уилкинс потирал руки, радуясь, что теперь хотя бы кто-то поедет с ним. К тому же Шоу чертовски умело обращался с ружьем.

– Отлично, – вдруг произнес Нельсон. – Ты можешь забрать девчонку, но уж Уэллз будет моим.

Услышав слова Нельсона, двое других были ошеломлены, в особенности Тодд Шоу, хотя он и знал Айка Нельсона дольше, чем Уилкинс. Никогда не знаешь, что может выкинуть этот Айк Нельсон, что ему взбредет на ум. Он был непредсказуем.

– Конечно, – ответил Шоу. – Ты можешь забрать Уэллза себе. Доставь лишь мне удовольствие – я хочу посмотреть, как он умирает.

– У тебя будет такая возможность.

При звуке голоса Нельсона Уилкинс даже поежился:

– А что мы будем делать потом?

– Я думаю, есть немало мест, куда можно было бы удрать после выхода из союза, – предположил Нельсон.

– Ты действительно думаешь, будто что-то случится? – В тоне Шоу звучало сомнение. Он помнил, как пятнадцать лет назад Техас боролся за предоставление ему независимости. Тогда он, конечно, был еще сопливым ребенком.

– Конечно, это случится. Техасцы этого хотят. Вот губернатор теперь не Хаустон, а Раннелс. Федеральная власть не может указывать техасцу, как ему жить, может он или не может иметь рабов.

Шоу молчал и размышлял о том, что услышал. Впервые он слышал, что Нельсон рассуждает с такой страстью, он всегда был так хладнокровен. Мысль о возможном распаде союза Шоу совсем не прельщала, но он не был так глуп, чтобы спорить с Айком Нельсоном.

Уилкинс, довольный, что все складывается так, как ему хотелось бы, фыркнул:

– А что, Айк, тебя это так беспокоит? Тебе ведь не грозит стать богачом и заиметь собственных рабов. – Уилкинс порадовался тому, как удачно он пошутил.

– Рабство меня не волнует, – словно отрезал Нельсон, – так же как не волнует и тех людей, которые надеются выйти из союза. Мы просто не хотим, чтобы эти проклятые северяне диктовали, что нам делать и что не делать. – Он помолчал. – Разве не так, парни?

Шоу почувствовал себя неловко, ведь он был северянином, и решил, что сейчас самое время вернуться к началу разговора. Горячность Нельсона могла плохо обернуться для него, раз он был не из южан и мог по-другому смотреть и на рабство, и на отделение:

– Ну ладно, даже если Техас… если мы отделимся, что это даст конкретно нам троим?

– Все очень просто. Когда из Техаса уйдет федеральная армия, останется только техасская конная полиция для защиты Техаса.

Да, если бы все сложилось именно так, то действительно было бы замечательно и просто. Шоу зашевелился, меняя позу, и случайно толкнул Уилкинса, который выругался.

– Извини, – поспешил сказать Шоу, все еще думая о словах Нельсона. – Но если нас не захотели оставить в армии, то почему нас возьмут полицейскими?

Нельсон улыбнулся:

– Да, мы – Айк Нельсон, Тодд Шоу и Леон Уилкинс – к армии уже не имеем никакого отношения. Однако к тому времени, когда мы доберемся до Остина, Уэллза уже не будет, и никто не будет нам мешать.

Шоу понравилась эта мысль.

– И когда же мы выходим из игры? – поинтересовался он.

– Не стоит ждать, когда нас вышвырнут вон. И Уэллз мог уже уйти довольно далеко.

– Ты хочешь уехать прямо сейчас? – Уилкинс всматривался, как на небе еще иногда вспыхивала молния.

– Как только станет светло, – пояснил Нельсон. – А сейчас заткнитесь и дайте мне поспать немного.

Уилкинс затих.

Но Нельсон не спал. Он думал о мешочке с золотом, который Шоу прятал в своей постели.


Уилкинс не сразу понял, что разбудило его. Возможно, это было тяжелое дыхание умирающего человека, пытающегося в последний раз глотнуть воздуха. Но он вполне осознавал, что его глаза открыты, и он видит силуэт Нельсона на фоне зарождавшегося рассвета. Нельсон вытаскивал свой длинный нож из груди Шоу.

– Что… что ты сделал? – заикаясь, проговорил Уилкинс, сразу сообразив, что лучше бы ему этого не видеть и продолжать спать. Но тогда, возможно, Нельсон всадил бы нож и в него.

Тщательно вытерев кровь со своих брюк, Нельсон убрал лезвие в ножны.

– Надо уходить, – сказал он таким спокойным голосом, как будто бы он зарезал кролика, а не человека. – Идешь со мной? Или, может быть, ты хочешь, чтобы тебя повесили, когда найдут его? – спросил он, кивая в сторону Шоу.

Уилкинс выкарабкался из своей койки. Его не надо было спрашивать дважды. Выбора у него не было. Его, конечно, совсем не радовало то, что придется удирать с человеком, который мог, не моргнув глазом, убить своего компаньона. Но меньше всего ему хотелось быть повешенным за чужое преступление. Однажды он уже избежал правосудия. У него было чувство, что на этот раз ему от этого не уйти.

Уилкинс торопливо собрал свои вещи. Их было не так уж и много. В армии полагалось иметь лишь самое необходимое. Только тогда, когда он заметил, что Нельсон обыскивает койку Шоу, Уилкинс осмелился спросить:

– Почему ты убил его, Айк?

Нельсон медленно выпрямился, держа в одной руке кожаный мешочек:

– Вот из-за этого.

Уилкинс припомнил, как Шоу развязывал этот мешочек и высыпал его содержимое на постель, а затем, любуясь, поигрывал с самородками. Неохотно Уилкинс кивнул головой в знак понимания. Да, если бы у него хватило духа, подумал он, может быть, он тоже смог бы убить за такие вот золотые кусочки.

– Кроме того, – добавил Нельсон, – если разразится война, то этот северянин оказался бы по другую сторону баррикад. Я лишь избавил себя от возможных осложнений.

Уилкинс опять кивнул головой и вышел за Нельсоном из палатки. Он не мог спорить с ним. Он почувствовал некоторое облегчение, думая о том, что будет путешествовать вместе с Нельсоном. Нельсон знал, что у Уилкинса нет ни гроша, и они оба были стойкими техасцами. Эти два обстоятельства успокаивали его, давали ощущение безопасности. По крайней мере, он на это надеялся.

Уилкинс забеспокоился, когда понял, что Нельсон явно направляется не к лошадям, а к палатке капитана.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

Нельсон ехидно улыбнулся:

– Я должен получить причитающееся мне жалованье. И ты тоже.

Уилкинс нервно облизнул губы. У него чесались ладони, так, как будто это он только что убил Шоу.

– Тогда вот что. Я оседлаю лошадей, а если Пламмер отдаст тебе мое жалованье, я поделюсь с тобой. – Его даже передернуло, когда он увидел вспыхнувший огонек ненависти в глазах Нельсона. – Черт побери, ты можешь забрать все.

Нельсон отдал свое седло Уилкинсу.

– Конечно. Ты подготовишь лошадей, а я отправлюсь к Пламмеру.

Увидев на лице Нельсона ухмылку, Уилкинс почувствовал, как мурашки пробежали у него по коже. Мужчины любят опасность, и Уилкинс всегда это знал.

Когда Уилкинс отвязывал лошадей и запрягал их, все это время он шептал себе: «Дурак, ну какой же дурак». И он даже не знал, к кому же это относилось: к нему или к Нельсону.

Когда Нельсон вернулся, он особо не распространялся о своем визите к капитану, да и Уилкинс никаких вопросов не задавал. Хотя кое-что ему было бы любопытно узнать, например, отдал ли Пламмер Нельсону его жалованье? А может быть, Пламмер вообще уже был мертв? Он не представлял, что Нельсон мог наброситься на капитана. Впрочем, все могло быть.

Он передал Нельсону вожжи. Они взобрались на лошадей и не спеша тронулись в путь.

Лагерь постепенно оживал. Уилкинса даже пот прошиб. В любой момент кто-нибудь мог заглянуть к ним в палатку, где весь в крови лежал Тодд Шоу. Он стал быстрее подгонять лошадь, видя, как Нельсон, глядя на него, ухмыляется. Но Уилкинсу было уже все равно. Ни один нормальный человек не счел бы за трусость нежелание добровольно сунуть голову в петлю. Поймав косой взгляд Нельсона, Уилкинс затрясся. Ни один нормальный человек не пошел бы к Пламмеру за жалкими грошами, зная, что его преступление может быть раскрыто в любую минуту. А он, Уилкинс, тем более не сделал бы этого, зная, что у него в кармане лежит мешочек с золотыми самородками.

Впереди виднелась излучина Красной Реки. Над водой стояла легкая дымка. Постепенно она исчезала так же, как прояснялось небо после длительного ночного дождя.

Когда лошади вошли в воду, Уилкинс несколько расслабился. Может быть, все наконец позади. Животные поплыли, делая медленные, сильные гребки. Когда его гнедой ступил на землю, Уилкинс довольно громко и облегченно вздохнул. Солнце уже почти полностью появилось над горизонтом, а признаков погони за ними все еще не было.

Постоянно думая о мертвом Шоу, которого вот-вот обнаружат, Уилкинс не сразу увидел ее, прислонившуюся спиной к дереву. Девушка была в одежде из оленьей кожи, почему-то не разукрашенной традиционными бусинками или бисером. Она вся дышала юностью и невинностью, но ее надменно вздернутый подбородок говорил о том, что она принадлежит племени команчи.

К своему удивлению, Уилкинс почувствовал, как в нем растет утраченное совсем было вожделение. «Посмотрим, что вскоре останется от ее надменности», – подумал Уилкинс.

Не сказав ни слова Нельсону, он дернул за поводья и направился в ее сторону. Он увидел, как она отпрянула от дерева и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Уилкинс надеялся, что это страх. Эта мысль была словно бальзам для него. Наконец-то даже воспоминание о сглазе показалось сейчас смешным. Эта девчонка поможет ему доказать это. И, когда он насытится ей как женщиной, он позабавится с ней, как с парнем. Посмотрим, как ей понравится это.

Когда между Уилкинсом и девчонкой оставалось меньше трех футов, издалека донесся первый окрик. В тот же самый момент Уилкинс услышал, как выругался Нельсон, а затем быстро удаляющийся топот лошади Нельсона, которую тот изо всех сил, удирая, пришпоривал.

На какое-то время Уилкинс оторопел. Сукин сын, ускакал, бросив Уилкинса, даже не обернувшись, даже не предупредив его. Ублюдок.

Уилкинс смотрел на удалявшегося Нельсона, затем взглянул на девочку. Не долго думая, он подъехал к ней, наклонился и схватил ее. Девочка дрыгала ногами и царапалась, когда Уилкинс втаскивал ее на лошадь, но он легко перебросил ее через седло впереди себя. Он почувствовал, как ее бедро уперлось в его член, и подумал, что вместо того, чтобы овладеть ею прямо сейчас, ему придется удирать.


ГЛАВА 9

Проснувшись, Ханна услышала самую колоритную брань, какую ей приходилось слышать. У Ханны были братья, которые в ее присутствии особо не стеснялись в выражениях. И поэтому Ханна могла оценить услышанное.

И то, как сейчас ругался Джеб, не шло ни в какое сравнение с тем, что позволяли себе ее братья.

Моргая, Ханна села, растирая затекшую спину. Она чувствовала себя неловко, сознавая, какой неопрятный сейчас у нее вид: волосы растрепались и беспорядочно свисали прядями из пучка. Она так устала вчера вечером, но все равно надо было заплести косу. Ей не столько было неудобно перед Джебом Уэллзом за свой неопрятный вид, просто она была от природы чистоплотной и аккуратной.

Оглядываясь по сторонам, она старалась определить причину его гнева. Это явно была не погода. Несмотря на то, что большую часть ночи бушевала гроза, утреннее небо было ясным и воздух приятно прохладным. Но эта прохлада исчезнет, как только солнце начнет палить.

Она наблюдала за Джебом, который побрел к чаще деревьев и свирепо уставился на спутавшиеся ветки кустарника, так раздражавшего его. По крайней мере, все так и выглядело, именно этот кустарник – Ханне он показался просто кучей сорной травы. Она хотела спросить его, что случилось, почему он так зол, но решила, что для нее будет лучше сейчас не привлекать к себе внимания. С Кэйлебом она всегда использовала именно такую тактику. Однако гнев Кэйлеба чаще всего был направлен именно на нее, поэтому в таких случаях эта тактика все равно не помогала.

Вытащив последний спутанный локон, она стала пальцами, словно гребенкой, расчесывать волосы. Ее гребенка находилась в сумке, но она не собиралась, пока Джеб не успокоится, искать ее. Распутывая пряди, Ханна заметила игру солнечного луча, попадавшего на шелковистый локон ее волос, которые переливались разными оттенками – рыжим, золотистым и медным.

Сотни раз она желала быть блондинкой. Белокурые волосы смотрятся по-особому деликатно.

«Любезность всегда лжива, а красота тщеславна».

Голос Кэйлеба, напомнивший ей сейчас эту непреложную истину, как будто насмехался над ней, и Ханна на мгновение закрыла глаза. Истинность этих слов, как, впрочем, любых других, сказанных ее мужем в период их замужества, причиняла ей боль.

Когда она открыла глаза, прямо перед ней стоял Джеб Уэллз и наблюдал, как она укладывала волосы. Она покраснела от смущения и подумала, не считает ли он ее тщеславной и не кажется ли ему, что она старается привлечь его внимание. Но когда она заглянула в глаза Джеба, то покраснела еще больше, но по другой причине. Никогда ни один мужчина вот так не смотрел на нее, она не знала, о чем говорит подобный взгляд, она даже не понимала, нравится ли ей этот взгляд.

Джеб, прикрыв глаза от солнца, смотрел на ее волосы цвета красной осени. Проклятье! На минуту он даже позабыл, что сердит, и о том, что произошло.

– Ваша лошадь ушла, – сказал он наконец.

Все еще загипнотизированная его взглядом и стараясь определить, что же все-таки он означает, Ханна непонимающе поглядела на него.

– Что вы сказали?

Джеб фыркнул. Она опять где-то витает!

– Я сказал, что ваша проклятущая лошадь, чтоб ее… ушла.

Невольно Ханна пришла в ужас от его гнева. Неужели он думал, что она станет винить его?

– Но ведь она же была связана? – Ханна видела, как Джеб стреножил всех трех лошадей.

– Я знаю это и без вас, – огрызнулся Джеб, разозлясь еще больше на то, что она отпрянула от него, как черт от ладана. Он никогда в своей жизни не обращался дурно с женщиной, а эта вела себя так, словно он мог поднять на нее руку в любую минуту. Возможно, ее муж так и делал?

Ханна внимательно наблюдала за ним. От этой женщины ничего кроме неприятностей не будет, подумал Джеб. Он не понимал ее, да она особенно ему и не нравилась. И ко всему прочему, он еще застрял с ней здесь. Так должно было случиться, потому что пропавший мерин был именно ее лошадью, черт побери! Две другие мирно паслись там, где он оставил их. Его лошади не создавали проблем.

– Не смотрите на меня так! – раздраженно сказал Джеб.

Ханна даже подпрыгнула от неожиданности.

– Как так? – спросила она осторожно.

– Так, как смотрите вы, черт побери!

Еще более сконфуженная, Ханна отвела от него глаза, но в памяти остался сердитый взгляд его зеленых глаз. Странно, но когда Кэйлеб на нее злился, его глаза темнели. А глаза Джеба оживлялись и становились светлее.

Увидев, как она смутилась, Джеб устыдился. Она-то совсем была ни при чем. Не было ее вины ни в том, что пропала лошадь, ни в том, что при виде ее тонких пальцев, теребящих спутанные рыже-золотистые локоны волос, он ощутил вдруг прилив возбуждения.

– Ханна, – произнес он тихо ее имя.

Она опять выжидательно подняла на него глаза.

– Извините.

Глаза ее широко распахнулись. Она пыталась припомнить хотя бы один случай, когда мужчина просил бы прощения у нее за грубость или несправедливое к ней отношение. Нет, ее отец никогда перед ней не извинялся, так как он никогда не был несправедлив к ней. И братья не извинялись, потому что были слишком упрямы и не допускали и мысли о том, что они поступили как-то не так. И Кэйлеб не извинялся, потому что… ну, потому что он был Кэйлебом.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

Спасибо? Джеб усмехнулся про себя. Он ждал, как она скажет, что ему не за что извиняться. Возможно, он слишком долго вращался среди проституток. Они-то считали, что мужчина всегда прав. Да и потом им платили за то, чтобы они так думали. Вряд ли Ханна станет рассуждать, как проститутка. Он быстро представил ее в образе проститутки, развалившейся лениво на кушетке и ожидающей.

Проклятье, опять это! Джеб сразу постарался стереть возникший образ, так возбуждавший его. Последняя достойная женщина, к которой он пробовал относиться как к проститутке, была Кэтрин Беллами Слейд. Он должен был извлечь из этого урок. Но он был ленивым учеником.

Ханна все еще наблюдала за ним, и Джеб криво улыбнулся. Он хорошо заучил, что надо уметь скрывать свои эмоции, во всяком случае до того момента, когда он поймет, стоит ли показывать их или нет.

Смущенная его молчанием после того, когда она приняла его извинения, Ханна осмелилась заговорить вновь.

– Это была хорошая лошадь, но мерин не привык, чтобы его связывали. Возможно, он разорвал путы.

Джеб сразу же почувствовал себя оскорбленным. Неужели она считала, что он настолько неопытен и небрежен, что не в состоянии должным образом позаботиться о том, что в пути важнее всего для них – о лошади? Но он быстро успокоился, когда вспомнил, что в подобные путешествия она никогда не отправлялась и не представляла, что ее может подстерегать. Он показал ей то, что осталось от кожаных пут. Судя по ровно обрезанным краям, они были кем-то разрезаны.

– Кто-то был рядом, пока мы спали? – испуганно спросила Ханна.

Джебу тоже было не по себе. Естественно, во время их ночлега лошади паслись неподалеку.

– Они были достаточно близко, – предположил он. – Но почему-то увели лишь вашего гнедого. Если кто-то захотел, чтобы мы добирались пешком, он мог бы забрать всех трех лошадей. Если ворам была просто нужна хорошая лошадь, он был самым негодным из трех. При первом взгляде на него сразу видно, что для перехода по плохим дорогам он даже и близко не мог сравниться, например, с моей кобылой.

Слушая его объяснения, Ханна кивала головой. Теперь она понимала, почему они так медленно ехали, и путь не показался ей тяжелым. Она сама после того, что произошло, была еще слишком слаба. Поэтому она была рада, что они не слишком спешили.

– Тем не менее, он был самым красивым – убежденно сказала Ханна. – У него были такие белые чулочки на ногах и белая звездочка на лбу.

Джеб улыбнулся.

– Для подобных переходов, Ханна Барнс, красоты не требуется.

Ханна ошарашенно уставилась на него: он впервые произнес ее полное имя, и как он его произнес. И лицо его так изменилось, когда он улыбнулся. Ей и в голову не приходило, что он смеялся над ней.

– Тогда почему же забрали именно его? – спросила она.

Джеб перестал улыбаться.

– Я не знаю, но я найду того, кто это сделал.

Приготовьтесь в дорогу. Мы сейчас же отправимся по их следу.

Преследование. Ханне понравилась эта мысль. Она слышала о таких мужчинах, которые могут буквально «читать» след зверя так, как, например, голодная собака идет на запах перепела, и она быстро побежала к реке, чтобы умыться.

Вода была кристально чистой и холодной как лед. Джеб сказал ей, что у реки Бразос дюжина маленьких притоков. Он так много говорил, но она не возражала, главное, чтобы он ни о чем ее не спрашивал. Ей было неловко ощущать его внимание, он ждал от нее ответов. С другой стороны, ей было почти приятно слушать его, когда он разговаривал с ней. Может быть, то, что он рассказывал ей, показалось бы кому-нибудь другому несущественным, но для нее это было жизненно необходимым. Она многого не знала, но очень хотела бы узнать и хотела бы многому научиться.

Когда она вернулась от реки, Джеб ждал ее. Обе лошади уже были оседланы. Седло, предназначавшееся для мерина, было переброшено у него через плечо. Ханна потянулась, чтобы забрать его, и Джеб удивленно приподнял брови, а потом прищурился. Он возмущенно покачал головой, и она почувствовала себя маленьким ребенком, которого сейчас начнут бранить за проступок.

Не говоря ни слова, Джеб передал ей вожжи своей лошади, и она также молча взяла их. Каким же мужем был для нее проповедник? Неужели Ханна понесла бы седло, которое весило почти столько же, сколько она сама? Джеб задумался и о других вещах. О том, например, как она стала такой.

Он никогда не встречал женщины, которая так боялась разговаривать, но при этом все же не производила впечатление угрюмой, безмолвной. На самом деле сколько раз по ее глазам он видел, что ей так о многом хочется спросить, но она не решалась.

И казалось, что она абсолютно игнорирует его как мужчину. Это приводило его в замешательство. Нельзя сказать, чтобы Джеб считал, будто все женщины должны падать к его ногам. Но даже у самых невинных женщин вполне естественно проявляется какая-то неуловимая, неосязаемая чувственность в присутствии мужчины. У Ханны не было ничего этого, было лишь видно, как она запугана. Джеб не собирался ее пугать, но что-то сделало ее такой. Во многом поведение Ханны объяснялось ее ранним браком, она ведь вышла замуж совсем еще ребенком. Но одна мысль все же не давала ему покоя, и Джеб решился:

– Он бил вас?

Ханна чуть не врезалась в спину Джеба. Когда он повернулся и посмотрел на нее, ничто не нарушало царившего кругом утреннего безмолвия, слышны были лишь птичьи трели, и легкий ветерок покачивал ветви деревьев. Ханна думала, что Джеб всецело погружен в размышления о том, как быстрее напасть на след вора, она же наблюдала за ним. Больше, чем когда-либо, он напоминал ей притаившегося, сильного, грозного хищника.

Джеб все еще ждал ответа. Заметив щетину на его небритом лице, Ханна вдруг представила его с бородой.

– Нет, – тихо ответила она. – Кэйлеб не бил меня.

Удивляясь самому себе, что все же задал этот вопрос, Джеб кивнул головой и тронулся дальше. Про себя он подумал, как странно, что на этот раз Ханна Барнс не ответила на его вопрос словом «Кто?». Он даже улыбнулся. Все же странная эта Ханна Барнс.

– Он молился за меня, – вдруг произнесла она. Обычно она никогда первая не начинала рассказывать о себе, и сейчас она не могла понять, почему вдруг заговорила.

– Что? – Джеб остановился как вкопанный и повернулся, чтобы опять посмотреть на нее. Затем его губы судорожно дернулись. Теперь она заставляет молиться его!

– Всякий раз, когда я совершала греховный поступок, Кэйлеб молился за меня.

– Леди, – голос Джеба звучал абсолютно убежденно, – вы никогда еще не грешили в своей жизни, я уверен в этом.

Ханна вспыхнула. Ей бы только радоваться тому, что он думает о ней, как о безгрешной, но она была слишком честной.

– Кэйлеб много всего находил во мне, за что он потом молил прощения у Бога.

Чувствуя, что она уже готова замолчать и прекратить этот разговор, Джеб отвел взгляд и вновь двинулся вперед.

– Ну и какие же грехи обнаружил у вас муж? – как бы невзначай спросил он.

– Например, мой легкомысленный характер, – неохотно ответила Ханна, сожалея, что беседа все же продолжается.

Джеб фыркнул. И это она-то легкомысленная? Женщина, которая никогда не смеется, старается подавить даже улыбку, так пуритански укладывает волосы, носит самую, что ни на есть, невзрачную одежду.

– Ну, а что еще?

– Может быть, мы не будем разговаривать так громко, чтобы не спугнуть воров. Вдруг они слышат нас? – Она не хотела признаваться ему в своих грехах.

– Вора, – поправил ее Джеб. – Он один и это или женщина, или ребенок.

Ханна не хотела расспрашивать, откуда он это знает. Она уже и так о многом осмелилась спросить. Странно, но как все же приятно осознавать, что ты просто разговариваешь с другим человеком. Но это тоже грех, когда чувствуешь себя так непринужденно и раскованно, болтаешь о чем-то и все. Но Кэйлеб постоянно учил ее, что любая речь должна поучать и просвещать, но не развлекать собеседника. Она хорошо заучила его слова, но сегодня ей хотелось бы никогда не знать об этом.

Вместо того, чтобы изучать следы, оставленные на мягкой почве, Джеб обнаружил, что слишком часто поворачивается и вглядывается в лицо Ханны, пытаясь научиться читать в нем, как он читал чужой след. На какой-то момент ему казалось, что она отошла от пережитого потрясения и уже не так замыкается в себе, но в следующее мгновение вновь словно какой-то заслон опускался между нею и внешним миром. Джеб не в первый раз сталкивался с подобным, и каждый раз его это смущало. Ему приходилось встречать людей, отгораживавшихся от мира для того, чтобы обезопасить себя от надвигавшейся опасности или зла, защитить себя от боли как физической, так и душевной. Но то, как вела себя Ханна, не было похожим ни на что, и у Джеба не было уверенности в том, что делает она это неумышленно. Ему хотелось понять, что же чувствует сейчас Ханна, понимает ли она, что воздвигла барьер между собой и окружающим миром. Ее глаза светились любопытством, и Джеб продолжал надеяться, но ее губы по-прежнему были сжаты, и она старалась держаться от него на расстоянии. Джебу нравились те редкие мгновения, когда она забывалась и позволяла себе смеяться, задавала вопросы.

Когда они уже ехали на лошади, Джеб часто оборачивался, а Ханна всегда хотела отвернуться, спрятаться от его глаз. Его пристальный взгляд молил ее, но все напрасно. Она не надеялась, что он забыл, как расспрашивал о ее грехах, потому что она не хотела отвечать ему.

Внезапно Джеб остановил лошадь, и Ханна от неожиданности прижалась к его спине, ощутив щекой грубую льняную ткань, из которой была сшита рубашка Джеба, и вдохнув его мужской запах. Джеб в свою очередь почувствовал биение ее сердца и внезапно обнаружил, что его сердце также сильно забилось. Он повернулся. Ее глаза цвета голубых полевых цветов были в нескольких дюймах от него. И ее губы тоже были близко.

Но в следующее мгновение Ханна отпрянула назад.

– Что там такое?

Поначалу Джеб не обратил внимания на ее слова, он продолжал смотреть на нее и думать о своем.

– Почему вы так резко остановились? – повторила она вопрос.

Джеб встряхнул головой, словно хотел проснуться, и затем немного наклонился в сторону, чтобы Ханна смогла увидеть причину внезапной остановки.

– Индейцы, – чуть слышно прошептала она. Однако эти индейцы не были похожи на тех, что ей приходилось когда-либо видеть.

Кэйлеб никогда не брал ее с собой в резервацию, и индейцев в своей жизни она видела всего один раз, когда они с Кэйлебом как-то раз отправились за продуктами в форт, который находился неподалеку от резервации Бразос. Когда они уже собирались уезжать, в лавку вдруг вошли несколько индейцев. Они смеялись и что-то кричали друг другу. Несмотря на то, что на земле лежал иней, они были неодеты, и их напомаженные бронзовые тела блестели под утренним солнцем. Кэйлеб показал ей, что сейчас их раскраска не боевая, а мирная. Но если индейцы объявляют войну, их лица бывают разрисованы по-другому.

Однако тогда Ханну больше очаровали женщины, нежели воины-мужчины. Женщины так же гордо, как и мужчины, высоко держали голову, а лучи яркого солнца, попадавшего на их черные, заплетенные в косички волосы, переливались черно-синими бликами. У некоторых женщин на спине было специальное приспособление, привязанное ремнями, откуда с любопытством выглядывали ребятишки. Ханне они тогда так понравились, что ей даже захотелось собственного ребенка.

Но сейчас индейцы, которых видела Ханна из-за широких плеч Джеба, не имели ничего общего с теми, которые остались в ее памяти. Они не смеялись. Перед их вигвамом сидел, скрестив ноги, пожилой индеец. Две женщины возились у костра, разложенного рядом с вигвамом, в то время как мальчик лет десяти или двенадцати сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Длинным ножом он строгал маленькую палочку, что испокон веков являлось традиционным занятием юных мальчиков-индейцев.

Вокруг них царила атмосфера голода и запустения. У индейцев был изможденный вид, щеки их впали, но в округе наверняка водилась какая-нибудь дичь, тем более что стояло лето. На них были какие-то обноски, скорее лохмотья, в которых угадывалась одежда белых.

Ханна посмотрела на Джеба, он прочитал в ее глазах молчаливый вопрос и кивнул головой.

– Я думаю, этот мальчик и украл коня. Я видел его следы.

– Лошадь была нужна старику, – заключила Ханна.

Джеб вздохнул.

– Нет, старик слишком горд, чтобы воспользоваться ею, – сказал Джеб, а сам подумал о том, что старый индеец очевидно собрался в мир иной. Когда он решит, что стал обузой для семьи, он уйдет подальше, пропоет особую песню смерти, а затем станет ждать, когда смерть придет за ним. Но Джеб не собирался всего этого рассказывать Ханне. Она вряд ли поймет. Впрочем, Джеб и сам с трудом все это понимал.

Нет, старику, конечно, не нужна была лошадь Ханны, и Джеб подозревал, что ее украли совсем не для того, чтобы на ней ездить. Вот почему мальчишка забрал именно мерина Ханны вместо гнедого или вьючной лошади, которые выносливы и жилисты. Кэйлеб же хорошо откормил своего мерина.

Джеба всегда удивляло, почему любой молодой краснокожий, чтобы накормить семью, предпочтет украсть лошадь, нежели поймать на охоте какого-нибудь лесного зверя. Когда Джеб двинулся вперед, ведя за собой Ханну, мальчишка вскочил, и Джеб понял, что его догадка оказалась правильной. Одна рука мальчика была слабее и короче на несколько дюймов другой. Годы лишили старого индейца былой силы, но что же украло здоровье и выносливость у этого парнишки?

Джеб заметил, что в глазах у мальчика таится страх. Он поднял руку, что являлось приветствием, означавшим то, что он пришел к ним с миром.

Успокоившись, мальчик ответил ему тем же жестом. Джеб взглянул на старика, который не сдвинулся с места. Видимо, старик передал бразды правления мальчику и позволил ему выступать в роли главы семьи, и сейчас старик удовлетворенно наблюдал, как его, судя по всему, любимый внук справлялся с этой ролью. Наверное его несчастье было вызвано какой-то травмой. Если бы он родился калекой, то вряд ли его оставили бы в живых.

– Я что-то не вижу лошади, – тихо сказала Ханна, выглядывая из-за плеча Джеба. Если лошадь не предназначалась старику, может быть, лошадь нужна была для женщин. Возможно, Кэйлеб ошибался, команчи обращались со своими женщинами с большим уважением.

– Я думаю, лошадь где-то хорошо спрятана, – сказал Джеб. И это было почти что правдой.

Ханна ждала, что же дальше будет делать Джеб. И, как само собой разумеющееся, восприняла то, что он, положив ее седло на землю, взял у нее из рук вожжи и также бросил их в траву, а сам подошел к костру и присел на одно колено.

Когда он обернулся назад и посмотрел на Ханну, всем своим видом выражая удивление тому, что она не последовала за ним, Ханна нехотя присоединилась к нему. Она ждала, что в любой момент из-за деревьев с пронзительным криком могут выскочить остальные члены этой небольшой семьи.


ГЛАВА 10

Уилкинс то и дело оглядывался назад, чувствуя, как струйки пота стекают по спине. Его измучила жара, а также страх. Он только что миновал один перевал, впереди был еще один.

Он уставился в затылок девочке. Она выгибалась и старалась вырваться, ее ягодицы упирались ему в колено. Как бы хотелось ему дотянуться до сосков ее девичьей груди, но она станет сопротивляться, а сейчас у него была только одна цель – выжить. Вот потом уж он позабавится с ней.

Чувствовала ли она, что он напуган. Она-то сама боялась. Еще раньше ему пришлось ударить ее кулаком в челюсть, чтобы она замолчала и не слишком дрыгалась. Когда она пришла в себя, Уилкинс увидел, что одна сторона ее лица приобрела лиловый оттенок. Даже ему стало не по себе, он представил, как это чертовски больно. Но она сама вынудила его так поступить. Если бы она не сопротивлялась… Это из-за нее они оказались здесь, в этом опасном месте.

Нельсон уже далеко отсюда – смылся мерзавец, оставив его на произвол судьбы. Пару раз солдаты почти уже догоняли его, но Уилкинс сумел перехитрить их. Они гнались за ним довольно долго, они думали, что смогут поймать его. Но они просчитались. Ему удалось оторваться от этих сукиных детей при том, что из-за девчонки он не мог ехать очень быстро. Но он все равно продолжал оглядываться назад, опасаясь, что преследователи вот-вот появятся опять. Всякий раз, оборачиваясь, он ждал, что вот-вот ему в спину ударит пуля.

Солнце уже почти что было в зените, и скоро день пойдет на убыль. Думая о том, что же ждет его там, впереди, Уилкинс внутренне содрогался. Утром он окажется на индейской территории Стейкт Плейнс[1] один, с этой проклятой девчонкой.

Он даже подумывал, не повернуть ли ему на юг к мексиканской границе, но по дороге расположено множество фортов, полных солдат. Кроме того, он не был уверен в том, что стоит предпочесть мексиканцев индейцам. Ни те, ни другие не любили техасцев.

Черт побери! Он не знал, что лучше: то, что ожидало его впереди, или то, что осталось позади. Он знал лишь то, что ему предстоит долгий путь и что эта, сидящая впереди него малышка скоро поможет ему избавиться от порчи, по крайней мере, ему не нужно больше беспокоиться об этом. Как только он спустит брюки и прикоснётся к девчонке, он опять восстановит свою мужскую силу.


Наступал вечер. Медленно катился вниз яркий огненный шар, и на землю опускались сумерки. Дул легкий ветерок. Уилкинс огляделся по сторонам, отметив, что выбрал удачное место для привала. Рядом была вода, дрова, несколько разбросанных валунов. Совсем не плохо. Затем он посмотрел на девчонку и нахмурился, увидев ее строптивый взгляд. Ее презрительно сощуренные глаза напомнили Уилкинсу об Уэллзе. Возможно, она так храбрилась, думая, что Уэллз опять придет к ней на помощь. Потом он подумал: возможно, есть и другая причина.

Он наклонился над ней и проверил веревку, которой она была связана. Проклятье! Это маленькое исчадье ада пыталось высвободиться из пут, и она преуспела в этом деле так, что уже в любую минуту могла ускользнуть от него.

Уилкинс затянул веревки так туго, что теперь был уверен, что ей улизнуть не удастся.

– Ты что же, маленькая сучка, думала, что, когда я засну, ты смоешься?

Он прищурился. Может быть, она собиралась выждать, пока он повернется спиной, и воткнуть ему в спину его же собственный нож? Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы он не проверил веревку.

– Черт побери! Мне бы надо бросить тебя здесь и удрать, вот тогда бы ты поняла почем фунт лиха, маленькая ведьма. Радуйся, что я еще тебя не убил.

В ее глазах не мелькнуло ни искры понимания, ни страха, в них лишь стояла ненависть. Но это ему нравилось больше, чем страх.

– Надо поискать что-нибудь пожрать. Пойду пристрелю какую-нибудь тварь, черт побери. А ты сиди смирно, – сказал он и хотел было уже уйти, затем повернулся, посмотрел на нее и добавил: – Лучше если я найду тебя на этом месте. Не зря же я рисковал своей шкурой, чтобы притащить тебя сюда!

Удаляясь от слабо горевшего костра, он испытывал какое-то чувство неуверенности. У него было ружье, но он не смог бы выстрелить, чтобы не привлечь к себе внимание солдат. Но все равно с ружьем как-то спокойнее. Присев на небольшой валун, он вытащил из кармана рогатку. Вместе с этим примитивным оружием он всегда носил в запасе камешки, чтобы в любой момент можно было бы позабавиться стрельбой из рогатки. Он любил пользоваться ею, ему доставляло истинное удовольствие, когда он слышал глухой удар камня в живую небольшую мишень. Обычно он стрелял метко.

Прошло немного времени, и он уловил едва заметное движение рядом с собой. Он ухмыльнулся и поднял рогатку. Как только кролик хотел уже ускакать, Уилкинс сразу же метнул в него камень.

По дороге к месту привала он подумал о том, что наконец-то сможет заглушить нестерпимое чувство голода. Он был доволен, увидев девчонку на прежнем месте. Глаза ее были закрыты. Ее вид говорил о том, что все ее попытки распутать веревку оказались неудачными.

Когда он потрошил кролика, она открыла глаза. Его не оставляла мысль, что она все-таки попытается убежать, поэтому он постоянно посматривал в ее сторону. Когда кролик уже жарился, Уилкинс вытер о штаны руки и подошел к девочке. Он опять подтянул веревку, связывавшую его пленницу. Она облизнула сухие губы. Последний раз, когда он подал ей воды, она выплеснула ее прямо ему в лицо. Он опять подтянул веревки.

– Достаточно туго. Не так уж ты ловка, как тебе кажется.

Позади него потрескивал костер и раздавалось шипение, текший с кролика жир попадал на тлевшие угли. Посмотрев на девочку, Уилкинс улыбнулся и отвернулся. Она могла еще подождать, пока он не набьет живот. Есть вещи, с которыми лучше не торопиться. Сейчас же ему нужно поесть.

Уилкинс едва успел поднести ко рту первый кусок сочного мяса, как вдруг услышал донесшийся из темноты голос.

– Не хочешь поделиться, Леон?

– Черт побери, Айк. Как ты напугал меня! – Руки Уилкинса затряслись.

Из темноты вышел Айк Нельсон и подошел ближе к костру.

– Разве ты не ждал меня? А я-то думал, дружище, что мы вместе отправились в это путешествие.

Уилкинс хмуро смотрел на него.

– Ты ведь бросил меня, сбежал. Какого же черта я должен ждать тебя?

– Ну, что ты, Леон, – Нельсон сделал обиженное лицо, прикидываясь, что слова Уилкинса задели его. – Все это время я прикрывал тебя.

– Черт побери, – сказал упрямо Уилкинс, но, видя, что Нельсон улыбается, он несколько смягчился. – Присаживайся, возьми себе кусок кролика. – Уилкинс попытался заглянуть за спину Нельсона. – А где твоя лошадь?

– Она привязана рядом с твоей. Если бы не я, сейчас бы ты здесь не сидел, дружище, сейчас бы тебя вообще не было, – ответил Нельсон, взглянув на девочку.

– Я еще не прикоснулся к девчонке, – буркнул сердито Уилкинс. – Мне было не до того, надо было что-то приготовить, чтобы не сдохнуть от голода. – Он посмотрел, как жир стекал по пальцам Нельсона, который отхватил себе больше половины.

Аккуратными движениями Нельсон заканчивал счищать мясо с кости:

– Ты всегда был лучшим охотником, Леон. Намного лучше, чем я.

Уилкинс устроился поудобнее, прислонившись спиной к стволу дерева. Он не очень-то наелся, но, по крайней мере, заморил червячка. Затем он взглянул на девочку, которая не прикоснулась к куску мяса, лежавшему у нее на коленях.

– Зря отказываешься, девчонка.

Она посмотрела на него с презрением, и, пожав плечами, он отвернулся. Если она не хочет, он съест это попозже сам.

Нельсон наблюдал за Уилкинсом с еще большим презрением во взгляде.

– Пока за нами гнались, – сказал Нельсон, – был смысл уходить на запад. Но теперь наш путь лежит на юг или восток.

От тона Нельсона Уилкинс даже вздрогнул.

Для него это предложение было не из приятных. Теперь, когда он скоро избавится от своей порчи, он предпочел бы больше никогда не встречаться с той рыжей ведьмой.

– Нн… на юг? – неуверенным тоном переспросил он, – я не думаю…

– Ну, вот и прекрасно! – перебил его Нельсон. – Это то, что мне нужно. Тебе и не надо ни о чем думать. Я сам обо всем позабочусь, а тебе достаточно лишь выполнять то, что скажу я. Жена проповедника будет моей. А за ней… Уэллз.

Как только Уилкинс представил себе Нельсона, вытаскивавшего свой нож из тела Тодда Шоу, у него сразу же пропало желание противиться Нельсону.

– Конечно, конечно, Айк. Я сделаю все, что ты скажешь. – Он заколебался, но все же добавил: – С женой проповедника проблем не будет, но вот с Уэллзом… вряд ли мы сможем догнать его.

Губы Нельсона растянулись, обнажив зубы. Именно так Нельсон улыбался, но только, наверное, его мать могла бы назвать это улыбкой.

– Даже если мы не догоним его, я знаю, куда он направляется. Мы опередим его.

– В самом деле? – Уилкинс почувствовал некоторый интерес.

– Он едет в Нью-Мексико. К Слейду.

«Это полный идиотизм!» – подумал про себя Уилкинс и уставился на Нельсона так, словно тот был сумасшедшим. Если кто-то добровольно собирается столкнуться с Уэллзом и Слейдом вместе взятыми, тот явно сошел с ума.


Уилкинс издал рыдающий звук, осознавая полное расстройство его планов. Он опять ударил девочку по щеке, но на этот раз она пошевелилась. \.– Ну же, двигайся! Женщина ты или нет! Он так и не смог войти в нее. Если бы она хотя бы извивалась и корчилась, отталкивая его, тогда бы он смог возбудиться. Но она была словно пустая, безжизненная и бесчувственная форма, сделанная из глины. Он ударил ее опять.

– Давай, Айк, – умолял он опять, – давай ты первым ее…

Он думал, что это хоть как-то возбудит его. Нельсон поднял на него глаза, оторвавшись от сигары, которую он скручивал.

– У тебя ничего не выходит, потому что у тебя такие же мозги, как твой член.

– Ну, пожалуйста, Айк! – Он не мог поверить, что проклятье все еще продолжает действовать на него. У Уилкинса проступил пот над верхней губой. – Я умоляю тебя.

Нельсон медленно поднялся и подошел ближе. Уилкинс в надежде отпрянул от девочки, а Нельсон стоял и ухмылялся, глядя на ее истерзанный вид. Затем он посмотрел на Уилкинса.

– Она совсем еще девочка. А я хочу настоящую женщину, как та, рыжая.

Затем, с каменным лицом, Нельсон медленно вытащил револьвер. И, прежде чем Уилкинс сообразил, что тот собирается сделать, Нельсон выстрелил в девочку.

Уилкинс уставился на дыру, образовавшуюся во лбу у девочки, и его тут же вырвало рядом с ней.


ГЛАВА 11

Сначала Ханна немного нервничала, но потом поняла, что совсем не боится этих «краснокожих язычников». Посмотрев, как они живут, она подумала, что то, как Кэйлеб описывал ей индейцев, совсем не соответствовало действительности. Хотя, конечно, они действительно не признавали Бога как их спасителя, и они были язычниками в полном смысле этого слова. И любой человек, посмотревший на них, ясно мог увидеть, что цвет их кожи был таким же красным, как осенние листья.

За весь долго тянувшийся день Ханна ни разу не столкнулась с грубостью или каким-либо проявлением дикости, которые всегда приписывались команчи. Они были добры, даже почтительны по отношению друг к другу или к ней.

Самая молодая из женщин, Джеб называл Ханне ее имя, но она так и не смогла его выговорить, улыбалась, отдавая Ханне свою вторую поношенную, всю в дырках рубашку. У девушки были прелестные темные глаза, которые, казалось, всегда излучали смех. Когда она улыбалась, ее белоснежные зубы сверкали. В ответ Ханна тоже улыбалась, поражаясь, как же она смогла очутиться здесь, чтобы вот так, запросто сидеть и разговаривать с этими дикарями и штопать поистрепавшуюся одежду тех людей, которых Кэйлеб так яростно стремился обратить к новой вере – вере в Бога.

Она все еще не могла поверить, что Джеб оставил ее здесь, а сам ушел на охоту. Она не могла сказать, что ей хотелось бы пойти с ним, она также не могла отрицать, что он, как добрый самаритянин, желал накормить этих изголодавшихся людей. Судя по их изможденному виду, по выступавшим костям, она догадалась, что то нежное мясо, которым они ее угощали, было большой редкостью. Возможно, это было то, что легко удалось поймать тому мальчику, неспособному держать лук. Или же, может быть, старик, собрав последние силы, подстрелил какую-то птицу.

Конечно Ханна понимала стремление Джеба обеспечить этих людей сырым мясом. Однако она совершенно была озадачена, когда он вот так, просто велел ей остаться и ждать его здесь. Она обвела взглядом осунувшиеся лица этих людей, которых до сегодняшнего утра она никогда не видела, и согласно кивнула головой. Она почувствовала облегчение, когда Джеб снял вещи с вьючной лошади и взял с собой на охоту мальчика. Ей показалось спокойнее остаться здесь только со стариком и двумя женщинами.

Ханна вскоре поняла, что ей нечего было стесняться и что ее страхи беспочвенны.

Как только она изъявила желание чем-нибудь им помочь, молодая женщина сунула ей иголку с ниткой вместе с рубашкой, в которой дыр было хоть отбавляй. Ханна старалась как могла, хотя ей пришлось орудовать слишком большой и толстой для подобной работы иглой, таких грубых ниток она тоже никогда раньше не видела.

Штопая, она то и дело задумывалась о том, каким образом Кэйлеб собирался донести слово божье до этих людей, языка которых он не понимал, и которые не понимали его. Как же можно жестами внушить любовь к Богу и к жертвоприношению. Достаточно трудно выразить суть вещи, до материальных предметов можно дотронуться, в конце концов с помощью мимики можно показать действия. Но убеждения и идеалы так неосязаемы и неуловимы, что до них не дотронешься и их не увидишь.

Ханна была бы рада сосредоточиться только на этих мыслях. Но перед ней все время вставали события последних двух дней и чаще всего смутивший ее момент, когда она прислонилась к спине Джеба. Но в охвативших ее эмоциях было не только смущение. Ханна не пыталась разобраться, что же именно ее так взволновало, каждый дюйм ее тела, прикоснувшегося к нему, запомнил это ощущение.

Когда Джеб и мальчик вернулись с перекинутой через одну лошадь оленьей тушей и дикой индейкой на другой, она радовалась и сожалела. Казалось, лошади Джеба не нравилась ее ноша. Но у Ханны уже сложилось впечатление, что ничто и никто – будь то человек или зверь – не могло противиться его воле. Взять хотя бы ее. Она оставила свой единственный дом, то место, где навсегда успокоились ее ребенок и муж, потому что так определил Джеб Уэллз. Ханна все еще дивилась тому, как она отважилась на такой поступок. Но она не сожалела о сделанном и полагала, что и дальше покорно последует туда, куда укажет Джеб. Он был для нее сейчас надежной опорой.

Когда Джеб проходил мимо вигвама, он посмотрел на Ханну так, как будто спрашивал, все ли в порядке. Она улыбнулась, заверив его, что с ней все хорошо.

Улыбка Ханны опять взволновала Джеба, и это ему совсем не понравилось. Ему не нравилось также и то, что, оставив ее здесь одну, он постоянно думал о ней, о том, не причинят ли ей вреда. Он не привык о ком-либо беспокоиться. И был бы рад, если кто-нибудь другой позаботился бы о ее безопасности. Он наблюдал, как грациозно она поднялась со своего места. В ее руках он увидел рубашку, которую она штопала.

– Я вижу, с вас пока не сняли скальп, – сказал он, углы его рта чуть скривились в ухмылке. Утром, когда он оставлял ее одну среди диких индейцев, она старательно скрывала свой страх.

Ханне не понравилось, что он насмехался над ее опасениями, хотя они и оказались напрасными.

– Пока еще нет, – язвительно парировала она. – Они ждали вашего возвращения, чтобы вы им помогли в этом.

Он опять ухмыльнулся, но на этот раз удивленно.

– По крайней мере, вы научились разговаривать, хотя чувствую, что мне понравится далеко не все из того, что вы скажете.

Смущенная своей реакцией на его ухмылки, Ханна отвела глаза и посмотрела на мальчика, который давно уже сверлил ее взглядом. В облике его не было ничего угрожающего, но и не было того дружелюбия, которое она встретила у женщин. Взглянув на его иссохшую руку, она сразу же отвернулась, подозревая, что ее сочувствие может только обидеть мальчика. Все мужчины, независимо от цвета кожи, похожи друг на друга.

– Я рада, что вам повезло, – сказала она Джебу.

Джеб, любовавшийся тем, как солнце играло в волосах Ханны, обнаружил на себе ее взгляд. Ее голос привел его в чувство, и он повторил:

– Повезло?

– С охотой, – уточнила Ханна.

В ответ он пробормотал что-то невнятное, чего Ханна не смогла разобрать, повернулся и ушел. Иногда Джеб Уэллз был просто невыносим.

Но если бы ее спросили, как она себя чувствовала прошлую ночь в компании Джеба Уэллза, то она покривила бы душой, если бы ответила, что ей намного спокойнее здесь с этими незнакомыми индейцами.

Устроившись на ночлег и закутавшись в одеяло, она проворочалась час и поняла, что вряд ли уже заснет. В ее голове роились разные мысли, но больше всего ее терзало чувство вины. Ей казалось, что она предала своего покойного мужа. Кэйлеб, принесший на алтарь служения Богу все, чем он обладал – свой талант, мысли, всю свою жизненную энергию, взамен лишь получил никчемную жену. Ну и, конечно, свой вечный дом.

Хуже всего было то, что она, Ханна, не только никак не попыталась спасти души индейцев, но и сама за все время со дня смерти Кэйлеба не взяла в руки ни одной священной книги. Она обещала себе непременно сделать это завтра и постараться свернуть с этой опасной тропы, по которой она неуклонно шла навстречу Джебу Уэллзу.

Она все время смотрела на него и думала, когда же он заснет. Джеб сидел на страже, прислонившись к валуну. Ханна решительно закрыла глаза и почти что застонала, когда поняла, что даже перед закрытыми глазами все равно стоит образ Джеба.

Джеб не упустил возможности подглядеть, как перед сном Ханна прилежно встала на колени рядом со своей постелью. Точно так же она делала и прошлой ночью, и ему было интересно узнать, о чем же она молится. О душе своего мужа? О своей безопасности? В последнем Джеб как-то сомневался. О себе она думала меньше всего.

Он вспомнил, как часто в течение всего вечера менялось выражение ее лица: от любопытства к сочувствию. Она не испытывала, как это чаще всего случалось с белыми женщинами, отвращения к индейцам. Ее не раздражало то, как они ели: из общего котла они доставали пищу руками. И, когда он оставил здесь ее одну, она не показала, что боится.

Он старался представить, как бы она отреагировала, если бы узнала, каким мясом ее угощали новые друзья, и не смог. И ему бы не хотелось быть тем, кто рассказал бы ей об этом.

Где-то рядом закричала ночная птица, испугавшись появившегося койота. Мышцы Джеба сразу же напряглись, и он мысленно проверил, на месте ли его оружие. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы все-таки расслабиться. В конце концов, если даже бродячие команчи наткнутся на них, он и Ханна все равно здесь в большей безопасности, чем если бы они были одни.

Если бы Джеб был сейчас один, он просто бы растворился в темноте, только бы его и видели. Но таким мастерством Ханна не обладала. И почему вообще он должен был так заботиться о ее безопасности? Ее язвительность заставит убежать любого мужчину, даже воинственно настроенного команчи.


