Альберт Корнелис Баантье - Убийство в купе экспресса

Убийство в купе экспресса [De Cock en moord eerste klasse ru] 658K, 93 с. (пер. Семенова) (Инспектор Декок-31)   (скачать) - Альберт Корнелис Баантье

Альберт Корнелис Баантьер
Убийство в купе экспресса


1

Инспектор де Кок из старого Амстердамского полицейского управления, что высится на Вармусстраат, неторопливо сошел с трамвая у привокзальной площади и деловито зашагал в сторону Дамрака с его широкими тротуарами. Стоял один из бесконечно длинных июньских дождливых дней. Из застывшей серой пелены облаков монотонно и заунывно, не прекращаясь ни на минуту, сыпались крупные капли.

Инспектор сдвинул рукав плаща, взглянул на часы и понял, что, как всегда, опаздывает на полчаса. Слизнув с верхней губы дождевую каплю, он поднял глаза вверх. Печально повисли намокшие флаги на причале речных трамвайчиков. Де Кок вдруг с неожиданной теплотой вспомнил подвыпившего пожилого амстердамца, которого встретил накануне вечером в кафе.

— Амстердам, — восхищался тот, — удивительно красив во время дождя, когда он словно покоится в объятиях облаков… когда древние фасады отражаются в зеркале мокрой мостовой. В такие дни Амстердам весь блестит и светится.

Вспомнив об этом эпизоде, де Кок невольно улыбнулся.

— Возьмите, к примеру, Рим, — не унимался гуляка, — или, скажем, Париж… когда они купаются в лучах яркого солнца — это изумительное зрелище, но когда там идет дождь… — И он развел руками, давая понять, какой это жалкий пейзаж.

«Да, — подумал де Кок. — Окраска… окраска определяет там красоту. А вот в Амстердаме все иначе. Этот город красив и в черно-белом цвете».

Старый инспектор снова улыбнулся. Амстердам имеет немало поклонников и поклонниц, да и сам он принадлежал к их числу. Инспектор давно полюбил свой беспокойный город и вот уже несколько десятилетий без устали вел в нем отчаянную борьбу с преступностью. И, надо сказать, весьма успешно. Хотя, если честно признаться, госпожа Фортуна явно благоволила ему. Впрочем, это неудивительно, каждый человек — кузнец своего счастья и убежденность, а также твердость де Кока в конце концов завоевали расположение капризной богини. Да, в этом случае он оказался сущим соблазнителем. Волевое, изрезанное глубокими складками лицо инспектора внезапно помрачнело. В последние годы в здешнем уголовном розыске начался явный застой. Молодые инспектора полиции вместо того, чтобы заниматься делом, с юношеским энтузиазмом изобретали новые методы розыска, разрабатывали хитроумные схемы, придумывали оригинальную тактику.

Де Кок скептически относился ко всем этим новациям. Преступление было и остается делом человеческим; корень зла в самой природе человека, и поступки людей, как он не раз убеждался, абсолютно непредсказуемы, человеческую психологию невозможно втиснуть в какую-либо схему.

Аудебрюгстейг инспектор пересек, не обращая внимания на красный сигнал светофора и с озорством проскочил под самым носом у трамвая. Помахав рукой уличной девице, прогуливающейся под розовым зонтиком, он подошел к знакомому подъезду и с удовлетворением отметил, что полицейское управление находится на прежнем месте. Весело насвистывая, он распахнул дверь.

Дежурный Ян Кюстерс, неистово размахивая руками, пытался на ломаном английском объяснить какому-то иностранцу, как пройти к Государственной картинной галерее, чтобы увидеть «Ночной дозор» Рембрандта.

Де Кок немного постоял, слушая его невразумительные пояснения и усмехнулся.

— Ты в самом деле думаешь, что этот человек тебя понимает?

Дежурный мрачно покосился на де Кока.

— Да нет, вряд ли, — бросил он коротко и сердито.

— А почему бы тебе не вызвать для него такси?

Ян Кюстерс отчаянно замотал головой.

— Некоторые иностранцы считают, что вызов такси — дело полиции и отказываются платить за вызов. А потом в управление являются разъяренные таксисты и требуют, чтобы я заплатил им по счету.

Кюстерс повернулся к иностранцу.

— Послушайте, — снова начал он терпеливо втолковывать ему. — Вы дойдете до Центрального вокзала и там сядете в автобус.

Де Кок отошел от стола дежурного и довольно бодро для его почтенного возраста поднялся по каменной лестнице на второй этаж, где находилась комната следователей. Он дружески кивнул нескольким полицейским, сидевшим на широкой скамье в коридоре, и вошел в комнату.

Молодой следователь Фледдер, как всегда, стучал на старенькой портативной пишущей машинке.

Инспектор небрежно кинул на вешалку шляпу, однако промахнулся и ему пришлось поднять ее с пола после того, как он снял мокрый плащ. Тяжелыми шагами де Кок двинулся к своему столу. Едва он сел и начал выдвигать ящик, чтобы достать оттуда папку со старым запутанным делом, как Фледдер встал и с озабоченным видом подошел к нему.

Де Кок поднял на него глаза.

— Кто тебя расстроил? — спросил он.

Фледдер молча ткнул пальцем через плечо в сторону двери комиссара. Де Кок нахмурился. Комиссар не вызывал у него никаких приятных ассоциаций.

— Он что же, вызывал тебя?

— Да.

— Зачем?

Молодой следователь печально улыбнулся.

— Он… он хочет повысить меня в должности.

Де Кок нахмурился.

— Ну и прекрасно! — воскликнул он. — От души поздравляю!

Однако Фледдер грустно опустил голову.

— Я сказал комиссару Бейтендаму, что отказываюсь от этого назначения.

Де Кок удивленно уставился на него.

— Ты с ума сошел?!

Фледдер задумчиво покачал головой.

— Я думаю, что должен был… отказаться.

— А ты знаешь, что означает это повышение? — де Кок ухмыльнулся. — Большую прибавку к жалованию.

Фледдер кивнул.

— Конечно, денег больше, но это же значит, что я должен уйти от вас, что я больше не буду с вами работать. А этого я не хочу… во всяком случае сейчас, — он тяжело вздохнул. — И потом, я чувствую, что еще не гожусь для такой должности… у меня пока еще мало опыта и я не могу работать самостоятельно. Недавно уже и так допустил кучу ошибок. Как вспомню — прямо дрожь по коже.

Де Кок улыбнулся.

— Да, помню этот случай. Дело Алекса и странных студентов из Амстердамского дискуссионного клуба… — Он поморщился. — Как этот клуб назывался?

— «Бубен».

Взгляд де Кока посветлел.

— Правильно. Время бежит. Я не хочу давить на тебя, да и права такого не имею. Да, время бежит… для всех нас. Нам очень хорошо с тобой работалось. Именно вместе, и ты нисколько не должен умалять свою роль. Мне самому не хочется тебя терять. Но жизнь идет вперед и скоро настанет момент, когда ты будешь работать без меня.

Фледдер театральным жестом вытянул перед собой дрожащие руки.

— Искренне надеюсь, — с пафосом произнес он, — что этот день настанет не скоро. Я остаюсь с вами, де Кок.

— Ну как знаешь, — де Кок пожал плечами. — Смотри только не пожалей об этом. — Инспектор был растроган. — Одно только скажу тебе… я искренне рад.

Фледдер рассмеялся.

— Ну, с чего начнем? — с явным облегчением произнес он.

Де Кок вытащил из ящика толстенную папку и положил на стол.

— С этого.

— Что за дело?

Седовласый инспектор похлопал ладонью по серой с зелеными полосками обложке.

— Очень давнее дело об убийстве. Это досье вчера в полдень вручил мне на Принсенграхт мистер Медхозен, наш новый советник юстиции, он просил еще раз внимательно проштудировать его.

— Дело амстердамское?

Де Кок покачал головой.

— Нет. Медхозен до Амстердама служил в Алкмаре. Года два назад в Энкхойзене было совершено убийство… во всяком случае, там оно было обнаружено, а этот город находится как раз в провинции Алкмар.

— И таким образом это дело попало к Медхозену.

Де Кок кивнул.

— Следователи городской полиции в Энкхойзене совместно со следственным отделом железной дороги начали тогда тщательное расследование. В этом нетрудно убедиться, если познакомиться с делом. И все же, несмотря на их старания, дело не было закрыто. Убийца до сих пор не найден. Медхозен был буквально одержим этим делом, убийство в Энкхойзене просто сводило его с ума. Ведь это, по существу, было его первое серьезное расследование, а ты понимаешь, что это значит для молодого специалиста. Вот почему уезжая из Алкмара, он захватил с собой копию досье.

— А закон такие вещи разрешает?

Де Кок пожал плечами.

— Тут нет никаких нарушений. Я ведь не получил от него официального приказа заняться этим делом. Он просто попросил еще раз внимательно просмотреть досье и оценить все объективно и беспристрастно. Передавая мне досье, он откровенно признался, что это дело для него очень важно. «Оно тяготит меня, де Кок, — сказал он, — постоянно давит, это словно незаживающая рана. Вы мудрый и опытный следователь и, может быть, отыщете какие-то зацепки, которые помогут нам завершить это дело. Поверьте, у меня прямо камень с сердца свалится».

Фледдер смерил инспектора мрачным взглядом.

— Вы когда-нибудь встречались с подобной заинтересованностью представителя юстиции?

Де Кок усмехнулся.

— Честно говоря… нет. Большинство советников юстиции, с которыми я сталкивался, держались высокомерно и отчужденно. Но мне кажется, Медхозен просто очень увлеченный человек. Может быть, поэтому его и направили к нам.

— Чтобы внести, так сказать, в нашу работу свежую струю?

— Очень может быть. Да и давно пора. Сколько можно терпеть эту рутину, эту самоуспокоенность, которые стали стилем нашей работы.

Фледдер взглядом указал на папку с зелеными полосками.

— Ну и как, удалось вам найти хоть какую-нибудь зацепку?

— Я его только начал просматривать. Думал захватить вчера вечером домой, но вспомнил, что жена собиралась приготовить свое коронное блюдо — запеченную рыбу.

— А причем тут рыба?

— Это такая пища богов, что начисто отбивает аппетит к земным делам, тем более к делу об убийстве.

Фледдер рассмеялся.

— Вы сказали, что расследование в Энкхойзене велось совместно со следственным отделом железной дороги. Почему? Это ведь не принято.

— Не принято в том случае, если железная дорога не причастна к делу.

— А в данном случае было именно так?

Де Кок кивнул.

— Молодая женщина была найдена мертвой в купе первого класса в поезде, следовавшем из Амстердама. Согласно утверждению Медхозена, следствие было затруднено тем, что не удалось установить, находились ли в ее купе еще и другие пассажиры.

— Но ведь за вагонами первого класса кондукторы всегда присматривают особенно тщательно, — заметил Фледдер.

— Кондуктор вышел из поезда в Заандаме, он внезапно почувствовал сильные боли в желудке. Замену ждать не стали, чтобы не задерживать поезд, и он без кондуктора отправился на конечный пункт.

— В Энкхойзен?

— Да.

Фледдер высоко поднял брови.

— Очень странно!

— Да, пожалуй. В этом деле вообще много странного…

Инспектор не договорил — на его столе зазвонил телефон. Фледдер быстро снял трубку. Де Кок, следивший за ним, увидел, как внезапно окаменело лицо его помощника и насторожился.

— Что случилось?

— В поезде на Центральном вокзале, в купе первого класса обнаружена женщина…

— Мертвая?

Фледдер проглотил слюну.

— Да. Убитая.


2

Они вышли из полицейского управления и направились через Вармусстраат в сторону ворот Святого Ольфа. Дождь кончился. Выбоины на тротуаре превратились в громадные лужи. Глядя на них, де Кок подумал, что Амстердам, наверное, самый странный город в мире — убийства в нем совершаются между ливнями. Инспектор посмотрел на Фледдера, которого явно раздражала его медлительность. Он шагал на два шага впереди де Кока. Наконец остановился и повернулся к своему шефу.

— Вы не можете идти быстрее?

Де Кок удивленно посмотрел на него.

— А зачем?

Фледдер махнул рукой.

— Там же убита женщина… Вы, кажется, забыли об этом?

Де Кок беспомощно развел руками.

— Печальное известие. Но тут мы ничего не в силах изменить. — Он помолчал, затем по его губам скользнула усмешка. — Или ты думаешь, что убийца сидит возле трупа и поджидает нас?

Фледдер обиженно поджал губы.

— Неудачная шутка… — прошипел он.

Де Кок невольно рассмеялся, почесал кончик носа и не спеша двинулся дальше.

Наконец они добрались до Центрального вокзала. Как всегда, здесь было много народа. Сквозь обычный шум и гул едва пробивался жалобный напев уличной шарманки, которую хозяин прикрыл от дождя куском коричневой парусины. Мимо грохотали трамваи, автобусы обдавали газом прохожих. Группа молодых туристов, согнувшихся под тяжестью рюкзаков, медленно шагала к местному бюро путешествий.

Все эти запахи и звуки, вся эта картина была так хорошо знакома де Коку. Сколько раз он мерил эту площадь своими шагами! Инспектор остановился и посмотрел на роскошный фронтон Центрального вокзала. Он запомнил его с детства, когда приходил сюда вместе с отцом и, зажав в руке перронный билет, с восторгом разглядывал мощные, дрожащие, шипящие и свистящие паровозы. С тех давних лет он полюбил поезда и вообще все, что связано с железной дорогой.

Они вошли в здание вокзала. Де Кок с ходу заметил двоих торговцев наркотиками, — они со скучающим видом стояли, прислонившись к колонне, и поджидали клиентов.

— Ты знаешь, куда нам нужно идти?

Фледдер отрицательно покачал головой.

— Понятия не имею. Честно говоря, забыл спросить, — произнес он виновато.

Де Кок указал на левый эскалатор.

— Давай поднимемся.

— А куда?

— Там, наверху, бюро уголовного розыска железной дороги.


Едва они вошли, главный инспектор уголовного розыска железной дороги Ян Вестернинг двинулся им навстречу, протянув руку.

Вестернингу было уже за шестьдесят и он вполне мог бы уйти на пенсию, но глава уголовного розыска железной дороги был полон энергии.

— Пришли нам помочь? — радостно приветствовал он гостей.

Де Кок пожал ему руку.

— Нужда заставила, — мрачно буркнул он и представил своего помощника: — Знакомьтесь, мой молодой коллега Фледдер.

Вестернинг живо откликнулся.

— Слышал, слышал о нем.

— Где стоит этот поезд? — Де Коку не терпелось приступить к делу.

Вестернинг направился к двери.

— На перроне 4б. Этот поезд вышел из Неймегена в девять четырнадцать и прибыл сюда, на конечный пункт, в десять сорок четыре.

Выйдя из комнаты, они стали спускаться по лестнице, с трудом пробиваясь через поток пассажиров.

Вестернинг обернулся на ходу.

— «Час пик», — сказал он извиняющимся тоном. — В это время здесь всегда словно в адском котле.

Де Кок понимающе хмыкнул.

— Кто обнаружил труп?

Главный инспектор зашагал рядом с де Коком.

— Уборщик, который опорожняет урны и пепельницы после каждого рейса. Он сразу же сообщил нам.

Вестернинг шагал широко, размахивая на ходу руками.

— Поездов с конечной остановкой на Центральном вокзале совсем немного. Ведь наш вокзал невелик. Подготовка к обратному рейсу занимает всего двадцать минут, но мы не можем задерживать состав у перрона, потому что большинство поездов из Маастрихта следуют дальше — в Заандам, а международные составы идут до Хоофдорпа и тут трудно что-либо изменить, увеличить площадь вокзала невозможно: с одной стороны река Эй, с другой нас теснит город.

Они поднялись по эскалатору на перрон 4б. Здесь было тихо и безлюдно. Одинокий пассажир сидел на скамейке, поставив рядом свои чемоданы. Монотонный голос диктора сообщил, что очередной поезд опаздывает. Они дошли до конца длинного состава и поднялись в вагон первого класса. Двое мужчин, судя по униформе, представители железнодорожной полиции, отдали главному инспектору честь. Один за другим трое инспекторов протиснулись в узкий коридор. Вестернинг шел впереди. Возле последнего купе они остановились. Де Кок заглянул в купе через плечо Вестернинга. На широкой постели лежала навзничь молодая, совершенно нагая, женщина. Ее левая нога была вытянута, правая, согнутая в колене, свешивалась с полки. Ногти на ногах были покрыты ярко-красным лаком. Де Кок осторожно отстранил Вестернинга и вошел в купе, чтобы поближе рассмотреть убитую. Красивое тело, отметил он, пропорциональная фигура, полная крепкая грудь. Широко открытые голубые глаза, казалось, с ужасом уставились в пустоту. Белокурые волосы, обрамлявшие овальное лицо, казались светлым облачком на фоне ярко-красной обивки. Де Кок опустился на колени перед убитой. На длинной белой шее он сразу увидел следы удушья, — несколько маленьких лилово-красных пятнышек. Де Кок поднялся и еще раз взглянул на женщину. Затем он снял с себя мокрый плащ и осторожно, почти благоговейно укрыл мертвое тело.

Главный инспектор Вестернинг обернулся к нему.

— Думаете, составление протокола займет много времени? — озабоченно спросил он. — Мы ведь не сможем долго занимать перрон. В крайнем случае придется перегнать поезд в тупик.

Де Кок ответил не сразу. Слово «тупик» резануло его.

— Да нет. Это не займет много времени, — бросил он. — Вот только дождемся фотографа и врача, который должен осмотреть труп. Потом нужно опечатать купе. Да еще, возможно, понадобится снять отпечатки пальцев.

Инспектор Вестернинг, как бы уступая, развел руками.

— Я вас, конечно, не тороплю, но вы понимаете, что мы не должны срывать расписание. — Он помолчал, о чем-то задумавшись, потом вдруг сказал: — А ты помнишь, когда мы с тобой последний раз работали вместе?

Де Кок тряхнул головой.

— Это был второй день Троицы… — сказал он. — Несколько лет назад. Крушение на дороге… тогда было много раненых. Мы встретились здесь, на Центральном вокзале.

— Точно.

У входа в вагон послышался какой-то шум. Фотограф Брам ван Вилинген сцепился с представителями железнодорожной полиции — те пытались задержать его, им показался подозрительным алюминиевый чемоданчик фотографа. Ян Вестернинг поспешил вмешаться и уладить конфликт. Фотограф, шумно отдуваясь, вошел в вагон и, поставив свой чемоданчик в угол купе, посмотрел на убитую.

— Ее так и нашли?

Де Кок недоуменно посмотрел на него, не поняв вопроса.

— В смысле?

— Под вашим засаленным плащом?

Лицо старого инспектора разом окаменело.

— Нет, это я накрыл ее своим плащом.

— Зачем?

— Не лежать же ей голой!

Брам ван Вилинген быстро наклонился к убитой, сдернул плащ и бросил его де Коку. Затем, указав на мертвую женщину, сострил:

— Думаешь, ей стыдно?

Острота прозвучала неуместно.

Седой инспектор укоризненно посмотрел на него, а потом с запинкой произнес:

— Ей не стыдно… теперь уж нет… но мне — да.

Брам ван Вилинген, желая позлить де Кока, развязно продолжал:

— Ах да, я забыл, ты же у нас пуританин!

Де Кок промолчал, едва сдержав ярость. Спустя минуту он сказал:

— Мне… э, мне необходима пара четких фотографий ее лица, которые можно будет разослать на опознание. Мы ведь еще не знаем, кто эта девушка.

Брам ван Вилинген кивнул, достал фотоаппарат из алюминиевого чемоданчика и насадил вспышку.

— Когда тебе нужны фотографии?

— Если можно… сегодня.

Вспышка осветила лицо убитой. Фотограф работал быстро и аккуратно. Де Кок недолюбливал его, но очень ценил за профессионализм.

— Ну как, успеешь сделать фотографии сегодня? — спросил он.

Брам ван Вилинген опустил фотоаппарат.

— Постараюсь. Если успею, я сам доставлю их вам в контору.

Голос фотографа звучал примирительно. Лицо де Кока приняло обычное добродушное выражение. Ярость уже улеглась. Подошел доктор Конингс в сопровождении двух санитаров с неизменными носилками. Де Кок шагнул навстречу доктору и сердечно пожал ему руку, он испытывал симпатию к этому эксцентричному лекарю, носившему старомодные гетры, выглядывавшие из-под элегантных брюк в полоску, простой вязаный жакет и вечно мятую зеленоватую шляпу гарибальдийца.

— Как идут дела? — громко спросил доктор.

— На этот раз работаем в купе первого класса, — ответил Брам ван Вилинген.

Доктор Конингс повернулся к де Коку.

— Вы прогрессируете. В прошлом я обычно встречал вас с трупами в совершенно некомфортабельных местах.

Де Кок пожал плечами.

— Я просто-напросто нахожусь там, где совершено преступление, только и всего.

Доктор Конингс снял шляпу, вытащил из карманов полосатых брюк свои трубки и опустился на колени перед убитой. Он тщательно исследовал, пятна на шее. Затем большим и указательным пальцами закрыл глаза девушки. Когда он поднялся, колени его громко хрустнули.

Доктор осторожно снял очки, вынул из нагрудного кармашка носовой платок и протер их.

— Она мертва, — констатировал он.

Де Кок молча кивнул и лицо его посерьезнело.

— Я уже это понял, — сказал он. Доктор Конингс снова повернулся к трупу.

— Убийство произошло недавно, не более часа назад. Тело еще не остыло… Температура почти нормальная, я бы сказал. Не успела остыть, хоть и раздета. — Доктор снова надел очки и аккуратно сложил носовой платок. — Вы видели пятна у нее на шее?

— Да.

— Сильная хватка. Завтра во время вскрытия старый Рюстлоос установит, сколько хрящиков сломано. Ручаюсь, что много. На вашем месте, инспектор, я бы заинтересовался парнями с крепкими руками!

Доктор надел шляпу, помахал им на прощание и пошел по коридору. Де Кок проводил его задумчивым взглядом, затем повернулся к фотографу.

— Сделай еще один снимок, с закрытыми глазами. Это естественней, может быть так легче опознать убитую…

Брам ван Вилинген снова приготовил свой фотоаппарат и склонился над трупом.

Де Кок обратился к Вестернингу:

— Когда фотограф закончит свое дело, санитары могут отвезти тело в прозекторскую. А мы тем временем опечатаем купе. Потом позволь мне побеседовать в твоей конторе с кондуктором этого поезда.

Однако главный инспектор покачал головой.

— Не удастся.

Де Кок вскинул брови.

— Как это?

— С кондуктором этого поезда нельзя побеседовать… во всяком случае сейчас. Он сошел в Утрехте.

Седой инспектор с удивлением посмотрел на Вестернинга.

— Почему?

— Пожаловался на острую боль в желудке.


3

Фледдер не спеша опустил свои беспокойные пальцы на клавиатуру пишущей машинки и поднял на вошедшего инспектора глаза.

— Откуда вы?

— Из Дворца правосудия.

— Что вам там понадобилось?

Де Кок безнадежно махнул рукой.

— К сожалению, я не смог тебя предупредить. Ты как раз отправился за бутербродами для ланча, когда позвонил господин Медхозен и попросил немедленно приехать к нему. Прочитав наш протокол об убийстве на Центральном вокзале, он обнаружил в нем нечто общее со старым делом об убийстве в Энкхойзене. В самом деле, там тоже была убита девушка и точно так же она была найдена совершенно обнаженной в купе первого класса.

— Задушена?

Де Кок кивнул.

— Кем-то с очень крепкой хваткой.

Фледдер отодвинул от себя пишущую машинку.

— Я должен попросить доктора Рюстлооса во время вскрытия обратить особое внимание на хрящики… если только удастся ему это растолковать — старик стал очень плохо слышать.

Де Кок помолчал немного, и вдруг глаза его засветились, он хитро прищурился.

— В Энкхойзене, — он торжествующе поднял указательный палец, — следователи допустили ошибку.

— Какую?

— Кондуктор.

Фледдер непонимающе посмотрел на него.

— Они тогда не попытались встретиться с кондуктором и не допросили его — вы это имеете в виду?

— Да нет, кондуктора-то они допросили и даже очень основательно, выяснили у него точное время отправления поезда… количество пассажиров первого и второго класса… приметы людей, у которых он проверял билеты… — одним словом, выяснили все детали и даже более того… — Де Кок театрально раскинул руки. — Но они не спросили его о неожиданных болях в желудке.

Фледдер по-прежнему ничего не понимал.

— Ну и что же?

Де Кок тяжело вздохнул.

— А ты подумай хорошенько, — сказал он, — что обычно делает кондуктор в поезде? Проводит контроль. Об этом нам напомнил сегодня инспектор Вестернинг… И строже всего он контролирует пассажиров первого класса. Мужчина или женщина, замыслившие преступление, естественно, не захотят, чтобы им помешал кондуктор, который может войти в купе для проверки билетов.

Фледдер от удивления застыл на месте с открытым ртом.

— И потому убийце нужно было срочно избавиться от кондуктора… — догадался он.

Де Кок кивнул.

— Сославшись на сильные боли в желудке, он ушел…

Несколько минут оба молчали, обдумывая эти странные убийства в поезде. Из-за того что в большой комнате следователей день и ночь горел яркий свет, лампы дневного света над рабочими столами постоянно мерцали, издавая слабое жужжание, которое раздражало и мешало сосредоточиться.

Де Кок поднялся со своего места и начал по своей давней привычке ходить взад и вперед по комнате.

Его волевое лицо с резкими чертами выдавало отчаянное напряжение мысли, ему во что бы то ни стало хотелось найти убийцу… и не только потому, что он желал угодить Медхозену, просто надо было закрыть дело, которое давно уже считалось безнадежным.

Он остановился у стола Фледдера.

— Брам ван Вилинген принес фотографии?

Фледдер достал из стола большой желтый конверт.

— Он принес фотографии как только вы ушли, сказал, что торопился так только ради вас.

Де Кок улыбнулся.

— Очень мило с его стороны. Ты их просмотрел?

— Да.

— Ну и что же?

Фледдер неопределенно пожал плечами.

— Честно говоря, я не слишком много нового для себя открыл, — мрачно заметил он.

Молодой инспектор отодвинул подальше пишущую машинку и разложил на столе фотографии.

— Может быть, вы обнаружите что-то интересное?

Де Кок внимательно изучал фотографии из-за спины Фледдера.

— Как ты считаешь, сколько ей лет? — спросил он.

— Около двадцати.

Де Кок утвердительно кивнул.

— У нее нет обручального кольца.

Фледдер усмехнулся.

— Сейчас это ничего не значит.

— Ты хочешь сказать, она могла быть замужем?

Фледдер помотал головой.

— Вы очень старомодны, мсье. Вас только одно интересует: замужем женщина или нет, а между тем, в наше время существуют и другие виды связей.

— Которые не требует обручального кольца, ты хочешь сказать?

Фледдер поджал губы и постучал пальцем по одной из фотографий.

— Эта молодая женщина весьма современная особа… Она давно не живет с родителями… где-то работает. Имеет дружка. Эмансипированная, свободная и независимая женщина. Вы догадываетесь, инспектор, о чем это говорит?

— Понятия не имею.

— Пройдет немало времени, пока кто-то обнаружит ее отсутствие.

Старый инспектор с озабоченным видом посмотрел на своего помощника.

— Знаешь, что мне кажется?

— Ну?

— Это очень запутанное дело…


Де Кок на минуту задумался, затем снова занялся фотографиями, тщательно рассматривая их одну за другой. Итак, женщина вошла в вагон первого класса, конечно же, не голой… Почему убийца постарался раздеть ее догола? Это ведь требовало не только усилий, но и времени… Его или ее могли увидеть… Что сделал убийца с одеждой? Унес с собой? Зачем? Для этого ему понадобился мешок или сумка… В купе первого класса не обнаружено ничего, кроме трупа.

Вопросы, вопросы захлестывали его. Что могло быть побудительной причиной убийства? С какой целью была загублена эта молодая жизнь? Разбойное нападение, изнасилование, ограбление? Может, убийца был сексуальным маньяком, страдавшим извращениями?

За долгие годы работы в полиции де Коку приходилось сталкиваться с самыми необычными типами. Сейчас он перебирал их в памяти, словно прокручивая киноленту. Он снова анализировал их поведение, способы преступления, их мотивы. Как правило, в этих преступлениях с применением грубой силы срабатывал неожиданный всплеск эмоций, неукротимое желание убийства. Но тут кроме следов удушья на шее не обнаружено никаких следов насилия.

Инспектор взял в руки фотографию, которую Брам ван Вилинген сделал после того, как доктор Конингс закрыл глаза убитой. Красивое лицо, правильные черты, прелестной формы рот… Де Кок продолжал рассматривать снимок. Вопреки здравому смыслу он не терял надежды сделать открытие в этом лице, словно мертвая женщина могла что-то рассказать о себе… о том человеке — мужчине или женщине, который убил ее. Интересно, сопротивлялась ли жертва, может, ее оглушили, били… Он искоса бросил взгляд на Фледдера, который старательно печатал протокол.

— Завтра во время вскрытия обрати внимание на грязь под ногтями убитой. Если найдешь что-нибудь, отправь в криминалистическую лабораторию в Гааге.

Молодой инспектор молча кивнул.

— Есть еще какие-нибудь пожелания?

Де Кок ответил не сразу. Его взгляд неожиданно уперся в полукруглый металлический бак под окном купе. Он был отчетливо виден на обзорной фотографии, которую Брам ван Вилинген снимал из коридора.

— Мусорный ящик! — радостно воскликнул он.

— Что за мусорный ящик?

Де Кок только рукой махнул.

— Мусорный ящик в купе!

Фледдер едва справился с дрожащими пальцами.

— Что вы хотите сказать?

Де Кок наклонился, вперед.

— Уборщик не мог его сюда поставить. Когда он обнаружил труп, он, естественно, испугался и поднял тревогу. И больше уже не возвращался в купе.

— Вы полагаете, в этом мусорном ящике может что-то лежать?

Де Кок кивнул.

— И это «что-то» нам, по-видимому, поможет. — Он мрачно усмехнулся. — Так как прямых улик убийца нам не оставил.

Де Кок позвонил Яну Вестернингу и попросил ни в коем случае не трогать содержимое мусорного ящика и пепельницы. Тот ответил, что нужно подождать, пока Бен Креюгер с криминалистами не обработают купе своей кисточкой.

— Ты увидишь его завтра? — спросил он своего помощника.

Тот кивнул.

— Бен Креюгер явится завтра утром в прозекторскую, чтобы снять отпечатки пальцев у убитой. Я немедленно узнаю у него… — Он оборвал фразу, так как в дверь тихонько постучали. Фледдер подождал несколько секунд, робкий стук снова повторился и он крикнул:

— Войдите!

Дверь медленно отворилась и на пороге показалась молодая женщина в пальто из блестящего красного лаке и широкополой, похожей на зюйдвестку, шляпе. Слегка покачиваясь, как это делают манекенщицы, она изящно переступала ногами в коротких сапожках. Приблизившись к столу де Кока, она остановилась и с улыбкой посмотрела на седовласого инспектора.

— Да, именно вы мне нужны.

У нее был мелодичный низкий голос. Де Кок отодвинулся от стола вместе со стулом.

— Как… как? — удивленно пробормотал он.

— Дежурный внизу сказал мне, что я должна отыскать импозантного седого мужчину.

Лицо де Кока выразило неподдельное удивление.

— Он именно так сказал? — недоверчиво переспросил он.

Женщина снова улыбнулась.

— Да, он сказал: «Седой мужчина, симпатичный седой мужчина». «Импозантный» — это я добавила от себя.

По лицу де Кока скользнула усмешка. Не теряя времени, он внимательно рассматривал посетительницу. Ее грубая лесть насторожила его. Широким жестом инспектор указал посетительнице на стул рядом со своим столом.

— Присаживайтесь.

Она сняла свою красную шляпу, и пышные каштановые волосы рассыпались по ее плечам. Затем она поудобнее устроилась на стуле, положив одна на другую стройные ноги.

— Вы следователь де Кок?

Седовласый инспектор утвердительно кивнул.

— Инспектор де Кок, — поправил он ее почти автоматически и, указывая на Фледдера, добавил: — А это мой уважаемый коллега Фледдер.

Женщина покосилась на молодого следователя с явным неудовольствием.

— Я бы хотела поговорить с вами с глазу на глаз.

Де Кок снова уселся за стол.

— Вы… э-э… можете говорить без опаски, — спокойно объявил он. — Фледдер и я многие годы работаем вместе. После нашей беседы я все равно посвящу его во все, о чем вы мне расскажете.

Она понимающе кивнула и придвинулась поближе к столу.

— Мое имя Луиза… Луиза де Колиньи. — Де Кок уловил пряный аромат ее духов.

— Имя достаточно известное из истории, — заметил де Кок.

— В самом деле. Так звали одну из жен Вильгельма Оранского. Наша семья ведет свое происхождение от гугенотов, которые еще в восемнадцатом веке бежали из Франции в Нидерланды.

Де Кок ущипнул себя за кончик носа.

— Так вы протестантка?

Луиза де Колиньи быстро взглянула на него, в ее глазах сверкнул гнев.

— Разумеется, — отрывисто бросила она. — Вере своих предков не изменяют.

Де Кок пропустил это замечание мимо ушей.

— Итак, какова цель вашего визита? — деловито осведомился он.


Луиза де Колиньи откинулась на спинку стула, тряхнула головой и, посерьезнев, сказала:

— Я хотела поговорить с вами об убийстве.

— Каком убийстве?

— Которое было совершено сегодня утром на Центральном вокзале. Я услышала о нем примерно полтора часа назад по радио, когда передавали последние известия. Я сразу обратилась в железнодорожное справочное бюро и там узнала, что это дело расследуете вы.

Де Кок кивнул утвердительно.

— Вас информировали правильно.

Луиза де Колиньи замешкалась и сильно прикусила нижнюю губу.

— Я… м, я спешила к вам из Утрехта. — Она скрестила руки на груди. — Я приехала просить о помощи, господин де Кок. Вы должны мне помочь… Защитить.

Старый инспектор смотрел на посетительницу недоуменно.

— От кого… от чего защитить?

— От той женщины.

— Какой женщины?

— Которая убивает.

Де Кок вскинул брови.

— Вы считаете, что сегодня утром убийство в поезде совершила женщина?

В его голосе проскользнули сомнение и недоверие.

Луиза де Колиньи кивнула. Ее лицо побледнело, широко открытые глаза выражали страх.

— Она ошиблась… она ошиблась. Она убила не того, кого хотела.

Де Кок наклонился к ней.

— Не того человека?

Луиза де Колиньи вздрогнула и схватила его за руку, при этом де Кок почувствовал, как ее ногти впились в его кожу.

— Она хотела убить меня, — произнесла девица с дрожью в голосе. — Я езжу в этом поезде каждое утро… в вагоне первого класса.


4

Луиза де Колиньи отпустила руку инспектора, соединила пальцы в замок и опустила низко голову. При этом ее длинные каштановые волосы закрыли лицо словно занавес.

Де Кок с любопытством рассматривал ее одежду и еще не высохшие капли дождя на модном красном плаще. Прошло несколько томительных минут. Сообщение молодой женщины потрясло его… поставило в тупик. Наконец, он собрался с мыслями. Его правая рука скользнула по волосам Луизы де Колиньи и коснулась ее плеча.

— Ваше… э, ваше предположение, — произнес он ласково и недоверчиво, — нуждается в пояснении.

Луиза де Колиньи подняла голову и посмотрела на него. Бледность на ее лице еще не прошла, руки дрожали. Она еле заметно кивнула.

— Я понимаю.

— Вы живете в Утрехте… как мне показалось.

— Да.

— Где?

— На Аудеграхт, в доме номер триста пятнадцать. Это недалеко от станции.

— Как давно вы живете там?

— Примерно два года. Со времени смерти отца.

— И вы каждый день ездите на поезде в Амстердам… на Центральный вокзал?

— Да, на поезде, который отходит в десять часов семнадцать минут.

— Почему вы предпочитаете первый класс?

Луиза де Колиньи усмехнулась:

— Потому, что я в состоянии его оплатить.

Де Кок вытянул губы трубочкой.

— Весьма исчерпывающее объяснение.

Луиза де Колиньи выпрямилась. Румянец снова заиграл на ее щеках.

— Я несколько лет изучала физиотерапию. Сейчас работаю физиотерапевтом в Амстердамском РИМе — Ревалидационном Институте Маюдерпорт. У меня неполный рабочий день. Я работаю не потому, что мне так необходимо зарабатывать на жизнь, просто мне нравится делать полезное дело, служить людям. Я выполняю свои обязанности с охотой. Работа для меня своего рода времяпрепровождение.

На лице де Кока появилась лукавая улыбка.

— Работать в полиции… для меня тоже… времяпрепровождение.

Реплика инспектора задела Луизу де Колиньи.

— Я хотела лишь объяснить, — произнесла она резко, — что работаю не ради куска хлеба.

Де Кок переменил тему разговора.

— Часто у вас бывают попутчики в купе?

— В утренние часы нет. Обычно я нахожусь в купе первого класса в одиночестве.

— Вы курите?

— Нет.

— Почему вы вчера не поехали на поезде?

Руки Луизы де Колиньи, лежавшие на ее коленях, вздрогнули. Это могло быть и произвольным, эмоциональным движением.

— Случайность, — воскликнула она смущенно, — чистая случайность. Вчера часов в девять утра мне позвонил брат и сообщил, что приехал в Утрехт по делам. Он спросил, не желаю ли я с ним пообедать. — Она пожала плечами. — Я сочла это прекрасной идеей. Со времени смерти отца мы встречаемся не так уж часто. Потом я позвонила одному из сотрудников Ревалидационного Института и предупредила, что не приду.

Де Кок кивнул понимающе и поднес указательный палец правой руки к кончику носа, что обычно являлось признаком его внутреннего напряжения.

— Вы сказали так безапелляционно и так убежденно: «она ошиблась».

Луиза де Колиньи утвердительно кивнула.

— Да, я это сказала. Конечно. Она хотела меня… поверьте мне… она хотела меня убить. Я не знаю, какую женщину она вчера убила в том поезде, но полагаю, молодую женщину, которая чем-то на меня похожа… которая вчера случайно сидела в купе первого класса, где обычно езжу я.

Де Кок посмотрел на девушку в упор; в его голосе возникла какая-то мысль.

— Вы знаете убийцу?

— Нет.

Седой инспектор вскинул брови.

— Вы — ее — не — знаете? — произнес он протяжно.

В его голосе сквозило удивление.

— Нет.

— Как… э, как вы узнали тогда, что это женщина, что она вчера хотела убить именно вас, а не ту девушку, которая теперь оказалась ее жертвой?

Луиза де Колиньи закрыла глаза. Румянец на ее щеках снова исчез.

— Она мне угрожала… много раз.

— Как?

— Вот уже год или два с интервалами в месяц у меня в квартире раздаются звонки. Звонит какая-то женщина и заявляет, что я стану ее следующей жертвой.

— Почему?

— Что вы имеете в виду?

Де Кок поджал губы.

— Должны же быть причины, — сказал он раздраженно. — Для убийства необходим мотив.

Луиза де Колиньи встряхнула головой.

— Я не знаю, — произнесла она растерянно, — просто не понимаю, что движет ею… что она против меня имеет. У меня ведь не было возможности ее расспросить. Она лишь говорит: «Ты моя следующая жертва» — и бросает трубку.

— Ее следующая жертва?

— Да.

Де Кок уставился на Луизу де Колиньи вопросительным взглядом.

— Кто был ее предыдущей жертвой?

Луиза де Колиньи сделала глотательное движение.

— Стелла… Стелла Бернард.

— Кто она… Стелла Бернард?

Луиза де Колиньи сложила обе руки перед своим лицом. Ее плечи вздрогнули.

— Молодая женщина, — сказала она… — Ее нашли два года назад… убитой в купе поезда.

Де Кок наклонился к собеседнице вплотную. Его сердце бешено стучало от напряжения.

— Где?

Луиза де Колиньи повернула голову в сторону инспектора. В ее темных глазах блестели слезы.

— В Энкхойзене.

…Когда посетительница ушла, Фледдер спросил:

— Вам что-нибудь говорит имя Стеллы Бернард?

Де Кок отрицательно покачал головой.

— Я же говорил, что еще не прочитал всего досье, а во время моих бесед с Медхозеном он ни разу не упоминал это имя, мы касались только самого факта убийства в Энкхойзене.

Фледдер подошел к своему столу, взял стул и уселся рядом с де Коком.

— Рассказ Луизы де Колиньи убедил меня, что существует некая связь между убийством в Энкхойзене и преступлением, совершенным сегодня утром на амстердамском Центральном вокзале.

— Все детали и сам способ убийства действительно совпадают, — согласился де Кок. — Стелла Бернард тоже была задушена и брошена абсолютно нагой в вагоне первого класса. Ну и что же из этого следует?

Фледдер задумался.

— В том и другом случае один и тот же почерк. Анонимный звонок по телефону. Убийца предупреждает Луизу де Колиньи: «Ты — моя следующая жертва» и заявляет, что несет ответственность за первое убийство!

Де Кок прикусил губу.

— Что верно, то верно, — задумчиво произнес он. — Мне только трудно поверить заявлению Луизы де Колиньи, что убийца ошиблась сегодня утром.

— Но ведь подобная ошибка не исключена?

Де Кок потер затылок.

— Луиза де Колиньи утверждает, что эти анонимные телефонные звонки раздаются у нее в течение двух лет. Это значит, что убийца сразу же после смерти Стеллы Бернард избрала Луизу де Колиньи своей следующей жертвой.

— И что же?

Де Кок поднял указательный палец.

— Тут меня особенно занимает одна проблема… Что определяет выбор убийцы? Почему именно Луиза де Колиньи должна стать следующей жертвой? — старый инспектор усмехнулся. — Два года готовиться… целых два года угрожать своей будущей жертве… и в конце концов допустить такую промашку! Очень сомнительно. К тому же эти женщины совсем не похожи друг на друга. Женщина, найденная на Центральном вокзале, яркая блондинка, а Луиза де Колиньи — шатенка.

Фледдер пожал плечами.

— Луиза де Колиньи могла выкрасить волосы в любой цвет… а прежде, возможно, была блондинкой.

Де Кок вздохнул.

— Надо бы спросить ее об этом.

Фледдер внимательно посмотрел на него.

— Смотрю я на вас и вижу, что вы совершенно не верите в эту ошибку.

— Рад бы поверить, но что-то меня настораживает.

Фледдер наклонился к инспектору, на его розовом лице засветилась лукавая улыбка.

— Мне кажется странным, что Луиза де Колиньи ездит каждое утро этим поездом и тоже в купе первого класса.

— Действительно странное совпадение. — Де Кок, поджав губы, вздернул подбородок. — Такое странное, Дик, что у меня прямо ум за разум заходит.

Молодой инспектор улыбнулся.

— Ну что же, пока мы вынуждены придерживаться версии, что здесь действительно совершена ошибка?


В дверь снова постучали. Фледдер крикнул, поднимаясь со стула:

— Войдите.

В дверях показался статный господин в длинном зеленом макинтоше с погончиками. Войдя, он снял мокрую шляпу, с которой тут же натекла на пол крошечная лужица. Господин, отличавшийся замедленными движениями, направился к де Коку, но, не дойдя до его стола, остановился и склонился в низком поклоне.

— К кому я могу обратиться?

Де Кок взял стул, с которого встал Фледдер и подал его посетителю.

— Садитесь, — любезно предложил он. — На улице, как я вижу, все еще идет дождь?

Господин кивнул, но продолжать эту тему не стал.

— Меня зовут Жан де Турне, — произнес он резким и хриплым голосом. — Вы занимаетесь делом об убийстве молодой женщины на Центральном вокзале?

Де Кок не спешил отвечать, ему не понравился вызывающий тон посетителя. Что-то удерживало его от ответа. Инспектор не сводил с него глаз, внимательно вглядываясь в лицо пришельца. На вид ему было лет сорок восемь — пятьдесят, глубоко посаженные глаза настороженно глядели из-под густых бровей. Темные волосы на висках тронула седина.

— Чем могу быть вам полезен? — спокойно поинтересовался инспектор.

Жан де Турне положил мокрую шляпу на колени.

— Сегодня утром моя дочь Сюзетта выехала поездом из Неймегена. Я ждал ее в своей конторе до обеда. Она не появилась. В вечерней газете я прочитал, что сегодня утром в поезде из Неймегена нашли в купе первого класса убитую молодую женщину.

Он помолчал.

— Боюсь, что эта молодая женщина — моя дочь.

Де Кок внимательно наблюдал за ним. Его удивил холодный тон посетителя — ни тени эмоций. Дрожащими руками инспектор вынул из ящика фотографию убитой женщины.

— Это… она?..

Едва взглянув на фотографию, мужчина молча кивнул. Его лицо стало похожим на стальную маску. Прерывающимся голосом он произнес:

— Это Сюзетта… моя дочь, Сюзетта де Турне…


5

Когда посетитель ушел, Фледдер поплотнее закрыл окна в комнате, и с укоризной обратился к де Коку:

— Почему вы так просто отпустили этого господина, ни о чем его не спросив?

Де Кок прижал руки к груди.

— Какое-то внутреннее чувство меня удержало. Я просто не мог продолжать этот разговор. Человек, который так безразлично отнесся к смерти собственной дочери, мне совершенно непонятен.

Лицо Фледдера изобразило удивление.

— И все-таки я не могу понять вас.

Де Кок глубоко вздохнул.

— Когда отец узнает, — сказал он, — что его дочь погибла от руки убийцы, естественно ожидать взрыва чувств… тут может быть все что угодно: удивление, ярость, печаль, отчаяние… только не равнодушие. — Старый инспектор поморщился. — Но ничего подобного я не видел. Словно я сообщил этому господину биржевые новости, — возмущенно закончил он.

Фледдер с отчаянием отмахнулся.

— Но ведь тут речь идет об убийстве, поэтому нам очень важно выяснить детали, даже если приходится узнавать их от бесчувственного отца!

— Какие детали?

— Ну, например… из-за чего могли убить его дочь… с кем она общалась?.. не угрожал ли ей кто-нибудь?..

Де Кок удивленно посмотрел на своего молодого коллегу.

— Я вижу, вы не придерживаетесь версии Луизы де Колиньи. Если убийство Сюзетты де Турне действительно совершено по ошибке, — медленно произнес он, — тогда нам незачем искать побудительные причины… — Инспектор развел руками. — Любая молодая женщина, случайно оказавшаяся в купе первого класса, могла стать сегодняшней жертвой.

Фледдер смущенно опустил голову.

— Вы правы, — сказал он тихо. — И в таком случае показания отца Сюзетты де Турне не имеют для нас ни малейшего значения.

— Пока… Пока не имеют.

Фледдер бросил на него быстрый взгляд.

— Что значит «пока»?

Де Кок задумчиво потер подбородок.

— Я думаю, нам еще предстоит встретиться с этим господином. — На скулах у него напряглись желваки. — Я в этом уверен. Знаешь, что меня больше всего поразило?

— Ну?

Седой инспектор прищурил глаза.

— То, что отец Сюзетты де Турне ни о чем не спросил меня… даже не поинтересовался, как и почему произошло убийство его дочери. — Де Кок грустно усмехнулся. — Ведь он незнаком с версией Луизы де Колиньи.

Фледдер смотрел на него широко открытыми глазами.

— Верно, — воскликнул он. — Он действительно ни о чем даже не спросил, преспокойно сидел здесь, — Фледдер указал глазами на стул, — и как должное принял к сведению сообщение об убийстве своей дочери, не выразив никаких чувств.

— Возможно, по той причине, что у него их попросту нет… — перебил его де Кок.

Фледдер неудовлетворенно пожал плечами.

— Когда анализируешь поведение Жана де Турне, — произнес Фледдер задумчиво, — то невольно приходит мысль, что убийство дочери Сюзетты его не удивило… что он более или менее ожидал его.

Де Кок повернулся к своему помощнику:

— Очень хорошо, Дик! Если твой анализ верен, тогда что все это означает?

У Фледдера залегли глубокие морщины на лбу.

— Возможно, э-э… — неуверенно протянул он, — что этот господин знает причину убийства своей дочери…

Де Кок одобрительно кивнул.

— Я могу подкинуть вам еще один вопросик для размышления: если Жан де Турне знает причину убийства своей дочери… почему он не сообщил нам об этом… другими словами, почему он промолчал?


Чувствуя на плечах отсыревшую ткань плаща, де Кок медленно шел через Ланге Низел. По своей давней привычке он внимательно наблюдал за прохожими и прислушивался к их разговорам. Это была своего рода игра. Он старался набросать портреты окружающих по их манере держаться, по одежде. Он отлично знал, как иной раз обманчива внешность, но тем интереснее было разгадывать эти загадки. Люди чаще всего совсем не те, кем кажутся с первого взгляда. Ну, например, кто такая эта Луиза де Колиньи? Действительно ли она та самая молодая женщина, которую после смерти Стеллы Бернард выбрали следующей жертвой? Но жертвой-то оказалась Сюзетта де Турне.

Его постоянно занимал один и тот же вопрос: как и почему совершено преступление? Что заставило убийцу, будь он мужчиной или женщиной, пойти на это. Медхозен сказал, что следствие в Энкхозейне не сумело определить мотивов преступления. Убийство Стеллы Бернард казалось абсолютно бессмысленным. А раз не установлена причина, следствие зашло в тупик.

Значит, убийство Сюзетты де Турне тоже бессмысленно? Или в обоих случаях убийца придерживался определенной тактики? Может, просто в чьей-то голове возникла маниакальная идея, что обе эти женщины не должны жить?

Седовласый инспектор покосился на Фледдера, шагавшего рядом.

— Итак, вы все еще не ответили на мой вопрос, юный друг?

— Почему промолчал отец Сюзетты?

— Да.

Молодой следователь задумчиво покачал головой.

— Жан де Турне, — с нажимом произнес он, — деловой человек, а деловые люди, как известно, не отличаются эмоциональностью.

Де Кок с любопытством взглянул на него.

— Ты полагаешь, что Жан де Турне, услышав о смерти дочери, просто постарался не проявить своих истинных чувств?

— Скорее всего именно так, хотя встречаются люди, которым просто трудно проявить свои чувства. Может, этот Жан де Турне как раз из их числа?

— Весьма возможно.

Де Коку явно не давала покоя какая-то мысль.

— Мне этот господин показался очень скрытным. В какой-то момент я готов был упрекнуть Жана де Турне в полном отсутствии чувств, но потом призадумался.

Фледдер с интересом ждал продолжения.

— Если бы он хоть что-нибудь чувствовал, — возмущенно сказал он, — он хоть как-нибудь проявил бы это, хоть что-то сказал!

Де Кок покачал головой.

— Я подумал о том, как бы я сам среагировал на подобное сообщение и у меня не хватило решимости продолжать допрос. Я не посмел еще больше его ранить.

Два следователя шли дальше молча. Они миновали Старый Кеннисстейг и направились в Ахтербюрхвал. На углу Барндейстейг вошли в тихое кафе «Тощий Лоутье».


Владелец кафе, узкогрудый Лоутье, прозванный «тощим» из-за своего телосложения, вытерев руку о жилетку, протянул ее де Коку.

— Так, так, — радостно проговорил он. — Ты еще не забыл дорогу в мое заведение?

Старый инспектор уселся на высокий табурет перед стойкой бара.

— Ничего удивительного, — сказал он вяло. — Я по запаху нахожу дорогу в нужное место.

Тощий Лоутье рассмеялся.

— Знаю, знаю какой запах тебе больше по душе! — Он, словно угорь, скользнул под стойку и достал бутылку отменного «Наполеона», который держал специально для почетных гостей.

— Обычную порцию?

И не дожидаясь ответа, он плеснул понемногу коньяку в три пузатых бокала, — с завсегдатаями своего заведения всегда чуть-чуть выпивал сам.

Они взяли бокалы, слегка погрели их между ладонями и стали не спеша смаковать божественный напиток — таков был их обычный церемониал. Де Кок поднял бокал с золотистым коньяком и посмотрел его на свет.

— Лоу, — торжественно произнес он. — Ты, я думаю, согласен, что без старого Бахуса жизнь в этой глухомани была бы чуточку менее выносимой.

Хозяин кафе слушал его с восторгом.

— Знаешь, де Кок, — так же высокопарно произнес он в ответ, — мне доставляет истинную радость слушать твои речи, ты говоришь прекрасно!

Фледдер засмеялся.

— Да уж! Особенно ты почувствуешь это, когда он будет снимать с тебя допрос!

Тощий Лоутье, поставив свой бокал на стойку, недоверчиво покосился на де Кока и Фледдера.

— Да, давненько мы с тобой не виделись, — сказал он, посерьезнев.

Инспектор махнул рукой.

— Если нам постоянно будут подбрасывать мертвых девушек, — усмехнулся он, — то вообще не придется видеться.

Хозяин кафе скорчил уморительную гримасу.

— А кто это постоянно делает?

— Что?

— Подбрасывает вам мертвых девушек.

Де Кок, помрачнев, молча кивнул.

— Сегодня снова обнаружили труп одной на Центральном вокзале.

— Убитой?

— Да.

— Наркоманка-проститутка?

Старый инспектор покачал головой.

— Да нет, девушка из хорошей семьи.

— А кто же все-таки вам их подбрасывает?

Де Кок улыбнулся.

— Шутки шутками, но вернемся к делу. — Он наклонился к хозяину и доверительно произнес: — Ты не слышал в своем заведении никаких разговоров об убийстве молодой женщины в Энкхойзене около двух лет назад?

Тощий Лоутье лишь молча пожал плечами.

— Я ничего не слышал даже об этом Энкхойзене.

Старый инспектор помрачнел.

— Лоу, — вздохнул он. — Прошу тебя, подумай хорошенько: зачем убийце понадобилось раздевать молодую женщину, как ты считаешь?

— Чтобы она была голой.

— Точно.

На лице хозяина бара промелькнула хитрая улыбка, в глазах зажглись веселые огоньки и он спросил у де Кока:

— А ты сам-то разве не понимаешь в чем дело, а?

Старый инспектор покачал головой.

— Это, может быть, звучит очень странно, — грустно сказал он, — но я действительно ничего не понимаю.


От Аудерзайде Ахтербюрхвал они прошли через Кеннисстейг к Аудекерксплейн. Всюду было много народа.

Фледдер посмотрел в сторону де Кока:

— Вас действительно очень интересует, почему Сюзетта де Турне так же, как и Стелла Бернард были раздеты? — робко спросил он.

— Когда видишь нагую женщину, сразу приходит мысль об изнасиловании. Но, согласно заявлению Медхозена, со Стеллой Бернард в Энкхойзене ничего подобного не произошло. Во всяком случае, никаких следов насилия обнаружено не было.

— Значит изнасилование отпадает?

Де Кок приподнял плечи.

— Предположительно да, — пробормотал он. — Боюсь, что завтра, после вскрытия, доктор Рюстлоос то же самое скажет и по поводу Сюзетты де Турне.

Фледдер развел руками.

— Зачем тогда было их раздевать?

Де Кок описал круг подбородком.

— Разумный вопрос, Дик, но я не могу дать на него ответ. Пока не могу, — с какой-то угрозой проговорил инспектор. — Но я торжественно обещаю, что не успокоюсь до тех пор, пока не получу на этот вопрос ответа.