Несмотря на раннее время, солнце уже палило вовсю. Даже природа вокруг изнемогала от жары.

Умывшись, Ханна вернулась туда, где ее уже ждал Джеб. Лошади были готовы в путь. На этот раз седло гнедого Ханны он положил на вьючную лошадь. Она догадалась, что Джеб поспешил с выводом и подумал самое плохое об этих людях: будто бы это они украли ее лошадь. Однако она уже убедилась в том, что мужчины всегда во всем торопятся.

Ей было очень тяжело расставаться с команчи. Не думая о том, что они не понимают ее, она говорила им слова прощания, высказывала наилучшие пожелания и надежду как на обретение ими бессмертия, так и нынешнее благополучие на этой бренной земле. Она не обращала внимание на недоверчивый взгляд Джеба. Несмотря на знание священного писания, которое он обнаружил на могиле Кэйлеба, она подозревала, что он такой же «заблудший», как эти люди.

В последнюю минуту она подошла к самой молодой из женщин и обняла ее. После того, как она вышла замуж, рядом с ней не осталось никого, кого она могла бы назвать своей подругой, и Ханна всегда чувствовала себя очень одинокой. К ее удивлению, женщина протянула ей какой-то вышитый бисером мешочек.

На глазах Ханны выступили слезы. Принимая подарок, она представила, как непросто, наверное, было придумать и вышить такой сложный и красивый узор.

– Спасибо, – прошептала Ханна, смущенная тем, что ей совсем нечего подарить в ответ. Да и в хижине, которую она всегда называла домом, тоже не осталось ничего красивого. Кэйлеб не разрешал ей иметь какие-либо дамские предметы туалета или украшения.

Ханна не удержалась и благодарно прикоснулась к гладкой щеке индианки, ее обручальное кольцо блеснуло на солнце. Ханна с каким-то недоумением взглянула на кольцо, словно никогда раньше не видела его. Затем она медленно сняла кольцо с пальца.

– Ханна, – произнес Джеб. Она повернулась, вопросительно посмотрев на него. – Вы уверены, что это следует делать? Она не обидится, если вы ничего не дадите ей взамен. Она и не ждет ничего.

Ханна посмотрела сначала на него, затем на кольцо, напоминавшее ей о четырех годах, проведенных с человеком, который так и не смог полюбить ее и которого она также не смогла полюбить, хотя и пыталась.

– Да, я уверена, что поступаю правильно. Улыбаясь, она передала изящное золотое кольцо своей подруге. Женщина приняла его, с благоговением взирая на этот гладкий блестящий металл. Затем она что-то произнесла спокойным, торжественным тоном, окончив свою короткую речь, она отступила назад, зажав кольцо в руке.

– Вы готовы? – спросил Джеб.

Даже не повернув головы в его сторону, Ханна кивнула и пошла вперед.

– Что за… Ханна?!

Услышав раздражение в его голосе, Ханна остановилась и обернулась к нему. Не понимая, что так разозлило Джеба на этот раз, она просто стояла и смотрела на него.

– Какого черта вы это делаете?

– Что я делаю?

– Не начинайте все сначала, – предупредил он, затем протянул руку, чтобы помочь ей взобраться на лошадь. – Ну, давайте же.

– Я не сяду с вами на эту лошадь, – сказала Ханна и покраснела при мысли, что она может опять случайно прикоснуться к нему, когда она будет сидеть позади.

– Почему же нет, черт побери? – Джеб окончательно вышел из себя. Он вовсе не собирался идти пешком, в то время когда она поедет на лошади, но он не смог бы сам ехать верхом, если пешком пойдет она.

Ханна чуть было не рассмеялась. Она уже немного изучила Джеба. Ее забавляло то, как он злится, раньше же она этого боялась. Еще она поняла, что между ними установилась какая-то доверительная связь, чего ей раньше и в голову прийти не могло. И, прежде чем она решила, что поступает правильно, она протянула ему руку.

Не дожидаясь, пока она передумает, Джеб тут же протянул ей свою руку, Ханна вновь уселась позади него.

Посмотрев назад, дабы убедиться в том, что она хорошо устроилась, он заметил ее белоснежную ножку, прежде чем Ханна успела расправить юбку. Сердце его забилось чаще.

– Устраивайтесь поудобнее, – нарочито грубоватым тоном посоветовал он. – Нам далеко ехать.

Молодая индианка стояла у вигвама и смотрела им вслед. В ее глазах была печаль.

– У вас теперь есть подруга на всю жизнь, – усомнился Джеб.

– Я рада, что вы ошиблись.

– Ошибся?

– Ну, насчет лошади. В Библии сказано, что нельзя судить о людях по их внешности. – В ее словах звучало осуждение.

Джеб громко фыркнул.

– Ее жизнь, должно быть, тяжела, – волнуясь, продолжала Ханна. – Если бы она верила в Бога, то нашла бы успокоение, а я могла бы многое ей рассказать.

Джеб опять ничего не ответил.

– А что она сказала… после того как я отдала ей кольцо?

– Она просила своего небесного отца оберегать вас, – сказал Джеб с долей иронии в голосе.

– Вот как, – задумчиво произнесла Ханна. Какое-то время она ехала молча. – Извините, мне кажется, что не вы один судите о людях по их виду.

– Я тоже так думаю, – ответил ровным тоном Джеб. Эта женщина-индианка также попросила у своего небесного отца, чтобы он послал Джебу и Ханне много детей. Джеб, конечно, не сказал об этом Ханне. Но все же ему не давала покоя мысль, что она сидит позади так близко от него.


Когда вечером Джеб выбрал место для их ночлега, Ханна сразу же спрыгнула на землю. Ей казалось, что путешествовать на лошади Джеба гораздо удобнее, чем на ее мерине, но, поскольку все это время она старалась даже случайно не прикоснуться к Джебу, ее мышцы просто онемели.

Вытерев грязь с лица, она начала собирать дрова для костра. Для нее теперь казалось почти естественным, что она находится с Джебом. В его присутствии ей даже было почти уютно, но это и волновало ее.

Джеб подозревал, что Ханна полностью измотана. За всю дорогу она не произнесла ни слова. Но она не жаловалась.

Он старался следить за ней, чтобы она не слишком усердствовала. Он чувствовал себя наседкой, у которой только один цыпленок. Ханна была такой же беззащитной. Как она сумеет устроиться в этом мире, когда их дороги разойдутся?

И с этой мыслью он вытащил из багажа винтовку проповедника. Надо признать, что оружие было начищено до блеска и хорошо смазано. Проповедник Барнс прекрасно следил как за винтовкой, так и за лошадью. Гораздо лучше, чем за своей женой. Возможно, не ему судить о человеке, который проповедовал слово божье, но Джебу казалось, что женщина, особенно жена, заслуживает больше внимания. Если он не ошибается, в священном писании цена жены оценивается куда больше, чем стоимость рубинов. Странно, что проповедник не обратил внимания на эти слова.

– Ханна, – Джеб изучающе вглядывался в нее, пока она шла к нему навстречу. Несмотря на усталость, ее лицо было спокойно, как обычно, и она двигалась так же грациозно, как и всегда. – Садитесь здесь. – Джеб вспомнил, что уже давно хотел научить Ханну пользоваться оружием, чтобы она сумела защитить себя, если это потребуется.

Ханна выжидательно смотрела на него. Джеб прокашлялся:

– Запоминайте, как заряжать винтовку. – Стараясь все делать медленно, он сдвинул вперед рычаг затвора, надавил на затвор, и ствольная коробка открылась. Рычажный механизм затвора выполнял функцию предохранительного устройства, пока коробка была открыта. Посмотрев на Ханну, он убедился, что она внимательно наблюдает за его движениями, от напряжения она даже закусила губу. Он вставил в одиночный патронник патрон и задвинул рычаг затвора обратно на место. Затем он сунул винтовку Ханне. – А теперь вы попробуйте сделать то же самое.

От грубого тона Джеба у Ханны совсем опустились руки. Она так не любила причинять кому-либо беспокойство. Но она изо всех сил постаралась все сделать правильно, шаг за шагом, как это показал ей Джеб.

– Повторите опять.

Ханна кивнула. Она не привыкла к тому, чтобы ее хвалили. И раз Джеб ничего не сказал ей, она проделала упражнение несколько раз.

Он видел, что даже в первый раз она все повторила абсолютно правильно. И она должна приучиться делать это спокойно, уверенно. Это особенно важно в экстремальных ситуациях. Она должна действовать почти что автоматически. Он уже не следил за ее руками, а смотрел теперь на сложившийся в упрямой гримасе рот, на ее лицо, которое не портило это новое выражение и которое все равно осталось нежным и наивным. Он также наблюдал, как солнечный луч, коснувшийся ее рыжих волос, отражался от них разноцветными бликами. И вдруг…

– Черт побери, Ханна!

Чувствуя вину, Ханна опустила винтовку, отняв ее от плеча. Ей уже наскучило это занятие, и она решила прицелиться в сидевшую на тонкой ветке сойку.

Джеб забрал у нее оружие.

– Завтра я покажу вам, как это стреляет.

Может быть. Если они, конечно, не догонят следовавшую на новое место колонну индейцев с сопровождавшими их солдатами. Если он будет все еще в здравом уме, и если он еще не попытается заняться с ней любовью.

Его взгляд невольно задержался на юбке, плавно облегавшей ее бедра. Он закрыл глаза и представил себе черт знает что! Лучше об этом не думать, черт побери!


ГЛАВА 12

Несмотря на то, что на одной лошади они не смогли двигаться очень быстро, все же им удалось догнать военных даже раньше, чем рассчитывал Джеб. К тому же напасть на след нескольких сотен команчи и кавалерийского эскадрона оказалось до смешного легким делом, так как они старались двигаться как можно медленнее.

Глядя на пыльные, унылые лица индейцев, Джеб ловил себя на мысли, что сейчас он более чем когда-либо озабочен тем, чтобы доставить Ханну в такое место, где она смогла бы благополучно устроиться. А сам он хотел лишь одного – быстрее попасть на территорию Нью-Мексико, он спешил навстречу новым приключениям. Дикий, наполненный опасностями Техас взбудоражил все внутри у него. Но он не мог больше оставаться в этом безжалостном Техасе.

Как только Ханна увидела несчастных индейцев-переселенцев, сначала на ее лице отразилось смущение, которое быстро сменилось искренним сочувствием.

Когда Джеб проехал мимо первого, храбро шагавшего впереди колонны команчи, Ханна отвернулась. Наверное, ни один мужчина, и не важно какого цвета у него кожа, не принял бы жалости и сострадания на лице женщины, к тому же Ханна знала, что никогда не умела прятать свои чувства.

При свете дня невозможно было не заметить ожесточенность и лютую ненависть в каждом из лиц, окружавших ее. Ханне было так страшно, что она неожиданно для себя прижалась лицом к рубашке Джеба. В ответ, словно желая успокоить и ободрить ее, он положил руку ей на колено. Тепло его руки внушало надежность. Однако, пока он не убрал руку, она едва могла дышать.

Джеб надеялся, что через каких-нибудь пару минут они догонят Пламмера, ехавшего, по всей видимости, где-то впереди. Собственный жест поначалу никак не взволновал Джеба, кровь не заструилась быстрее по его жилам от этого прикосновения. Он думал, что Ханна все равно не поняла. Но, когда он почувствовал, как она затаила дыхание, он понял, что она вполне осознавала, что с ней рядом мужчина, что она не так уж бесчувственна, и тогда при мысли о том, какое ничтожно малое расстояние разделяет их, его бросило в жар.

Он отдернул руку, словно обжегся. Это действительно было так, его обожгла страсть к ней, безумное желание обладать ею… вывело его из себя. Он возбудился и был готов хоть сейчас овладеть ею.

Стараясь отвлечься, Джеб переключился на то, о чем раньше он не хотел и думать. Он смотрел на команчи. Вроде бы они от голода не умирали, и обращались с ними не плохо, но весь их вид, выражения их лиц ясно свидетельствовали о том, что их удалось сломить, а для них это было равносильно смерти. Особенно трудно было закаленным в смертельных схватках воинам. Они привыкли мчаться по бескрайним просторам на своих выносливых мустангах, они чувствовали гордость, размахивая пиками и томагавками. Теперь им пришлось обменять своих боевых коней на скот, принести в жертву свою гордость, чтобы выжить. Но делали это они не только ради собственного выживания, но ради спасения женщин, детей и стариков.

Джеб увидел, как вдоль колонны легким галопом к ним направлялся рядовой. Он остановился перед Джебом.

– Сэр, капитан Пламмер ждет вас впереди. Джеб кивнул, зная, что разведчики Пламмера уже давно сообщили тому об их появлении. Однако ему не понравилось, как этот молодой парень уставился на Ханну.

– Проводи нас, – резко сказал Джеб. Развернув свою лошадь, рядовой опять перешел в легкий галоп, а Джеб, пришпорив своего коня, последовал за ним, ведя за собой и вьючную лошадь.

Пламмер и Гарретт отъехали в тень к небольшим деревьям, где спешились. Гарретт смотрел на Джеба с удивлением и любопытством, а Джеб восхищался, как это Пламмеру удавалось сохранять такое нейтральное выражение лица.

Сначала Джеб дал возможность спуститься на землю Ханне, затем спрыгнул сам.

– Уэллз, – произнес Пламмер, немного приподняв шляпу. То же сделал и Гарретт. – Мадам, рады приветствовать вас – Пламмер замолчал, ожидая, когда заговорит Джеб.

– Капитан, – столь же лаконично ответил Уэллз. Он находился здесь не для обмена любезностями. Ханна стояла позади Джеба, поэтому он немного отодвинулся, чтобы представить ее. – Это миссис Барнс. – Произнеся эти слова, Джеб наблюдал за реакцией Пламмера, но его выражение лица оставалось прежним.

– Супруга его преподобия Барнса, – добавил Гарретт.

На этот раз глаза капитана оживились, Пламмер догадался, что привело сюда бывшего полицейского. Причиной тому была эта женщина.

– Миссис Барнс, чем я могу помочь вам? – спросил он любезно.

– Повесить убийц моего мужа, – в том же тоне ответила она.

Увидев, как отреагировал Пламмер, Джеб ухмыльнулся.

– Что такое, мадам? – Пламмер так заволновался, что едва говорил. Он просто не мог поверить своим ушам.

– Моего мужа убили те трое солдат, которые убили и фермера недалеко от резервации Бразос. Это они хотели все обставить так, будто в этом виноваты индейцы резервации.

Пламмер свирепо посмотрел на Гарретта, сожалея, что молодой офицер не повесил этих троих еще той ночью, когда Джеб Уэллз объявил об их виновности. Но Пламмер не хотел признаваться в том, что они упустили убийц, и постарался уйти от прямого ответа.

– К сожалению, мадам, ни одного доказательства их вины так и не было предъявлено. Ведь ваш супруг не мог указать конкретно, кто это сделал, он не знал в точности, как они выглядят.

– Ну что же, – произнесла решительно Ханна, – в таком случае я могу абсолютно точно указать на убийц своего мужа.

– Что же дает вам такую уверенность в том, что это именно те трое? – спросил Пламмер.

– Они сами признались в этом, когда… когда напали на меня, чтобы изнасиловать… потом у меня был выкидыш, я потеряла сына, – последние слова Ханна произнесла почти что шепотом.

Джеб сочувственно положил ей руку на плечо. Любой женщине почти невозможно признаться, что ее хотели изнасиловать. А для такой, какой была Ханна, это сделать вдвойне трудно.

Джеб заметил, что Пламмер покраснел и нервно переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя воротник.

– А в чем собственно проблема, капитан?

– Уилкинс и Нельсон сбежали. Шоу мертв.

– Сбежали? – Спокойный тон Джеба ничем не выдавал его досады.

– Учитывая возможность и даже, точнее сказать, вероятность того, что они виновны, я не мог им позволить остаться на сверхсрочную службу. Время службы Нельсона и Уилкинса закончилось. Они сбежали, оставив в палатке мертвого Шоу, в луже крови.

– И что дальше? – подгонял его Джеб.

– И мы не смогли догнать их, – закончил Пламмер, весь его вид говорил о том, что это признание ему далось нелегко.

Джеб взглянул на Ханну и задумался, понимает ли она всю степень опасности того, что где-то бродят те двое, что они на свободе. По-видимому, нет. В ее взгляде, устремленном на Пламмера, сквозило пренебрежение. Джеб подозревал, что она искусала свой язык до крови. Если бы военные прислушались к тому, что сказал им ее супруг, то тогда и он и ее малыш были бы сейчас живы. Шоу тоже был бы жив. Но было очевидно, что не только у Ханны возникло это соображение.

– И что же теперь делать? – спросил Джеб.

– Я направил человека в форт Белкнэп. На все посты, всем представителям закона будут разосланы их имена с описанием внешности. Будет назначена цена за их головы, и рано или поздно найдется охотник сдать их.

Стало быть, теперь безопасность Ханны в руках какого-то ловкого охотника. Черт побери!

– А что же будет с миссис Барнс? – спросил он. Потирая шею, Пламмер представлял себе, что ей пришлось пережить, став свидетельницей убийства мужа.

– Вы могли бы отвезти ее в форт Белкнэп и оставить на попечение армии. А при первой возможности я бы отправил ее на восток.

Это мог оказаться Бостон, и он ее никогда бы больше не увидел.

Перед глазами Джеба вдруг возникла картина: рыжие волосы Ханны выбиваются из-под шляпки отдельными тонкими прядями и переливаются в луче солнца. При виде такой соблазнительной картины каждый мундир будет пожирать ее вожделенным взглядом. Именно эти чувства пробуждались в нем, когда он смотрел на Ханну.

«Черта с два! – подумал Джеб. – Как бы не так». Этой бедняжке пришлось уже достаточно пострадать от некомпетентности военных.

– Капитан, – медленно, словно раздумывая, произнес он, – если вы предоставите миссис Барнс вполне приличную лошадь, то, я полагаю, можно считать, что военные выполнили свой долг перед ней. С этой минуты она будет находиться под опекой техасской конной полиции.

Услышав это, Пламмер почувствовал, словно гора упала у него с плеч. Его даже не заботил тот факт, что Джеб больше не являлся полицейским. Он знал об этом от Брауна, который рассказал ему об отказе Джеба эскортировать индейцев на север. Пламмер кивнул головой Джебу и тут же обратился к Гарретту:

– Надо тотчас заняться этим делом.

Гарретту не нужно было ничего пояснять. Он, как никто другой, был бы рад отделаться от этой женщины, муж которой был мертв лишь из-за того, что Гарретт не прислушался вовремя к Джебу Уэллзу. Он был бы счастлив избавиться и от присутствия Уэллза, хотя беглый взгляд, которым тот одарил его, не содержал ни малейшего осуждения.

Молодой рядовой, все это время находившийся рядом, снял с вьючной лошади седло, принадлежавшее Ханне, и поспешил за Гарреттом.

Джеб, которого всегда раздражало нежелание Ханны поддерживать беседу, на этот раз был даже признателен ей за ее молчание. Он не имел ни малейшего представления, что она думает о его решении, и, если даже такое решение ее не устраивало, он не собирался выяснять это, тем более здесь и сейчас. К тому же это вряд ли изменило что-нибудь.

Ханна чувствовала себя подавленной. Единственная возможность отомстить за Кэйлеба ускользала от нее. Его убийцы безнаказанно расхаживали на свободе, кроме одного, которого они сами же и прикончили. Она не имела ни малейшего представления о том, где искать бандитов. И что с ними делать, если она найдет их? Зарядить винтовку и размахивать ею перед ними? К армии у нее больше не было доверия. И, если бы они попали в руки военных, она сомневалась, что бандитов привлекли бы к ответственности. Может быть, какой-нибудь шериф в одном из приграничных городков узнает и арестует этих двоих. А может быть и нет.

Она так углубилась в свои размышления, что лишь мельком обратила внимание на то, что капитан Пламмер отвел Джеба в сторону и стал о чем-то рассказывать ему каким-то заговорщическим тоном. Он говорил настолько тихо, что ей не удалось расслышать ни единого слова из их беседы.

Пламмеру, конечно же, не нравилось, что его бывший подчиненный продемонстрировал перед всеми его несостоятельность, но чувство долга заставило его предупредить Джеба о том, с чем он теперь может столкнуться.

– Что такое? – спросил тревожно Джеб, зная заранее, что новости будут не из приятных.

– Когда Уилкинс и Нельсон удирали отсюда, они прихватили с собой краснокожую девочку. – Пламмер взглянул на Ханну, чтобы убедиться, что она не слышит их. – Лет одиннадцати-двенадцати.

– Продолжайте, – Джеб сжал кулаки. Он догадывался, что последует дальше.

– Так вот, на следующий день мы нашли ее. То, что они сделали с ней, полное бесстыдство, пускай даже она и была всего лишь команчи.

Джеб медленно разжал кулаки. Даже если бы он сейчас вмазал Пламмеру, это не изменило бы ни его, ни отношения любого другого солдата к команчи. «Хотя, – подумал Джеб, – черт побери, было бы лучше сделать это».

– Где она сейчас?

– Мы похоронили ее. Когда они закончили свое грязное дело, один из них пустил ей пулю в лоб. – Пламмер с содроганием вспоминал об этом. Ему доводилось видеть и куда более ужасные вещи, но он никогда не видел изувеченных детей.

Джебу хотелось завыть. Он знал, что это была за девочка. Идея взять ее наверняка принадлежала Уилкинсу. Ему даже не надо было закрывать глаза, чтобы представить себе ее хрупкое тело, грациозные движения, он вспомнил, что она говорила о «голубых мундирах». Он подумал о будущем, которого у нее никогда уже не будет. Он постарался отогнать от себя отвратительную картину того, что происходило, когда она оказалась в руках Уилкинса. Он заплатит за это. Своей жизнью.

Глаза Джеба впились в стоявшего перед ним Пламмера. Все произошло только из-за него.

– Капитан, на вашей совести все три жизни. Жизнь Кэйлеба Барнса, его сына и девочки-индианки. Не считая Тодда Шоу. Одним бандитом стало меньше, и его не пришлось вешать.

Пламмер не думал опровергать выдвинутое против него обвинение, но и не собирался показывать, что оно задело его. Человеку приходится принимать решения каждый день, некоторые из которых бывают и неправильными. Пламмер считал себя хорошим офицером и порядочным человеком, и многолетний опыт командира научил его не поддаваться эмоциям.

Он лишь кивнул головой и с облегчением увидел, что Гарретт возвращается с лошадью. Высказавшись, Джеб замолчал. Что сделано, то сделано. Но информация, полученная от Пламмера, изменила его планы. Он отыщет сначала безопасное место для Ханны, а сам отправится на розыски Уилкинса и Нельсона. И только тогда, когда эти двое будут мертвы, он увидится с Кэтрин и Слейдом в Нью-Мексико. Теперь проблема была лишь в том, чтобы найти для Ханны это безопасное место. Возможно, Уилкинс и Нельсон покинут Техас и никогда не вспомнят о Ханне. Но он совсем не был уверен в этом.

Джеб отвлекся от своих мыслей и стал осматривать лошадь, которую привел Гарретт. Джеб провел рукой по крепким мускулистым ногам мерина, поднял и осмотрел подковы. Наконец, он одобрительно кивнул головой: «Подойдет». Это животное не было таким же ухоженным, как лошадь проповедника, но достаточно надежным для Ханны.

Он взглянул на Ханну и улыбнулся.

– Вам надо полюбить его.

Брови Ханны удивленно поползли вверх, однако она позволила Джебу помочь ей сесть на лошадь. Она не стала возражать, только подумала, что Кэйлеб признавал лишь единовластие. И этот мужчина был точно таким же.

Джеб предупреждающе взглянул на Пламмера, опасаясь, что тот скажет что-нибудь лишнее в присутствии Ханны, и затем спросил:

– В какую сторону они направились? Пламмеру не было необходимости уточнять, кого Джеб имеет в виду.

– На восток, по направлению к Стейкт Плейн.

Кивнув головой, Джеб принял решение: он доставит Ханну в один из городков, где есть церкви, представители закона и приличные жители.

Церковь, конечно же, его словно обухом ударила по голове. Где еще, как не рядом с другим проповедником Ханна обретет свое счастье. Ему вовсе не было безразлично, будет ли Ханна счастлива, но он просто не хотел думать о ее невзгодах. Он как-то позабыл о том, что какой-нибудь очередной суровый представитель сана так же станет отравлять ей жизнь. Он также гнал от себя мысль о том, что кто-то другой, а не он, будет прикасаться своими руками к ее телу.

Ему необходимо было справиться со своим чувством. У него всегда были женщины – где угодно и в большом количестве, чтобы он вдруг стал мучиться из-за каждой из них. С ним никогда не случалось так много и так долго думать о женщине. Но это, вероятно, было связано лишь с тем, что у него давно не было женщины, а Ханна казалась ему такой же недосягаемой, как луна в небе.

Ни одна женщина не захочет заниматься любовью, если в ее жизни был лишь суровый муж, который без конца молился за нее, и трое насильников.

Джеб хотел, чтобы женщины пылали к нему страстью и желали его. С Ханной все было по-другому. Лишь у него полыхал внутри пожар, а погасить его сможет любая. И он воспользуется первой же возможностью.


Если бы Джеб захотел, они смогли бы еще в тот же вечер до полуночи попасть в маленький городок Шерман. Он не спрашивал себя, почему он не сделал этого. Он также не спрашивал себя, почему он устроил привал еще задолго до наступления сумерек.

Прикрепив кобуру винтовки к седлу Ханны, Джеб велел ей слезть с лошади. Взгляд Ханны был любопытным и даже недовольным, но она все же подчинилась приказу Джеба. За последние сорок восемь часов она уже хорошо изучила его и знала, что рано или поздно он отвечает на все вопросы, даже если она не спросит об этом прямо. Уже сорок восемь часов! Целых два дня. Как много произошло за такой небольшой отрезок времени. Еще два дня тому назад она была женой, безоговорочно подчинявшейся любому повелению своего мужа. Два дня тому назад она бы содрогнулась при мысли, что какой-нибудь другой мужчина, кроме ее мужа, прикоснется к ней, она вздрагивала так всякий раз, когда ночью ощущала на себе руку Кэйлеба.

Сейчас Джеб показывал ей, как обращаться с винтовкой. Своей рукой он направлял ее руку, располагая ее в нужной позиции на стволе винтовки. Ханне показалось, что в широких ладонях Джеба сосредоточилась вся сила мужских рук.

– Ханна, вы меня слушаете?

Ханне стало стыдно, что она отвлеклась. Когда он обратился к ней, она даже вздрогнула, закусив губу. Джеб заметил, что она занервничала.

– Ханна, я не собираюсь заставлять вас делать то, что вам не под силу! – вздохнул он.

Глядя в глаза, в которых отражалась лесная зелень, Ханна кивнула:

– Я знаю. – Она все еще не была полностью уверена в том, что ей нравится Джеб Уэллз, но одно она могла сказать точно: она ему доверяла.

После такого доверчивого признания Ханны Джеб долго не отрывал от нее глаз. А это было небезопасно. Еще ни одна женщина не смотрела на него с таким безграничным доверием.

– Я хочу, чтобы вы сами мне показали, как будете обращаться с вашим «шарпом», – грубовато сказал он.

– Зачем?

– Почему вы задаете столько дурацких вопросов? Ханна отвернулась и глубоко вздохнула. Кэйлеб так же ненавидел, когда она начинала расспрашивать. Она повернулась обратно, и глаза их встретились.

– Извините меня.

В это мгновение Джеб пожалел, что вдруг возникшее на ее лице новое выражение было словно стерто его раздраженным окриком. Она так ему понравилась.

– Я тоже прошу у вас прощения, – просто ответил он.

Когда Ханна вновь сосредоточила все свое внимание на оружии, Джеб вспомнил, что он уже во второй раз извиняется перед ней.

Он закрыл глаза, но не надолго, потому что в это время она неуклюже вытаскивала винтовку из кобуры. Он должен избавиться от нее, и как можно скорее!

Когда он открыл глаза, его взгляд упал на обрисованную ситцевым платьем линию ее бедра.

Скорее бы избавиться от нее.


ГЛАВА 13

Айк Нельсон пристально всматривался в ветхую маленькую хижину и представлял ту рыжую, что была сейчас в этой хижине. Он не понимал, что же еще не давало ему покоя все эти дни, когда он думал о ней, и наконец-то он догадался, что это было. Он вспомнил ее полное ужаса лицо, когда проповедник корчился от боли на земле. Она знала, что это Айк убил ее мужа, и испугалась. Айку это очень нравилось.

Он направил свою лошадь вперед. Небо было безоблачным. Полуденное солнце уже скоро начнет заходить за горизонт, но пока еще было очень жарко, и пот заливал глаза. Как только Айк вновь услышал рядом с собой тяжелое дыхание Уилкинса, он почувствовал уже знакомый приступ раздражения. Этот Уилкинс – настоящая свинья. От его грязного, немытого тела несло за полмили.

– А что, если она ушла?

Рот Айка скривился в усмешке.

– Болван, – спокойно ответил он, – видишь, из трубы поднимается дым.

Леон словно не расслышал его слов.

– Это не значит, что она там.

Айк представил себе Уилкинса, стоящего перед ним на коленях, умолявшего о прощении перед дулом наведенного ему в лицо револьвера. Эта картина немного его развеселила. Затем он опять сосредоточенно уставился на хижину. Он внимательно смотрел на окно, открытые ставни то и дело хлопали на ветру. Теперь, когда ее муж убит, не стоило опасаться, что они могут наткнуться на винтовку, нацеленную на них из-за угла. Айк опять криво усмехнулся. Если бы раньше он узнал, какое наслаждение он получает, убивая, он бы давно этим занялся.

Подъехав сзади к хижине, он спешился и подал знак Уилкинсу сделать то же самое. Оставив лошадей, он подошел к входной двери и поманил к себе Леона. Вряд ли, конечно, в такой развалюхе есть еще одна дверь, но осторожность не помешает – дольше проживешь. Проповедник не был осторожным человеком.

Айк бесшумно скользнул по крыльцу. Он был доволен, под его шагами не скрипнула ни одна гнилая доска. «Преподобие также был никудышным плотником, как, впрочем, и во многих других вещах он явно ничего не смыслил», думал Айк.

Дверь в хижину была приоткрыта, чтобы легкий ветерок нес прохладу в дом. Айк сразу же проверил противоположную стену и убедился, что был прав – другой двери там точно не было. Но тут он услышал, как под тяжестью Уилкинса скрипнула доска на крыльце.

Свирепо уставившись на него, Айк делал ему знаки, чтобы он немедленно остановился. Из хижины доносилась колыбельная, которую напевал женский голос. Когда Айк заглянул в хижину, он увидел, что в углу на кресле-качалке спиной к нему сидела женщина, которая, к удивлению Айка, укачивала на руках младенца. Он нахмурился и напрягся. Что-то было не так. Вместо рыжих кудрей он увидел совсем другие волосы. У этой женщины были прямые светлые волосы.

Айк посмотрел на постель, стоявшую в углу – женщина пока не замечала его, все ее внимание было обращено к ребенку. На кровати, под стегаными одеялами, лежал мужчина и тяжело дышал.

Айк повернул голову и увидел на улице небольшой сарай под навесом. С одной стороны стояла грубо сколоченная повозка. В загоне паслись два мула. Ах ты, черт возьми! Услышав раздавшееся хихиканье Уилкинса, Айк повернулся к нему, но лицо того ничего не выражало, Уилкинс просто выжидал, что дальше предпримет Айк. Айк вступил в комнату и тяжелыми шагами направился в глубь хижины. Услышав его шаги, женщина обернулась. Увидев его, она вскочила на ноги, прижав к себе ребенка, маленькую девочку с такими же светлыми, как у матери, волосами. В глазах женщины стоял ужас, что так нравилось Айку.

– Что вам надо? – задыхающимся голосом спросила она, у нее, перепуганной этим неожиданным визитом, перехватило дыхание.

– Добрый день, мадам, – сказал Айк, дотронувшись рукой до шляпы, приподняв ее и вежливо приветствуя женщину. Он сделал три шага вперед, оказавшись в комнате, словно она уже пригласила его войти. – Мы ищем людей, которые жили здесь, наших друзей. – Во взгляде серых глаз не было ничего угрожающего.

Однако женщина чувствовала себя неспокойно. Она нервно поглядывала то на Уилкинса, то на Айка. Ее округлившиеся глаза и то, как она крепко прижимала к себе ребенка, доказывали, что они не нравятся ей, Айк подозревал, что гораздо больше ей не понравился Уилкинс. Айк давал ей время освоиться и терпеливо ждал ее ответа.

– Мы… хижина была брошена, по всей видимости, хозяева, давно уехали отсюда, вот мы и поселились здесь.

– А, черт… – произнес Айк. Его вежливый тон внезапно стал грубым и вульгарным, что заставило женщину вздрогнуть. Заметив это, Айк тут же улыбнулся. – Извините меня, мадам, я совсем забыл, как вести себя в присутствии леди. Наверное, я слишком долго охотился. – Улыбка его стала еще шире, словно он готов был броситься к ее ногам с извинениями. – Меня зовут Айк. А это – Леон.

Женщина немного успокоилась, но не до конца.

– Мне жаль, что я ничем не могу вам помочь с вашими знакомыми, которых вы разыскиваете. Мы здесь всего лишь пару дней. Мой муж болен. Мы искали место, где можно остановиться. И вдруг – эта хижина.

– А что такое с вашим мужем? – Айк старался подчеркнуть, что он очень беспокоится об этом больном.

– Я и сама точно не знаю. – Она беспокойно посмотрела на лежавшего под одеялами мужа. – У него ужасная лихорадка и хрипы в груди. Его так знобит, что кажется весь дом сотрясается. – Она опять бросила беспокойный взгляд в сторону Уилкинса, который, пока она говорила, подходил все ближе и ближе.

Айк про себя усмехнулся. В глазах этой женщины он, по сравнению с Уилкинсом, был более безопасным.

– Ну, ладно, я думаю, мы легко найдем наших знакомых. И я уверен, что ваша забота скоро поставит мужа на ноги.

Его дружелюбный тон заставил женщину несколько расслабиться. И она как-то совсем сникла. Айк почувствовал, что она измучена и слаба. Он внимательно присмотрелся к ней. Поразительный контраст широких темных бровей и очень светлых волос делал ее очень привлекательной. Черты ее лица тоже были достаточно приятными, их лишь немного портило постоянно озабоченное выражение. Ему стало интересно, какой бы она была в постели.

– Мне кажется, вы не отпустите нас голодными, – Айк кинул на Уилкинса предупредительный взгляд. Он надеялся, что женщина накормит их сама, без принуждения, и им не придется угрожать ей оружием.

Женщина, конечно, не была в восторге от этой просьбы, но все же она кивнула в ответ. Она все еще крепко прижимала к себе ребенка, и Айк подумал, что она просто боится выпустить ее из своих рук, которые она считала самым безопасным местом.

– Леон, – коротко сказал он, – иди, посмотри на лошадей.

Когда Уилкинс, сделав недовольное лицо, ушел, Айк прошел вперед и уселся на один из стульев за очень шатким и неустойчивым столом, осторожно положив обе руки перед собой на стол.

Он заставил себя опять улыбнуться.

– А куда вы направляетесь? – поинтересовался он.

Как только Уилкинс вышел, женщина явно почувствовала облегчение и спустила девочку на пол.

– В Сан-Антонио. Там у нас родные.

Айк едва слышал ее ответ. То, как посмотрела на него эта малышка, пробудило в нем воспоминания о другом ребенке с золотистыми волосами. И от этого стало больно. Айк встряхнул головой, пытаясь отбросить их.

– Мистер, вы меня слышите? Айк поднял на нее глаза.

– Я лишь хочу спросить, что вы скажете насчет окорока с картошкой? Собственно, кроме этого у нас ничего больше не осталось.

Маленькая девочка сделала шаг по направлению к Айку, и он опять взглянул на нее, кивнув головой.

– Это будет отлично. Большего нам и не надо. Девочка смотрела на него с любопытством, и он спросил:

– Как ее зовут?

– Элизабет, – ответила женщина, и лицо ее осветилось. – Мы называем ее Бет.

Бет засунула пальцы в рот и стояла, уставившись на Айка, который пытался избежать взгляда ее голубых глаз.

– А у нее не ваши глаза.

– Да, не мои, – согласилась женщина, которая в этот момент резала окорок. – У нее глаза такие же, как у ее отца, но вот волосы у него рыжие.

Рыжие волосы. Айк вспомнил о жене проповедника, которая тоже была рыжая. Белокурая девочка наблюдала за ним. Она сделала еще шаг. Бет. Какое прекрасное имя! Когда он попытался вспомнить имя того другого ребенка, ему стало не по себе. Он услышал вдруг голос своей матери, зовущий Айка и Сару на ужин.

Улыбка Сары, смех Сары заставили его вернуться назад, в годы его короткой юности. Это было так давно. Когда команчи пришли к ним в дом, ни Айка, ни его отца не было дома. Но дома оставались его мать и Сара.

Ему только исполнилось тринадцать лет, когда в один день он стал мужчиной, который помог отцу похоронить мать и сестру. На следующее утро он уезжал от этой небольшой фермы, кроме которой он еще ничего тогда не знал и не видел в жизни. Он пристально всматривался в лежавшую перед ним дорогу, стараясь не вспоминать, как тело его отца покачивалось, свисая с потолка в спальне, которую он делил с единственной женщиной в своей жизни, которую когда-либо любил.

Уилкинс стоял в сарае и растирал свою промежность, стараясь представить, что возбуждается. Может быть, Айк позволит ему понаблюдать за ним. Может быть, он сможет и сам проделать то же самое. Возможно.

Он все же должен найти жену проповедника и заставить ее снять с него проклятие. Затем он, конечно, собирался ее убить. Ну, а уж после… каким-нибудь образом он постарается сбежать от Айка.

Уилкинс не сомневался, что этот человек явно был сумасшедшим. Только сумасшедший мог бы решиться на то, чтобы искать Джеба Уэллза.

Когда Уилкинс вытер лошадей и дал им немного сена, он вернулся в хижину. Возможно, Айк уже поимел эту женщину и убил ее. Уилкинс надеялся, что этого пока не произошло. Когда Уилкинс переступал через порог, он не ожидал обнаружить то, что увидел. Он застыл на месте, выпучив глаза. Айк сидел за столом, на руках у него спокойно сидела девочка. Женщина как ни в чем не бывало расставляла тарелки. Ничего не говоря, Уилкинс взял стул и сел напротив Айка, стараясь не смотреть на него.

Еда была вкусной, и они ели молча. Время от времени ребенок начинал шалить и мешать им, тогда Айк отрывался от еды и успокаивал девочку, грозя ей пальцем. Когда женщина ухаживала за своим больным мужем, она, казалось, вполне спокойно доверяла девочку Айку, который брал ее на руки.

Посмотрев на лицо больного, Уилкинс понял, что тот долго не протянет.

Он закончил есть и отодвинул тарелку.

– Иди, запрягай лошадей, – приказал ему Айк, даже не подняв головы от тарелки.

Уилкинс пристально посмотрел на него, не понимая того, что здесь происходило, но злобный взгляд Айка заставил его подчиниться.

– Иди сейчас же. Уилкинс послушался.

Айк встал и, пройдя через комнату, подошел к женщине. Он усадил девочку на край кровати, на которой лежал ее умирающий отец. Затем он полез в карман своей куртки и увидел, как сразу лицо женщины изменилось. Она опять испугалась, зная, что он может вынуть оттуда. В мешочке, который он вытащил, что-то слегка позвякивало. Он извлек из мешочка несколько монет и протянул их женщине, которая с опаской приняла их.

– Я думаю, это вам очень пригодится. Еда была отменной, – сказал Айк, затем посмотрел на мужчину и добавил: – Берегите ребенка.

Выходя из хижины, он чувствовал, что она смотрит ему вслед и слышал, как она шепчет слова благодарности. Но он не остановился.

Лошади уже стояли у крыльца. На лице Уилкинса было написано недоумение.

– Но почему, Айк?

Айк ничего не отвечал, пока они не напали на следы трех лошадей, не столь давно отъехавших от хижины.

– Этой маленькой девочке ни к чему видеть безобразие, и ей нужна мать.

Уилкинс покачал головой:

– Если бы ты и девчонку убил, ей мать была бы не нужна.

– Я не убиваю детей! – Айк почти что кричал.

– Черта с два! – заорал в ответ Уилкинс, забыв о предосторожности. – А как же та девчонка-индианка?! Ты засадил в нее пулю, не моргнув и глазом. Она тоже была еще ребенком.

Айк посмотрел на него так, что Уилкинсу стало страшно, и он замер, ожидая, что сейчас скажет Айк, или, может, он вообще пристрелит его.

– Ты разве еще не запомнил? – прорычал Айк. – Команчи – это не люди.


ГЛАВА 14

Наверное, в Техасе не найдется другого такого уютного местечка, каким был небольшой городок Шерман. Как только город предстал перед Ханной и Джебом, от него повеяло миром и спокойствием. Кругом стояли белоснежные строения со словно кукольными оградами и изнемогавшими от жары цветами. Джеб всегда считал, что лучшего места для обустройства домашнего очага, чем Шерман, не сыскать во всей округе. Он представил Ханну за одной из тех игрушечных оград, как она ухаживает за садом и возится с прирученным щенком или прогуливается по основной улице, но он отказывался вообразить рядом с ней какого-нибудь мужчину.

– С тех пор, как маршрут Джона Баттерфилда из Сан-Франциско прошел через это местечко, городок сильно вырос, – Джеб обращался скорее к себе, чем к Ханне. За все утро они с Ханной обменялись лишь десятком слов. Его все время терзало непонятное чувство вины перед ней. И это раздражало его. Да и в чем, собственно говоря, он провинился перед ней? Он оставлял ее не где-нибудь, а в таком безопасном месте, как Шерман. Он не имел перед ней никаких обязательств. Вряд ли кто-нибудь другой сделал бы для нее больше, чем он. Собственно говоря, в его намерения это тоже не входило.

Они ехали по пыльной улице. Ханна молчаливо следовала за Джебом, стараясь держаться как можно ближе к нему. Ханну очень беспокоило то обстоятельство, что кто-то мог наблюдать за ними из близлежащих домов. Она могла только догадываться о том, что у нее был за вид.

Конечно, она всегда знала, что он должен ее где-нибудь оставить, и она надеялась, что он устроит ее там, где будет безопасно. Но вот готова ли она была остаться совсем одна, это был уже другой вопрос.

Когда в центре города они остановились перед зданием с обшарпанными стенами, Ханна вздохнула и подумала, каково ей будет, когда перед ее глазами замаячит спина Джеба Уэллза, покидающего город без нее. Она не могла допустить, чтобы он заметил, что эта мысль не дает ей покоя. Так или иначе, но она должна будет привыкнуть к тому, что сама теперь отвечает за себя.

У здания сидел дряхлый старик в ветхой и древней одежде. Он устроился на стуле, откинувшись назад так, что подпирал стену здания, и вся тяжесть его тела приходилась на задние веретенообразные ножки стула. Когда Джеб Уэллз слез с лошади, старик подался вперед, и стул встал прямо, так, что передние ножки оказались на дощатом настиле.

– Шериф у себя?

– Да, сэр, он в здании суда, – старик движением подбородка указал, что суд располагался через дорогу. Джеб удивленно поднял бровь.

– Это новое здание, – сказал он, вспомнив, что, когда в последний раз проезжал здесь, здание суда находилось в неприглядном бревенчатом сооружении.

– Да, – подтвердил старик, сплевывая в ведро, при виде этого Ханна даже отвернулась. – Старую постройку снесли в прошлом году. Пришлось так сделать, – он говорил медленно, растягивая слова.

Джеб терпеливо слушал старика, хотя эта неторопливая манера говорить выводила его из себя. Но старику явно хотелось рассказать все, что он знал.

– Некоторые здешние жители поспорили, что под зданием гнездится старая утка. Поспорили на деньги. Спор зашел так далеко, что разрешить спор можно было, лишь разрушив здание. Ну и… – Он запнулся. – Ну и увидели…

Ханна просто не верила своим ушам. Как же можно было из-за спора разрушить дом? Кэйлеб всегда осуждал азартные игры, хотя Ханна не припоминала, чтобы священное писание называло азартность грехом.

Старик, увидев недоверие на ее лице, подмигнул ей:

– Другого выхода не было, мэм. Совсем не было. Джеб расплылся в улыбке, соглашаясь со стариком:

– Точно, другого пути уладить этот спор не было. – Он взглянул на Ханну, затем опять обратился к старику. – Мне надо поговорить с шерифом.

– Ваша миссис будет здесь в безопасности. Не волнуйтесь, ничего такого здесь, в Шермане, не происходит. Да и никогда не было.

Джеб подошел к Ханне.

– Не слезайте с лошади, я скоро вернусь. – Он подумал, что ему будет спокойнее, если она останется верхом. Она была такой незащищенной, такой уязвимой. Он предпочитал не задумываться о том, кто будет с ней, когда он уедет, ведь тогда он вообще ничего не будет знать о ней, в безопасности ли она.


Шериф Шермана выглядел именно так, как и представлял его Джеб – это был закаленный, проницательный и компетентный человек. Подобные качества очень существенны для того, кто призван обеспечивать порядки в городе, расположенном не так далеко от индейской территории. Но как и ожидал Джеб, шериф был не лишен чувства юмора. Иначе как бы он позволил уничтожить на спор здание суда.

Как только Джеб переступил порог, шериф снял ноги со стола и отложил в сторону бумаги, которые просматривал. Джеб мельком оглядел всю эту длинную комнату. Если захотят снести и это прочное здание, то придется порядком потрудиться.

– Шериф? – протянул руку Джеб.

Шериф встал и крепко пожал руку Джеба. Несмотря на мощную стать, представитель порядка был корректен и предупредителен.

– Да, я – шериф Гастингс, – ответил он, чувствуя, что у Джеба к нему какое-то дело. – Чем могу быть полезен?

Джеб вздохнул.

– Это длинная история, – предупредил он.

– Ну, в таком случае, если вы не против, пока вы будете рассказывать, я вытяну ноги, а вообще-то я бы не отказался от виски.

На какое-то мгновение Джеб подумал о Ханне, а вдруг с ней что-то случится, пока он будет распивать виски. Не стоит забывать, Ханна это Ханна. Но ему так хотелось выпить, что это желание взяло верх над всем остальным.

– Я тоже хотел бы выпить. Я плачу.

Кивнув в знак согласия, шериф Гастингс надел на голову шляпу, и они отправились в местный бар. Когда они вышли на улицу, светило такое яркое солнце, что Джеб невольно прищурился, он поискал глазами Ханну. Она все еще сидела верхом на лошади. Джеб надеялся, что у нее хватит терпения. Возможно, Ханна вряд ли поняла его, если бы он сообщил, что собирается выпить в такой ранний час. Он прошел в бар, надеясь, что она не заметила его.

Уже в баре Джеб расслабился, а шериф с любопытством посмотрел на него и спросила:

– Какие у тебя проблемы, парень? – Не дожидаясь, пока Джеб ответит, он заказал подошедшему бармену две порции виски.

И когда в руке у представителя закона уже оказался стакан со спиртным, он готов был выслушать все, что расскажет ему Джеб.

– Да, – произнес Джеб, – у меня есть проблемы и зовут их Ханна Барнс.

Шериф даже не улыбнулся. Это неудивительно, что у какого-нибудь мужчины возникают проблемы, и все дело в итоге оказывается в женщине.

– Я весь во внимании.

Он действительно слушал очень внимательно и спокойно, пока Джеб не заключил:

– Поэтому мне необходимо оставить Ханну там, где она будет в безопасности, пока те двое не ответят за свои преступления.

– Вряд ли ты надеешься на то, что американские военные позаботятся, чтобы наказать Нельсона и Уилкинса, не так ли?

Джеб без колебания качнул головой в знак согласия.

– Я не могу надеяться на армию. Если отдать все на откуп армии, Ханна будет подвергаться такой же опасности, что и ее муж, и, скорее всего, ее будет ждать то же самое, что и ее мужа.

В глазах шерифа было понимание, и он уже достаточно изучил лицо Джеба.

– Так ты хочешь отомстить им за нее или защитить ее?

Джеб на мгновение задумался:

– Наверное, и то и другое.

– И когда ты возвратишься за миссис Барнс, после того, как покончишь с этими двумя?

Такое предположение озадачило Джеба. Он занервничал, и слова его прозвучали резче, чем ему хотелось бы:

– Черт побери, да что я буду делать с женой проповедника?

Шериф ничего не ответил, и Джеб добавил:

– Кроме того, в Нью-Мексико меня ждет работа. Там не место для женщины. – Он подумал о Кэтрин Слейд. – По крайней мере не место для таких, как Ханна.

– Ну, хорошо, тогда что ты намерен сделать для миссис Барнс? – Шериф Гастингс с любопытством ждал ответа.

Джеб поскреб затылок.

– Я могу оставить ей достаточно денег, чтобы хватило на несколько месяцев. Ну, а потом… Черт, ну это же Техас. И порядочных женщин не так уж много. И к тому времени, когда деньги кончатся, может быть, найдется какой-нибудь мужчина, которому она приглянется. – Джеб не обратил внимания, что у него засосало под ложечкой. Ханна была хорошенькой, и наверняка она подцепит мужчину, и даже не одного.

Шериф кивнул головой.

– Не буду с тобой спорить, тем более, если она хороша собой и заслуживает внимания.

Джеб представил, как солнечные лучи, попадая на пряди ее волос, переливались разными цветами.

– Она заслуживает, – угрюмо ответил Джеб. – Она безусловно стоит того. – Джеб заметил, что его слова позабавили шерифа. – Я бы хотел быть уверен, что вы присмотрите за ней, пока она не устроит свою жизнь и не выйдет замуж.

– Или пока она не решится уехать отсюда, – добавил шериф.

Джеб ошарашенно посмотрел на шерифа:

– Одна? А вот этого вы не должны допустить. Вы не можете позволить ей уехать отсюда одной! Ни в коем случае! – Ханна не смогла бы и двух минут просуществовать одна в этом мире.

– Ну, а как я смогу силой удержать ее здесь, как? – удивленно спрашивал шериф.

Конечно, спорить здесь было не о чем, но Джеб отказывался допустить эту возможность. Его интересовал еще один вопрос:

– Ресторан вдовы Район все еще действует?

Шериф ответил не сразу, и его улыбка стала немного натянутой. Но потом, пожав плечами, он ответил утвердительно:

– Так, значит, раньше ты обедал у вдовы? – Когда Джеб кивнул головой, он спокойным голосом добавил. – Да, она все еще держит ресторан.

Джеб подумал, почему шериф так изучающе смотрит на него, но старался не обращать на это внимания, так как продолжал думать, где же Ханна может остановиться. Когда они расстались с шерифом, Джеб чувствовал себя довольно спокойно, в Шермане для Ханны будет безопасно. Во всяком случае, пока она будет здесь оставаться. А теперь он должен был убедить её в этом. Возвращаясь, Джеб увидел, что она все еще послушно сидела верхом на лошади там, где он ее оставил. Возможно, она будет и дальше так же послушна и согласится остаться в Шермане.

Он подошел к лошади и взглянул на Ханну.