Они прошли через Ланге Низел и наконец добрались до Вармусстраат.

Едва они вошли в вестибюль полицейского управления, как Ян Кюстерс крикнул из-за стойки, указав пальцем наверх.

— Там вас ждет какой-то мужчина.

Старый инспектор, отодвинув рукав плаща, взглянул на часы. Около половины двенадцатого.

— Давно он тут?

Ян Кюстерс кивнул.

— Я пытался уговорить его прийти завтра утром, а он разозлился и сказал, что пожалуется на вас шефу комиссариата и советнику юстиции.

Де Кок с изумлением посмотрел на него.

— Пожалуется… на меня?

Ян Кюстерс снова кивнул.

— За невыполнение должностных обязанностей.

Де Кок нахмурился. Но потом решительно повернулся и взлетел вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Кляузники всегда приводили его в бешенство, особенно в таких случаях, когда он не чувствовал за собой ни малейшей вины. Конечно, иной раз в силу необходимости ему случалось обходить служебные инструкции, когда он, понимая, что иного выхода нет, шел на риск с хладнокровием опытного игрока.

Фледдер, чувствуя, что дело принимает серьезный оборот, понесся за ним, он хорошо знал, на какие безумства способен старый инспектор во гневе. На втором этаже перед комнатой следователей сидел на скамье молодой человек. Ему можно было дать лет двадцать с небольшим. На нем был строгий элегантный светло-серый костюм-тройка. Пышная волнистая каштановая шевелюра.

Де Кок остановился, с трудом переводя дух. Лицо молодого человека показалось ему знакомым, хотя он был уверен, что никогда с ним прежде не встречался. Несколько секунд молодой человек молча внимательно смотрел на де Кока, затем встал и подошел к нему.

— Вы инспектор де Кок? — спросил он.

Тот с мрачным видом кивнул.

— Ко-о-ок, — язвительно протянул он. — Если вы желаете подать на меня жалобу, постарайтесь хотя бы правильно написать мою фамилию.

Юноша недовольно поморщился.

— Я мог бы подать жалобу, не ставя вас об этом в известность, но я счел это бестактным.

Де Кок усмехнулся.

— Очень мило с вашей стороны.

— Это вопрос воспитания. — Молодой человек огляделся по сторонам. — Вы хотите тут, в коридоре, продолжать разговор?

Де Кок молча, все с тем же мрачным видом, прошел мимо него в комнату следователей, указал посетителю на стул возле своего стола и уселся на свое обычное место.

— Итак, вы обвиняете меня в нарушении служебного долга?

Молодой человек сделал неопределенный жест.

— Я предполагаю, что в ваших кругах это именно так называется. Однако я должен представиться — моя фамилия де Колиньи. Поль де Колиньи. Сегодня утром моя сестра приехала из Утрехта и была здесь, у вас. Она сообщила вам о том, что ей постоянно угрожают по телефону, и просила вас защитить ее от какой-то сумасшедшей, которая пригрозила убить ее.

Де Кок внимательно следил за молодым человеком и постепенно лицо его просветлело.

— Э-э… могу я у вас узнать, что случилось? — спросил он осторожно.

Поль де Колиньи опустил голову.

— Луиза… — тихо сказал он, — сегодня ее попытались убить.

— Вот как?

Поль де Колиньи поднял глаза. Лицо его побагровело.

— И вы за это в ответе!

Де Кок не мог скрыть удивления.

— Но почему?

Поль де Колиньи с досадой махнул рукой.

— Она ведь просила у вас защиты, а вы не пожелали ей помочь.

— И вы называете это…

— Пренебрежением к служебным обязанностям!

— Но вы же не станете требовать, чтобы я день и ночь, словно телохранитель, всюду сопровождал вашу сестру? Я сообщил в полицию Утрехта о том, что вашей сестре угрожают по телефону и просил позаботиться о ней. Что я еще мог сделать? — сказал де Кок. — А что, с ней случилось что-то серьезное?

— Да. Она сейчас находится в Академической больнице в Утрехте. Предположительно перелом бедра и открытая рана на голове, что меня больше всего беспокоит. К счастью, мозг не задет. Хотя сестра жалуется на сильные головные боли, но никаких других нарушений нет, мыслит она ясно.

— Что же все-таки произошло?

— Ее сбила машина.

— Умышленно?

— Безусловно. Луиза говорит, что это было явное покушение на ее жизнь.

Де Кок слегка наклонил голову.

— А у нее есть какие-нибудь доказательства?.. Ну, какие-то приметы… например, марка, тип или цвет машины… а может, она разглядела человека, сидевшего за рулем?

Поль де Колиньи вздохнул.

— Вам бы лучше самому ее расспросить обо всем. Луиза сказала, что шла по тротуару и вдруг услышала позади себя шум мотора. Она обернулась и увидела, что какая-то машина несется прямо на нее, ей удалось отпрыгнуть в сторону, но все же машина ее задела. Это все, что сумела мне рассказать сестра. Больше я не стал ее расспрашивать, я был рад уже тому, что она осталась жива.

Де Кок понимающе кивнул.

— Вы знали об этих угрозах?

— Конечно. Луиза держала меня в курсе. Когда недавно раздался очередной звонок, она мне об этом тут же сообщила.

— А вам не приходило в голову пожаловаться в полицию?

— Нет.

— Почему?

Поль де Колиньи пожал плечами.

— Это все было так странно, так загадочно и непонятно. Да и в общем-то глупо, думали мы. К тому же мы не верили, что полиция тут может помочь. — Он безнадежно махнул рукой.

— И ничего больше не происходило, дело ограничивалось лишь угрозами?

— Да. Продолжались только телефонные звонки, и постепенно мы перестали обращать на них внимание.

Де Кок поджал губы.

— И так было до сегодняшнего дня…

Поль де Колиньи снова опустил голову.

— Когда мы узнали об убийстве на Центральном вокзале, в Амстердаме, мы сразу поняли, что Луизе и в самом деле угрожает опасность. Она каждое утро ездит этим поездом. По моему совету она немедленно отправилась в Амстердам, чтобы сообщить вам об этих угрозах.

Де Кок озабоченно потер подбородок.

— Ваша сестра, — сказал он после некоторого молчания, — назвала нам Стеллу Бернард как первую жертву убийцы.

Поль де Колиньи взглянул на него.

— Это так.

— Откуда ей стало известно это имя?

— Она назвала.

— Кто «она»?

— Та женщина.

Де Кок резко повернулся к нему.

— Вы имеете в виду ту женщину, которая угрожает Луизе по телефону?

Поль де Колиньи кивнул.

— Она сказала это вначале, в один из первых своих звонков. Стелла Бернард — первая, — сказала она, — следующей будешь ты.

— Это началось два года назад?

— Приблизительно.

— И что же?

Поль де Колиньи развел руками.

— Мы никогда раньше не слышали о Стелле Бернард и решили узнать, кто она была. Мы обратились в частное сыскное бюро. Там провели расследование и сообщили, что Стелла Бернард была дочерью крупного дельца из Амстердама. Однажды утром ее нашли убитой в купе поезда, стоящего на путях в Энкхойзене.

Де Кок глянул на молодого человека с удивлением.

— И зная все это, вы ни разу не обратились в полицию? — с укоризной произнес он.

— А зачем? Какой в этом смысл? — вскинулся Поль де Колиньи. — Ну что мы могли сказать? Неизвестная женщина позвонила нам и заявила, что она убила Стеллу Бернард? — Молодой человек грустно усмехнулся. — Можно подумать, что полиция только и ждет подобных сообщений, больше ей делать нечего! А потом мы никак не могли понять… я и до сих пор этого не понимаю… что заставляло эту женщину угрожать Луизе. Мы никак не могли уяснить, какая связь между моей сестрой Луизой и Стеллой Бернард. Мы просили сыскное бюро выяснить, нет ли в нашем кругу общих знакомых. Мы считаем, что эта сумасшедшая выбрала Луизу в качестве следующей жертвы случайно, совершенно случайно!

Де Кок застывшим взглядом уставился прямо перед собой.

— Молодую женщину, которую убили сегодня утром, звали Сюзетта де Турне.

У Поля де Колиньи расширились глаза.

— Сюзетта де Турне? — пробормотал он.

— Вы знали ее?

Молодой человек смутился.

— Она была… подругой Стеллы Бернард.


6

Весело насвистывая, де Кок вошел в комнату следователей. После короткого, но крепкого ночного сна он совершенно забыл о вчерашней усталости. С Полем де Колиньи они расстались довольно поздно. В конце концов они пожали друг другу руки и молодой человек, заверив инспектора, что не станет подавать никакой жалобы, удалился.

Инспектор де Кок бросил пластиковый пакет с двумя ржаными хлебцами и яблоком в верхний ящик стола и взглянул на Фледдера, который склонился над старым досье об убийстве в Энкхойзене.

— Что ты там ищешь?

Молодой следователь оторвался от бумаг.

— Пора хотя бы одному из нас просмотреть это досье.

Де Кок улыбнулся.

— Хорошо, что ты этим занялся, мне незачем делать ту же работу. Как правило, подобные дела очень скучны и громоздки.

— Это в полной мере относится и к этому опусу. — Фледдер постучал пальцем по досье. — Канцелярский стиль настолько тяжел, что сквозь все эти словеса продираешься с трудом.

Он немного помолчал.

— Но знаете, что мне кажется странным?

— Что?

— Я дважды просмотрел досье от начала до конца — имя Сюзетты не упоминается нигде.

Де Кок с интересом слушал своего помощника.

— Из дела не видно, насколько широк был круг знакомств Стеллы Бернард. Возможно, Сюзетта де Турне не была ее близкой подругой. Может, поэтому их имена и не упоминались вместе в ходе следствия в Энкхойзене… Заявление же Поля де Колиньи нельзя принимать всерьез. Он мог узнать это имя из репортажей сыскного бюро.

— Толково! — Де Кок даже присвистнул от восхищения.

— Но имя Сюзетты де Турне — это особая статья, оно хорошо запоминается. — Инспектор задумался. — Во всяком случае, тут есть за что ухватиться… тут существует какая-то связь, пусть даже весьма эфемерная. Нужно найти точки соприкосновения в судьбах этих женщин: Стеллы Бернард и Сюзетты де Турне. В жизни каждой из них должно быть объяснение убийства.

— А Луиза де Колиньи?

Лицо де Кока помрачнело.

— Она сюда никак не вписывается. Пока, во всяком случае. Я совершенно не могу объяснить вчерашнее покушение в Утрехте. Этот наезд на улице… И метод убийства совершенно не совпадает с убийством Стеллы Бернард и Сюзетты де Турне.

Фледдер снова постучал пальцем по досье.

— Знаете, чего я здесь не увидел? — сердито сказал он. — Простого ответа на вопрос: зачем?

— Что вы имеете в виду?

— Зачем ей понадобилось ехать в Энкхойзен? Стелла Бернард жила в Амстердаме. Зачем она поехала в Энкхойзен? Что ей там понадобилось?

Де Кок сдвинул брови.

— А вы не попытались это узнать?

Фледдер сделал неопределенный жест.

— Да нет, — сказал он неуверенно. — Во всяком случае, в настоящий момент я об этом ничего не знаю.

Де Кок взглянул на стенные часы.

— Когда состоится вскрытие?

— В десять.

— Тогда я должен спешить. Доктор Рюстлоос бывает очень недоволен, если кто-то опаздывает.

Инспектор вытащил папку с фотографиями из ящика стола и направился к вешалке.

Фледдер, захлопнув досье, последовал за ним.

— А потом что вы собираетесь делать?

— Прогуляться… и знаешь куда? По Принсенграхт, до угла Брауерсграхт.

— А что там, на этом углу?

Де Кок улыбнулся.

— В доме номер десять на Принсенграхт живет некий Питер де Бур.

— Кто это? — спросил заинтригованный Фледдер.

Де Кок натянул плащ и нахлобучил шляпу на седые непокорные вихры.

— Сегодня утром, — сообщил он, — перед тем как выйти из дома, я позвонил Яну Вестернингу из следственного отдела железной дороги. Он был столь любезен, что сделал по моей просьбе один запрос. Видишь ли, Питер де Бур, который называет себя просто Питом, работает буфетчиком в компании «Вагон-Ли». Сейчас он дома, сегодня идет в ночную смену, но вчера утром он провез свою тележку с кофе и другой едой по всему поезду, шедшему из Неймегена в Амстердам.

Фледдер взглянул на него.

— Вы ничего не упускаете из виду.

— Ты тоже не упускаешь ни одной мелочи.

Седовласый инспектор направился к выходу, но дойдя до двери, обернулся.

— Тебе, возможно, еще неизвестно, — усмехнулся он, — что сыск — это профессия.


Медленным, непринужденным шагом де Кок прошел по Нивендайк, затем пересек Мартелаарсграхт и двинулся в сторону Хаарлеммерстраат. Он очень любил ходить пешком, шагая неспешно, вперевалочку, с видом праздношатающегося и терпеть не мог автомобиля. Шум мотора невыносимо раздражал его. Амстердам совсем не предназначен для автомобильного движения, это город грузовых барж, ручных тележек и ломовых извозчиков.

Де Кок миновал здание некогда гремевшей по всему миру Вест-Индской компании, дошел до конца Хаарлеммерстраат и повернул на Принсенграхт.

Возле дома номер десять он остановился и несколько минут любовался замечательными образцами мебели в витрине магазина. Затем нажал кнопку звонка и поднялся по лестнице на пятый этаж.

Пит де Бур оказался бледнолицым верзилой лет двадцати, со светлыми усиками. Он предложил своему гостю колченогий плетеный стул, а сам уселся напротив.

— Вы и правда сыщик?

Де Кок не смог удержать улыбки.

— По-моему… я сыщик уже целую вечность и даже более того. — Он сделал жест, как бы отмахиваясь от своей шутки, и осмотрелся. Убогая комната, скудная меблировка. Стены увешаны яркими афишами каких-то поп-групп и бюро путешествий. На одноногом столике красовалась золотистая клетка с голубым волнистым попугайчиком, который громкими криками пытался привлечь к себе внимание. Старый инспектор, напустив на себя серьезность, обратился к молодому человеку:

— Я работаю здесь, в Амстердаме, в полицейском управлении на Вармусстраат.

Молодой человек смерил его недоверчивым взглядом.

— А откуда вы узнали мое имя и адрес?

— Мне постоянно приходится сталкиваться по работе с сыскной железнодорожной полицией. — Он наклонился к собеседнику. — Вы же работаете буфетчиком в фирме «Вагон-Ли»?

— Да, верно.

— Вы обслуживали поезд, который вчера в девять четырнадцать утра вышел из Неймегена и прибыл в Амстердам в десять сорок четыре?

— Да.

— Вам известно, что в этом поезде было совершено убийство?

Молодой человек кивнул.

— Слышал об этом, но не имею к этому никакого отношения.

По губам инспектора скользнула улыбка.

— А я этого и не утверждаю. Я хочу только спросить вас: может быть, вы что-нибудь видели, слышали или заметили, что может представлять для нас интерес.

Пит де Бур пожал плечами.

— Да нет, ничего особенного. Это была обычная поездка, как и все остальные.

Де Кок вздохнул.

— Вы знаете, кто был убит и где?

— Молодая девушка в купе первого класса.

— Вы ей что-нибудь продали?

Пит де Бур покачал головой.

— Ей — нет, ей не нужно было ничего. Зато у меня кое-что купила пожилая женщина, которая сидела в том же купе.

Де Кок стремительно наклонился к нему.

— В ее купе была еще одна дама?

— Да, она взяла у меня кофе.


7

Фледдер недоверчиво смотрел на де Кока.

— Да, там была элегантная дама с серебристыми волосами в изящном темно-коричневом костюме из толстого твида и бежевой блузке с воланами. Так утверждает наш буфетчик.

— Она ехала от самого Утрехта в купе первого класса вместе с Сюзеттой де Турне?

— Вот именно. Они сидели возле окна, напротив друг друга. И больше никого в этом купе не было.

Фледдер вытянул обе руки перед собой.

— Тогда она это сделала, она убила Сюзетту де Турне!

Однако де Кока не покидали сомнения.

— Убила эта пожилая женщина?

— А кто же еще? — тон Фледдера не допускал никаких возражений, — если не она сама совершила убийство, то во всяком случае, присутствовала при этом, допустила это… не помешала убийце. А возможно, даже помогла ему.

— Значит, она была соучастницей?

Глаза молодого сыщика заблестели.

— Вот как это было, — с жаром начал он описывать предполагаемый эпизод: — Старая дама следила за жертвой до того момента, когда убийца вошел в купе, чтобы совершить свое преступление. — Фледдер запнулся и замолчал. — Убийца мог ехать в купе второго класса и где-то на пути между Утрехтом и Амстердамом пройти в вагон первого класса.

Де Кок закусил губу.

— Действительно…

— Как была одета Сюзетта де Турне? — спросил Фледдер.

— Черный бархатный брючный костюм с приталенным жакетом, под которым была белая шелковая блузка с глубоким вырезом.

— Это по описанию буфетчика?

Де Кок кивнул.

— Очень наблюдательный тип, — засмеялся Фледдер.

— Я тоже удивился и спросил, почему он с такими подробностями запоминает женские наряды.

— Ну и что же?

— Оказывается, он в юности помогал своей матери, у которой был магазин дамского платья. Вот откуда этот необычный интерес.

— Где он находился?

— Вы о чем?

— Где находился этот магазин дамского платья?

— В Энкхойзене.

Фледдер даже рот открыл от удивления.

— В Энкхойзене! — выкрикнул он.

— Да, он там родился и вырос. Этот парень всего год как живет в Амстердаме.

Лоб Фледдера прорезала глубокая морщина.

— Знаете ли вы, что в тележке буфетчика можно спрятать все, что угодно.

Де Кок сосредоточенно слушал своего молодого помощника.

— Вы имеете в виду дамскую одежду?

Молодой сыщик поднялся со стула.

— Все ужасно просто. Так просто, что можно до этого и не додуматься. — Морщина на его лбу стала похожей на завиток. — Все ли вы знаете об этом человеке?

Инспектор усмехнулся.

— Ты имеешь в виду его прошлое?

— Да. И, конечно, анкетные данные.

Де Кок похлопал по внутреннему карману своего пиджака и, вытащив из него записную книжку, бросил ее Фледдеру.

— Посмотри-ка предпоследнюю страничку, там необходимые телефоны для проверки.

Фледдер на лету поймал книжку, тут же поднял телефонную трубку и, набрав номер адресного бюро, получил дату и место рождения Питера де Бура. Проверка по картотеке уголовных преступников заняла еще несколько минут, после чего Фледдер повесил трубку с невозмутимым видом.

— Питер де Бур, — хрипло произнес он, — более двух лет назад был арестован и допрошен следователем в Энкхойзене. Он подозревался в совершении развратного действия.

— Что за развратное действие?

Фледдер проглотил слюну.

— Изнасилование.


Сидя за рулем своего старенького «фольксвагена», Фледдер с трудом пробирался через запруженный автомобилями город. Лавируя между машинами, он то и дело грозил отчаянным лихачам и, побагровев от ярости, возмущенно орал:

— Ну хоть бы один шофер соблюдал правила уличного движения в нашем благословенном Амстердаме! Носятся словно малые дети на машинках в игровом аттракционе. Воистину, по нашему городу безопасно передвигаться можно только в танке.

Де Кок расхохотался.

— Ну, танка нам не дадут. Это средство передвижения нам не по карману. Полиции приходится экономить.

Фледдер потянул носом воздух.

— А раз так, да здравствует преступность!

— Аминь!

Они проехали по Рейнстраат, пересекли великолепный Утрехтский мост через реку Амстел и остановились возле дома, который значился под номером два.

— А он знает, что мы приедем? — спросил Фледдер. — Может, мы ехали напрасно?

— Знает. Ян Вестернинг об этом позаботился. Он сейчас должен быть дома, ему пока рано выходить на работу — домашний врач сказал, что он должен пару дней отдохнуть.

— А чем вызваны эти неожиданные боли в желудке?

— Это пока не удалось установить, тут могут быть разные причины. Интересно, сможет ли он что-нибудь вспомнить?

Фледдер передернул плечами.

— Многого я от этой встречи не жду. По словам буфетчика, старая седая дама, которая находилась в купе с Сюзеттой де Турне, села в поезд в Утрехте.

— Ты хочешь сказать, что кондуктор, у которого начались боли в желудке, к этому моменту уже покинул поезд?

Фледдер кивнул.

— Так что он о ней ничего не сможет рассказать.

— Скорее всего, так.

Некоторое время они молчали. Старый инспектор надвинул шляпу на лоб и незаметно задремал под урчание мотора. Проснулся он, когда они проезжали Маарсен.

— Мне снилось, что мы в раю, — с блаженной улыбкой сообщил он.

Фледдер ухмыльнулся.

— Ну и как там?

— Прекрасно! Я расследовал какое-то важное дело.

— И я тоже?

Де Кок кивнул.

— В качестве ангела-хранителя третьего класса.

Фледдер хихикнул.

— А у меня есть надежда на повышение?

Де Кок похлопал его по плечу и пошутил:

— Сие мне неизвестно — в этот момент я проснулся.

Старый инспектор снова сдвинул шляпу на затылок и огляделся.

— По-моему, мы едем в нужном направлении. Ты хоть немного знаешь Утрехт? Я постоянно путаюсь здесь.

— А куда нам надо?

Де Кок вытащил свою записную книжку.

— Кондуктор Корнелис де Йонге, — прочитал он громко, — проживает по адресу: Утрехт-Восточный, Люнеттен, Гаастерланд, триста одиннадцать.

Фледдер внимательно слушал.

— Возле узловой станции нужно свернуть налево.

Де Кок сунул записную книжку обратно в нагрудный карман и рассеянно огляделся по сторонам.

— Ты почему-то еще ничего не рассказал мне о вскрытии, — заметил он.

Фледдер неопределенно махнул рукой.

— Ничего интересного, — пробормотал он. — Старый доктор Конингс оказался прав. Сломано несколько хрящиков в трахее. Я такого при удушении раньше не встречал. Может быть, это потому, что у нее очень длинная шея? Доктор Рюстлоос тоже обратил на это внимание.

— Изнасилование?

Фледдер опустил голову.

— Нет.

Де Кок улыбнулся.

— Итак, Пит, или Питер де Бур отпадает!

— По-моему, вы делаете поспешное заключение, — проворчал Фледдер.

Старый инспектор пропустил это замечание мимо ушей.

— А ты позаботился о токсикологическом исследовании?

Фледдер кивнул.

— Все материалы для анализа уже отправлены в криминалистическую лабораторию.

— Грязь под ногтями?

Фледдер покачал головой.

— Не было.

— Как, совсем? — удивился де Кок.

— Я, во всяком случае, ничего не обнаружил, — сказал Фледдер, как бы извиняясь. — У нее были очень красивые ногти, длинные, красивой формы, покрытые перламутрово-розовым лаком.

— И никаких надломов или царапин?

— Нет.

Де Кок сжал губы.

— Знаешь, что это значит?

Фледдер словно нехотя кивнул.

— Это значит, что Сюзетта де Турне не оказывала ни малейшего сопротивления убийце.


Фледдер припарковал свой «фольксваген» у станции Утрехт-Люнеттен. Выйдя из машины, де Кок с трудом распрямил занемевшую спину. Фледдер закрыл машину ключом и они поплелись к Гаастерланду.

— Удивительная сушь, — сказал Фледдер, взглянув на безоблачное небо.

Де Кок шутливо толкнул его в бок.

— Не забудь напомнить мне купить цветочки.

Фледдер недоуменно посмотрел на него.

— Цве-то-чки?

— Да.

— Для кого?

— Для Луизы де Колиньи. После визита к кондуктору мы отправимся в Академическую больницу. Кажется, это где-то в центре города, возле Катарайнесингел. Мне хочется поподробнее расспросить ее о покушении.

Они остановились возле дома номер триста одиннадцать. Де Кок нажал на кнопку рядом со скромной пластинкой с надписью «К. де Йонге».

Спустя несколько секунд дверь отворилась. Они поднялись по ступенькам на первый этаж, где их встретила молодая женщина.

— Уголовный розыск? — спросила она с певучим утрехтским выговором. — Из Амстердама?

Инспектор вежливо приподнял шляпу и поклонился.

— Да, мы из Амстердама. Моя фамилия де Кок. Ко-о-ок. — Он с улыбкой повернулся к своему помощнику. — А это — надежда Нидерландов, мой талантливый молодой коллега Фледдер.

Женщина засмеялась и отступила в сторону.

— Входите.

Она провела их в уютную гостиную. На широком диване сидел молодой человек лет тридцати в темно-синем домашнем халате. Рядом с ним на диване лежала собака непонятной породы. Молодой человек встал им навстречу и пожал обоим руки.

— Мне звонили из уголовного розыска железной дороги и предупредили, что вы придете. — Он указал на кресла со светло-коричневой обивкой. — Садитесь, пожалуйста.

Де Кок уселся напротив хозяина, положив свою шляпу на ковер рядом с креслом.

— Как вы себя чувствуете? — осведомился он.

— Значительно лучше. Еще день-два посижу дома и снова на работу.

— Вы, конечно, слышали об убийстве в вашем поезде? — без лишних слов приступил к делу де Кок.

— Да. Красивая девушка. И такой красивый вельветовый брючный костюм был на ней. Роскошные белокурые волосы… — Он даже причмокнул. — Красивое дитя.

— Вы с ней разговаривали?

Корнелис де Йонге покачал головой.

— Я только проверил ее билет и убедился, что она едет до Амстердама.

— Когда это было?

— Когда я проверил ее билет?

— Да.

— Сразу же, как только мы отъехали от Неймегена. Я проверяю купе первого класса в первую очередь.

— А потом?

— А потом я еще несколько раз проходил мимо купе и видел ее. Но в купе уже не заходил. Там больше никого не было, она ехала в купе одна.

— А вы не заметили там элегантную седовласую даму, одетую в темно-коричневый костюм из плотного твида и бежевую блузку с воланами?

Корнелис де Йонге задумался.

— Возможно, — сказал он осторожно, — эта дама и была в поезде, но я при всем желании не могу ее вспомнить. — Он помолчал. — Видите ли, на таких, как эта красивая блондинка из купе первого класса, редкий мужчина не обратит внимания.

Де Кок невольно покосился на молодую женщину, присевшую на стул возле окна.

— Когда у вас начались боли в желудке?

Корнелис де Йонге нахмурился.

— Перед самым Утрехтом. — Он прижал правую руку к желудку: — Я думал, мне конец. Я едва смог на Центральном вокзале в Утрехте сесть в такси и добраться до дома.

Молодая женщина поднялась со своего места и подошла поближе.

— Он был похож на привидение. Я тут же вызвала врача.

Де Кок снова обратился к мужчине:

— Вы что-нибудь ели… пили?

Корнелис де Йонге на секунду закрыл глаза.

— Только стаканчик кофе. Мне сразу не понравился вкус, какой-то необычный.

— И все-таки вы его выпили?

— Да.

— А кто дал вам кофе?

— Пит.

Де Кок чуть не подпрыгнул в своем кресле.

— Пит? — громко переспросил он.

Корнелис де Йонге кивнул.

— Да, буфетчик, когда я стоял в коридоре около купе первого класса.


8

Фледдер завел свой старый «фольксваген» и быстро отъехал от станции Утрехт-Люнеттен, кровь прилила у него к щекам от возбуждения.

— О цветочках придется забыть, — торопливо сказал он.

Де Кок искоса следил за ним с усмешкой.

— Почему же это?

— Неужели вы по-прежнему хотите ехать в больницу?

Де Кок кивнул.

— Я считаю, что Луиза де Колиньи все еще в опасности. Так как покушение на нее провалилось, можно ждать новой попытки. Девушка не может избавиться от тревоги даже в больнице.

Лицо Фледдера стало необычайно грустным.

— А я думал, что мы немедленно помчимся назад, в Амстердам.

— И что ты собираешься там предпринять?

Фледдер, оторвав руки от баранки, поднял их вверх.

— Арестовать буфетчика, конечно! — воскликнул он. — Что же еще?

Де Кок, ничего не ответив, потер ладонью лоб и откинулся на спинку сиденья. Этот верзила Пит де Бур не шел у него из головы. Перед глазами стояло бледное лицо буфетчика со светлыми усиками — лицо возможного убийцы.

Инспектор тяжело вздохнул.

— Ты уверен?

— В чем?

— В том, что буфетчика следует немедленно арестовать?

Фледдер кивнул.

— Конечно, а как же иначе! — воскликнул он. — Неужели у вас еще остаются какие-то сомнения? Выстраивается просто идеальная схема. Сами посудите: Пит де Бур жил в Энкхойзене во время убийства Стеллы Бернард и он же оказался буфетчиком поезда, где была убита Сюзетта де Турне. — Молодой сыщик поднял вверх указательный палец. — Он попытался отравить кондуктора кофе. Обратите внимание на все эти детали. Согласно вашей же теории — исчезновение кондуктора и убийство каким-то образом связаны между собой. Итак, буфетчик, отравивший кондуктора, является и убийцей Сюзетты де Турне… или как-то причастен к этому преступлению. В своей тележке он мог незаметно спрятать одежду убитой и ее багаж. Кроме того, этот Пит де Бур замечен в сексуальных отклонениях, вспомните о том, что он подозревался в совершении изнасилования.

— Но Сюзетта де Турне не была изнасилована.

Фледдер ухмыльнулся.

— А почему она была раздета?

Де Кок нахмурился.

— Ты полагаешь, что убийца раздевает свою жертву только с определенной целью?

Фледдер ударил кулаком по баранке.

— Безусловно! — и, покосившись на инспектора, с удивлением спросил: — А вы считаете, что обе женщины были раздеты по другой причине?

Де Кок прикусил губу.

— Я вспоминаю реакцию Тощего Лоутье, — задумчиво ответил он. — И так отреагировали бы почти все мужчины — задай мы им вопрос — для чего раздевают молодую женщину? — Он с сомнением покачал головой. — Но для этого могут быть и какие-то иные мотивы, кроме изнасилования.

Фледдер засмеялся.

— Какие же?

Инспектор глубоко вздохнул.

— Признаюсь честно, моя фантазия перед этим пасует. — Он вдруг стукнул себя по лбу. — Ты же должен был напомнить мне о цветочках, — воскликнул он. — Мы сейчас поедем не в Амстердам, а в Академическую больницу. — Де Кок поудобнее устроился на сиденье. — Я против ареста Пита де Бура. В деле об убийстве Стеллы Бернард он не упоминается. А тот факт, что он дал кондуктору отравленный кофе еще не означает, что именно он подсыпал яд в кофе или будто он знал, что кофе отравлен. Вполне возможно, буфетчик вовсе не знал о том, что кондуктор покинул поезд в Утрехте из-за боли в желудке. Он мог дать ему кофе и уйти, ничего не зная. — Де Кок с еле заметной улыбкой посмотрел на Фледдера. — Я могу арестовать убийцу, но я должен твердо знать, что мне не придется освобождать его через несколько часов за недостатком улик.


Неловко сжимая букет цветов в руке, де Кок остановился у изголовья постели, глядя на девушку. В этой большой кровати она казалась маленькой и жалкой. Из-под бинтов, закрывавших почти всю голову, выбивалась прядка каштановых волос.

Луиза де Колиньи открыла глаза. Она узнала инспектора и слабая улыбка тронула ее губы.

— Это вы, де Кок? — тихо прошептала она.

Инспектор обошел кровать и положил букет на подушку.

— У них не нашлось букета поменьше, — виновато сказал он.

— Как это мило с вашей стороны…

Де Кок оттопырил нижнюю губу.

— Иной раз… и полицейские… бывают милыми…

Луиза де Колиньи вопросительно посмотрела на него.

— А тот молодой человек не с вами?

Де Кок покачал головой.

— Он ждет меня внизу в машине. Рассердился и не пожелал сюда идти. Мы с ним разошлись во мнениях.

— А такое у вас случается?

— Мы отнюдь не всегда единодушны, как это кажется непосвященным. Впрочем, это не так уж плохо. — Де Кок отодвинул стул от кровати и сел.

— Как самочувствие? — участливо спросил он.

— Отвратительное!

— А как бедро?

Луиза де Колиньи приподнялась на локтях.

— С бедром мне повезло, — сказала она, поморщившись от боли. — Обошлось без перелома, как показал рентген. — Она провела рукой по лицу. — Но из-за раны на голове меня еще некоторое время подержат здесь.

Де Кок наклонился к ней.

— А эта странная женщина, которая звонила вам месяца два назад и угрожала… Вы когда-нибудь видели ее?

— Нет, я только слышала ее голос.

— А какой вы ее себе представляете?

Луиза де Колиньи задумалась. Де Кок поправил рукой свои седые вихры и сказал:

— Если я вам ее опишу: элегантная пожилая дама, с серебристыми волосами — в дорогом темно-коричневом костюме из плотного твида и бежевой блузке с воланами… как вам покажется такой портрет?

Луиза де Колиньи смотрела на следователя глазами, полными ужаса. Она была смертельно бледна.

— Это… это, должно быть, она, — пролепетала Луиза де Колиньи. — Именно такой я ее себе представляла. Этот образ так подходит к голосу, который говорил по телефону… — Она облизнула сухие губы и с трудом перевела дух. — Вы ее… вы ее поймали и арестовали?.. Вы знаете, кто эта женщина?

Де Кок медленно покачал головой.

— Мне описали ее, — мрачно сказал он. — Буфетчик того поезда… Эта женщина… я имею в виду, женщина с такими приметами… находилась вчера утром в купе вместе с Сюзеттой де Турне.

В глазах Луизы де Колиньи появилось мечтательное выражение.

— Сюзетта де Турне, — тихо повторила она. — Это та девушка, которую убили?

Де Кок кивнул.

— Вы знаете ее?

Луиза уставилась в одну точку.

— Нет, нет, я ее не знаю. Но это имя я где-то слышала…

— В связи с чем?

Лицо Луизы де Колиньи исказила болезненная гримаса.

— Не помню… Де Турне… Сюзетта де Турне… откуда я знаю это имя?..

Де Кок закусил губу.

— Вчера утром… после убийства в поезде… вам снова звонили?

— Вы имеете в виду ту женщину?

— Да.

Луиза де Колиньи покачала головой. Лицо ее внезапно стало жестким.

— Я думаю, вчера утром она обнаружила ошибку и вечером подослала кого-то, чтобы исправить ее.

Де Кок внимательно посмотрел на нее.

— Вы считаете, что наезд на улице — это дело рук все той же особы?

Луиза де Колиньи кивнула.

— Да, это она приказала меня убить.


Фледдер театральным жестом распахнул перед вышедшим из больницы инспектором дверцу старого «фольксвагена».

— Я очень сожалею, — жеманно произнес он, — что не могу предложить вам лучший транспорт. Амстердам — нищая община.

Инспектор втиснулся в машину и проворчал:

— С нищим полицейским корпусом.

Фледдер хихикнул.

— И нищими следователями. — Он захлопнул дверцу и, обойдя машину, сел за руль. — Могу я узнать, — все так же высокопарно продолжал он, — куда господин желает ехать?

Де Кок с изумлением взглянул на него.

— Что случилось? — спросил он удивленно. — Что с тобой происходит?

Лицо молодого следователя расплылось в улыбке.

— Пока вы были в больнице, — серьезно сказал он, — я еще раз все обдумал.

— И что же?

Фледдер прижал руку к груди.

— Я как всегда поторопился. Вы правы, буфетчик еще не созрел для ареста. Возможно, он действовал неосознанно… настоящий преступник мог просто использовать его.

Де Кок был доволен.

— Об этом я не спрашивал Пита де Бура, ведь еще сегодня утром я ничего не знал об этом кофе. Нужно еще раз с ним встретиться, возможно, он еще что-нибудь вспомнит… например, вспомнит человека, который просил его передать стакан с кофе кондуктору.

Фледдер отъехал от больничной автостоянки.

— Слушая вас, можно подумать, что вы не желаете слышать ничего плохого об этом буфетчике, — задумчиво сказал он.

Де Кок легко пожал плечами.

— Я же видел его… разговаривал с ним… а ты нет. Этот длинный, вялый верзила не слишком умен.

— А вы полагаете, что преступник непременно должен быть умен?

Де Кок стиснул зубы так, что морщинки вокруг рта прорезались еще четче.

— Это убийство совершалось по плану, — мрачно сказал он. — Адскому плану, изобретенному самим дьяволом. А дьяволы обладают способностью в какие-то моменты проявлять поразительную изобретательность. — Он вздохнул. — Не знаю почему наш господь допускает такое…

Фледдер засмеялся.

— А может, это задумано как испытание для следователей?

Далее они ехали молча и вскоре оказались на окраине Утрехта, вдали промелькнула крыша знаменитого Восточного дворца.

— Мы возвращаемся к себе? — спросил Фледдер.

Де Кок кивнул.

— Может быть, появились какие-то новости. Кроме того, в ящике стола меня ждут бутерброд и яблочко.

Фледдер покосился на своего шефа.

— Что рассказала вам Луиза де Колиньи?

Де Кок чуть-чуть сполз вниз на своем сиденье.

— Девушка убеждена, что вчерашнее покушение на нее — дело рук той самой женщины, которая угрожает ей по телефону. Она якобы попыталась исправить свою ошибку.

Фледдер насупил брови.

— За рулем машины, которая сбила Луизу, сидела женщина?

— Нет, мужчина. Но она не смогла его описать, заметила только, что это был светло-голубой «мерседес».

— Светло-голубой «мерседес»?

— Да, она так утверждает.

«Фольксваген» мчался так, словно брал разбег по взлетной полосе.

— Жан де Турне… — тяжело выдохнул Фледдер.

Де Кок не понял, что он хотел этим сказать.

— Когда он вчера вечером ушел от нас, — пояснил Фледдер, — я проследил за ним из окна. Он сел в светло-голубой «мерседес».


9

Фледдер с ходу выскочил на деревянную площадку позади полицейского управления и резко затормозил, задев ограждение канала. Еще немного и машина свалилась бы в воду, но, к счастью, все обошлось благополучно.

Де Кок испуганно вцепился в сиденье обеими руками.

— Подумал хотя бы о моей пенсии!

Фледдер, надув щеки, выдохнул воздух и весь обмяк за рулем.

— Эту площадку, кажется, смазали мылом!

Де Кок опустил стекло и взглянул из окошка на коричневую воду.

— Ты не мог припарковать машину где-то в другом месте? — проворчал он. — Мне совсем не хочется сушить свой костюм и к тому же я уже давно не плавал.

Фледдер стал осторожно выруливать, отодвигаясь от края ограждения. Наконец он припарковался и вышел из машины, чтобы осмотреть ее. К счастью, мелкие повреждения на их стареньком «фольксвагене» были почти незаметны.

От парковки они направились через Аудебрюгстейг на Вармусстраат. Перед входом в полицейское управление стоял светло-голубой «мерседес».

— Это он…

Фледдер кивнул.

— Да, это машина Жана де Турне… Отца Сюзетты. Интересно, что ему здесь надо?

Де Кок пожал плечами.

— Осмотри хорошенько «мерседес». Вряд ли сейчас можно что-то обнаружить, иначе он бы не поехал в полицейское управление на этой машине. Ну, ладно, пойду послушаю, что расскажет нам господин Жан.

Де Кок вошел в подъезд. В вестибюле из-за стойки его окликнул Ян Кюстерс.

— Наверху вас опять ожидает мужчина.

Де Кок улыбнулся.

— Жан де Турне.

Ян Кюстерс посмотрел с удивлением.

— Откуда вы знаете?

Де Кок указал большим пальцем через плечо.

— Его машина стоит перед подъездом.

Он прошел мимо стойки и быстро поднялся по каменной лестнице. На широкой скамье перед комнатой следователей сидел мужчина в длинном зеленом пальто с погончиками. Завидев де Кока, он встал и медленно двинулся ему навстречу.

— Я хотел с вами поговорить, — хриплым голосом произнес он.

Инспектор молча кивнул и прошел вперед, как бы приглашая следовать за ним. Войдя в комнату, он обратился к гостю:

— Садитесь.

Бросив шляпу на пустой стол и не снимая плаща, де Кок уселся на свое место и в упор посмотрел на посетителя. На этот раз Жан де Турне держался совсем иначе, от его прежней напыщенности не осталось и следа.

— Вы что-то хотели мне сказать? — обратился к нему де Кок.

Жан де Турне тяжело вздохнул.

— Сегодня утром, проснувшись, я понял, что вчера вечером произвел на вас странное впечатление. Прошу меня извинить. Я показался вам, вероятно, бесчувственным человеком. Возможно, в тот момент я действительно ничего не чувствовал, до меня еще толком ничего не дошло. Я выслушал сообщение о смерти дочери так, словно речь шла о дочери кого-то другого, я еще не осознал…

Де Кок с напряженным вниманием ловил каждое слово.

— Сюзетта действительно ваша дочь?

— Да.

— Если я хорошо вас понял, она живет не с вами?

Жан де Турне опустил голову.

— Мы с женой развелись несколько лет назад, — сказал он. — И Сюзетта осталась жить с матерью в Неймегене. Но я сохранил очень хорошие отношения с дочерью. Она регулярно навещала меня. Она как раз ехала ко мне. — Он провел рукой по лбу. — Этого не должно было случиться!

Де Кок внимательно следил за ним. Никаких следов вчерашней важности, сейчас он казался более человечным и доступным.

— Где вы живете?

— Здесь, в Амстердаме, на Бетховенстраат. А моя контора находится на Кайзерсграхт. Там мы и должны были встретиться с Сюзеттой. Условились пойти пообедать вместе.

— Вы сообщили о том, что случилось, своей жене?

— Она в ужасном состоянии. Сегодня вечером я, очевидно, заеду к ней. Может быть, мы найдем утешение друг в друге… Мы ведь много лет прожили очень счастливо.

— У вас есть еще дети?

Жан де Турне покачал головой.

— Сюзетта была нашим единственным ребенком.

Де Кок посмотрел ему в глаза.

— Вы можете как-то объяснить причину ее убийства?

Жан де Турне помедлил с ответом.

— Я думаю, это месть.

Де Кок полузакрыл глаза.

— Месть? — удивился он.

— Да.

— Чья?

Жан де Турне сжал губы. В темных глазах, спрятавшихся под мохнатыми бровями, зажглась злоба.

— Луизы де Колиньи.


Фледдер невольно опустился на стул и с нескрываемым изумлением уставился на инспектора.

— Луизы де Колиньи? — недоверчиво переспросил он.

— Жан де Турне считает, — подтвердил де Кок, — что убийство его дочери Сюзетты — дело рук Луизы де Колиньи.

Фледдер развел руками.

— В чем же причина?

— Жан де Турне считает, что это месть. Когда я его спросил из-за чего месть, он рассказал о каком-то молодом человеке, в которого несколько лет назад были влюблены обе: и Луиза де Колиньи, и его дочь. В конце концов молодой человек предпочел Сюзетту и с тех пор Луиза де Колиньи поклялась отомстить ей.

Фледдер ухмыльнулся.

— И это послужило мотивом убийства?

— Я тоже дал ему понять, — сказал де Кок, — что не очень-то верю в эту легенду. Если бы все подобные истории кончались убийством, то у нас стало бы вдвое больше кладбищ и крематориев.

Фледдер рассмеялся.

— Ну а он?

Де Кок печально улыбнулся.

— Рассердился. Сказал, что мое замечание бестактно и твердо стоял на своем: Луиза де Колиньи виновна в убийстве его дочери. Потребовал ее немедленного ареста.

— Немедленного?

— Да. А если я буду тянуть с этим делом, он обратится к представителям юстиции.

Фледдер глубоко втянул в себя воздух.

— Этот тип сошел с ума!

Де Кок медленно покачал головой.

— Да нет, — сказал он. — Напротив, Жан де Турне, судя по всему, очень разумный человек. Я все время задаю себе вопрос: для чего он вторично явился к нам в управление?

Фледдер молчал, уставившись в одну точку.

— В результате всего этого я понял только одно: Жан де Турне знает о существовании Луизы де Колиньи.

— Когда я сопоставил все, что мне было известно до настоящего времени об обоих убийствах и угрозах по телефону Луизе де Колиньи, мне тоже многое показалось странным. Мы в своем расследовании не заметили эту связь. Я спросил Жана де Турне, откуда он знает Луизу де Колиньи, он удивленно посмотрел на меня и сказал: «Вы невнимательно слушали меня… я же рассказал вам о любовной истории моей дочери».

— И тем самым он заткнул вам рот!

Де Кок беспомощно развел руками.

— Нет, этот ответ совсем не удовлетворил меня, — сказал он, — ведь я не поверил в эту любовную историю. Но я не счел возможным расспрашивать его дальше.

— Вы считаете, что Жан де Турне узнал о ее существовании при каких-то иных обстоятельствах?

Де Кок потер свой широкий подбородок.

— Предполагаю, что для этого у меня нет никаких фактов. Очень странно: сегодня в Академической больнице Луиза де Колиньи на мой вопрос, знает ли она Сюзетту де Турне, ответила: «Нет, нет, я ее не знаю. Хотя я где-то слышала это имя». Это соответствует тому, что сказал Поль, он ведь заявил, что узнал имя Сюзетты де Турне со страниц репортажа из полицейского управления. Возможно, что и Луиза прочла этот репортаж, где упоминалось имя Сюзетты де Турне.

Фледдер поморщился.

— Все это дурно пахнет!

— Ты прав, Дик, — согласился де Кок, — это дурно пахнет. Вопрос только в том… откуда исходит этот запах. У меня такое чувство, что пройдет немало времени, пока мы отыщем медвежью берлогу.

Они помолчали, углубившись в свои мысли. Несмотря на то, что приближался самый длинный день в году, за окном было уже совсем темно.

Уличный шум проникал через полуоткрытые рамы. Узкая Вармусстраат была полна народа. Пьяный амстердамец пел с иорданским[1] акцентом печальную песню о любви и смерти. Где-то тявкала собака, молодая проститутка пронзительным голосом сыпала проклятия на голову скупого клиента.

Фледдер повернулся к де Коку.

— Жан де Турне, — сказал он, — пребывает, как он говорит, в твердом убеждении, что Луиза де Колиньи ответственна за смерть его дочери Сюзетты.

— И что же?

— Жан де Турне, как мы установили, является владельцем светло-голубого «мерседеса».

Де Кок улыбнулся.

— И что из этого следует?

— Вы напрямую обвинили его в попытке убийства в Утрехте?

— Да, я это сделал.

Фледдер вскинул вверх руки.

— И что он вам на это сказал?

Де Кок потер мизинцем переносицу. Этот жест означал, что он готовит какой-то сюрприз.

— У Жана де Турне, — сказал он улыбаясь, — твердое алиби. Есть человек, который может засвидетельствовать, что вчера вечером после визита в наше управление он не покидал своей квартиры на Бетховенстраат.

— Кто этот человек?

На лице старого инспектора мелькнула лукавая улыбка.

— Рихард Бернард… отец убитой Стеллы.


10

На следующее утро, как всегда, с получасовым опозданием де Кок вошел в комнату следователей. Он весело расхохотался, когда по обыкновению кинул шляпу на вешалку и не попал на крючок. Он снял старый плащ, поднял шляпу и проследовал к своему столу.

Фледдер выглянул из-за пишущей машинки.

— У вас предстоит горячий денек!

Старый инспектор недоуменно посмотрел на него.

— Ты о чем?

Фледдер ничего не ответил и только указал рукой куда-то впереди себя.

— Вам нужно явиться к комиссару Бейтендаму. Он полчаса назад вызывал вас. — Фледдер скорчил гримасу. — На вашем месте я бы оделся потеплее, лицо у комиссара было как у крокодила…

Де Кок равнодушно пожал плечами.

— Я плохо спал эту ночь.

Фледдер чуть-чуть отодвинул от себя пишущую машинку.

— Не знаю, что там стряслось, но мне показалось, комиссар чем-то недоволен. Он сказал: «Вся эта возня за моей спиной»…

Де Кок нахмурил брови.

— Возня за его спиной? — удивился инспектор.

— Да, так он выразился.

Де Кок с напряженным лицом пошел к двери.

Выскочив из-за стола, Фледдер догнал его:

— Обещайте мне только одно…

Де Кок обернулся на ходу.

— Что именно?

Молодой следователь положил руку на плечо своего учителя.

— Постарайтесь быть корректным.


Комиссар Бейтендам выпрямился и оперся руками о стол. Его длинное узкое лицо казалось озабоченным.

— Я не приглашаю тебя садиться, де Кок, — торжественно произнес он. — Ты делаешь все, что считаешь нужным. — Он выразительно кашлянул. — Но есть три пункта, по поводу которых я должен сделать свои замечания.

Де Кок слабо улыбнулся.

— Три, комиссар, это много… для простого инспектора… да к тому же за один день.

Комиссар Бейтендам стиснул руки так, что побелели косточки, на его впалых щеках проступили красные пятна.

— Уволь меня от своих глупых шуток! — жестко сказал он. — Сейчас они совершенно неуместны. Я же ведь хочу поговорить с тобой о деле Фледдера.

Де Кок вскинул на него глаза.

— Первый раз слышу, что существует какое-то дело Фледдера, — сказал он.

— Я представил этого молодого человека на повышение, но он, к моему великому сожалению, отказался от должности и я не могу отделаться от мысли, что сделал он это по твоему наущению.

Он помолчал несколько секунд. Его ноздри гневно раздувались.

Де Кок с трудом подавил нараставшую в нем потребность огрызнуться.

— Это было самостоятельное решение Фледдера, — тихим голосом сказал он. — Его смутили возможные последствия этого повышения.

— Какие последствия?

— Это ведь значило бы, что он больше не будет работать со мной. Он согласился бы на повышение, если бы вы позволили ему продолжать работать со мной. — И инспектор одарил начальника одной из своих кротчайших улыбок. — Может быть, вы на этот раз сделаете для него исключение?

К удивлению де Кока, комиссар Бейтендам не отмел с ходу его просьбу и погрузился в какие-то размышления.

— Я должен это как следует взвесить, — сказал он наконец и поспешил переменить тему.

— Вчера вечером ко мне обратился отец погибшей Сюзетты — Жан де Турне, человек в нашем городе известный. Господин де Турне очень недоволен тобой, он считает, что ты недостаточно серьезно отнесся к тому, что он рассказал. Когда он поведал тебе о любовной истории его дочери, которая по-видимому явилась причиной убийства, ты ответил ему… — Комиссар заглянул в листок, лежащий на столе. — «Если бы все подобные истории кончались убийством, у нас стало бы вдовое больше кладбищ и крематориев». — Комиссар бросил быстрый взгляд на де Кока. — Я нахожу подобное замечание неуместным, де Кок.

Седой инспектор спокойно смотрел в лицо своего начальника.

— Вы сказали, что у вас есть ко мне замечания по трем пунктам, — холодно напомнил он. — В чем же состоит третье?

Комиссар Бейтендам вытянул перед собой руки, соединив кончики пальцев.

— Я понял, — медленно произнес он, — что помимо моего задания ты еще выполняешь поручение господина Медхозена, нашего нового советника юстиции, который предложил тебе заняться нераскрытым старым делом.

Де Кок полузакрыл глаза, чувствуя как учащенно бьется сердце и кровь приливает к лицу.

— Интересно, кто вас информировал?

— Это к делу не относится, — оборвал его комиссар. — И тебя это не должно интересовать.

Де Кок мотнул головой.

— Нет, это меня как раз очень интересует, — он изо всех сил старался говорить спокойным ровным голосом. — Господин Медхозен не давал мне никаких поручений, и я за вашей спиной не давал ему никаких обещаний, это какой-то «испорченный телефон». Я догадываюсь, кто поспешил вам об этом доложить — советник юстиции господин Схаапе, которому пришлось оставить этот пост, несмотря на то, что он был особенно дорог вашему сердцу. Советую вам в интересах дела установить такой же тесный контакт с нашим новым советником.

Этого комиссар Бейтендам уже не мог вынести. Он выскочил из-за стола, багровый от ярости и, указав пальцем на дверь, прокричал:

— Вон!

Де Кок поспешил ретироваться.


Фледдер встретил его укоризненным вопросом:

— Опять скандал?

Расстроенный де Кок молча пожал плечами и уселся за свой стол.

— Все то же, — буркнул он. — Поверь мне, я изо всех сил старался держаться корректно и благожелательно. Но неизвестно почему я его постоянно раздражаю.

Фледдер усмехнулся.

— Неизвестно почему? Думаю, что вы постоянно и совершенно сознательно раздражаете его.

Появился адъютант Компхейс и положил на стол де Кока толстый желтый конверт.

— Результаты осмотра места происшествия, — пояснил он. — С утра лежит вместе со всей остальной корреспонденцией.

Седой инспектор вскрыл конверт и из него выпали два прозрачных пластиковых пакетика. В одном были три окурка сигарет со следами светлой губной помады, в другом — еще один окурок с четким отпечатком темно-красного цвета.

Фледдер вышел из-за своего стола, заглянул через плечо де Кока и, указав на сигаретные окурки со следами розовой помады, сказал:

— Это помада Сюзетты де Турне. Я за этим следил специально. — Молодой человек улыбнулся. — У меня есть и вещественное доказательство: перед тем как доктор Рюстлоос начал вскрытие, я провел по губам убитой бумажной салфеткой и салфетку эту сохранил.

Де Кок обернулся и посмотрел на него через плечо.

— Вот это здорово! Молодец!

— А эту сигарету, должно быть, курила наша таинственная дама, — Фледдер указал на другой пакетик. — Ведь ее, очевидно, нашли в пепельнице в том самом купе.

Де Кок кивнул.

— Тут еще прислан рапорт, очевидно, составленный Беном Креюгером, снимавшим отпечатки пальцев.

На лице де Кока появилось задумчивое выражение.

— Я должен подумать, насколько можно доверять его выводам, ведь вагоны основательно убирают далеко не каждый день и тут может быть множество отпечатков самых разных людей. Классифицировать подобный материал чрезвычайно сложно. Иной раз на одни отпечатки накладываются другие. Все это делает результаты анализа весьма сомнительными.

Фледдер указал глазами на конверт.

— Там есть что-нибудь еще?

Де Кок вытряхнул содержимое пакета на стол. Оттуда выпал аккуратно оформленный рапорт в трех экземплярах и визитная карточка с прозрачным пластиковым покрытием.

Де Кок осторожно взял ее.

— Рихард Бернард, — прочел он. — Амстел — 1317, почтовый номер 1043 АП Амстердам.

Фледдер почесал в затылке.

— Ну, что он пишет?

Де Кок протянул Фледдеру карточку через плечо и принялся читать рапорт, быстро пробегая глазами по строчкам.

— Сигарета найдена, — хрипло сказал он, — в мусорном ящике купе первого класса.


Старый «фольксваген» съехал с причала и, миновав Аудебрюгстейг, покатил в медленном потоке транспорта, заполонившем Дамрак. Де Кок, откинув голову на спинку сиденья, следил за тем, как дворники «фольксвагена» сражаются с дождевыми каплями, упорно покрывающими стекло. Наконец он сдвинул шляпу на затылок и поглядел в боковое окно.

— Интересно, Бен еще занимается расследованием?

Фледдер в ответ лишь поднял брови.

— Я стараюсь не разговаривать за рулем. Видите ли, я думаю, он еще не созрел для…

И, не закончив фразу, Фледдер погрозил пальцем молодому человеку с раскрытым над головой зонтиком.