– Ну, готовы ли вы здесь обосноваться? – Шериф Гастингс порекомендовал ему одно место и заверил Джеба, что в этом месте ей будет спокойно.

– Я останусь здесь? – спросила Ханна. Пока Джеб отсутствовал, у Ханны было достаточно времени оглядеть все вокруг. С тех пор, как Кэйлеб забрал ее из родительского дома и она вышла за него замуж, Ханна не жила в настоящем городе.

Джеб прищурился. Неужели после всего с ней еще будут проблемы?

– Вы не возражаете против того, чтобы остаться здесь?

Ханна посмотрела на широкую пыльную улицу, пронизавшую центр города. По обеим сторонам ее пристроились магазинчики, лавки. Судя по их внешнему виду, дела в этих торговых заведениях шли неплохо. Дальше за деловой частью города начинались жилые дома с маленькими оградками и цветочными клумбами.

– Нет, – помедлив, произнесла она, – нет, я совсем не возражаю. – О других своих чувствах она все равно бы не рассказала ему. Мысль о том, что она больше не увидит Джеба, расстраивала ее и даже не давала ей возможности радоваться тому, что она будет жить в таком цивилизованном месте. Но она никогда ему об этом не скажет. Вряд ли он поймет, что это лишь естественная реакция на то, что последние несколько дней она полностью зависела от него. И что это также признательность за то, что он помог достойно похоронить Кэйлеба.

Так что, пока Джеб провожал ее к трехэтажному дому, находившемуся за платной конюшней, Ханна в основном молчала. Дом, к которому они подошли, выглядел довольно элегантно; многочисленные высокие окна были украшены лепниной с завитками. Свежая белая краска блестела на солнце, и на этом фоне выделялась табличка с объяснением о том, что в доме сдаются комнаты.

Джеб едва сдерживал улыбку при виде того, как широко распахнулись глаза Ханны, когда она наконец-то слезла с лошади. Он хотел бы показать ей Новый Орлеан, но потом отбросил эту мысль. У него не было времени бродить по здешним достопримечательностям и демонстрировать их отсталой и невежественной вдове проповедника. Несмотря даже на то, что у этой женщины были такие прелестные шелковистые пряди волос, струившиеся по розовым нежным щекам, и глаза неправдоподобно ярко-голубого цвета.

Ругнувшись про себя, он обмотал вожжи вокруг коновязи и направился к двери. Обернувшись, он увидел, что Ханна не сдвинулась с места и слегка нахмурилась. Он понял, что ее смущает неизвестность, и довольно грубо пояснил:

– Мы пришли.

Ханна медленно привязала лошадь и последовала за Джебом к входной двери. Как только Джеб поднял тяжелое дверное кольцо, чтобы постучать в дверь, сердце Ханны замерло. Она стояла перед лицом будущего, которое было так же неопределенно, как и все то, что случилось с момента смерти Кэйлеба.

Ее охватил страх. Она вспомнила свое детство и пансион, находившийся недалеко от ее дома, в котором управительницей была сварливая старуха, которая кричала на каждого ребенка, задерживавшегося у ее ворот. Ханна представила, как поведет себя человек, который сейчас откроет им дверь, он увидит ее неопрятный вид и то, что сопровождает ее мужчина, не являвшийся ей мужем. Для любой порядочной женщины это было бы равносильно скандалу. Ей вдруг захотелось убежать отсюда, но прежде чем она успела решиться, дверь отворилась.

К счастью, в дверях оказалась не самодовольного вида хозяйка, а мужчина чуть старше самой Ханны, и он улыбался, приветствуя их. Когда он взглянул на Ханну, его улыбка стала еще шире.

Джебу это не нравилось, и он нахмурился.

– Мне надо поговорить с миссис Кипфер насчет комнаты.

– Миссис Кипфер была моей матерью. В прошлом году она скончалась. Я буду рад помочь вам.

Джеб неохотно протянул руку:

– Джеб Уэллз. А это вдова, миссис Барнс. Примите наши соболезнования, – добавил он скрепя сердце.

– Она была хорошей женщиной. Пансионерам ее не хватает так же, как и мне, однако я стараюсь создать хорошие условия нашим жильцам, как это делала мама. Меня зовут Роджер. – Он посмотрел на Ханну, затем на Джеба. – Вам одну комнату? Для вас или для миссис Барнс?

Пока Джеб говорил с Роджером, Ханну переполняли самые разные эмоции. Первое, что она почувствовала, это облегчение оттого, что перед ней была не старая сварливая карга, которую она ожидала увидеть, затем это чувство сменилось удивлением, вызванным довольно грубым поведением Джеба, которое непонятно на чем было основано. Затем ее немного смутило восхищение, которое явно читалось в глазах молодого мистера Кипфера, когда тот смотрел на нее. И, наконец, удовольствие от того, что хозяин пансиона не смотрел на нее, как на падшую женщину, которая хотела бы остановиться в одной комнате с мужчиной, не являвшимся ей мужем.

– Я хочу посмотреть комнату, подойдет ли она для миссис Барнс, – Джебу не нравилось, как Роджер Кипфер смотрел на Ханну.

– Конечно, идемте за мной.

Когда Джеб схватил Ханну за локоть, она почувствовала себя как-то неудобно. В его жесте было что-то собственническое. Хотя ей бы следовало уже привыкнуть к его властной манере поведения.

Джебу было безразлично, что думает Ханна, но он явно хотел, чтобы Роджер Кипфер понял, эта женщина вовсе не была одинока в этом мире.

Может быть, сегодня она и не была одинока, ну а завтра? Рука Ханны в его руке – он до сих пор не верил в это. Джеба переполняло раздражение. Как может вообще такая женщина, как Ханна, остаться одна? Почему она не могла быть такой же сильной, как Кэтрин? Кэтрин, совершенно одна, промчалась через дебри Техаса, убегая от отца своего ребенка, воина-команчи, сражаясь за этого сукина сына Слейда, затем, бросив все, она поехала за ним в Нью-Мексико. Джеб не мог даже вообразить себе, что Ханна способна на такое.

Однако в своих объятиях, в своей постели он мог ее представить.

Ханне казалось, что, когда они шли по пансиону, Джеб не замечал ничего: ни удобной гостиной, ни витой лестницы, по которой они поднялись в маленький коридор, в который выходило с полдюжины закрытых дверей. Лицо Джеба по-прежнему было хмурым, и она не имела ни малейшего представления, что его так разозлило. Они прошли через первый этаж и поднялись на второй, который был точной копией первого.

Мистер Кипфер открыл одну из дверей и вошел внутрь.

– Я думаю вам это вполне подойдет, – сказал он.

Джеб опять увидел, как хозяин пансиона посмотрел на Ханну, и, оглядев маленькую аккуратную комнатку, сказал:

– Я так не думаю.

Ханна чуть не рассмеялась, увидев, какое обескураженное, смешное лицо было у владельца пансиона. Она хотела ободрить его, пояснить, что Джеб часто бывает груб, но она не осмелилась бы этого сказать в его присутствии. Она расстроилась из-за того, что Джебу не приглянулась эта очаровательная комнатка. Бледно-зеленые миткалевые занавески восхитительно сочетались с таким же мягким оттенком обоев, на которых были изображены золотистые розы.

– Ханне… миссис Барнс нужна комната побольше и этажом ниже.

Мистер Кипфер нервно теребил воротничок батистовой рубашки:

– Боюсь, на первом этаже нет свободных комнат. Здесь есть одна комната побольше, но ее интерьер больше подходит мужчине.

Ханне стало жаль молодого хозяина пансиона, когда она увидела, как он побледнел от расстройства.

– Мне здесь будет замечательно, комната мне очень нравится. Правда, – успокаивающе произнесла она.

Джеб взглянул на нее. Возможно, он тоже понял, что ей нравится здесь.

– Нет, она не годится для вас. – Затем он опять посмотрел на владельца пансиона. – Есть ли в городе еще пансионы?

– Ну, конечно, есть гостиница. И, если спуститься вниз по дороге, сразу за банком вы найдете пансион мистера Армена. Они с женой сдают несколько комнат. Но я не думаю, что комнаты в его пансионе будут более удобными, чем здесь, у меня.

Джеб отметил, что владелец другого пансиона женат.

– Постараемся что-нибудь присмотреть там. Ханне хотелось возразить Джебу, ей было жаль мистера Кипфера, она видела, как он смутился, да и ей на самом деле понравилась эта маленькая комната. Но внутренний голос подсказывал, что она должна подчиниться Джебу, она в долгу перед ним за его заботу о ней. Если он не хочет, чтобы она жила здесь, в этой комнате, тогда она не станет здесь жить. По крайней мере, до тех пор, пока он не уедет из города. После его отъезда она будет всецело хозяйкой своего положения и сделает так, как захочет. Она улыбнулась мистеру Кипферу и вышла за Джебом из комнаты.

– Ах, мисс… простите, мэм, вы долго пробудете в городе? – спросил мистер Кипфер.

Ханна остановилась и оглянулась на него, удивившись тому, что владелец пансиона с каким-то особым интересом разглядывал ее. Она с трудом могла представить, что показалась ему доступной и желанной.

– Ну… – начала она, волнуясь и догадываясь, какова может оказаться реакция Джеба, – я надеюсь найти здесь работу, поэтому, наверное, я останусь здесь надолго.

Мистер Кипфер просто засиял:

– Я уверен, вам очень понравится Шерман.

Ханне показалось, будто он хотел сказать ей что-то еще, но словно споткнулся о взгляд Джеба. Джеб надел шляпу:

– Пойдемте, Ханна. Ханна подчинилась.

Когда они вышли на пыльную улицу, Джеб повернулся к ней и спросил:

– Что, черт побери, вы имели в виду, говоря, что станете искать работу?

– Как что? – Ханна изумленно уставилась на него. А Джеб просто кипел от злости.

– Какую же работу вы предполагаете выполнять? – поинтересовался Джеб.

– Я… я точно не знаю. Я надеюсь, что какому-нибудь магазину нужны помощники, продавцы.

Ханна замолчала. Она почувствовала, что Джеб в ярости. Его глаза вспыхнули тем прекрасным зеленым блеском, который всегда предвещал, что он вот-вот впадет в бешенство. Но из-за чего?

– У меня нет денег, – сказала слабым голосом Ханна, когда увидела, что Джеб уставился на нее так, как будто она была тупым, непонятливым ребенком. – На что же я буду жить?

Джеб поскреб свою заросшую щетиной щеку:

– Вы, что, думали, будто я мог вот так просто бросить вас и уехать так, Ханна?

Она вздрогнула. Сейчас он произнес ее имя ласково.

– Я не могу взять ваших денег, – ответила она гордо. Кем же он ее считал?

– А если в магазинах не нужны помощники? – усмехнулся он. – Тогда что? Станете на углу и будете попрошайничать? Ночевать на скамейке?

Ханна почувствовала, что ее унижают, и покраснела:

– Мистер Уэллз, – произнесла она, задыхаясь. – Я очень ценю все, что вы сделали для меня. Поистине это так, однако вы можете считать свою благородную миссию законченной. И с этой минуты вас не должно беспокоить, что со мной станет.

Закончив говорить, она едва сдерживала слезы и почти что плакала.

– О, дьявол, Ханна, – он схватил ее за руку и быстро зашагал в указанном мистером Кипфером направлении, к его конкуренту по бизнесу.


Пансион мистера Армена был меньше и менее вычурный, но зато в нем чувствовалась более домашняя атмосфера. С этим пожилым и вежливым джентльменом Ханна сразу почувствовала себя комфортнее. Она также заметила, что Джеб был настроен по отношению к нему намного дружелюбнее, чем к мистеру Кипферу. Однако у мистера Армена была лишь одна свободная комната в пансионе, и, когда он открыл ее, Ханна кивнула в знак согласия, она была почти такой же, от которой отказался Джеб у мистера Кипфера.

– Эта комната вполне подойдет, – подтвердил Джеб.

Ханна изумленно посмотрела на него, но мистер Армен удовлетворенно улыбнулся:

– Вы тоже потом будете жить здесь?

От стыда у Ханны запылали даже кончики ушей, и она не смогла бы произнести ни слова, даже если бы ее жизнь зависела от этого.

– Нет, конечно же нет, – спокойно ответил Джеб, – я, как официальное лицо, сопровождаю миссис Барнс. С тех пор, как умер ее муж, она находится под опекой техасской конной полиции.

После этих слов Ханна почувствовала некоторое облегчение, но все еще не могла посмотреть ему в глаза. Поэтому она усиленно осматривала комнату, которая была безусловно хороша, но не намного лучше той, первой. Существенная разница была лишь в том, что эта комната была на нижнем этаже. Интересно, почему Джеб был против верхних этажей. И ее также интересовало, когда мистер Армен потребует оплаты за комнату, и что она станет делать, когда этот день настанет. Она не осмелится просить у Джеба денег после его недавнего взрыва.

– Я принесу ваши вещи, – сказал Джеб.

Ханна увидела, что мистер Армен ушел, оставив их одних в комнате, и что Джеб как-то странно смотрит на нее.

– Да, – ответила она, чувствуя неловкость. – Спасибо.

Когда Джеб вышел из комнаты, она подумала, что вот и настала минута их расставания. Неужели он так и уедет, лишь сказав ей «до свидания»? Она подошла к окну и, выглянув на улицу, увидела, как он снял с вьючной лошади ее маленький узелок и небольшую сумку с вещами.

В этом мире она так мало значила с уходом Джеба. Она лишалась единственного друга. Она не могла пока решить даже для себя, что он стал ее другом, но, по крайней мере, он был теперь ее знакомым.

Она стояла и смотрела на его плечи, на проступавшие под рубашкой мышцы. Кэйлеб тоже был неплохо развит физически, но с Джебом его сравнивать было нельзя. Ханна стояла и внимательно следила за всеми движениями его тела, когда он уже направлялся к крыльцу. Поймав себя на том, что ей не следовало бы так долго задерживаться на нем взглядом, она отвернулась от окна.

Боже мой, что же такое произошло с ней за эти несколько дней без благочестивых поучений Кэйлеба?!

Когда Джеб вошел в комнату и положил вещи Ханны на кровать, он заметил, что вид у нее был довольно необычный. Казалось, что она даже не сдвинулась с того места, где находилась, когда он ушел за ее вещами. Возможно, бедная девушка безумно боялась остаться здесь одна.

– Послушайте, – произнес Джеб, прокашлявшись. – Я вернусь где-то к вечеру, и мы пойдем ужинать в ресторан.

– Вы вовсе не обязаны делать это.

Ханне хотелось бы сказать больше, выразить свою благодарность за все, что он сделал, но он оборвал ее.

– Черт возьми, Ханна, да не спорьте вы со мной по каждому пустяку. Как я сказал, так и будет. Я приду за вами позже.

Не успев что-либо возразить, Ханна увидела, как он вышел из комнаты. Это она-то спорила? С того момента, как они въехали в Шерман, он только и делал, что командовал и ко всем придирался. И она не может даже раскрыть рта, чтобы просто возразить. Никогда еще в своей жизни она не встречала такого сумасброда! Или, точнее сказать, не встречала ни одного мужчины, заставившего ее так измениться.


ГЛАВА 15

Все в Шермане, да и во всем Техасе знали, что вдова Район была настоящей леди. Никто из ее клиентов не смог бы этого отрицать. Она всегда была любезна. Наблюдая за ее движениями, когда она ходила между столиками, предлагая клиентам стакан молока или чашечку кофе, любой мог сказать, что она олицетворяла собой старосветскую обаятельную леди. Этот ее особый шарм проявлялся во всем, особенно в меблировке ее дома.

Всюду, на отполированных до блеска деревянных полах, лежали яркие ковры. Небольшие столики были покрыты льняными небелеными скатертями с аккуратно обработанными краями. Драпировка была также из льна, отороченная по краям маленькими оборочками. Хотя ее клиенты по преимуществу были мужчинами, и эти оборочки стали излишним украшением. Иногда в высоких вазах стояли свежие цветы, наполняя воздух своим ароматом.

Большинство посетителей – мужчин были или приезжими, решившими перекусить в одном из ресторанов Шермана, или холостяками, которым некому приготовить дома, а также и теми, которым просто нравилось здесь бывать. Несмотря на это в ресторане Дженни Район не разрешалось многое из того, что так нравилось мужчинам, например, алкогольные напитки, грубая брань, курение, грязные башмаки и грязные руки. Посетители сразу же снимали шляпы, приветствуя ее, они были обязаны терпеть ее крутой нрав и соблюдать порядок, установленный хозяйкой ресторана, в противном случае она всегда могла поставить на место каждого, кто был не согласен с ее правилами или пытался их нарушить. И даже более того, ее завсегдатаи готовы были буквально разорвать на куски каждого, кто осмелился бы ее оскорбить или тем более поднять на нее руку.

В тот день, когда Джеб Уэллз появится в Шермане, в город приехал какой-то незнакомец и решил подвергнуть испытанию предписания хозяйки ресторана.

Дженни, стоявшая на другом конце зала, прищурившись, наблюдала, как этот мужчина, назвавшийся Хоком, вытащил из кармана жилета сигару. Она тотчас направилась к нему через весь зал, при этом полы ее платья со свистом рассекали воздух, однако движения ее все равно были грациозными, и это, как всегда привлекло внимание нескольких посетителей, находившихся в это время в ресторане.

– Хок, – сказала она своим мелодичным контральто, – вам придется покурить на лужайке, на свежем воздухе. Для джентльменов, привыкших к этой пагубной привычке, там созданы Необходимые условия.

Он зло посмотрел на нее своими темно-карими глазами. Хок был одним из тех, кто всегда привык любоваться женщинами и рассчитывал встретить с их стороны лишь восхищенные взгляды.

– Но как же так, мадам? Я только тогда получаю истинное наслаждение от сигары, когда пью кофе. Вы ведь не станете лишать меня такого права, не так ли? – Его голос был таким же нежным, каким бывает ласковое прикосновение.

Дженни видела, как он с самоуверенным видом оглядел присутствующих, надеясь получить одобрение своих действий. И тут же добавила:

– Конечно же, я не стану лишать вас ваших прав и ограничивать вас в ваших привычках. Вы могли бы взять туда, на лужайку, и свой кофе.

Уязвленный Хок явно был смущен.

– Что-то я не помню, чтобы в Шермане существовали какие-либо законы против курения.

– Возможно, в Шермане нет таких законов, но в моем заведении курение запрещено, и я сама устанавливаю здесь свои законы.

– И кто же следит за исполнением ваших законов? – спросил он с ухмылкой.

У Дженни внутри все переворачивалось от негодования. Несмотря на ее решительный характер, она была не из тех женщин, которые наслаждались всякого рода разборками и выяснением отношений. Но и отступать сейчас она уже не хотела. Если она хотя бы раз уступила, ее бизнес от этого вряд ли выиграл. Сохраняя спокойствие, она достаточно высоко подняла стоявшую перед ним чашку с кофе и вылила содержимое чашки прямо на зажженную сигару, торчавшую у него изо рта.

– Я сама слежу за претворением своих законов в жизнь, – ответила она, в то время как горячая жидкость растекалась под его рубашкой и заливалась в брюки. – Теперь, пожалуйста, наслаждайтесь вашим кофе с вашей сигарой.

Но прежде чем она закончила говорить, ее слова утонули в потоке брани, который извергался из Хока, взвившегося со стула.

– Ну, держись, проклятая сучка! Я тебя проучу, как…

Мужчины, находившиеся в это время в зале, повскакали с мест, придя на помощь женщине, которой они все восхищались. Но, прежде чем они смогли подбежать к ней, а Хок уже готов был нанести ей удар, он почувствовал, как кто-то больно сжал его руку.

Дженни увидела, что это шериф удержал хулигана. Она слегка улыбнулась ему. Она не должна была показывать, какие чувства она испытывала к нему в последнее время.

– Шериф, – тихо произнесла она.

– Мисс Дженни, – сказал он, сильнее сжимая руку Хока. – У вас проблемы с этим человеком?

Когда Хок услышал, что он имеет дело с представителем закона, сразу пропало желание сопротивляться. Он стоял и ждал, что дальше скажет хозяйка ресторана. Но на его лице не было ни малейшего следа того, что он раскаивается в содеянном или просит прощения.

– Это просто недоразумение, шериф. Я думаю, что мистеру Хоку просто надо сейчас покинуть ресторан, – ответила Дженни.

Продолжая держать его за запястье, Дэниель развернул Хока лицом к себе и слегка оттолкнул его.

– Ты уедешь из Шермана. Через пару часов будет рейсовый дилижанс, и ты сядешь на него.

– Но у меня здесь дела, – говорил Хок, протестуя против решения шерифа.

– У тебя были здесь дела и больше их нет. Конечно, если ты не хочешь заниматься ими, сидя в здешней тюрьме. – Тон шерифа был даже немного приятнее, чем его глаза в этот момент.

Бормоча под нос ругательства, Хок схватил со стола свою шляпу и зашагал к выходу, он лишь остановился, чтобы взглянуть на Дженни. И на этот раз от него исходила угроза.

Для Дэниеля это не осталось незамеченным.

– Мне бы чертовски не хотелось убивать человека, – сказал он, делая над собой усилие и дотрагиваясь до Дженни, словно желая убедиться, что она цела и невредима.

Той не понравилось, что шериф заговорил об убийстве, однако она не сводила глаз с Хока и увидела, что в дверях он столкнулся с мужчиной, входившим в этот момент в ресторан. Когда она узнала в вошедшем Джеба Уэллза, она на мгновение затрепетала от радости, сразу забыв о Хоке, но это чувство сразу исчезло, когда она напомнила себе, что Джеб Уэллз был одной из причин, по которой она никогда не позволила бы себе влюбиться в шерифа Гастингса.


Когда Джеб вышел из пансиона Армена, он думал о двух женщинах. Он решил, что, если проведет пару часов с вдовой Район, он развеет настойчивое ощущение, что ему не так-то просто будет забыть Ханну и вообще не думать о ней. Одно можно было сказать точно – причина была не столько в ее женском обаянии, сколько в том, что он страшно измотан, занимаясь постоянно ее проблемами.

У Дженни Район был вполне респектабельный ресторан. Его кухня славилась во всей северо-восточной части Техаса и даже в Остине, находившемся на юге. Только очень немногие люди знали, каким образом вдове Район удается постоянно пополнять доходы от ресторана. А эти немногие люди относились к числу особо избранных. Не каждому мужчине суждено было приблизиться к ней, чтобы познать все ее прекрасные женские достоинства, нежную кожу цвета слоновой кости, атласные каштановые волосы и золотистые глаза.

Зато Джеб сполна наслаждался всеми женскими прелестями Дженни Район, которая страстно предавалась с ним любви. Он видел, как трепетало ее тело от его прикосновений. Он восхищался ее волосами, нежными, как шелк, ее глазами, всегда обращенными к нему. Как только он начинал думать о ней, все внутри него начинало волноваться. Сейчас вдова Район поможет ему вспомнить, что Ханна Барнс не принадлежит к тому типу женщин, которые привлекают его внимание. Ему нужны были страсть и женское тепло, а не холодный голос, цитирующий священное писание.

Джеб проделал длинный путь на другой конец города, чтобы увидеть Дженни. Когда он остановился у распахнутых ворот, означавших, что ресторан открыт, он заметил, что в тени деревьев было привязано с полдюжины лошадей. Джеб обратился к тому времени, когда он впервые увидел Дженни. Тогда он был на пять лет моложе и на пять лет наглее, но в том, что касалось женщин, он знал, что им надо, к тому же он не страдал отсутствием самолюбия. Когда он сказал, что хочет чего-то большего на десерт, нежели ее домашний яблочный пирог, вдова изобразила из себя такую праведницу, выказав страшное негодование. Но прежде чем она смогла достойно парировать, Джеб опередил ее.

– Не лгите мне, мадам, – протянул он. – Возможно, мне нужна горячая ванна, но моя грязь – чистая грязь, и, когда она смоется, вам, может быть, понравится то, что вы увидите. И вам понравится то, что «это» умеет делать.

К его удивлению, вдова не дала ему пощечину, а вместо этого расхохоталась. Джеб и сейчас улыбался, вспоминая, как она смеялась, и часы, проведенные в ее объятиях. Он старался, чтобы она ни о чем не пожалела, и, когда она задыхающимся голосом повторяла его имя, он старался сделать так, чтобы она не подумала, словно просто отработала те деньги, которые он дал ей за проведенное вместе время. Но когда он утром на рассвете уходил, он все же последовал традиции, установленной теми, что допускались в ее спальню, и оставил ей на ночном столике несколько свернутых в рулон банкнот. Она сделала вид, что ничего не заметила, и лишь улыбнулась, попросив навестить ее опять, если он будет в городе.

И он навещал ее несколько раз, позволяя ей удовлетворять его потребности так, что с ней в мастерстве не смогла бы сравниться ни одна самая стоящая проститутка. Отрываясь друг от друга в изнеможении, они хохотали и болтали. Они не давали друг другу никаких обязательств и расставались без сожаления.

Сейчас Дженни Район была ему нужна больше, чем когда-либо. Он чувствовал в себе слабость, и причина таилась в Ханне. Он не мог позволить себе зависеть от этого состояния. Бормоча под нос ругательства, он зашагал к двери. Посетители были заняты едой, и мало кто разговаривал. В желудке Джеба заклокотало от приятного запаха жаркого и только что испеченного хлеба.

Когда он вошел в дверь, он увидел, что вдова Район оборвала разговор с шерифом и взглянула на него. Лишь легкая улыбка скользнула по ее губам, как только она узнала Джеба. Настоящей леди не подобает проявлять свои эмоции, и поэтому она ограничилась лишь кивком головы, приветствуя его и указывая на свободный столик. Джеб сел и стал ждать, пока она подойдет. Ожидание не оказалось долгим.

Ее глаза были так же прекрасны, как и всегда:

– Чем могу быть тебе полезна, ковбой?

Этот голос вдовы с легкой хрипотцой напомнил ему скорее голос Кэтрин Слейд и совсем не был похож на голос Ханны.

– Пожалуйста, полную тарелку, ванну и доставьте удовольствие позже побыть в компании с вами, – добавил он тихо, чтобы никто не слышал.

Счастливый смех Дженни привлек внимание почти что всех присутствовавших в зале мужчин, которые так восхищались вдовой и обожали ее. И с особой завистью они смотрели на ковбоя, которому удалось развеселить ее. Дэниель Гастингс не принадлежал к их числу.

Дженни сморщила свой хорошенький носик, подумав про себя, какая же она хорошая актриса, что так ловко притворяется, не замечая шерифа, сидевшего совсем рядом, сзади, и наблюдавшего за каждым ее движением.

– Каждый раз, когда ты приезжаешь сюда, ты заказываешь ванну, – сказала она, напоминая себе и ему о его первом визите.

– Да, я считаю, что должен привести себя в порядок, чтобы подойти вам, – Джебу тоже было о чем напомнить ей.

Вдова улыбнулась и этой улыбкой сказала ему все. Ему не надо было спрашивать, свободна ли она сейчас, днем.

– Сейчас я принесу тебе твой обед.

Когда она отошла, Джеб наблюдал, как покачивались ее бедра под мягкой тканью цвета розы. И он сразу же вспомнил о Ханне, о том, как она невзрачно одета, и он представил, как бы она выглядела в красивом платье. Опять он думает о Ханне, злился Джеб, в то время как он должен находиться в предвкушении тех нескольких часов, которые проведет с Дженни. Джебу захотелось громко выругаться. Он сжал губы, но его мысли переключились на то, как он станет охотиться за Уилкинсом и Нельсоном сейчас, когда Ханна была в безопасном месте.

Опять Ханна! Черт побери!


Улыбаясь, Дженни подавала Дэниелю его порцию мяса.

– Мне бы хотелось поговорить с вами, – с замиранием сердца произнес Дэниель. Всегда, когда он собирался сказать о своих чувствах этой женщине, он вел себя как мальчишка.

– Конечно, Дэн… шериф.

– Нет, не надо называть меня шерифом Гастингсом. Просто Дэниель, – он накрыл своей рукой её руку.

Дженни провела языком по пересохшим губам. Нет, этого не могло быть. Она не должна допустить, чтобы этот честный человек, полюбивший ее, был обманут. Ни за что на свете она не хотела бы, чтобы Дэниель Гастингс узнал всю правду о вдове Район. О том, что она вынуждена была делать, чтобы оплатить долги покойного мужа. Но это было необходимо ради сохранения крыши над головой, а также из-за боязни остаться одной, которая часто охватывала ее.

Конечно, она была оскорблена, когда первый мужчина, побывавший в ее спальне, оставил тогда ей деньги на ночном столике. Она спала с ним, не думая о деньгах, она нуждалась к крепких мужских руках, которые поддержали бы ее в часы одиночества. Но когда она увидела, как много он оставил ей, ее благородные намерения вернуть эти деньги тут же исчезли. Этих денег было достаточно, чтобы покрыть часть неоплаченных счетов, которые скопились у нее после смерти мужа. Месяц спустя, а может быть, чуть позже, когда его друг попросил о таком же дружеском приеме с ее стороны, она, подавив свое самолюбие, также пригласила его в свою комнату. С каждым разом подобные случаи воспринимались ею все проще и проще. Такие визиты были не столь уж частыми, один раз за несколько недель. Поначалу ей везло, и мужчины, с которыми она встречалась, были корректны и предупредительны. А потом, когда она столкнулась с грубостью, она уже достаточно прочно стояла на ногах и знала, как справиться с грубиянами. Довольно долго она не находила ничего плохого в том, чем она занималась. Потом в город приехал Дэниель Гастингс.

После первой их встречи она поняла, что ей необходимо скрыть свое настоящее отношение к нему. Проходили месяцы, и она прятала свои чувства, но ее тянуло к нему все больше и больше.

– Ну, так как, Дженни?

Она заметила, что он не сказал ей «мисс», он смотрел на нее так, как могла только мечтать любая женщина. Но все это было сейчас некстати. Она опять нервно облизнула сухие губы.

– Ну, хорошо, потом… Дэниель. – Она не знала, что ответить на его предложение поговорить с ней. О чем они станут говорить? Она стояла и смотрела на него, силясь сообразить, как выйти из этого положения.

– Может быть, мы могли бы прокатиться в кабриолете сегодня днем?

Она мельком взглянула на Джеба и переспросила:

– Сегодня днем?

Дэниэль заметил ее взгляд. Он хотел изо всех сил закричать, чтобы она не делала этого, чтобы она не тратила свое время и не дарила свое тело тому, кто не останется рядом с ней навсегда, на всю жизнь. Этот мужчина не из тех, кто захотел бы каждое утро просыпаться с ней рядом. Он лишь переспит с ней и уедет, а потом будет хвалиться перед кем-нибудь другим, как хорошо он провел время, и предложит тому, другому, то же самое.

Дэниель прочел ответ в ее глазах и почувствовал, что его сердце разорвется сейчас на части.

А она сейчас больше, чем когда-либо еще, хотела бы сказать ему, что мечтает побыть рядом именно с ним. Но она не осмелилась. И не только из-за Джеба Уэллза. Она была привязана к нему, это правда, но даже слабая надежда все равно не удержала бы ее. Истина состояла в другом, она боялась, ужасно боялась, что Дэниель Гастингс, возможно, не знал всей правды о ней. Полюбить, а потом день ото дня наблюдать, как любовь будет сменяться отвращением, когда он узнает, чем на самом деле она занималась.

Она покачала головой с горьким чувством сожаления:

– Сегодня днем я не могу… может быть, в другой раз.

Однако оба они знали, что другого раза не будет никогда. Дэниель грустно улыбнулся, кивнул головой и лишь смотрел ей вслед, когда она удалялась от него к другим посетителям, продолжая играть роль любезной хозяйки. Как бы ему разлюбить ее!


ГЛАВА 16

Дженни никогда не приходилось соблазнять своих «гостей». Они обычно приходили к ней уже разгоряченными и возбужденными. Но если и требовалось кого-либо из них довести до нужной кондиции, то она успешно справлялась и с этим, когда мыла им голову и делала свой особый массаж. Но сейчас она заметила, скользя намыленной губкой по груди Джеба, что он все еще не был готов заняться любовью. Дженни-женщина знала, как поправить это, Дженни-проститутка должна была бы уже «излечить» его, ну, а любящая Дженни никак не решалась спросить, что с ним происходит.

Джеб также заметил, что он не сгорает от страстного вожделения, и ему даже стало перед ней неудобно. Она делала все от нее зависящее, чтобы помочь ему насладиться ее искусством. Стиснув зубы, Джеб заклинал себя не думать о том, что же могло охладить его страсть. Одно соображение пришло ему на ум, но он отбросил сразу же эту мысль. Он погрузился глубже в воду и попытался заставить себя испытать удовольствие от того, как мягко прикасалась губка к его телу.

В какой-то момент Джебу показалось, что он уже готов, и Джеб с облегчением расслабился.

Запрокинув голову назад, он, полузакрыв глаза, оглядывал комнату. Дженни всегда чертовски точно знала, как надо все устроить в комнате, служившей как бы сценой для любовных игр. Хотя занавески были приспущены, чтобы лучи полуденного солнца не заглядывали внутрь и не нарушали приятного полумрака, окна все равно были открыты. Легкий ветерок, проникавший в комнату, касался свечи, мерцавшей на ночном столике и заполнявшей благоуханием всю комнату.

С особой тщательностью Дженни подготовила себя. Она была неотъемлемой частью этой сцены, которая была создана ею самой. Она укладывала волосы в высокую прическу, оставляя лишь тоненькие прядки волос, свисавшие по ее щекам. На ней был халат из такой великолепной воздушной ткани, что у зрителя не оставалось ни малейшего сомнения, что под этой материей нет ничего, кроме ее прекрасного женского тела.

– Когда ты был с женщиной, Джеб? – будто бы небрежно спросила Дженни. Она уже давно поняла, что могла «заводить» некоторых ковбоев, доводя их почти до оргазма, лишь только разговаривая с ними. Она знала, как ей говорить, чтобы возбудить их. С помощью такой тактики она сводила к минимуму свои собственные физические затраты. Но с Джебом Уэллзом она никогда так не поступала. Она никогда не отказывалась от близости с ним. Наслаждение, которое она получала, отдаваясь ему, не сравнимо было ни с чем. Но сейчас она «работала» с ним по схеме, ставшей для нее привычной, и делала она это из-за того, что перед глазами у нее стоял Дэниель. Она не могла забыть, как он смотрел на нее всего лишь несколько часов назад.

Джеб закрыл глаза, наслаждаясь теплой водой и голосом Дженни. И ее рукой. Она вызывала у него такие ощущения, от которых он почти что стонал. Он правильно сделал, что пришел к Дженни.

– Слишком давно, – ответил он наконец. – Но ты же знаешь, как трудно найти такую же женщину, да еще в глуши, моя любимая.

– Нет, я не знаю, – шептала она, наклонившись ближе к нему так, что завязки ее халата щекотали ухо Джеба. – Возможно, любая женщина смогла бы сделать то же, что делаю я.

Джеб приоткрыл немного глаза и повернул голову. Теперь он почти что касался груди Дженни. Она хотела испытать максимум того удовольствия, которое всегда испытывала с ним. Из-за Дэниеля Гастингса она лишится Джеба. Она знала, что ее чувства к Дэниелю способны сломить ее, если она не будет осмотрительной!

Рука Дженни скользила по телу Джеба, и он наклонился вперед. К своему изумлению, Дженни вдруг ощутила теплую влагу у себя между ногами. Давно уже она не испытывала подобного чувства, когда возбуждалась еще до того, как мужчина прикасался к ней. Она даже не могла вспомнить, когда это было в последний раз. Наверное, в последний приезд Джеба, когда он был полон жизни и смеялся.

– Я слышала, ты приехал с женщиной, – беспечно произнесла Дженни, уверенная в своем воздействии на Джеба, – разве она бы не смогла делать то, что делаю я сейчас?

Джеб застыл.

– Нет, – словно отрезал он.

Он думать не хотел о Ханне, а тем более, черт побери, говорить о ней. Его ужаснуло то, что он вдруг почувствовал горячее желание прямо сейчас уйти отсюда.

Джеб не хотел ничего говорить, и это очень заинтриговало Дженни.

– Я слышала, она просто красавица. Некоторые из моих клиентов во время обеда поговаривали даже о том, чтобы пойти взглянуть на нее.

– Проклятье! – произнес Джеб и выскочил из воды.

Дженни слишком поздно поняла свою ошибку. Несмотря на то, что он был сейчас с ней, эта женщина явно что-то значила для него.

– Милый, прости меня. Я уверена, что они не причинят ей зла, если она не захочет сама с ними иметь дела. Среди тех, кто собирался поглазеть на нее, не было никого с дурными намерениями. – Дженни закрыла глаза, чувствуя, как все ее тело трепетало от возбуждения, но сегодняшний день не сулил ей больше ничего.

Джеб поспешно вытерся полотенцем, все время думая о Ханне и о тех мужчинах, которые, очевидно, уже атаковали ее. Даже если эти мужчины были столь безобидными, как намекнула Дженни, Ханна все равно бы испугалась. Она уже столкнулась с насильниками, которые были не лучше животных. И как он смог оставить ее одну! Его охватило чувство вины.

Он посмотрел на Дженни, которая не отрываясь смотрела вниз, грустно созерцая доказательство того, что его пыл угас.

– Зачем ты пришел сюда? – спросила она с любопытством, пытаясь скрыть свое разочарование.

Джеб схватил свои брюки, не зная, что ей ответить. За все то хорошее, что сделала ему Дженни, он оставлял ее ни с чем. Он быстро натянул брюки, потянулся за рубашкой, но вдруг остановился:

– Потому что я не хочу тешить себя надеждой, прекрасно зная, что все равно я это иметь не буду.

Дженни засмеялась и покачала головой:

– Неужели ты думаешь, что есть такая женщина, которая смогла бы тебе отказать?

Джеб быстро застегивал рубашку и брюки:

– Ты не знаешь Ханну.

– Ты хочешь убедить меня в том, что ты не можешь ее соблазнить?

Остановившись, Джеб недоуменно уставился на нее, но перед его глазами стояла Ханна. Недоступная, беззащитная, невинная.

– Да, – наконец откликнулся он. – Возможно, мне бы и удалось это сделать. Но это уничтожило бы ее, – он покачал головой. – Ты же не знаешь Ханны. Она… какая-то не такая, как все, она другая.

Он дотронулся до щеки Дженни, видя и не видя ее красоту, потому что в голове у него была только лишь Ханна, которая сводила его с ума. Он осторожно положил на стул, где все еще мерцала свеча, несколько денежных купюр.

Дженни было запротестовала, не желая брать их, раз она ничем не смогла ему помочь, но, прервавшись на полуслове, она вдруг увидела, что Джеба уже не было в комнате.

«Другая» – именно так он сказал о той женщине. Другая по сравнению с кем? По сравнению с ней? По сравнению с женщиной, которая занималась проституцией за деньги? Она зажмурилась, так как слезы стояли у нее в глазах. Ей не стоило бы жалеть себя. Нет, не стоило.


Перейдя на другую сторону улицы, Дэниель стоял и наблюдал за дверью ресторана вдовы. Когда дверь открылась, как он и ожидал, оттуда вышел Джеб Уэллз. Дэниель видел, как тот, более молодой, надел на голову поношенную шляпу. И, прежде чем Дэниель смог проглотить комок горечи, застрявший у него в горле от ревности, он понял, что по виду Уэллза нельзя было сказать, что он всем доволен. Более того, он явно был чем-то обеспокоен. Дэниель прищурился. Что же его так взволновало?

Вот уже несколько часов подряд он прогуливался здесь, посматривая на дверь ресторана. Он делал это профессионально, словно выполняя обычное задание. Он был одинок, почти нигде не бывал. Разве что по воскресеньям посещал воскресную службу.

Впрочем, на этот раз он обнаружил, что чересчур часто появлялся в западной части города, там, где жила Дженни, напротив ее ресторана, прислонившись к столбу и наблюдая за дверью. Он подозревал, что она была сейчас с мужчиной. Подозревал и боялся убедиться в этом. Но теперь он знал точно. Она была с мужчиной. Она сделала выбор и предпочла этого мужчину прогулке с Дэниелем.

Наверное, он был не прав. Надо стать таким, как все, и тогда у него бы появился шанс. Он подумал, как же она должна сейчас выглядеть после нескольких часов, проведенных наедине с этим мужчиной, уставшим от общения с другой женщиной, до которой он не смог дотронуться, потому что она была женой проповедника.

Дэниель представил, как они занимались любовью. В его воображении возник образ обнаженной Дженни, распластавшейся на кровати и ждущей; затем эту картину сменила другая – ее великолепное тело, влажное от пота, утомленное другим мужчиной.

Ему стало не по себе. А что, если Уэллз был груб с ней? А что, если она была против? Дэниель сжал кулаки, но тут же взял себя в руки, он вспомнил ясный и честный взгляд Уэллза. Если жене проповедника ничто не угрожало, в таком случае Дженни должна была быть целой и невредимой.

Страстное желание увидеть ее и убедиться, что с ней все в порядке, переполняло Дэниеля. Он сделал было шаг вперед, затем остановился. Дженни выбрала, продемонстрировав свои чувства. Ему она ответила отказом.

Он посмотрел наверх. В окне второго этажа чуть колыхалась занавеска. Наверное, это ее спальня? У Дэниеля пересохло во рту. Как он хотел бы получить хотя бы что-нибудь от нее. Он одернул куртку и зашагал вниз по широкой пыльной улице. На полпути он остановился и повернулся. Дверь парадного входа ресторана опять открылась, и оттуда вышла Дженни. Она не видела его. Дженни медленно прошла через широкое крыльцо к деревянным качелям, свисавшим с потолка. Но именно эту часть крыльца, где висели качели, закрывали заросли лиственной лозы. Ранним утром здесь, наверное, было особенно красиво.

Дэниель застыл в нерешительности. Вид ее печально поникших плеч причинил ему невыносимую боль. Как он хотел броситься к ней, шептать ей слова любви, прижаться губами к ее нежной гладкой коже. Он вернулся к реальности. Она отвергла его любовь и предпочла ему того ковбоя. А может быть, все совсем не так? Но тогда чем она так расстроена? Что бы там ни было, ее грустное настроение не было связано с Дэниелем. Дэниель отвернулся, обещая себе, что последний раз он так волочится за женщиной. Пора подумать о будущем. До старости ему еще далеко, но годы берут свое. Он хотел иметь жену, домашний очаг. В городе полно женщин, которые достойны его. Возможно, даже та рыжеволосая красотка, которая приехала вместе с Джебом Уэллзом. Она же вдова и совсем одинока.

Дэниель лишь сожалел, что она была не так прекрасна, как одна женщина с блестящими каштановыми волосами.


Чем ближе Джеб подходил к пансиону, тем сильнее он злился. Однако к этому чувству гнева примешивалось что-то еще, чего он пока не мог определить. Он проучит этих скотов, которые пристают к приличным женщинам. А что, если он опоздал, и они опередили его?

По дороге ему попалась женщина в ярком платье и шляпке, выходившая из лавки. Джеб обогнал ее. Из салуна почти что выпали трое мужчин, также оказавшиеся на его пути. Растолкав их, Джеб промчался дальше.

К двери пансиона Джеб почти что подбежал. Распахнув ее без стука, он влетел внутрь, поднялся вверх по лестнице и постучал в дверь комнаты, которую мистер Армен предоставил Ханне. Ответа не было. Джеб опять заколотил в дверь:

– Ханна!

Поворачивая ручку, он услышал, как позади него также приоткрылась дверь. И в этот момент, когда он просунул голову в комнату Ханны, он услышал чей-то голос.

– Мы не разрешаем нашим постоялицам принимать у себя мужчин.

Джеб повернулся и увидел перед собой женщину, чей строгий стиль одежды и Прическа не соответствовали ее юному лицу.

– А вы кто? – спросил он грубо.

– Аманда Армен.

– Дочь Армена? – Возможно, она знала, где была Ханна.

Она с надменным видом взглянула на него:

– Я жена Джекоба Армена.

Джеб не собирался продолжать разговор, он лишь хотел узнать о Ханне.

– А где она? Где Ханна?

– Миссис Барнс в гостиной, вместе с мужчинами-постояльцами.

По всему было видно, что она испытывала удовольствие, сообщая ему об этом.

– Черт побери!

Джеб повернулся и почти скатился по лестнице. Пройдя через широко открытые двойные двери, он направлялся на доносившийся шум голосом. Джеб застыл в дверях, старясь унять сердцебиение: Ханна сидела невредимая, явно удивленная его появлением, и через мгновение его беспокойство переросло в ярость.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Ханна поставила чашку на блюдце. Ее ярко-голубые огромные глаза от изумления распахнулись еще шире.

– Джеб! – покраснела она. – Мистер Уэллз.

Джеб прищурился, пытаясь оценить то, что предстало его взору. Ханна была, несомненно, эпицентром внимания присутствовавших здесь мужчин. Она выглядела несколько смущенной, но была необыкновенно хороша, даже в своем невзрачном платье. Она расположилась на узком небольшом диване. В дальнем углу комнаты устроился мистер Армен, и его лицо выражало какое-то странное удовлетворение. В гостиной было еще четверо мужчин, одному из которых было лет восемнадцать-девятнадцать, двое мужчин одного возраста с Джебом, и еще один годился Джебу в отцы. Все они, как завороженные, смотрели на Ханну, так, словно она была соблазнительным куском яблочного пирога, который каждому из них не терпелось попробовать.

Джеб был уверен, что во всем случившемся была виновата сама Ханна: в том, что он боялся за ее безопасность, и в том, что он так поспешно ушел, оставив другую, такую желанную и такую полную желания, и, наконец, в его ревности. Он чертовски ревновал ее! И очень хотел как-то наказать. Остановившись, он прислонился плечом к двери, оглядывая комнату.

– Ханна, – заговорил он, нарочито растягивая слова, – я думаю, что после проведенных вместе трех дней вы можете называть меня просто Джеб.

Ханна моментально поняла, чего он хотел добиться и добился. Она сразу заметила, как изменились лица находившихся в комнате мужчин. Фамильярный тон Джеба вызвал не только интерес у присутствовавших мужчин к его словам, но и заставил их строить догадки и предположения.

Ханна побледнела. Она не понимала, что заставило Джеба оскорбить ее, но сомнения не было, он сделал это умышленно. И он достиг своей цели. Несмотря на желание броситься вон из комнаты, она еще выше подняла голову:

– Благодарю вас.

Она ограничилась лишь этим, словно Джеб оказал ей сейчас особую честь.

Лучше бы она дала ему пощечину. Он поднял глаза на присутствовавших в комнате мужчин, которые все еще с любопытством поглядывали на Ханну, ясно понимая, какой ущерб он нанес ее репутации. Но он же хотел лишь позлить ее, он совсем не думал о том, что его слова будут иметь какие-нибудь последствия. Даже старый Джекоб смотрел на нее как-то осуждающе и вместе с тем с интересом. Изучив хозяина пансиона более тщательно, Джеб понял, что Армен был не так уж и стар, как это сначала показалось Джебу. Да, он был сед, это так, однако, морщин у него почти не было.

Улучив момент, Аманда Армен величаво проследовала мимо Джеба в гостиную и подошла к мужу.

У мистера Армена тотчас пропал всякий интерес к Ханне. Джеб подумал, что если бы жена хозяина пансиона изменила прическу, избавившись от туго стянутого на затылке пучка, то ей бы это пошло гораздо больше. Тогда, наверное, мистеру Армену не пришлось бы пялить глаза на Ханну, и он любовался бы своей женой.

В то время, пока Ханна сидела, пытаясь сохранить достоинство, Джеб ломал голову над тем, как выйти из этой дурацкой ситуации.

Он посмотрел на хозяина пансиона.

– Ведь в Шермане есть церковь, не так ли? – И, не дожидаясь, когда хозяин кивнет головой, он продолжал. – Всего лишь несколько дней назад Ханна потеряла мужа. Я обещал ей при первой же возможности отвести ее к проповеднику, который смог бы утешить ее.

Ханна смотрела на Джеба как на сумасшедшего. Но Джеб не обратил на это никакого внимания. Вряд ли нашлась бы такая вдова, которая отнеслась бы с пониманием к тому факту, что последние несколько дней Ханна провела с мужчиной, не являвшимся ее мужем.

Джеб заметил, что во взгляде миссис Армен промелькнуло сочувствие.

Джекоб Армен прокашлялся:

– Шерман вполне цивилизованный город, мистер Уэллз. В настоящее время в городе даже не одна церковь. Какого вы вероисповедания?

Джеб посмотрел на Ханну.

– Мой отец и мой муж были священниками-баптистами, – сказала она несколько обескураженно. Она была так сконфужена поведением Джеба, что не знала, что и думать, не то что говорить.

– Уоррен Солтерс как раз наш священник-баптист, – сказал Армен слегка нахмурившись.

Джеб понял, что семейство Арменов не было баптистами.

– Где бы мы смогли найти его преподобие Солтерса?

– Его церковь находится в восточной части города. В ее задней части у него комната. – Его тон указывал на то, что владелец пансиона несколько огорчен, что его преподобие не снимает комнату здесь, у него.

Вот и хорошо, значит, он холостяк, подумал Джеб. А вслух сказал:

– Благодарю вас.

Затем он прошел через комнату и встал перед Ханной. Он уставился на юношу, которому удалось занять местечко рядом с ней, и, встретив взгляд Джеба, юноша поспешно отвернулся. Джеб подал Ханне руку:

– Пойдемте?

Грациозным движением Ханна поставила чашку с блюдцем на маленький столик. Она бы с большим удовольствием швырнула чашку в лицо Джебу. Но она не сделала этого, хотя это желание ясно читалось в ее глазах. Она легко оперлась на его руку, пробормотав слова благодарности.

В конце концов, он сделал все возможное, чтобы искупить свою вину. И сейчас Джеб получал удовольствие, глядя в светло-голубые глаза Ханны, которые метали молнии. Она так раскраснелась, словно после занятий любовью. Джеб подумал, как же она будет выглядеть, если совсем выйдет из себя или… отдастся мужчине? Эта мысль сразу напомнила ему о Дженни.

Когда они вышли на улицу и были уже далеко от тех других мужчин, Джеб облегченно вздохнул. Когда он уводил ее из гостиной, можно было видеть, с каким негодованием смотрели те другие ему вслед. Их огорченные лица ни на йоту не беспокоили его, однако ему вовсе не хотелось, чтобы они догадались о его желаниях. Он понимал, что он уже достаточно навредил им.

Он вел ее в церковь.

– Я думаю, вам не очень-то хорошо со мной. В глазах Ханны вспыхнул гнев:

– Если бы моя вера в Господа была такой же сильной, как у Давида, то тогда мне пришлось бы поискать пращу.[2]

Джеб промолчал, но от слов Ханны ему стало как-то не по себе. Может быть, он и заслужил, чтобы его сравнили с Голиафом, однако в его воображении этот великан всегда казался ему мрачным и необыкновенно безобразным мужчиной. Неужели именно так он выглядел в ее глазах? Но тут же он напомнил себе: то, что она о нем думает, не имеет для него никакого значения. Дай Бог, чтобы Уоррен Солтерс сразу же очаровался женщиной, которая так подходит на роль жены священника. В любом случае скоро они с Ханной избавятся друг от друга, и тогда она сможет думать о нем все, что ей вздумается.

Он сразу же уедет отсюда, говорил себе Джеб, и, пока он жив, он о ней и не вспомнит.