— Вот так они гуляют по городу, эти сопляки!

— Так ты звонил еще раз Бену Креюгеру?

Фледдер кивнул.

— Он провел еще одно дактилоскопическое исследование в купе и действительно обнаружил десятки отпечатков. Он обещал сохранить их для нас. Если нам все-таки удастся поймать преступника, он даст дополнительные улики.

— А откуда взялась эта визитная карточка?

— Она лежала смятая, в мусорном ящике под окном. Очевидно, выпала из какого-то свертка, но никаких бумаг Бен больше в купе не нашел.

Де Кок задумчиво потер подбородок.

— Сверток… карточка… — произнес он. — Все определенно указывает на Рихарда Бернарда. Судя по всему, он был в этом купе, выронил откуда-то карточку, возможно, из газеты или журнала, которые он читал. Отнесем его к числу подозреваемых. — Инспектор помолчал и вдруг хитро улыбнулся. — Если… не кто-то другой подбросил эту карточку в мусорный ящик.

— Что вы имеете в виду?

Де Кок пояснил:

— Чтобы навести нас на ложный след. Убийца подбрасывает визитную карточку… которую он либо подделал, либо заполучил каким-то способом… в мусорный ящик в купе, чтобы отвести внимание следователей от себя.

Фледдер кивнул.

— Очевидно, его целью было направить наше внимание на убитую ранее Стеллу Бернард.

— Точно!

Фледдер на секунду повернулся к комиссару.

— Да, но буфетчик Пит де Бур сказал, что с Сюзеттой де Турне в купе первого класса находилась женщина, а не мужчина.

Де Кок почесал в затылке.

— Но у нас нет доказательств, что Сюзетту де Турне убила женщина, находившаяся в ее купе. Мы ведь не исключаем возможность, что преступник сел в поезд в Амстеле или ехал во втором классе.

Фледдер задумчиво смотрел на него.

— А буфетчик находится в поезде на протяжении всего пути от Амстердама до Энкхойзена?

Де Кок медленно покачал головой.

— Мы можем уточнить это у Яна Вестернинга, но я лично думаю, что нет. — Де Кок поднял брови. — А почему ты об этом спросил?

Фледдер пожал плечами.

— Может быть, преступник при составлении своего плана не учел присутствия буфетчика. Он помнил о кондукторе, но мог забыть, что в поезде существует еще и буфетчик.

Де Кок раздраженно отмахнулся.

— Нет, эта схема никак не выстраивается. Преступник отлично знал, что в поезде есть буфетчик и использовал этого буфетчика, чтобы удалить кондуктора. А потом… — Де Кок внезапно выпрямился на сиденье. — Пластиковый стаканчик!

Фледдер ничего не понял.

— Что за пластиковый стаканчик?

Де Кок принялся с жаром объяснять, размахивая руками:

— Как сказал де Бур, женщина, ехавшая в купе с Сюзеттой де Турне, взяла у него кофе. Этот кофе продается обычно в пластиковых стаканчиках. Что ты делаешь со стаканчиком, когда выпьешь кофе?

— Выбрасываю его в мусорный ящик.

— Вот именно. А Бен Креюгер его там не обнаружил. — По лицу инспектора расплылась улыбка. — Визитную карточку с именем и адресом преступник бросает в мусорный ящик, а пластиковый стаканчик, из которого он пьет кофе, уносит с собой. — Инспектор снова глубоко осел на подушках сиденья. — Странно, Дик Фледдер, очень-очень странно…


11

Некоторое время они ехали молча. «Фольксваген» миновал Вибаутстраат и Принс-Бернардплейн и теперь направлялся на Берлагербрюг. Потом они покатили по левому берегу Амстела, ставив позади район ужасающих халуп, мало похожих на человеческое жилье, и портивших пейзаж на берегу прекрасной чистой реки. После сильных дождей вода в реке поднялась и залила набережную, легкий ветерок покрывал ее мелкой рябью.

Де Кок снова сел прямо.

— Он же сейчас дома! — воскликнул инспектор.

Фледдер понял, о ком речь, и молча кивнул.

— После того как я поговорил с Беном Креюгером по поводу его расследования, — сказал он, — я позвонил в его контору. Мне сказали, что он дома, на Амстеле.

— Ты назвался, сообщил, что ты следователь?

Молодой человек помотал головой.

— Нет, мне показалось, что лучше этого не делать в данном случае. Я заявил, что я, Фледдер — директор большого Баварского торгового объединения в Роттердаме.

Де Кок усмехнулся.

— А такое в действительности существует?

Фледдер рассмеялся.

— Почем я знаю? Назвал какой-то адрес наугад, и это, судя по всему, произвело впечатление, — я тут же получил необходимую информацию и даже узнал номер телефона, по которому можно связаться с господином Бернардом.

Де Кок с нескрываемым восхищением посмотрел на него.

— Мне думается, что ты должен согласиться на повышение в должности.

Фледдер решительно замотал головой.

— И не подумаю.

Он припарковал свой «фольксваген» на узенькой дорожке, после чего оба вышли из машины и дальше пошли пешком.

Ветер усилился, но дождь все так же сеялся из серой пелены облаков. Де Кок поднял воротник плаща и поглубже надвинул на лоб шляпу. Он медленно перешел через мостовую, остановился на полоске травы у самой кромки берега и с интересом стал наблюдать за баржей, груженной песком, которая, оставляя за собой пенный след, шла вверх по течению. Его, потомка рыбацкого рода, всегда притягивала к себе река и жизнь на этой реке.

Фледдер подошел и остановился рядом.

— Ну что, сердце старого жителя Урка радуется?

Де Кок кивнул.

— Мой дед много лет ходил на деревянном одномачтовом рыболовном суденышке по Зейдерзее, зажав и ногами и руками тяжелый штурвал и громкими песнями славя господа бога. — Де Кок немного помолчал. — Мой дед, истинно верующий, строго соблюдал заветы священного писания и был церковным старостой. Был он очень веселый малый, страстно любил море и умер от досады, когда в тридцать втором году залив перекрыли дамбой.

Седой инспектор еще раз полюбовался на пенный след баржи с песком и, резко повернувшись, пошел на другую сторону набережной.

Фледдер не отставал от него ни на шаг.

Дом по адресу: Амстел, 1317 оказался очаровательной виллой из темного кирпича в стиле тридцатых годов, с высокой крышей, массивной входной дверью с цветным стеклом, спрятанной в неглубокой нише под навесом.

Де Кок позвонил.

Прошло несколько минут, прежде чем им открыл дверь высокий худощавый мужчина в голубых джинсах и сером свитере.

Узкое лицо с выступающими скулами и светло-зелеными глазами. Он подозрительно смотрел на мужчин, стоящих перед ним.

Де Кок вежливо поклонился.

— Вы… вы господин Рихард Бернард?

Мужчина едва заметно кивнул.

Инспектор изобразил любезнейшую улыбку.

— Мое имя де Кок… Ко-о-ок! — произнес он со всем дружелюбием, на какое был способен. Потом кивнул на Фледдера, представил его: — Это мой молодой коллега, Фледдер. Мы следователи полицейского управления, что находится на улице Вармусстраат.

— Следователи?

— Да.

Рихард Бернард наморщил лоб.

— Чем могу быть вам полезен?

— Мы хотели бы поговорить с вами относительно алиби.

Рихард Бернард кивнул и, отступив назад, широко распахнул дверь.

— Входите.

Закрыв дверь, он провел их в просторную комнату, где стояли пять глубоких кожаных кресел перед великолепным камином с колпаком из сверкающей меди.

Рихард Бернард указал на кресла.

— Прошу вас, присаживайтесь.

Де Кок сел в кресло, по своему обыкновению положив шляпу рядом с собой на паркет, и поднял глаза на человека, сидящего напротив. Ему можно было дать лет сорок пять — пятьдесят. Темные, зачесанные назад волосы, открывавшие высокий лоб, серебрились на висках. Рихард Бернард ответил ему открытым прямодушным взглядом.

— Вы что-то сказали про алиби… — начал он.

Де Кок чуть-чуть наклонился вперед.

— У нас есть основания предположить, что господин Жан де Турне имеет некоторое отношение к попытке убийства молодой женщины в Утрехте. Нас интересует вечер того дня, в который его дочь Сюзетта была найдена убитой в купе поезда. Когда я высказал ему свои соображения, он указал на вас как на человека, который может подтвердить, что в тот вечер он не покидал своей квартиры на Бетховенстраат.

Рихард Бернард кивнул.

— Правильно. В тот вечер я действительно был у него и ушел домой очень поздно.

— А с какой целью?

— Что вы имеете в виду?

— С какой целью вы явились к нему?

Рихард Бернард ответил не сразу. Лицо его помрачнело, он низко опустил голову.

— Вы же знаете, — тихо сказал он, — что случилось с нашей дочерью Стеллой?

Де Кок, закусив губу, медленно кивнул.

— Да, я знаю, — сказал он, — она тоже была найдена убитой в купе. Господин Медхозен, наш новый советник юстиции, дал мне возможность ознакомиться с досье по этому делу.

Рихард Бернард печально посмотрел на него.

— Я всей душой надеюсь, что вы найдете убийцу, господин де Кок.

Инспектор поспешил вернуться к цели своего визита:

— Я еще не получил ответа на мой вопрос: с какой целью вы явились в тот вечер в дом Жана де Турне?

Рихард Бернард сложил руки на груди.

— Он позвонил мне. Рассказал, что был у вас и узнал о том, что случилось с его дочерью. Я… я был в шоке. И сразу же поехал к нему.

— Вы давно знаете господина де Турне?

— Да, очень.

— Как вы познакомились?

— Мы учились в одной гимназии… в протестантской гимназии в Амстердаме. Мы были одноклассниками.

— Господин де Турне знал, каким образом была убита ваша дочь?

Рихард Бернард кивнул.

— Конечно. Поэтому он мне и позвонил. Он сразу уловил сходство между этими двумя убийствами: Стеллы и Сюзетты.

Де Кок пристально посмотрел на него.

— И вы тоже видите это сходство?

— Конечно. Оба убийства совершены одним способом.

Де Кок не сводил с него глаз.

— И очевидно, по одной и той же причине?

Рихард Бернард замялся.

— Этого… я не знаю, — неуверенно произнес он. — Но мне эта мысль кажется абсурдной. И господину де Турне — тоже. Он считает, что убийства Стеллы и Сюзетты совершены одинаковым способом, но причины тут разные.

Де Кок нахмурил брови.

— Как же объясняет господин де Турне убийство своей дочери Сюзетты?

Рихард Бернард вздохнул.

— Он считает, что это месть одной молодой женщины из-за несостоявшегося романа.

Де Кок склонил голову к плечу.

— Луиза де Колиньи?

Рихард Бернард кивнул.

— Да, это имя назвал мне Жан. — Он широко развел руками. — Но это не имеет никакого отношения к моей дочери. Если у Луизы де Колиньи, возможно, имелась личная причина устранить Сюзетту де Турне, то Стелла тут ни при чем. Если я не ошибаюсь, моя дочь даже не была знакома с Луизой де Колиньи.

Де Кок изобразил крайнее удивление.

— Но насколько мне известно, Стелла и Сюзетта были близкими подругами?

Рихард Бернард пожал плечами.

— О нет, — с пренебрежительной усмешкой сказал он. — Они были знакомы, иногда встречались, но настоящими подругами не были никогда. Кроме того, романтическая история Сюзетты началась уже после смерти моей дочери. Уверяю вас, Стелла не имела к этому ни малейшего отношения. — Он грустно покачал головой. — Вы не должны принимать всерьез обвинение Жана де Турне против Луизы де Колиньи. Я помню, в каком состоянии был я сам после смерти Стеллы… когда человек раздавлен горем, ему что угодно придет в голову от отчаяния…

Де Кок понимающе закивал.

— Ну а сейчас… когда прошло два года… что вы думаете по поводу убийства вашей дочери?

Рихард Бернард печально покачал головой.

— Моя жена и я, так же как и следователи из Энкхойзена, долго ломали голову, — сказал он подавленно, — но я так и не понял, кому понадобилась жизнь моей дочери. Это непостижимо.

Инспектор молча скользил взглядом поверх головы хозяина дома, разглядывая картины на стенах и гугенотский крест на двери. Что-то смущало его во всей этой обстановке. Он снова пристально посмотрел на узкое лицо с выступающими скулами и у него возникло смутное ощущение, что человек, сидящий перед ним, не совсем тот, за кого себя выдает, что здесь кроется какая-то тайна, которую он ни за что не желает раскрывать.

Действительно ли он не знает причины убийства своей дочери, или знает, но не хочет об этом говорить?.. Может, следует начать решительную атаку? Впрочем, у меня нет на это права, решил инспектор и, закрыв глаза, откинулся в кресле. Тишина становилась тягостной, всем троим вдруг стало тяжело дышать в этой комнате.

Фледдер первым нарушил молчание.

— Я читал досье по делу об убийстве вашей дочери, — сказал он осторожно. — И так и не понял, для чего ваша дочь Стелла в тот день отправилась в Энкхойзен.

Рихард Бернард слабо улыбнулся.

— У нее был там дружок… этакий высокий бледный парень.

Фледдер от удивления раскрыл рот.

— Уж не Пит ли де Бур? — с запинкой произнес он.

— Да. А вы его знаете?


12

Молча, с напряженными лицами, ехали следователи по берегу Амстела. После того, как они удалились от виллы Бернарда на несколько километров, Фледдер стукнул кулаком по баранке.

— Какая ошибка! — выпалил он. — И вы, и Рихард Бернард допустили крупную ошибку. Если человек производит впечатление бледного вялого верзилы, это вовсе не означает, что он не способен на преступление… Рихард Бернард заранее исключил Пита де Бура из числа возможных подозреваемых и не сообщил о нем следователям, которые вели дело об убийстве его дочери. Вот почему его имя не упоминается в деле об убийстве Стеллы. — Фледдер задыхался от волнения. — А ведь именно он, Пит де Бур, дал кондуктору отравленный кофе. После чего он вполне мог задушить в купе Сюзетту де Турне и незаметно спрятать ее одежду… Как теперь выясняется, он знал и Стеллу Бернард… первую жертву…

Де Кок искоса посмотрел на него.

— А как же, — спросил он осторожно, — встраивается в твою теорию элегантная дама с серебристыми волосами, в изящном темно-коричневом костюме из плотного твида и бежевой блузке, та, что ехала в то утро вместе с Сюзеттой де Турне в купе первого класса?

— Вспомните, откуда вам стало известно о существовании этой дамы? — быстро спросил Фледдер.

Де Кок вытянул ноги.

— Нам рассказал о ней Пит де Бур.

— Вот именно! — усмехнулся Фледдер. — А что если это чистая выдумка этого вялого длинного Пита де Бура, который словно сказочный волшебник взял да и вынул из шляпы пожилую седовласую даму в твидовом костюме?

Де Кок кивнул.

— Тогда это значит, что он обвел нас вокруг пальца, — сказал он спокойно.

Фледдер со свистом втянул в себя воздух.

— Вот и я так думаю, — сказал он. — Никакой пожилой дамы, которой он предложил кофе, и в помине не было, кстати, вот и объяснение тому факту, что в мусорном ящике мы не обнаружили пластикового стаканчика. — Молодой следователь поднял вверх указательный палец. — Я ведь хотел арестовать Пита де Бура по обвинению в убийстве Сюзетты де Турне еще до того, как узнал, что он был знаком со Стеллой Бернард…

Де Кок пожал плечами.

— Все это может оказаться просто случайным совпадением, — небрежно бросил старый инспектор. — Стелла Бернард очень любила Энкхойзен. Я хорошо знаю этот городок, его трудно не полюбить. Девушка была страстной яхтсменкой и ей очень нравилось плавать в бурном заливе. В гавани Энкхойзена стояла морская яхта, которую ей подарил отец. Однажды летним днем она вошла в магазин на Вестерстраат и случайно познакомилась там с Питом де Буром, которого нашла очень милым.

— …и который стал впоследствии ее убийцей, — подхватил Фледдер.

Де Кок ответил не сразу, он несколько минут с любопытством разглядывал лицо своего коллеги, словно видел его впервые и только сейчас заметил его энергичный, выдвинутый вперед подбородок, и жесткую складку возле рта.

— Ты уверен, — спросил он спокойно, — что именно Пит де Бур виновен в убийстве Сюзетты де Турне и Стеллы Бернард?

— Абсолютно!

— И ты полагаешь, что у нас достаточно улик, чтобы арестовать его?

— Безусловно!

Де Кок вяло кивнул и рассеянно провел рукой по седым волосам.

— О'кей, — спокойно произнес он. — Чтобы избежать возможных упреков Бейтендама, просмотри-ка еще раз это дело вместе с комиссаром. Затем спроси его, не желает ли он связаться с нашим новым советником юстиции господином Медхозеном, и если он даст зеленый свет… — Де Кок не закончил фразу. — Созвонись также с Яном Вестернингом и попроси его уточнить рабочее расписание Пита де Бура, чтобы точно знать, когда его можно застать дома.

Фледдер с недоумением посмотрел на него.

— А вы?.. Вы сами больше не хотите в этом участвовать?

Де Кок повел рукой в сторону.

— С этой минуты… ты занимаешься делом.


Пит де Бур перевел взгляд с Фледдера на де Кока и обратно. Он был удивлен и растерян. Его крупные длинно-палые руки, лежащие на коленях, заметно дрожали.

— Вы этого… этого… не посмеете… — пробормотал он. — Не можете же вы меня арестовать ни с того ни с сего! Это не годится… так ведь не положено. Я ни в чем не виноват! — Он помолчал, что-то обдумывая. — И потом, мне надо идти утром на работу, завтра моя смена. Я этому господину, — он кивнул на де Кока, — уже все рассказал… все, что знаю.

Фледдер чуть ли не вплотную приблизил к нему лицо.

— А я не уверен, что все, — холодно сказал он. — Я думаю, вы кое-что от нас утаили.

Пит де Бур отчаянно затряс головой.

— Мне нечего скрывать! — возмутился он. — И ничего я от вас не утаил. — Его взгляд лихорадочно блуждал по голым стенам просторной комнаты следователей. — Сколько же времени вы собираетесь меня здесь держать?

Фледдер выставил вперед указательный палец.

— До тех пор, пока не расскажете всю правду.

Пит де Бур в отчаянии замахал руками.

— А кто позаботится о моем попугае?

Фледдер успокоил его.

— Мы найдем выход… я сам лично каждый день буду приносить ему еду и воду.

Пит де Бур втянул в себя воздух.

— Эта птица не станет есть пищу из ваших рук, — сказал он презрительно. — Он пугается, когда видит чужого человека.

Лицо Фледдера окаменело, на щеках зарделись красные пятна.

— Если я не ошибаюсь, — сказал он, едва сдерживаясь, — в Энкхойзене вы уже побывали в полиции, где вас допрашивали по поводу изнасилования.

— Да.

— В таком случае что прикажете думать о вас?

— Не знаю…

Фледдер поджал губы.

— Очевидно, кто-то указал на вас, как на виновника, и подал жалобу.

Пит де Бур кивнул.

— Да, верно, — он тяжело вздохнул. — Я работал на Вестерстраат в магазине, принадлежавшем моей матери. Туда приходило множество девиц. Знаете ли, я люблю красивые вещи и мне нравится, когда женщина хорошо одета, даже в будничные дни. Я с удовольствием давал нашим клиенткам советы. Ведь это ужасно, когда женщина носит то, что ей не идет. Вот, например, в поезде часто видишь… — Он не договорил и прерывисто вздохнул. — Однажды в магазин пришла девица с огромным обвисшим бюстом и стала примерять тонкий, обтянувший ее свитер. Я дотронулся пальцем до ее груди и сказал, что ей надо бы купить хороший лифчик… только тогда она сможет носить этот свитер. — Пит де Бур сокрушенно покачал головой. — Я понимаю, что это было не слишком тактично, наверное, задело девушку. Она со слезами выбежала из магазина, а на следующее утро меня вызвали к следователю. Мать этой девушки обвинила меня в том, что я пытался изнасиловать девицу.

Фледдер слушал его с насмешливой улыбкой.

— И вы своими пальчиками дотрагивались точно так же до груди Стеллы Бернард? — спросил он язвительно.

Пит де Бур вскочил со стула, его глаза сверкали.

— Это подло, так говорить! — пробормотал он. — Очень подло с вашей стороны… Стелла и я любили друг друга. Тут совсем другое. Да к тому же Стелла одевалась со вкусом, у нее был свой стиль. Она не нуждалась ни в чьих советах.

Но Фледдера трудно было сбить с толку, он упорно гнул свою линию.

— Стелла бывала у вас в магазине?

Пит де Бур снова опустился на стул.

— Стелла… бывала… у нас в магазине… — повторил он с расстановкой. — Именно там мы и познакомились. Она что-то подыскивала себе, и мы немного поболтали о моде. Потом я узнал, что она единственная дочь богатого коммерсанта из Амстердама. Я бывал у нее дома… на вилле где-то на берегу Амстела. А у нас в гавани Энкхойзена стояла ее роскошная яхта. Мне не раз доводилось плавать с ней на этой яхте по заливу Айзелмеер. Она очень хорошо управляла яхтой. Особенно в ветреную погоду, Стелла этим спортом прямо наслаждалась. Ее отец продавал изделия текстильной промышленности. Много импортировал. Большей частью он торговал дешевым товаром, но ни меня, ни Стеллу эти дела не интересовали. У нас были собственные идеи. Мы мечтали открыть «Дом моды», где могли бы давать советы кому что идет и вообще осуществлять свой девиз: «Учитесь красиво одеваться».

Пит де Бур опустил голову.

— Но этим мечтам не суждено было сбыться. Стеллу задушили в поезде. Я был в жутком состоянии, потому-то я и уехал из Энкхойзена, я не мог больше оставаться в магазине, с которым было связано столько воспоминаний…

Фледдер откинулся на спинку стула.

— А вы знакомы с Сюзеттой де Турне?

Пит де Бур смущенно взглянул на молодого следователя.

— Как вы сказали?

— Знаете ли вы Сюзетту де Турне?

— Никогда не слышал о такой.

— Она была подругой Стеллы.

— Стелла мне о ней никогда не говорила.

Фледдер не отводил от него упорного взгляда.

— Сюзетта де Турне, — с нажимом произнес он, — так же как и Стелла, была найдена задушенной в купе первого класса в поезде, идущем из Неймегена, по которому вы ходили со своей тележкой.

Пит де Бур с вызовом вздернул подбородок.

— Куда это вы клоните?

Фледдер ухмыльнулся.

— Куда клоню… — нараспев произнес он. — Хочу доказать, что вы виновны в убийстве двух молодых женщин: Стеллы Бернард и Сюзетты де Турне.

Пит де Бур расхохотался.

— Да вы просто сумасшедший!

Фледдер остался невозмутим.

— Молодой человек, у вас нет ни малейших оснований сомневаться в моих умственных способностях, — твердо сказал он, подняв указательный палец. — Слушайте, вы ведь знали, каким поездом Стелла отправится в Энкхойзен и, возможно, собирались сесть в этот поезд уже в Амстердаме. Впрочем, я не знаю, что руководило вашими поступками, Пит де Бур, пока еще не знаю… Может быть, Стелла Бернард в этот день была одета так, что ее наряд вызвал у вас раздражение, так же, как и бархатный костюм с белой шелковой блузкой, который был в тот знаменательный день на Сюзетте де Турне, мало ли что могло разбудить в человеке раздражение…

Пит де Бур снова вскочил со своего места, лицо его покраснело от возмущения, на шее билась голубая жилка. Он навис над Фледдером, подняв над его головой угрожающе скрюченные пальцы.

— Ты сам не знаешь, что говоришь, парень, — прорычал он. — Ты просто спятил… спятил, да и все тут!

Молодой следователь сидел не шелохнувшись.

— Так что вы сделали с ее одеждой? — спросил он невозмутимо. — Спрятали в своей тележке… а потом продали в своем магазине какой-нибудь молодой женщине, которой этот костюм подошел?

Де Кок посмотрел на Пита де Бура. Глаза его пылали ненавистью, сейчас он и в самом деле готов был задушить своего обидчика. Де Кок никак не мог решить, следует ли ему вмешаться, пока эмоции не выплеснулись через край. Наконец он медленно поднялся, подошел к буфетчику и спокойно положил ему руку на плечо. Затем сделал знак Фледдеру, чтобы тот продолжал допрос.

Старый инспектор, наблюдавший за тем, как Фледдер вел допрос, находил, что тот очень неплохо справляется с делом. Версия о маньяке, помешанном на женской одежде, который из чистого фанатизма совершает преступления, была настоящей находкой. Сам он ни за что до такого не додумался бы. Кажется, Фледдер нащупал ниточку, за которую можно ухватиться и заставить буфетчика сознаться. Это хорошо и для самоутверждения молодого человека, хотя у самого инспектора версия Фледдера вызывала немало сомнений.

Фледдер не торопился продолжать допрос и умышленно сделал небольшую паузу, чтобы Пит де Бур мог успокоиться. Молодой следователь чувствовал себя как никогда уверенным в себе, он чувствовал, что напал на верный след. С еле уловимой иронией он внимательно следил за своим подопечным.

— На этой неделе вы, кажется, навещали одного больного в Утрехте? — с усмешкой спросил Фледдер. — Я имею в виду… э-э… кондуктора де Йонге?..

Пит де Бур бросил на него настороженный взгляд, все еще ничего не понимая.

— Навещал больного? — повторил он.

Фледдер кивнул.

— Корнелис де Йонге, кондуктор того поезда, уже несколько дней находится дома, лечится от яда, которым вы его угостили.

Пит де Бур проглотил ком в горле.

— Я? Дал ему яд?

Фледдер кивнул.

— Что вы насыпали ему в кофе?

Молодой буфетчик оглянулся на де Кока, как бы прося о помощи.

— Я… я ни о каком яде не знаю.

Фледдер не позволил ему продолжать.

— Вы дали кондуктору кофе, после чего он почувствовал сильные боли в желудке и был вынужден покинуть поезд.

Пит де Бур с ошарашенным видом уставился перед собой и вдруг его взгляд просветлел.

— Та дама… дама в голубом, точнее в васильковом плаще-реглане и шапочке-зюйдвестке из того же материала.

Фледдер нахмурил брови.

— Что еще за дама в голубом? — раздраженно спросил он.

Пит де Бур сказал со вздохом:

— Она стояла в коридоре. Взяла у меня два кофе и один попросила передать кондуктору.


13

Де Кок спросил своего молодого коллегу:

— Ты отправил его в камеру?

Фледдер вяло кивнул.

— Мне это с трудом удалось. Он вопил, что не будет сидеть в камере… что мы не имеем права… что он невиновен.

— И что же?

— Я вас не понимаю.

— Ну, преступник он? Или, по-твоему, Пит де Бур невиновен?

Лицо молодого человека передернулось.

— Я не знаю, — сказал он неуверенно. — Просто не знаю, что и думать. После этого допроса я уже ни в чем не уверен. — Он покусал нижнюю губу. — Знаете, что меня удивило в Пите де Буре?

— Что?

— Первое впечатление от знакомства с Питом де Буром не подтверждается. Понимаете? Он вовсе не такой уж вялый парень. Эта манера держаться — своего рода камуфляж. Пит де Бур чертовски хорошо знает, чего хочет, и прекрасно отдает себе отчет в том, что говорит. Это-то меня и смущает. В свете того, что мы теперь о нем знаем, Пит де Бур — вовсе не такой простак, каким поначалу кажется. И факты говорят об этом. Я надеялся, что быстренько заставлю его признаться, особенно после того, когда стало ясно, что он маньяк, помешанный на женской одежде… — Пит де Бур находит ужасным, когда женщины носят то, что им не к лицу. Это невероятно раздражает его… прямо выводит из себя, подобный фанатизм — компетенция психиатра, для меня же это возможный мотив двух убийств, он может послужить объяснением, почему и Стелла Бернард, и Сюзетта де Турне были найдены нагими. Он раздел их потому, что их костюмы вызвали у него какие-то негативные эмоции.