ГЛАВА 17

Низкий каменный забор отделял церковный двор от улицы. Джеб взял Ханну за руку и повел по исхоженной пыльной тропинке через нечто, напоминавшее дыру в ограде, считавшееся входом на территорию церковного двора.

Перед массивной дверью церкви, которая была закрыта, тропинка разветвлялась, и Джеб с Ханной повернули, чтобы обойти здание. Как говорил Джекоб Армен, священник жил в помещении, расположенном сзади церкви.

Ханна всматривалась в эту аккуратную белоснежную постройку и думала, что она могла бы жить в таком же домике, если бы Кэйлеб согласился стать пастором в одном из таких мест. У нее могли бы быть подруги. Они бы вышивали, разговаривали, устраивали бы дневные чаепития. Однако Кэйлеба не прельщало поселиться в городе. Он считал подобную миссию неинтересной. Он говорил, что городские священники понапрасну расточают призвание, данное им Богом. Слуга Господа, как часто говорил Кэйлеб, должен выполнять благородную миссию – находить заблудших и возвращать их на путь истинный, а не нянчиться с прихожанами. Он также не смог бы терпимо относиться к тому, что в городе Ханна праздно проводила бы свое время. При воспоминании об этом Ханна глубоко вздохнула.

Услышав ее вздох, Джеб немного нахмурился:

– На мой взгляд, неплохая церковь.

– О да, – поспешно сказала она. – Это… прекрасная церковь.

Несмотря на то, что окна выходили на голую равнину, и само здание напоминало коробку, все равно этот город как будто бы был создан для того, чтобы она обосновалась здесь.

Свернув за угол, они наткнулись на его преподобие Солтерса. Наткнулись в прямом смысле слова, потому что он стоял на коленях на цветочной клумбе и что-то там делал.

Увидев их, он поднялся, отбросив в сторону лопату.

– Добро пожаловать, – произнес он.

Джеб пристально осмотрел его с ног до головы. Священник был среднего роста и казался достаточно сильным. Джеб подумал, что для пастора он выглядел довольно молодо. Черты его лица были довольно приятными, однако, с удовлетворением отметил Джеб, красавцем его назвать было нельзя. Но Джеб и не хотел, чтобы Ханна влюбилась в него. Он лишь хотел, чтобы она вышла за него замуж.

Не имея никакого желания копаться в своих чувствах, Джеб протянул священнику руку:

– Ваше преподобие Солтерс? Я – Джеб Уэллз. Уоррен Солтерс крепко пожал ему руку.

– Рад приветствовать вас, мистер Уэллз. – Затем он посмотрел на Ханну, улыбнулся ей. – Миссис Уэллз?

Услышав, как священник назвал ее, Ханна вспыхнула.

– Нет, – испугавшись, сразу же поправил Джеб, – нет, что вы, миссис Барнс недавно овдовела. Ее муж был священником-баптистом, – добавил он многозначительно. – Именно поэтому я привез ее к вам. Я надеюсь, что в Шермане для нее начнется новая жизнь. Возможно, она обретет семью.

Его преподобию Солтерсу также стало неловко из-за своей досадной ошибки и из-за того, как многозначительно смотрел на него Джеб.

Стиснув зубы, Ханна выслушала соболезнования священника и повернулась спиной к обоим мужчинам, стараясь не слушать Джеба, который пытался более подробно объяснить, что произошло. Если бы было возможно, она вообще ушла бы сейчас отсюда. Как же мог Джеб обсуждать такие личные вопросы, связанные с ней, с совершенно незнакомым человеком. Ей хотелось бы сейчас провалиться сквозь землю. Учитывая, что она находилась сейчас почти что на кладбище, которое было совсем рядом с церковью, эта мысль не показалась такой уж нереальной. Все вокруг было испещрено могильными крестами, некоторые были каменными, другие – деревянными, потемневшими от времени. На каждой могиле среди аккуратно подстриженной травки росли цветы. Небольшой забор отгораживал церковный двор от кладбища. Это место дышало безмятежным покоем, что так контрастировало с душевным состоянием Ханны.

Повернувшись, она украдкой взглянула на молодого священника, живо беседовавшего сейчас с Джебом. Они говорили сейчас о ней так, словно она была потерявшимся щенком, они решали, что с ним делать. Она опять осуждающе посмотрел на Джеба. В ее жизни было немало поводов для негодования, но она никак не предполагала, что когда-нибудь ее так унизят. А Джеб все продолжал рассказывать о ней, как будто она была не в состоянии сделать это сама. Наверное, именно так он и думал о ней. Поиздевавшись над ней в пансионе, он притащил ее через весь город сюда для того, чтобы просить его преподобие Солтерса жениться на ней! Очевидно, ему так не терпелось снять с себя ответственность и поскорее избавиться от нее. Она не должна быть более причиной его беспокойства.

По дереву промчалась белка. Ей, очевидно, не нравилось присутствие людей, и белка качнула веткой. С этой ветки к ногам Ханны упал лист. Джеб все продолжал свой рассказ, не обращая внимания на реакцию Ханны. Молодая женщина пыталась сделать вид, что она не слушает, и принялась было разглядывать зверька, но до нее доносилось каждое его слово. Джеб говорил о смерти Кэйлеба, о тех ужасных обстоятельствах, в которых оказалась Ханна.

Уоррен Солтерс уже в пятый раз откашлялся:

– Для меня жизненно важной является забота о благополучии моих прихожан. И… и… присоединение миссис Барнс к нашей пастве станет весьма приятным для всех.

Ханна обратила свое лицо к священнику. С того момента, как Джеб представил ее как крайне нуждающуюся вдову, с ее щек не сходила краска. Она собиралась сообщить мужчинам, что у нее нет намерения опять связать свою судьбу с церковью или стать пресвитерианкой.

Но прежде, чем она успела открыть рот, чтобы сделать это заявление, его преподобие Солтерс впервые с момента их встречи обратился непосредственно к ней.

– А где ваш муж отправлял службу, миссис Барнс?

Отправлял службу, подумала Ханна, Кэйлеб выразился бы точно также. А впрочем, какое-то время и ей приходилось употреблять те же слова. Однако тактика, которую избрал священник, ее пугала, он как будто силой вынуждал ее говорить. Разнервничавшись, Ханна облизнула пересохшие губы. Кэйлеб, слуга Бога, тоже был таким? Сколько же еще ей придется испытывать это на себе?

– Миссис Барнс? – повторил священник, вынуждая ее все же ответить на его вопрос. Однако увидев кончик языка, скользнувший по губам, он, позабыв обо всем, уставился на ее рот.

Ханна покраснела. Почему он так пристально смотрит на нее? Вдруг он каким-то, образом почувствовал, что сейчас она вспомнила о покойном муже, и не самым лучшим образом.

– Он служил в резервации Бразос, – наконец-то произнесла она. – Кэйлеб… Его преподобие Барнс обращал в лоно церкви души заблудших индейцев.

– Это, безусловно, благородная миссия, – священник кивнул головой в знак согласия. Он подумал о том, что до резервации Бразос отсюда довольно далеко. Он поочередно переводил взгляд с этой хрупкой женщины на Джеба. Значит, она провела с этим мужчиной всю ночь? А, может быть, даже и не одну ночь?

Ханна также уловила ход его мыслей, они легко читались по его глазам. Он смотрел на нее сейчас так же, как те мужчины в пансионе, когда Джеб фамильярничал с ней. Возможно, священник догадался, какие чувства испытывала она к покойному мужу на самом деле. То, что она не любила Кэйлеба, было правдой. Во всяком случае, она не относилась к нему так, как Бог предписывает это делать жене. Она просто уважала его. Но, если быть честной, когда Джеб похоронил ее мужа, она будто бы похоронила с ним и то единственное чувство. Ее сердце сжалось от боли. Ведь именно Джеб показал ей, за что следует уважать человека.

Не удивительно, что его преподобие Солтерс смотрел на нее так осуждающе. Джеб нахмурился и протянул руку, чтобы поддержать Ханну. От него не ускользнуло то, как мгновенно переменилось лицо священника. Но в отличие от Ханны он не угадал истинную причину столь внезапной перемены.

– Миссис Барнс, я думаю, вам лучше присесть, – произнес Джеб озабоченным тоном. Не обращая внимания на то, что его предложение удивило Ханну, он обратился к его преподобию Солтерсу. – Может быть, у вас найдется какой-нибудь прохладительный напиток? Миссис Барнс недавно пережила еще одну утрату. Она потеряла ребенка.

На лице священника появилось искреннее сочувствие.

– Конечно же, пойдемте со мной.

Ни одна женщина, испытавшая муки родов или преждевременных родов, не смогла бы опуститься до недозволенного поведения. Ему стало стыдно за то, что он так дурно подумал о Ханне Барнс и мистере Уэллзе.

Ханна же была в ярости. Если Джеб позволит себе сообщить еще какие-либо подробности ее личной жизни, она закричит!

Священник сочувственно прикоснулся к руке Ханны и почувствовал, что она вся дрожит. К его радости, Джеб Уэллз, который до этого поддерживал Ханну за локоть, отступил назад. Слава Богу, кажется, ничто не указывает на то, что между ними существовали какие-то близкие отношения. Честно говоря, вряд ли Уоррен Солтерс смог бы взять под опеку падшую женщину. Тем более что он был не женат, и начались бы пересуды. Это могло бы привести к тому, что он лишился бы кафедры. Именно о таких опасностях, что подстерегают молодых священников, им часто рассказывали в семинарии. Он слегка похлопал по ее нежной руке своей рукой, ощущая приятное тепло от этого прикосновения. Впервые увидев ее, когда она подходила к нему с этим грубым мужчиной, он подумал, что эта женщина слишком красива. Однако после проведенных с нею нескольких минут оказалось, что ее красота не так уж и волнует его. Он понял, что перед ним женщина, которую отличает скромная манера держать себя и то, что она вовсе не расположена к пустой болтовне. Ему часто хотелось, чтобы женщины умолкали сразу, как только в разговор вступали мужчины. Но, к сожалению, он не мог сказать, что женщины из его паствы придерживаются этой манеры поведения. Ханна была не такой. Она заговорила лишь тогда, когда он обратился прямо к ней. Его приятно удивила нерешительность, с которой она отвечала ему. Ее голос был высоким и мелодичным. Именно такой, как миссис Барнс, должна быть жена священника. Она идеально подходит для этой роли. Он также задержался взглядом на ее платье, отметив про себя, как хорошо сшит его лиф.

Джеб заметил, с каким восхищением смотрел на Ханну священник, и он цинично определил, что за этим восхищением скрывается вожделение. Именно вожделение охватывало любого мужчину, увидевшего Ханну. Однако Джеб опять напомнил себе, что скоро он, наконец, избавится от нее.

Для Ханны здесь будет лучше. Он представил, как может устроиться здесь, с этим священником, ее жизнь. Через несколько лет у нее будет полдюжины детей, голубоглазых и рыжеволосых, как мама. Они рассядутся на центральной церковной лавке и будут внимательно наблюдать за своим отцом-священником, обращающимся к пастве во время воскресной проповеди. Он так живо все представил, что у него даже защекотало под ложечкой, но он решительно отбросил все эти мысли. Не обращая внимания на слабое, но постепенно растущее недовольство, Джеб направился за Ханной и священником в церковь.

Уоррен Солтерс посчитал неприличным пригласить молодую вдову к себе в комнату, где находились его узкая кровать и личные вещи. Поэтому он усадил ее в прихожей и бросился к колодцу за холодной водой.

– Что вас заставило…

Но, не успев договорить, Ханна ощутила, как Джеб приложил свой палец к ее губам, пытаясь заставить ее замолчать. Она почувствовала какое-то нелепое желание легонько лизнуть его мозолистый палец, но вместо этого она укусила его.

– Черт возьми, вы что себе позволяете? – взвыл Джеб и засунул укушенный палец в рот. Однако он почувствовал жар в чреслах, он ощутил вкус ее губ и языка. – Мне надо бы вас хорошенько проучить за это, – грубо продолжил он, смущенный тем, что он так болезненно воспринял эту маленькую провокацию.

Ханна очаровательно улыбнулась. А Джеб изумленно смотрел на нее. Ах, вот, значит, когда он осознал, что она прекрасна! Неужели он не мог увидеть этого раньше? Однако и еще одна мысль пришла к нему в голову: Ханна была уже не прежней Ханной. Когда он прикрикнул на нее, она не отпрянула от него и не отвернулась. Но это он научил ее относиться к подобным вещам спокойно. Что-то подсказывало ему, что он многому мог бы ее научить. Джеб услышал шаги священника.

– Ханна, – начал было он, но тут же запнулся. Какого черта надо было еще что-то говорить ей? Он уходил, она оставалась. Так надо было сделать, так лучше будет для всех.

Его преподобие Солтерс протянул Ханне ковш с водой, при этом он смотрел на нее с сияющей улыбкой. Она благодарно приняла его. Она не собиралась демонстрировать покорность, о чем все время толковал священнику Джеб, поскольку это должно было устроить Солтерса. Однако она все делала так, как задумал Джеб. Но все же Джеб как-то странно смотрел на нее.

Но в следующий момент она подумала, что ей все это показалось. Джеб так непринужденно беседовал с этим священником-баптистом, и можно было подумать, что у него на уме лишь одно – как можно быстрее избавиться от нее, отдав в надежные руки. Джеб поблагодарил его преподобие Солтерса за то время, что он уделил им, а затем помог Ханне подняться. Она, вежливо улыбнувшись, отдала пустой ковш священнику.

– Я отвезу вас обратно в пансион, – сказал Джеб Ханне. – Вы можете отдохнуть там часок-другой, а затем я заеду и заберу вас на ужин.

Когда в очередной раз священник откашлялся, Ханна поняла, что она уже возненавидела в нем эту привычку. Солтерс очень серьезно посмотрел на Джеба.

– Хотя ваша забота о миссис Барнс достойна только похвалы, я думаю, что сейчас вам будет лучше прекратить опекунство над ней.

– Какого че… – Джеб запнулся, он не решился выругаться здесь, в церкви. – Что вы имеете в виду? – спросил он каким-то зловещим тоном.

Священник поднял руку, словно демонстрируя свои лучшие побуждения:

– Пожалуйста, поймите. Я и не думал обижать вас. Однако теперь она войдет в число моих прихожан. И мой долг, как священника, позаботиться о ее репутации. Она должна быть принята нашими женщинами-прихожанками.

– Вы имеете в виду, что им только дай повод, и они разорвут Ханну в клочья? – грубо заключил Джеб.

Его преподобие нахмурился, но не отступил, хотя и не стал ничего отрицать.

– Я думаю, что вы от всего сердца хотите для миссис Барнс лишь лучшей участи, не так ли?

Джеб неохотно кивнул головой в знак согласия. Для него все стало ясно, он представлял, как Ханна стояла бы на церковном дворе как прокаженная в стороне от этих шептавшихся и указывающих на нее пальцем старух. Нет, этого он совсем не хотел для нее. И, конечно, он понимал, что именно это и может произойти. Он вырос в таком же маленьком городке, как этот. Там тоже было полно «добрых» людей, которые не принимали ничего такого, что не соответствовало их правилам, которые они сами установили.

Стоило Ханне лишь попытаться воспротивиться всему, что сейчас происходило, как Джеб не дал ей рта раскрыть.

– Нет, Ханна. Он прав. Вы прекрасная женщина. И я не хочу, чтобы здешние жители думали о вас иначе.

Когда Джеб заглянул в ее голубые глаза, губы его сжались. Как же мог он раньше думать, что этот светлый оттенок ее глаз не привлекателен.

– Может быть, его преподобие Солтерс проводит вас обратно к Армену?

– Конечно, – сразу же вставил священник, удовлетворившись тем, как все повернул Джеб Уэллз. – И я устрою для вас ужин с некоторыми из наших прихожан. Миссис Грэхем будет в их числе.

Ханна не собиралась возражать. Она подумала, что, если Джеб хотел, чтобы именно так все было, она подчинится. Она многим была ему обязана. Позже, когда он уедет навсегда, она сама решит, что ей делать со своей жизнью. Все решит, когда он уедет навсегда. Это прозвучало просто ужасно.

Она подала ему руку.

– Вряд ли я когда-либо увижу вас снова. Нью-Мексико так далеко отсюда. Я хочу, чтобы вы знали – я ценю то, что вы сделали для меня.

В первый раз Джеб услышал предательскую хрипотцу в ее голосе. Сейчас в него словно вонзили нож.

Он едва сдерживался, чтобы не схватить ее в свои объятия, но вместо этого он протянул ей руку.

– Если когда-нибудь вам что-либо понадобится… Что он такое говорит? Через несколько дней он будет так далеко, что вряд ли сможет что-то еще сделать для нее. Он должен еще найти этих двух убийц, но где – он не знал.

– Просто помните, что в Теосе есть некий Слейд. Если вам что-либо понадобится, сообщите ему, назвав мое имя.

– Я уверен, что здесь, в Шермане, миссис Барнс найдет все, что ей необходимо, – вмешался священник.

– Ну, в таком случае ей никогда не придется обращаться к Слейду, – сказал Джеб, отпустив руку Ханны.

Он не мог устоять против того, чтобы не коснуться пальцами ее подбородка.

– До свидания, Ханна.

Уходя, он с трудом расслышал ее прощальные слова. Но он не обернулся.


ГЛАВА 18

Один игрок выругался, а другой – победно подтащил к себе целую кучу выигранных монет. Джеб, отхлебнув немного виски, тут же расслабился, увидев, что карты опять сдают. Никогда не знаешь, когда мирный ход игры в покер может вдруг нарушиться, и начнутся разборки, и иной раз перестрелка. Следовавшие друг за другом три выигрыша и проигрыша накалили обстановку. Но Джеб решил, что он не станет впутываться в неприятности здесь, в баре. А может быть, именно это ему и нужно было сейчас?

Кто знает, черт побери, что ему было нужно?

– Эй, ковбой, – кто-то слегка потянул его за воротник.

Этот нежный голосок принадлежал одной милашке. Она отличалась от других девиц, работавших в баре. Пожалуй, она была моложе, симпатичнее и почище остальных. Когда Джеб только переступил порог бара, он сразу приметил ее, хотя ничем этого не обнаружил.

А может быть, именно она была той, в ком он сейчас нуждался? Он был уверен, что возвратиться к Дженни, чтобы начать все сначала, он не сможет.

Девушка ждала ответа, и Джеб, улыбаясь, протянул ей руку. Девушка тут же вспорхнула к нему на колени. Джеб притянул ее ближе к себе и ощутил теплоту ее бедра и пышную грудь. Это возбудило его.

– М-м, очень неплохо, – простонала она, слегка отодвинувшись от него.

Джеб усмехнулся:

– Но я ведь ничего еще не сделал.

– Ну уж… Ты сделал больше, чем думаешь, – сказала девушка, покосившись на остальных трех игроков, игравших с ним в покер.

Один из них, заросший черной бородой, которая задевала его воротник, уже успел довольно сильно шлепнуть ее; его друг с кустистыми бровями сильно ущипнул ее за сосок. Когда она попыталась возмутиться, это еще больше подогрело их желание поиздеваться над ней. Некоторым девицам даже нравились подобные грубости, но ей – нет. Она положила глаз на Джеба еще час назад, как только он вошел в бар. Возможно, чем страшнее и грубее были клиенты, тем лучше они платили за притворные женские ласки, однако она все же предпочитала достаточно привлекательных мужчин. Особенно, если те обращались с ней как с леди. А когда-нибудь она обязательно ею станет.

– Меня зовут Коралл, – пробормотала она, прикоснувшись ноготком к его манжете. Затем, как бы случайно, ее пальцы скользнули внутрь рукава и нежно пробежали по запястью. От этого нежного и возбуждающего прикосновения Джеб даже закрыл глаза, пытаясь представить, на что способна эта девица. Она была хороша. Действительно хороша.

– Как же тебя на самом деле зовут, милая? Своим острым ноготком она провела от его запястья к тыльной стороне ладони.

– Тебе не нравится имя Коралл? – спросила она. Джеб схватил руку, которая уже исследовала его, скользя по брюкам. Свет в баре был тусклым, и никто из посетителей не обратил на это внимания, но Джеб никогда не занимался любовью на глазах у многочисленной публики. Сейчас он тоже не собирался менять свои правила.

Забыв о том, что он хотел узнать настоящее ее имя, Джеб снял ее с коленей:

– Где твоя комната, крошка? Довольная улыбка Коралл была ему ответом.

– Вон там, – она указывала на дверь рядом с баром.

Джеба удивило, что комната проститутки располагалась сразу за баром. Заметив его недоумение, Коралл пожала плечами:

– Если кто-либо… если клиент начнет дебоширить, мы можем сразу позвать на помощь. Херк, бармен, всегда очень хорошо заботился о нас. Мы все без ума от него.

Джеб покосился на мускулистые руки бармена и подумал, что за девицами, работавшими здесь, присматривали хорошо.

– Сегодня ночью, милая, тебе не придется звать на помощь.

Она взяла его за руку и повлекла за собой к двери. Когда они были почти уже рядом с ней, другая девица вдруг преградила им путь. Она взглянула на Джеба, который явно ей очень нравился. Улыбнувшись, она провела языком по губам. Разглядев ее, Джеб понял, что юность ее давно уже прошла. Она пыталась скрыть свой возраст: зачесанные наверх волосы немного подтянули кожу на лице, но замаскировать морщины на шее ей не удалось. Большие карие глаза, подведенные черным карандашом, тоже выдавали ее возраст.

Сверкнув глазами на Коралл, она переключила свое внимание на Джеба:

– Может быть, передумаешь, ковбой? Пойдем со мной. Уж я-то побольше знаю, чем эта малышка Коралл.

Джеб в этом не сомневался, но лишь усмехнулся в ответ.

– Иди ты к черту, Джерихо, – добродушно протянула Коралл, а затем крикнула: – Херк!

Бармен выглянул из-за стойки бара.

– Убери ее отсюда. Тот ухмыльнулся:

– Пойдем, Джерихо. Будь хорошей девочкой. Мы и тебе найдем клиента.

– Такого, как он? – засомневалась Джерихо, все еще продолжая пожирать Джеба голодными глазами. Она уставилась в известную точку ниже его пояса.

Джеб понял, что сама она, без помощи Херка, не уйдет, и он умоляюще взглянул на того.

Джерихо не сдвинулась с места. Тогда бармен вышел из-за стойки, подошел к ней, взял за руку и усадил у стойки.

Коралл похлопала Джеба по руке.

– Ну, вот и хорошо. Она все время так делает. У нее полно своих клиентов, но она всегда еще и моих хочет иметь. Не чьих-нибудь, а именно моих.

В последний раз Джеб взглянул на Джерихо. Она с таким же обожанием смотрела уже на Херка. Его, казалось, и в самом деле все здесь любили. Джеб подтянул к себе Коралл, ощутив ее теплое тело. Сейчас при свете он смог разглядеть ее лучше.

Ее глаза были голубыми. Проклятье!


Ханна терпеливо ждала, переодевшись в чистое платье. Хотя внешне оно выглядело ненамного лучше того, что она сменила. Платье было мятым, потому что лежало вместе с остальными вещами, туго привязанными к вьючной лошади. Однако другого у Ханны не было, она довольствовалась всего двумя.

Она сидела на единственном стуле, который был в ее комнате, и разглядывала свое новое жилище. Кем бы ни была миссис Грэхем, Ханне совершенно не хотелось с ней обедать. Она также не хотела бы провести весь вечер в компании Уоррена Солтерса, независимо от того, насколько хорошим и приятным человеком он был. Но именно этого хотел от нее Джеб. Ханна поняла, что Джеб рассчитывал на то, чтобы она провела всю оставшуюся жизнь со священником или с кем-то наподобие него. Конечно, она многим обязана Джебу Уэллзу, но это не значит, что она должна пожертвовать для него всей оставшейся жизнью. Она гордо выпрямилась. Возможно, она решит никогда больше не выходить замуж. Но если бы она смогла позаботиться о самой себе, у нее же нет ни гроша.

Вдруг кто-то постучал в дверь. Ханна вскочила, ее сердце забилось чаще. Она чувствовала себя виноватой оттого, что не испытывала к священнику ничего, кроме равнодушия. К тому же она надеялась, что, может быть, за дверью ее ждет Джеб.

– К вам пришли, – когда Аманда Армен обращалась к Ханне, в ее голосе всегда слышалось осуждение.

Чувство вины рассеялось, его сменило предвкушение встречи.

– Я сейчас спущусь, – отозвалась Ханна. Она даже не приоткрыла дверь. Из-за миссис Армен Ханна чувствовала себя здесь крайне неуютно. Возможно, завтра она переедет в пансион мистера Кипфера. Если Джеб узнает об этом, он придет в ярость, но к тому моменту Джеба здесь уже не будет.

– Я скажу миссис Грэхем, чтобы она немного подождала.

Предвкушение встречи исчезло, оставив в душе Ханны неприятный осадок. Она посмотрела на себя в зеркало, изучая слишком худое лицо и говоря себе, что так будет лучше, раз Джеб все равно уезжает. По крайней мере, она не станет больше искать его взглядом, надеясь хоть где-нибудь встретить.

Ханна с тревогой заглянула самой себе в глаза. Возможно, это и хорошо, что она расстанется с этим человеком. А то она стала слишком зависимой от него. Она все же не была какой-то бездомной бродяжкой. Только бездомной, грустно сказала она себе и, глубоко вздохнув, отправилась вниз, где ее ждала миссис Грэхем.


Иоланда Грэхем приготовилась осудить Ханну. Эта молодая женщина с самого дня смерти своего бедного мужа проводила время наедине с таким высокомерным красавцем, которого ей довелось увидеть собственными глазами. Уоррен Солтерс показал ей этого человека, грубого и неотесанного, быстро шагавшего в сторону салуна. Его преподобие Солтерс явно сочувствовал этой молодой вдове, но он слишком доверчивый, хороший, но доверчивый человек.

В отношении самой себя у Иоланды не было никаких сомнений. Ей всегда казалось, что она обладает особой проницательностью, прекрасно разбирается в людях, и, стоит ей лишь раз взглянуть на эту молодую леди, она сразу поймет, как поставить миссис Барнс на место.

Но как только она увидела Ханну, то сразу же изменила свое мнение. Ни один мужественный красавец, а именно таким показался ей этот Джеб Уэллз, по крайней мере, на расстоянии, даже случайно не взглянет в сторону этой бедной девушки, стоявшей в дверях. В ее лице не было ни одной яркой краски. Единственное, что привлекало к ней внимание, так это волосы. Однако она затягивала их в такой тугой пучок, что красота их была совсем не видна, и выглядела девушка совершенно несчастной.

– Моя дорогая девочка, – заворковала Иоланда, поднимаясь, – мы так рады вас видеть в нашем небольшом городке. – Иоланда абсолютно не сомневалась, что это и была Ханна Барнс, ей был знаком каждый человек в городе.

Она с удовлетворением отметила, что Ханна не обратила никакого внимания на взгляды двух джентльменов, сидевших рядом с Иоландой, вскочивших на ноги, как только Ханна вошла в комнату.

– Миссис Грэхем, – пробормотала Ханна, здороваясь с ней и слегка уклоняясь от объятий этой женщины, которая сразу же набросилась на нее.

– Иоланда, просто Иоланда, дорогая девочка, зовите меня именно так. Его преподобие Солтерс был так несправедлив, – в действительности Иоланда подумала, что его преподобие был слишком щедр, назвав ее привлекательной. Она была скорее тощей, чем стройной, и то немногое, что указывало на то, что она была женщиной, было хорошо замаскировано под невзрачным платьем, которое было на ней. Правда, черты ее лица были довольно приятными, но в целом она была невзрачным созданием. Если не считать, конечно, ее глаз. Они были очень необычными, какими-то серебристо-голубыми. Но ничего особенного в ее внешности, конечно, не было.

До красавицы ей далеко, сделала довольный вывод Иоланда, и она была готова принять этого маленького воробушка под свое крыло.

При виде Иоланды Грэхем сердце у Ханны упало. Она ожидала увидеть седовласую матрону с поджатыми губами. Однако у этой женщины были вьющиеся темные волосы и капризно надутый ротик. Ее даже можно было назвать красивой, и она явно любила командовать.

– Ну, идемте же. Мистер Грэхем и его преподобие Солтерс уже заждались нас в ресторане.

С чувством обреченности Ханна вышла вслед за ней на улицу. Спускались сумерки, и в окнах домов, тянувшихся вдоль улицы, один за другим вспыхивали огоньки. Торговцы и деловые люди закрывали свои магазинчики, лавки, конторы, вешали таблички «закрыто» и торопились домой на ужин. Ханна глубоко вздохнула, пытаясь вобрать в себя ароматы вечернего летнего воздуха, в котором ощущался запах роз, росших где-то поблизости.

– Мне так давно не доводилось бывать в таком прелестном городе, как ваш.

Иоланда с сомнением взглянула на нее, словно не поверила ее словам.

– Да, это довольно приятный городок, но некоторые здания совсем обветшали и нуждаются в ремонте.

Ханна вспомнила о том, что они с Кэйлебом называли своим домом, и промолчала. Ханна все больше и больше нравилась Иоланде за то, что охотно соглашалась с ней во всем. «Эта девочка явно не спорщица», – думала про себя Иоланда. Может быть, не так уж плохо, что его преподобие Солтерс проявляет к ней интерес. Когда-то же он должен жениться, ведь время от времени у священника-холостяка возникают проблемы с паствой. Если Иоланда хочет сохранить свое влияние среди прихожан, она должна тогда иметь «своих» людей, на которых она всегда могла бы опереться. Ханна Барнс казалась ей достаточно податливой, и Иоланда воспользуется этим.

«Как медленно тянется время. В какую же западню меня угораздило попасть», – думала Ханна, когда официанты подавали вторую перемену блюд.

Уоррен Солтерс уклончиво отвечал на слишком прямолинейные вопросы Иоланды Грэхем, и Ханна даже прониклась к нему некоторой симпатией. Степенный муж Иоланды смотрел на все происходившее с довольно отрешенным видом. Ханна была уверена, что мистеру Грэхему не раз выпадала такая роль, и он научился не обращать никакого внимания на происходящее вокруг.

Иоланда разглядывала платье Ханны, и на ее лице явно читалось неодобрение.

– Вы, верно, в спешке покидали свой дом? Ханна не сразу поняла ее вопрос:

– Простите, что вы сказали?

– Ну… я имею в виду, что вы так, наверное, спешили, что не смогли забрать ваши… более красивые платья.

Уоррен Солтерс тихо прокашлялся:

– Знаете, Иоланда, миссис Барнс была вынуждена покинуть дом в тот же день, когда умер ее муж. Я уверен, что ей было совсем не до того, чтобы думать о том, что взять с собой.

– В действительности же, – тихо произнесла Ханна, – у меня было достаточно времени собрать все необходимое и взять, что у меня вообще было. Однако Кэйлеб позволял мне иметь лишь самое необходимое.

Священник одобрительно улыбнулся.

Иоланда нахмурилась. Ей совсем не понравилось, что Ханна, прежде чем ответить, гордо распрямилась.

– Но ведь что-то у вас было из приличной одежды, в которой вы посещали церковь, где служил ваш муж? – настаивала Иоланда. Ни одна уважающая себя жена священника никогда не одела бы такого отрепья!

– Там, где служил мой муж, не было никаких церквей.

– Однако…

Иоланда пришла в ужас, но на помощь к ней пришел Уоррен Солтерс.

– Его преподобие Барнс нес слово Божье индейцам. А наша Ханна покорно разделила со своим супругом все тяготы и лишения, когда последовала за ним в наиболее дикую часть Техаса.

Обе женщины обескураженно посмотрели на священника. Наша Ханна?

Откинувшись на спинку стула, Иоланда в корне меняла свою стратегию. Она уже поняла, что Ханна подходящая невеста для его преподобия Солтерса, она уже готова была высказать свое одобрение по поводу соединения их брачными узами. Но ей и в голову не приходило, что священник мог сам ускорить события, до того, как Иоланда подтвердила бы то, что Ханна вполне соответствует этому предназначению.

Обдумывая все это, Иоланда смахнула невидимую пушинку с рукава своего модного платья.

– Итак, мы непременно должны подыскать вам что-нибудь подходящее из одежды, конечно, что-то темное, траурное.

– Меня вполне устраивает то, что есть, – твердо ответила Ханна, – я и так уже в долгу у мистера Уэллза. И мне прежде хотелось бы найти себе работу.

– Работу!

– В долгу у мистера Уэллза?! – воскликнула Иоланда. Она была так шокирована, что перебила его преподобие Солтерса, который попытался вмешаться.

Священник успокаивающе похлопал ее по руке.

– Это вполне достойный человек, Иоланда. Он сказал мне, что оставит столько денег Армену, чтобы он позаботился о Ханне, пока она… у нее не появятся другие варианты. – Священник покраснел.

Однако его смущение не шло ни в какое сравнение с тем, как вспыхнула Ханна. Этого следовало ожидать: Джеб уже в который раз рассказал постороннему человеку то, что того вовсе не касалось. Как бы ей хотелось увидеть сейчас Джеба Уэллза и все ему высказать. Это была единственная причина, по которой она хотела вновь встретить его. Она представила его перед собой. Если бы она закрыла глаза, то услышала бы его голос, которым он, чуть растягивая гласные, произносил обидные для нее слова.

Иоланда плотно сжимала губы, а Уоррен Солтерс смотрел на Ханну, как на манну небесную.

Ханна с трудом сдерживала слезы. Что она вообще делала здесь?


«Какого черта я еще здесь делаю?» – подумал Джеб, ощущая, как нежное тело Коралл приникало к нему. Ее полная, мягкая грудь прижималась к его груди, ее руки мягко порхали по его телу. Запах ее духов дурманил ему голову.

Коралл поняла, что его возбуждение проходит, так ничем и не завершившись, и сейчас она пыталась своими ласками спасти положение.

Однако ничего не получалось. Черт побери! Он был первым мужчиной, которого за долгое время она по-настоящему хотела. Она отчаянно пыталась отвлечь его от тех мыслей, которые уносили от нее Джеба.

– Ты хотел знать мое настоящее имя, – промурлыкала она ему в самое ухо, почти дотрагиваясь до него губами. – Меня зовут Анна Эмили. – Джеб ничего не отвечал. – Но я отказалась от этого имени после того, как один парень сказал мне, что это имя может быть только у старой девы или у жены проповедника.

– Какой же я сукин сын! – громко проревел Джеб. Коралл удивленно заморгала глазами, увидев, как мужчина, который только что нежился в ее объятиях, вдруг вскочил и стал поспешно натягивать брюки.

– Тебе не нравится разговаривать? – спросила она с обидой.

Джеб немигающим взглядом уставился на нее.

– Нет, – ответил он наконец. – Нет, я не люблю никаких разговоров.

Она нежно улыбнулась.

– Тогда я закрою рот на замок. Ну, иди же ко мне. – Она постаралась придать себе вид искусительницы. – Я постараюсь не беспокоить тебя лишними вопросами.

Он потянулся за своей рубашкой.

– Может быть, в другой раз, милая.

Джеб положил рядом с кроватью деньги и подумал, что Ханна слишком дорого обходится ему.

Коралл все еще не верила своим глазам: все так быстро и внезапно закончилось; она в растерянности смотрела, как он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Джеб вздрогнул, когда услышал, как что-то ударилось о дверь, как раз на уровне его головы. Хорошо, что он успел закрыть ее. Джеб вышел на улицу, махнув на прощание бармену. Жена проповедника. «Черт побери, никому так не везет, как мне, никому», – с досадой думал Джеб.


ГЛАВА 19

Глубоко вдыхая вечерний воздух, Джеб почувствовал запах съестного, исходивший из ресторана гостиницы, расположенной напротив салуна. Дверь гостиницы была открыта, и туда проникал легкий вечерний ветерок. Он подумал, что ему сейчас неплохо было бы поесть в этом приличном месте, с приличной кухней, чтобы хоть как-то утолить сосущий голод.

Он направился к гостинице. Чем ближе он подходил, тем отчетливее становились доносившиеся из обеденного зала звуки: незатейливая мелодия, которую кто-то наигрывал на хорошо настроенном фортепиано, разговоры, нежный смех.

Когда Джеб остановился в дверях ресторана, его внимание сразу же привлекли четверо людей, сидевших в углу.

Ханна. Ее волосы выбились из прически и упали на ее щеки непокорными кудрями, в ее светло-голубых глазах отражался свет висевшей прямо над столом люстры. Она немного раскраснелась. В этот момент она слегка наклонилась к священнику-баптисту, выслушивая то, что он ей говорил. Однако на таком расстоянии Джеб так и не смог расслышать ни единого слова.

В какое-то мгновение Джеб решил подойти к Ханне, но сразу же передумал. Все это он создал для нее. Начищенные до блеска столовые приборы, сверкающий хрусталь, хрупкий фарфор. Утонченный разговор и изящные манеры. Джеб не знал, как Ханна жила до замужества, но он видел, какое нищенское существование влачила она, будучи женой Кэйлеба Барнса. И хотя эта женщина чертовски раздражала его, она была достойна лучшей участи, и это ожидает ее в Шермане.

Джеб старался убедить себя, что она действительно раздражала его на протяжении всего пути сюда, в этот небольшой городок. Ни одна женщина не смогла бы быть более своенравной и упрямой.

К тому моменту, как Джеб добрался до пансиона Армена, он вспомнил каждую мелочь из тех, что так бесили его в Ханне. Несомненно, он был бы только рад наконец-то избавиться от нее. Он выбросит ее из головы и сможет сосредоточиться на том, чтобы быстрее найти Айка Нельсона и Леона Уилкинса.

Он настойчиво стучал в дверь пансиона до тех пор, пока Джекоб Армен не открыл ее. Армен учтиво поприветствовал его.

– Миссис Барнс здесь нет, – сообщил он. – Она ушла на весь вечер.

– Я знаю, я пришел не к ней. Джекоб Армен удивленно поднял брови.

– Сколько вам нужно денег, чтобы Ханна могла прожить у вас месяц?

Владелец пансиона назвал вполне приемлемую сумму, и Джеб вытащил несколько купюр из кожаного мешочка, висевшего у него на шее.

– Если Ханна еще на какое-то время задержится здесь, сообщите об этом командиру в форте Белкнэп. Я отправлю вам столько, сколько будет необходимо.

– Вы поступаете по-джентльменски, мистер Уэллз, – одобрительно улыбнулся Джекоб Армен. – Вы истинный джентльмен.

У Джеба были некоторые сомнения на этот счет.

– Скажите Ханне, – добавил он, – что она может продать лошадь и купить то, что ей необходимо. В конюшне я предупрежу об этом.

– Вы скоро покинете город? – поинтересовался Армен.

– Я уезжаю сегодня же, – сказал Джеб, подумав, что у него нет причин более задерживаться здесь.

– Ну, в таком случае, может быть, вы хотите оставить записку для миссис Барнс?

На какое-то мгновение Джеб подумал, что есть вещи, о которых он бы и сказал Ханне, но потом лишь пожал плечами и произнес:

– Нет, я думаю, все уже сказано.

Выйдя из пансиона, Джеб поправил шляпу. У него мелькнула было мысль о теплой постели Дженни Район, но, засвистев какую-то похабную песенку, он направился в конюшню. Хорошо, что не было дождя, он ненавидел ночевать под дождем.


– Мы с нетерпением будем ждать вас завтра утром в церкви, – говорил Уоррен Солтерс Ханне, прощаясь с ней у парадной двери пансиона Армена.

Из-за плеча священника Ханна поглядывала на чету Грэхемов. Как всегда, мистер Грэхем смотрел куда-то вдаль. Орлиный же взор его жены был устремлен на Ханну:

– Я тоже буду с нетерпением ждать утра. Ханна возвела глаза к небу. Как можно так кривить душой? Ей никогда не удавалось преуспеть в такого рода дипломатии. Возможно, проповеди его преподобия Солтерса помогут ей справиться с собой и научиться терпеть неприятную компанию Иоланды Грэхем. Ханна могла лишь надеяться.

– Ну, что ж… – священник как-то замешкался, – тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила Ханна, не собираясь более задерживать его. Ей понравился Уоррен Солтерс, но она вовсе не собиралась обнадеживать его. Так же, как она не собиралась угождать ни Джебу Уэллзу, ни Иоланде Грэхем, ни кому-либо еще.

– Спокойной ночи, дорогая, – пропела Иоланда чересчур сладким голосом, когда его преподобие подошел к ним. Чем больше она узнавала Ханну Барнс, тем меньше и меньше ей хотелось бы видеть эту женщину в роли жены Уоррена Солтерса. Ханна Барнс, оказывается, совсем даже не была тем застенчивым воробушком, каким она вначале показалась Иоланде Грэхем. Не была она и невзрачной: глаза Ханны вдруг засияли, щеки покрылись легким румянцем, да и манера отвечать показалась почти что дерзкой. Даже волосы Ханны проявили ее бунтарский характер, все время выбиваясь из тугого пучка.

Нет, Иоланда уже больше не считала Ханну Барнс подходящей невестой для проповедника. И она изо всех сил попыталась отвлечь его внимание на что-либо другое. В последнее время, когда его преподобие проявлял какой-либо неподходящий, по мнению Иоланды, интерес, ей легко удавалось исправить положение. Она не сомневалась, что на этот раз она смогла бы это сделать.

Дождавшись, когда эти трое скрылись из вида, Ханна вошла в пансион. В холле почти что ничего не видно, тусклая лапочка не рассеивала ночной тьмы: пансион Арменов был очень уютным, однако ей почему-то казалось, что у Кипфера она чувствовала бы себя лучше. Ее мучил вопрос, вдруг мистер Армен откажется вернуть ей деньги, которые Джеб заплатил за комнату. Впрочем, он казался честным человеком. Вряд ли он сможет так поступить.

Как Ханна ни пыталась, но этой ночью ей не удалось заснуть. После нескольких ночей, проведенных почти что на голой земле, она поняла, что отвыкла от мягкого матраса и ощущения чистых простыней, и, открыв глаза, не увидела сверкавших, как бриллианты, звезд, которые сияли над ней в ту ночь во время их ночлега. В ее комнате царила тишина. Не хватало глубокого дыхания Джеба, к которому она привыкла во время их ночлега в лесу.

Ханна не успела толком отдохнуть, как наступило утро. С неохотой она опять натянула свое невзрачное платье из грубой хлопчатобумажной ткани, вспомнив при этом об изысканном туалете, который так шел Иоланде Грэхем. «Ханна!» – прикрикнула она на себя, дабы не поддаться чувству зависти. Сколь безнравственной стала она за последние несколько дней.

Причесываясь, она даже не взглянула в зеркало и уложила волосы в тугой пучок на затылке.

«Представляю, как был бы потрясен Уоррен Солтерс, если бы узнал, какие мысли меня одолевают», – добавила она, вспомнив, что должна выяснить, что же он о ней думает. В конце концов, Джеб почти что сосватал ее этому человеку!

Джеб. Ханна присела на кровать, расстроившись, что позволила себе вспомнить о нем, хотя изо всех сил старалась выбросить его из головы. «Он ушел, Ханна, забудь его», – шептала она себе. Но могла ли она так быстро стереть его в своей памяти? Стараясь больше ни о чем не думать, Ханна сидела после завтрака в гостиной и ждала, когда прозвонят к утренней службе. Время от времени кто-то из постояльцев заходил в гостиную, и Ханна вежливо здоровалась, стараясь не поддерживать разговора. Ей до сих пор казалось почти невероятным то, что ее маленькая хижина и та размеренная жизнь, которую она вела, уже остались в прошлом. Какой бы трудной ни казалась ее прежняя жизнь, в ней уже не было неожиданностей. То, с чем она столкнулась сейчас, было совершенно иным, и она не представляла, что может ожидать ее.

Зазвонили колокола. Ханна вышла на улицу и влилась в толпу прихожан, направлявшихся к церкви. С каждым шагом Ханна все больше теряла уверенность в себе и в том, что она делает. Увидев ее, Уоррен Солтерс улыбнулся.

– Миссис Барнс, здравствуйте.

Он задержал ее руку в своей всего на мгновение, чтобы это не показалось непристойным для священника, но все же она успела ощутить теплоту его пожатия.

– Ваше преподобие, – пробормотала она. Он был действительно приятным человеком. Но он не был ей нужен. Однако она не хотела спрашивать себя, кого же ей хотелось бы видеть рядом с собой.

Войдя в церковь, Ханна немного растерялась. Она огляделась по сторонам. Вокруг сидели совершенно незнакомые ей люди. Когда же она заметила, что рядом с ней устроилась Иоланда Грэхем, Ханна немного расслабилась. С другой стороны какая-то женщина, посмотрев в сторону мистера Грэхема, кивнула ему головой. Ханна подумала, что мистер Грэхем, видимо, должен был получить санкцию своей жены на то, чтобы ответно поприветствовать эту женщину.

Ханна старалась все делать так, как это делала Иоланда. Вслед за Иоландой Ханна устремила свой взгляд на алтарь. Она почти физически ощущала, как все кругом смотрят в их сторону. Она надеялась, что эти взгляды предназначались Иоланде, потому что ее изумрудно-зеленое платье не могло не привлечь внимания окружающих. Собрав все свое мужество, Ханна распрямила плечи и откинулась на спинку скамьи.

Когда собравшиеся поднялись, чтобы запеть, Ханна почувствовала облегчение – этот гимн был ей знаком. Какая-то девчушка с веснушчатым лицом обернулась к Ханне и с любопытством уставилась на нее. Ханна улыбнулась ей. И девочка улыбнулась ей в ответ, обнаружив отсутствие переднего зуба. Впервые Ханна всерьез задумалась о своем будущем в этом городе, представив, что здесь будет ее дом, и в нем будут жить ее дети.

Обращаясь к пастве с кафедры, Уоррен Солтерс заговорил вновь:

– В святом благовествовании от Матфея сказано, что не заботьтесь и не говорите: «Что нам есть или что пить?» Наше будущее в руках Господа…

Во время его проповеди Ханна почувствовала, как на нее снисходит какое-то умиротворение, столь необходимое ей сейчас. Священник говорил так красноречиво и искренне, что даже чем-то напомнил ей отца. У него было лицо херувима, и его приятная улыбка действовала успокаивающе. Он говорил страстно и очень убедительно, так, как только мог желать истинный верующий.

После службы, оказавшись уже у выхода, Ханна почувствовала некоторую неловкость, увидев его у самых дверей, где он напоминал прихожанам о вечерней службе. Возможно, это было из-за того, что за ней неотступно следовала Иоланда Грэхем.

Его преподобие Солтерс заглянул Ханне в глаза:

– Вы, конечно, придете опять, миссис Барнс?

– Конечно, – тихо ответила она. Ей совсем не хотелось сидеть одной в пансионе и думать о Джебе, о том, как далеко он уже отъехал от Шермана.

– Я думал пригласить вас пообедать со мной в ресторане вдовы Район, но миссис Грэхем напомнила мне об одном обязательстве, которое я дал на прошлой неделе. Не могу представить, как я мог забыть об этом, – сказал он растерянно. – Это совсем не похоже на меня. – Затем в его взгляде появилась озабоченность. – Мне совсем не нравится, что вам придется весь день провести одной. Но вы ведь можете познакомиться еще с кем-нибудь из прихожан, – добавил он.

– Вы так любезны, но я думаю, что в пансионе мистера и миссис Армен я не останусь в одиночестве, там ожидается воскресный обед, на котором будут присутствовать и другие пансионеры.

– Ну, вот видите, ваше преподобие, – вступила в разговор Иоланда. – Миссис Барнс вовсе не будет плохо.

– Конечно, конечно, – согласился он, с сожалением провожая глазами Ханну, которая прошла вперед, уступив место тем, кто ждал позади, чтобы подойти к священнику.

Выйдя на улицу, Ханна даже не оглянулась. Ей не хотелось, чтобы его преподобие Солтерс или Иоланда Грэхем неправильно истолковали какое-либо ее движение. Веснушчатая девчушка шалила и, подбегая к матери, слегка задела Ханну. Скоро мать и дочь придут домой, где их ждут остальные члены семьи, и все займут места за воскресным столом, на котором будет стоять вкусная еда, и комната наполнится улыбками.

Несмотря на то, что в присутствии священника и Иоланды она храбрилась, подходя к пансиону, Ханна почувствовала себя ужасно одинокой. И в последнюю минуту она повернула в сторону. Ее страшила мысль, что она будет сидеть за общим обеденным столом, за которым соберутся абсолютно незнакомые ей люди. Ханне даже показалось, что ей и есть не хочется.

Прогуливаясь по улице, по обеим сторонам которой расположились магазины, лавки и другие торговые заведения, она старалась сделать беззаботное лицо. Дойдя почти что до другого конца города, она столкнулась с шерифом, который с озабоченным видом прошагал мимо нее. Заметив ее, он остановился, приподняв для приветствия шляпу:

– Миссис Барнс?

– Здравствуйте, шериф, – Ханна не удивилась, что он знал ее имя. Джеб, должно быть, рассказал о ней все. Ханна подозревала, что, наверное, каждый в этом городке уже знал о ее приезде, о причинах ее появления здесь и о том, где она остановилась. Ханна заметила, что, когда шериф улыбался, в уголках его глаз собирались маленькие морщинки. Совсем как у Джеба.

– Я надеюсь, вам понравился наш город. – Он прекрасно видел, что это совсем не так. Вид у нее, прямо скажем, был удрученный. Дэниель вынужден был признать, что она была довольно привлекательной. Некоторые мужчины сочли бы ее даже более интересной, чем Дженни Район. Во всяком случае, когда она улыбалась. Он старался придумать, что бы такое еще сказать ей.

– Я видел, что вы ходили сегодня в церковь.

– Да, мне очень понравилась служба. А вы в какую церковь ходите? – спросила Ханна больше из вежливости, нежели из любопытства.

Дэниель слегка прокашлялся и пожалел, что он заговорил об этом. Он совсем забыл, что она была вдовой священника.

– В действительности я тоже один из прихожан Уоррена Солтерса и посещаю службы, если не очень много работы.

Взглянув на куртку Дэниеля, к которой была приколота шерифская звезда, Ханна сочувственно заметила.

– О да, я думаю, у вас не так уж много свободного времени для самого себя. Я имею в виду вашу должность шерифа.

Ее сочувствие заставило его устыдиться того, что он слегка покривил душой. Жалость к самому себе помешала ему пойти утром в церковь, а вовсе не работа. Вместо того, чтобы облачиться в праздничный костюм, он сидел у себя на крыльце и все думал о Дженни.

– Да, не так уж много, – согласился он. – Вот и сейчас я спешу.

Зачем он это сказал, ругал он себя. Как же ему удастся отделаться от мыслей о Дженни, если он удирает от других женщин? Тем не менее, когда Ханна направилась дальше вниз по пыльной улице, он не сделал никакой попытки удержать ее.

Больше нигде не задерживаясь, Ханна дошла до самого конца города, оставив позади последний дом. Она остановилась и стала вглядываться в горы. Должно быть, Джеб отъехал уже далеко отсюда. Ханна сморгнула непрошенную слезинку.


Когда Ханна после вечерней службы, выйдя из церкви, спускалась по лестнице, она услышала, как его преподобие Солтерс окликнул ее. Молодая женщина остановилась, ожидая, пока он подойдет к ней.

– Окажите мне честь, позвольте проводить вас до пансиона.

Ханна вспомнила гнетущее чувство одиночества, которое мучило ее днем, и хотела уже принять предложение священника. Но ее опередила Иоланда.