Де Кок был явно озадачен.

— Согласно твоей теории, — начал он осторожно, — Пит де Бур был так раздражен несоответствием деталей женского костюма, что ему захотелось немедленно совершить убийство?

В голосе инспектора звучало сомнение.

Но Фледдер продолжал отстаивать свою версию.

— Да, да, — произнес он возбужденно, — Пит де Бур совершает убийство из желания исправить ошибки в туалетах девушек. Понимаете, он идет на преступление, зная по опыту, что женщины в таких случаях обычно не уступают своих позиций. Вспомните случай, когда он в магазине ткнул пальцем в грудь девушки.

Де Кок поджал губы.

— И чтобы достичь своей цели, нужно лишить женщину способности к сопротивлению, — мрачно подхватил он.

— Точно… — вот он и бросился душить свою жертву. Для Пита де Бура крайне важно, как одета женщина, это сразу видно из его показаний… вспомните, как он описал нам костюм пожилой дамы, которая ехала вместе с Сюзеттой де Турне в купе первого класса, или костюм девушки в голубом, которую он встретил в коридоре вагона.

Де Кок понимающе кивнул.

— Костюмы женщин он описал во всех подробностях, — продолжал Фледдер, — тогда как их другие приметы: черты лица, рост, фигуру… почти не вспомнил… Не говорит ли все это о наличии у него определенных психических отклонений?

Де Кок усмехнулся.

— Я бы это так не назвал.

Фледдер схватил стул, стоящий рядом со столом инспектора и, перевернув его задом наперед, сел.

— Ответ Пита де Бура на мой вопрос, почему он пошел работать буфетчиком, меня ни в чем не убедил, — сказал он. — Ну кто пойдет работать буфетчиком только для того, чтобы наблюдать, как одеты женщины? — Он выразительно постучал пальцем по виску… — Видно, здесь у него не все в порядке.

— Он рассматривает свою работу в поезде, — возразил де Кок, — как процесс подготовки к открытию собственного «Дома моды».

Фледдер загадочно прищурился.

— Не знаю, как вы оцениваете этого буфетчика, но я считаю, что он очень странная птица.

Де Кок рассмеялся:

— Однако это вовсе не значит, что он убийца.

Фледдер посмотрел на него с вызовом.

— А у вас есть другой подозреваемый?

Де Кок покачал головой.

— Лучшего трудно отыскать. Но это еще ничего не доказывает. Я ведь недаром спросил тебя: уверен ли ты, что Пит де Бур ответствен за эти два убийства, и располагаешь ли ты достаточно вескими доказательствами для его ареста. И только после того, как ты уверенно подтвердил, я согласился на этот арест, а вовсе не потому, что нам не найти другого подозреваемого.

В словах де Кока отчетливо звучало осуждение, но Фледдер на это не прореагировал, и старый инспектор продолжал:

— Пит де Бур утверждает, что некая дама в голубом… точнее в васильковом плаще-реглане и в шапочке, похожей на зюйдвестку из того же материала, которую он встретил в коридоре, заказала у него два кофе и попросила один стаканчик передать кондуктору: «Этому человеку, наверное, тоже хочется кофе», — сказала она. Буфетчик Пит де Бур выполнил ее просьбу, получил щедрые чаевые и протянул стаканчик кофе кондуктору, который его тут же выпил. — Де Кок беспомощно развел руками. — Для меня вполне достаточно этого объяснения.

Фледдер был несколько задет.

— Вопрос в том, подтвердит ли кондуктор рассказ Пита де Бура. Пока что он ни единым словом не обмолвился о даме в голубом, эта особа в голубом может оказаться таким же плодом фантазии Пита де Бура, как и седовласая дама из купе первого класса.

Де Кок внимательно посмотрел на своего молодого коллегу.

— А почему бы нам не предположить, — холодно произнес он, — что Пит де Бур говорит правду и в купе первого класса рядом с Сюзеттой де Турне действительно сидела пожилая дама в темно-коричневом костюме, и что дама в голубом, протянувшая кондуктору стаканчик кофе, и в самом деле существовала?

Фледдер растерянно теребил свой галстук.

— Тогда это будет означать, что мы должны освободить Пита де Бура.

— Вот именно, — спокойно подтвердил де Кок. — Мы должны его освободить!

Лицо молодого следователя стало жестким.

— И не подумаю. — Фледдер замотал головой. — Вы ведь сами сказали, что теперь это дело веду я… Нет, я не сдамся. Пит де Бур останется здесь. Думаю, что у нас хватает улик, чтобы подержать его здесь еще несколько дней. Я уверен, что господин Медхозен согласится со мной. А если…

Он не договорил — в дверь постучали.

Не оборачиваясь, Фледдер крикнул через плечо:

— Войдите.

Дверь медленно отворилась, и оба следователя застыли от изумления. Появившаяся на пороге женщина медленным шагом направилась к ним. — Пожилая дама с серебристо-седыми волосами в темно-коричневом костюме из плотного твида и бежевой блузке с воланами.


Де Кок, словно завороженный, стал подниматься из-за стола, не отрывая глаз от этого существа, которое словно привидение возникло из какого-то потустороннего мира. Он был настолько ошеломлен появлением дамы, что не сразу пришел в себя.

Наконец он осознал реальность происходящего и, поклонившись, двинулся навстречу женщине с любезной улыбкой. Посетительница окинула его оценивающим взглядом.

— Вы… инспектор де Кок?

Голос у нее был низкий, чуть хрипловатый.

— Да, — ответил он смущенно.

Он указал даме на стул возле своего стола, с которого вскочил Фледдер.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил он. — Чем могу быть полезен?

Дама, повернувшись вполоборота к инспектору, осторожно села, одернув юбку. Затем недоверчиво покосилась на молодого следователя.

— Кто этот человек? — спросила она и тонкая морщинка перерезала ее лоб.

Де Кок широко улыбнулся.

— Мой коллега, Фледдер. Мы уже много лет работаем вместе.

Явно успокоенная, дама снова повернулась к де Коку.

— Я слышала, вы занимаетесь делом об убийстве Сюзетты де Турне?

— Да. Это дело веду я. — Он жестом указал на Фледдера. — Вместе с моим молодым коллегой.

Она смерила его надменным взглядом.

— Ну и что же, — спросила она строго, — хоть немного вы продвинулись вперед?

Де Кок не ответил. Ее высокомерный тон возмутил его. Он молча разглядывал посетительницу. Несмотря на седину, ей можно было дать чуть больше сорока, лицо было еще довольно свежее и молодое, а седина лишь подчеркивала прекрасный цвет лица. Де Кок отметил и очень красивые руки и твердый взгляд прозрачных голубых глаз. По всему видно, сильная личность.

— Я спросила, — с язвительной усмешкой повторила она, — далеко ли вы продвинулись в вашем расследовании?

Де Кок потрогал кончик своего носа…

— Могу я у вас узнать, — сказал он, стараясь быть в высшей степени любезным, — почему вас интересует убийство Сюзетты де Турне?

— Я ее мать.

— Ее мать?

В голосе инспектора звучало такое неподдельное изумление, что она даже рассердилась.

— Да, ее мать. Вам это кажется странным? У каждого человека есть мать… даже у того, кого находят в поезде убитым.

Последнюю фразу она произнесла холодно, почти цинично.

Де Кок, словно устыдившись, опустил голову, на самом же деле эта дама почему-то совершенно не вызывала у него сочувствия, напротив, хотелось ответить ей какой-нибудь резкостью, и он сдерживался из последних сил.

— Могу я узнать ваше имя?

— Синтия де Ламотт. Это моя девичья фамилия. С тех пор, как мы развелись с Жаном де Турне, я снова ношу свою девичью фамилию.

— Вы живете в Неймегене?

— Да. Могу сообщить адрес…

Де Кок поднял руку, как бы останавливая ее.

— Вы можете оставить моему коллеге свою визитную карточку. — Он доверительно склонился к даме, желая отыскать слабое место в твердом панцире ее высокомерия. — Ваш бывший муж был у меня два раза… и сказал, что намерен поехать в Неймеген, чтобы навестить вас и утешить в вашем горе…

Синтия де Ламотт уставилась в одну точку. Губы ее дрожали.

— Жан действительно сейчас в Неймегене, — тихо сказала она. — Эта страшная потеря заставила нас осознать, насколько мы еще привязаны друг к другу. — Она тяжело вздохнула. — Мой муж очень тяжелый человек, потому-то я и ушла от него. Это леопард с темными пятнами… слишком темными пятнами… Он считает Луизу де Колиньи… виновной в смерти Сюзетты. — Синтия де Ламотт медленно покачала головой. — Он сам сказал мне об этом, но я не разделяю его мнения.

— Вы знаете о любовной истории, в которой были замешаны Луиза де Колиньи и ваша дочь?

— Никогда об этом не слышала от Сюзетты…

Де Кок протянул руку и пощупал плотную ткань ее костюма.

— Этот костюм на вас… Вы часто его надеваете?

Синтия де Ламотт замерла. Печальное выражение разом исчезло с ее лица.

— Почему вас заинтересовал мой костюм? — резко спросила она. — Вы считаете, он мне не идет?

Не отвечая на вопрос, инспектор продолжал выяснять:

— У вас он давно?

Синтия де Ламотт провела рукой по лацкану.

— Я вообще люблю костюмы. Я считаю, что это очень удобная одежда на все случаи жизни. И обычно предпочитаю именно этот цвет… темно-коричневый, он мне идет.

— И всегда надеваете к этому костюму бежевую блузку с воланами?

Синтия де Ламотт холодно взглянула на него.

— Да в чем дело? Почему вас так заинтересовала моя одежда?

Желая усилить эффект, де Кок выдержал паузу.

— Рядом с Сюзеттой в поезде, в том купе, где она была убита… сидела дама, одетая именно так, как вы.


14

Синтия де Ламотт расширенными от ужаса глазами смотрела на следователя, внезапно побелевшее лицо казалось алебастровым, нижняя губа дрожала. На минуту де Коку показалось, что сейчас она упадет в обморок, но прежде чем он успел прийти ей на помощь, она взяла себя в руки. Седой инспектор нахмурился, он никак не ожидал такой реакции. Конечно, он рассчитывал, что его слова произведут определенный эффект, но действительность превзошла его ожидания.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он озабоченно.

Синтия де Ламотт прикрыла глаза и с глубоким вздохом прижала кончики пальцев к вискам.

— Все в порядке, — наконец выдавила она из себя. — Вы не должны были говорить мне такие ужасные вещи! — продолжала она. Вы не должны были этого делать. — Она покачала головой. — Не понимаю, зачем вам понадобилось пугать меня таким образом?

Де Кок внимательно наблюдал за ней и с облегчением убедился, что она окончательно пришла в себя, бледность исчезла с ее лица.

— Я вовсе не собирался вас пугать, — сказал он. — Я сказал вам правду, чистую правду, и только. Могу повторить то же самое: рядом с Сюзеттой в том самом купе, где она была убита… сидела женщина, точно такая, как вы…

Синтия де Ламотт слегка наклонила голову.

— Что вы имеете в виду?

Де Кок сделал неопределенный жест.

— Ну, она выглядела точно так же. И тот же костюм…

Синтия де Ламотт покачала головой.

— Этого не может быть! Ни разу в жизни я еще не встречала своего двойника.

— Но там была именно такая женщина!

— И это она убила Сюзетту?

Де Кок приподнял плечи.

— Ну-у… этого мы еще не знаем, — неуверенно протянул он. — Во всяком случае, она явно была последней, кто видел Сюзетту живой.

— Кто…

Фледдер внезапно вскочил со стула и вышел из комнаты. Инспектор хотел было вернуть его, но раздумал и снова обратился к своей посетительнице.

— Что вы хотели узнать?

— Кто видел Сюзетту с этой женщиной?

Де Кок одарил ее широчайшей улыбкой, но отвечать не стал.

— Вы все еще не сказали мне, — мягко произнес он, — почему вы поспешили прийти сюда, как только приехали из Неймегена?

Синтия де Ламотт подняла вверх указательный палец.

— Потому что я хотела сообщить вам одну вещь, о которой не знает мой бывший супруг. Мы с Сюзеттой ему об этом никогда не рассказывали, просто не хотели огорчать Жана. Он бы очень расстроился.

Де Кок приготовился слушать.

— О чем же вы хотели мне рассказать?

— Сюзетте угрожали.

— Грозили убить ее?

— Да…

— Кто… угрожал ей?

— Какая-то женщина.

— Вы знаете ее?

Синтия де Ламотт покачала головой.

— Я лишь однажды слышала ее голос по телефону. Когда эта женщина поняла, что к телефону подошла не Сюзетта, она тут же бросила трубку.

— А ваша дочь говорила с ней?

Синтия де Ламотт кивнула.

— Не один раз. Месяца два назад эта женщина позвонила и когда дочь взяла трубку, она заявила ей, что Сюзетта будет следующей жертвой.

— Следующей жертвой?

Синтия де Ламотт снова кивнула.

— Да. А первой жертвой, по ее словам, была Стелла Бернард. Телефонные звонки с угрозами начались сразу же после смерти Стеллы. Сначала мы принимали все меры предосторожности. Когда Сюзетта отправлялась в Амстердам навестить отца, она обычно ехала не поездом, а автобусом, хотя это намного дольше. Несколько раз кое-кто из друзей подбрасывал ее на машине.

— Так значит Сюзетта избегала ездить поездом?

Синтия де Ламотт вздохнула.

— Да, по моему совету. Ведь Стелла Бернард была убита в поезде, и я боялась, что женщина, убившая Стеллу, прибегнет к тому же способу. — Она опустила голову. — Однако ничего не происходило. Два года — ничего. Мы уже перестали обращать внимание на эти угрозы по телефону и не воспринимали их всерьез. И на этот раз Сюзетта решила ехать поездом.

— Понимаю. Я очень хорошо все это представляю. Вы тоже…

Старый инспектор остановился на полуслове — в комнату вошел Фледдер, ведя рядом с собой Пита де Бура, пристегнутого к его руке наручником. Увидев Синтию де Ламотт, арестованный застыл как вкопанный, затем с трудом поднял руку, на которой зазвенел наручник и указал на посетительницу.

— Это она… — выдохнул он. — Она…

— Кто? — спросил Фледдер.

Пит де Бур проглотил слюну.

— Та женщина, из купе первого класса.

Синтия де Ламотт, выставив вперед руки, словно отодвигая арестованного в наручниках подальше от себя, смотрела на него с ужасом.

— Поди прочь, парень! — крикнула она. — Ты просто сумасшедший! Ты сам не знаешь, что говоришь…

Она повернула к де Коку пылающее лицо, в голубых глазах ее была отчаянная мольба.

— Это была не я, — сказала она. — Поверьте мне, это была не я. Я не была с Сюзеттой в купе первого класса, я не ездила в Амстердам. Я была дома… у себя дома… в Неймегене. — Она закрыла лицо руками и разрыдалась. — Как это можно… чтобы мать… мать убила свое дитя?..

Слова эти прозвучали как крик о помощи.

Де Кок закусил губу. Эта безутешно плачущая женщина так мало напоминала сейчас надменную, самоуверенную даму, вошедшую в комнату четверть часа назад, что инспектор почувствовал сострадание и уже протянул было руку, чтобы как-то ободрить ее, но вовремя остановился: сейчас не место сантиментам. Инспектор поманил к себе Фледдера и, укоризненно глядя на своего молодого помощника, сказал:

— Совсем излишней была эта очная ставка… и если уж проводить ее, то не таким образом.

Он перевел взгляд на буфетчика.

— Это та самая женщина? — сурово спросил он. — Именно о ней вы говорили?.. Это она в то злополучное утро сидела рядом с девушкой в купе первого класса в поезде, идущем в Амстердам?

Пит де Бур несколько раз кивнул, не сводя глаз с плачущей Синтии де Ламотт.

— Да, это она.

— И именно эта женщина заказала у вас кофе?

— Да.

— Вы не ошибаетесь?

Пит де Бур, немного подумав, покачал головой.

— Нет, тут нет никакой ошибки.

Де Кок провел по губам тыльной стороной руки и перевел взгляд с молодого буфетчика на Фледдера.

— Отведи его обратно в камеру.

Пит де Бур вздрогнул.

— Опять в камеру? — спросил он, словно не веря своим ушам.

Де Кок кивнул.

— Да, да, именно так.

Буфетчик указал глазами на скорчившуюся на стуле Синтию де Ламотт.

— Что вам еще от меня надо? Она ведь уже у вас в руках… женщина, убившая ту девушку.

Де Кок сделал Фледдеру знак и тот выволок за дверь изо всех сил упиравшегося Пита де Бура.

Поставив локти на стул и подперев подбородок обеими руками, старый инспектор несколько минут мрачно глядел перед собой. Он спрашивал себя, не допустил ли он ошибки, передав это дело Фледдеру. Молодой человек слишком поддается эмоциям и часто, действуя весьма импульсивно, делает скоропалительные выводы. Но вместе с тем не вечно же держать его на положении ученика и отодвигать на второй план… В конце концов пора предоставить ему самостоятельность.

Де Кок как бы подвел итог своих размышлений.

Рядом всхлипывала Синтия де Ламотт, из-за двери доносился отчаянный крик арестованного:

— Что вам еще от меня надо? У вас же она… у вас… вы же сами…

Наконец снизу донесся стук захлопнувшейся двери и крик прекратился.

Де Кок наклонился к женщине.

— Как вы себя чувствуете?

Синтия де Ламотт подняла голову и одарила его печальной улыбкой.

— Вы задаете мне этот вопрос уже второй раз за этот вечер.

Де Кок прижал руку к груди.

— Я охотно оградил бы вас от всего этого.

Синтия де Ламотт молчала.

— А вот в этом я сомневаюсь, — вымолвила она наконец. — Я понимаю, что такова ваша работа… Сталкивать людей друг с другом…

Де Кок с любопытством посмотрел на нее. Слезы смыли косметику, лицо было заплакано, но она уже снова сидела, выпрямившись на стуле и больше не казалась испуганной. Голубые глаза были полны решимости.

— Так этот буфетчик лжет? — спросил он осторожно.

Синтия де Ламотт покачала головой.

— Не думаю.

— Значит, в купе сидели вы?

Синтия де Ламотт устало улыбнулась.

— Это слишком простой вывод.

Де Кок нахмурил брови.

— Так это не вы сидели в купе?

— Я вам уже говорила… я не была там…

— Значит этот человек лжет?

Синтия де Ламотт покачала головой.

— Почему вы считаете, что одно непременно исключает другое? А если предположить, что и буфетчик не лжет, и я не сидела в купе и даже не была в том поезде?..

Де Кок прищурил глаза.

— Как же это?

Синтия де Ламотт пожала плечами.

— Вы следователь, это ваше дело, — уклончиво сказала она.

Немного подумав, де Кок решил переменить тему.

— Вы сегодня приехали в Амстердам из Неймегена?

— Да.

— Хотите, я подвезу вас на вокзал? В этот час в районе Вармусстраат небезопасно.

Синтия де Ламотт недоверчиво покосилась на него.

— А вы меня не арестуете?

— Нет.

— Несмотря на заявление этого буфетчика?

— Несмотря на его заявление.

Синтия де Ламотт с облегченным вздохом на мгновение закрыла глаза.

— Недаром мне говорили, что вы мудрый человек.

Де Кок улыбнулся.

— Мудрость еще не означает великодушие.

Он встал и направился к вешалке. Синтия де Ламотт тоже поднялась со своего места.

— Пожалуй, я не поеду в Неймеген… во всяком случае, сегодня. Может быть, вы будете любезны вызвать для меня такси? Я переночую в семье Бернардов.

— Вас там примут?

— В любое время. Я у них не раз уже гостила.


Машина затормозила, де Кок повернулся к женщине вполоборота и, взглянув на нее сбоку, еще раз окинул взглядом серебристо-седые волосы, темно-коричневый костюм из плотного твида и бежевую блузку с воланами.

— Почему, — спросил он тихо, но настойчиво, — вы не говорите мне правду?

Синтия де Ламотт вздрогнула, но не повернула головы и продолжала смотреть перед собой.

— Какую правду?

Де Кок улыбнулся.

— Для меня существует только одна правда, но, может быть, у вас она бывает различных сортов?

Это замечание прозвучало двусмысленно.

Синтия де Ламотт, чуть-чуть помедлив, вдруг наклонилась к нему и, слегка коснувшись губами его щеки, вышла из машины.

Де Кок смотрел ей вслед, пока завеса тумана не поглотила стройную фигуру.


15

Де Кок чувствовал, как невыносимо ноют ноги. Боль поднималась от пальцев к лодыжкам и словно тысячи чертенят покалывали икры невидимыми иголочками. Эта боль обычно терзала его по утрам, едва он вставал с кровати на холодный пол. Он всю жизнь ненавидел холодный линолеум, но жена страдала аллергией и из-за этого они не стали застилать пол в спальне синтетическим покрытием.

В трамвае он не выдержал: закатал вверх брюки и стал тихонько растирать лодыжки, но боль не проходила.

Он знал, что это результат нервного напряжения. Всякий раз, когда следствие заходило в тупик и он чувствовал, что отдаляется от разгадки, предательская боль в ногах давала о себе знать и чертенята принимались играть в свои сатанинские игры.


Де Кок, морщась от боли, поднял ноги и осторожно опустил их на край стола. Вздох облегчения вырвался из его груди.

Фледдер с тревогой посмотрел на своего учителя. Он знал об этих болях.

— Опять?

Де Кок кивнул.

— Все дело в психике, как говорит Ян ван Кейлен.

— Кто такой этот Ян ван Кейлен?

— Мой домашний врач. Когда я рассказал ему про эти внезапные боли, доктор объявил, что мои ноги — барометр, по которому можно определить ход расследования. — Инспектор ухмыльнулся. — Но меня это ничуть не радует. — Он ущипнул себя за икру. — Иногда это помогает. Вчера вечером, — продолжал он, — мне стало до смерти жаль этого несчастного Пита де Бура. После очной ставки с Синтией де Ламотт он был абсолютно уверен, что мы отпустим его на свободу.

— Но вы сами приказали отвести его в камеру?

Де Кок развел руками.

— А что мне еще оставалось? У меня не было иного выхода. Пита де Бура посадили, чтобы обезопасить, согласно договоренности между господином Медхозеном и комиссаром Бейтендамом. Не могу же я без их ведома отпустить его на свободу. Нет у меня таких полномочий! Кстати, ты сегодня утром говорил с комиссаром? — спросил он.

— Да.

— Ну и что он сказал?

— Бейтендам не считает необходимым освобождение Пита де Бура.

Де Кок подозрительно прищурился.

— Тут уж ты, конечно, постарался…

Фледдер кивнул.

— Бейтендам хотел было связаться с советником, но не застал его. Комиссар очень удивился, что мы не задержали Синтию де Ламотт.

Де Кок нахмурил брови.

— По подозрению… в чем?

— В убийстве!

Инспектор невесело рассмеялся.

— В убийстве собственной дочери…

Фледдер вскинул брови.

— А что, разве такого не случалось? Случалось, и не один раз. По-моему, показания Пита де Бура очень убедительны. Он признал в ней женщину, которая ехала вместе с Сюзеттой в купе первого класса.

— Я не придаю большого значения его показаниям, — пробурчал де Кок.

Фледдер поднял на него удивленные глаза.

— Не придаете большого значения его опознанию? — воскликнул он.

Де Кок покачал головой.

— С юридической точки зрения его показания не представляют особой ценности. Это не была очная ставка, проведенная по правилам. В комнате была только одна эта женщина и Пит де Бур был чертовски рад, что она отвечала его описанию. Ему же было важно доказать, что он говорит правду.

— Так говорил он правду или нет?

— По-моему, да… — нехотя признался де Кок.

Фледдер, не скрывая радости, потирал руки.

— Итак, он признал эту женщину…

Де Кок сокрушенно вздохнул.

— Да.

Молодой следователь ухмыльнулся.

— Это именно та женщина, — повторил он, — про которую он нам рассказал ранее… А теперь она пребывает на берегу Амстела, под крышей дома Рихарда Бернарда… чья визитная карточка найдена в купе первого класса… и, конечно, послужит вещественным доказательством.

Де Кок ответил не сразу, почувствовав, что колющая боль в икрах немного отпустила. Он снял ноги со стола и, подвинувшись на стуле, слегка наклонился вперед.

— Как Пит де Бур воспринимает женщин? — быстро спросил он. — Я имею в виду: на что он обращает внимание в первую очередь?

— На костюм?

Де Кок удовлетворенно улыбнулся.

— Вот именно. При первой встрече он видит не женщину… а ее одежду… темно-коричневый костюм из плотного твида и бежевую блузку с воланами…

Фледдер внимательно слушал его.

— Вы хотите сказать, — подытожил он, — что Пит де Бур увидел в купе первого класса не Синтию де Ламотт, а женщину, одетую точно так же, как она?

— Конечно. И мне очень жаль, что ты еще не вызволил несчастного парня из цепких когтей комиссара Бейтендама и господина Медхозена.

Фледдер недоверчиво посмотрел на него.

— Но ведь у меня нет веских аргументов для его освобождения.

Де Кок оттопырил нижнюю губу.

— А у тебя есть веские аргументы для его содержания под стражей?.. Я думаю, что их у тебя тоже нет. Ты непоследователен. То с пеной у рта доказываешь, что Пит де Бур убийца, то… — инспектор не успел закончить фразу — в дверь громко постучали.

— Войдите! — крикнул Фледдер.

Дверь распахнулась и на пороге появился белокурый молодой человек, лет двадцати пяти, в элегантном светло-коричневом костюме и великолепных туфлях. Легкий плащ он перекинул через руку. Молодой человек был очень взволнован.

— Вы следователь де Кок? — спросил он.

Инспектор, привстав со стула, кивнул.

— Ко-о-ок, — уточнил он.

Молодой человек поклонился.

— Тогда я к вам…

Инспектор пригласил его сесть, и тот опустился на стул рядом с его столом, но тут же вскочил снова.

— Могу я представиться? Моя фамилия Лакруа. Пьер Лакруа. — Он снова сел, положив плащ на колени. — Я живу в старом Неймегене, а сюда явился по просьбе моей тети.

Де Кок выжидательно смотрел на него.

— Вашей тети?

Пьер Лакруа кивнул.

— Синтии де Ламотт, младшей сестры моей матери Габриеллы де Ламотт. После развода моей тети я занялся ее делами. Я очень люблю тетю Синтию и она ко мне всегда хорошо относилась.

— Это очень приятно…

Пьер Лакруа нахмурился.

— Тетя позвонила мне вчера вечером из Амстердама. Рассказала, что была у вас, сообщила о Сюзетте… об угрозах какой-то женщины. — Немного помолчав, он повернулся на стуле. — Тетя сказала, что вы задержали молодого человека, который узнал в ней женщину, ехавшую в то злосчастное утро в одном купе с Сюзеттой…

— Верно.

Пьер Лакруа энергично замотал головой.

— Нет, не верно! — возразил он. — Тетя не была в этом поезде, она находилась в это время в Неймегене, у себя дома, и я был у нее.

Де Кок медленно провел рукой по лицу, внимательно следя за молодым человеком сквозь пальцы. Светлые волосы, гладко зачесанные назад, узкие скулы и волевой подбородок… Близко поставленные серо-зеленые глаза и остренький нос делали лицо неправильным. Затянувшееся молчание явно тяготило молодого человека, и он нервно постукивал средним пальцем по жилету.

— Я был у нее… да, был у нее. В тот день я подвез Сюзетту на своей машине на вокзал. А потом провел у тети весь день… Вернулся домой поздно вечером, когда уже кончились «Последние известия» по телевизору.

— Вы явились сюда, чтобы засвидетельствовать ее алиби?

— Да. Именно для этого я и приехал к вам по просьбе моей тети. У нее сложилось такое впечатление, что вы ей не верите. — Молодой человек замолчал и вопросительно взглянул на инспектора.

— Вы… в самом деле ей не верите?

Де Кок уклонился от ответа.

— Вы знали об угрозах по телефону вашей двоюродной сестре? — спросил он.

Пьер Лакруа покачал головой.

— Нет, вначале не знал. Сюзетта и тетя не говорили мне об этом. Я узнал обо всем только после убийства и ужасно перепугался.

— Почему?

Пьер Лакруа поднял на де Кока глаза, в которых затаился страх.

— Люсьенна… Ей тоже угрожала неизвестная женщина.

— Кто… эта Люсьенна? — удивленно пробормотал инспектор.

Пьер Лакруа проглотил слюну.

— Моя сестра… Люсьенна Лакруа.


16

Де Коку потребовалось несколько минут, чтобы переварить услышанное.

— Если я вас правильно понял, вашей сестре, Люсьенне Лакруа, — спокойно повторил он, — угрожала по телефону какая-то женщина?

— Да.

— Как часто?

— Каждые два месяца.

— Начиная с какого времени?

— Это продолжается около двух лет.

— И началось после смерти Стеллы?

Пьер Лакруа покивал, прикусив губу.

— Стелла… да, женщина называла это имя. Сначала Стелла, говорила она, а следующая ты. — Молодой человек помолчал. — Нам это ничего не говорило, мы не знали никакой Стеллы. Отец и мать были еще живы и я от них никогда не слышал этого имени.

— Ваши родители умерли?

Этот вопрос явно не следовало задавать. Пьер Лакруа низко опустил голову.

— Они погибли в прошлом году… во Франции, в автомобильной катастрофе. Поехали навестить родственников, знаете ли, мы происходим из семьи гугенотов. Люсьенна и я после их смерти продали родительский дом. Не хотелось оставаться там жить. Тогда-то я и переехал в Неймеген, поближе к тете, которую очень люблю. А Люсьенна поселилась в Цейсте, на улице графа Людовика.

— Вы часто видитесь с сестрой?

— Конечно. Почти каждую неделю. Либо я еду в Цейст, либо она приезжает ко мне в Неймеген.

— Люсьенна хорошо знала Сюзетту де Турне?

Пьер Лакруа улыбнулся.

— Они двоюродные сестры. Мы все трое росли вместе, потом девочки немного отдалились друг от друга.

— Говорит ли вам что-нибудь имя Луизы де Колиньи, если, конечно, не иметь в виду жену Вильгельма Молчаливого?

Пьер Лакруа взмахнул рукой, как бы отметая это предположение.

— Нет. Это имя мне ничего не говорит.

— Вы когда-нибудь слышали фамилию Бернард?

Казалось, Пьер Лакруа пытается вспомнить что-то.

— Кажется, так звали одного друга моего отца, они подружились еще в студенческие годы.

— Стелла была его дочерью, — сказал де Кок. — Она была убита в Энкхойзене точно так же, как и Сюзетта де Турне.

Пьер Лакруа смотрел на него остановившимися глазами.

— Значит, — хрипло проговорил он, — Стелла все-таки была ее первой жертвой? — он поднял руку и тут же уронил ее на колени. — Мы никогда не придавали значения этим нелепым угрозам. Думали, что имеем дело с какой-то сумасшедшей, которая от скуки развлекается таким способом. Можете себе представить, как напугало меня сообщение тети Синтии о том, что Сюзетте тоже угрожали по телефону.

— А Люсьенна?

— Что вы имеете в виду?

— Она тоже испугалась?

Пьер Лакруа почему-то посмотрел на телефон, стоявший на столе де Кока.

— Когда мне стало об этом известно, я сразу же ей позвонил. Люсьенна не очень испугалась, она отнеслась ко всему довольно спокойно.

— Не испугалась?

Пьер Лакруа покачал головой.

— Нет. Она оценила все очень трезво. Зачем кому-то убивать меня, сказала она. Это какая-то глупость. У меня нет врагов.

— Чем занимается Люсьенна?

— Вы хотите знать, где она работает?

— Да.

— Служит в банке, в Амстердаме.

— У нее есть машина?

Пьер Лакруа кивнул.

— Но она не ездит в ней на работу, предпочитает добираться поездом, обычно в вагоне первого класса — в Амстердаме так трудно припарковать машину. Да и в банк ей не нужно являться слишком рано, как правило, она ездит поездом, который отходит от станции Цейст-Дриберген в десять часов пять минут.

Де Кок встрепенулся.

— В десять пять? — повторил он. — Это тот самый поезд из Неймегена, в котором была убита Сюзетта. Люсьенна работала в этот день?

— Нет, в этот день она осталась дома и лежала в постели, у нее разболелась голова.


Когда молодой человек удалился, Фледдер поднял глаза на своего шефа.

— Ну и что вы думаете обо всем этом? — нервно спросил он. — Начинается просто какой-то бред. У Жана де Турне алиби, засвидетельствованное его старым школьным товарищем, а у Синтии де Ламотт алиби, подтвержденное ее племянником.

Де Кок кивнул.

— Я думаю, молодой человек сделал это по рекомендации все того же Рихарда Бернарда. Видимо, наша милая дама вчера вечером обсудила с ним ситуацию, после чего связалась со своим племянником.

— Похоже на сговор, — ухмыльнулся Фледдер.

Де Кок вытянул руку, указывая пальцем куда-то в угол.

— Так оно и есть, Дик, самый настоящий сговор. Плохо только то, что я пока ничего не понимаю. Что это за сговор? Против кого он направлен? Никак не могу отделаться от впечатления, что все эти люди, с которыми мы разговаривали в ходе следствия… что-то скрывают… чего-то боятся и скрывают…

— И Пит де Бур в том числе?

Де Кок задумался.

— Мне кажется, что этот парень говорит правду. Несмотря на все улики, я просто нюхом чувствую это. Он оказался случайно втянутым в это дело. Пора освободить его, я сейчас же позвоню Бейтендаму.

Фледдер энергично замотал головой.

— Нет, де Кок! Это сделаю я, ведь Пит де Бур был арестован по моему настоянию. Я чувствую себя морально ответственным за это и сам должен разрубить узел.

Де Кок одобрительно кивнул.

— А если снова не удастся убедить комиссара?

По лицу Фледдера скользнула улыбка.

— Тогда я буду действовать самостоятельно, но думаю до этого дело не дойдет.

Он встал и вышел из комнаты, но тут же вернулся.

— А что делать с Люсьенной Лакруа?

Де Кок пожал плечами.

— Надо бы побеседовать с ней… и как можно скорее… После того, как освободим Пита де Бура. Может быть, мы еще сумеем застать ее в банке? Кайзерсграхт находится отсюда совсем недалеко, и директора я хорошо знаю. Думаю, надо уговорить Люсьенну пока не ездить поездом.

— Как еще мы можем ее защитить?

Де Кок покачал головой.

— Мы не в силах ее защитить. Так же, как и Луизу де Колиньи.

Фледдер внезапно зажал рот рукой.

— Луиза де Колиньи!.. — прохрипел он.

Де Кок недоуменно взглянул на него.

— Что еще стряслось?

— Я забыл вам рассказать, — проговорил Фледдер. — Сегодня утром, перед вашим приходом, мне позвонили из полиции Утрехта.

— И что же?

— Луиза де Колиньи сегодня ночью исчезла из больницы.


Над городом, словно пухлое серое одеяло, висели облака. Было безветренно и снова пошел мелкий нудный дождь.

Два инспектора полиции медленно шагали по широкому тротуару в сторону площади Дам. Как всегда, здесь было много народа. Стайка молодых туристов в мятых дождевиках входила в дверь дискотеки.

— Был трудный разговор у комиссара? — спросил де Кок.

— Нет. Он только спросил, что вы думаете по этому поводу. Когда я ему все рассказал, он сразу позвонил господину Медхозену, советнику юстиции. По-моему, оба недовольны.

Де Кок улыбнулся.

— Еще бы, они-то уже приготовились закрыть дело. А что тебе сказал Пит де Бур, когда ты объявил ему об освобождении?

— Очень обрадовался.

— Надеюсь, ты принес ему наши извинения?

Фледдер вяло кивнул.

— Он спросил, арестовали ли мы женщину в темно-коричневом твидовом костюме и очень удивился, что мы ее не задержали.

На лбу де Кока появилась глубокая морщина.

— Отчет о токсикологической экспертизе готов?

— С утра лежит на моем столе.

Де Кок с укором взглянул на Фледдера.

— А почему я ничего не знаю об этом?..

— Это все из-за вас, — обиженно надулся Фледдер. — Вы с самого утра ноете, что у вас болят ноги, вот я и забыл про отчет.

— Ну и что там?

— Где?

— Ты-то сам читал отчет?

— Пролистал как раз перед тем как позвонили из Утрехта по поводу Луизы де Колиньи. После вскрытия в желудке Сюзетты де Турне был обнаружен дигиталин.

— Дигиталин? — удивился де Кок. — Разве Сюзетта де Турне была сердечницей?

Фледдер пожал плечами.

— По-моему, нет и доктор Рюстлоос сказал, что сердце у нее в порядке.

— Но причиной смерти было все же удушение?

— Конечно. Без сомнения. Почти все хрящи трахеи сломаны.

Старый инспектор посмотрел на своего помощника с недоверием.

— Вы хорошо запомнили название препарата?

— Конечно.

— Ди-ги-та-лин?

Фледдер кивнул.

— Я это слово специально подчеркнул в отчете лаборатории. Я никогда раньше о нем не слышал.

— Дигиталин, или так называемый кардий… является средством от болезней сердца. В его основе — вытяжка из листьев наперстянки, ядовитого растения, которое растет у нас в больших количествах, опасно для жизни.

Фледдер задумался.

— Как же этот дигиталин очутился в теле Сюзетты де Турне?

Де Кок смахнул дождевые капли с лица.

— На этот вопрос, — мрачно бросил он, — я когда-нибудь дам ответ…


17

Люсьенна Лакруа оказалась красивой молодой женщиной лет двадцати. У нее были прекрасные белокурые волосы, светло-голубые глаза и очень изящный овал лица. Она напомнила инспектору Сюзетту де Турне, — явное фамильное сходство.

Молодая женщина переводила недоверчивый настороженный взгляд с де Кока на Фледдера и обратно.

— Что вам угодно? — не слишком любезно обратилась она к ним.

Де Кок обвел комнату рукой.

— Директор банка сказал, что мы можем воспользоваться этим помещением, чтобы спокойно побеседовать с вами.

Она продолжала стоять все в той же боевой позе — скрестив руки на груди и чуть-чуть расставив ноги, и с вызовом глядела в лица непрошеных посетителей.

— Почему я должна беседовать с вами? — спросила она. — Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания.

Де Кок пропустил мимо ушей эту колкость и указал ей на стул из гнутых алюминиевых трубок.

— Присядьте, — сказал он дружелюбно. — Уверяю вас… мы действуем из самых лучших побуждений.

Люсьенна Лакруа покачала головой.

— Предпочитаю никогда не иметь дел с полицией, и особенно с амстердамской, после того, как однажды меня оштрафовали за…

Она умолкла, не закончив фразы.

— Искренне сожалею, но я тут ни при чем. — Де Кок снова указал на металлический стул. — Прошу вас сесть, уверяю вас, так будет лучше.

Уступая его настоянию, она села, положив ногу на ногу. Де Кок уселся напротив, опустив шляпу на ковер. Фледдер продолжал стоять, привалившись спиной к стене, на которой красовалась какая-то безобразная абстрактная мазня.

Седой инспектор наклонился к молодой женщине.

— Ваш брат побывал сегодня утром у нас в полицейском управлении.

— Пьер?

Де Кок кивнул.

— Он приехал из Неймегена по просьбе вашей тети Синтии де Ламотт.

— Для чего?

— Тете Синтии нужно было алиби.

— В связи с чем?

— В связи с убийством Сюзетты де Турне.

В глазах Люсьенны Лакруа мелькнул испуг.

— Но это же глупо! — вскричала она. — Сюзетта — ее собственная дочь! Боже, и при этом Пьеру пришлось еще позаботиться о ее алиби…

— Для этого он и приехал, — подтвердил де Кок.

Люсьенна Лакруа покачала головой.

— Что-то они все темнят, это наше семейство. Я лично стараюсь держаться от них по возможности дальше. Потому-то и переехала в Цейст. Но Пьер прямо-таки увлечен всей этой детективной историей, по-моему, он находит в ней даже какое-то странное удовольствие.

Ее лоб прорезала глубокая морщинка.

— Неужели тетю Синтию в самом деле подозревают в убийстве Сюзетты?

— Во всяком случае, точно так же была одета женщина, которую видели в купе вместе с Сюзеттой.

— Темно-коричневый костюм из плотного твида и бежевая блузка с воланами?

Де Кок посмотрел на нее с удивлением.

— Откуда вам это известно?

Люсьенна Лакруа рассмеялась.

— Тетя Синтия постоянно носит его.

Де Кок перешел к другому:

— Вы знали, что вашей двоюродной сестре Сюзетте угрожали по телефону?

Люсьенна Лакруа покачала головой.

— Нет. Я только на этой неделе узнала от Пьера, а ему тетя Синтия все рассказала.

— Насколько мне известно, вам тоже угрожают по телефону?

— Это Пьер вам сказал?

— Да.

Люсьенна Лакруа порывисто вздохнула.

— Зачем? Для чего ему это понадобилось? Не нужно было этого делать, я не хочу никаких расследований! Терпеть не могу возни вокруг меня. А этих телефонных звонков я не боюсь, я сумею за себя постоять!

— Сюзетта тоже могла за себя постоять?

Люсьенна Лакруа безнадежно махнула рукой.

— Сюзетта… ничуть. Это была кроткая голубка, изнеженное существо, родители растили ее в ватке, от всего оберегали.

— А вы совсем другая…

Люсьенна Лакруа крепко сжала губы.

— Мне пришлось рано встать на собственные ноги. В детстве совсем не баловали меня и я была ко всему готова. Привыкла не доверять людям.

Де Кок сдвинул брови.

— В том числе… и своим близким? — спросил де Кок.

Люсьенна Лакруа решительно кивнула.

— У меня есть на то веские причины. Я думаю, они точно знают, из-за чего убили Сюзетту.

Де Кок резко подался вперед.

— Что?! — почти крикнул он.

Но Люсьенна Лакруа невозмутимо продолжала:

— Только не хотят об этом говорить… Я же уверена, что они знают, чьих рук это дело.

Де Кок проглотил ком в горле и каким-то театральным жестом протянул к ней руки, словно умоляя о чем-то.

— Подведем итоги… — хрипло сказал он наконец. — Вы считаете, ваша семья знает, кто убил Сюзетту. Знают и мотивы убийства…

Лицо Люсьенны Лакруа словно окаменело.

— Они знали это уже после убийства Стеллы.


Все еще находясь под впечатлением рассказа Люсьенны, оба инспектора покинули банк и с Кайзерсграхт свернули на Раадхаюсстраат. Дождь усилился. Де Кок остановился перед витриной фирмы «Моолхейзен и сын» и, защищенный глубокой нишей от дождя, стал рассматривать собственное отражение в стекле — нелепую мешковатую фигуру в поношенном мокром плаще.

Инспектор снял шляпу и, рассеянно улыбнувшись, провел рукой по волосам. Да, он поседел… расследуя все эти годы бесконечные преступления. Бывали в его жизни моменты, когда он испытывал чувство удовлетворения, ибо считал, что кое в чем смыслит и неплохо разбирается в людях, но в общем-то он был скорее пессимистом и самодовольство не было ему свойственно, хотя немного уверенности в себе ему бы, наверное, не повредило. Де Кок снова нахлобучил на голову шляпу и взглянул на отраженного в витрине Фледдера.

— Ты знаешь всех лиц, проходящих по делу об убийстве в Энкхойзене?

Молодой следователь наклонил голову.

— Да. Два года назад, на следующий день после убийства Стеллы в Энкхойзене, Рихард Бернард и Жан де Турне отправились в дом семейства Лакруа в Амстердаме. Родители Люсьенны и Пьера в то время были еще живы. Антуан Лакруа, отец Люсьенны и Пьера, встретил друзей, тут же провел их к себе в кабинет и запер дверь. Все трое были не только огорчены, но и явно встревожены чем-то. Люсьенна сразу заметила это и, приложив ухо к замочной скважине, стала подслушивать под дверью кабинета. Трое мужчин очень взволнованно говорили об убийстве Стеллы. Люсьенне не удалось дослушать разговор до конца, так как явилась мать и оттащила ее от двери.

Де Кок одобрительно похлопал молодого сыщика по плечу.

— Прекрасно! — сказал он с восхищением. — Что же дальше?

— После убийства Сюзетты, — продолжал Фледдер, — они снова собрались вместе: Рихард Бернард и Жан де Турне, только Антуана Лакруа уже не было в живых: он и его жена погибли в автомобильной катастрофе.

— Так, продолжайте.

Фледдер поднял плечи.

— Я считаю, что выводы Люсьенны Лакруа не выдерживают никакой критики. Трое мужчин дружат между собой, у одного из них погибает дочь, и совершенно естественно, что они собираются вместе. Сделать из этого вывод, что они знали причину убийства Стеллы и виновника преступления — это чисто по-женски.

— Почему по-женски?

— Женщины руководствуются скорее чувством, чем разумом, — сказал Фледдер.

— Ты хочешь сказать, что Люсьенна Лакруа оценивала ситуацию скорее интуитивно, нежели прислушиваясь к голосу рассудка?

— Именно так!

Де Кок устало улыбнулся.

— Завидую женщинам, — вздохнул он. — Хотелось бы мне обладать хоть чуть-чуть женской интуицией.

Фледдер словно пропустил реплику шефа мимо ушей.

— В том, что Жан де Турне и Рихард Бернард снова встречаются после смерти Сюзетты, нет ничего необычного, было бы странно, если б они повели себя иначе. — Молодой следователь покачал головой. — Не знаю, как вам показалось, но я считаю, что рассказ Люсьенны Лакруа ни на шаг не продвинул нас вперед.

Де Кок, ничего не ответив, повернулся к нему спиной и двинулся дальше.

Фледдер поплелся следом за ним.

Обогнув Королевский дворец, они вышли на площадь Дам. Посередине широкого тротуара де Кок снова остановился. С тех пор как они вышли из банка, его не покидало странное чувство, что он что-то упустил из виду… что-то ускользнуло из поля его зрения, какой-то важный факт… Однако, при всем напряжении мыслей, он никак не мог сообразить, что же это было.

— Решили провести здесь уик-энд? — насмешливо спросил Фледдер, подняв глаза к небу, откуда непрерывно сеялся дождь. — Неплохо было бы выбрать для этого погодку получше.

Но де Коку было не до шуток. Он сосредоточенно думал.

— Не хочется возвращаться в банк, но у меня такое ощущение, будто мы что-то забыли… о чем-то еще мы должны были спросить у Люсьенны.

Фледдер словно обвинитель на суде вытянул руку, указывая перстом на инспектора.

— Это же вы говорили с ней… вы вели допрос…

Де Кок молча кивнул с рассеянным видом.

— Знаешь, с кем мы еще не поговорили?

— С кем?

— С госпожой Бернард, матерью Стеллы.

Фледдер пожал плечами.

— А что это нам даст?

Де Кок, не отвечая, продолжал шагать вперед.

— В досье, полученном из Энкхойзена, есть какое-нибудь упоминание о матери Стеллы? Или, может, какое-то ее высказывание?

— В общем ничего. Думаю, что полиция в Энкхойзене просто не придала значения этой особе.

Неожиданно де Кок остановился и, сдвинув шляпу на затылок, стукнул себя по лбу.

— Я все понял! — радостно вскричал он. — Пьер Лакруа лгал. Он сказал, что ни он, ни Люсьенна не знают никакой Стеллы… что и от своих родителей они никогда о ней не слышали. Это чистейшая ложь. Он не мог не знать Стеллу… так же, как он не мог не знать и вторую жертву — свою двоюродную сестру Сюзетту.

Старый инспектор перевел дух, ладонью вытер мокрое лицо и широко зашагал дальше.

— Я верю Люсьенне, — сказал он. — Я верю Люсьенне Лакруа… верю ее интуиции. Она говорила искренне и она была абсолютно права: разгадка данной мистерии находится у этих трех мужчин.

— Вы имеете в виду… Рихарда Бернарда, Жана де Турне и Антуана Лакруа.

Де Кок кивнул.

— Вопрос в том, что их связывало… Какая-то тайна?

Инспекторы прошли через Аудебрюгстейг к Вармусстраат и вошли в здание полицейского управления.

Едва завидев их, дежурный Ян Кюстерс поманил обоих пальцем.

Де Кок подошел, и тот передал ему конверт.

— Я нашел его сегодня днем у себя на столе. Кто-то незаметно положил его. Это для вас, на конверте стоит ваше имя.

Де Кок поднес конверт к носу и уловил тонкий запах духов. Он достал из внутреннего кармана авторучку и с ее помощью вскрыл конверт. Там лежал один листок. Фледдер, заглянув через плечо инспектора, громко прочел:

— «Осмотрите на кладбище Зоргфлид, что находится на берегу Амстела, могилу Мирей Лоррен, третья аллея справа».


18

Де Кок внимательно перечитал записку. Она была напечатана на старой пишущей машинке на неровно оторванном листке линованной бумаги. Буква «р» была чуть-чуть наклонена вперед, а буква «е» не очень четко пропечатывалась.

— Кто такая эта Мирей Лоррен, ты не знаешь? — спросил он Фледдера.

Тот пожал плечами.

— Никогда не слышал этого имени.

— А в том досье из Энкхойзена оно не встречается?

— Нет.

Де Кок положил записку обратно в конверт и спрятал его во внутренний карман пиджака.

— Наша машина на стоянке?

Фледдер с удивлением посмотрел на него.

— А куда вы собрались ехать?

— На кладбище Зоргфлид.

Молодой следователь сердито показал на часы над столом.

— «Час пик»! — воскликнул он. — Когда мы доберемся до берега Амстела, кладбище уже закроют.

Де Кок вздернул подбородок.

— В таком случае мы перелезем через решетку.

Фледдер с интересом посмотрел на него.

— Вы, в вашем возрасте?

Де Кок задорно усмехнулся.

— Да, я, в моем возрасте!

Сидя за рулем старого полицейского «фольксвагена», Фледдер лихо лавировал в потоке машин. Вначале ему удавалось избегать пробок, но проехав мимо Государственной картинной галереи на набережную Стадхоудерскаде, они все-таки попали в затор и стали двигаться со скоростью черепахи.

— Вот видите! Что я говорил! — злорадствовал Фледдер. — Надо было пообедать где-нибудь вместо того, чтобы без толку торчать здесь и дышать выхлопными газами.

Де Кок откинулся на спинку сиденья.

— Я немедленно должен видеть эту могилу, — твердил он упрямо.

— Могилу, — ухмыльнулся Фледдер. — А может, это кто-то просто разыграл с нами злую шутку?

Де Кок покачал головой.

— Это не шутка, — твердо сказал он.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Фледдер на секунду выпустил руль и потряс руками.

— Что вы рассчитываете увидеть на этой могиле?

Де Кок бросил на него мимолетный взгляд.

— Почем я знаю… Но та, что прислала нам странную записку, очевидно, считает необходимым, чтобы мы осмотрели могилу на кладбище Зоргфлид.

Фледдер хмуро покосился на инспектора.

— А откуда вы знаете, что записка от женщины?

Де Кок сдвинул шляпу на глаза и сполз на сиденье пониже.

— Запах духов…

На берегу Амстела было тихо. Всюду блестели лужи, но дождь уже кончился. Кладбище Зоргфлид давно опустело, и ворота, в самом деле, оказались закрытыми.

Де Кок внимательно осмотрел замок, подергал прутья решетки. Такой массивный замок не откроешь и специальной отмычкой «Ловкий Хенки». Не долго думая, инспектор поставил левую ногу на поперечину и, ухватившись за прутья, подтянулся.

Фледдер последовал его примеру.

— Если кто-нибудь увидит нас сейчас, — пробурчал он, — он немедленно вызовет полицию.

Де Кок молча карабкался вверх.

Как ни странно, он довольно ловко, ничего не порвав на себе, перескочил через решетку. Де Кок немного постоял, справляясь с одышкой, затем наклонился и вытер испачканные руки о носки.

Крупный гравий скрипел под их ногами, когда они шли к центру кладбища. Де Кок озирался по сторонам, радуясь свежей молодой листве и зеленой траве.

Солнце пробилось наконец сквозь пелену облаков, яркими бликами засверкали мокрые от дождя листочки.

— Последний раз мы здесь были в зимний трескучий мороз.

Фледдер хихикнул.

— Тогда вы увидели здесь живым и невредимым человека, которого два года все считали мертвым.

— Третья аллея справа. — Де Кок вытянул перед собой руку. — Автор странной записки скорее всего вел счет от центра.

Они миновали площадь посреди кладбища и двинулись по центральной аллее. Затем свернули на третью аллею справа.

Напряженный взгляд де Кока скользил по надписям на плитах. Судя по датам, могилы на этой аллее были давние. Захоронения велись около двадцати лет назад.

И вдруг Фледдер толкнул инспектора в бок, указывая на памятник из голубого камня, окруженный цепями на столбах. Золотые буквы шли полукругом:

«Спи спокойно, дорогая мама» — а дальше большими буквами: «Мирей Лоррен» — и снова — маленькими: «Ветхий завет», 10, строка 30. — И сказал Господь: «Я буду отмщен».

Де Кок снял шляпу и прижал ее к груди. Он немного постоял со склоненной головой, изучая даты рождения и смерти.

— Мирей Лоррен, — сказал он мрачно, — умерла двадцать лет назад в возрасте двадцати четырех лет.

Фледдер кивнул.

— И неизвестно кто опустил ее в могилу… кто поставил этот памятник, — сказал он.

Де Кок не слышал его, он ломал голову, почему женщина, написавшая записку, направила его именно к этой могиле.

Неожиданно он обратил внимание на три урны у подножия памятника. Цвет камня был совсем иным. Эти три голубые урны были, очевидно, поставлены намного позже, чем памятник.

Шагая прямо по траве, инспектор обошел могилу слева, наклонился и поднял крышку с первой урны. Она была до краев полна пеплом. Де Кок положил крышку на место и открыл среднюю урну. В ней тоже был пепел. Трясущимися руками де Кок положил и эту крышку обратно и открыл третью. Она была пуста. Седой инспектор выпрямился. Лицо его побледнело. Де Кок обернулся к Фледдеру.

— Не найдется ли у тебя пластиковых пакетов? Или конвертов?

Молодой следователь покачал головой.

— В машине, кажется, есть.

— Принеси.

— Что вы собираетесь делать?

Де Кок указал на урны из голубого камня.

— Взять и отдать на анализ пепел, чтобы его немедленно исследовали в нашей лаборатории в Рейсвейке.

Фледдер понимающе кивнул, повернулся и быстро пошел вдоль аллеи. Де Кок остался стоять у могилы. Вскоре Фледдер вернулся и опустился на колени перед урнами. Кончиком перочинного ножа он подцепил немного пепла из каждой урны и положил в прозрачные пластиковые пакеты. Де Кок внимательно наблюдал за ним.

— Осторожно, — предупредил он, — не перепутай пробы. Очень важно знать, из какой урны взят пепел.

Фледдер поднялся с колен.

— Я помечу пакеты, — заверил он.

Де Кок еще раз взглянул на могилу Мирей Лоррен и устремился к центральной аллее. Фледдер пошел следом за ним, неся в каждой руке по пластиковому пакетику.