– Ох, ваше преподобие, мне просто необходимо обсудить с вами один очень личный вопрос, – Иоланда так и сверлила Ханну взглядом.

Его преподобие, казалось, не обратил внимания на ее слова. Но, тем не менее, Ханна все же ответила так, как того и ожидала Иоланда:

– Ваше преподобие, я прекрасно доберусь сама. Отсюда до пансиона не так уж и далеко.

Солтерс нахмурился.

– Может быть, мы сможем поговорить, когда я вернусь, – обратился он к Иоланде, – а миссис Барнс уже будет дома в безопасности.

– Как благородно с вашей стороны, ваше преподобие, – отозвалась Иоланда. – Вы так беспокоитесь обо всех прихожанах. Однако не волнуйтесь, – она подтолкнула вперед своего мужа. – Мистер Грэхем будет рад проводить миссис Барнс и убедиться в ее безопасности.

– Я доберусь сама, – поспешно сказала Ханна, – сейчас не так уж темно.

– Пустяки, – поспешно сказала Иоланда, предупредив попытку его преподобия Солтерса вставить слово. – Мы с мистером Грэхемом не сможем уснуть, если позволим вам пойти одной.

Его преподобию ничего не оставалось как безропотно подчиниться Иоланде, которая потащила его обратно в сумрак церкви, в то время как мистер Грэхем любезно предложил Ханне руку.

– В действительности в этом нет необходимости, – попыталась она еще раз убедить его.

– О нет, моя дорогая, уверяю вас, я должен это сделать. Ради всеобщего спокойствия я провожу вас.

И с этими словами они направились к пансиону, не обменявшись по дороге ни словом. Ханна была уверена, что муж Иоланды дождался, пока она зайдет в здание и закроет за собой дверь. И только убедившись в ее безопасности, он отправился назад.

В тускло освещенном коридоре она чуть не столкнулась с Амандой Армен.

– Вам понравились песнопения, дорогая? – Ханна удивилась, как такой безобидный вопрос так неприятно прозвучал в устах этой женщины.

– Да, очень, – ответила Ханна и направилась вверх по лестнице, слегка опираясь рукой о холодные, недавно отполированные перила.

На верхней площадке ее ждал Джекоб Армен.

– Миссис Барнс?

Хотя его слова означали не более, чем вежливое приветствие, Ханна остановилась на полпути:

– Мистер Армен?

Запах, исходивший от перил, начинал раздражать ее. Было очевидно, что Армен хочет о чем-то спросить ее, но не решается. Впрочем, колебание его было минутным.

– Не хотели бы вы поговорить об оплате? – обратился он к Ханне.

– Я… я полагала, что мистер Уэллз обо всем договорился с вами. – Во взгляде Ханны сквозила тревога.

– На самом деле, моя дорогая, он не сделал этого, – извиняющимся тоном проговорил мистер Армен. Затем, смущенно потеребив свои усы, он сказал. – Ну, я думаю, мы можем обсудить это позже. А сейчас вам надо отдохнуть.

Что-то заставило Ханну обернуться, и она увидела внизу у лестницы ухмылявшееся лицо Аманды Армен. Ханну бросило в жар. Охваченная недоверием, она опять посмотрела на мистера Армена.

– Я не могу воспользоваться вашей добротой. Я сейчас же покину пансион.

– Не торопитесь, миссис Барнс. Разве то, что вы предполагали получить от мистера Уэллза, продиктовано исключительно соображениями доброты? – Джекоб Армен явно намекал на что-то грязное. – А может быть, это было платой за некоторые услуги, которые вы ему оказывали?

Когда смысл его речей дошел до сознания Ханны, ее ослепили слезы, никто еще не обращался с ней так жестоко с того момента, когда в ее жизнь вторглись те трое солдат.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – слабым голосом произнесла она.

На лице Джекоба Армена появилась та же ухмылка, что и у его жены.

– Может быть, вы желали бы, – начал он, пытаясь подобрать нужное слово, – обеспечивать подобными услугами одного или двух наших постояльцев?

Подобное «соглашение» существовало между Джекобом и предыдущей жилицей. Это было очень выгодно со всех сторон, пока глупая девушка не решила выскочить замуж за одного из мужчин.

Ханна стояла в оцепенении, не веря в то, что он действительно предложил ей это.

– Нет, – почти прошептала она, затем, собравшись с духом, она повторила уже более уверенным тоном: – Нет.

Она поднялась наверх в надежде, что он посторонится и пропустит ее.

– Я сейчас заберу свои вещи и уйду. Я постараюсь как можно скорее заплатить вам за ту ночь, что я провела здесь.

– И куда же вы пойдете, моя дорогая? В конце концов, вы вернетесь к тому, от чего сейчас отказываетесь. Подумайте, что лучше для вас: принять милость и жить на те средства, которые вы можете получить, устраивая свою жизнь самой?

Джекоб был раздражен. Он полагал, что легко сможет договориться с этой женщиной. Провела же она несколько дней и ночей с мужчиной, не являвшимся ее мужем. И к тому же Джеб Уэллз не производил впечатления человека, который привык к воздержанию. Почему же она так упрямится? Ведь подобное соглашение устроит всех?

Он подумал, что эта Барнс рассчитывает на какие-то уступки с его стороны. Ну уж нет. Пора с этим заканчивать.

– Я сделал вам подобное предложение, думая, что для вас так будет лучше, миссис Барнс. Я полагал, что вы примете его. Не хотите же вы умереть голодной смертью прямо у дверей моего пансиона?

Ханна смело встретила его взгляд:

– Господь Бог не допустит этого, – спокойно ответила она, стараясь не думать о том, что ее доверие к Джебу пошатнулось. Но, в конце концов, он вовсе не был обязан платить за нее.

– А-а, – протянул Армен, – так вы думаете, что священник станет заботиться о вас, да? Так знайте, как только я кое-что расскажу ему о вас, с вас сразу слетит ореол благочестивой женщины! – говорил он, победно скрестив на груди руки.

– Разрешите мне пройти, – Ханне раньше и в голову не могло прийти, что она способна испытывать такие чувства, какие обуревали ее сейчас. Лишь убийцы Кэйлеба пробудили в ней такую ненависть. Сейчас она не боялась того, кто стоял перед ней, он не страшил ее. Он внушал ей лишь отвращение.

К удивлению Ханны, наверное не выдержав презрительного взгляда, Джекоб Армен посторонился, пропуская ее.

В считанные минуты Ханна собрала то немногое, что у нее было, и уложила в дорожную сумку. Когда она вышла в коридор, ни там, ни на лестнице никого не было. Она устремилась к выходу и, не встретив никого из супругов, благополучно выбралась из пансиона.

Задрав голову, Ханна посмотрела на звездное небо и вдруг впервые осознала, что осталась теперь совершенно одна. И она совершенно не представляла, что ей теперь делать.


Ни свет ни заря Дэниель Гастингс был опять на своем посту – напротив дома Дженни. Он поднес жестяную кружку ко рту и, обжигаясь, отпил немного.

Фонарь светил прямо в окно верхнего этажа. Одна ли там Дженни? Дэниель пожалел, что пришел сюда. К чему нужно мучить себя? Когда он хотел уже повернуться и уйти, он заметил, что к крыльцу метнулась тень. Прищурившись, он разглядел, что это был мужчина.

Когда незнакомец стал осторожно подниматься на крыльцо, Дэниель заторопился через дорогу. Он был уже у ступенек, когда этот некто уже лез в оставленное открытым окно первого этажа. Очевидно, его не закрыли, чтобы хорошенько проветрить помещение ресторана после очередного дня.

Дэниель схватил незнакомца за воротник и вытащил его обратно из окна. Когда он развернул его к себе лицом, то увидел, что это был Хок.

Хок нагло усмехнулся:

– Ну что, шериф, хотите арестовать меня? Разве визит к леди теперь расценивается как преступление, а?

Дэниель чувствовал, как жгучая ярость переполняет его.

– Нет, – произнес он, стиснув зубы, – я не стану тебя арестовывать, но я из тебя вытрясу всю твою поганую душонку!

Шериф занес кулак и ударил Хока.


Дженни приснилось, что кто-то затеял драку в ее ресторане, чего никогда прежде не случалось. Мужчины ругались, и всякий раз, когда кулак одного врезался в тело другого, раздавался хрюкающий звук. Она медленно открыла глаза и уставилась перед собой в темноту. Однако ругательства продолжали звучать и наяву.

Прислушавшись, Дженни поняла, что звук доносился через открытое окно. Накинув халат, она быстро поднялась. Похоже, что возня происходила у парадной двери! Держа в руке лампу, Дженни быстро спустилась по лестнице в небольшой вестибюль, где посетители обычно оставляли свои шляпы и верхнюю одежду. Открыв входную дверь, она обнаружила двух дравшихся мужчин.

– Дэниель, – выдохнула она.

Другой мужчина, спотыкаясь, попятился назад, предупредительно подняв руки, что означало его капитуляцию.

Дэниель опустил кулаки и перевел дыхание.

– Хок, – произнес он, придя в себя, – у тебя есть час, чтобы убраться из города, пока я не сообщил всем шерифам Техаса твое имя и описание внешности.

Хок подобрал с крыльца свою шляпу, которая слетела после первого же удара кулака шерифа.

– Не тратьте время зря, шериф. Я и так уезжаю – туда, где меня больше любят, может быть, даже к индейцам, – фыркнул он с отвращением. Казалось, он даже не обратил внимания на появившуюся в дверях женщину.

Дэниель наблюдал за Хоком, пока тот не свернул на другую улицу.

Дженни подошла к Дэниелю.

– Вам больно?

Как истинный мужчина, Дэниель отрицательно покачал головой:

– Ничего страшного.

– Пойдемте в дом, надо промыть ваше лицо.

Ее любящий взгляд подмечал каждый синяк, малейшую ссадину.

Дэниель пристально рассматривал Дженни. В слабом свете зарождающегося утра глаза ее словно светились в полумраке, распущенные волосы ниспадали на плечи. Взгляд его упал на ее халат, который она накинула поверх ночной сорочки. Что бы сказали люда, увидев их сейчас вместе. Если бы Дженни собиралась за него замуж, то это не имело бы значения. Он всех и вся послал бы к черту. Но Дэниель не знал, может ли он довериться ей. Даже теперь, когда ее нежный взор излучал тепло.

– Нет, – произнес он наконец, – лучше не надо. Дженни все поняла. Она догадалась по его глазам, о чем он думал сейчас. Ее вид не вызывал сомнений – он считал, что она только что рассталась с мужчиной. Может быть, он даже подумал, что она ждала Хока.

Она наклонилась, подняла его шляпу и протянула ему.

– До свидания, шериф.

Помявшись немного, он все же взял шляпу из ее рук и надел ее.

– Закрывайте лучше свои окна, миссис Район.

Дженни смотрела ему вслед. Вздрогнув от холода – было еще очень рано – она плотнее закуталась в халат и вошла в дом. Он назвал ее миссис Район. А не Дженни.


ГЛАВА 20

Открыв один глаз, Джеб посмотрел на солнце, поднимавшееся из-за горизонта. Вторую ночь подряд он спал всего лишь несколько часов и не очень-то радовался наступлению утра. Он почувствовал, как ноют его кости, потому что он несколько ночей провел на земле. От костра, который он разжег еще вечером, остались лишь тлеющие угли, однако кофейник был все еще теплым.

Джеб оглянулся по сторонам. Как будто ожидал, что сейчас увидит улыбающуюся Ханну. В отличие от него, Ханна обожала просыпаться утром и начинать новый день. И опять он ощутил пустоту. У Джеба даже заныло под ложечкой. Это было уже не в первый раз, и все это было из-за нее. Он попытался позавтракать черствым хлебом и кофе. С трудом сделав глоток, Джеб старался отвлечь себя от мрачных мыслей, свистнул, позвав свою кобылу. Но кобыла лишь подняла голову, равнодушно взглянув на него. Женщины, возмущенно взвыл Джеб. Ничего, кроме беспокойства и неприятностей, от них не дождешься, даже когда их нет рядом. Но из-за Ханны вовсе не стоит переживать. Он оставил ее в самом безопасном месте, которое только можно пожелать, однако она все равно не выходила у него из головы.

Он вылил остатки кофе на землю и убрал оставшийся мусор. Когда он сворачивал походную постель, его кобыла с любопытством поглядывала на то, что он делал.

– Какая темпераментная, – пробормотал Джеб. – Все вы такие.

Ханна не была счастлива со своим священником. Теперь она будет с другим священником.

Он не хотел признаваться самому себе, что идея насчет Уоррена Солтерса принадлежала ему. Он же хочет, чтобы кто-то молился за нее.

Мысль о Ханне и священнике не давала ему покоя. В его воображении то и дело возникала следующая картина: его преподобие Солтерс с лицом херувима надменно стоит над Ханной, которая стоит коленопреклоненная в молитве. Ведь она только немного осмелела, попыталась стать другой, изменить свою жизнь. Однако священник очень скоро положит конец всему этому.

Думая об этом, Джеб так туго затянул веревки, что лошадь недовольно заржала.

– Надо забыть Ханну, – убеждал он себя, закрепляя седло. – Мысли о женщине сейчас ни к чему. Так увлечешься, что эти Нельсон и Уилкинс подстрелят меня, как куропатку.

Этого нельзя было допустить. Если его убьют, то кто же помешает им найти Ханну? Ему с трудом верилось, что тот священник с нежным, как у девушки, лицом сможет защитить ее от опасности. Но, если он сам не позаботится об убийцах, Ханна до конца своих дней будет чувствовать вину за то, что не отомстила за смерть мужа. Но если их убьют или посадят в тюрьму, она даже не узнает об этом, если только он не сообщит ей.

Джеб представил, что она почувствует, получив от него весточку спустя недели или месяцы. Вспомнит ли она его имя? Мысль о том, что так может произойти, расстроила его.

Джеб вскочил на лошадь. Не стоит так мучиться из-за этой рыжеволосой малышки. У него было дело, которое он должен был выполнить. Позавчера он тронулся в путь слишком поздно и потратил много времени впустую, да и темп он взял слишком медленный. И он отъехал от Шермана совсем недалеко.

Двинувшись в путь, Джеб подумал, что все дальше и дальше удаляется от Ханны. Он надеялся, что шериф Гастингс в состоянии позаботиться о ней. Трудно предположить, в каком направлении двинулись Уилкинс и Нельсон. Они могли уже быть и по другую сторону мексиканской границы, или они все же где-то бродят по Техасу. Мысль о том, что они случайно могут оказаться здесь, в Шермане, где он оставил Ханну, заставила Джеба вздрогнуть.

Проезжая вторую милю, он перешел на рысь и старался убедить себя, что сделал все правильно, оставив Ханну в городе. Ей будет там безопаснее. Кроме того, уговаривал он себя, он не мог тащить ее за собой, по следу этих бандитов, которые жаждут увидеть ее мертвой. В голове у него вдруг возник образ Ханны, лежавшей в грязи и изрешеченной пулями.

– Проклятье! – взревел он, напугав обеих лошадей. Выведенный из себя этой ужасной картиной. Джеб был уже не в состоянии сдерживать свои эмоции.

Чертыхаясь, Джеб развернул лошадей и направился в обратную сторону.


Ханна осторожно стряхнула с ягоды какое-то насекомое. Ягоды еще не совсем поспели, но были уже вполне съедобными и почти что сладкими. Ханна постаралась заглушить сосущую боль в желудке. Пронзительный крик птицы заставил ее посмотреть вверх. Над ней кружилась голубая сойка. В свете солнечных лучей ее красивое оперение отливало сине-черными бликами. Наверное, Ханна отобрала у нее завтрак. Интересно, а чем сейчас завтракает Джеб?

Ханна вдруг подумала, не совершила ли она ошибку, когда решила не обращаться за помощью к его преподобию Уоррену Солтерсу, но чувство свободы пересилило закравшееся подозрение.

Ханна, девочка… Она старалась точно воспроизвести в своей памяти интонацию, с которой обычно говорил с ней ее отец. Нельзя сначала что-то делать, а потом думать. Нахмурившись, она постаралась порассуждать: могла ли она предотвратить любое из происшедших с ней событий, в результате которых она стала вдовой и выслушала предложение продавать свое тело за еду и ночлег.

Поднявшись с земли, она взяла сумку и тщательно отряхнула юбку. Ей оставалось лишь полагаться на Бога.

Теперь она была уверена: мужчинам нельзя доверять. Как она ошиблась, думая, что Джекоб Армен честный человек. И Джеб… Джеб тоже оказался не вполне справедлив к ней. Она никогда и не надеялась, что он будет заботиться о ней всю оставшуюся жизнь, но она оказалась без каких-либо средств к существованию в таком странном городе.

Голубая сойка опять подлетела к ней, и Ханна рассердилась.

– Ухожу, ухожу! – успокаивала она назойливую птицу.

Ханне хотелось надеяться, что эта противная сойка – самое худшее из того, с чем ей придется столкнуться в лесу. Джеб мог бы отдать ей, по крайней мере, ее винтовку! Ведь это было все же ее оружие, и к тому же сейчас она умела ей пользоваться. Она смогла бы защитить себя, если бы это понадобилось.

Через некоторое время Ханна совсем стерла ноги, да и солнце палило просто нещадно. Она не должна заблудиться, если никуда не отойдет от колеи, проложенной повозкой. Вряд ли на дороге она встретит кого-либо, кто смог бы помочь ей, но она надеялась, что в скором времени она обязательно доберется до какого-нибудь другого города.

Вдруг ей захотелось почувствовать себя совершенно раскрепощенной. Она развязала ленты шляпы, и та повисла у нее за спиной. Затем она медленно распустила волосы. Всю свою жизнь она была чересчур правильной и делала только то, что заставлял ее сначала отец, затем Кэйлеб. Сейчас она осталась одна в этом мире. У нее не было ни еды, ни крыши над головой, ни денег, чтобы что-то купить. Ханна подумала, что она обязательно придумает, что ей делать дальше. А пока ей так хотелось побыть беззаботной и свободной.


Джеб был уже на полпути к Шерману, когда он вдруг увидел женщину, шедшую навстречу к нему. Какая нелепость, но ему показалось, что это была Ханна. Да, и у этой, действительно, были рыжие волосы. Он протер глаза и взглянул опять. Ну что за дьявол!

Джеб подъехал к Ханне, резко остановив обеих лошадей, и уставился на нее. Ее распущенные волосы были влажными от пота, и всем своим видом она напоминала нищенку-бродяжку. Она шла босиком, держа туфли в руках. От солнца щеки слегка подрумянились. И Джеб подумал, что за всю свою жизнь он не видел никого прекраснее.

Ханна не хотела показывать, что просто счастлива видеть его, поэтому опустила глаза.

Джеб был также рад ее видеть, поэтому он не сразу обрушился на нее с упреками. Как посмела она так рисковать?

– Что вы здесь делаете?

– Я? – переспросила Ханна, пытаясь собраться с мыслями, которые от присутствия Джеба рассыпались, словно листья от дуновения ветра.

– Только не это! – Джеб спрыгнул с лошади. – Не надо отвечать вопросом на вопрос, черт побери! Даже и не начинайте!

Уже забыв, о чем он спрашивал ее, Ханна молчала, не осмеливаясь попросить его повторить вопрос. Разъяренный Джеб нависал над ней, глаза его еще больше позеленели и стали совсем прозрачными.

– Ханна, я спрашиваю вас?! – почти что прорычал он.

– Но я не знаю, что вы хотите слышать от меня, – извиняющимся тоном заговорила она. И это было правдой. – И я не знаю, почему вы так сердитесь.

– Значит, вы не догадываетесь? Я оставил вас в безопасном месте. И что же сделали вы? Вы разгуливаете здесь так, как будто пришли на воскресный пикник! – Он сдвинул назад шляпу, чтобы она не мешала ему смотреть на нее.

– Я не разгуливаю, – ответила Ханна, которую совсем не смутил гнев Джеба.

– Ну так какого черта вы явились сюда? Чтобы заблудиться?

Уставившись на носок своей туфли, Ханна усиленно размышляла. Что бы она ни ответила, Джебу это все равно не понравится.

– Я не могла там более оставаться, – наконец произнесла она, все еще не поднимая головы, чтобы не встречаться с Джебом взглядом.

Джебу ужасно хотелось встряхнуть ее изо всех сил.

– Вы, значит, могли жить с этим… со своим мужем в хижине, почти что сгнившей, вдали от людей, но вы были не в состоянии оставаться в таком уютном и удобном пансионе? Так, может быть, вы объясните мне, почему вы ушли оттуда? Ханна посмотрела на него.

– Я не смогла бы делать то, что он хотел от меня. Что-то в ее словах и в тоне, которым она произнесла их, насторожило Джеба.

– Не могли делать то, что он хотел? Кто это он?

– Мистер Армен.

– И что же хотел от вас Джекоб Армен? Что он просил вас делать?

Внезапно изменившийся голос Джеба смутил Ханну, но все же она собралась с духом:

– Он хотел, – произнесла она, – чтобы я обслуживала других мужчин. Но я не проститутка.

Джеба словно ударило молнией:

– А как же деньги, что я оставил ему?

– Какие деньги? – изумилась Ханна. Внезапно у нее словно гора упала с плеч: оказывается, Джеб вовсе не бросил ее на произвол судьбы.

Джеб даже не обратил внимания на раздражавшую его привычку Ханны отвечать вопросом на вопрос. Он был вне себя:

– А где ваша лошадь?

– Я думала, вы забрали ее.

Джеб сочувственно прикоснулся к ее обожженной солнцем щеке.

– Наденьте шляпу, Ханна. – В этот момент в нем проснулся техасский полицейский, который шел на очередное задание.

Не сказав больше ничего, Джеб вскочил на лошадь и протянул руку Ханне. Она послушно уселась позади него. Его резко изменившееся настроение беспокоило Ханну даже больше, чем его гнев.

– Куда мы поедем?

– Я собираюсь вернуться, чтобы прикончить этого сукина сына, – сухо ответил Джеб.

Она прижалась головой к его плечу. За крепкой спиной Джеба Ханна чувствовала себя так спокойно и безопасно.

– Не убивайте его, – пробормотала она.

– Замолчите, Ханна.


Они въехали в город в самый разгар дня, и в Шермане царила привычная для всех суматоха. Джеб направился в конюшню. Лошадь все еще стояла там, однако владелец конюшни очень удивился, обнаружив Джеба, прислонившегося к двери стойла.

– Утром Армен приходил и сказал, что купил у тебя эту лошадь.

– Он соврал. – Джеб вышел на улицу. – Я оставляю моих лошадей здесь. Позже я вернусь за всеми тремя.

Владелец конюшни не собирался спрашивать его, что произошло и почему у него был такой свирепый взгляд.

Когда они вышли на залитую солнечным светом улицу, Джеб посмотрел на Ханну.

– Идите в гостиницу и ждите меня в фойе. Через минуту я вернусь.

Он сделал несколько шагов, затем обернулся. Ханна стояла неподвижно. Глаза Джеба зло сузились:

– Ханна, клянусь, я сдеру с вас три шкуры, если вы не сделаете того, что я сказал.

Ханна послушно кивнула головой:

– Я буду вести себя хорошо. – Она старалась, чтобы ее слова прозвучали искренне.

Она смотрела ему вслед, как он быстро шагал в сторону пансиона Армена, затем, подобрав юбку, она понеслась к дому, где Джеб в первый раз увиделся с шерифом. Когда Ханна буквально влетела к нему в комнату, шериф Гастингс испуганно уставился на нее. Выражение ее лица заставило шерифа вскочить:

– Какого черта…

– Если вы не поспешите, то произойдет убийство, – запыхавшись, она глотала слова.

Дэниель стремглав бросился к двери, на ходу застегивая ремень с портупеей:

– Куда бежать, где это происходит? Ханна выскочила за ним на улицу:

– У Армена.

– Рассказывайте, что там случилось, – потребовал Дэниель, направляясь в сторону пансиона.

Стараясь не отставать от него, Ханна объяснила ситуацию как можно короче и яснее, едва успевая переводить дыхание.


Джеба переполнял гнев. Он почти что высадил дверь и быстро прошел мимо гостиной к комнате с надписью «Канцелярия». Он не собирался стучать. Дернув ручку, он резко распахнул дверь и ворвался внутрь. Джекоб Армен оторвался от бумаг, которые он просматривал, и поднял глаза на неожиданного посетителя. Появившееся было на лице Армена раздражение тотчас сменилось тревогой и растерянностью.

– Бери ружье! – скомандовал Джеб. Джекоб, поправляя жилет, поднялся.

– Что вы здесь делаете? – Голос его задрожал.

– А ну бери ружье и выкатывайся к чертовой матери на улицу, или я прямо здесь всажу тебе пулю между глаз, – произнес Джеб.

Казалось, он не замечал крупных капель пота, проступивших на лбу у Армена. За то, что тот собирался сделать с Ханной, он заставит Армена не только попотеть, но и пережить куда более неприятные ощущения.

– Джекоб? – вдруг раздался беспокойный голос Аманды Армен, которая возникла в дверях. – Что здесь за шум? – Она вошла в комнату. – Что происходит?

Когда Джеб повернулся к ней, она побледнела:

– Ах, это вы?!

– Лучше убедите своего мужа взять оружие, мадам, если не хотите, чтобы он умер безоружным.

На пороге появился шериф Гастингс, который не очень-то церемонясь отодвинул Аманду.

– Никто не собирается умирать, Уэллз.

Джеб посмотрел на шерифа, из-за широких плеч которого выглядывало бледное лицо Ханны.

– Черт побери, Ханна, – начал беспомощно Джеб. Почему же она не делает то, что ей говорят?

– Пойдемте, Армен, – сказал Дэниель, – вы отправитесь со мной. – Сначала шериф с трудом поверил в рассказ вдовы, но при виде этих двух мужчин его сомнения развеялись.

В присутствии шерифа Джекоб почувствовал себя более уверенно, во всяком случае, он уже не боялся, что Джеб убьет его.

– И куда же я должен пойти, шериф?

– Скорее всего, в тюрьму, – резко ответил Дэниель. – Я могу лишь предполагать, какие обвинения выдвинут против вас мистер Уэллз и эта леди.

– Я лучше убью его, – почти смирившись с ситуацией, проговорил Джеб.

– Вы не можете так поступить, шериф, – запротестовала Аманда Армен.

Дэниель угрожающе посмотрел на нее:

– Может, и вы пойдете со мной? Я могу посадить вас обоих.

От подобного заявления у Аманды отвисла челюсть:

– Мы – уважаемые в городе люди. С нами нельзя обращаться подобным образом!

– Сомневаюсь, что после случившегося сегодня кто-либо в городе будет относиться к вам с уважением. – Дэниель опять взглянул на ее мужа. – Я жду, Джекоб. Вы хотите, чтобы я силой потащил вас… или, – он указал в сторону Джеба, – хотите, чтобы я оставил вас с ним?

Джекоб поспешно вышел из-за конторки:

– Вы пожалеете об этом, шериф Гастингс. – В его тоне звучали угрожающие нотки. Но на всякий случай он старался держаться подальше от Уэллза, спрятавшись за шерифом.

– Вряд ли! – ухмыльнулся Дэниель. Затем, приподняв шляпу, он обратился к Аманде Армен. – У вас сегодня поистине замечательный день, мадам. Хорошо, что все так закончилось.

Джеб взял Ханну за руку, и вместе с шерифом и Арменом они вышли из комнаты.

– Я что говорил вам? – раздраженно шептал он ей.

– Как только вы убили бы его, вы сразу же пожалели бы об этом. Я не могла допустить этого.

– Клянусь, Ханна, когда-нибудь я вас отколочу.

Ханна кивнула:

– Но для начала не могли бы вы меня накормить?


ГЛАВА 21

Джеб сидел напротив Ханны и наблюдал за тем, как она ест. Впервые за все время он терялся в догадках, что же делать дальше. Уехать и опять поселить ее здесь он, конечно же, не мог. Вспоминая события последних двух дней, он все больше приходил к выводу, что нигде не может оставить ее. Но что же ему с ней делать?

Опустив ложку, Ханна огляделась вокруг:

– Ты так пристально смотришь на меня. Да и все вокруг тоже.

Джеб посмотрел по сторонам. Людей было не так уж много, пара посетителей и прислуга. В углу пристроились еще трое, они, похоже, действительно поглядывали на Джеба и Ханну. Джеба не удивило это, он подозревал, что сплетни о нем и Ханне уже охватили весь город подобно тому, как огонь охватывает сухой лес. Для такого маленького городка, как Шерман, подобные скандальные истории были редкостью.

– Не обращай внимания, – успокоил Джеб Ханну, – завтра в это время мы уже уедем отсюда, и ты никогда никого из них не увидишь.

– Куда же мы поедем?

Он хотел выслушивать ее рассказы потому, что и сам толком не знал. Как и в прошлый раз, его останавливали те же аргументы: он не может тащить за собой Ханну, если собирается найти бандитов. Это не Кэтрин, которая смогла бы вынести любые тяготы.

Но стоило ему лишь подумать о Кэтрин, как ответ пришел сам по себе. Он отвезет Ханну к Кэтрин. А Кэтрин уже найдет, что с ней делать.

– Мы поедем в Нью-Мексико, – выпалил он. – Кэтрин прекрасно позаботится о тебе.

Ханне совсем не хотелось, чтобы кто-то другой кроме Джеба Уэллза заботился о ней, а тем более какая-то женщина.

– А кто заботится о Кэтрин? – как бы невзначай поинтересовалась она.

Озадаченный ее вопросом, Джеб взглянул в ее ясные голубые глаза:

– Ну, как кто… Слейд, конечно.

Интересно, почему это его ответ так ее обрадовал?

Через час Джеб забрал у Джекоба Армена свои деньги и повел Ханну в лавку.

В дверях Ханна столкнулась с Иоландой Грэхем. Матрона окинула Ханну неодобрительным взглядом.

– Вы повели себя очень неблагоразумно, моя дорогая. Крайне неблагоразумно. Уже весь город наслышан об этой истории. Сомневаюсь, что отныне вы будете приняты в обществе. И мне будет крайне непросто относиться к вам по-прежнему. Представить только! Совершенно одной бродить за городом! Я содрогаюсь при мысли, что скажет обо всем этом бедняжка его преподобие Солтерс.

Слушая Иоланду Грэхем, Ханна поражалась тому, как мало для нее значит эта осуждающая речь, она только радовалась, что ей никогда больше не придется вежливо притворяться, выслушивая непрекращающийся поток поучений этой дамы. Ей лишь было жаль Уоррена Солтерса, у которого, в отличие от Ханны, выбора не оставалось.

Крайне возмущенный, Джеб ждал, когда Ханна сама хоть что-то скажет в свою защиту. Можно было не сомневаться, что, если бы Ханна осталась в этом городе, эта старая хищница сделала бы ее жизнь здесь невыносимой. Так и не дождавшись, пока Ханна заговорит, Джеб довольно грубо вмешался:

– Значит, вы считаете, что Ханне следовало бы принять предложение Джекоба Армена и заняться проституцией?

– Простите, что вы сказали? – задыхаясь от негодования, проговорила Иоланда. Она была оскорблена тем, что какой-то там бывший полицейский осмелился говорить с ней в таком непочтительном тоне.

– Вам, значит, не по душе то, что сделала Ханна? Вам не понравилось то, что она ушла из города вместо того, чтобы стать проституткой? Стало быть, ей следовало бы зарабатывать себе на жизнь лежа на кровати, – продолжал Джеб. И, не оставив ей времени на возражения, он добавил: – Я догадываюсь, что для таких, как вы, это выглядит весьма заманчиво, однако, леди, вы бы не заработали таким образом и десяти центов, даже если бы и постарались. Вы бы через месяц умерли от голода.

И с этими словами, крепко сжав локоть Ханны, он подтолкнул ее вперед, в лавку, пока Иоланда Грэхем пыталась что-то пролепетать им вслед.

– Тебе не следовало бы так говорить с ней, – сказала Ханна, оглядываясь по сторонам, опасаясь, что кто-то слышал их разговор.

– А почему ты ничего не сказала ей в ответ? Ты-то что думаешь обо всем этом?

– Ты же сам сказал, что мы скоро уедем отсюда, – отозвалась Ханна. – Почему я должна беспокоиться о том, что она сказала или что она подумала обо мне? Я ее никогда больше не увижу.

Джеб начинал с некоторым сочувствием относиться к Кэйлебу Барнсу. Возможно, тот правильно делал, что молился за Ханну. Только так можно подавить в себе желание ее придушить.

Поймав яростный взгляд Джеба, лавочник сразу же бросился обслуживать его. Джеб перечислил то, что было нужно ему, затем кивнул в сторону Ханны:

– И все, что потребуется ей.

Ханна испуганно посмотрела на Джеба.

– Мне ничего не нужно. Джеб оглядел ее темное платье:

– А как насчет того, чтобы выбрать что-нибудь поприличнее?

Ханна покраснела.

– У меня вполне приличные платья!

– Они так же страшны, как грех!

– Кэйлеб сам выбирал ткань!

Лишь то, как смутилась Ханна, удержало Джеба от того, чтобы продолжить эту тему. И пока он пытался найти возможность смягчить свои слова, в разговор вступил лавочник.

– У нас нет готовых платьев. У нас только ткани.

Джеб сдался, понимая, что в дороге Ханна, естественно, не сможет шить. Но он опять подумал о Кэтрин, которая позаботится и об этом.

– А мыло-то хотя бы есть… или что-нибудь подобное, что требуется женщине? – сказал Джеб, не представляя, что нужно для леди.

Все еще злясь, Ханна молча смотрела на Джеба. Джеб сунул лавочнику приличную сумму денег:

– Сдачу отдайте ей. Я буду на улице.

Он быстро вышел из лавки и чуть было не столкнулся на тротуаре с шерифом Гастингсом, проходившим мимо. Дэниель сразу же отметил, что у Джеба непривычно растерянно-обескураженный вид, но решил, что в конце концов это не его дело.

– Вы все еще хотите уехать сегодня? – спросил шериф, посмотрев на солнце, клонившееся к закату. – Скоро стемнеет.

– Нам нужны на ночь комнаты. – Джеб, конечно, был бы не против уехать тотчас же, но Ханна вряд ли согласилась бы с этим.

– Не стоит торопиться. Вы могли бы на денька два задержаться.

Джеб пожал плечами.

– Нам предстоит нелегкий путь в Теос, и лучше не очень-то привыкать к комфорту.

– А как же миссис Барнс? Мне кажется, что она не привыкла к трудностям и лишениям. – Дэниель не был уверен, что решение Джеба взять ее с собой было верным. Общение с Джекобом Арменом, конечно же, оставило у них неприятный осадок, но ведь в городе в основном жили хорошие, доброжелательные люди.

Джеб вспомнил, где он нашел Ханну: перед его глазами стояла хижина-развалюха, он также вспомнил, как она рыла могилу для мужа и ребенка.

– Вы ошибаетесь, – сказал Джеб. – Она – сильная и выносливая женщина.

Как ни странно, но это была правда. Ханна выглядела хрупкой, но она обладала стойкостью, которая не сразу бросалась в глаза. Ему только хотелось, чтобы она не молчала и хотя бы иногда пыталась защитить сама себя.

– Ну хорошо, – сказал Дэниель. – Ей виднее. Выходя из лавки, Ханна успела услышать, что Джеб отозвался о ней как о выносливом человеке. Может быть, некоторые женщины и не расценили бы это как комплимент, но они не знали Джеба Уэллза.

– Да, шериф, это правда. Я сама так решила, – она улыбнулась, затем так, словно делала уже это много раз, передала Джебу сверток, в который были запакованы купленные в лавке вещи.

Со смешанным чувством смущения и удовольствия Джеб уставился на сверток, затем на шерифа:

– Ну хорошо, если мы не увидимся завтра, я хочу поблагодарить вас за помощь.

Дэниель Гастингс ухмыльнулся.

– Надеюсь, мы еще увидимся, может, вы все же решитесь остаться. Шерману нужны порядочные люди.

Он чуть не сказал «семьи», но решил, что не надо сыпать соль на рану. Возможно, Джеб Уэллз уже остепенился и нашел свою пассию, но шериф не был до конца в этом уверен.

Дэниель смотрел им вслед и думал, что же Дженни приготовила на обед. Его также мучил вопрос, кто из мужчин, сидящих с ней за столиком, ночью будет делить с ней постель.


Ханна наслаждалась номером гостиницы. Ее ничто не тревожило, потому что она знала, что Джеб совсем рядом, в одной из соседних комнат. Она наслаждалась горячей ванной и дорогим мылом. Ее ждало еще одно удовольствие – спокойный сон на чистой и гладкой простыне, но это будет позже. Сейчас она ждала Джеба, когда он постучит и пригласит ее на обед. Но когда раздался стук, она увидела за дверью дежурного администратора.

– Прошу прощения, мадам, – сказал он, – но вас спрашивает его преподобие Солтерс. Он вас ждет в холле.

Ханна была заинтригована и в то же время встревожена. Вряд ли он пришел обвинять ее в недостойном поведении. Но все может быть. Прежде всего, он был человеком духовного сана и, возможно, чувствовал, что одна из тех, кого он взял под свою опеку, предала его доверие, став объектом сплетен.

– Я сейчас спущусь, – медленно выговаривая слова, ответила она, но, выйдя в коридор, поспешила не к лестнице, а направилась прямиком к двери Джеба.

Она легонько постучала, и дверь сразу же распахнулась. Увидев Джеба, Ханна слегка покраснела: он был уже одет, однако его рубашка была нараспашку и влажные волосы на груди и мокрая голова свидетельствовали о том, что он совсем недавно вышел из ванной.

– Его преподобие Солтерс просит меня спуститься. Он хочет поговорить со мной. Так вот я хочу сказать вам, что иду вниз, – испуганная недовольным выражением его лица, Ханна поспешно спросила: – Что… что-то случилось?

– Нет, – коротко ответил Джеб, – идите, а я через пару минут тоже спущусь, – Джеб намеренно не замечал, что Ханну покоробила его резкость.

Джеб не сразу закрыл за Ханной дверь. Он смотрел ей вслед, наслаждаясь ее грациозными движениями, тем, как плавно при каждом шаге покачивалась ее юбка. Даже в платье из такой мешковины в Ханне чувствовалась настоящая леди. Вполне подходящая жена для проповедника. Джеб от злости хлопнул дверью.

Громкий звук захлопнувшейся двери заставил Ханну вздрогнуть. Она предположила, что Джеб забеспокоился, что, пока он будет одеваться, она попадет в какую-нибудь беду. За весь день он ни разу не оставил ее даже ни на минуту. Это очень нравилось Ханне, единственное, что омрачало ее радость, это предположение, что для Джеба это всего лишь вынужденная необходимость.

Она первой увидела Уоррена Солтерса. Он стоял к ней спиной, сцепив сзади руки, и смотрел в окно.

Гордо выпрямившись, Ханна приблизилась к нему. Она чувствовала, как дежурный администратор с любопытством уставился на них. Если его преподобие Солтерс собирается осуждать ее, она, возможно, сможет пережить и это.

– Ваше преподобие?

Когда он повернулся, у Ханны сразу отлегло от сердца. Его взгляд был доброжелательным, и на его лице не было и тени гнева или осуждения.

– Ханна, – начал он, но тут же поправился, – миссис Барнс! Я так беспокоился за вас! Я приходил к вам сегодня утром в пансион, но мне сказали, что вы покинули его, никак не предупредив… Арменов. – Он явно колебался, как произнести это имя.

Он приходил к ней?

– Очень любезно с вашей стороны, что вы так беспокоитесь, но, как видите, со мной все в порядке. Прошу прощения, если создала вам какие-либо неудобства, – сказала Ханна.

– Неудобства? Мне? Что заставляет вас так думать? – Он явно смутился.

– Сегодня я встретила миссис Грэхем, – вздохнула Ханна. – Она была так недовольна.

Его преподобие успокоился и слегка улыбнулся.

– В прошлом миссис Грэхем действительно помогала мне во многих моих делах. Однако недавно я пришел к выводу, что лучшей помощницы, чем жена, быть не может. – Невдалеке маячил умиравший от любопытства администратор. – Миссис Барнс, не могли бы мы пройти в ресторан и поговорить там более конфиденциально?

– Конечно… Дж… Мистер Уэллз тоже скоро спустится. Может быть, вы пообедали бы с нами?

– Возможно, – неохотно ответил Уоррен Солтерс, услышав о Джебе Уэллзе.

Он подал Ханне руку, и они отправились в ресторан гостиницы. Как только они вошли, к ним сразу же подошел официант и согнулся в поклоне:

– Столик на двоих?

– На троих, – решительно произнесла Ханна.

Видя, как священник с недовольным видом пожимает плечами, Ханна поняла, что она опять перешла границы, за которые не должна переходить женщина.

Однако сейчас это не особенно волновало ее, не так, как это бы подействовало на нее всего лишь несколько дней назад. Джеб никогда не устанавливал для нее никаких рамок, как это всегда раньше делал Кэйлеб. И эта мысль успокаивала ее.

Уоррен Солтерс сначала помог сесть Ханне, потом сам устроился напротив нее. Оправившись от растерянности, он продолжил разговор с того места, где он был прерван.

– Могу я осмелиться узнать о ваших планах, миссис Барнс?

– Мистер Уэллз забирает меня в Нью-Мексико, к его друзьям, – когда Ханна произнесла это, ей самой показалось, что сама мысль прозвучала как-то странно.

– Они… – колебался священник, – ваши общие друзья?

– Нет, – ответила она, – я никогда их прежде не встречала.

– Я понимаю, что жители города зарекомендовали себя не с лучшей стороны, миссис Барнс, но я уверяю вас, большинство из них достойные и честные люди. Люди, с которыми можно ужиться и подружиться.

Ханне стало очень жаль священника, когда она услышала в его голосе растерянные нотки. Больше всего его расстраивало то, что все неприятности произошли с ней именно тогда, когда она якобы находилась под его опекой.

– Я все понимаю, – успокаивающе произнесла она, – и я не обижаюсь ни на кого в этом городе за то, что случилось со мной.

У священника словно гора упала с плеч.

– Может быть, вы могли бы предоставить нам еще шанс, дабы завоевать вашу признательность и уважение?

Ханна подумала об Иоланде Грэхем.

– Я не думаю, что мне позволят это сделать сложившиеся обстоятельства.

– Обстоятельства? – Его лицо даже прояснилось. – Вы имеете в виду отсутствие денег?

Ханна кивнула головой, отчасти это было правдой. Но ей не хотелось думать, что Джеб из милости берет ее с собой к друзьям. Она надеялась, что в Теосе гостиницы не будут дороже, чем в Шермане, поэтому, когда они прибудут туда, она, возможно, устроится домработницей или нянькой, может быть, даже Кэтрин Слейд возьмет ее к себе.

– Миссис Барнс, долг церкви заботиться о вдовах и сиротах.

– Я не хочу быть в долгу ни перед кем, – возразила Ханна.

– И за это я преклоняюсь перед вами. Однако я уверен, что очень скоро вы сможете все сполна возместить, миссис Барнс. Вы могли бы оказать такую существенную помощь нашему городу, нашей церкви, – он прокашлялся, – …моему пастырству.

Ханна удивленно смотрела на него. Сейчас в его глазах не было ничего общего с тем, что указывало бы на его призвание – служить Богу.

– Миссис Барнс, Ханна, я не хочу торопить вас, и вы, конечно, должны все обдумать… но я думаю, вы могли бы стать прекрасной помощницей, товарищем.

Ханна продолжала пристально смотреть на него.

– Ханна Барнс, могли бы вы выйти за меня? Несмотря на звон в ушах, Ханна различила позади себя какой-то звук.

– Лучше сразу же ответь ему, Ханна, – услышала она ровный, спокойный голос Джеба. – Мы уедем сразу же на рассвете, у тебя не будет больше времени.

Воцарилась небольшая пауза, но потом его преподобие Солтерс быстро пришел в себя:

– А, мистер Уэллз, пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

Джеб подсел к ним, подавив в себе желание сказать священнику что-либо оскорбительное по поводу того, что тот уговаривал Ханну остаться. В конце концов, ведь он, Джеб, первый это придумал, и Ханна не стала с ним тогда спорить. И, если сейчас он изменил мнение, это не значит, что и Ханна должна поступить так же. Все же она была женой проповедника, может, ей вновь хотелось ей стать? Не имеет значения, что Джеб думает об этом, Ханна сама должна принять решение. И Джеб понял, что ему это совсем не нравится.

Ханна делала все возможное, чтобы не сравнивать этих двух мужчин. Они находились в неравном положении. Джеб привык к всевозможным лишениям. Уоррен Солтерс тоже был не слабым человеком, но от его широких плеч и сильных мускулов было мало пользы за кафедрой.

Ханна заметила, что оба ее собеседника молча смотрят на нее. Смотрят и ждут. Наверное, никто из них не думал, что она вот так, на людях ответит на предложение о замужестве.

Джеб откинулся на спинку стула. Ханна сердито посмотрела на него, затем, тяжело вздохнув, перевела свой взгляд на его преподобие.

– Вы оказываете мне честь, ваше преподобие. Джеб видел, как трудно было Ханне выговорить то, что она собиралась сказать, он сжалился над ней и вежливо продолжил за нее.

– Но ты вынуждена отказать ему.

Ханна кусала губы, затем решила все же быть честной:

– Мое первое замужество не было счастливым, сэр. Я не выйду замуж до тех пор, пока не буду уверена, что между мной и моим мужем существует нечто большее, чем долг и честь. Простите меня.

Его преподобие поднялся:

– Не извиняйтесь, миссис Барнс. Это ни к чему, – произнес он печально. – Однако мне жаль, что вы предпочли моему предложению тяготы и лишения такого нелегкого путешествия с мистером Уэллзом.

Он посмотрел на Джеба, и в его взгляде сквозило любопытство и огорчение. В решении Ханны его поражал выбор не столько тяжелого пути, сколько спутника. Однако эти мысли не были достойны священника, они свойственны лишь таким, как Иоланда Грэхем.

Когда его преподобие Солтерс ушел, Джеб и Ханна остались одни. Джеб изучающе вглядывался в лицо молодой женщины, пытаясь найти следы того, что она пожалела о содеянном.

– Я видел много счастливых браков, которые основывались на гораздо меньших возможностях, чем те, что может предложить священник.

– Но мне это не нужно, – сказала Ханна, пытаясь скрыть то, что слова Джеба расстроили ее. Что же получается, Джеб хотел, чтобы она приняла предложение его преподобия? Такая вероятность пугала ее. Ханна подумала, что была бы рада скорее уехать из Шермана, из Техаса, оставив все это в прошлом.


– Я не думаю, что мы идем по их следу.

Айка раздражало хныканье Уилкинса. Он чувствовал, что всякий раз, когда он слышит этот ноющий голос, его спина начинает покрываться гусиной кожей. Еще раз, и он всадит в него пулю.

– Я тебе уже говорил, не лезь. Все равно ничего не поймешь.

– Но какой им смысл был поворачивать сюда? Там, впереди, только этот занюханный городишко, – продолжал, осмелев, Уилкинс. Да, надо быть настоящим мужчиной, чтобы спорить с таким, как Айк Нельсон. Уилкинс гордился собой.

Айк почесал шею, ощущая неприятный запах пота, и подумал, что не мешало бы помыться и побриться. И даже, если Уилкинс прав, что они сбились со следа Уэллза и этой девчонки, он был не против хотя бы привести себя в порядок и понежиться в настоящей постели с проституткой. Он вспомнил, что в Шермане он когда-то был, и ему хорошо запомнились влажные губы одной девицы, благоухающие простыни. Мысли об этом несколько смягчили его гнев, который вызывал в нем этот идиот – его спутник.

– Леон, если не заткнешься, то я отрежу тебе твою никчемную вещицу, которая так беспокоит тебя, и все твои тревоги в момент кончатся.

От этих слов Уилкинса бросило в жар. Айк сразу же уловил в выражении глаз Уилкинса ужас и довольно улыбнулся.


ГЛАВА 22

Джеб заметил, что в Ханне что-то изменилось. Впрочем, выглядела она все так же. Ее вьющиеся рыжие волосы игриво выглядывали из-под шляпки. Казалось, она все так же удивлялась вещам, которые Джеб давно уже считал само собой разумеющимися, и они не интересовали его так, как ее.

И все же Джеб видел, что какая-то перемена произошла в ней. Даже плечи, которые всегда были так пугливо приподняты, сейчас уверенно распрямились. Ее голубые глаза больше не смотрели просительно-извиняюще, в них появился даже какой-то намек на игривость, которую Джеб и опасался, и приветствовал. Он думал, а что если все произойдет между ними так, как ему хотелось бы. Но он не встречал в жизни ни одной такой женщины, которая умела так сдерживать свои чувства и ничем не проявлять их. Пока еще, время от времени, на лицо Ханны возвращалось прежнее отсутствующее выражение, но отвечал Джебу уже совсем другой человек.

Краешком глаза Джеб оглядывал ее со всех сторон. Она была прежней, желанной Ханной; ему нравился нежный изгиб ее запястий, полная грудь, хрупкая шея.

Джеб посматривал по сторонам, отмечая про себя, что солнце уже зашло, через час могло уже стемнеть. Надо было устраиваться на ночлег. Джеб увидел подходящее место у небольшой рощицы и направил туда своего коня. Ханна последовала за ним. Она уже привыкла к новой лошади, но часто вспоминала о своем пропавшем мерине, который напоминал ей о доме.

Когда Ханна спрыгнула на землю, она машинально протянула руку, чтобы взять вожжи у Джеба.

Джеб ухмыльнулся, отметив необычность этого действия, и сказал:

– Так ты еще чего доброго все возьмешь в свои руки, маленькая Ханна. Ладно, пойду-ка я добуду что-нибудь для ужина. Ничего, что я оставлю тебя на некоторое время?

– Со мной все будет в порядке, – ответила она, стараясь не показать, что все же боится. Несмотря на то, что за годы замужества она очень часто оставалась одна, она так и не привыкла к одиночеству.

Взяв ружье, Джеб направился к реке, куда, наверняка, скоро придут какие-нибудь дикие звери, чтобы попить на ночь воды. Ханна посмотрела ему вслед, потом заставила себя отвлечься.

«Брать все в свои руки» она не собиралась, и слова Джеба она не восприняла как комплимент, но она должна была показать себя действительно «выносливой» женщиной, ведь именно так охарактеризовал ее Джеб шерифу. Поэтому, не медля, она расседлала лошадей и сняла груз с вьючной лошади. Собирая дрова, она старалась не отходить далеко от лошадей. С полудня они ехали вдоль Красной Реки, и Джеб предупредил Ханну, что река является границей, за которой начинается территория индейцев. Здесь почти что ничего не угрожало, но все равно не стоило ослаблять бдительность. Когда она пошла к реке, чтобы наполнить фляги с водой и умыться, она внимательно осмотрелась по сторонам. Джеб, наверное, и не задумывался, что ее могут захватить индейцы.

Но вдруг у нее промелькнула мысль, а что, если индейцы захватят его?

Ханна старалась отвлечься, однако назойливая мысль, что с Джебом что-нибудь может случиться, не отпускала ее. Ханна старалась не думать, что же она станет делать, если Джеб не вернется.

Услышав выстрел, она вздрогнула. Очевидно, это он подстрелил какого-нибудь зверя на ужин. И все же, пока Джеб не вернулся, тревога не отпускала ее. Ханна ждала, когда он похвалит ее за все, что она сделала: костер весело горел, лошади были расседланы и стреножены.

Джеб улыбнулся:

– Ты сходила за водой?

– Да, – ответила Ханна, несколько разочаровавшись, что он вроде бы не замечал всего того, что она сделала.

– А в кофейник налила воды?

Ханна показала на кофейник, который стоял наготове рядом с костром, затем повернулась, чтобы уйти. Джеб понял, что Ханна обиделась.

– Ханна, – позвал он ее и, выждав, когда она обернется, добавил: – Ты отлично со всем справилась. Я и не смел просить тебя.

Ее ресницы дрогнули. Затем она произнесла слова, смысл которых он не сразу уловил:

– Мне важно знать, правильно ли я все делаю. Мне еще так многому нужно научиться.

Джеб понял, на что она намекает. Неужели она думала, что он опять бросит ее на произвол судьбы еще до того, как она сможет позаботиться о себе сама, или до того, как найдет того, кто сможет заботиться о ней.

– Ты все делаешь правильно, Ханна, – произнес он вдруг охрипшим голосом, затем прокашлялся. – Я думаю, мне надо заняться индейкой, она ждет, чтобы ее поскорее зажарили.

Пока он колдовал над индейкой, Ханна спустилась к реке, и Джеб старался не спускать с нее глаз. Он предупредил Ханну, чтобы она не пропадала из поля его зрения. Интересно, неужели она и раньше, будучи юной и свободной, не была ни разу у реки. Казалось, что она заново познает этот мир. Джеб понял, что ему все больше и больше хочется узнать о прежней жизни Ханны, о том, что было с ней до того, как он встретил ее.

Джеб наблюдал за ней и из соображений безопасности, и просто любуясь ею, но вовремя вспомнил, что на костре жарится индейка. Когда все было готово, он позвал ее. Ханна вся светилась от радости, от ощущения свободы. Об этом говорили ее порозовевшие щеки и горевшие голубые глаза.

Передавая ей тарелку с едой, Джеб заметил, с каким подозрением она посмотрела на ее содержимое.

– Что это такое? – она подозрительно указала на кучу завядшей зелени, выполнявшей роль гарнира.

– Думаешь, я хочу отравить тебя? – спросил Джеб.

Ханна мастерски умела скрывать улыбку, и сейчас еще раз она это продемонстрировала.

– Нет. Я думаю, отравив меня, ты не получил бы того удовольствия, как если бы спустил с меня три шкуры или хорошенько поколотил.

Джеб слегка усмехнулся, услышав, что высказанная однажды в шутливой форме угроза теперь рикошетом вернулась к нему.

– Если ты не станешь есть эту зелень, то другой еды у меня нет. А ты умрешь от цинги.

Устраиваясь на одеяле, которое расстелил Джеб, Ханна возразила:

– То, что ты называешь зеленью, вовсе не похоже на мое представление о зелени.

– Все равно, надо есть.

Они замолчали, занявшись едой. Джеб поглядывал на Ханну, которая делала над собой неимоверные усилия, поглощая эту пищу. А Джеб ел с удовольствием. И птица зажарилась отменно.

– Оказывается, я совсем не так голодна, как думала, – проговорила Ханна, мужественно запихивая в себя очередной кусок индейки, который с трудом лез в горло. Она никогда не возражала против крольчатины или оленины, но она никогда еще не пробовала дикую индейку.

– Если ты предпочитаешь хорошую кухню, – сказал Джеб, оскорбленный ее презрительным видом, – тогда тебе надо было оставаться в Шермане.

Ханна покраснела. Она не хотела его обидеть и делала огромные усилия над собой, чтобы проглотить так называемую «зелень». Проглотив, она вдруг сорвалась с места и, давясь, полетела к реке.

– Ты, наверное, предпочитаешь конину, – крикнул ей вслед Джеб. Но тут же понял свою ошибку. Когда через несколько минут Ханна вернулась, она была бледна, как смерть.

Она опустилась на одеяло.

– Что ты имел в виду, упомянув о конине?

– Мне не нужно было этого говорить, Ханна. Забудь об этом, хорошо? – попросил Джеб.

– Нет.

Джеб потер подбородок. Он понял, что Ханна будет настаивать на своем и не отступит, пока он не признается.

– Тушеное мясо, которым нас с тобой угощали те индейцы… ну, ты помнишь их… когда мы искали твоего мерина… так вот… это было его мясо.

Если бы было возможно, Ханну сейчас вырвало бы снова.

– Извини.

Ханна закрыла глаза.

– Однажды моя ручная птичка умерла. Когда мама зажаривала цыпленка, мой старший брат Саймон сказал, что мама жарит мою птичку, – она посмотрела на Джеба, – так вот, папа тогда выпорол его.

Джеб почувствовал себя мальчишкой, который нуждался в порке.

– Я же извинился, черт побери.

Видя, что Ханна не собирается притрагиваться к своей тарелке, Джеб налил две чашки кофе и одну подал ей.

– Расскажи мне о своих братьях, – попросил он, решив, что, узнав кое-что о ее прошлом, он, с одной стороны, отвлечет ее, а с другой – приоткроет завесу неопределенности, разделявшую их.

– О моих братьях? А что я могу о них рассказать? – В ее голове возникли образы, связанные с детскими годами, но она не хотела бы об этом сейчас вспоминать. За последние несколько лет воспоминания о братьях стали лишним поводом для страданий.

– Может быть, ты знаешь, где они? Она пожала плечами.

– Папа получал от старших братьев письма, но эти весточки каждый раз были из нового места. Они писали из Калифорнии, из Луизианы… одно даже пришло из Нью-Йорка. Папа любил читать их, зато потом долго грустил и переживал за них.

– А ты? Ты тоже грустила?

– Скорее, беспокоилась.

Джеб понял, что она лжет, он догадался об этом по выражению ее лица, которое сейчас выдавало ее чувства. Он задумался, а в постели она также стала бы сдерживать свои эмоции? Затем, отпив кофе, он поймал себя на том, что опять мечтает о ней. Опять.

– Расскажи о своей матери, – попросил он, стараясь отвлечься.

Ханна изучающе посмотрела ему в глаза:

– Зачем тебе все это знать, Джеб?

– Пытаюсь понять, что из себя представляет настоящая Ханна, – предположил он.

Какое-то время она сидела и смотрела на него:

– Я не уверена, что я когда-либо была сама собой, – наконец ответила она, – сначала я была маленькой дочерью папы, а затем женой Кэйлеба.

Эмоции вновь уступили место безразличию, и Джеб почувствовал приступ раздражения.

– Но неужели это совсем не беспокоит тебя? – спросил Джеб. Он вспомнил, что и тогда, когда умер ее муж, и тогда, когда она подвергалась оскорблениям Армена, она всегда будто бы оставалась безучастной. – Когда-то же ты должна показать это? Можешь ты, например, потеряв контроль над собой, заплакать или закричать? Ты же живой человек.

– Кэйлеб не одобрял никаких эмоций, – настойчиво продолжала объяснять Ханна, пытаясь соответствовать тому образу холодной рассудительной женщины, портрет которой Джеб нарисовал в своем сознании.

– Кэйлеб умер, черт побери! – Джеб едва сдерживался, когда она говорила о Кэйлебе словно о живом человеке. Джебу так и хотелось взять ее сейчас за плечи и хорошенько встряхнуть.

Ханна сжимала руками чашку, уставившись в нее:

– Да, это так, его больше нет.

– Ну и что ты чувствуешь, думая об этом? – Джеб настаивал, желая получить ответ, чтобы наконец-то вывести ее из-под ужасного контроля человека, который даже из могилы продолжал давить на нее, не давая возможности стать самой собой.

Сжав кулаки, Ханна повернулась к Джебу.

– Кэйлеб был моим мужем, как ты считаешь, что я могу чувствовать?

– Нет, Ханна, все не так, – спокойно сказал Джеб, – совершенно не имеет значения, что я считаю. Главное, что чувствуешь ты, и только это имеет значение.

– Но почему? – Ханна вскочила на ноги. – Почему это имеет теперь значение?

Джеб видел, что она готова отступить, но он все же считал необходимым, чтобы она сейчас, здесь, призналась в своих истинных чувствах к умершему мужу.

– Ничто не может закончиться, пока ты честно не признаешься самой себе, что ты думаешь о человеке, сделавшем тебя такой.

– Кэйлеб не сделал ничего плохого, – произнесла Ханна, чувствуя, как к горлу подступает комок горечи. Но все же она старалась сохранять самообладание. – Кэйлеб был моим мужем. Он был слугой Бога. Он был хорошим человеком, – твердила она.

– Он был человеком, не любившим тебя. Он обезобразил твою душу, пользовался твоим телом. Может быть, он и был хорошим проповедником, но хорошим человеком, Ханна, он явно не был.

– Хватит, больше не надо, – шептала она, – пожалуйста, не надо. – Сейчас ей хотелось убежать, чтобы только никогда не узнать горькой правды. Брачный обет, данный перед Богом, обязывал ее любить и повиноваться мужчине, которого выбрал для нее отец. И все, что она смогла дать Кэйлебу, это ее послушание и повиновение, хотя часто она подводила его. Она никогда не смогла бы полюбить его.

Но прежде чем она успела убежать, ее перехватили сильные руки Джеба, который заставил ее посмотреть ему в глаза.

– Он никогда не любил тебя, Ханна. Возможно, он даже и не знал, как это – любить. И нет греха в том, что ты не смогла полюбить его, и в том, что ты не сожалеешь о его утрате.

Ханна едва сдерживала подступившие рыдания, и вдруг у нее вырвалось:

– Я рада, что он мертв! – Слезы хлынули из глаз. – Да простит меня Бог, но я рада.

Джеб прижал ее к груди, чувствуя, как намокает его рубашка. Подхватив ее на руки, он медленно опустился с нею на одеяло.

– Все будет хорошо, Ханна, – шептал он рядом с ее виском, вдыхая исходивший от нее свежий аромат. – Клянусь Богом, все будет хорошо.


ГЛАВА 23

Солнечные лучи, попадавшие на начищенный до блеска дубовый пол, золотом отливали на его поверхности. Столики были украшены отбеленными льняными скатертями, столовые приборы сверкали. Даже Дженни, всегда подмечавшая своим проницательным взглядом какие-либо дефекты, сегодня осталась довольна. В ресторане уже появились посетители. Клиентов становилось все больше, и Дженни недавно взяла себе помощницу.

Внимание Дженни привлек мужчина в пыльной и изношенной одежде, свидетельствовавшей о том, что он проделал долгий и тяжелый путь. Он негромко подозвал ее, и она приблизилась к его столику.

– Привет, Руфос, – поздоровалась Дженни, – Давно тебя не видела.

– Ты, как всегда, прекрасна, дорогая.

Дженни, улыбаясь, смотрела на ковбоя, глаза которого сияли не только оттого, что он видит ее, но и от того, что перед ним лежал аппетитный жареный цыпленок. Даже говоря ей комплимент, он не постеснялся потянуться за куриной ножкой и сразу же принялся обгладывать ее.

– А ты, как всегда, голоден. Но все равно, как приятно опять видеть тебя. – С одной стороны, Дженни действительно была рада видеть его, но больше она жалела о его появлении. Руфос был одним из ее «старых» друзей, а сейчас она совсем не была заинтересована в возобновлении прежних отношений.

– Присядь со мной, – он указал ей на стул напротив, – а то у меня шею защемит, если буду, задрав голову, смотреть на тебя, – он ухмыльнулся, затем добавил: – Правда, ты всегда можешь снять любую боль, не так ли?

Засмеявшись, Дженни подсела к его столику. От такого, как Руфос, не стоило ждать приличных манер, с которыми он, возможно, и был знаком в юности. Ее даже удивило, что он не забыл снять шляпу. Раньше ему всегда об этом напоминали.

– Где же ты был столько времени?

Такой, ничего не значащий вопрос она обычно задавала каждому из своих «старых» друзей, опять возвращающемуся после долгих странствий в ее жизнь.

Ни один, конечно же, не догадывался, как ничтожно мало значит для нее их ответ, и Руфос, который начал с каким-то особенным энтузиазмом рассказывать о себе, о своем деле, которое он начал, тоже не был исключением.

– Когда-нибудь обо мне узнают, Дженни. Вот посмотришь.

– Я в этом не сомневаюсь, Руфос, – сказала она мягко, заметив, что вид у него довольно уверенный, но потом она подумала, что и ее дело тоже процветает.

– Когда я разбогатею, я накуплю тебе таких прекрасных платьев, каких ты никогда не носила. – Ему нравилось ее желтое платье, оно шло ей. Ее карие глаза казались больше и темнее. Дженни покачала головой.

– Ты же знаешь, я не принимаю подарков, Руфос. Кроме того, тебе надо будет покупать вещи для своей дорогой жены, которая в один прекрасный день появится у тебя, – произнося слова отказа, она старалась, чтобы ее голос звучал доброжелательно.

Ну… возможно, это и не случиться так скоро, – предположил он, – но, конечно, без жены по вечерам на собственном ранчо будет довольно одиноко. Я уже подумывал о женитьбе, это не такая плохая вещь, – он оценивающе посмотрел на Дженни, – к тому же, если жена будет так же великолепна, как ты. – И если, подумал Руфос, она сумеет делать все то, что умеет Дженни как женщина. Конечно, ему бы не хотелось, чтобы его жена уже знала все те же интимные подробности. Потому что ему самому хотелось бы многому научить свою жену.

– И если она сможет также хорошо готовить, как я? – поддразнила его Дженни, видя, как он потянулся за новым куском цыпленка. Хотя она улыбалась, в душе ей было грустно. Все его мысли были написаны на его лице. Нет, мужчины не ищут себе жен среди таких, как она. Мужчины предпочтут тех женщин, которые умерли бы с голода, но не стали бы на тот путь, который выбрала Дженни, чтобы выжить. Она всегда знала это, но это не имело для нее значения, пока она не встретила Дэниеля Гастингса. Во время своего первого замужества она так и не узнала, что такое страсть. А с появлением Дэниеля на многие вещи она стала смотреть иначе.

Хотя… она пожала плечами, думая, что виновата перед Дэниелем. Но что было, то было. Может быть, Дэниель и не знал, кем она была, может, и подозревал. Какое это имеет значение. Даже если он захочет взять ее в жены, она не сможет не рассказать ему всей правды о себе. И, может быть, тем самым подпишет приговор себе, разбив собственные надежды в пух и прах. Возможно, он посмотрит на нее теми же глазами, какими только что Руфос смотрел на нее. Но то, что так смотрел на нее Руфос, ее совсем не трогало. Но если так бы на нее посмотрел Дэниель…

Руфос продолжал набивать живот цыпленком с картофелем и горошком, приговаривая при этом:

– Черт побери, Дженни, ты шикарно готовишь. Но разве я смогу быть хорошей хозяйкой, если буду продолжать сидеть вот так, с тобой, сложа руки, – она произнесла эти слова ласково, с улыбкой. – Лучше я пойду к остальным посетителям.

Но, прежде чем она встала, он нежно взял ее руку, поглаживая пальцы. Он всегда был очень внимательным любовником.

– Я хочу принять ванну и побриться. Что, если я позже загляну к тебе?

На какое-то мгновение Дженни замешкалась. Суровое, словно предупреждающее лицо Дэниеля вдруг возникло перед ней. Дэниель словно стоял между нею и этим мужчиной, ждавшим ее ответа. Она даже подумала, не обмануть ли его, сказав, что сейчас она не может заниматься любовью, что плохо себя чувствует.

– Боюсь, что я не смогу, Руфос, – сказала Дженни. – Сейчас у меня лишь одно занятие – это мой ресторан.

Глаза Руфоса округлились от удивления, но он постарался не показать разочарования и улыбнулся:

– Вот уж не знал, – сказал он. Ему очень сейчас нужна была женщина. – Может, дело не в ресторане?

Дженни упрямо покачала головой:

– Мне жаль.

– Но тебе все равно не так обидно, как мне, – с грустью отметил Руфос. У Дженни был круг «своих мужчин», избранных. В их числе был и Руфос. – И ты никак не изменишь своего решения?

Она улыбнулась, видя растерянное выражение, которое так забавно было видеть на его мальчишеском симпатичном лице, как и те усы, которые отпустил совсем недавно.

– Думаю, что нет, но я всегда рада тебя видеть в моем ресторане, Руфос.

– Лучше бы ты с радостью ждала меня в своей постели, дорогая, – сказал он, затем, перегнувшись через маленький столик, не выпуская ее руки, быстро поцеловал в щеку. – Если когда-нибудь тебе что-нибудь понадобится, сообщи мне.

– Хорошо, – Дженни поднялась, почувствовав, как безвозвратно ушло из ее жизни то, что совсем недавно являлось для нее главным. Наверняка, слухи о том, что к вдове Район уже более не подступиться, быстро распространятся кругом. И уж, конечно, эта новость разочарует мужчин, однако они смогут поискать для себя других женщин, с которыми можно провести время. А Дженни останется одна, и нечем ей будет заполнить эту пустоту в жизни или в постели.

Руфос оплатил счет, попрощался с Дженни и, нахлобучив шляпу, вышел на улицу. Оказавшись на улице, он вдруг осознал, что, не получив того, что мечтал получить у Дженни, он столкнулся с тем, что называется мужской неудовлетворенностью. Он был озабочен теперь, как же разрешить эту проблему. Он никогда не прибегал к услугам девиц из салуна. К тому же он даже не знал, где в Шермане находится подобное место. В Шермане он знал только Дженни. У него были еще две, подобные Дженни, женщины-вдовы, с которыми он однажды переспал. Ему приходилось иметь дело с женами, которых не удовлетворяли мужья. Но ни одна из них не жила в Шермане. Никого, кроме Дженни, он здесь не знал.

Ему ничего не оставалось сделать, как пойти к парикмахеру, где он смог бы побриться и умыться. Когда он поделился с ним, что ему нужна женщина, парикмахер сразу же указал на салун Херка, где девочки были «искусницами» и отличались особой чистоплотностью, чего нельзя было сказать о других местах.

– Скажешь Херку, что тебе нужна Джерихо или Коралл.

Руфос быстро поблагодарил его и ушел. Когда он попал в салун, то сразу же столкнулся с барменом.

– Мне нужна бутылка виски, комната и девочка. Мне посоветовали спросить Джерихо или Коралл.

Херк покачал головой:

– Обе уже заняты. – Затем он указал на комнату и кивнул своей огромной головой в конец стойки бара, где сидела длинноногая красавица.

– Эй, Хлоя, иди сюда, – позвал бармен.

Когда та подошла, Руфос уставился на нее, даже не оглянувшись туда, где сидели те две девицы, которые были заняты. Он не сводил глаз с этой фантастической брюнетки, которую звали Хлоя. Она взяла бутылку, которую передал ей бармен, и повела Руфоса наверх.

Однако Херку очень не нравились те двое мужчин, которые «заняли» Коралл и Джерихо, особенно высокий, с серыми глазами. Херк уже приоткрыл дверь в находившуюся сзади него комнату, чтобы направить туда одну из девиц с этим неприятным типом. У Херка было как-то неспокойно на душе. Какое-то плохое предчувствие. Он стоял у стойки бара, прислонившись к ней, и угрюмо смотрел в сторону, где сидели Коралл и Джерихо со своими клиентами.

Почувствовав настороженный взгляд Херка, Коралл подмигнула ему, а затем прижалась к своему парню, который хотя и был невысоким и коренастым, но зато явно восхищался ею. Он не был из тех, что ей нравились, однако последний клиент, который уже был в постели с ней, вдруг внезапно отверг ее. Дьявол, она была отвергнута!

Но ей надо было зарабатывать деньги, и сейчас из этих двух она предпочла этого коренастого, хотя другой, может быть, и был посимпатичнее, но ей не нравилось то, что он проделывал с Джерихо, запустив руку в вырез ее платья, и ощущения, возникавшие от чувства близости с ним, не имели ничего общего с сексуальным удовольствием.

Айк улыбался Джерихо, хотя и не сводил глаз с Коралл. Он чувствовал ее страх и ее неприятие, и осознание этого значило для него куда больше, чем нежность женских сосков, которые он сжимал сейчас пальцами. На какое-то мгновение он подумал, не поменяться ли ему с Уилкинсом, но, глядя на эту темноволосую Джерихо, он понял, что она сможет больше дать ему. Сегодня он хотел получить максимум от секса и подозревал, что именно Джерихо сможет помочь ему в этом.

Ему необходимо было хорошенько расслабиться, избавиться от постоянного раздражения, которое не отпускало его с того момента, когда они потеряли нужные им следы. В нескольких милях от города следы Уэллза и женщины затерялись среди других. Эта парочка могла быть и в городе, и где-то рядом с городом, и за сотни миль отсюда. Уэллз, возможно, и не собирался заезжать в город, а то, что его следы обнаружились рядом с Шерманом, может говорить о том, что он просто хочет запутать их. Именно так сам Айк поступал пару раз. Но, если это было так, то, значит, Уэллз знает, что его преследуют. Да, ничего хорошего.

Но сейчас Айк хотел только одного – отвлечься от своих проблем. Он развернул сидевшую на его коленях Джерихо так, что теперь она находилась лицом к нему, а ее грудь была совсем близко от лица. Он медленно стащил с ее плеч платье, обнажив грудь. Только Уилкинс и Коралл видели, что он делает с ней, а он наблюдал за их реакцией. Затем Айк широко открыл рот, вобрав в него сосок. Увидев, что при виде этого Уилкинс застонал и начал тяжело дышать, Айк ухмыльнулся.

Коралл глазела на Айка и Джерихо и думала, кто же в конце концов из этих мужчин лучше. Но тут Уилкинс спустил ее со своих коленей.

– Пойдем отсюда, – сказал он, чувствуя, что не может более терпеть.

Коралл встала и, пока поправляла платье, оглянулась на Херка. Вид у того был хмурым, и он показал ей подняться наверх. Коралл поняла, что Херк чем-то обеспокоен, и с облегчением вздохнула, подумав, что тот сероглазый не выбрал ее. Херк умел оценить каждого из клиентов. Она обернулась к Джерихо, но та все еще сидела на коленях лицом к своему клиенту. Джерихо выгибала спину, откинув голову назад, и ритмично покачиваясь на его коленях.

– Проклятье, – вздохнул Уилкинс. Эта проститутка собирается кончить на глазах у всех. Уилкинс чувствовал, как возбудился его член, выпиравший из-под брюк, и то, что он вот-вот кончит так, как и эта проститутка, прямо здесь. – Пошли, – приказал он Коралл.

Когда Уилкинс с девицей поднимались по лестнице, Айк схватил Джерихо за бедра, остановив ее. Она застонала и открыла глаза.

– Нет, – улыбнулся он, увидев на ее лице болезненную потребность довести дело до конца. – Вот когда ты сделаешь то, что я хочу, тогда и ты получить свое.

Джерихо облизнула пересохшие губы, поднялась, шатаясь, в то время как ее клиент потягивался. Затем он тоже направился к лестнице, потянув за собой Джерихо, но та посмотрела на Херка. Бармен был весь вне себя и указал ей, чтобы она шла в комнату сзади него.

– Сюда, дорогой, – произнесла она сиплым голосом, полным страсти. – Комнаты наверху все заняты.

Айк посмотрел на лестницу, затем на бармена и на дверь сзади бара. Он медленно расплылся в улыбке. Возможно, бармен получает наслаждение, подумал Айк, просто слушая то, что доносится до него из этой комнаты. Ну, хорошо, Айк предоставит ему такую возможность. Сегодня он услышит такие звуки и стоны любви, которые ему и не приходилось слышать раньше. Он доведет проститутку до изнеможения. Затем Айк наклонился к ней и прошептал ей на ухо:

– Пойдем, крошка. Ты покажешь мне все свои штучки и приемы, которые ты знаешь. А затем я тебя еще кое-чему научу.


– Ну, сделай же еще что-нибудь, – настаивал Уилкинс. Посмотрев на мерцавшую свечу, которую зажгла девица, он опять закрыл глаза. Даже любуясь ее телом, Уилкинс никак не получал желаемого результата.

– Дорогой, я сделала все, что могла, – раздраженно говорила Коралл. Она никак не могла поверить, что это все из-за нее. Пока она раздевалась, его возбужденное состояние улетучилось. Уилкинс тоже не мог в это поверить. Совсем недавно он так хотел эту проститутку, он был уже готов, черт побери. Если бы он знал, что так выйдет, он повалил бы ее на стол прямо там в баре и занялся там любовью. Уилкинс зажмурился и постарался вообразить ту другую, и ее грудь у Айка во рту. Но результата не было. На лбу у него проступил пот. Боже, та рыжая стерва, жена проповедника, сломала его. Он должен найти ее. Даже проститутки скоро будут смеяться над ним. Он открыл глаза, подозревая в этом и Коралл, но она не смеялась. Однако в ее глазах он увидел куда худшее, чем смех, он увидел жалость.

Жалость и раздражение.

Ничего не понимаю, – говорила она с обидой. – Я не какая-то уродина или с дефектами, но вот уже второй мужчина за последнее время не может довести дело до конца.

– Может быть, и он был проклятым, – простонал Уилкинс и сунул ее руку вниз, к своему дряблому члену, но, увидев отвращение в ее глазах, отпустил.

– Какого черта, проклятый. Не был он никаким проклятым, – вспомнив о недавнем инциденте, Коралл вышла из себя. Она вовсе не испытывала влечения к этому коренастому мужчине, но ей были нужны его деньги, а вот того она действительно хотела. – Просто он был влюблен в одну рыжую девку, которую пристроил в пансионе Армена.

При упоминании рыжей Уилкинс почувствовал, как все внутри затрепетало, но ему было уже не до секса.

– Рыжая девка?

– Да, я этого сначала не знала, но позже по городу поползли слухи, что старый Армен хотел сделать из нее проститутку, которая обслуживала бы его постояльцев! Гм! Как бы не так! Если им нужен секс, они могут прийти и сюда. В городе и так трудно с клиентами, а эта жадная сволочь хотел у нас перебить клиентуру.

Уилкинс не верил своим ушам.

– Как его звали? – оборвал он ее монолог. – Ну того, кто был с рыжей?

Коралл нахмурилась.

– Как звали? Какое это имеет значение?

Она подумала, что у нее и раньше бывали странные клиенты, но не такие, как этот.

Уилкинс схватился за короткую цепочку и начал затягивать ее у Коралл на шее. Сильно.

– Так как его звали, черт тебя побери. Как? – Он почувствовал, как в нос ему ударил тяжелый запах духов, которыми пользовалась проститутка.

– Ой! – застонала Коралл, пытаясь вырваться. – Я… я не знаю… Уэбб или Уэллз.

– Уэллз, – вздохнул он удовлетворенно. – Значит, он сюда привез ее. – Уилкинс готов был тут же побежать к Айку и все рассказать. Но он подумал, что, если побеспокоить Айка в самый неподходящий момент, то он ему, пожалуй, еще чего доброго, действительно отрежет одну вещь. Кроме того, Леон понимал, что все равно придется подождать до утра.

Он отпустил Коралл, и та, рыдая, упала на постель. На шее у нее остался синий след. Херк заставил бы его заплатить за это! Она пыталась приподняться. Сейчас она хотела только одного – скорее выбраться отсюда. Ей даже не нужны были его проклятые деньги!

Уилкинс схватил ее за запястье.

– Ты не уйдешь отсюда. По крайней мере, до тех пор, пока не дашь мне того, чего я хочу.

– Но я не могу больше ничего сделать, ведь «он» у тебя не стоит. – Она говорила так, что Уилкинсу показалось, будто она смеется. Она издевалась над ним за то, что он причинил ей боль.

Уилкинс схватил проститутку за горло.

– Ты все равно дашь мне то, что я хочу, – произнес Уилкинс. Кровь заиграла у него в жилах. Ее шея была такой хрупкой. И он медленно стал сжимать ее.


Через полуприкрытые ресницы Джерихо наблюдала за этим странным сероглазым парнем, как тот натягивал брюки. Все ее тело ныло от усталости. Джерихо в первый раз пресытилась сексом. Она хотела было попросить его остаться еще на немного, но сомневалась, что вряд ли сможет выдержать хотя бы раз.

Айк повернулся и посмотрел на нее. В отблесках свечи она была прекрасна. Дневной свет, наверное, выдал бы и ее возраст, и профессию. Но ему-то какая разница. Ему не надо смотреть на нее при дневном свете. За свои денежки он получил все, что хотел. Он ухмыльнулся.

– Думаю, что твой сторожевой пес – бармен – услышал то, что хотел услышать, не так ли?

Джерихо подумала о Херке, представив, как тот подслушивал, вытянув шею. Сейчас она вспоминала то, что совсем недавно проделывал с ней этот клиент. Джерихо уже несколько лет занималась проституцией, но даже она покраснела, вспомнив обо всех позах, словах этого парня. Она надолго запомнит сегодняшнюю ночь и этого мужчину с серыми глазами.

Айк увидел, как Джерихо покраснела.

– Дорогуша, если бы меня не ждали в одном месте, я бы показал тебе еще кое-что.

Если бы кто-то другой сказал ей что-либо подобное, то Джерихо только посмеялась бы над ним. Но сейчас она была уверена, то, что показал ей сегодня ночью этот парень, не предел.

Увидев, что он достал из кармана несколько банкнот, она изумленно уставилась на него. На сей раз она готова была заплатить этому клиенту за все то, чему он ее научил. Она не могла дождаться, чтобы рассказать обо всем Коралл. Она держала пари, что тот потный коротышка, который был с Коралл наверху, не такой страстный любовник, как этот.

– Сладкий мой, – мурлыкала она, потягиваясь на мягком матраце и расслабляя мышцы уставшего тела. – Ты можешь приходить, когда пожелаешь, я была бы рада научиться у тебя еще чему-нибудь.

Смеясь, Айк наклонился над кроватью.

– Если когда-нибудь я появлюсь здесь, я приду к тебе, – он впился в ее рот.

Джерихо поверить не могла: она опять была готова принять его.

Айк засмеялся и отодвинулся от нее.

– Раздвинь ноги, милая.

Она так и сделала, но к ее огорчению, он лишь положил ее руку на то место, которое ждало его.

– Лежи так и не двигайся, – скомандовал он, уже будучи в дверях. Джерихо покорно выполнила его приказ, и даже она почувствовала, как его член опять встал при виде этой проститутки с раскинутыми ногами.

Оставив дверь открытой, он вышел в бар. Гигант-бармен уставился на него, но Айк через плечо показал пальцем ему на дверь.

– Она хочет тебя, – сказал он бармену и отправился искать Уилкинса. Леон должен был уже ждать Айка, однако его не было видно. Айк ухмыльнулся. Может быть, этому придурку на сей раз все удалось сделать. Разве что сходить в конюшню, может быть, Леон уже ждет его там, с лошадьми. Если его там не будет, тогда он поднимется наверх.

– Чтоб тебя…

Айк повернулся, услышав ругательство, адресованное ему, затем ухмыльнулся, увидев, что бармен вошел в комнату, из которой только что вышел Айк, и запер дверь. Айк мог спорить, что бармен в первый раз вот так ушел, оставив бар без присмотра.


ГЛАВА 24

Даже если бы он закрыл сейчас глаза, то все равно видел бы над собой небо с разбросанными по нему звездами. Джеб так пристально и долго смотрел на звезды, что они почти что отпечатались в его голове.

Он смотрел на них, пересчитывал их, проклинал их – в общем, делал все, чтобы отвлечь себя от страстного желания перевернуть спящую у него в руках Ханну на спину и стащить через голову ее юбку. Но стоило ему лишь представить, какова была бы реакция Ханны, это желание сразу пропадало.

Наверное, он бы посмеялся, если бы такое продолжительное возбуждение не становилось бы уже болезненным. Как же удалось этой женщине, которая лишь только рыдала, довести его до этого состояния, когда даже изгибавшаяся до изнеможения салунная проститутка чего только ни делала с ним, но ей ничего не удалось.

Бесспорно, Ханна Барнс действовала на него как-то по-особенному, она завладела его эмоциями. Он чаще и чаще замечал, как его охватывает желание, и, что бы он ни делал с собой, он не мог с ним справиться.

Она возбуждала его даже тогда, когда просто спала и что-то бормотала во сне, отчего его жажда обладать ею становилась еще сильнее. Он весь пылал. И, если бы Ханна только узнала, о чем он сейчас думал, и какие образы раздирали его на части, она сразу же вырвалась бы из его объятий.

Он ближе привлек ее к себе. Он не мог позволить, чтобы она сейчас отпрянула от него. Бессознательно он подвинулся к ней ближе, теперь они лежали почти лицом к лицу. Ее легкое дыхание касалось его лица. Он поцеловал ее в висок, где вились мягкие кудри. Губами он ощутил ее четкий пульс.

Ощутив исходившее от Джеба тепло, Ханна невольно прижалась к нему. Где-то совсем рядом билось его сердце. Медленно она открыла глаза. От недавних слез глаза ее опухли. Мало-помалу она начинала осознавать, что лежит почти прижавшись к Джебу, ощущая его бедра, крепкие руки и грудь. Ее бросило в жар от того, что она лежала вот так, уютно устроившись рядом с Джебом Уэллзом, словно была той проституткой, что хотел сделать из нее Джекоб Армен.

Джеб почувствовал, как Ханна напряглась и отодвинулась от него.

– Ш… шш-шш, Ханна, успокойся, – шептал он ей, отчаянно стараясь удержать ее.

– Я не могу, – также отчаянно шептала она ему в ответ. Но ей бы не удалось назвать хотя бы одну причину, почему она не могла и даже, почему ей не следовало этого делать. Несмотря на протесты, она не сдвинулась с места. Даже через одежду она ощущала жар его тела.

– Я не хочу обидеть тебя, – произнес Джеб, изо всех сил сдерживаясь, чтобы необдуманным движением не спугнуть ее.

– А я и не боюсь, – сказала она тихо. Нет, его она не боялась. Она боялась себя.

Джеб увидел, как в лунном луче блеснули ее светло-голубые глаза. Может, это не было страхом, но чем-то вроде этого. Джеб готов был хоть сейчас шептать ей слова любви, он стал бы говорить о том, что хочет подарить ей, рассказать о том, что она должна научиться чувствовать. Но, представив, как она может реагировать на эти слова, он стиснул зубы. В ответ он мог услышать поток цитат из священного писания о прелюбодеянии и о том, какой это грех. Но сейчас, когда он был охвачен вожделением, он не хотел этого слышать.

Он не хотел, чтобы она ускользнула из его объятий. Почти бессознательно его рука, поглаживая, двинулась по ее руке от локтя к плечу. Он чувствовал ее дыхание, и она не оттолкнула его. При каждом вздохе она ощущала, как ее грудь касается его груди. Сердце Джеба отчаянно колотилось.

– Ханна!

Ханна понимала, о чем он спрашивает. Но она не знала, что должна была сейчас чувствовать. Может быть, гнев или возмущение, желание убежать? Закрыв глаза, она сосредоточилась лишь на том чувстве, которое вызвало у нее прикосновение его руки. Ее сердце рвалось у нее из груди. Она старалась справиться с собой, удерживая себя от ответных ласк. На память ей пришли ночи, проведенные с Кэйлебом, который осуждал проявление какой-либо нежности с ее стороны, заставляя ее спокойно лежать рядом с ним.

Джеб на мгновение почувствовал, как она вся сжалась. Но что он хотел от нее? Если она по-настоящему любила своего мужа, что было возможно, то вполне понятно, что она не могла вот так сразу принять его. Секс для нее не значил того, что он значил для Джеба. Кроме брачных ночей, в которых не было любви, она знала лишь тех троих ублюдков-насильников. Так чего можно было от нее ожидать?

Ханна жаждала прижаться к Джебу. Но боязнь испытать отвращение удерживала ее. Но тело уже изнемогало по Джебу, томилось, желало его.

От непреклонности Ханны пыл Джеба медленно стал угасать. В его жизни встречались такие несговорчивые женщины, которых он сначала упрашивал, затем, прижимая к себе, разжигал в них страсть, поддразнивая и побуждая их к тому, чтобы они сами просили его делать то, от чего отказывались вначале. Но он знал, с Ханной так поступать он не мог. Однажды ее уже изнасиловали. Джеб не собирался ничего делать против ее воли, что можно было бы сравнить с действиями тех подонков. Он не хотел, чтобы от близости с ней удовольствие получил только он.

Джеб убрал руку, а Ханна чуть не расплакалась оттого, что она лишилась этого сладостного ощущения. От собственных мыслей ей даже стало стыдно, но не настолько, чтобы она не смогла спросить:

– Куда ты собрался?

– Купаться, – произнес он и встал.

«Купаться?!» Так вот о чем он, оказывается, думал, когда прикасался к ней.

При виде его удаляющейся фигуры на глазах Ханны выступили слезы. Она никогда не пылала желанием по отношению к Кэйлебу, но он всегда хотел ее и каждый раз, проклиная свою естественную потребность, не отвергал ее, а овладевал ею. Она никогда не думала, что ее когда-нибудь что-то может ранить сильнее, чем унизительный отказ мужа от ее ласк. Теперь она поняла, что ошибалась.

Она глубоко вздохнула, вытерла слезы. В своей жизни она уже многое перенесла. С божьей помощью, она переживет и это. Возможно, так будет лучше. К тому же она не была уверена, что смогла бы жить как прежде, если Джеб вдруг злоупотребил бы теми ее чувствами, о которых она и не подозревала вплоть до сегодняшнего дня. Если бы из-за этого она пала в его глазах.

Довольно долго она оставалась неподвижной, прислушиваясь. Сквозь жужжание насекомых до нее донесся всплеск: это Джеб кинулся в воду и поплыл. Ханна почти что ощущала, как от холодной воды утихает зов ее охваченного вожделением тела, но, к сожалению, она не умела плавать.

Джеб оставался на реке довольно долго. И, когда он вернулся, она притворилась, что спит. Может, если она сделает вид, что ничего не случилось, так будет легче для них обоих. Возможно, Джеб так и считает. От этой мысли ей стало так горько. Похожие чувства последний раз она испытывала, стоя у могилы своей матери.


Айку все это не нравилось. Уилкинс должен был ждать его в баре. Он оглядел безлюдный бар, затем посмотрел на дверь, которая закрылась за барменом. Он вспомнил, в какой позе он оставил проститутку, и мерзко ухмыльнулся. Да, старина Херк устроит себе праздник.

Но, дьявол, где же Уилкинс? Он не подумал, что у этого олуха что-то получилось с проституткой, которую он поволок наверх. Этот дурень много раз уже сам убеждался в том, что ни на что не способен. Айк почти хохотал, представляя, в какой ярости была девка. А может, это ее вполне устроило – получить денежки и просто поваляться с ним рядом. Внезапно улыбка сползла с его лица. Посмотрев наверх, где было темно и тихо, Айк ощутил Томительное чувство тревоги. Уилкинса там нет. Айк мог поспорить: что-то случилось.

Чертыхаясь, он вышел из бара и направился в конюшню. У входа он остановился, осмотрелся и прислушался. Город спал, но, несмотря на мирную тишину, неприятное чувство не покидало его.

Услышав тяжелое сопение Уилкинса, Айк вошел в конюшню, где царила кромешная тьма. Немного привыкнув к темноте, он осторожно стал пробираться вглубь.

– Леон, – толкнул он храпевшего Уилкинса, который заснул полусидя в стойле. Возможно, его дурное предчувствие было ложным. Айк пихнул его носком ботинка. – Проснись.

– Какого черта? – Уилкинс разлепил глаза. Он чувствовал себя по-дурацки. – Айк?!

– А кто же еще, черт побери! И почему это ты спишь здесь? Что, та девчонка убежала от тебя, ты опять не смог?

При упоминании о той проститутке, Леон испытал вспышку гнева. Затем гнев обернулся страхом, что когда Айк узнает, как он убил девчонку, то рассвирепеет. Теперь они не смогут остаться в городе и охотиться за женой проповедника и за Уэллзом.

Уилкинс нервничал явно неспроста. И чутье Айка, наверное, и на сей раз его не подвело.

– Так что случилось? – Айк даже не попытался скрыть отвращение, звучавшее в его голосе. Когда Уилкинс не ответил, тревожное чувство усилилось. – Вот черт! Какого черта, ты здесь?

– Она смеялась надо мной, Айк. – Он вовсе не так хотел обо всем рассказать Айку, объяснить, почему им надо как можно быстрее убираться из города.

– Ты избил ее? – Ответа не было. – Сильно?

– Ей не надо было смеяться надо мной, – хныкал Уилкинс, – я лишь хотел заткнуть ей рот, но когда мои руки оказались на ее шее, как тут… – он замолк.

– Ты убил ее?! – Айк почти орал. – Ты, паршивый ублюдок!

Леон знал, что Айку все это не понравится.

– Я… не… не… хотел этого, Айк. Это случилось само по себе… – заикался он.

– Тебе, болван, не надо было притрагиваться к ее шее и душить ее! Теперь надо уносить отсюда ноги.

– Мы не можем уехать, – обеспокоенно произнес Уилкинс. – Уэллз и жена проповедника в городе.

– Здесь?! – Айк не мог поверить в такую удачу. Уэллз был здесь, но Уилкинс сделал так, что они не могут остаться. Он бы не мучился угрызениями совести, если бы бросил Уилкинса на растерзание «волкам», в данном случае, шерифу. Но он не надеялся, что ему позволят далеко уйти, когда кое-что узнают о его прошлом, о том, что на его руках человеческая кровь.

Он посмотрел на Уилкинса.

– И как же, черт тебя побери, мы сможем околачиваться здесь в поисках Уэллза и этой рыжей суки? – Айк не ждал ответа. Уилкинсу нечего было ответить.

Он уставился в темноту, в которой утопала улица. Уэллз и та жена проповедника могли быть где угодно.

– Мы сможем найти ее, Айк. Я знаю, мы сможем.

– Ну, понятно, что да, если Уэллз или шериф не найдут нас первыми. Неужели ты думаешь, после того, что ты сделал, они не будут нас искать?

– Ну, она ведь была просто проституткой.

– А ты – просто кусок никчемного коровьего навоза. Пошли. Надо линять отсюда. – Айк вывел из стойла свою лошадь.

– А что делать с девчонкой? – хныкал Уилкинс. Он должен найти эту суку, и она снимет с него порчу.

А потом он убьет ее. Он схватил бы ее за шею, как ту проститутку, которая издевалась над ним, и сжимал бы ее, пока она тоже не стала бы лиловой.

Айк не представлял себе, что значит душить. Он тоже раньше не представлял. Под тяжелым взглядом Айка Уилкинса трясло.

– Рано или поздно они уедут отсюда. Или Уэллз уедет один. Тогда мы доберемся до девчонки. – «И до Уэллза», – подумал Айк. Закончив седлать лошадь, он вскочил на нее.

Уилкинс удивленно посмотрел на него:

– А что мы будем делать до тех пор?

Айк ухмыльнулся.

– Мы скроемся где-нибудь за городом и будем ждать. И молись, чтобы из-за этой проститутки не подняли большого шума, я не хочу умирать из-за тебя.

Уилкинс понимал, что Айк мог бы запросто в любую минуту принести его в жертву. Он никогда в этом не сомневался, а сейчас тем более. Он вытер пот со лба и взял в руки вожжи.

Следуя за Айком по темной улице, он чувствовал, как его гнев растет. Во всем была виновата только она, эта жена проповедника. Во всем.


ГЛАВА 25

Джерихо поднималась по лестнице, чувствуя, как ноет каждый дюйм ее тела. Она сощурилась от яркого солнечного света, падавшего через окно прямо ей в глаза. Может быть, она становится старой для этого занятия. Потом она вспомнила, как Херк пялился на нее, когда натягивал брюки и застегивал ремень. Она могла бы спорить, что он ни за что бы не ушел от нее, если б не знал, что уже больше часа бар находится без присмотра. Правда, в это время клиентов обычно почти нет.

Ее ухмылка исчезла, когда она вспомнила об этом сероглазом парне. Херк не научил ее тому, что умел тот сероглазый, он не заставил ее тело пылать от желания, как это было во время близости с тем парнем. Но то, что Херк дал ей вместо этого, было более значимо. Он смотрел на нее, словно она была золотой жилой, он дотрагивался до нее так, как прикасаются к хрупкому хрусталю.

Когда Херк вошел к ней в комнату, его сердце остановилось. Он никогда не видел ее обнаженной, а тем более в такой позе, в какой она лежала, и ее рука все еще была там, где оставил ее тот парень – у нее между ног. Однако непривычное чувство смущения, охватившее ее, было напрасным. Вместо того, чтобы с отвращением отвернуться, бармен стал быстро расстегивать рубашку.

– Позволь мне это сделать, крошка, – шептал он, глядя на нее жадными глазами.

Сейчас, вспоминая о тех минутах, Джерихо улыбалась. Она никогда не думала о Херке как о мужчине, которому могла бы отдаться. Но почему же? Ей ведь нравились крупные мужчины с такими бычьими огромными руками. Но у Херка не только его руки напоминали ей быка, но и еще кое-что.

Боже, Коралл не поверит ушам, когда Джерихо все расскажет ей. Она зевнула и взялась за ручку первой двери. Она лишь надеялась, что в этой комнате не Хлоя. Если бы она разбудила Хлою, та выцарапала бы ей глаза. Нельзя сказать, что они не дружили с Хлоей. Нет, у них были нормальные отношения, но Хлоя предпочитала всегда хорошо утром выспаться.

На ее стук ответа не последовало, но дверь медленно приоткрылась. Джерихо вошла в комнату. Сделав еще шаг, она увидела, что керосиновая лампа еще не погасла, но ее фитиль почти что уже весь прогорел. Что-то не похоже на Коралл, чтобы та столь легкомысленно оставила лампу зажженной.

– Коралл?

Мороз пробежал у него по коже, когда она увидела, что Коралл даже не пошевелилась. Девушка лежала на спине с подвернутой под себя ногой. В такой позе никто не спит. Джерихо сделала еще шаг. Угол простыни, лежавший на груди Коралл, был неподвижен. Глаза безжизненно смотрели в потолок. Джерихо опять остановилась, ее зубы начали нервно стучать.

– Коралл??! М… милая?

О, Боже! Она мысленно повторяла это слово, пока силой не заставила себя закричать.

– О, Боже, Боже! Кто-нибудь, помогите!


– Ну что, доктор?

Мужчина в очках посмотрел на ожидавшего решения шерифа. Он отошел от трупа девушки, снял очки, достал носовой платок и стал протирать стекла.

– Задушена, – вынес он свое заключение. Темные синяки на шее у покойной не оставляли ни малейшего сомнения в этом. У нее также была сломана шея, но доктор уверен, что она была уже мертва, прежде чем убийца сделал это.

Как-то однажды он уже бывал в этом притоне, когда одна из девиц пострадала от Грубого клиента. Еще раньше, другая девушка, случайно забеременев, пыталась сделать себе аборт. Несмотря на все усилия доктора, она умерла, что стало поучительным примером для других девиц этого заведения.

Сейчас впервые одну из девиц Херка убили. Доктор посмотрел на бармена. Видно было, что он сильно переживал из-за случившегося. Глаза его покраснели, а лицо стало серым.

– Все произошло быстро, – сказал доктор. Херк посмотрел на него. Все не могло случиться так быстро. Ведь сначала Коралл испытала ужас, осознав, что она оказалась перед лицом смерти. И это была его вина. Осознание своей вины не отпускало Херка. Девушки всегда доверяли ему. Это Коралл он должен был предоставить ту комнату, что за баром. И, если бы он не ушел к Джерихо, как…

Дэниель Гастингс опустил руку на плечо Херка.

– Ты знаешь, кто это сделал? Херк угрюмо кивнул:

– Да!

– Тогда пойдем ко мне в контору. Мне нужно составить точное описание. – Дэниель, конечно, мог бы записать необходимую ему информацию прямо здесь, но он хотел поскорее увести отсюда Херка, из этой комнаты, где лежало неподвижное тело девушки.

Он повернулся и кивнул доктору. Доктор знает, что надо сделать, пока они будут отсутствовать. Дэниель подтолкнул Херка локтем, чтобы тот вышел первым. Трое девушек, прижавшись друг к другу, плакали в холле. Херк колебался, затем начал о чем-то говорить. Но, увидев, что Джерихо, словно обвиняя, посмотрела на него, он тут же замолчал и пошел к выходу.

– Эй! – крикнула ему Джерихо, но он даже не повернулся. – Херк, – позвала она опять.

Он остановился и обернулся, опасаясь того, что мог сейчас прочитать на ее лице. Джерихо заставила себя улыбнуться, но губы ее дрожали.

– Возвращайся быстрее, ладно? – Слезы уже блестели у нее на глазах, когда она добавила. – Мне страшно.

– Я долго не задержусь там, – пообещал он, немного расслабившись. Значит, Джерихо не винила его. Она все еще доверяла ему.


К тому моменту, когда у Дэниеля Гастингса было уже точное описание, он знал, что имеет дело с теми же бандитами, которые сделали Ханну Барнс вдовой. Это те двое, которых Джеб Уэллз поклялся найти. Теперь стало ясно, что Уэллз был прав, думая, что эти люди примутся искать миссис Барнс. По случайному стечению обстоятельств они прибыли в Шерман тогда, когда Уэллз и миссис Барнс уже, слава Богу, уехали отсюда.

Впервые шериф без колебания согласился с ним, что вдова Барнс приняла правильное решение, отклонив предложение о замужестве. Его преподобие Солтерс никогда бы не смог обеспечить ее безопасность, тем более противостоять таким типам, как Айк Нельсон и Леон Уилкинс. Дэниель боялся представить эту прелестную женщину со сломанной шеей. Он и думать не хотел, какие бы муки и ужас пришлось бы испытать ей, почувствовав то, что и Коралл. Он лишь надеялся, что Джеб Уэллз будет крайне внимателен и заметит, если кто-то станет преследовать их.

Дэниель вместе с Херком вышли на улицу. Не меньше чем две дюжины мужчин уже стояли перед зданием тюрьмы. У этих мужчин были угрюмые лица, строгий взгляд, и оружие их было наготове. Это были добровольцы, находившиеся в распоряжении шерифа. Их не пришлось созывать. Они сами были уже готовы и ждали дальнейших приказаний. Дэниеля это не удивляло. Шерифу уже несколько раз требовалась их помощь, и каждый раз они быстро собирались в ожидании его команды. Это ведь был их город, здесь жили их семьи, в этом состояла их жизнь. Среди них были фермеры и владельцы магазинов, но они прекрасно знали, как стрелять и как догонять бандитов, они знали, как защитить то, что принадлежало им.

Помощник шерифа переходил через улицу, где только что разговаривал с пожилым человеком, который тоже хотел бы помочь в поимке убийц, но был уже слишком стар. Дэниель кивнул старику головой, выражая свое понимание и сочувствие. Он подождал, пока его помощник встанет с ним рядом, и тогда он стал говорить громко, так, чтобы слышали все.

– Прежде, чем мы направимся искать их следы, мы обыщем все здесь, в городе: каждое здание, каждый переулок, – он запнулся, а затем добавил, – в поисках этих двоих. – Шериф не хотел настраивать людей так, чтобы они хватали каждого, кто вызовет у них сомнение.

Кое-кто был удивлен тем, что они не направляются тотчас за город. Двое мужчин удовлетворенно кивнули головой, но никто не выступил против решения шерифа.

Дэниель взглянул на своего помощника.

– Возьми половину людей и начните с другого конца города, – тихо сказал он ему.

Помощник подошел к середине шеренги и разделил мужчин на две группы. А Дэниель зашагал на окраину города, где находился ресторан Дженни. За ним последовала группа ополченцев.

Очень скоро он уже стоял напротив ресторана. В его соображении опять возник образ мертвой проститутки, он мучительно думал о том, Что любая женщина, занимающаяся подобным ремеслом, подвергает себя такому же риску. Даже то, что Дженни Район была очень осмотрительной в выборе посетителей, не означало, что она не может допустить подобной ошибки. Только потому, что он любил Дженни, он не хотел бы, чтобы когда-нибудь подобное случилось с ней.

Его прошиб холодный пот. Он посмотрел на мужчину, стоявшего рядом с ним.

– Начнем, Мэт. – Окружив его, добровольцы входили в магазины, лавки и дома.

Когда открылась парадная дверь, Дженни спускалась по лестнице. Она удивилась, увидев Дэниеля, вошедшего без стука. Он знал, что так рано она не открывает. Она с тревогой смотрела то на него, то на человека, следовавшего за ним.

– В чем дело, шериф? – она поплотнее укуталась шалью.

Дэниель представил себе, что мог бы увидеть в ней убийца. Гладкая кожа, нежные глаза, голубая шелковая материя облегала ее грудь и тонкую талию. Он почувствовал, как в нем рождается томительное желание, и поспешно заговорил довольно суровым голосом.

– Одна из… девочек Херка сегодня ночью была убита. Мы собираемся обыскать ваш дом.

Дженни слегка покраснела.

– Вы думаете, я прячу убийцу?

Дэниель почувствовал обиду в ее голосе. Проклятье! Он постарался смягчить свой тон.

– Мы делаем это вынужденно. Просто перед тем, как мы покинем город, чтобы продолжить поиски убийц в окрестностях, я должен убедиться, что город – в безопасности.

Дженни еще больше покраснела. Как могла она так думать о Дэниеле? Конечно же, Дэниель никогда бы не подумал, что она может укрывать убийцу. Она отошла в сторону, позволив им подняться по лестнице. Чувствуя, что у нее подкашиваются ноги, Дженни присела на один из стульев, стоявших у маленького столика. Ее трясло не от страха. Она чувствовала себя в Шермане в полной безопасности. Но могла ли она излечиться от тех опасных эмоций, что охватывали ее всякий раз, когда она видела Дэниеля Гастингса. Таких чувств она никогда не испытывала прежде. Она лишь надеялась, что сможет научиться их сдерживать, чтобы не позволить им окончательно разрушить ее жизнь. Но было ли это возможно, вот в чем вопрос?

Наверху она слышала шаги Дэниеля по коридору. А что, если бы она каждый день слышала эти звуки, зная, что Дэниель Гастингс принадлежит ей? О, Боже! Она затаила дыхание, когда поняла, что он остановился в ее комнате, где бывало так много мужчин.

Дэниель оглядел комнату Дженни, стараясь ничего не упустить. Полированный пол, коврики с косичками, все в комнате было выдержано в нежных тонах, никаких рюшек или оборок. Ее ночная рубашка была брошена там, где она переодевалась. Дэниель едва удержался, чтобы не поднять ее. Он почти явно ощутил, как шелковая ткань рубашки скользит по ее телу.

Какой же ты сукин сын, подумал про себя Дэниель и вышел из комнаты. Пройдя по коридору, он стал спускаться вниз. Там ждали его Мэт и Дженни.

При каждом его шаге, Дженни вздрагивала. Его поступь была тяжелой. Когда он уже почти спустился, она подняла голову и улыбнулась, спросив:

– Ничего?

Ее робкая улыбка снова отозвалась в нем желанием.

– Нет, ничего. – Мэт смотрел на нею с любопытством. – Пойдем, у нас впереди длинный день.

Дженни проводила их к выходу.

– Шериф? Он обернулся.

– Будьте осторожны. Дэниель ничего не ответил.

– Я тоже буду осторожен, миссис Район, – ухмыльнулся Мэт, совсем не обидевшись на то, что она обратилась только лишь к шерифу. Все в городе знали, что миссис Район так же влюблена в шерифа Гастингса, как и он в нее, а они не знали ничего.

Она улыбнулась.

– Пожалуйста, сделайте милость.


Вспоминая слова Дженни, Дэниель покидал город. Позже он старался не думать о них, сосредоточившись на поиске убийц.

– Видать, хитрые сволочи.

Дэниель вытер пот со лба и лишь потом ответил ехавшему рядом с ним помощнику:

– Да, эти сволочи такие же хитрые, как койоты. – Затем добавил. – И совершенно никчемные людишки.

Отъехав от города к западу, Дэниель и его добровольцы вскоре остановились. Они шли по следам, которые сразу же отыскали, но сейчас следы потерялись. Дэниель даже не был уверен, что они принадлежали убийцам, но других вообще не было.

– Что-то непохоже, что мы их сегодня найдем, – упорствовал помощник шерифа.

Дэниель понимал, на что тот намекал. Солнце уже опустилось за горизонт. Люди устали и хотели возвратиться домой. Они были убеждены, что убийцы ушли далеко, и шериф понимал, что большинство думало о погибшей как о всего лишь проститутке, а поэтому стоило ли так волноваться из-за ее смерти. Возможно, лишь из-за Дженни Дэниель не мог рассуждать так же. Но он все понимал.

– Согласен, наверное, мы их уже не найдем, – кивнул наконец-то шериф. До наступления темноты они вряд ли опять нападут на след. И вряд ли утром они вообще их найдут. Судя по облакам, которые собирались все быстрее и быстрее, погода не предвещала ничего хорошего.

Расстроившись и в последний раз оглядевшись, он обратился к сопровождавшим его людям:

– Ну хорошо. Возвращаемся в город. Здесь мы лишь теряем время.

Никто и не стал бы оспаривать решения Дэниеля. Каждый ополченец уважал его и доверял. По дороге в Шерман Дэниель чувствовал возраставшую обеспокоенность, его мучили сомнения: что, если они плохо искали в городе? Все могло быть, и эти ублюдки-убийцы околачиваются рядом и выжидают удобный момент, чтобы опять убить кого-нибудь. Оставив жителей без какой-либо защиты, Дэниель увел из города всех трудоспособных мужчин. Он схватился за горло, подумав, как бы быстрее домчаться до города. Даже сейчас эти двое могли находиться в ресторане Дженни, наслаждаясь ее кухней и думая, как бы убить хозяйку ресторана, ведь именно так они поступили с бедной Коралл. Они вполне могли сейчас развлекать Дженни, расположить ее к себе так, что она могла бы им довериться.

Мысли о Дженни не давали ему покоя, раздирали его на части, так что кровь застывала у него в жилах. Он знал, если он не успокоится, он сойдет с ума. Черт побери, может быть, он действительно уже свихнулся.

Вскоре они ворвались в город. Внутри Дэниеля все сжалось от тревоги. Он даже не остановился у тюрьмы, а помчался сразу же на другой конец города.

Подъехав к ресторану, он какое-то время сидел, глядя на свет, горевший в окнах нижнего этажа, так гостеприимно манящий посетителей. Да, думал Дэниель, спрыгивая с лошади, на гостеприимный огонек могут слететься и убийцы, ублюдки, приезжавшие в город. Он знал, что во многом он сейчас несправедлив. Но растущее внутри него гневное чувство подпитывалось страхом за жизнь Дженни. Как смеет она подвергать свою жизнь такой опасности?!

Как только Дэниель распахнул незапертую дверь, еще оставаясь за порогом, он прислушался и понял, что угрозы не было. Тогда, полностью убедившись, что в доме все в порядке, он решил войти внутрь, пытаясь определить, где же Дженни.

Она как раз выходила из кухни с корзинкой только что испеченных сдобных лепешек. Дэниель чувствовал, как вкусно запахло этими теплыми лепешками.

Увидев его, она остановилась. Он снял шляпу и еще раз осмотрелся вокруг. В ресторане было несколько посетителей. Все мужчины. Все незнакомые ему люди. Они оторвались от еды и уставились на него. Дэниель сердито нахмурил брови, и четверо мужчин опять уткнулись в свои тарелки.

По виду Дэниеля Дженни поняла, что удача не сопутствовала ему. Чувствовалось, что он изнурен безрезультатными поисками. Но было и нечто еще. Большее. Пройдя через зал, Дженни остановилась перед ним, совершенно забыв о том, что голодные посетители ждали своих горячих лепешек.

– Садитесь, – сказала она тихо, понимая, что вопросы сейчас ни к чему. – Я принесу тарелку.

Но, прежде чем она повернулась, Дэниель схватил ее за руку. Дженни смутилась.

– Пускай эти люди исчезнут отсюда.

– Мои посетители? – Она удивленно заморгала глазами. – Но я не могу этого сделать, Дэниель. Они еще не закончили есть.

– Зато я могу.

Дженни насторожилась, она не знала, что происходит с Дэниелем, но видела, что он чем-то крайне обеспокоен.

– Не надо, – попросила она.

Одно лишь слово… но Дэниель все понял. Если бы он сделал то, что собирался, все полетело бы к черту. Он оглядел зал. Посетители были заняты едой. Его напряжение несколько поубавилось, и он отпустил её руку. Боже, он не мог более терпеть. Эта женщина сводила его с ума!

– Ну, хорошо, – сказал он, – но я останусь. Дженни не скрывала своей растерянности. Ей и в голову не приходило, что он может сейчас уйти.

– Ну, вот и прекрасно, – проговорила она так, как будто они мирно беседовали, – сейчас я принесу тарелку.

Дэниель удобно расположился на стуле, все тело его ныло от усталости, а ему надо было сейчас отдохнуть.

Когда Дженни вернулась с чистой тарелкой и приборами, его изможденный вид потряс ее.

– Дэниель. – Она нежно дотронулась до его плеча.

Прикосновение ее руки словно ошпарило Дэниеля.

– Не прикасайтесь ко мне, – сказал он, поднимая на нее глаза.

Дженни тут же, словно наткнувшись на что-то острое, отдернула руку.

– Да-да, конечно, – быстро проговорила она, – я… я сейчас принесу вам еду.

– Нет. – Дэниель хотел как-то сгладить свои резкие слова, но мысль о том, что четыре пары глаз наблюдают за ними, пригвоздила его к месту. – Принесите только кофе.

Несмотря на задетое самолюбие, Дженни решила принести то, что считала нужным. Ему надо было хорошо поесть. Она положила на одну тарелку свиные отбивные, а на другую – морковь, тушенную с капустой. Вернувшись в зал, она поставила перед ним тарелки, выжидая, пока он посмотрит на нее.

– Ешьте. – Это прозвучало, как приказ, который нельзя не выполнить. – А позже я принесу кофе.

Она старалась как-то убить время, меняя тарелки, наливая кофе другим посетителям, но все время она чувствовала, что он рядом, он здесь. Она ощущала, как он ест, как пьет. Дэниель наблюдал за ней. И этот его неотрывный взгляд она ощущала сильнее всего. Ей казалось, что он смотрит на нее как-то сурово, и это даже немного смешило ее. По крайней мере, она утешала себя тем, что ее отменные блюда как-то смягчат его недовольство. Он все еще выглядел решительно, а она была озабочена тем, что же так волновало его, о чем он все не решался сказать ей.

Когда последний посетитель поблагодарил ее, расплатился и вышел, Дженни повернулась к Дэниелю. Он давно уже поел, отодвинул от себя чашку, но все равно продолжал наблюдать за ней.

Вздохнув, распрямив плечи, она набралась смелости, подошла и стала напротив него.

– В чем дело, Дэниель?

– Какую церковь вы посещаете – баптистскую или методистскую? – прозвучал неожиданный вопрос.

Дженни уставилась на Дэниеля, как на сумасшедшего. Ей уже казалось, что так оно и есть.

– Церковь?

– Да, вы баптистка или методистка?

Он никогда не видел ее ни в одной из церквей. Правда, он и сам не часто бывал там. Обычно, посещение церкви считалось им одной из служебных обязанностей, он поочередно ходил на службу то в одну, то в другую.

– Но какое это имеет значение? – Дженни никогда не слышала, чтобы Дэниель совал нос в чужие дела.

– Ну, вам бы, наверное, захотелось, чтобы вас венчал священник вашего вероисповедания.

– Венчал? – Дженни чуть не поперхнулась. Что он такое говорит? – Но я не собираюсь замуж!

– Сегодня ночью вы выйдете замуж… за меня, – пояснил он, поднимаясь и надевая шляпу.

– За вас?! – воскликнула она, не веря своим ушам. – Но вам противно даже то, что я прикасаюсь к вам!

Она отвернулась. Ей так хотелось расплакаться. Дэниель нежно взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

– Если бы я позволил тебе прикоснуться ко мне, Дженни, то тогда мне пришлось бы уложить тебя прямо здесь, на стол, и стащить с тебя юбку. – Он улыбнулся, а затем добавил: – Не думаю, что тебе этого хотелось бы.

Дженни поднесла руку к горлу. Дэниель, оказывается, хотел жениться на ней! Но горькая правда, от которой никуда не скрыться, пронзила ее сердце.

– Я не могу выйти за тебя замуж, Дэниель.

– К черту все, ты можешь! И ты станешь моей женой. – В его голосе не было и тени сомнения. Весь день он думал только об этом, он все решил. Она не могла себя защитить в этой жизни, а Он мог.

– Ты не понимаешь, – нехотя проговорила она, ей очень не хотелось ничего объяснять. Она лишь хотела, чтобы он ушел и оставил ее наедине с ее страданиями, с которыми она знала, как справиться.

– Я все пойму, – спокойно ответил Дэниель. Он бы все отдал за то, чтобы избавить ее от этого отвратительного прошлого, но он подозревал, что она слишком честна и не может сделать вид, что не делала ничего плохого.

Дженни обратила к нему заплаканное лицо. Неужели он все знает? Неужели он мог знать и продолжать любить ее?

– Это мой город, Дженни. Я знаю все, что происходит здесь. Кто приезжает, кто уезжает, знаю, кто остается и на сколько, – говорил он, вытирая слезинку с ее щеки. – Я хочу жениться на тебе, дорогая, и ты не можешь отказать мне.

Она опять разрыдалась и почувствовала, как он притянул ее к себе на грудь. Уткнувшись в него лицом, она сквозь слезы говорила:

– Как же т… ты м…можешь х…хотеть меня? Дэниель крепко обнял ее.

– Я не просто хочу тебя, милая, – ты мне нужна. Я люблю тебя.

Она была почти в истерике и не могла сдерживаться больше. Дэниель решил, что одни слова не смогут убедить ее. Со всей нежностью, на которую только был способен, он взял в руки ее лицо и поцеловал ее. Ее кожа, сначала такая холодная, медленно согревалась от его прикосновений.

Когда она ответила на его поцелуй, Дэниель понял, что победил.


ГЛАВА 26

– Что вы хотите этим сказать? Что не станете венчать нас?

Дэниель стоял на ступеньках черной лестницы баптистской церкви. Он надеялся, что отказ священника был вызван поздним часом. Наскоро одевшийся священник стоял перед ним с высоко поднятым фонарем в руках.

Когда шериф буквально прорычал свой вопрос и со злостью посмотрел на Уоррена Солтерса, тот даже слегка вздрогнул.

– Я ведь не сказал, что не буду венчать вас и вдову Район, – успокаивающе проговорил он. – Я сказал только то, что в столь поздний час я не могу так поспешно проводить подобную церемонию. – Затем он запнулся и добавил: – А давно ли вы, шериф, знаете эту женщину?

Что за чертовски глупый вопрос он задает!

– Вы же знаете, когда я приехал в этот город, ваше преподобие. – И с первого дня, как он увидел Дженни, он хочет ее.

– А давно ли вы ухаживаете за ней?

Дэниель нахмурился: Дженни никогда не позволяла ему ухаживать за ней.

– Довольно долго, ваше преподобие.

– Ну, в таком случае, раз вы так долго просите руки леди, то с венчанием можно подождать и до утра, – сказал священник.

Подобная отсрочка, по мнению священника, была достаточно благоразумной. Женитьба – это серьезный и ответственный шаг, который по божьей воле перерастает в священное согласие между двумя божьими созданиями. Он не хотел бы участвовать в заключении священного союза, основанного лишь на сиюминутной страсти и пылкости чувств и, Боже упаси, на расчетливости женщины. Он знал Дэниеля Гастингса как честного человека. Но он совсем не знал Дженни Район. Она еще ни разу не переступила порог его церкви.

Дэниель мял в руках шляпу, глядя в глаза священнику, который был моложе его, но, по воле божьей, его слово было законом в городе.

– Ну, тогда утром, пораньше.

– Как вам будет угодно, – ответил священник. Он вспомнил, как часто ему приходилось совершать обряд венчания, указывая во время церемонии на те стороны супружеской жизни, о которых не следует забывать ни жениху, ни невесте, если они хотят, чтобы их брак был счастливым.

Перед его преподобием прошло изрядное количество супружеских пар, и он знал судьбу каждой из них. Среди них были и счастливые, и несчастные браки.

Дэниель был недоволен, что приходится откладывать венчание до утра, но священник был непреклонен.

– Я приду за вами сразу же, как рассветет, ваше преподобие, – предупредил Дэниель.

Его преподобие одобрительно улыбнулся.

– Я буду ждать, шериф.

От досады Дэниелю хотелось сорвать с головы шляпу, бросить ее на землю и топтать ногами, однако он быстро зашагал к выходу. Он почти не замечал того, что ночь была звездной и прекрасной, что ярко светила луна, освещая вывески на лавках и магазинчиках, выстроившихся в ряд вдоль улицы. В тени оставались переулки, разбегавшиеся в разные стороны от центральной улицы. Он все размышлял о том, как сделать, чтобы Дженни до утра не передумала выходить за него замуж.

Как раз из одного такого темного переулка за шерифом внимательно наблюдал Айк. Лишь час тому назад, или чуть больше, он так же наблюдал со своего «наблюдательного пункта», устроенного на крыше конюшни, как уставшие добровольцы возвращались в город. Он ухмыльнулся, подумав, как искусно удалось ему перехитрить шерифа. Он и Джеба Уэллза тоже перехитрит. Провалиться ему на этом месте, если это будет не так.

Но сначала ему необходимо избавиться от шерифа Гастингса. Если у кого-то и есть шанс пристрелить его прежде, чем он доберется до Уэллза, так это у шерифа. И Айку вовсе не хотелось, чтобы так и произошло.

Он готов был сразу же последовать за шерифом, но что-то заставило его обернуться! Проклятье! Священник все еще стоял в дверях, глядя вслед шерифу, и держал фонарь перед собой, как сигнальный огонь. Айк с досадой подумал, не стареет ли он. Давненько он не допускал таких оплошностей. Он терпеливо дождался, пока священник войдет в дом, и дверь за ним закроется. Именно предосторожность всегда спасала его прежде.

И только тогда, когда Айк убедился, что ничто не мешает ему пойти за шерифом, он осторожно, украдкой последовал за ним, огибая выступы зданий, прислоняясь к темным верандам.

Когда шериф был уже на другом конце города, только тогда Айк почувствовал себя более уверенно и зашагал за ним по улице, вытаскивая револьвер из кобуры.


Дженни устала ходить взад и вперед по комнате и решила выйти на веранду. Ее первая брачная ночь. Она все еще не могла в это поверить. Неужели действительно Дэниель сделал ей предложение? Неужели она на самом деле сказала «да»? Взволнованное биение ее сердца подсказывало ответ на оба вопроса.

Минуты ожидания тянулись долго. И Дженни за это время успела подумать о многом. Она перебрала разные причины, по которым ей не следовало выходить за него замуж, и один за другим отбрасывала эти доводы прочь.

Между ней и Дэниелем не было никаких секретов, и никакие злые языки, никакое коварство не смогли бы повернуть все вспять. Дэниель все знал, смирился и простил. Оставалось лишь Дженни простить себя.

Обхватив себя руками, Дженни стояла и смотрела на звезды. Блеск звезд, соперничая с сиянием луны, освещал все вокруг. Наверное, ей не так нужны были голубые небеса и охапки душистых цветов, но ей нужны были эти, подобные алмазам, звезды и мужчина, который любил ее и гордился, что она рядом с ним. Продолжая любоваться звездным небом, она закружилась на месте, и ее юбка плавным движением обвилась вокруг ее ножек.

«Всякий раз, когда он будет видеть мужчину, он захочет знать».

Мороз пробежал у Дженни по коже, у нее перехватило дыхание. Откуда вдруг пришла подобная мысль?

– Нет! – сказала она, как будто произнеся это вслух, можно было сразу отбросить подобные мысли.

«Каждый ковбой, который будет сидеть за столиком у тебя в ресторане, заставит его задуматься, был ли и этот среди тех?»

– Нет!!! – На этот раз она произнесла это слово, почти рыдая.

Дженни сошла с веранды, и какая-то сила подтолкнула ее вперед, на улицу. Она не понимала, куда и зачем ей идти, но шла.

Мягкий теплый ветер вдруг стал для нее холодным, леденящим тело и душу. Она ускорила шаги. Ей стало тяжело дышать.

«Когда он будет в постели с тобой, он захочет знать, сколько их было у тебя».

Только Дэниель, один, мог заставить сейчас замолчать этот голос. Ей необходимо было сейчас же увидеть его, обнять его, чтобы подальше загнать этот мерзкий голос, напоминавший ей о ее отвратительном прошлом. Дженни почти что пробежала через узкие ворота. Когда она увидела Дэниеля, все в ней будто оборвалось. Он подходил все ближе и ближе. Ночь благоухала летними цветами. Какой-то зверек прошмыгнул по дереву. Она подумала, что у нее еще ни разу так не колотилось сердце, и это ощущение запомнится ей навсегда.

Дэниель был один. Дженни остановилась, как вкопанная, не зная, то ли бежать к нему, то ли бежать прочь.

«Он не привел священника. Он передумал. Он не хочет тебя».

Дэниель увидел ее и улыбнулся. Эта его улыбка сразу развеяла все сомнения, прогнав проклятый голос. Все в Дэниеле манило ее. Его сильные плечи, широкие ладони, все его тело звало ее, общая безопасность. Безопасность и любовь.

Дженни сделала шаг навстречу, затем остановилась в недоумении. Ей показалось, что она заметила какое-то движение позади Дэниеля. Она всмотрелась более внимательно, пытаясь что-нибудь разглядеть. Вроде бы пусто. Но все равно тревожное чувство заставляло ее громко крикнуть, предупреждая его. Но о чем она должна была предупредить?

Дэниелю хотелось, чтобы она не отводила от него глаза. Но она увидела позади него нечто такое, что заставило ее подойти к нему поближе. В свете луны сверкнуло что-то металлическое.

Дэниель прищурился; он видел, как Дженни пытается что-то сказать ему и не может. Беспокойное, недоуменное выражение ее лица не могло быть случайным. Им грозила опасность. В одно мгновение он вытащил револьвер.

Из-за темноты Дэниель не мог разглядеть того, кто прятался где-то совсем рядом. Но он уже не нуждался в каких-либо объяснениях. Он понял, что поблизости находится вооруженный человек и явно не друг. Друзья не прячутся сзади с оружием в руках. Дэниель резко развернулся, пытаясь определить, откуда грозит опасность.

Такая неожиданная реакция шерифа обескуражила Айка. Ухмылка исчезла с его лица. Он хотел напасть внезапно, но план его провалился. Теперь единственным преимуществом Айка было то, что шериф пока не понял, где он скрывается, но зато сам шериф был у него как на ладони – яркий лунный свет освещал фигуру Дэниеля. Подняв револьвер, Айк прижался к колонне здания, оказавшегося у него за спиной. Он поспешно выстрелил несколько раз.

В ответ посыпались пули шерифа, ударяясь о деревянный фасад дома, у которого прятался Айк. Бандит пригнулся, а затем побежал. Ответный огонь не причинил ему вреда, могло быть и хуже. Когда перестрелка закончилась, Айк вдруг услышал позади себя нечеловеческий крик.

Не веря своим глазам, Дэниель опустился на колени рядом с упавшей Дженни. Ее блузка была в крови. Дэниель поднял ее на руки и прижал к груди. В горле у него стоял ком, и он почти рыдал.

Недалеко от того места, где все это случилось, находилась торговая лавка, в задних комнатах которой жил ее владелец. Шериф постучал в дверь. Сначала дверь лишь чуть приоткрыли, но, увидев шерифа, лавочник широко распахнул ее.

– Шериф?!

– Позовите доктора, – произнес Дэниель, не отрываясь от бледного лица Дженни. – Я отнесу ее домой.


ГЛАВА 27

Несмотря на то, что Ханна заснула не сразу, ей казалось, что утро все никак не наступает. Воспоминания о прикосновениях Джеба не давали ей покоя и во сне, они волновали так, словно все это было наяву. Проснувшись, она почувствовала, как ноет ее тело, не отдохнувшее за ночь, оттого что она беспокойно ворочалась, пытаясь прогнать смущавшие ее мысли. Ханна незаметно огляделась, надеясь увидеть Джеба.

Он сидел, прислонившись спиной к дереву, поджав одну ногу под себя, а другую вытянув вперед. Его взгляд был таким глубоким и всепроникающим, что ей казалось, что он может заглянуть в ее душу и прочитать ее мысли.

Покраснев, она пробормотала:

«Доброе утро!» и поднялась. Идя к реке, Ханна ощущала на себе его неотступный взгляд. Она так нервничала, что дважды споткнулась – сначала о какое-то ползучее растение, потом о небольшой куст.

Джеб не заметил опухших и заплаканных глаз Ханны. Ей же необходимо было выплакаться. После этого ей всегда становилось легче. Сейчас она посмотрела правде в глаза и поняла наконец, какие чувства испытывала к Кэйлебу Барнсу. Но она плакала не только из-за этого. Джеб не должен был так грубо отвергать ее, словно она не вызывала у него ничего, кроме отвращения. В конце концов, Ханна не принадлежала к тем, кого достаточно было вот так запросто повалить на землю.

Он не должен более мучить себя. Ханна явно была не для него. Его первое решение было все же лучше всех остальных. Ее надо отвезти к Кэтрин, а там пусть она сама ищет себе спутника жизни. Хотя Джеб и старался не глядеть на Ханну, когда она вернулась с реки, все равно он невольно опять и опять посматривал на нее, пока она укладывала вещи. Когда она потягивалась, разминая спину, которая болела после проведенной на земле ночи, он увидел, как ее грудь обрисовалась под тканью платья, сразу почувствовал напряжение в паху и чуть не выругался.

– Собери постели и положи их на вьючную лошадь, – резко приказал он. Джеб сожалел, что перед отъездом из Шермана не попробовал позабавиться с той другой, темноволосой проституткой по имени Джерихо. Возможно, именно она помогла бы ему.

Ханна даже вздрогнула от его грубого тона. Казалось, что вовсе не было тех минут, когда он так нежно держал ее в своих объятиях. Она безропотно подчинилась ему. Ей очень хотелось есть, но она не собиралась спрашивать о том, когда же они будут завтракать. Ханна помогла Джебу загрузить вьючную лошадь, затем сама взобралась на свою лошадь, Джеб тоже вскочил на свою. Все это происходило в полном молчании. Джеб уже начинал сам тяготиться своим поведением, но не знал, как разрядить ситуацию. Такого прежде с ним никогда не случалось. Если бы он обращался с ней иначе, по-доброму, то и она бы отвечала ему тем же. Желание обладать ею все возрастало. И он еле справлялся с этим наваждением.

Но когда, проехав немного, он оглянулся, то встретил лишь ее мрачный взгляд. Он так сильно натянул поводья, что лошадь Ханны тоже резко встала.

– Не смотри на меня так, Ханна! Она замерла.

– Как это – «так»?

О Боже! Иногда лучше вообще ничего ей не говорить.

– Так, как ты смотришь на меня. Как будто ты… сбежавший щенок!

Он не в первый раз оскорблял ее.

– Наверное, мне следовало остаться в Шермане, – сказала она, подгоняя свою лошадь, чтобы оторваться от него и ускакать вперед.

– И что, ты смогла бы стать проституткой для старого Армена?

– Немного практики, – стиснув зубы, ответила Ханна, – и я, возможно, смогла бы стать даже очень хорошей проституткой.

Собственные слова потрясли ее. Как это она решилась на подобное! Ханна приготовилась вынести реакцию Джеба. Но она совсем не ожидала услышать хохот, который последовал за ее словами.

– Дорогая, ты бы умерла от голода уже через неделю, если бы занялась этим ремеслом.

От стыда краска залила ее лицо. Почти тоже самое он говорил Иоланде Грэхем. Но, правда, той он отвел месяц! Итак, его слова достаточно ясно, даже, можно сказать, предельно ясно определили одну вещь: Джеб абсолютно не считал ее привлекательной, и более того, он не думал, что кто-нибудь из мужчин смог бы назвать ее таковой. Лучше бы она вообще не раскрывала рта. Она уже не знала, что можно говорить, а что нельзя. Ханна заново училась жить. И, конечно, Джеб Уэллз во всем был лучше ее. Можно было не сомневаться, что заниматься любовью он умел лучше всего. Очевидно, это было одним из его величайших талантов.

От Джеба не ускользнуло то, как его слова задели Ханну. Она выглядела уничтоженной.

– Черт побери, Ханна, я не имел в виду, что ты не смогла бы найти тех мужчин, которые бы захотели тебя как женщину. Я просто не представляю, знаешь ли ты, что с ними делать, как с мужчинами.

Сквозь наворачивающиеся слезы Ханна свирепо посмотрела на него.

– Я уверена, что любой пожелал бы научить меня! Что ж, возможно, она и решилась бы попросить мужчину научить ее сексу. Но ее наивность не позволяла ей представить, как все происходило бы дальше. А он мог. И лишь подумав о том, как он стал бы учить Ханну искусству любви, он ощутил знакомый прилив.

– Вряд ли ты хорошо понимаешь, о чем говоришь, но, дорогая, ежели ты хочешь, чтобы кто-то научил тебя тому, как стать проституткой, этим человеком могу стать и я.

Джеб давно был готов к этому. Он надеялся, что Ханна не будет слишком долго тянуть. Он также не знал, насколько еще ему хватит собственной выдержки.

Но Ханна ведь только подумала об этом. Теперь ей было стыдно, и она старалась не смотреть ему в глаза, увернуться от его настойчивого взгляда. Если бы она сейчас заговорила о том, что вертелось у нее на кончике языка, то он стащил бы ее с лошади и повалил на землю. В глубине души Ханне именно этого и хотелось, но она не была достаточно смелой, чтобы решиться на подобный шаг.

Спустя мгновение Джеб сжалился над ней.

– Поехали! – сказал он грубо.

И больше за все утро они не обмолвились ни словом.


За то, что сделал Уилкинс, Айк готов был ему голову отвернуть. Теперь они вынуждены были скрываться и соблюдать меры предосторожности. Натянув шляпу на лоб так, чтобы прикрыть глаза, Айк с особой осторожностью обошел здание. В этом небольшом городке все друг друга знали, поэтому любое незнакомое лицо сразу привлекало внимание. А тем более сейчас, когда в городе была убита проститутка и стреляли в женщину шерифа.

Гнев переполнял Айка. Как мог он так промахнуться: вместо шерифа попасть в женщину! Его совсем не беспокоило то, что она может не выжить. Просто ему не нравились промахи, он не любил терпеть неудачу. И непохоже, что судьба подарит ему еще один шанс справиться с шерифом. За два дня шериф ни на шаг не отошел от дома, где находилась раненая женщина.

Два дня. Из-за этого Уилкинса он потерял уже сорок восемь часов, ползая вокруг да около этого городишки, пытаясь мельком увидеть Уэллза и эту бабу. Если бы Уилкинс не убил проститутку, Айку не пришлось бы стрелять ни в какого шерифа. Он смог бы побалдеть где-нибудь, сняв комнату, с женщиной и спокойно подождать, пока эта парочка – Уэллз и рыжая – попадутся ему на глаза.

Айк мог дать голову на отсечение, что их уже не было в городе. Но все же сомнения мучили его. Если эта рыжая еще здесь, то тогда она, возможно, пойдет в церковь. В городе было две церкви. Сначала он смотрел, как люди шли на молитву в одну из них, затем, спустя полтора часа, подошел к другой и наблюдал за теми, кто выходил оттуда.

Убедившись в том, что той, которую он искал, ни в одной церкви не было, Айк, стараясь не привлекать к себе внимания, выехал из города. Он мог поклясться, что Уэллза в городе нет.

Когда он подскакал к тому месту, где они с Уилкинсом обосновались, собиралась гроза. Когда Айк уезжал в город, Уилкинс заныл, что он вынужден сидеть, что ему нечего делать. Как только Айку удавалось переносить этого бродившего из угла в угол идиота, вздрагивавшего от любого шороха! Хныканье Уилкинса уже порядком ему надоело. Вообще, сам Уилкинс ему порядочно надоел.

Подъехав к месту их стоянки, он обнаружил, что Уилкинс сидит, прислонившись спиной к дереву, и храпит. На коленях у него лежало ружье, до которого спящий едва касался. Айк какое-то время всматривался в храпевшего Уилкинса, он напоминал ему сейчас свинью. «Может, взять да и всадить ему прямо сейчас пулю в лоб, избавить себя от возможных хлопот?» – думал Айк.

Он слез с лошади, взял ружье и пихнул сообщника ногой.

– Вставай!

Хрюкнув и дернувшись, Уилкинс проснулся. Он смотрел осоловелыми глазами на стоявшего над ним Айка.

– Черт побери! Айк, ты так неслышно подкрался, что я бы мог и выстрелить в тебя.

– Поднимай свою задницу! Их нет в городе. – Айк не стал утруждать себя длинными объяснениями.

Уилкинс постарался быстро встать. Он был толст и неуклюж. Но правда сейчас Леон был уверен, что за дни, проведенные рядом с Айком, он, наверное, сильно похудел. Находиться рядом с таким, как Айк, было тяжелой работой. Тот не считал нужным уделять много внимания еде и отдыху.

– Как же мы найдем их, Айк? – Уилкинс забеспокоился, что Айк мог передумать дальше охотиться за Уэллзом. А без Айка Уилкинс вряд ли смог бы сам найти ту девчонку.

Уилкинс изнемогал под пристальным взглядом серых глаз Айка.

– Я найду Уэллза, – ответил наконец Айк. – Не беспокойся об этом.

* * *

– Вот здесь мы и устроимся на ночлег, – бросил через плечо Джеб.

Ханна подумала, что сейчас только полдень.

– Прямо сейчас? – спросила она.

– Да, сейчас.

Она молча согласилась, спрыгнув с лошади. Они снова начали разговаривать, но обращались друг к другу лишь в крайних случаях и очень кратко. После нескольких лет, проведенных с Кэйлебом, который отучил ее от пустой болтовни, сейчас ей легко было вспомнить эту привычку – молчать. Именно Кэйлеб внимательно следил за тем, чтобы она не тратила время на пустые разговоры. Однако сейчас ей было обидно, чего она даже не ожидала. Она не хотела потерять приобретенное чувство свободы и говорить то, что думаешь, не опасаясь услышать ответный окрик, на которые всегда был щедр Кэйлеб.

Джеб повернулся и посмотрел на нее. У нее было такое же выражение лица, как и тогда, когда он впервые увидел ее – стоическое. Этот ее взгляд говорил, что она выдержит все, что бы ни случилось с ней в жизни.

– Завтра мы будем на территории Стейкт Плейн, – сообщил он ей. – По этой дороге мы доберемся быстрее, но она небезопасна.

Ханна ничего не ответила. За всю свою жизнь она слышала о Стейкт Плейн самые ужасные вещи: об убийцах-дикарях, об их набегах, о заложниках. Естественно, при мысли о том, что им придется ехать по этой территории, ей веселее не стало, но она знала, что последует за Джебом куда угодно, даже в ад. Хотя она была рада, что это время еще не наступило.

– Проклятье, Ханна, ну скажи хоть что-нибудь! – Джебу хотелось бы услышать от нее то, что опасная дорога ее не пугает. Если бы она сказала, что боится, то он смог бы ободрить ее, пообещав, что позаботится о ней, что сможет защитить ее настолько, насколько она позволит ему. При этой мысли его затрясло. Он не хотел больше и мысленно приближаться к тем чувствам, которые приводили его в Трепет, когда он видел эту женщину, не желавшую его.

– Я голодна, – сказала она осторожно.

Он не мог удержаться от улыбки, хотя и почувствовал себя виноватым.

– Я не хочу лишний раз стрелять. Постараюсь поймать какую-нибудь рыбу.

Ханне не нужно было спрашивать, почему Джеб не хотел привлекать чьего-либо внимания. Она лишь опасливо спросила:

– Могу я разжечь костер?

– Только небольшой. Такой, чтобы не очень дымил. Джеб едва справлялся с собой, чтобы не дотронуться до ее щеки. Боже, помоги ему, если он напугал ее. – Но сначала позаботься о лошадях.

Вернувшись с полдороги, он приблизился к ней.

– После того, как мы поедим, я научу тебя прицеливаться, чтобы твоя винтовка не болталась без дела.

Ханна кивнула, однако слова Джеба насторожили ее, хотя она старалась не показывать этого. Если Джеб решил доверить ей заряженное оружие, значит, действительно, впереди их поджидали серьезные опасности.

Джеб шел вдоль реки до тех пор, пока не нашел такое место, где вокруг нескольких больших камней образовался водоворот. Джеб осторожно ступил на один из камней, стараясь удержать равновесие. Почувствовав, что устроился устойчиво, он засучил рукава и протянул руку к воде. Он медленно опустил руку в холодную воду. Ханне, наверное, очень понравилось бы здесь. Легкий ветерок рябил поверхность воды, кроны стоявших на берегу деревьев слегка шелестели. Джеб представил, как приведет ее сюда, представил, какое удовольствие она испытает, глядя на эти места. Она будет улыбаться, и ее голубые глаза будут радостно сверкать. Чувствуя, что начинает возбуждаться, Джеб застонал. Любая, самая незначительная мысль о Ханне доставляла ему эти страдания.

Он попытался сосредоточиться на своем занятии. Если он ничего не поймает, они либо останутся голодными, либо им опять придется есть бобы.

Вдруг Джеб заметил форель. Она как бы заигрывала с тенью, которую отбрасывал валун. Рука Джеба замерла в воде, стараясь не спугнуть рыбу. Он пошевелил пальцами. Эти движения явно заинтересовали форель, которая даже не чувствовала угрозы.

Внезапно рыба наткнулась на его пальцы. Но в этот момент он еще не смог ее схватить. Джеб ухмыльнулся: поймать рыбу голыми руками все равно, что соблазнить строптивую женщину. Мужчина должен это делать медленно и непринужденно, ничем не выдавая себя и не показывая, что существует какая-либо угроза. Подобное сравнение опять привело его к Ханне. Более упрямой женщины, чем Ханна, он не встречал.

Из-за подобных размышлений он чуть не упустил рыбу. Сейчас он почти касался ее хвоста; он сунул вторую руку в воду, чтобы лучше захватить ее.

Неужели из-за Ханны Барнс в нем перевернулись все представления о женщинах? Неужели он забыл все те суровые уроки, которые извлек из своего многолетнего опыта?

Вытащив рыбу из воды, он пришел в восторг. И подумал, что ему повезло лишь потому, что мысленно с ним рядом была Ханна. Он замер при мысли о том, что теперь ока принадлежала ему. Она – с ним! От этого Джебу стало теплее на душе, и ему захотелось, чтобы она узнала об этом. Но он должен вести себя с ней очень осторожно, чтобы не испугать.

Вернувшись с тремя большими форелями, Джеб увидел Ханну рядом с небольшим, совершенно не дымившим костром. Она смотрела на него удивленными глазами.

– Как же ты поймал их голыми руками? Джеб улыбнулся.

– Просто надо знать, как это делается. Вот и все. Костер готов?

– Да, видишь. И совсем небольшой. – Ханна посмотрела на него подозрительно: – А что, разве на реке был виден дым?

– Нет, – успокоил ее Джеб. – Ты сложила отличный костер.

Довольная похвалой, она улыбнулась, и у него тоже отлегло от сердца. Черт побери, но ему было хорошо, даже когда он просто смотрел на нее.

Когда рыба была готова, и повсюду разнесся запах жареной форели, Джеб положил на тарелку целую рыбешку и подал ей.

– Попробуй!

Рыба показалась Ханне необыкновенно вкусной. Вряд ли ей приходилось есть в своей жизни что-нибудь подобное. Она сказала об этом Джебу.

– Ты пока еще не пробовала другую речную рыбу, с очень острыми плавниками, но поймать ее руками невозможно.

Джеб подумал, что ловить такую рыбу голыми руками столь же рискованно, как в открытую подступиться к Ханне.

Когда Ханна насытилась, Джеб решил перейти к тем действиям, которые должны были приблизить ее к нему. Он, конечно, и не думал о том, чтобы сразу приблизить ее, но надеялся, что в конце концов они к этому придут. После того, как по команде Джеба Ханна вытащила винтовку из чехла, она подошла к тому месту, где он стоял. Джеб вырезал на дереве мишень, которая показалась Ханне настолько маленькой, что в нее не только попасть, но и прицелиться было трудно.

– Я никогда не смогу попасть в эту мишень, – убежденно сказала она.

– Я ведь только учу тебя.

Ханну что-то смутило в его интонации, и она пристально посмотрела на него из-под своих густых ресниц, затем произнесла:

– Оно не заряжено, да?

– Как только ты научишься прицеливаться в ту цель, которую хочешь поразить, вот тогда я научу тебя по-настоящему стрелять. Так будет безопаснее. Смотри.

Джеб поставил ее впереди себя, установив ее руку в нужной позиции. Край ее юбки задевал его бедро. Он ощутил приятный запах, исходивший от ее волос. Закрыв глаза, он стиснул зубы.

– Вот так? Я правильно делаю? – невинно спрашивала Ханна, ничего не подозревая.

Джеб открыл глаза. В конце концов, он сам это все придумал.

– Да, точно так.

Под тяжестью винтовки рука Ханны дрогнула, и Джеб протянул свою руку, чтобы восстановить равновесие. Дотронувшись до ее тонкого запястья, он тоже вздрогнул. Всего лишь несколько дюймов отделяло его руку от возвышения ее груди.

Когда Ханне удалось укрепить винтовку в такой позиции, в которой она могла бы выстрелить, ее руки все равно тряслись от тяжести, а Джеб покрылся потом. Он не мог более выносить то, как вздрагивали ее нежные плечи.

Джеб забрал у нее винтовку.

– На сегодня достаточно, Ханна. На сегодня сделаем перерыв, а потом ты мне покажешь, как ты заряжаешь оружие. – Он вдруг заметил, как недоуменно она посмотрела на него, и улыбнулся, глядя в ее голубые глаза: – Ты все сделала прекрасно, дорогая Ханна. Просто отлично.

Ханне необходима была похвала Джеба. А чуть позже она шла рядом с ним к реке. Он рассказывал ей о Слейде и Кэтрин, убеждая, что они понравятся ей. Ханна не могла с этим спорить. Она любила людей, во всяком случае, большинство из них, но ее мучил вопрос, как эти двое отнесутся к тому, что Джеб навяжет им ее. Она думала, что именно так будет называться то, что Джеб намеревается сделать – привезти ее в целости и невредимости в Нью-Мексико и взвалить всю ответственность на своих друзей. От подобной мысли ей стало не по себе.

– Возможно, этот Слейд и не захочет заботиться о какой-то незнакомой женщине.

– Ну, во-первых, не Слейд будет заботиться о тебе, а я, – Джеб говорил как-то нерешительно, одновременно пробуя воду, – по крайней мере, я буду заботиться о тебе, пока у тебя не появится муж. – Будь он проклят, думал Джеб, если позволит другому мужчине овладеть ею. Ханна ничего не отвечала, и он продолжал: – А во-вторых, для Слейда подобная забота так же, как и для меня, будет приятной… Ханна, пойми, не все же мужчины такие, каким был твой Кэйлеб.

Нет, думала Ханна. С Джебом было труднее, чем с Кэйлебом. Но Джеб не такой безразличный и не такой жестокий.

– И, конечно, не все мужчины похожи на тех трех, которые тебя изнасиловали.

Ханна вдруг остановилась. Изнасиловали?

– Но… я… те мужчины не сделали…

Джеб остановился и посмотрел на склоненную голову Ханны.

– Чего они не сделали, дорогая? – спросил он очень деликатно.

Она должна была сказать ему об этом так же, как рассказала о своей жизни с Кэйлебом, иначе эти мысли будут вечно преследовать ее.

– Они не изнасиловали меня.

Это заявление очень обескуражило Джеба.

– Но ведь в тот день, когда они напали на тебя… – он не договорил, он не мог говорить. Но потом все же с трудом произнес: – Но ребенок…

– Они хотели меня изнасиловать, – медленно сказала Ханна, – но увидели кровь. У меня произошел выкидыш. – Голос ее задрожал. – Наверное, они подумали, что я умираю. Они просто ускакали на лошадях, бросив меня.

Джеб опять почувствовал ненависть к тем троим. Проклятье, Ханна могла бы умереть тогда?! Но одного он понять не мог: если Ханну не изнасиловали, то чем же объяснить ее нежелание, чтобы он прикасался к ней. Возможно, муж внушил ей отвращение ко всем мужчинам? Или она просто не испытывала никаких чувств к Джебу? Это его удручало.

Однако, думал он, Ханна же никак не отреагировала на его прикосновение, когда он помогал ей держать винтовку… Джеб не привык к такой неопределенности в отношениях с женщинами. Он любил чувствовать себя уверенным.

Джеб умышленно повел Ханну на те камни, под которыми поймал форель. Когда он ощутил, что камни слегка покачиваются под ними, он обнял Ханну, якобы стараясь удержать ее, чтобы она не упала. На какое-то мгновение Ханна прижалась к нему, так что Джеб смог ощутить, как сильно бьется ее сердце.

Ханна попыталась отодвинуться от него, но почувствовала, что руки Джеба не собираются ее отпускать. Она все же немного высвободилась и заглянула ему в лицо. Его глаза были такими ярко-зелеными, какими они бывали у него в ярости, однако Ханна знала, что сейчас не было причин, чтобы злиться.

И тут она поняла, что он хочет поцеловать ее. Она могла уклониться от его поцелуя. Но она не сделала этого. Ханна приблизила свое лицо к Джебу.


– Разве мы не можем сделать хотя бы короткую остановку? – спрашивал Уилкинс уже в сотый раз. Его одежда вся промокла от пота, но он, стиснув зубы, продолжал послушно следовать за Айком.

Взглянув на солнце, которое садилось, Айк крикнул:

– Заткнись, Леон!

– Черт побери, Айк. Я голоден, как волк, и вот уже час, как моя фляга совсем пуста.

Они скакали где-то совсем поблизости от реки, но Айк все еще не давал команды остановиться. Однако он молча отстегнул свою флягу и передал ее Уилкинсу:

– А теперь заткни свой проклятый рот! Пораженческое настроение охватило Уилкинса. Он совершенно не верил, что им удастся догнать Уэллза.

– Айк, мы должны признать, что проиграли. Мы никогда не найдем их следы.

Айк повернулся к нему, улыбнулся и посмотрел так, что Уилкинса даже передернуло.

– Ты – глупый болван, – тихо сказал Айк. – Уже с утра мы идем по их следу.


ГЛАВА 28

Еще раз он дотронулся до щеки вдовы Район, затем выпрямился. Он смотрел на ее бледное, прекрасное лицо и думал, как могло случиться, что в женщину стреляли прямо посреди улицы такого мирного маленького городка. Могли и сломать шею, как это было с девушкой из заведения Херка. Впрочем, неудивительно, что подобное случалось с проститутками: в конце концов, они ходят по лезвию ножа. Но такая, как Дженни Район… просто непостижимо. Доктор покачал головой.

Это испугало Дэниеля.

– Что такое, доктор? – спросил он хриплым голосом. Если с Дженни что-нибудь случится, то…

Пожилой доктор испуганно обернулся. На какое-то мгновение он забыл, что был не один. Рядом стоял Дэниель. С тех пор, как доктор был вызван сюда, чтобы вытащить пулю из плеча Дженни, Дэниель все время был здесь.

Он держался стойко, ожидая результатов. Вот уже два дня Дэниель хотел поговорить с доктором, но не решался, опасаясь, что услышит что-нибудь неутешительное. Сейчас, когда доктор вышел из комнаты, прикрыв дверь, Дэниель последовал за ним. Взглянув в измученные глаза Дэниеля, доктор прочитал в них тот вопрос, который обычно задают ему после осмотра тяжелобольного пациента. Доктор улыбнулся: на этот раз он мог с чистой совестью ответить:

– Она будет жить.

Дэниель был несказанно рад слышать это. Он сказал доктору, что они хотят пожениться, но тот уже давно все понял. Ему достаточно было увидеть, как мучительно переживал шериф, когда жизнь вдовы Район была в опасности. Дженни потеряла много крови, и доктор действительно несколько дней опасался за ее жизнь.

Закрыв глаза, Дэниель в душе благодарил Бога и старого врача за то, что они не дали Дженни умереть. Ослабевшие ноги понесли шерифа в комнату Дженни, но, взявшись за дверную ручку, он остановился и попросил:

– Сделайте одолжение, док.

– Конечно, – ответил доктор, протирая свои очки и водружая их опять на нос.

– Скажите той девушке внизу, пусть она сходит за Уорреном Солтерсом.

Доктор нахмурился. Он совсем не был против оказаться свидетелем бракосочетания Дженни и Дэниеля, но все же покачал отрицательно головой:

– Да, Дэниель, она действительно будет жить, но сегодня пока еще не может встать и вместе с вами произнести клятву перед священником. Ну дайте ей хотя бы несколько дней, чтобы прийти в себя и выздороветь окончательно. – Он улыбнулся. – По крайней мере, подождите, пока она сможет стоять на ногах!

Ответом врачу был жесткий, непримиримый взгляд шерифа.

– Этот ублюдок, стрелявший в нее, получил преимущество в два дня, доктор. Он мог уже далеко уйти. Я не могу больше задерживаться в городе. Если я не пойду по следу бандита сейчас, то мне не удастся поймать его вообще. Однако я хочу уехать, зная, что Дженни – моя жена.

Дэниель хотел быть уверенным, что у Дженни не будет необходимости вернуться к той жизни, которую она вела прежде.

– Ну и пускай он уходит, Дэниель, – предложил доктор. – Все равно он, наверное, уже на полпути к Мексике.

– Я – представитель закона, доктор. Я давал клятву защищать этот город. Этот мерзавец убил Коралл, он пытался попасть в меня. И чуть не убил Дженни. Я не могу позволить ему уйти от правосудия. – Дэниель был уверен, что этот бандит и сделал вдовой Ханну Барнс.

Однако доктор продолжал:

– Вы уверены, что думаете сейчас лишь о том, как защитить город? Или в вас говорит желание мести?

Это был тот вопрос, который сам шериф задал Джебу Уэллзу, когда тот впервые появился в городе с Ханной Барнс. Сейчас Дэниель прекрасно понимал, что чувствовал тогда Уэллз.

– И то, и другое, – ответил он. – И что более значимо, я не могу сказать. Но я сделаю все, чтобы этот мерзавец был мертв. – Шериф опять вопрошающе посмотрел на доктора. – Так вы скажете насчет священника?

Доктор смирился.

– Хорошо, я пошлю за ним.


Когда Дженни открыла глаза, первое, что она увидела, был профиль Дэниеля. Плечо ее нестерпимо болело.

Дэниель стоял у окна. Из-за опущенной занавески было видно, что над горизонтом сгущаются темные тучи. Прогремел гром. Дэниель выглядел так же угрюмо, как те облака, на которые он смотрел.

– Дэниель… – ее тихий голос заставил его очнуться. Сначала он даже подумал, что это его внутренний голос. За последние двое суток, когда она находилась между жизнью и смертью, он не раз слышал этот ее беспомощный голос внутри себя.

Медленно повернувшись, он посмотрел в ее немного смущенные глаза.

– Дженни… – осипшим голосом сказал он.

Услышав его, Дженни испытала некоторое облегчение, и угрюмый взгляд Дэниеля уже больше не пугал ее. Она поняла, что он передумал за эти дни. Она попыталась сделать знак, чтобы он подошел, но боль пронзила ее плечо.

Дэниель подошел к ее кровати и нежно дотронулся до Дженни. Он хотел было крепко обнять ее, но прекрасно понимал, что может причинить ей боль.

Улыбнувшись, Дженни попыталась поднять руки, как бы стараясь обнять Дэниеля. Он наклонился к ней. Ничто на свете не могло сравниться сейчас с его руками, осторожно обнимавшими ее, так же как не было ничего прекраснее, чем его обветренное лицо. Прижимая ее к груди, Дэниель чувствовал, каким хрупким созданием она была. Он слышал биение ее сердца, которое могло бы навсегда остановиться из-за бандитской пули. Он провел губами по ее волосам. Из-за него она чуть было не погибла!

– Прости меня, Дженни, любовь моя. Прости. Когда Дженни поняла, как страдает Дэниель, она прошептала сквозь слезы:

– О, Дэниель, не надо! Пожалуйста, не осуждай себя.

Она не могла позволить, чтобы он чувствовал хотя бы долю вины за происшедшее. Она и так переживала, что он подвергает себя постоянной опасности, будучи шерифом.

«А что, если в один прекрасный день какая-нибудь бандитская пуля попадет в него?!»

Дженни постаралась не показать ему своей тревоги. Она обняла Дэниеля, прижавшись своей нежной щекой к его грубой коже.

– Я обязательно найду этого уб… я найду его… Дэниель собирался искать бандита, и это пугало Дженни, но она не могла запретить ему. Он был честен в своей работе и в своей любви к ней. Дженни понимала, что не должна вмешиваться в его дела, но все же нерешительно сказала:

– Я не хочу, чтобы ты искал его. Не оставляй меня! – Она тревожно ждала ответа.

Дэниель слегка отодвинулся, чтобы видеть ее лицо. Какая ирония судьбы! Все время он хотел ее и уже ни на что не надеялся, а сейчас, когда она принадлежала ему, он вынужден был уехать. Мозолистым пальцем он дотронулся до ее нижней губы.

– Я вернусь так быстро, что ты не успеешь оглянуться, – сказал он и посмотрел на нее жадными глазами. – Я люблю тебя, Дженни Район, и я никому не позволю разлучить нас.

Дэниель коснулся губами ее губ. Ему очень хотелось ощутить всю нежность ее тела. Но, вспомнив о ее раненом плече, он положил Дженни обратно на подушку.

– Я пошлю к тебе твою помощницу, чтобы она привела тебя в порядок перед венчанием.

Что до Дэниеля, то и в таком виде Дженни была прекрасна.

– Венчание? – Он хочет сейчас же жениться? Дженни оглядела себя, взглянув на ночную сорочку, на эту безобразную повязку на раненом плече, затем посмотрела на Дэниеля.

Видя ее растерянность, Дэниель даже улыбнулся.

– Его преподобие Солтерс ждет внизу. Ты должна поговорить с ним, как это уже сделал я. Он чертовски настаивает на этом.

Дженни могла представить, что священник говорил Дэниелю. Шериф был в некотором роде общественным столпом, тем, кому люди доверяли, от него многое зависело. Несомненно, его преподобие Солтерс знал, что из себя представляет Дженни. Понимал ли он, какие причины заставляли ее это делать? Знал ли он, что она все оставила в прошлом? Она нервно теребила пальцами край простыни.

– Может, мы вместе поговорим с ним? – спросила она, поджав губы.

Дэниель покачал головой.

– Он сказал, что должен поговорить с тобой наедине. – Увидев, как погрустнело ее лицо, Дэниель слегка нахмурился. – Все будет хорошо, Дженни. Он лишь хочет удостовериться, что мы приняли обоюдное решение.

«Может быть, она уже ничего не хочет? Теперь, когда она поняла, как опасно быть женой шерифа, может быть, сомнения мучают ее?»

Она силой заставила себя улыбнуться:

– Все будет хорошо.

Но она не верила этому ни на минуту.

Когда Дэниель вышел, ее улыбка тут же пропала. Спустя несколько минут кто-то постучал в дверь. Она думала, что это пришла девушка, работавшая у нее, чтобы причесать ее. Но, когда дверь открылась, оказалось, что это священник.

Дженни указала ему на стул, пробормотав какую-то любезность. Прежде, чем сесть, он осведомился о ее самочувствии. Когда он сел, Дженни вся напряглась.

Уоррен Солтерс слабо улыбнулся. Он привык к тому, что обычно так нервно чувствует себя жених, а не невеста. Это жених стесняется откровенного разговора о супружеской ответственности, включая постель и верность, а с невестами священники редко говорят об этом.

Вот и сейчас, хотя священнику предстоял разговор с невестой, он решил построить его по знакомой ему схеме.

– Как вы думаете, миссис Район, почему я здесь? Дженни подумала, не уклониться ли ей от честных ответов, но потом решила отвечать на его вопросы откровенно.

– Вы здесь, чтобы отговорить меня от замужества с Дэниелем.

Он удивился, не ожидая подобного ответа.

– Вы уже были замужем прежде. Вы, несомненно, знаете, что влечет за собой замужество. Я склонен верить, что вы лучше меня знаете, что замужество – это то, что вам надо сейчас.

Дженни сложила руки на коленях и ничего не сказала. Священник явно разговаривал с ней несколько необычно.

– Вы любите Дэниеля? – с любопытством спросил он.

– Больше жизни. – Дженни подумала, что она никогда не говорила правды. Но сейчас, поверив в то, что у них с Дэниелем есть будущее, она не представляла своего существования без него. Если бы она потеряла его, то, возможно, и сама бы не смогла жить.

– Вы надеетесь быть ему хорошей женой?

Мурашки побежали у нее по рукам. Ну вот и началось. Ее прошлое висело над ней, как дамоклов меч. Она подняла подбородок и произнесла:

– Каждый день я буду стараться быть ему хорошей женой.

– Ну, в таком случае, Дэниель Гастингс – счастливый человек, – священник улыбнулся, увидев, как Дженни от изумления открыла рот. – Ну, а теперь давайте обсудим, тот ли мужчина Дэниель, который годится вам в мужья.

Когда Дженни поняла, что ее опасения относительно откровенного разговора со священником были беспочвенны, она ощутила покой. Она сказала, что Дэниель – идеальный муж для нее.

Позже, когда Дэниель стоял у кровати Дженни, взяв ее за руку, Уоррен Солтерс был абсолютно уверен, что эти двое нашли друг друга по божьей воле. При свидетелях – докторе и девушке-служанке – он произнес слова, которые должны были связать Дженни и Дэниеля на всю оставшуюся жизнь, слова, которые соединили два любящих сердца.


– Дженни, не смотри на меня так, – умолял Дэниель. – Я должен уехать!

Дженни не была уверена в том, что страх за него не отражался на ее лице. Однако вслух она не стала говорить о своих переживаниях, чтобы он не беспокоился. Она решила все перевести в шутку:

– Ты действительно хочешь, чтобы я радовалась тому, что ты уезжаешь в день нашей свадьбы?

Несмотря на усилия, которые она предпринимала, чтобы не показать, как она боится, в ее голосе все равно звучала грусть.

Он ласково посмотрел на нее, понимая, что она просто успокаивает его. Но ему тоже хотелось успокоить ее. Дэниель наклонился вперед, дотронулся до нижней губы Дженни, а затем стал нежно целовать ее, и она ответила ему тем же. Он целовал ее так долго и проникновенно, что было ясно, как ему не хочется оставлять ее.

– Я вернусь, Дженни. Клянусь. – Это было обещанием для них обоих.

После того, как Дэниель ушел, она всячески пыталась бороться с собой, чтобы не разрыдаться. Она слышала его шаги по лестнице, он ступал как человек, которого ожидало серьезное и опасное дело.

Спустившись вниз, шериф увидел сидевшего на диване священника. Уоррен Солтер поднялся и посмотрел на него выжидающе.

– Ей необходимо, чтобы кто-нибудь хотя бы недолго побыл рядом с ней, – просительно сказал Дэниель.

– Я останусь здесь до тех пор, пока она не почувствует, что может остаться одна. А потом я буду каждый день заходить и справляться о ее благополучии.

При этих словах у Дэниеля сразу отлегло от сердца. Доктор тоже будет заходить, но Дэниель не знал, насколько присутствие доктора окажется ободряющим для Дженни. Вот насчет священника он был уверен – его присутствие будет ее успокаивать.

Кивнув головой, Дэниель вышел на веранду, поправил шляпу. После прошедшей грозы воздух был влажен. От земли парило. К тому же дождь смыл следы бандита, которые Дэниель надеялся обнаружить. Поэтому сейчас ему оставалось полагаться лишь на свою интуицию. А она подсказывала ему, что человек, ранивший Дженни, никогда бы не появился в этом маленьком городке, если бы он не разыскивал Джеба Уэллза и Ханну Барнс. А Дэниель знал, куда направились Уэллз и его спутница: в Теос, на территорию Нью-Мексико.

Когда Дэниель пошел по улице, он не оглянулся и не посмотрел на верхнее окно комнаты Дженни. А она, вопреки запретам доктора, стояла у окна, прижимаясь лицом к стеклу.

Глядя вслед удаляющемуся Дэниелю, зная, на какое опасное дело он обрек себя, Дженни подумала, неужели она выжила от бандитской пули лишь для того, чтобы умереть от разрыва сердца?


ГЛАВА 29

Ханна сидела и смотрела на огонь костра. Она думала о том мгновении, когда Джеб два дня тому назад прижимал ее к себе. У нее на коленях лежала винтовка, которую она то заряжала, то разряжала, но делала это машинально. Ничего более прекрасного, чем его поцелуй, ей не приходилось раньше испытывать. Сейчас ей было стыдно вспоминать о случившемся, и ее бросило в жар. По крайней мере, Джеб не должен был видеть, как она краснела от стыда.

Ханна тогда не ответила на его поцелуй, и Джеб сразу выпустил ее из объятий. Каким же слепцом он был, если не прочитал в ее глазах, что творилось у нее на душе! Возможно, Джеб привык к тому, что женщины всегда отвечали на его поцелуи? Ханна догадывалась, что у него было много женщин. И ей вовсе не хотелось быть одной из них. Ханна пыталась понять, чем она привлекает Джеба. Наверное, не так уж и многим. Последние несколько лет она чувствовала себя старой девой, несмотря на то, что была замужней женщиной.

Однако после поцелуя Джеба это ощущение исчезло. Был только один поцелуй, один… Потом Джеб осторожно отодвинул ее от себя, как-то криво улыбнулся и сразу переключил внимание на черепаху, плывшую против течения. У Ханны чуть сердце не выскочило из груди от волнения. Она чувствовала, что в их отношениях теперь многое может измениться.

Джеб тоже сидел у костра, напротив Ханны, и наблюдал за ней. Сомнений не было, она мучилась из-за того, что случилось между ними на реке. Он не собирался больше форсировать события: он хотел, чтобы она постепенно привыкла к его прикосновениям. Ему и в голову не приходило, что один поцелуй так тяжело подействует на нее.

– Ханна, – вдруг сказал он, – я не хотел сделать тебе больно.

Она посмотрела на него широко открытыми глазами. Как удается Джебу Уэллзу читать ее мысли? Неужели он знает, о чем она думает сейчас?

Джеб опять повторил:

– Я не собираюсь делать ничего такого, чего ты не хочешь.

Опустив голову, Ханна уставилась на мерцавшие огоньки костра.

– Дверь остается широко открытой, – пробормотала она.

– Что? – Джеб удивленно посмотрел на нее. Он был уверен, что просто не понял ее слов.

Ханна заставила себя посмотреть на него. «Не надо быть такой полной дурой», – подумала она про себя. А вслух произнесла:

– Я знаю, что ты не причинишь мне зла, – и добавила: – Я никогда и не думала, что ты способен на подобное.

От такого неожиданного поворота Джеб чуть не выругался.


Увидев, как все тщательно убрано на месте, где недавно был костер, Айк задумался, почему Уэллз замедлял ход. Может быть, он не хотел перебираться через реку, за которой начиналась территория индейцев? Возможно, были и другие причины. Как бы то ни было, но Айк тоже замедлил ход и принялся изучать следы. Вскоре он обнаружил, что со следом Уэллза перекрещиваются другие следы. Очевидно, это была небольшая группа индейцев, не более четырех человек, которые как-то бесцельно брели, но направлялись в ту же сторону, что и Уэллз. Айк не думал, что они следуют за Уэллзом и его женщиной, но каких-либо осложнений он не хотел и на всякий случай решил держаться на расстоянии, пока индейцы не оторвутся от Уэллза.

Вокруг места, где был костер Уэллза, земля была усеяна отпечатками следов, оставленных мокасинами. Айк всматривался в них.

– Что такое, Айк? Что-то случилось? – спрашивал с беспокойством Леон.

Айка раздражал голос Леона, напоминая ему жужжание комара. Но он постарался не обнаружить своего раздражения и беспокойства.

– Возвращайся к своей лошади, – сказал Айк и сам вскочил на коня.

Через час Леон стал ныть еще пуще, теперь его жужжание и нытье напоминало Айку целый комариный хор.

– Ну сколько их, Айк? Скажи, как ты думаешь, их много?

– Я видел лишь один след. Может быть, это был одноногий индеец, а может, группа воинов так умело оставила лишь один след – откуда мне знать? Но если ты не перестанешь задавать вопросы, я прирежу тебя, как свинью, и брошу на растерзание этим индейцам.

Айк вполне мог прирезать его. Пот выступил на спине у Леона. Время от времени он нервно оглядывал простиравшееся к северу и западу обширное плато. Каждый дюйм его принадлежал индейцам. Они с Айком были здесь незваными гостями. Но Уэллза и его спутницу тоже здесь не ждали.

Леону хотелось сказать, что хорошо было бы повернуть в какое-нибудь безопасное местечко, в тихий городок, но он сразу вспомнил, что в Техасе для них не было таких мест. И не только из-за убийств, которые совершал Айк. Теперь и он, Леон, разделив участь убийцы, стал таким же.

Одна назойливая мысль все время свербила у него в голове – о том, чего лишила его жена проповедника. Он должен найти эту суку, он во что бы то ни стало найдет ее.

Когда Леон примолк, Айк вдруг ясно ощутил присутствие человека, и где-то совсем рядом. Сквозь шуршание копыт по золотистой траве прерии, сквозь жужжание насекомых и птичьи трели доносился какой-то посторонний звук. Он был похож на тихое завывание или даже причитание. Уилкинс хотел было открыть рот, когда Айк вдруг натянул вожжи и сделал ему знак молчать.

Когда они остановились, трава вокруг них была неподвижна, но сквозь тишину был слышен какой-то монотонный звук. Айк оглянулся вокруг, затем повернул лошадь к стоявшему неподалеку одинокому дереву, окруженному низкорослым кустарником.

Леон почувствовал, как мурашки побежали по его спине. Это были песнопения индейцев. Будь он проклят, если это не так! Какого черта Айк направился прямо к ним? Леон покачал головой и поехал за ним на достаточном расстоянии, решив, что, как только мимо него просвистит выпущенная из лука стрела, он тут же повернет назад. Если Айк такой храбрый, пусть сам едет в волчье логово. Леон хотел еще пожить.

Айк подъехал к дереву. Там, опираясь о дерево спиной, сидел старик-команчи. Его длинные волосы были совершенно седыми. На нем была его самая лучшая одежда, рядом с ним в землю была воткнута боевая пика. К концу ее были прикреплены разноцветные перья, которые слегка покачивались при дуновении ветерка.

Индеец, подняв глаза к небу, продолжал свое тихое пение, не обращая на подъехавших никакого внимания.

– Айк, Айк! – хрипло прошептал Уилкинс. Айк обернулся, зло уставившись на него.

– Не подходи ты к нему! – Леону совсем не хотелось, чтобы с Айком что-то случилось. Он содрогался при мысли, что может остаться один на этом огромном пространстве Стейкт Плейн, и ему придется иметь дело с теми индейцами из разных племен, которые отказались подчиниться белым людям и уйти в резервации.

– Заткнись, Леон, – прошипел Айк, удивляясь, что Уилкинс не видит, как беспомощен этот старик. Наверное, он пришел сюда умирать, или его просто бросили здесь.

Несколько минут Айк ломал голову, пытаясь сообразить, к какому племени индейцев принадлежит старик. Едва ли это индейцы, которые идут тропой войны. Судя по следам, в этой группе было всего несколько человек, и, по крайней мере, один из следов принадлежал женщине. Потом Айк подумал, что это, возможно, небольшая группа налетчиков, но тогда вряд ли среди них был бы старик.

Он пожал плечами, теряясь в догадках, затем сказал Леону:

– Пошли!

Этот старик ничем им не угрожал. Его надо оставить, пусть он поет свою лебединую песню, а через пару дней здесь будут кружить канюки.

– Ты не убьешь его, Айк? – Леон не мог понять, зачем оставлять этого индейца, если его можно просто прикончить. Хотя ему было бы противно смотреть, как Айк делает это.

Айк направил свою лошадь на запад, покачав головой; ему не хотелось даже отвечать. По мере того, как они отъезжали от старика в ту сторону, куда указывали следы, оставленные мокасинами индейцев, пение становилось все тише и наконец прекратилось совсем. Старик смотрел вслед этим двоим и думал о своем внуке и двух невестках. Он старался отбросить эти мысли. Сегодня утром, когда он проснулся, это дерево и это место позвали его на вечный покой. Именно сегодня он решил, что настал день, чтобы умереть.

Посмотрев на небо, он запел с новой силой, но что-то было уже не так. Тот мир, в который он себя погружал, вдруг стал ускользать от него.

На своем веку он видел много бледнолицых. Некоторые из них были хорошими людьми, как, например, тот техасец с зелеными глазами и его женщина, у которой волосы напоминали осенние листья. Но были среди белых и плохие люди. Эти двое явно были плохими. Когда они стояли и смотрели на него, он почувствовал запах зла, исходящий от них.

Он смотрел на горизонт, на фоне которого виднелись эти двое всадников, медленно скрывавшихся среди высокой травы прерии. Взявшись за пику, он вытащил ее из земли. Его старые кости всячески сопротивлялись каждому движению. Скоро, говорил он себе, скоро настанет время вечного покоя. Но сначала он должен удостовериться, что эти плохие люди не причинят зла его внуку и женщинам.


ГЛАВА 30

Ослепительное солнце заставило Дэниеля прищуриться. Лучи его отражались от каждого камня, от каждого дерева, от каждой травинки. Прикрываясь рукой, Гастингс с надеждой поглядывал на горизонт, на безоблачное небо, стараясь увидеть хоть какой-нибудь признак того, что погода переменится. Но напрасно: лишь одно облачко нарушало голубое великолепие неба.

Он позволил себе немного подумать о Дженни, чувствуя, что совершил ошибку, уехав от нее. Он до сих пор не обнаружил никаких следов, если не считать пепла от недавнего костра. Дэниель наткнулся на него в последний момент. Если бы не это, он уже возвращался бы к своей жене.

Дэниель произнес слово «жена» вслух с особым наслаждением. Его жена! Он оставил ее одну, в мучительном ожидании, в сомнениях, стоило ли ей вообще выходить замуж за такого человека, как он.

«Проклятие, Гастингс, подобные мысли к добру не приведут, чего доброго тебя еще убьют», – говорил он себе.

Сделав над собой усилие, он переключил свое внимание на следы, появившиеся впереди него. Уже в который раз он обнаруживает, что перед ним проехали не только бандиты. Он, конечно, не мог думать, что нашлось бы слишком много смельчаков или дураков, отважившихся сунуться сюда, на территорию индейцев. Он не знал, как точнее назвать того, кто сунулся сюда – смельчаком или дураком – и к какой категории отнести самого себя, однако он был уверен, что у Джеба Уэллза, если он и оказался здесь, другого выхода не было.

Дэниель вытер пот со лба и развязал шейный платок, погнав свою лошадь рысью. Он понятия не имел, по чьему следу идет: то ли по следу бандитов, то ли по следу Уэллза и Ханны Барнс. Единственное, в чем он был уверен, это то, что должен как можно быстрее закончить с бандитами и вернуться к Дженни.


– Ну разве не прелестный вид? – прошептал Айк. Последние несколько часов Леон старался найти мошку, которая залезла ему под рубаху и не давала покоя. Сначала он даже не понял, что Айк осадил лошадь и остановился. Уилкинс чуть было не врезался в Айка, но вовремя натянул поводья. Прошло несколько минут, прежде чем слова Айка дошли до Уилкинса.

Айк с интересом смотрел вперед, а Леон, выглядывая из-за его широких плеч, вытягивал шею, стараясь увидеть, что же там такое.

– Что там, Айк? Что ты увидел? – Леону очень хотелось узнать, что же так привлекло внимание Айка. Он так же, как и Айк, говорил шепотом. Ему ужасно хотелось увидеть нечто будоражащее, что немного встряхнуло бы его.

Вот уже долгое время они ехали молча, не спеша. Уилкинс очень хотел, чтобы Айк ехал быстрее, и они скорее могли бы догнать Уэллза и женщину. Айк слегка отодвинулся, давая возможность Леону взглянуть на индианку, которая присела у края воды. В руке она сжимала кожаный мешочек, стараясь зачерпнуть воды, но все время отвлекалась от своей работы, поглядывая на птичку, порхавшую над водой. Время от времени птичка опускалась к воде, пытаясь поймать насекомых, возившихся на поверхности.

Она тут же обернулась и посмотрела на всадников, выронив свой мешочек с водой. Вода в прерии имела большое значение, иногда она решала вопрос жизни и смерти. Трясущимися руками она опять зачерпнула воду, затем поднялась и, беспокойно оглядываясь, направилась к женщине и мальчику. Мальчик молчаливо и стоически ждал. Он не знал, что делать. Но он точно знал, что если обнаружит хотя бы малейший признак страха перед этими людьми, это будет означать смерть, и не только для него, но также и для его матери, и для его тетки. Последний белый человек, с которым ему пришлось столкнуться, оказался другом, но он не надеялся, что так будет и сейчас.

Хотя он смутно помнил своего отца – храброго воина, который однажды утром уехал и больше не вернулся, но он хотел быть таким же храбрым. Его дедушка, конечно, не мог полностью заменить ему отца, но сейчас и деда не было рядом, и мальчик оказался наедине с двумя женщинами. Ему было горько от сознания того, что они не смогут должным образом защитить себя. Как никогда раньше, ему сейчас необходимо быть полноценным человеком, а не калекой с этой усохшей рукой. Тем не менее, он собрал в кулак все свое мужество, крепко сжал рукой пику и стал молиться, чтобы Бог дал ему силы.

Айк усмехнулся. И это были индейцы, из-за которых стоило беспокоиться? И эти три ничтожества чуть было не стали ему помехой в поимке Уэллза?

Леон трепетал от возбуждения, глядя, как Айк усмехается. Он явно что-то замышлял.

Чувствуя отвращение к себе из-за того, что ему пришлось немного поволноваться из-за этих индейцев, Айк направил лошадь к ним. Леон тоже последовал туда.

Ни Айк, ни Леон не слышали, как сзади появился старый индеец. Его пика, приготовленная им для собственной смерти, была сейчас направлена на этих двух белых людей: она жаждала их крови.

– Так ты хотел посмотреть, Леон? – спросил Айк, подумав, что если они и задержатся здесь немного, то все равно смогут догнать Уэллза, ибо он двигался очень медленно. – Ну, хорошо, сейчас я как раз вполне готов, чтобы трахнуть бабу. А здесь их целых две. – Он стал возбуждать себя, растирая промежность. – И я разрешу тебе посмотреть.

Леон тоже стал возбуждать себя, но на этот раз он не хотел казаться дураком. Даже если бы он и взобрался на одну из этих индианок, он выглядел бы, как сникший цветок в руках ребенка. Он даже не был уверен, что, наблюдая за действиями Айка, сможет так возбудиться, чтобы справиться с женщиной и довести дело с ней до конца. Но об этом он не собирался сейчас говорить Айку, зная, какой может быть реакция этого психа.

Мальчик не двинул ни одним мускулом, глядя, как они подходят. Отчаяние несколько отпустило его: каким-то чудом его дедушка оказался здесь. Глазами он приказал внуку не двигаться, чтобы ни в коем случае не выдать его присутствия. Мальчик ощущал силу своего деда, и это придало ему уверенности.

Айк мельком посмотрел на копье, которое мальчик держал одной рукой. Затем его внимание привлекла другая рука, беспомощно свисавшая. Айк засмеялся. Калека. Как же чертовски повезло: две бабы и один калека. Остановившись в нескольких шагах от них, Айк нагло слез с лошади, вожжи упали на землю. Его позабавило то, как храбрился этот маленький ублюдок.

– Ну что, парень, тоже хочешь посмотреть? Я не против, – Айк засмеялся и, схватив одну из женщин, подтащил ее к себе.

Она сопротивлялась, пока ее племянник что-то спокойно не сказал ей, после чего она стихла, хотя в глазах ее стояли слезы.

Айка тошнило от этих горловых звуков, которыми была насыщена речь команчи, но, когда женщина смирилась и прекратила сопротивление, он кивнул одобрительно в сторону мальчика.

– Ну что же, парень, очень умно с твоей стороны. Если вы будете себя хорошо вести, то я, когда сделаю свое дело, может быть, и оставлю вас в живых. – Затем, не сводя глаз с женщины, он приказал Леону: – Держи мальчишку на прицеле. Смотри, чтобы он не бросил это копье.

Нельзя сказать, чтобы Айк действительно волновался. Парень вроде не был настолько глуп, чтобы при помощи пики попытаться справиться с двумя вооруженными мужчинами. Айк, конечно, мог взять эту пику и просто сломать ее пополам. Но вместо этого он занес руку над грудью женщины. Она вздрогнула и зарыдала, не в силах сдержать себя. Айк ощущал ее страх, он засмеялся и силой заставил ее прикоснуться рукой к его брюкам, чтобы она ощутила, как он возбужден. Он расстегнул ремень с кобурой и брюки, которые тут же соскользнули к его ногам. Женщина с ужасом смотрела на него.

Раздавшийся позади Айка чей-то резкий голос произвел тот же эффект, как если бы на его возбужденное место вылили стакан холодной воды. Когда бандит повернулся, чтобы посмотреть, кто это был, женщина вырвалась из его рук. При виде старика с высоко занесенной пикой Айк грубо выругался. Он проклинал Леона, который от неожиданности раскрыл рот и в растерянности опустил свой револьвер. Это сукин сын хотел, наверное, чтобы их обоих убили. А он, Айк, к тому же был с голым задом!

– Леон! Ради Бога стреляй в этого старого ублюдка!

Но прежде, чем Леон смог сделать движение, мальчик что-то громко сказал, напомнив им о своем существовании и о том, что в руках у него пика.

Оттого, что планы Айка сорвались, он был готов завыть. Была ничья. Если бы Леон выстрелил в мальчишку или старика, то и из них кто-нибудь сразу был бы сражен. Айку не хотелось думать, что пика воткнется в грудь Леона, но еще меньше ему хотелось, чтобы это случилось с ним. Он подумал, что хорошо бы ему дотянуться до своего оружия, но, увидев жесткий взгляд мальчика, отказался от этой мысли. Он осторожно отодвинул ногой свои бриджи и стал пятиться к лошади, старясь не прижимать руки к телу.

Леон с трудом верил своим глазам.

– Ты позволишь им вот так просто уйти, Айк?

– Ты – глупый болван! Заткни свой поганый рот и держи старика на прицеле! – Когда он сел в седло, то даже сморщился от раздавшегося неприятного шлепка голого тела по кожаному седлу. Он был счастлив, что ему не пришлось за все расплачиваться своей жизнью. Не говоря больше ни слова Леону, Айк пятками сильно пришпорил свою лошадь. Когда лошадь двинулась вперед, он наклонился, чтобы подхватить одежду с портупеей. Через некоторое время Айк услышал сзади топот копыт.


Дэниель, сдвинув назад шляпу, наблюдал за ними. Это было преомерзительное зрелище, но, наверное, самое забавное, которое когда-либо ему довелось видеть. Он еще смеялся, когда снова тронулся в путь за бандитами. Спешить ему было незачем. Он уже все обдумал. Он нагрянет к ним тогда, когда они устроятся на ночлег. Если ему удастся, он обезоружит одного за другим, прежде чем они поймут, кто он такой.


Ханна старалась не смотреть на Джеба, когда он накладывал еду на тарелку, но это ей было трудно, так как ей хотелось все смотреть и смотреть на него. И вспоминать, как он обнимал ее.

Протянув ей через костер тарелку, Джеб присел на корточки на другой стороне.

– Ешь, – заставлял он ее грубым голосом. Он беспокоился, что Ханна не наедается, и у нее скоро не останется сил.

Джеб надеялся, что скоро узнает причину ее беспокойства. Он все яснее осознавал, как сильно напугал ее своим поцелуем. Но, проклятье, он не собирался пугать ее!

Ханна ковыряла вилкой кусок тушеного кролика. Джеб, бесспорно, был лучшим охотником, которого она когда-либо знала. Она покосилась на его широкие мозолистые пальцы, покраснела и отвела взгляд.

Джеб, отставив тарелку в сторону, на коленях подполз к ней.

– К черту все, Ханна. Я уже говорил, что не причиню тебе зла. Клянусь!

На мгновение Ханна представила себе, что с ней будет, если Джеб выдаст ее замуж за такого человека, каким был Кэйлеб, продав ее любовь и свободу ради безопасности. Можно было не сомневаться, что такой день настанет. Эта мысль привела Ханну в отчаяние. Может быть, она потом будет жалеть о том, что не стала одной из многочисленных женщин Джеба…

– А я этого и не боюсь, – выпалила она, прежде чем обдумала, что ему сказать.

Наступило молчание. Оно длилось долго, и это тревожило Джеба. Ясно, что он не нужен Ханне ни на йоту. Она же раздумывала о том, как унизительно для нее произнести то, что она собиралась сказать ему. Но все же Ханна заставила себя заговорить.

– Больше всего я боюсь, что ты так и не сделаешь того, чего бы мне очень хотелось.

Джеб застыл на месте.

– Скажи, чего бы ты хотела, Ханна, – сказал он тихо.

– Если я должна провести остаток своей жизни с человеком вроде Кэйлеба – ведь именно к такому ты хочешь меня пристроить – то я хотела бы, по крайней мере, узнать, что я потеряла.

Ханна не могла смотреть па него. Она совершенно потеряла голову.

От этих слов у Джеба замерло сердце.

– Ханна, я не собираюсь тебя к кому-нибудь пристраивать. – Джебу хотелось плакать оттого, что он собственными руками чуть было не оттолкнул от себя Ханну. – Ты вольна сама выбирать себе мужчину, когда захочешь.

– А что, если я выберу такого, которого ты не одобришь? – тихо спросила Ханна.

Джеб был потрясен. Подумав, он спросил:

– Какого же?

Джеб как-то не задумывался о том, что следовало бы спросить Ханну, какого мужчину она хочет. Он боялся услышать ее ответ, боялся, что кто-то другой может отнять у него Ханну. От этой мысли он сходил с ума.

Ханна посмотрела ему прямо в глаза.

– Я хотела бы того, кто умеет смеяться и ругаться, который не боится прощать, того, кто злится без причины.

Она торопилась, у нее перехватывало горло. Если сейчас она не скажет ему все, то не скажет никогда. Сейчас она была как игрок, который все поставил на карту.

– Я хочу того, кто может научить женщину стрелять из ружья и голыми руками поймать рыбу, – она посмотрела вниз, в свою тарелку, – или кролика.

Голос Ханны дрожал, она не смогла продолжать, догадываясь, что Джеб смотрит на нее, не веря своим ушам.

– Ханна, это правда? – хрипло спросил Джеб, глядя на нее вопросительно.

Ханна не могла представить, о чем он думал сейчас, после ее признания. Она просто сидела и молча смотрела на него. Даже сейчас Джеб не знал, можно ли сразу броситься к ней с объятиями. Он глубоко вздохнул и произнес:

– Иди сюда, Ханна.

Она медленно подняла глаза, посмотрела на него, затем, отставив в сторону тарелку, поднялась. Ханна обошла костер и медленно опустилась на колени рядом с Джебом. Он дотронулся ладонью до ее щеки и провел пальцем по губам.

– Ты понимаешь, что говоришь? – спросил Джеб. Где-то в глубине души он не верил, что она сказала все это осознанно. – Ведь все, что у меня есть в жизни, все со мной. Я постоянно в пути. С тех пор, как я оставил дом, я не задерживался более полугода на одном месте.

А тем более – он никогда не брал с собой в дорогу женщину. Пока не встретил Ханну. Он никогда не думал, что сможет найти женщину такую же смелую, как Кэтрин Слейд, готовую связать свою жизнь с мужчиной, у которого, кроме оружия и искусства выживания, ничего больше не было. Джеб понимал, что Ханна не из тех женщин, которые отдали бы свое тело, не отдав сердца. Она могла принадлежать мужчине лишь и телом, и душой.

– Мне многого и не надо, – проговорила Ханна. Джеб подтянул ее к себе так, что она упала на него.

Он прижался губами к ее губам. Стон Ханны на миг заглушил звук треснувшей рядом ветки. Джеб услышал его слишком поздно.

– Вы посмотрите, какая трогательная сцена! – произнес Айк, выйдя из тени с ружьем в руке.

У Ханны мороз пробежал по коже. Этот холодный голос прозвучал будто из кошмарного сна.

Джеб выругался самыми страшными словами, какие он только знал, и отодвинул Ханну, загородив ее собой. Его неосторожность теперь, возможно, будет стоить им жизни.

– Прости меня, Ханна, – спокойно сказал он.

Интересно, где был другой бандит. Джеб ожидал всего и не исключал, что может прямо сейчас получить пулю в спину.

Айк стоял и смеялся.

Пробравшись через куст, появился Уилкинс.

– Могу я сейчас с ней заняться, Айк?

Увидев обоих бандитов перед собой, Джеб немного расслабился. От этого у него в руках, конечно, не появилось оружия, но зато теперь была какая-то ясность. Он отпустил руку Ханны. Ему нужно было, чтобы его руки были свободны. Он мог достать револьвер, но не хотел пока делать лишних движений.

Айк взглянул на Уилкинса.

– Оставайся сзади, Леон.

Слишком долго он ждал, чтобы застать Уэллза врасплох. Никто не испортит ему сейчас то, что он задумал.

Уилкинс ошеломленно застыл.

– Но… но ты же обещал, Айк! Эта рыжая ведьма должна поправить меня. Она должна это сделать!

Так как ситуация была опасной, Джеб не мог повернуться к Ханне и поинтересоваться, что бандит имел в виду. Но в этот момент она хладнокровно спросила:

– Что же с вами такое случилось, почему вас надо поправить?

Когда она заговорила, Уилкинс вздрогнул и даже почувствовал страх, но, несмотря на запрет Айка, сделал пару шагов к ней.

– Я хочу получить обратно свое мужское достоинство.

– Что… что вы хотите? – Ханна смотрела на него изумленно. Она не имела ни малейшего представления, что он имеет в виду.

Леон прищурил свои темные глаза.

– Ты прокляла меня, лишив мужского достоинства. Если ты сейчас же не снимешь проклятья, то я тебе такое сделаю!..

Джеб засмеялся и, не сдержавшись, сказал:

– Так, значит, ты нас обоих прокляла, Ханна? Он вспомнил о своем фиаско с Дженни и потом с той, с Коралл.

Ханна посмотрела на него недоуменно, затем подумала, что потом спросит, о чем это он говорил. Если это «потом» вообще будет. Она вдруг вспомнила, как этот отвратительный бандит задирал ей юбку, и услышала фразу, произнесенную ею тогда:

«Бог накажет вас так, что ваше мужское достоинство отсохнет!»

Кажется, Бог услышал ее. А этот человек расценил это как проклятие. Она встретила пристальный взгляд Уилкинса и ответила, сама удивляясь своему бесстрашию:

– Нет.

Джеб чуть не вскрикнул. Ее отказ мог означать для них смерть.

– Сука! – Заревел Уилкинс. – Я убью тебя! Он подался вперед.

– Леон! – в ярости крикнул Айк. – Будь ты проклят!

Ханна с ужасом смотрела, как этот высокий вскинул ружье. Тот, кого он назвал Леоном, замер от страха, остановившись всего в нескольких дюймах от нее. Раздавшийся затем выстрел пробил его грудь насквозь, так что брызги крови попали ей на юбку. Ханна едва не упала в обморок.

Айк ухмыльнулся, видя, как исказилось от ужаса ее лицо и как яростно смотрел на него Джеб.

– Что, не понравилось? – Когда ухмылка его исчезла, он посмотрел на Джеба. – Ну, а теперь твоя очередь, полицейский!

– Вы – сумасшедший! – Ханна встала на ноги и попятилась от него. Она нарочно говорила громко.

– Не двигаться! – Айк хотел видеть их обоих.

В какое-то мгновение Джеб понял: она что-то замышляет.

– Я не собираюсь оставаться здесь, с вами! Вы сумасшедший! – Ханна пятилась, надеясь дотянуться до своего «шарпа», винтовки, лежащей рядом. Она лишь молилась Богу, чтобы Айк не заметил этого.

Когда Джеб понял, что она собирается делать, он выругался и крикнул:

– Отойди, Ханна!

Айк перевел взгляд с Ханны на Джеба. Он еще займется с ней, но позже.

– Вставай, Уэллз. Я люблю смотреть в лицо тому, кого убиваю.

– Ну хорошо, сейчас, – протяжно сказал Джеб. – Что-то я не слышал о такой твоей особенности – смотреть в лицо тому, кого убиваешь.

Айк почти зарычал, но, услышав, как щелкнул затвор оружия, сразу стих. Его глаза расширились, когда он посмотрел туда, откуда донесся звук. Расставив для устойчивости ноги, Ханна стояла с этой проклятой винтовкой, направив ее прямо ему в лицо.

Однако это почти не напугало Айка. Он расслабился, так как был уверен, что женщина блефует.

– Лучше положи это, проповедница. Не играй с огнем.

Ханна не обратила внимание на его слова. Жизнь Джеба висела на волоске. Чтобы не закричать, она стиснула зубы. Ханна не знала, что делать дальше. Она никогда прежде не нажимала спусковой крючок винтовки или вообще какого-либо другого оружия. Джеб так и не успел ей показать, как это делается. Она могла только надеяться, что бандит просто испугается оружия в ее руках.

Она пыталась вспомнить, было ли ружье заряжено. Проверить это у нее не было ни малейшей возможности. Айк медленно передернул затвор своей винтовки и, ухмыляясь, сказал Джебу:

– Ну, вот все и кончено, полицейский.

В этом момент Джеб услышал щелканье еще одного затвора – где-то в темноте, позади Нельсона. Он попытался разглядеть, кто это мог быть. Свет от костра осветил значок шерифа. Джеб не должен был выдать его присутствия. Оставались считанные секунды. Ханна всхлипнула. Сейчас или никогда. Закрыв глаза, она медленно нажала на спусковой крючок, именно так, как Джеб на словах объяснял ей. От отдачи она едва не упала, но все же ей удалось сохранить равновесие.

Прежде чем Ханна решила открыть глаза, она ощутила, что находится в объятиях Джеба. Своей широкой грудью он загораживал то, что лежало сзади. Ханна прислонилась щекой к его груди, чувствуя, как сильно бьется его сердце.

Джеб посмотрел на Дэниеля Гастингса, который вышел из тени с опущенным револьвером, потом прижал Ханну к себе и прошептал:

– Я люблю тебя, Ханна.

Она чувствовала, как слезы подступили к ее глазам. Благодаря в душе Бога, Ханна пролепетала:

– Я тоже тебя люблю.


ГЛАВА 31

Ханна смотрела на мерцавший огонь костра, прижавшись к Джебу и ощущая себя в полной безопасности. Неведомые доселе чувства охватили ее. Ей было приятно ощущать теплоту, исходившую от его сильного тела, сознавать, что она надежно защищена, и что он любит ее. Эти чувства были такими приятными, и она совсем не стеснялась шерифа, который время от времени поглядывал на нее и улыбался.

Он и Джеб разговаривали так тихо, что она могла с трудом различать их голоса, низкие и сиплые, в которых была сила, так необходимая здешним мужчинам. Эта сила позволяла им быть и нежными, и твердыми. Каждое слово, произнесенное Джебом, рокотало в его груди, немного щекоча ее ухо, что заставляло Ханну улыбаться.

Глядя на эту счастливую пару, Дэниель завидовал Джебу. Гастингсу тоже хотелось бы обнять сейчас Дженни. Он поднялся и вылил остаток кофе в костер. Джеб удивленно посмотрел на него.

– Вы уедете прямо сейчас?

Дэниель утвердительно кивнул головой. Конечно, днем он добрался бы быстрее, чем сейчас, ночью, но здесь его более ничего не задерживало.

– Уилкинс и Нельсон мертвы. Мне надо домой. Ну, а вы что думаете делать? – спросил он.

– Пожениться, – Джеб прижал к себе Ханну еще крепче, так, словно он опасался, что она станет протестовать.

Но она только улыбнулась и прижалась к его мускулистой груди. Дэниель не стал делать вид, будто удивился.

– Ну, какая приятная новость! И куда вы потом поедете?

Он все еще хотел, чтобы эта пара обосновалась в Шермане. К удивлению Ханны, Джеб пожал плечами:

– Я не знаю. Мы с Ханной пока еще не говорили об этом.

До Ханны долетали их слова, но она не пыталась вникнуть в них. Однако постепенно до нее дошло, что будущее их неопределенно. Возможно, Джеб скажет ей:

– Ханна, собирай вещи, мы уезжаем сразу же на рассвете.

И она ни о чем не станет спрашивать его и поедет за ним куда угодно. Для нее действительно не имело значения, куда они поедут дальше, но она точно знала, куда бы хотел поехать Джеб.

– Я никогда не видела Нью-Мексико, – тихо сказала она.

Она почувствовала, как Джеб немного расправил плечи и сказал:

– Думаю, что мы поедем в сторону Теоса. Надеюсь, что по дороге попадется священник, чтобы могли пожениться.

– Да, наверняка попадется, – согласился Дэниель с некоторым разочарованием в голосе. Затем он прокашлялся. – А я женился перед тем, как ехать.

Дэниель сказал это как-то неуклюже, не зная, как перейти к этой теме. А сказать об этом Джебу ему очень хотелось. Джеб даже слегка присвистнул.

– Тогда, конечно, вы с великой радостью возвращаетесь. Мои поздравления. – И, несмотря на то, что он знал совсем немногих в Шермане, он спросил для проформы: – И кто же эта леди?

– Вдова Район. Дженни. – Дэниель произнес это имя с нежностью. «Теперь она Дженни Гастингс, – напомнил он себе. – Больше не существует вдовы Район».

Некоторая растерянность промелькнула на лице Джеба, но тут же исчезла. Наверное, он вспомнил о том, что было у него с Дженни Район.

– Голодным вы теперь явно не будете. Ханна неплохо готовит, но ради кухни вдовы Район я бы проехал через весь Техас. – И перед тем, как подняться, Джеб нежно прижал к себе Ханну.

– Ну и отлично, – спокойно сказал Дэниель. – Тогда, может быть, мы снова увидимся в Шермане.

– Может быть, – без колебаний согласился Джеб. – Но я никогда не забуду, что вы сделали для нас этой ночью. Одному Богу известно, что случилось бы с Ханной, если бы вы не появились в тот момент.

Мужчины пожали друг другу руки, и Джеб пошел проводить Дэниеля до его лошади. Ханна закрыла глаза. Как бы ни пытались они оба убедить ее, она все равно знала, что никогда не будет до конца уверена, чья же пуля сразила Айка – ее или шерифа. О да, они оба настойчиво убеждали ее, что она не попала в цель, однако Ханна заметила, как они переглянулись. Да, возможно, они солгали, чтобы избавить ее от угрызений совести, что она убила человека. Но какой бы ни была правда, Ханна была способна смириться с ней, главное – с Джебом ничего не случилось. И она никогда не пожалеет, что прицелилась в Айка Нельсона и нажала на спусковой крючок.

Довольно долго Джеб стоял и смотрел на Ханну, которая удобно устроилась и спала. Он понимал, что она, должно быть, очень устала и должна выспаться. Ханна что-то бормотала во сне. Медленно он присел на колени и приложил ладонь к ее щеке. Она открыла глаза, почувствовав легкое прикосновение, и улыбнулась.

– Ханна… – хрипло, с вожделением сказал он.

Не колеблясь Ханна вытащила руки из-под одеяла и протянула их к Джебу. Он крепко обнял ее. Он должен был сделать все, чтобы она забыла боль, которую причинило ей замужество. Сейчас она принадлежала ему, и он должен был ее защищать, нежно заботиться о ней, любить… Поцелуй Джеба стер из ее памяти последние остатки неприятного сна: она видела себя опять в маленькой хижине, сидящей в одиночестве, в ожидании Кэйлеба; она сидела и думала о том, что, даже когда он вернется, она останется одинокой. Ханной овладело чувство безысходной печали, ощущение потери.

Когда Джеб разбудил ее своим прикосновением, Ханна поняла, что это была тоска по Джебу.

Она сдалась, она хотела, чтобы он обладал ею. Закрыв глаза, она испытала сладостное чувство от того, как он нежно прикасался к ее груди. Затем, затаив дыхание, ощутила, как он расстегивает лиф ее платья. Джеб хотел знать, что Ханна принимает его действия и телом, и душой. Он попросил ее открыть глаза и посмотреть на него. Затем медленно спустил платье с ее плеч.

Вытащив шпильки, он распустил ее волосы так, что шелковистые пряди разметались по плечам, касаясь обнаженной груди. Джеб лег рядом с ней, прижавшись губами к ключице, где оказался один из локонов.

Ханне нестерпимо хотелось, чтобы он ласкал ее, прикасался к ней так, как никогда не прикасался ни один мужчина. Она хотела целиком ощутить его плоть. Джеб нежно дотрагивался губами до ее груди, подбираясь к наивысшей ее точке, которая, по мере его продвижения, становилась все более твердой. Когда он приблизился к ней, Ханна вся изогнулась, а Джеб, испытывая наивысшее наслаждение, впился в нее жадным ртом. Затем он накрыл Ханну одеялом, чтобы ей не было холодно, и сам, быстро скинув с себя одежду, приник к ней, прижав ее к своей груди. Ханна обняла единственного мужчину, которого она когда-либо так страстно желала, а Джеб обладал теперь женщиной, которая принадлежала только ему.


ГЛАВА 32

Бескрайнее небо Нью-Мексико было ослепительно голубым. Оно было прекрасным. Ханна даже и представить себе не могла, что такое может быть.

Когда она повернулась, чтобы поделиться этим с Джебом, она увидела, что он смотрит на нее и улыбается. Она уже несколько раз замечала, что он с улыбкой наблюдает за ней.

– Ну и что ты думаешь об этом? – Он мог бы и не спрашивать. У Ханны и так на лице все было написано. Он любил читать по ее лицу, наблюдать, как она радуется всему новому, видеть ее восторг и любовь к нему. – Ну так как, согласилась бы ты здесь остаться?

– Мы уже приехали? – Ханна знала, что Джеб надеется обосноваться где-нибудь рядом с этим Слейдом, о котором он так часто вспоминал.

– Согласно карте, которую прислал Слейд, я думаю, что его владения начинаются где-то за той речушкой. Эта река могла бы быть границей между нашими с ним владениями.

Несмотря на то, что она уже не мыслила себе жизни без Джеба, Ханна почувствовала все же какое-то сомнение.

– А что, если они не полюбят меня?

Она боялась расплакаться. Для нее было очевидно, что Джеб очень дорожил мнением этих людей.

– Ты – моя жена, и они обязательно полюбят тебя.

Этот ответ не очень-то обнадежил ее, и она просто посмотрела на Джеба. Джеб, опять кивнув головой, подтвердил:

– Они полюбят тебя, Ханна. Обязательно полюбят, так, как я полюбил тебя. Слейд говорил, что Кэтрин немного одиноко без женского общества.

Он подъехал ближе к Ханне – так, чтобы прикоснуться к ее щеке. Он все еще видел в глазах Ханны неуверенность.

– Вы с Кэтрин во многом похожи. Вы обе сильные и решительные женщины.

Если раньше у него были сомнения насчет силы и решительности Ханны, то после того, как она застрелила Айка Нельсона, сомнения эти развеялись. Он, конечно, пытался ее убедить, что это шериф убил бандита, но все же подозревал, что она не верит ему.

Ханна сначала плакала, когда думала о том, что смогла лишить человека жизни, но потом она твердо решила не вспоминать об этом. Теперь у них впереди будет вся жизнь. Ханна улыбнулась, повторив про себя его слова: «Сильная и решительная женщина!» Она подумала, что никогда еще не получала столь приятного комплимента.

– Поехали, – сказала она тихо, зная, что он хочет услышать от нее. – Я хочу знать, что там, впереди.


ОТ АВТОРА

Для поддержания мира и спокойствия в резервациях индейцев Бразос летом 1859 года туда было направлено подразделение техасской конной полиции во главе с Джоном Генри Брауном. Ситуация осложнялась тем, что местные поселенцы не могли смириться с пребыванием по соседству индейцев. Вскоре произошел конфликт между Брауном и майором Робертом Нейборсом, являвшимся представителем-посредником индейской стороны. Спустя несколько недель Нейборсу было предписано в сопровождении военных армии США осуществить перемещение индейцев на индейскую территорию, на север к Красной Реке.

Автор описал эпизоды, действительно имевшие место в истории резервации Бразос. В книге есть ряд подлинных имен: Джон Генри Браун, Роберт Нейборс, капитан Пламмер, командир воинского подразделения армии США, губернатор Раннелс и Рип Форд. Не является вымышленным и один из эпизодов книги о сносе здания суда в техасском городке Шермане.

Все остальные действующие лица и события придуманы автором.


Примечания


1

Стейкт Плейнс – то же, что и плато Льано-Эстакадо. (Примеч. пер.)

(обратно)


2

Праща – древнее метательное оружие, состоящее из ремня, либо шнура и камня. Этим оружием, по библейскому преданию, юный Давид убил великана-филистимлянина Голиафа.

(обратно)

Оглавление

  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • ГЛАВА 22
  • ГЛАВА 23
  • ГЛАВА 24
  • ГЛАВА 25
  • ГЛАВА 26
  • ГЛАВА 27
  • ГЛАВА 28
  • ГЛАВА 29
  • ГЛАВА 30
  • ГЛАВА 31
  • ГЛАВА 32
  • ОТ АВТОРА
  • X