Возле решетки он вручил пакеты де Коку и перелез через ограду. Де Кок передал Фледдеру пакеты сквозь прутья и сам стал взбираться на решетку. Добравшись до верха, он на миг задержался, залюбовавшись прекрасным видом на реку, затем спрыгнул вниз.

Они медленно побрели к своему старому «фольксвагену», припаркованному в нескольких десятках метров от входа на кладбище. Дойдя до машины, де Кок остановился и протянул руку.

— Дай мне ключи.

Фледдер удивился.

— Хотите сесть за руль? — недоверчиво спросил он.

Де Кок кивнул.

— Я высажу тебя у трамвайной остановки, и ты вернешься в управление. На всякий случай проверь Мирей Лоррен через нашу полицейскую картотеку, хотя, честно говоря, я от этого много не жду. Затем быстренько свяжись с любым референтом и попроси организовать тебе встречу с служащим бюро регистрации населения, что на Херенграхт. Ты записал даты ее рождения и смерти?

— Да.

Де Кок поднял указательный палец.

— Имей в виду: я хочу знать о Мирей Лоррен все… где она родилась, где умерла… кто были ее родители… за кем была замужем… какого она вероисповедания… и прежде всего — для кого она была «дорогой матерью».

Не сдержав любопытства, Фледдер спросил:

— А вы, шеф, куда намерены отправиться?

— Я еду в Утрехт.

— В Утрехт?

Де Кок кивнул.

— Попробую разыскать Луизу де Колиньи.


Де Кок помахал Фледдеру, вышедшему у трамвайной остановки, и сел за руль. Он сразу почувствовал, что отвык управлять автомобилем и будет выглядеть на дороге новичком. Не желая создавать аварийных ситуаций, старый инспектор выехал на правую полосу и пристроился в хвост пустому грузовику. Он смирился с тем, что будет тащиться с черепашьей скоростью.

Погода прояснилась, но асфальт, после долгих проливных дождей, всюду блестел лужами. Обгонявшие автомобили то и дело обдавали грязью стекла «фольксвагена». Это раздражало инспектора и вскоре он пожалел, что отпустил Фледдера. С другой стороны, присутствие помощника не вписывалось в план, который созрел в его голове. Эти маленькие помехи не изменили хорошего настроения де Кока — он загадочно улыбался и при этом его уже немолодое сердце учащенно билось. У инспектора давно не было столь оптимистического настроения. Он ощущал нутром, что после долгих неудач в расследовании, наконец-то, движется в правильном направлении… по дороге в Утрехт… только бы не подвела интуиция!

Де Кок невольно представил седую даму в нарядном темно-коричневом костюме из плотного твида, купе первого класса, где она сидит за столиком у окна и хищным взглядом сморит на прелестную Сюзетту де Турне.

Миновав поворот на Утрехт-Западный, инспектор въехал в город и сразу же заплутался в лабиринте улиц и в лесу запретительных знаков. Раза три он спрашивал у прохожих, как проехать, пока, наконец, не добрался до Аудеграхт. Стоянки поблизости он не нашел и поставил «фольксваген» прямо на улице, немного заехав на тротуар в надежде, что в Утрехте так же, как в Амстердаме, не хватает полицейских.

Дом под номером 350 на берегу канала оказался узким красивым особняком с вычурным фризом. В середине фасада виднелась зеленая лакированная дверь с блестящей медной дощечкой, где черными буквами было написано: «Луиза де Колиньи».

Де Кок позвонил один раз, затем еще и, убедившись, что никто не отвечает, вынул свой «Ловкий Хенки» из кармана. Он осмотрел замок и нашел нужную отмычку. В несколько секунд де Кок открыл дверь и вошел в маленький холл. Затем он снова аккуратно закрыл за собой дверь на замок и двинулся по узкому коридору, светя себе карманным фонариком. Он увидел справа дверь с деревянной ручкой.

Осторожно оглядевшись, он подошел к двери и шагнул в узкую длинную комнату. На улице было уже темно. Тусклый свет падал из двух верхних окон на набережную. Де Кок быстро нашел то, что искал: старую пишущую машинку «Ремингтон», которая, очевидно, не менее полувека назад сошла с фабричного конвейера. Она стояла на высоком маленьком столике, покрытом куском ткани. Рядом лежал раскрытый блокнот.

Седой сыщик уселся за столик и включил настольную лампу. Затем он вырвал листок из блокнота и вставил в машинку.

Достав из внутреннего кармана конверт, инспектор вынул записку. Негнущимися пальцами он напечатал тот же самый текст, что был в записке, и убедился, что буква «р» в напечатанном тексте немного западает, а «е» едва пропечатывается.

Он взял в руки оба листочка и выключил лампу. Усевшись в маленькое кресло у камина, де Кок откинулся на спинку, надвинул на глаза шляпу и стал ждать.

Прошло около часа, когда он услышал шум. В коридоре послышались шаги, дверь в комнату отворилась и вспыхнул яркий свет. На инспектора испуганно смотрела молодая женщина с забинтованной головой.

Де Кок с улыбкой повернулся к вошедшей.

— Здравствуйте, Луиза…


19

Сидя в привокзальном ресторане Неймегена, де Кок бросил нетерпеливый взгляд на стенные часы. Было ровно девять. Через четырнадцать минут уходил скорый поезд в Амстердам. Инспектор надеялся, что это будет, наконец, путь к истине… поездка, которая приведет к развязке и положит конец убийствам в купе первого класса.

Он посмотрел на Яна Вестернинга, с безразличным видом сидевшего за столиком напротив. На главном инспекторе уголовного розыска железной дороги была новенькая форма железнодорожника, в поезде ему предназначалась роль помощника кондуктора. И надо признаться, эта форма ему очень шла. Де Кок дружески улыбнулся ему, он был очень благодарен Яну, который во всем шел ему навстречу.

Неподалеку за такой же столик уселись Дик Фледдер, Фред Принс и Аппи Кейзер, опытные следователи и отличные помощники, де Коку уже не раз приходилось с ними проводить операции.

Аппи Кейзер должен был изображать буфетчика и ходить по вагонам с тележкой. Он уже выучил назубок прейскурант цен на пиво, прохладительные напитки и соки и даже запасся мешочком с разменной монетой.

У Фреда Принса в превосходно сшитом костюме был вид солидного делового человека с модным кейсом в руке. В Амстердам он отправится в купе первого класса, причем должен несколько раз поменять место во время пути.

Для себя и Фледдера де Кок не придумал никакой роли; он был убежден, что преступник знает в лицо и его самого, и его помощника. Все же он счел необходимым лично присутствовать при операции — на тот случай, если, несмотря на всю подготовку, что-то вдруг не сработает. А для лучшей маскировки он выбрал для себя и Фледдера места в дальнем купе второго класса, где они постараются «углубиться в чтение», закрывшись газетами. Люсьенна Лакруа сядет в поезд только на станции Дриберген-Цейст, но начальным пунктом операции они все же выбрали вокзал в Неймегене, чтобы у Яна Вестернинга, Фреда Принса и Аппи Кейзера было время немного освоиться со своими ролями. Кроме того, было неизвестно, где сядет в поезд преступник. Инспектор предполагал, что это произойдет в Утрехте, но полной уверенности у него не было.

Де Кок не отрывал взгляда от стенных часов. Пять минут десятого. Он медленно поднялся и посмотрел на Яна Вестернинга.

— Пошли? — голос де Кока дрогнул, он с трудом скрывал волнение. Главный инспектор уголовного розыска железной дороги мгновенно поднялся со своего места, и они вдвоем вышли из ресторана. Остальные двинулись следом. Длинный состав был уже готов к отправлению. Каждый из группы занял свое место в вагоне.

Пассажиров было мало и в поезде оказалось много свободных мест. Де Кок и Фледдер заняли последнее купе в вагоне второго класса, следовавшего сразу за вагоном первого класса — в случае надобности они без труда могли перейти из одного вагона в другой. Фледдер огляделся. Множество вопросов буквально жгли его, он никак не мог свыкнуться со своей ролью пассивного наблюдателя.

— Она одета так же? — спросил он.

— Кто?

— Эта женщина.

— Ты хочешь сказать — в темно-коричневый костюм из плотного твида?

— Да.

Де Кок вяло кивнул.

— По всей вероятности.

— А Люсьенна Лакруа знает, что ждет ее сегодня?

— Да. Я обсудил с ней всю операцию.

— Значит она знает, как выглядит преступница?

— Если та будет одета по-прежнему…

— Девушка согласилась без колебаний?

— После того, как я рассказал, что это она, Люсьенна Лакруа, а не Сюзетта де Турне должна была стать второй жертвой, девушка заявила, что во всем готова оказать нам содействие, даже если это будет связано с определенным риском.

Фледдер удивленно поднял брови.

— А как вам стало об этом известно?

— Сейчас расскажу. Судя по всему преступник наметил следующей жертвой Люсьенну Лакруа — ведь это она каждое утро садилась в амстердамский поезд на станции Дриберген-Цейст. Но в тот день, когда было совершено убийство, Люсьенна Лакруа по чистой случайности осталась дома.

— Помните, она слегла в постель с головной болью.

Фледдер нервно барабанил пальцами по колену.

— Но убийство все-таки произошло?

Де Кок утвердительно кивнул.

— В том-то и дело, что произошло, — сказал он с горькой усмешкой. — Только жертвой стала другая девушка.

Фледдер смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Сюзетта де Турне?

— Ну конечно. Как назло, она села в этот поезд. Она несколько раз в году навещала отца в Амстердаме, вот и в этот день решила поехать повидаться с ним.

— А как же это могло случиться?

— Что?

— Ну… подмена… Ведь преступник видел, что это совсем другая девушка.

— Безусловно. Но ему было неважно, кто будет первой: Люсьенна Лакруа или Сюзетта де Турне.

Фледдер прямо оцепенел.

— Вы считаете, что убийце было безразлично, какую из двух прикончить?

— Да. Порядок для него не имел значения…

Фледдер пошелестел газетой, лежавшей у него на коленях. Он по-прежнему не улавливал логической нити в рассказе старого инспектора.

— Но как… — начал было он свой очередной вопрос и умолк, завидев в коридоре Аппи Кейзера с его тележкой.

Фледдер с трудом сдерживал улыбку, а де Кок подавил в себе озорное желание купить у «продавца» баночку сока. Однако поезд подходил к станции Дриберген-Цейст и инспектор поверх газеты взглянул на перрон, где сразу заметил в толпе пассажиров белокурую головку Люсьенны Лакруа. Она нервно озиралась вокруг и как только поезд остановился, поспешила войти в вагон.

Де Кок вздохнул с облегчением. Слава богу, что она пришла, могла ведь и передумать. А она была очень нужна: девушка должна была служить преступнику приманкой.

Поезд тронулся. Де Кок посмотрел на Фледдера — тот сидел с напряженным лицом и больше вопросов не задавал, понимая, что сейчас инспектору не до разговоров.

Они подъезжали к Утрехту. Буфетчик Аппи Кейзер снова вкатил в вагон свою тележку. Именно в эту минуту кондуктор Корнелис де Йонге в тот раз взял в руки стаканчик с отравленным кофе.

За окном поплыли первые жилые кварталы Утрехта. Когда поезд подошел к станции, оба «пассажира» в купе второго класса «погрузились в чтение», раскрыв перед собой газеты, чтобы их лица не были видны тем, кто стоит на перроне.

Но вот поезд снова тронулся и появился Ян Вестернинг в своей новенькой форме и, приблизившись к де Коку, тихо сказал:

— Она в поезде. Сначала два раза прошлась по перрону вдоль вагона первого класса, затем вошла в него.

Де Кок с трудом подавлял желание пойти посмотреть на эту особу. Бездействие раздражало его, хотя он был уверен, что все идет по плану и что Люсьенна, помня о его предупреждении, не станет брать никакой еды, кто бы ей ни предложил.

Вдруг де Кок услышал глухой удар, поезд сделал несколько рывков и стал останавливаться со страшным скрежетом. Старый инспектор сразу смекнул, в чем дело: кто-то сорвал стоп-кран. Они с Фледдером бросились в вагон первого класса, рванули дверь и ввалились в коридор. В первом же купе они увидели испуганную Люсьенну Лакруа, а в коридоре — лежавшего на полу Фреда Принса. При виде инспекторов тот смущенно повертел головой и поднялся.

— Ее что-то спугнуло, — пробормотал он смущенно. — Она сбила меня с ног и выпрыгнула из поезда.

Наконец, поезд остановился, де Кок и Фледдер спрыгнули на землю и побежали назад. Метрах в ста, прямо у железнодорожной насыпи, они увидели лежавшую на траве женщину.

Фред Принс примчался первым и заглянул в ее застывшие глаза.

— Она мертва, — мрачно констатировал он. — Очевидно, прыгая, ударилась о столб…

Де Кок слабо кивнул. Он с грустью вглядывался в лицо женщины, одетой в темно-коричневый костюм и бежевую блузку с воланами. Затем наклонился и сорвал с ее головы седой парик. Фледдер прерывисто дышал ему в затылок.

— Поль! Поль де Колиньи…


Де Кок откинулся на спинку кресла. Дело об убийствах в купе первого класса подошло к своему печальному завершению. Инспектор заранее предвидел этот финал и не чувствовал за собой никакой вины. Ноль де Колиньи сам выбрал свой конец. Де Кок окинул взглядом присутствующих.

Он пригласил к себе домой всех участников операции: Дика Фледдера, Фреда Принса, Аппи Кейзера и Яна Вестернинга — для разговора, который он называл заключительным аккордом в этом непростом деле.

Госпожа де Кок подала закуски и хозяин дома налил гостям в круглые бокалы золотистого коньяка.

С грустной улыбкой он поднял свой бокал, согревая напиток в ладонях и чуть-чуть покачивая его в бокале.

— За самое трудное в моей жизни дело!

Фред Принс перебил его:

— В самом деле?

Де Кок кивнул.

— Да. И я думаю, что мне так и не удалось бы справиться с ним, если бы меня не навела на след одна молодая женщина.

Фледдер бросил на него быстрый взгляд.

— Луиза де Колиньи?

— Да. Луиза де Колиньи… Своими духами… — Он пригубил коньяк и поставил бокал на стол.

— Чтобы все до конца понять в этом странном деле, — начал старый инспектор, — мы должны перенестись в прошлое на четверть века назад… в тихий Энкхойзен, там в маленькую христианскую общину входило несколько семейств, носящих французские фамилии… они были потомками гугенотов, бежавших в семнадцатом веке, в период религиозных войн, из Франции в Нидерланды.

Членами этой христианской общины были в основном образованные, обеспеченные люди. Одному из них — Мишелю де Колиньи, четверть века назад было чуть более двадцати. Во время своей поездки к родственникам во Францию этот молодой человек встретил девушку по имени Мирей Лоррен. Она была красавицей, и Мишель влюбился в нее с первого взгляда. Он предложил ей руку и сердце и Мирей согласилась поехать с ним в Нидерланды, дабы он представил ее своим родителям, как будущую невесту. Но Мирей Лоррен была католичкой, а родители Мишеля — протестантами, и они не дали своего согласия на брак. Мать Мишеля была особенно категорична. Однако Мишель де Колиньи не пожелал отказываться от своей Мирей. Он снял для нее квартиру в Амстердаме и их связь продолжилась… она не осталась без последствий. В сравнительно короткое время Мирей подарила ему двух прелестных детей: мальчика и девочку.

Фледдер прервал его рассказ:

— Поль и Луиза… Мы нашли их в регистрационных списках жителей Амстердама. Они записаны там под фамилией своей матери — Лоррен.

Де Кок кивнул.

— Да, как это принято в подобных случаях.

Он отпил глоток коньяка.

— Все эти годы Мишель не терял надежды уломать родителей. Ему было уже тридцать лет и он уже мог жениться без их согласия, но Мишель не хотел этого делать. И вот однажды он отправился в Энкхойзен, взяв с собой детей, надеясь, что при виде малышей родительские сердца смягчатся. С первых дней совместной жизни он позаботился о том, чтобы Мирей, недостаточно хорошо владевшая голландским, не оказалась в полной изоляции, и ввел ее в дом своих друзей. Таким образом Рихард Бернард, Жан де Турне и Антуан Лакруа познакомились с Мирей.

Во время праздника гугенотов в Амстердаме Мирей и Мишель встретились с этими тремя молодыми людьми и договорились о том, чтобы все трое поехали вместе с Мирей в Энкхойзен, где она должна была забрать у родителей Мишеля своих детей.

Что именно случилось во время поездки в Энкхойзен, мы никогда не узнаем, но на следующее утро в купе первого класса было обнаружено безжизненное тело Мирей Лоррен — ее изнасиловали и задушили.

— Что и послужило причиной для последующих актов мести… — подхватил Фледдер.

— Нет, — возразил де Кок, — все не так-то просто, почему это дело и оказалось таким запутанным. Троих молодых людей довольно быстро выследила полиция, и все трое признались в изнасиловании. Кто из них являлся непосредственным убийцей Мирей Лоррен — осталось неизвестным, но вина всех трех была доказана.

Семьи трех молодых людей могли себе позволить нанять дорогих адвокатов, взявшихся за это неприятное дело, и после ряда махинаций трое преступников довольно скоро были выпущены на свободу и снова как ни в чем не бывало разгуливали по Энкхойзену.

Де Кок, грустно усмехнувшись, немного помолчал.

— Вот тут-то и начинается история мести. Мишель де Колиньи не мог смириться с тем, что преступники не понесли никакого наказания, эта мысль жгла его и терзала даже больше, чем потеря любимой. Им овладела неистовая жажда мести.

Де Кок судорожно схватил бокал и залпом выпил свой коньяк.

Ян Вестернинг подался вперед в своем кресле.

— А как же дети?

Де Кок поставил бокал на столик.

— После смерти Мирей родители Мишеля взяли детей к себе, дали им свою фамилию — де Колиньи и постарались, чтобы дети получили строгое религиозное воспитание и прекрасное образование. Мишель де Колиньи перевез тело Мирей Лоррен в Амстердам и похоронил ее на кладбище Зоргфлид. Это он велел высечь на камне: «И сказал Господь: „Я буду отмщен“».

— После этого убийства люди в Энкхойзене стали показывать пальцем на Рихарда Бернарда, Жана де Турне и Антуана Лакруа, и, чтобы избежать позора, три семьи покинули старый городок и перебрались в Амстердам. С той поры прошло немало лет. Рихард Бернард, Жан де Турне и Антуан Лакруа после переезда в Амстердам довольно быстро женились и достигли высокого положения в обществе. Все давно уже забыли об убийстве Мирей Лоррен… кроме Мишеля де Колиньи. Свою ненависть и жажду мести он старается передать детям. Он постоянно рассказывает им о том, какой красавицей была их мать и как жестоко она была убита тремя негодяями в купе первого класса. Особое впечатление эти рассказы произвели на Поля, он сильнее, чем Луиза страдал от отсутствия материнского тепла, живя в доме неласковой и строгой бабушки.

Де Кок умолк, решив немного передохнуть.

Фледдер первым нарушил молчание:

— Когда все началось?

— Около двух с половиной лет тому назад умер Мишель де Колиньи. Перед смертью он заставил обоих детей поклясться, что они отомстят за убийство матери, и Поль со свойственной ему экзальтацией взялся за дело.

Поль стал следить за жизнью всех трех семейств и убедился, что они поддерживают дружеские контакты, обратил он внимание и на то, что Синтия де Ламотт, жена Жана де Турне, имела не очень часто встречающуюся у женщин привычку — постоянно носить один и тот же костюм.

Фледдер рассмеялся.

— Темно-коричневый костюм из плотного твида…

Де Кок кивнул.

— Поль тайком сфотографировал ее, научился имитировать ее походку и манеру держаться. А чтобы его будущие жертвы не могли сопротивляться, когда он их будет душить, он стал выращивать в своем саду наперстянку, вытяжка из листьев которой содержит сильный яд — дигиталин. Тщательно обдумав план действий, он купил три каменные урны и установил их на могиле своей матери.

— Зачем? — удивился Фред Принс.

Но де Кок продолжал, словно не слыша его вопроса:

— Полю удалось узнать, что у Стеллы Бернард в гавани Энкхойзена стоит подаренная отцом яхта и она часто ездит туда на свидание с дружком. Его жаждущая мести душа торжествовала. Стелла Бернард должна погибнуть на том же месте, где была убита его мать! Поль де Колиньи купил точно такой же костюм, как у Синтии де Ламотт и, надев его, сел в поезд, в купе первого класса, в котором ехала Стелла Бернард. Его сестра позаботилась о том, чтобы кондуктор покинул поезд в Заандаме, а Поль угостил Стеллу отравленной конфетой. Кстати, они действовали по этой же схеме и при убийстве Сюзетты де Турне.

Дождавшись, когда яд подействовал на девушку, он задушил ее и снял с нее одежду. Спрятав одежду в чемоданчик, который он захватил с собой, Поль сошел с поезда в Энкхойзене.

Придя домой, он сжег одежду Стеллы, собрал пепел и, как символ отмщения, поместил его в урну на могиле матери.

Ян Вестернинг резко наклонился вперед.

— Этот парень, видно, сумасшедший.

— Да, Поль де Колиньи был одержим… был одержим навязчивой идеей. Он жаждал торжества справедливости. Расправившись со Стеллой Бернард, он затаился и стал готовить второе убийство… на этот раз он наметил своей жертвой Люсьенну Лакруа.

— Но ведь была убита Сюзетта де Турне? — возразил Ян Вестернинг.

Де Кок кивнул.

— Случайно. Я уже рассказывал об этом сегодня утром Фледдеру. Он намеревался убить Люсьенну Лакруа, а жертвой пала Сюзетта де Турне, хотя она, как мы установили, тоже была в его списке.

Ян Вестернинг снова перебил его:

— А как реагировали родители, видя, что их детей ни за что ни про что убивают?

Де Кок тяжело вздохнул.

— Уже после убийства Стеллы все трое отцов семейств поняли, что это месть… месть за гибель Мирей Лоррен, и поняли, где надо искать убийц. Но эти люди слишком дорожили своей репутацией, им вовсе не хотелось ворошить прошлое и они молчали.

— Но ведь это глупо!

— Да, глупо, — согласился де Кок, — но как часто на почве глупости пышно расцветает шантаж. И все-таки Жан де Турне потерял самообладание, узнав об убийстве дочери, его охватила паника и он помчался в Утрехт. Он знал, где живет Луиза де Колиньи и попытался сбить ее на улице, сидя за рулем своего «мерседеса». Луиза слукавила и не сказала мне всей правды: она узнала в лицо человека, пытавшегося сбить ее. Она решила солгать, как это делали все, кто был замешан в этом деле и с кем нам пришлось сталкиваться. Вот почему расследование продвигалось так медленно и трудно.

Впрочем, эта попытка убить ее отрезвила Луизу, и она стала отговаривать брата от его планов. Но Поль де Колиньи был непреклонен — он должен выполнить клятву, данную отцу. Луиза была в отчаянии. Она не желала больше участвовать во всем этом и боялась разоблачения. Вот тогда-то она и убежала из больницы, где не чувствовала себя в безопасности. Чтобы навести нас на верный след, она решила подбросить мне записку с указанием могилы Мирей Лоррен. Она вложила записку в конверт, на котором написала мое имя, и отправилась в Амстердам. Сначала она заехала в Ревалидационный Институт, где работала физиотерапевтом, и уволилась оттуда, потом села в трамвай, добралась до центра города и, сунув какому-то мальчишке несколько гульденов, попросила его отнести конверт в полицейское управление на Вармусстраат. Так как конверт некоторое время находился в ее сумочке, он пропитался ее духами. А надо вам сказать, что у меня собачий нюх на запахи. Я сразу же узнал эти духи. После того как мы с Фледдером увидели в Зоргфлиде три урны и обнаружили, что две из них наполнены пеплом, у меня появились кое-какие догадки… к сожалению, поздно, слишком поздно…

Я немедленно отправился в Утрехт, отыскал в квартире Луизы старую пишущую машинку, на которой была напечатана эта самая записка, и стал ждать прихода хозяйки.

Мы проговорили с Луизой до полуночи. Она не хотела свидетельствовать против брата, и я ее отлично понимал. Не пожелала она свидетельствовать и против Жана де Турне, который покушался на ее жизнь. — «Этот человек, — сказала она, — и без того уже достаточно наказан, что может быть страшнее, чем пережить собственную дочь».

Я понимал, что без показаний Луизы не смогу предъявить никаких обвинений Полю де Колиньи. Он очень тщательно готовился к своим акциям и был очень осторожен — нигде не оставил ни единого отпечатка пальцев. Конечно, я мог арестовать Луизу как соучастницу преступления, но мне не хотелось этого делать, хотя именно в ее руках находился ключ к разгадке.

После ночного разговора с Луизой я понял, что Поль ни за что не отступит от своей безумной идеи. Поэтому я пошел с Луизой на компромисс: я обещал, что не заведу на нее уголовное дело, а она — не информирует брата о наших действиях. После этого я написал Полю письмо, в котором сообщал, что все знаю и что он должен сам явиться в полицию и во всем признаться, если же он этого не сделает, мне придется арестовать его.

— И вы были уверены, что Поль де Колиньи поспешит выполнить свой последний акт мести… — заключил Фледдер.

— Да, я понял, что он попытается убить Люсьенну Лакруа.

Старый инспектор замолчал и, налив себе еще коньяка, окинул взглядом присутствующих, как бы ожидая их вопросов.

Фледдер облизнул сухие губы.

— А кто же угрожал девушкам по телефону?

— Луиза для этого записала свой голос на магнитофон с замедленной скоростью, чтобы изменить его.

— Где она сейчас?

Де Кок, минуту помедлив, сказал:

— Сегодня утром я отвез ее на аэродром Схипхол. Она улетела в Судан.

— В Судан?

Де Кок кивнул.

— Да, в Кассале есть ортопедический центр, она будет там работать.

— Вы сказали ей, что Поль мертв?

— Да.

— И что же она?

— Как ни странно, мне показалось, что она даже обрадовалась. «Может, это и к лучшему, — сказала она, — Поль стал просто невменяем».

Фред Принс спросил:

— Что бы вы предприняли, если бы сегодня утром Поль де Колиньи не выпрыгнул из поезда?

— Арестовал бы за совершение двух убийств и попытку третьего.

— А что ждало Луизу?

Де Кок озадаченно потер мизинцем нос.

— Боюсь, — сказал он, — что я не сумею ответить на этот вопрос…

Все заговорили разом, и де Кок очень обрадовался этому; он почувствовал, что ужасно устал, и ему захотелось выпить еще, но он подавил это желание.

Поздно вечером гости наконец распрощались и ушли.

После их ухода жена, взяв пуфик, подсела к де Коку. Он выжидательно посмотрел на нее, зная, что у нее всегда найдется в запасе такое, о чем никто другой даже не додумается.

— Почему все-таки в этой истории жертвами стали именно дети? Я имею в виду Стеллу, Сюзетту и Люсьенну? Ведь это не они, а их отцы повинны в смерти Мирей Лоррен?

Де Кок вытащил из бокового кармана пиджака замызганную книжицу небольшого формата.

— Сегодня мне ее передала Луиза. Это старая Библия… Библия Поля…

Старый сыщик полистал Библию и нашел то, что искал:

— Вторая книга Моисеева. Исход. Глава 20, заповедь 5. «Ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов»… — прочел он. — Эти слова подчеркнуты Полем.

Де Кок устало потер затылок.

— И все же правосудие здесь, на земле, — это дело человека, небесное же правосудие — дело Божье. Мирей Лоррен на земле было в этом отказано, значит, оставалось лишь Божье правосудие. И Поль де Колиньи фанатично вершил его, забыв, что является всего лишь человеком…


Примечания


1

Иордан — район в Амстердаме, жители которого имеют свой акцент. — Прим. перев.

(обратно)

Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • X