Сергей Александрович Калашников - Вожак младшей стаи [СИ]

Вожак младшей стаи [СИ] 1469K, 356 с. (Прерия-9)   (скачать) - Сергей Александрович Калашников

Сергей Александрович Калашников
Вожак младшей стаи


Глава 1
Чартер на Землю

Фёдор вглядывался в синюю даль, вдыхая аромат чуть соленого бриза. Хорошо здесь и очень жаль, что плавание в этот раз совсем короткое — один переход от острова Полигон до Ново-Плесецка. Это часов семь-восемь для быстроходной шхуны.

Лёгкий ветер наполнил полотнища жёлтых утренних парусов, заставляя судёнышко шустро резать воду острым форштевнем, покрывая за час километров по двадцать пять. Четырнадцать узлов для парусника — это о-го-го какая скорость. Под стать знаменитым «пенителям моря» — чайным клиперам.

Остаётся получать удовольствие, пользуясь короткой передышкой в делах. А они ох, как непросты. Коварный тиран Стёпка Асмолов добился-таки своего — запряг в кибитку государственных забот. Причём, сделал это цинично, можно сказать — взял на слабо: предложил приработок на последние летние каникулы. Всего-то навсего — поработать помощником. Пятым или десятым — не важно. На этих постах сейчас трудится довольно много молодёжи. Хотя, основная масса ассистентов — люди солидные. Многие ещё с довоенным опытом работы в аппарате.

Задачу Федьке поставили из числа не самых важных — запасы материи для куполов парапланов подошли к концу, поскольку подвоза с Земли нет уже почти два года. А транспорт этот для перемещения людей на малые дистанции оказался настолько удобным, что отказываться от него совершенно не хочется.

Так что пришлось приниматься за изучение вопросов, связанных с получением синтетических волокон. Полиэтилены, полистиролы, полипропилены, полиамиды — целая отрасль познания. Так вот — синтезом материалов для получения сверхпрочных волокон или плёнок на Прерии никто не занимался, и никакого оборудования нужного для этого нигде нет. То есть — всё достижимо, если постараться. Да вот только сил и времени приложить необходимо много, создавая почти с нуля целую отрасль хозяйства.

Последняя надежда была на производства острова Полигон, на ознакомление с которыми Федька потратил неделю. Увы — выделываемое здесь углеволокно годилось только для обтягивания жёстких конструкций — крыльев дельтапланов и несущих поверхностей легкомоторных самолётов.

Невольно пришла в голову мысль посоветоваться со знакомыми чужаками-инопланетянами, контакта с которыми и добивается глава администрации. Похоже, груз ответственности за взятую на себя работу поменял приоритеты в Федькиной голове. Забавно было сие осознавать.

* * *

Рустамка-каботажница, шкипер этого судна, о чём-то щебетала с Нинкой на камбузе — они, заняв руки стряпнёй, перемывали косточки общим знакомым и жаловались на то как трудно… обычный бабский трёп Фёдора сегодня не интересовал. Он глазел по сторонам и наслаждался кратким мигом беззаботности.

Мягкое прикосновение к плечу, заставило отвлечься от белопенных барашков волн. Вовремя Мелкая, она всегда кстати! Обернулся с улыбкой. И с трудом удержался, чтобы не выпасть за борт. Это оказалась не подруга. Нет, он конечно же знал про саблезуба со странным именем Мешок, что занимал соседнюю с ними каюту, но так близко наблюдать страшного зверя еще не доводилось. Унял возникшую тяжесть в низу живота — привычный симптом страха. Сглотнув, вежливо поинтересовался:

— Чем могу служить, господин Мешок?

«Поговорить надо», — прозвучало прямо в голове.

— Со мной? — подумал, что померещилось.

«Желательно с обоими, раз уж вы неразлучны, — холодно подтвердил зверь, не спуская с него странного, гипнотизирующего взгляда, — после ужина в моей каюте».

Развернувшись, саблезуб спокойно убрался в сторону кормового люка, а Федька тряхнул головой и ущипнул себя за руку.

«Нинка обалдеет», — подумал парень оторопело.

«Сомневаюсь», — ехидно сказал голос в голове, но уже не такой ясный, словно собеседник теперь стал дальше. А ещё тигр внезапно оглянулся и, кажется, подмигнул.

«После ужина, — подумал Нах-Нах, — это уже скоро, — аппетитные запахи готовящейся еды отчетливо доносились до его ноздрей. — Однако, надо поторопиться расспросить шкипера о том, откуда она берёт ткань для парусов. Непохоже, что из старых запасов — очень уж ярко смотрятся».

Что же касается предстоящего «разговора» — это вообще невероятно. Мешок приехал на Полигон с двумя прайдами мегакотов, которые, загоняли для него дичь, которую потом совместно с ним и поедали — такой вот неожиданный симбиоз открылся между двумя видами кошачьих. Хотя, сам тигр проживал отдельно — говорят, что он не уважает шума и колготни малышей, которых много появилось и подросло за время, когда кормящие кошки-мамы этих двух прайдов жили в человеческих домах, защищённые от нападений бесчисленных хищников.

Рустамка думала, что зверь так и останется на острове, но перед отплытием он царственно взошёл на борт, не спрашивая, куда направляется судно. Перечить ему никто не стал — просто загрузили ящик мороженой рыбы, дабы животина не оголодала и не начала поиски пропитания среди пассажиров и членов команды. Эту крупную кошку наблюдали около двух лет и не напрасно нарекли Мешком — исключительно флегматичное создание, старающееся лишний раз не побеспокоиться. И панически убегающее от назойливой детворы.

Аборигены очередной раз удивили Федьку своей терпимостью к диким зверям, если от них не исходит непосредственной опасности. Мелкая рассказывала, что даже ужасных волков детишки умудряются отгонять, правда, получается это слаженными действиями группой.

* * *

Ну вот, ужин съеден — пора отправляться в каюту саблезуба. Нинка чуть побледнела, но не показывает виду, будто ей страшновато. Федьке тоже некуда деваться — он тут, как-никак, представитель сильной половины человечества — надо держать лицо… морду ящиком, короче. Вперёд. Забыть о галантности, а не пропускать даму, вежливо распахнув перед ней дверь.

В тесной каюте почти всё пространство занимает тело тигра, растянувшегося на полу. Поздоровались и, следуя приглашению, присели на привинченную к стене койку.

«Вы — хорошие ребята, — зазвучала в голове мысль. — Мне хотелось бы сделать для вас что-то приятное. Или полезное. Говорите, есть у вас какие-нибудь непростые желания… нет, Нина, воскрешать мёртвых я не могу. А вот если ты хочешь где-то побывать, или повидаться с кем-то…»

— Три желания? — «догадался» Федька.

«Не в количестве дело, — снова передал мысль саблезуб. — Я, всё-таки не волшебник. Но раздобыть какую-нибудь нужную вещицу, или доставить вас в любое место — это запросто».

Мелкая взяла друга за руку и несколькими пожатиями дала понять: «я с тобой», — то есть отдала инициативу и обещала поддержку.

Призадумался. Да ничего такого ему, вроде, и не требуется. В пределах планеты. А вот на Землю бы он смотался — уже два года после потери связи не было ни одной весточки от Марины — папиной сестры, вырастившей Федьку до двенадцати лет. Тогда, до переезда на Прерию, он не испытывал к ней тёплых чувств и расстался без сожаления, даже с какой-то злобной радостью. И только оказавшись в лесной школе начал понимать, сколько душевных сил отдала ему тётка. Прохладная, несколько дистанцировавшаяся от него, она вылепила из него то, что сейчас нравится Мелкой. Наверное, научила в любой ситуации сохранять холодную голову. Точно, постоянно напоминала о том, что всегда нужно думать…

Строгая и требовательная, беспощадная ко лжи или проявлениям малодушия — он ведь в жизни невольно копирует её и… а ведь ей сейчас немного за тридцать. Точно, на четыре года старше отца, только что отметившего тридцатилетие. Совсем ведь молодая женщина, как-то сложилась её судьба?

— На Земле хочу побывать, проведать родственницу, — сформулировал Федька желание и почувствовал одобрительное пожатие Нинки, так и не выпустившей его руку.

«На недельку до второго», — промурлыкали в голове мысли саблезуба.

— Пожалуй, как раз будет, — согласилась Мелкая, отпустила друга и принялась кнопать на своей мобилке, одновременно напялив на голову снятые с друга визоры.

А парень вдруг вспомнил свою прошлую, земную жизнь: интересные игрушки-головоломки, книжки с яркими картинками, гантели и эспандеры, сказки на ночь и удобные мягкие кроссовки… сейчас, оглянувшись на недавнее прошлое взглядом взрослого человека, он вдруг понял, сколь много делала для него Марина, и какой неблагодарной свиньёй был он сам. Нет, не напрасно так прилипла к нему поросячья кликуха — Нах-Нах!

— Так, это… вернуться обратно мы сможем только вдвоём? А то тётка у меня на Земле осталась совсем одна. Вдруг согласится сюда переехать? — спросил неуверенно.

«Если пожелает, отчего же ей не переехать, — зазвучала в голове мысль саблезуба. — Заберу из точки прибытия всех, кого вы с Ниной будете держать руками — и тётушку, и её любимую кошечку».

— А точка прибытия, она где? — забеспокоился паренёк.

«Возьмитесь за руки. Отлично. Теперь представь себе нужное место…»

Нифига себе! Они с Мелкой стоят посреди сквера, через который он ходил из дома в школу. Тут нынче лето, так что одежда на них подходящая. Только вот Нинкина переломка и автомат у него на плече… и ножи в ножнах на поясах… прохожие смотрят с недоумением.

Не подумал, «хладноголовый». Однако, надо пошевеливаться — срочно прятать всё в рюкзак. Длинный ствол тридцатьшестёрки, хоть и отделён от ложа, немного торчит. Не страшно — скорее замотать носовым платком, и поди, пойми, дуло это выглядывает из-под клапана, или ручка половника?

* * *

— Возможно, кто-то из прохожих уже позвонил в полицию, — произнёс Федька, едва завершил маскировку ружья. — Даже и не знаю, стоит ли нам связываться с легавыми?

— Из-за оружия? — поняла Нинка.

— Ага. Ты не представляешь себе, насколько опасным рядовому жителю Земли может казаться не то, что ствол, даже обычный патрон. Ну, я горожан имею в виду.

— Тогда с полицией нам лучше не встречаться, — сняв со лба визоры, девочка отключила их и затолкала в жестяную коробку, извлечённую из кармана своего ранца. — Надо немедленно сменить позицию, — добавила она озадаченно.

Федька, как всегда, принял слова подруги к исполнению — взявшись за руки, ребята с беззаботным видом, чуть не вприпрыжку побежали по садовой дорожке. Им ведь всего по четырнадцать — таких на Земле считают ещё детьми. К тому же тут сейчас тоже летние каникулы — в общем, картина ни для кого ничем не примечательная.

Через считанные минуты они смешались с толпой у аттракционов, пробрались через неё к знакомой дыре в ограждении.

«Не меньше трёх раз заделывали», — оценил Федька на глаз состояние столь нужного людям прохода. Помнит он как и сам участвовал в восстановлении прав человека ходить там, где дорога короче.

Тропинка вниз по склону, лаз через стенку мусорной площадки, проход между заборами школы и детского садика — и ребята уже на соседней улице в крошечном сквере, где тусуются молодые мамки с колясками.

— Надо переодеться по местной моде, — вдруг спохватилась Нинка. — А то рубашка на тебе чересчур цветастая, да и мой камуфляжный стиль тут, похоже, не в ходу.

— Вообще-то горожанам, как правило, нет никакого дела до того, как вокруг кто выглядит, — возразил Федор. — Но главное — у меня почти нет денег, а ещё ведь целую неделю нужно чем-то питаться. Тут, как у нас на Прерии, охотой не проживёшь. В современном городе без денег даже напиться непросто, если ты не у себя дома или не у знакомых.

— На самом деле денежки у тебя имеются, — ухмыльнулась Мелкая. — Я успела перекинуть со своего счёта. Понимаешь, визоры-то твои отсюда, с Земли. То есть были зарегистрированы в здешней банковской сети. А моя мобилка с Прерии. Её здесь никто не опознает как свою. Мне кажется.

— Да, когда я ездил к отцу на побывку, то на обоих планетах свободно расплачивался с визоров. А вот твой аккаунт здесь может быть и неизвестен. Или известен — в точности не знаю. В любом случае, ты поступила мудро — он притянул девочку к себе и чмокнул в щёчку.

Ребята посидели ещё немного, глазея по сторонам, но никаких признаков того, что их разыскивают, прочёсывая окрестные кварталы, не наблюдалось. Потом Федька сходил к ларьку, откуда принёс два больших брикета мороженого — попробовал, не возникнет ли каких затруднений при расчёте. Визоры он включил только на время, когда оплачивал покупку.

Ещё посидели, уплетая прохладное лакомство и зорко поглядывая по сторонам. Нет, непохоже, что их кто-то усиленно ловит или выслеживает. Можно спокойно подумать и, без особой поспешности, сообразить, что делать дальше. Потому что денег у них хватит и на гостиницу, и на питание, и на маленькие радости.

— Нин, откуда у тебя столько бабла? — полюбопытствовал Федька.

— Так с родового поместья, считай. Толька Зырян, ну, помнишь, они ещё на моциках подъезжали — вот он каждый год наши поля засевает, потом убирает и урожай продаёт, а половину выручки перечисляет мне.

— Разве на Прерии мало земли, чтобы обязательно на твоих делянках заниматься земледелием? Да там же иди в любую сторону и паши, сколько хватит сил. И ни с кем не надо делиться выращенным. Ни половиной ни даже самой малой частью. Или у вас какие-то особенные земли?

— Особенные, конечно, — кивнула Нинка. — Ты ведь представляешь себе, что такое сбалансированная экосистема. И насколько сложная штука биоценоз. Вот несколько десятилетий мои предки как раз так и устраивали ведение хозяйства, чтобы окружающая природа работала на продуктивность пашни. Жучки там, землерои, почвенные бактерии, оборот азота и микроэлементов. Теперь Толька этим пользуется, а я подсказываю, когда где что сеять и что под это вносить. Он на вспашке экономит, считай, половину усилий, а потом получает урожай вдвое больший, чем даже на целине. А мне с этого поступают новые данные опытных работ и чуток денежек.

Федька так и скис под лучистым взглядом подруги:

— Ну вот, я-то думал что заживём мы с тобой семьёй. Будем деток растить и добра наживать. А, оказывается, ты уже вполне обеспеченная дама, — разочарованно протянул он.

— Да тьфу на тебя, Нах-Нах, — сверкнула очами Нинка. — Ещё только про деньги мы с тобой не толковали. Тебе их на что-то не хватает?

Федька ещё сильнее скис — вот, как он ни старается, а всё не возьмёт в толк, отчего все вокруг такие взрослые — один он никак не может чего-то понять. Ведь ему уже пятнадцатый год — по понятиям Прерии — вполне ответственный человек. Выпускник школы — последний класс остался.

Взял себя в руки, собрал обёртки от лакомства и отнёс их в урну:

— Марину нужно проведать, — сказал он, вернувшись. — Пойдём, что ли?

* * *

Заборчик детского сада как раз в том месте, где расположен участок группы тётки… или мачехи… или мамы — Федька совершенно запутался в своём отношении к сестре отца, которая растила его до двенадцати лет, словно родного сына. Но ещё сильнее он удивлён тем, что видит и слышит:

Цып, цып, мои цыплятки,
Цып, цып, мои касатки,
Вы пушистые комочки,
Мои будущие квочки,

— на восточный манер поёт Марина и тихонько пятится. А гурьба великовозрастных шестилеток, таких, которые на Прерии уже носят заряженные жаканами маленькие, но настоящие ружья, следует за ней, толкаясь и протягивая руки в сторону воспитательницы. Действительно, будто цыплята за курицей.

Мелкая стоит рядом, улыбаясь:

— Какая у тебя тётка замечательная, — и за руку держит, обхватив локоть товарища обеими ладошками. — А садик точно такой же, как и у нас.

— Разве ты ходила в детский сад?

— Да.

— Но ведь вы же жили на хуторе.

— До Ганнивки от нас всего восемь километров. Братьям всё равно в школу ехать, они и меня подкидывали.

— А вечером забирали? — кривится усмешкой Федька.

— Иногда забирали они, иногда мама, а бывало, что я и ночевать оставалась — это всегда было самое интересное приключение и я его с нетерпением ждала. Представляешь? Почти пустая спальня и только два-три таких же как я, оставшихся на целую ночь предоставленных самим себе сорванца. Просто здорово!

Картина на участке группы, между тем, изменилась. Закончилась песня, и ребятишки разбрелись. Одни сели за столики в беседке — вырезают и клеят. Другие копаются в песочнице. Трое, забравшись в деревянный ящик, изображают моряков, но основная масса несётся вокруг беседки — кажется, кого-то ловят. Или наоборот — кто-то ловит остальных.

— Здравствуй, Федя, — это Марина подошла к изгороди, приметив ребят. — Как ты тут оказался? Ведь портал на Прерию уже два года, как перестал действовать?

— Здравствуй, Марина, — она всегда заставляла называть её только по имени. — Спецрейсом прилетел ненадолго. Вот и заглянул повидаться, — почувствовав в голосе тётки прохладу, юноша ответил ей нейтральным тоном. — Как у тебя со Стивом? Или Стеном? Или Стасом? — никак не запомню его имени.

— С Грегом всё в порядке. У нас девочка растёт — уже в ясельках, — спокойно и даже как-то радостно ответила Марина. Словно не посчитала обидной для себя путаницу с именем сожителя.

— Расписались? — продолжил «наезжать» Федька.

На лице женщины промелькнула какая-то тень, приметив которую Мелкая дёрнула спутника за рукав и поспешно пискнула:

— Не задавай неудобных вопросов, свинтус. И когда он только научится не попадать в дурацкие ситуации, — добавила она уже в адрес собеседницы.

— Кстати, это моя Ниночка, — подсыпал в разговор горчичного порошка Федька.

— Твоя? — подняла брови Марина. — То есть ты такой же кобель, как и твой батюшка? Не успели усы как следует вырасти, а уже «моя» Ниночка?

— Да распишемся мы, как только достигнем совершеннолетия, — окончательно потерял берега юноша.

— И вы на это согласитесь? — обратилась женщина к девочке.

Та просто кивнула.

Некоторое время Марина мерила взглядом стоящую перед ней парочку, а потом кивнула собственным мыслям:

— Говорят, так тоже бывает. Что с самого детства и на всю жизнь. Веры вам, ребятки. И в себя, и друг в друга, — но, скажу тебе, девочка, по секрету, в разведку я бы с твоим избранником не пошла.

На наезд про разведку ребята переглянулись и фыркнули.

— Марин, вот вижу я, как тебя от моего вида плющит. Знаю, что неправ, но меня тоже плющит. Давай по-взрослому. Если хочешь к нам на Прерию — заберу тебя через неделю. Работа для тебя там найдётся, жильё — тоже. Если хочешь — бери своего Грега.

— А что там есть такого, чего здесь нет, но мне нужно? — спросила тётка. — И ещё. Можете остановиться у меня. Федина комната свободна. Код на двери не менялся.


Глава 2
Отдых и развлечения

— И чего это ты на неё вдруг зацыкал зубом, — строго спросила Мелкая, когда ребята отошли от изгороди садика.

— Ты себе не представляешь, Нинуль! Будто вернулся в голозадое детство. Один её взгляд, и во мне разом вспухли глупые обиды, невысказанные претензии и идиотские упрёки. Еле вспомнил, зачем вообще приехал. Ну а теперь, когда все дела завершены, оставшиеся почти семь дней мы можем заниматься всем, чем пожелаем. Аквапарк, например. Цирк. Да те же аттракционы — ты же ничего подобного ни разу не видела. Можно в музкомедию сходить, или в тире все призы повыбивать.

— Американские горки, музкомедия и аквапарк. Всё сегодня, — сказала, как отрезала, подруга. — Но сначала — за тряпками. Мне нужен купальник и что-то, соответствующее облику горожанки. И туфельки вместо ботинок.

— Босоножки, тюндра! — довольно ухмыльнулся Федька. Идём.

На пороге магазина девочка вдруг вцепилась в руку друга:

— Слушай, я буду держаться за тебя, молчать и смотреть только в пол. Ты сам всё мне выберешь, а я только померю.

— Э-э… начал было Федька выражать удивление, но поперхнулся на середине первого слова. Он уже догадался, что девушка боится попасть в неудобное положение, проявив провинциальность. С этой точки зрения своё поведение она строит тактически правильно. Ну, будет выглядеть девочкой, которую обхаживает долговязый юнец — обычная ситуация.

Благодаря этому приёму шопинг получился коротким. Ну а насколько удачные модели были выбраны? — на них никто ни разу не остановил взгляда — то есть всё в рамках обыденного.

Потом было катание на американских горках — опытным парапланеристам этот аттракцион добавил не так уж много адреналина. Во всяком случае, Мелкая даже не подумала визжать — только довольно улыбалась, лучась удовольствием. Билеты в музкомедию оказались на вечер, поэтому вторым по счёту развлечением получился аквапарк. Водяные горки и бассейн с водопадами… всё было отлично, если бы не запах дезинфекции. Нет, не хлорка, заметно слабее, но всё равно чувствуется. Поэтому ушли оттуда меньше, чем через час.

Качественно заправились на веранде лагманной, прошлись по людным улицам центра, глазея на роскошно убранные витрины бутиков, заходили в магазины туристского снаряжения, охотничий, рыболовный… так и время скоротали, любуясь на великолепные ножи и множество других прекрасных и полезных вещей.

А вот спектакль Ниночку просто очаровал. Живая игра актёров наполняла зрителей задором и держала зал в напряжении. Федька уже успел подзабыть свои детские впечатления от посещения театра, но тут и его не минула порция положительного заряда.

Когда покинули зрительный зал, было уже изрядно поздно.

— Пойдём в гостиницу? — спросил юноша.

— Дурак ты, Федька, — подруга дала ему шутливого подзатыльника. — Тебя родная тётка пригласила, а ты кобенишься. Заодно извинишься за свою идиотскую выходку с именем Грега, познакомишься с двоюродной сестричкой, сфоткаешь её на визоры, чтобы папе показать племяшку. Э-э…?

— Да есть у меня в памяти визоров снимки Димки с Алинкой, — и без прямого вопроса понял парень мысль подруги. Покажу Марине племяшек. То есть ты — сторонница всяческого укрепления родственных связей.

Мелкая мурлыкнула и пристроилась у Федьки под мышкой — становилось прохладно.

* * *

Как ни странно, неудобно никому не было. Когда Федька открыл квартиру, заходя, будто к себе домой, Марина сразу послала его с пакетом к мусоропроводу. Ну прям, будто он и не уезжал никуда, не отсутствовал два года, а вернулся со школьной тусовки. Мелкая не упустила случая выяснить, что это за зверь такой — мусоропровод? Потом быстренько проникла на кухню, где разгрузила наполненные в ближайшем магазине сумки и осталась там, как у себя дома, чесать языки с хозяйкой.

Маринин сожитель, Грег, как раз выбрался из-под душа и, расположившись на диванчике в скромной гостиной, общался с дочкой — годовалой девочкой примерно тех же лет, что и Федькины братик с сестричкой. Или Ева Бероева — баловня всей их школы — дочка двух самых молодых преподавателей.

Мужчины мигом нашли общий язык, соревнуясь в том, кто заставит ребёнка шибче хохотать, за что оба огребли по полной от женщин, понимающих, что малышке скоро укладываться.

— Как у вас тут всё дорого, — ужасалась Мелкая, когда взрослые уселись на кухне вокруг сковородки с жареной картошкой.

— Ой, и не говори, Нина. Уж и не знаю как семью прокормить, — вторила ей Марина.

— А у нас на Прерии женщина сначала подумает, а уж потом решит: послать мужа на охоту, копнуть в огороде, или в лавку заглянуть, — встрял Федька в «бабский» разговор. Икра дешевле, чем здесь хорошая свёкла. Но, если не хочешь, можешь и сам добыть, безо всяких денег.

— Порох, капсюли, свинец, — словно припечатала Мелкая. — И вообще — не обращайте внимания — это Федя ещё не утратил остроту впечатлений от нового места. У нас на Прерии тоже за всё приходится платить.

* * *

— Грег любит Марину, — сказала Нинка, сворачиваясь клубочком в кольце Федькиных рук. — И, пожалуйста, сегодня без территориальных претензий. Завтра будет очень трудный день.

«Трудный, так трудный, — от всей души согласился Федька. — Придётся придумывать, чем занять оставшиеся шесть дней» — ему уже становилось здесь немного скучно — тётка явно не собиралась никуда переезжать — у неё и здесь есть и с кем жить… и для кого. На последней мысли парнишка словно споткнулся — надо же, какая мудрятина в голову лезет!

Утром хозяева засобирались на работу и в ясельки. Гости немного путались у них под ногами, потому что тоже встали ни свет ни заря — Нинка явно куда-то спешила, а Федька торопился просто за компанию. Ну куда он её одну отпустит на этой Земле? Тут ведь всё не так, как на родной планете подруги. То есть — как бы не угодила она без сопровождающего в какую-нибудь глупую переделку!

— Какие планы? — спросил он, едва вышли из подъезда во двор. — Музеи и галереи пока закрыты.

— Надо отыскать подругу одного нашего знакомого. Она сюда приехала ещё до закрытия портала, а теперь не сможет возвратиться. Мы для неё, полагаю, единственная надежда попасть на Прерию.

— Чью подругу?

— Михася Рябого. Не помнишь? Он с Маруськой в одном классе учился.

Федька поскрёб пятернёй в затылке. Способность аборигенов Прерии запоминать людей поражала его не в первый раз. А Мелкая как раз самая настоящая аборигенка. Не то, что он — коренной землянин городского разлива. Поперебирал в памяти выпускников прошлого года:

— Рябой, это примета или фамилия?

— И то и другое. Но парень видный — нравился он девушкам. Вот у него сговоренная улетела на Землю учиться. Хвастался он, какая она вся из себя ладная, а уж умница — каких поискать. Но в те поры портал на Прерию ещё работал — было сообщение. А теперь девушка тут застряла. Мы бы её могли забрать обратно — Мешок говорил, что всех, кого будем держать за руки, он перенесёт домой.

— Интересно. А фамилия или отчество у этой Инги есть? А то, знаешь, сколько девушек с таким именем! Опять же, в каком городе она учится? А то без этого наши шансы найти её практически нулевые.

— Говорил, что дядьки Кирилла приёмная дочка. Но фамилии этого дядьки я не знаю — он не из нашего Плавневого куста, а из предгорий.

— Итак, Инга. Пол — женский, возраст от четырнадцати до семнадцати. Я правильно сформулировал контекст?

— Прибыла на Землю от двух до трёх лет тому назад с Прерии, — кивнула Мелкая.

Федька уселся на лавочку в сквере и занырнул в свои визоры. Некоторые навыки в том, как добираться до непубличных баз данных у него имелись — требовались только терпение и настойчивость.

Собственно, нужный ресурс он отыскал довольно быстро. Но тот ни в какую не желал взламываться — требовал пароля. Даже непонятно, для чего нужно держать в секрете списки пассажиров межпланетных рейсов. Пока он соображал, как быть, Нина со своей примитивной мобилки позвонила в справочную космопорта. На том конце какое-то время отнекивались, но слова подруги: «Не хотите копаться — не надо. Просто перешлите мне листинг», — решили вопрос. Файл ей сбросили буквально минут через десять. И ещё столько же времени занял просмотр его содержимого — не так уж много Инг проследовало этим маршрутом за указанный период.

Искомая оказалась Ингой Ауроновной Старшиновой. Вопрос о том, куда она поехала после прибытия, оказался, естественно, открытым. Но зато выяснилось полное имя. Городской справочный портал выдал всего один адрес — выручило редкое отчество.

* * *

Можно было отправляться, но Федька даже не успел зайти на «пробки. ру» чтобы прикинуть дальнейшую траекторию движения, как на визоры пришел вызов причем, что странно — с таким приоритетом, от которого изображение начало раскрываться не ожидая согласия вызываемого абонента. Судя по тому как дернула рукой вверх Ниночка — её побеспокоил тот же бесцеремонный товарищ.

Впрочем, удивляться особо было нечему — в верху картинки пульсировала красным небольшая «тарелка» — прямой спутниковый вызов, да еще по выделенной линии, без задействования наземной аппаратуры — слишком дорогое удовольствие, чтобы терять лишние секунды.

Открывшийся вид будто сошел с обложки гламурного журнала: незнакомого оттенка небо, будто вымытая со стиральным порошком трава (вся между прочим — одной длины и без единой высохшей или пожухлой травинки!), увитый чем-то (как бы не настоящим плющом) старинного вида дом на заднем фоне и расположившиеся на этой травке группки девочек и девушек… ни на секунду не забывающих о том, как должна выглядеть «настоящая леди». При взгляде на эту картинку перед глазами у Федьки мимо воли всплыли Тип и Топ — неразлучная парочка альдебаранских тараканов которые, несмотря на свой позаимствованный у ночных кошмаров внешний вид, смотрелись куда как менее «по инопланетному» чем участники этой пасторальной идиллии.

Девушка на переднем плане внешне ничем не отличалась от виднеющейся за ней группы — белоснежная идеально выглаженная блуза всеми своими складочками намекавшая, что стоит она не меньше новенького параплана. Совершенно незаметная косметика на красивом лице, неброские серьги в ушах… из всего этого совершенства выбивались только глаза — такой сосредоточенный взгляд бывает у его благоверной когда она выбирает последние миллиметры спуска. Или иная аналогия: приблизительно также сливается с сухой степной травой полосатый амфицион — если он не шевелится, то и в пяти шагах от себя невозможно его заметить, несмотря на броскую «тигриную» окраску, но стоит поймать взгляд оранжевых глаз — и весь остальной силуэт моментально «проявляется».

Такими же напряжением и опасностью, веяло от внимательно вглядывающейся в Фёдора девушки. Да и пальцы на поднятой вверх кисти левой руки (взгляд невольно отметил идеальный, но не броский маникюр) сложились в один из первых выученных на Прерии жестов — «заношу хвост».

По спине пробежал холодок — этот сигнал, имевший более десятка способов выражения, во всех его формах значил только одно — жить тебе осталось еще пару секунд… или «долго и счастливо», если предупреждённый об опасности сумеет её избежать. Извинение и надежда в одном флаконе. С таким не шутили.

Но секунда прошла, девушка молчала, тратя уже третью секунду дорогущей связи — только быстро барабанила второй рукой по невидимому им планшету, и Федька вспомнил, где он находится. Тут не то чтобы некому было подкрадываться со спины… но даже бродячие кошки не умели делать это бесшумно и незаметно. Значит опасность не материальна. Пока еще не материальна. Из этого следовало, что нужно перебрасывать мостки… как там…? - «мы с тобой одной крови, ты и я».

— Ты с Прерии? — прямо спросил Федька, раз уж, по мнению собеседницы, ситуация к долгим расшаркиваниям не располагает.

Лицо теперь перекосило будто от разжёванной половинки лайма — от кривой усмешки весь «глянец» слез, будто старая шкура со змеи, и перед ребятами предстал знакомый типаж, этакая поселковая тетенька. Та самая, что за словом в карман не полезет, спуску никому не даст, но и пожалеет, и по головке погладит. Тихая домашняя женщина, способная в равной мере или повздыхать над судьбой героев сериалов, или, спасая любимого порося, забить заскочившего во двор «полосатика» задвижкой от ворот, раз уж ничего больше под горячую руку не подвернулось. Хотя конкретно эту «светскую ледю» безоружной не застанешь даже в ванной или под душем.

— Ребятки, вы из какого обезьянника сбежали? Впрочем… — перебила сама себя собеседница, — всё потом. Сейчас бегом на двенадцать часов, проскакиваете три двора, поворот направо, вторая дверь в подвал, проходите насквозь, поворачиваете влево, потом два раза направо, и выскакиваете в переулок. Там вас будут ждать. Визоры по дороге или завернуть в металлическую фольгу, или выкинуть. Пошли!

Переглянулись с Мелкой, согласовывая впечатления о разговоре и сорвались с места в галоп. Выключенные мобилку и визоры на бегу затолкали во всё ту же жестянку с Нинкиными «красотами».

Из упомянутого подвала вывалились все в паутине, вместе с толпой недовольных вторжением котофеев, но без шишек и вывихов — видимо просыпается при необходимости в человеке что-то такое, древнее, ещё с тех времен когда лапы сами знали куда им становиться. Во всяком случае Федька точно чувствовал в какое место можно поставить ногу, а в какое нет, и когда маховое движение конечности может встретить невидимое в темноте препятствие. Так, наверно, воспринимают мир летучие мыши.

Мелкая тоже удивленно крутила головой и даже, выскочив на улицу, на секунду забежала назад, а на недоуменный взгляд бросила: «переход из темноты на свет и назад не слепит. Вот чего страх перед мышами животворящий делает!». В указнном месте они оказались гораздо раньше, чем и следовало, и начали озираться, стараясь не привлекать внимания. Но пустынный проезд, весь заставленный припаркованными «сараями на колесах», радовал полным безлюдьем.

Как раз удалось избавится от толстого-толстого слоя паутины, когда между припаркованными четырехколесными монстрами протиснулся скутер. Белобрысый парнишка, быстро скатился со своей «табуретки», глянул в визоры, кивнул своим мыслям и… повесил их (визоры, а не мысли) на зеркало заднего вида. Шлем украсил собой вторую ручку, в него же перед этим были демонстративно уронены ключи. Парнишка даже не забыл нырнуть в установленный сзади ящик для пиццы — ничего съестного он оттуда не достал, но второй шлем удобно расположился на сиденье. После чего хозяин транспортного средства с самым беззаботным видом двинулся в арку.

Прям-таки «провоцирующее поведение», как говорят юристы.

* * *

Табуретка на колесах оказалась неожиданно удобным видом транспорта, в «трофейных» визорах был указан весьма подробный маршрут с несколькими вариантами объезда, а бортовой автопилот накладывал свое вето на чересчур рискованные маневры неумелого гонщика. И даже притихшая сзади Мелкая, мурлыкая на манер кошки, снимала стресс от предыдущей беготни.

Пролегал их путь, к слову, по самым забитым четырехколесными жестянками местам. Но там, где взрослые и солидные люди парились в многокилометровых пробках, пара подростков на своем лишенном пафоса «ослике» проскальзывала запросто, провожаемая завистливыми взглядами. Каждый возраст имеет свои преимущества.

И вдруг «карта кончилась». То есть линия, указывающая маршрут на плане города, пропала. Как будто они достигли пункта назначения. Федька сноровисто подрулил к крылечку выходящей на улицу торговой точки и заглушил мотор. «Салон Эгида» значилось на вывеске. Судя по символике — парикмахерская для собак, пока закрытая из-за раннего часа.

— Нам приказали отключить средства связи и смыться оттуда, где мы держали их во включенном состоянии, — подвела черту Мелкая.

Федька снял со лба «трофейные» визоры.

— Это чужие, неизвестно на кого зарегистрированные, — внёс он окончательную ясность. — Ты ту девушку что появилась сначала, или женщину, в которую она превратилась позднее, никогда раньше не встречала?

— Не уверена. У меня на мобилке очень маленький экран — я их толком и не разглядела. Но, если бы было знакомое лицо, скорее всего, узнала бы.

— Интересно, кому тут вообще есть до нас хоть какое-то дело, если не считать спецслужб, обнаруживших проникновение с Прерии? Но те не стали бы предлагать нам затеряться в городе, — пробормотал Федька.

— Судя по жесту — это был один из тех, кто сам родом с нашей планеты. Завис здесь, по эту сторону неработающего портала и мониторит… только, по какому признаку? — в задумчивости Мелкая закусила губу. — Не может же он помнить все номера средств связи, которые остались там. Или их можно найти в каких-то базах?

— Не знаю. А только не бьётся эта версия с реалом. Мы с тобой вчера полдня оставались в сети, несколько раз платили, и никого не интересовали, а сегодня… связались со справочной космопорта и сразу были обнаружены.

Ребята посмотрели друг на друга и синхронно пожали плечами.

— То есть, мы поинтересовались пассажиром, прибывшим с Прерии. И наши номера оказались с Прерии, — вдруг озарило Мелкую. Тогда, не опасно ли появляться по адресу, который мы запросили? В том смысле — не ждут ли нас неприятности, если мы всё-таки навестим Ингу Старшинову? — засомневалась Нинка.

Федька развёл руками:

— Имя мы выбрали из целого списка — больше никто не знал, что именно оно нас устроило. А мониторить городской справочный портал немыслимо, если только не поставлен «сторожок» на определённого человека. Вряд ли девчонка, пятнадцати или шестнадцати лет станет кого-то волновать. Уверен — сработали обращения в справочную службу. А студентка из колонии никому не интересна. Ну-ка, что тут у нас на карте? Хм, отсюда не слишком далеко. Буквально десяток кварталов.


Глава 3
Отдых набирает темп

Девушка, открывшая дверь, удивлённо приподняла брови:

— Ты Инга? Сговоренная Михася Рябого с Прерии? — прямо в лоб «бухнул» Федька.

Тень, пробежавшая по лицу собеседницы, была им истолкована, как проявление огорчения от невозможности воссоединиться с суженым. Поэтому он уверенно, словно несёт человеку невыносимое счастье, уверенно продолжил:

— Так мы запросто можем тебя вернуть обратно как раз через шесть дней.

— Не собираюсь я никуда возвращаться. А вы всё равно проходите — выпьем кофе, потолкуем. Хотя, не думала я, что вы решитесь здесь появиться. Неужели портал открылся? И этот факт держат в секрете? Давно прибыли?

— Вчера, — улыбнулась Мелкая, входя в прихожую. — Со случайной оказией. Нормального-то сообщения между Землёй и нашей колонией уж почти два года, как нет.

— Вас что, инопланетяне подбросили? — спросила Инга, расставляя чашки. — Садитесь на диванчик, бутерброды будете?

— Ты одна в этой квартире живёшь? — при упоминании об инопланетянах Федька весь подобрался, потерял благодушие и сделался подозрительным.

— Хозяйка спит пока — она старенькая. А вторая квартирантка уехала к родителям — каникулы же сейчас?

— Ага, — ситуация с положением Инги немного прояснилась — она тут снимает жильё. — А ты почему осталась?

— Да не к кому мне ехать. Родители погибли уже давно, я пять лет жила на Прерии в семье дядьки — не нашлось у меня на Земле никакой родни поближе. А как подросла — вернулась, чтобы получить хорошее образование. Последний год остался до окончания лицея. Потом поступлю в университет на биофак. Дальше — ещё не решила. Была мысль после получения диплома вернуться на вашу планету — там очень много безумно интересных объектов для серьёзного изучения, но вообще-то я коренная землянка. В тамошнюю жизнь как-то не очень вписалась. Хотя, в Ново-Плесецке, наверное… — она замолчала, не договорив. И сразу переключилась на другое:

— Были тут у нас тут пертурбации после того, как неизвестно куда пропала вновь сформированная космодесантная дивизия. Такое шило не утаишь. Многие важные дяди покинули свои кресла «в связи с переходом на другую работу», а то и «в связи с невозможностью продолжать трудиться по состоянию здоровья»

В это же время сообщили о прекращении работы портала. С тех пор я была уверена, что попасть туда больше никак невозможно. Разве что инопланетяне могут привезти… — Инга снова замолчала, словно ожидая подробных объяснений в ответ на свой сжатый и ясный «доклад».

«Серьёзная девушка, — заключил Федька. — Не хуже Нинки ориентируется в обстановке», — вслух же спросил: — расскажи про инопланетян всё, что знаешь?

— Нет уж. Сначала ты объясни, что там у вас в действительности произошло. И как вам двоим удалось добраться до Земли?

Мелкая положила свою ладошку на Федину лапищу. Всё понятно — просит слова.

— Бунт на Прерии действительно готовился, — начала она спокойное повествование. Цель его — начать беспорядки, для усмирения которых с Земли прибудут силы умиротворения и… похоже, население хотели полностью истребить, потому что начали они с орбитальной бомбардировки, по сути, с геноцида. По городу, по отдельным селам и хуторам работали, да вдобавок ещё выбрасывали группы зачистки.

Только не всё у них вышло. С самого начала, вернее — до того — сразу, как удрал представитель президента, его заместитель развел противоборствующие группировки — послал боевиков на учения в разные стороны. Население города вывел из-под удара якобы на гулянье, а по посёлкам прошло оповещение. Массового истребления людей удалось избежать, но началась нешуточная война с высадившимся десантом. И тут наши по порталу ядерным зарядом зафигачили, чтобы отрезать второй эшелон федералов. Так что неизвестно восстановится ли он когда?

Снабжение у армейских как отрезало, и они быстренько приняли нашу безоговорочную капитуляцию. Видно грустно им стало от перспективы остаться одним на изолированной от остального мира планете. Так что сейчас — ни войны, ни мира.

— Федька ещё однорукий ядрён-батон утащил, — встрял Фёдор. — Вот вояки и спужались, что по ним шандарахнет. Он мог, сам видел.

— И не однорукий он вовсе — мохнатики ему снова вырастили конечность, — погорячилась Нинка.

— Мохнатики? На кошек похожие? С острыми ушками и красивыми глазами?

— Хомо Идалту, — поправил паренёк и захлопнулся — они только что под разговор выболтали друг другу страшную тайну.

Словно, поняв его, Инга улыбнулась:

— Знаете, я никому про них не рассказывала. Думаю, они мне крепко морочили голову, прикидываясь милыми, но очень сообразительными зверьками. А на самом деле одарили так, что и сама не знаю чем и насколько. На прощание приволокли здоровенную груду золота. На деньги от его сдачи я и билет до Земли купила, и учебу оплачиваю в очень хорошем лицее, и на квартиру, и на жизнь хватает. Надеюсь, и университет потяну.

— А в интернате тебе бы дешевле обошлось, — рассудила Мелкая.

— Не могу я там жить — пробовала. Если не хозяйка себе — делаюсь словно пришибленная. А ты что, тоже слышишь чувства других людей? — вдруг обратилась она к Нине. — То есть встречалась с этими Хомо Идалту, и они тебя этому научили?

— Встречалась. Но слышать чувства живых существ меня научили не они, а Дара. Она — обычный человек. То есть — нашего человечества. Учительницей у нас в школе работает. Мне это очень помогло во время войны — как будто открылся нюх на опасность. Правда, это не всегда срабатывает. Один раз Федьке пришлось меня своей задницей закрывать от гранаты. Я после этого с ним и сговорилась. А вот он, кстати, совсем никаким чутьём не обладает — нет в нём этой искорки. Зато инопланетяне с ним обходятся, как со своим парнем. «Федя, посторожи, Федя покорми, Федя станцуй!» — а он и рад стараться. И идалту, и альдебаранские тараканы, и саблезуб ничуть от него не прячутся. Даже мегакоты его братика с сестричкой кормили грудным молоком прямо из титьки.

— Так кто из перечисленных вас сюда «подбросил»? Идалту? — Инга вычленила главное и задала точный вопрос.

— Нет, саблезуб. Мешком зовут.

— Нин! — вдруг спохватился Федька. — А чего это мы с тобой тут так подробно обо всём докладываем? Ведь никому же ни о чем подобном не говорим, а про Мешка и вовсе только вчера узнали.

— Я тоже не понимаю, откуда во мне столько доверия к вам, — снова улыбнулась Инга. — С Ниной у нас сразу установилась связь на эмоциональном уровне, но вот тебя я только немного слышу.

— Это Инга предупредила об опасности, — уверенно заявила Мелкая. — Кто нас засёк и по какому признаку? — упёрла она в хозяйку встревоженный взгляд.

— Служба безопасности фирмы, которая патронирует моё обучение и проживание тут. Как только вы запросили в сетке моё имя, сработал «сторожок» и мне передали ваше изображение, — на экране возник вид на скверик, где на скамейке сидели Федька и Нинка. — Я сказала, что это мои друзья и взяла номера для связи.

— Откуда ты нас знаешь? — удивился парень.

— Впервые увидела. Но посмотри, что торчит из-под клапана рюкзака, замотанное в тряпку. Или ты думаешь, что в таком виде я не способна отличить ствол переломки от ручки черпака? Пять лет на Прерии, как-никак.

— Серьёзная фирма тебя патронирует, — улыбнулся Федька. — А от какой опасности ты нас спасала? От спецслужб?

— Ну, если частная компания вас обнаружила, то госбезопасность тоже на это способна. Я вообще удивлена, как это вы за целые сутки пребывания здесь не заинтересовали никого из серьёзных товарищей.

— То есть, за нами уже сейчас может быть слежка! — охнула Мелкая. — И мы, в этом случае, привели за собой хвост? Нехорошо получилось!

— Да ладно об этом переживать-то, — махнула рукой Инга. Мне ничего не угрожает, потому что я гражданка метрополии, и адвокаты в патронажной фирме очень серьёзные. О состоянии войны с Прерией сообщений не было — меня нельзя обвинить даже в сношениях с врагами. А вот вам подцепить слежку или засаду рядом с моей квартирой — это запросто.

— Тогда нам имеет смысл поторопиться, — засобирался Федька.

— Мне кажется, что прямо в настоящий момент никто вас ещё не разыскивает, — успокоила ребят хозяйка. — Но поторопиться действительно нужно.

— То есть, ты не слышишь чужого интереса, направленного на нас? — уточнила Нинка. — А воздействовать на других людей ты можешь?

— Не знаю. Может быть как-то неосознанно. В том посёлке, где я жила на Прерии, считали, что у меня дурной глаз. Ведьмой звали, когда думали, что не слышу. Но сейчас у меня нет ни одной дурной мысли — наоборот, я словно растаяла. Будто оказалась среди своих. Но ты права, Нина. Вам лучше поскорее отсюда уйти, потому мне очень нравится твой Федя. Возьмите немного наличных — электронные кошельки вам больше не доступны. Эти визоры оставьте себе. В крайнем случае, я смогу с вами связаться.

— Постой! А парня на скутере за нами прислала тоже служба безопасности патронажной фирмы? — Федька решил прояснить все вопросы.

— Нет, его послала я. У меня для этого имеются средства. А у вас теперь есть транспорт, пользуясь которым не обязательно попадать в поле зрения камер. И шлемы с забралами, чтобы не быть узнанными в лицо. Рекомендую забиться в какую-нибудь щель, пока дожидаетесь обратной оказии — это ведь будет только через шесть дней.

* * *

— Ведьма, — только и сказала Мелкая, когда они усаживались на дождавшийся их у подъезда скутер. — Уже в полную силу вошла — ей теперь замуж нужно немедленно, а то может взбеситься. Только вот к Михасю Рябому она никакого тёплого чувства не испытывает — при упоминании его имени в её голове промелькнули одни сожаления. Или это была жалость?

— И ты тоже ведьма, — заключил Федька, привлекая подругу к себе поближе.

— Может быть только чуть-чуть и далеко не всегда. Так в какую щель будем забиваться?

— Сначала выберемся за город. А то тут столько камер наблюдения, что просто атас. Там в сквере, откуда мы звонили в справочную, и то нашлись.

— На киоске я приметила, и на ларьке на другой стороне улицы. Думала, что это от их охранных систем.

— Конечно от систем. Но сеть-то нынче глобальная. Знающие люди умеют добраться до нужного источника информации.

Пробки, объезды, проходные дворы — через кварталы пригородов и мимо складов промышленных окраин ребята выбрались в местность, где строения уже не стояли вдоль дороги сплошной чередой. Карта в дарёных визорах не подсказывала пути, потому что никакого конечного пункта Федька не назначал. Но помогала придерживаться направления «от центра». А больше ничего и не требовалось.

Остановились, съехав с шоссе на просёлок и удалившись по нему на пару километров.

— Здесь пересидим? — Нинка с интересом всматривалась в кустарник, траву и деревья.

— Не добыть тут нормальной еды. Да и люди могут проехать несколько раз в день.

— А если купить провизии в придорожном магазине?

— Там видеокамеры. Но есть мыслишка. Дело в том, что имеется у меня один знакомый, у которого вполне можно пересидеть. Отец Леночки. Живёт за городом и, насколько я помню, очень приветливый и хлебосольный дядька. Опять же — мне есть чем его порадовать.

* * *

На столе зазвонил телефон. Стол был старинным, сделанным из благородного дерева, наверное, ещё при царе-батюшке. Таким же почтенным возрастом мог похвастаться и телефонный аппарат. Или он всё-таки несколько моложе? — чёрный бакелит его корпуса мягко отсвечивал. И никакого номеронабирателя на этом раритетном экземпляре не наблюдалось. Такая древность вряд ли могла сохраниться в каком-либо учреждении, кроме музея. Но в домашнем кабинете, принадлежавшем нескольким поколениям генералов Русаковых, эти предметы мирно соседствовали с развешанными по стенам экранами самых современных систем воспроизведения.

Взявший трубку не стал представляться — на другом конце провода отлично знают, кому позвонили. Просто сказал: — Слушаю.

— Дежурный капитан Редькин. Товарищ генерал, службой мониторинга обнаружены визоры, которые по всем признакам, должны находиться на Прерии.

— Хм! — Русаков, хотя его никто и не видит, сделал озадаченное лицо. — Сообщите подробности.

— Около суток тому назад была произведена покупка мороженого с оплатой через счёт, которым не пользовались около двух лет. Служба безопасности банка не слишком встревожилась в связи с ничтожностью суммы, но в свой черёд, навела справки и отправила запрос в наш адрес, потому что подтверждения обеспечения этих денег в принципе не может получить из-за отсутствия возможности связаться с Прерией.

— Понял, если бы не интересы банка, мы бы сами так ничего и не узнали, — хмыкнул Русаков.

— Так точно. Никто ничего подобного не отслеживает.

— Пользователя этих визоров установили?

— Федор Кириллович Матвеев, уроженец Земли, два года тому назад уехавший на Прерию.

— Нашли его?

— Занимаемся. Группы уже выслали. Но обстановка осложнилась тем, что этот Матвеев выключил визоры и даже засунул их куда-то в такое место, откуда не проходит сигнал. Возможно, утопил во время купания. Поэтому сразу отыскать его не получилось. Придётся анализировать записи разговоров и отрабатывать возможные контакты… Вот, докладывают о возобновлении работы визоров… опять пропали. Уточняем координаты.

— Объект не задерживать, наблюдать негласно и регулярно мне докладывать, — отдав распоряжения, генерал положил трубку и обернулся в сторону открывшейся двери. Это жена заглянула к нему в кабинет. Лицо так и лучится радостью:

— Федя Матвеев к нам приехал. Ты должен помнить этого мальчика — внебрачный сын Леночкиного мужа. Привёз фотографии внука и внученьки. Я уже скинула тебе, открывай. Посмотри, какие они славные. Вовсю ходят и даже бегают. Алиночка и Димочка! — с видимым удовольствием рассматривая на большом, в полстены, экране изображения своих внуков, жена продолжала радостно причитать:

— И Леночка выглядит прекрасно, только повзрослела, и Кирюша её уже не такой дикий, каким был, когда они у нас гостили.

— А это что за девочка? Вот эта, что купает внучку? Или это внук? У Матвеева что? Не один внебрачный ребёнок? — генерал привык обращать внимание на любые детали.

— Ниночка. С Федей приехала. Подруга, как сейчас говорят. На веранде они, пьют чай.

Русаков вывел на один из стоящих на столе мониторов картинку с камеры, установленной в углу террасы. Точно, сидят, плюшками балуются. С Прерии они, понимаешь, заглянули родственников проведать.

— Ну и зверинец у них во дворе! — комментирует генерал следующую фотографию из утерянной колонии — видно, как малыши катаются по траве в обнимку с крупным поджарым головастым котом. Дальше следует панорама, открывающаяся на город с возвышенности. Никого из родственников тут нет, и счастливая бабушка торопится перелистнуть, — погоди, — останавливает её муж, вглядываясь в вид на множество домиков, окружённых тонкими хлыстиками молодых деревьев. — Займи, пожалуйста гостью, а Федю пригласи ко мне. Хочу сам его обо всём расспросить.

* * *

— А ты здорово вырос, — лучезарно улыбнулся генерал после крепкого мужского рукопожатия. — Небось, бреешься уже? Проходи, устраивайся поудобней, — продолжил он, указывая гостю на удобное кресло рядом с журнальным столиком. — Признаться, уж и не чаяли мы с супругой хоть что-то узнать про всех вас. Волновались — живы ли. А то о событиях на Прерии ходили очень тревожные слухи.

Федор сел, куда велели и стал отвечать подряд на все высказанные положения:

— Так два года прошло, а питался я регулярно, да и живу, считай, на свежем воздухе. Бреюсь нечасто — раз в неделю где-то. А во время трёхдневной войны, действительно, все мы имели шансы погибнуть. Ма работала в нашем госпитале с ранеными беженцами. Папа этих беженцев по лесам собирал и переправлял в скрытые места, а мы с Мелкой прикрывали подходы. Слухи же, которые вы помянули, в вашем ведомстве, наверное, называют сведениями. Вы же в армии служите. Большой начальник. Только не знаю по какой части — папа мне не рассказывал. Зато знаю, что генерал. И, да, те самые три дня мы с вами были врагами.

— Были, говоришь, — Русаков уже понял, что парнишка насторожился и даже расставил все фигуры по местам. Словно в ожидании непростой партии в шахматы. — А сейчас?

— На Прерии больше не воюют. Прибывшие войска подчинились представителю президента, поскольку связь со своим командованием утратили. Стёпка говорит, что это законно.

— И кто у нас Стёпка?

— Степан Кузьмич Асмолов — он как раз и занимает самый высокий пост на планете. Сохраняет чрезвычайное положение и пользуется всей полнотой власти. Ассамблея, правда, собрала парламент, но только он не слишком популярен. Так, собираются, разговаривают о демократии, шумят на новостных порталах…

… а остальных вполне устраивает тирания? — продолжил генерал не законченную мысль мальчика.

— Где-то так. Но вообще-то я в политике ни в зуб ногой. Мелкая лучше разбирается.

— Мелкая — это Нина, которая с тобой приехала? А чем вы добрались до Земли? — как бы невзначай задал Русаков самый главный вопрос.

— Оказия случилась. Нас один знакомый подбросил.

— И этот знакомый — человек?

— Для меня — человек. Для вас, возможно, нет. Если вы про инопланетян, то да, один из них. Но большего рассказать не могу.

— Значит, на Прерии обнаружены представители других цивилизаций? И с ними есть контакт? — продолжил расспросы хозяин кабинета.

— Давайте, лучше, про Ма. Она очень по вам скучает, — попытался Федька увести беседу подальше от главного.

— Леночка в хороших руках. Я не сомневаюсь в её будущем. Но сейчас куда важнее позаботиться о будущем всего человечества. Наладить связь с соседями по Вселенной, ознакомиться с их опытом, чтобы не повторять ошибок, когда-то, возможно, совершённых ими.

— Опыт ихний я вам могу прямо здесь передать — они мне уже рассказали самое главное, — спокойно и уверенно ответил Федька. Посмотрел на собеседника, дождался одобрительного кивка и продолжил. — Одна из очень развитых рас считает самым высоким звание наставника — вожака младшей стаи. Работой воспитателя у них занимается лицо, облечённое всей полнотой ответственности в окружении малыша.

— Полнотой власти? — уточнил Русаков.

— Он сказал ответственности. А нашим языком этот человек владеет не хуже нас с вами вместе взятых.

Что же, кое-какие крохи важной информации из мальчишки удаётся извлекать. Он, конечно, упрямится, но проговаривается косвенным образом. А на прямые вопросы отвечать категорически не желает.

— Так сколько всего разумных рас известно обитателям Прерии? — генерал снова задал провокационный вопрос. И выслушивая отказ отвечать на него, скосил глаз в сторону лежащей на подлокотнике руки собеседника — на правой кисти поочерёдно дёрнулись все пять пальцев, левая же даже не шелохнулась. — Ладно, не буду больше приставать к тебе с неудобными расспросами. Надеюсь, вы остановитесь у нас? В доме есть свободные комнаты.

Когда Федька ушёл, генерал снял трубку всё того же старинного телефона.

— Дежурный! Объект с Прерии — тот самый Фёдор Матвеев, сейчас находится у меня дома. Установите за ним плотный контроль и подготовьтесь прощупать на предмет устойчивости. Надо выяснить, не получится ли из него извлечь всю нужную нам информацию, если как следует поднажать.


Глава 4
Взрослые игры

Здесь, в пригороде, среди разбросанных то тут, то там дачных посёлков, немало чудных уголков. Один из них — пруд с песчаными берегами — расположен буквально в километре от просторного и ухоженного участка, занятого генеральской дачей. Федькины сверстники — сыновья братьев мачехи и, естественно, внуки генерала, привели ребят сюда, чтобы поплавать. Пустынный пляж радовал своей мягкостью и чистотой воды, не взбаламученной купающимися. Поплавали, поныряли с короткого деревянного моста-трамплина, позагорали. Мелкая с интересом воспринимала окружающее, никак не комментируя новые для неё обычаи колыбели человечества — подобного вида пассивного отдыха в её жизни раньше никогда не бывало.

Впрочем, по здешним меркам этот отдых считался активным. Но девочка помалкивала, не торопясь высказываться по данному вопросу — ей всё это просто нравилось. На обратном пути сделали крюк, чтобы пройтись по магазинам, покупая лакомства и продукты, заказанные бабушкой. Заодно и визоры для Мелкой приобрели — недорогую, проверенную временем модель. Подключились к сети, проверили связь.

— Федь, я завтра, наверное, накуплю визоров на все деньги, что у нас есть, — полувопросительно обратилась она к другу. — Сам же знаешь, на Прерии это стало редкостью.

Парни, нагруженные пакетами, немного отстали — поклажа сильно сковывала их. А Федя, навьюченный ничуть не меньше, словно и не чувствовал веса — он был значительно сильнее сверстников — долговязый и жилистый.

— Хорошая мысль, — кивнул он. — Кстати, а что бы ещё такого привезти домой с Земли? У нас же там как бы дефицит всего высокотехнологичного.

— Умница, — улыбнулась Нина. — Тогда, наверное, не целые визоры нам стоит покупать, а только те микросхемы которые, собственно, всё и делают. Запихнуть их как-то в корпуса и запитать не так уж сложно. Зато привезём не десяток-другой, а сотни. Может быть — тысячи штук. А от того, что устройство подрастёт, превратившись, скажем, в шапочку, пользователи не слишком пострадают — всё-таки очень неудобно нынче жить без связи. Только нужно бы проконсультироваться с кем-нибудь знающим.

— Точно! Я попрошу генерала подсказать, к кому обратиться за советом — мы же с тобой тут почти никого не знаем.

— Понимаешь, Федя, какое дело. Русаков — человек военный. Он служит стороне, напавшей на нашу планету. Ведь мы помирились только с частями, которые оказались по ту сторону портала в момент обрыва сообщения. Но не с теми, кто их послал.

— Это что? Мы с тобой попали в стан врага? — озадачился паренёк.

— Ты только не говори об этом никому, — спохватилась Нина. — Но сам ни на минуту не забывай и не расслабляйся. Тот факт, что война не была объявлена, не имеет никакого значения — о её реальности ни тебе ни мне рассказывать не надо. Но формально мира заключено не было. Для спецслужб и разведок данное обстоятельство имеет значение. Они ведь, как правило, действуют негласно. А Русаков отлучается по делам службы, одетый в штатское — я видела.

Федьке захотелось почесать в затылке, но занятые раздувшимися от покупок пакетами руки не позволили. Только и смог, что оглянуться на отставших мальчишек — хотел убедиться, что они ничего не слышат. Но тех уже совсем не видно.

— Они свернули налево, — подсказала Мелкая. — Наверно, там можно срезать дорогу, просто мы не знали.

— Наверно, — согласился паренёк. — А если и не учитывать фактора войны, то хоть тебя, хоть меня можно привлечь за убийство — у меня двое на счету, и у тебя не меньше.

— Не трепещи, — скривилась девочка. — До доказательств отсюда не дотянуться, да и сам факт гибели этих бойцов тут неизвестен. В конце-концов, мы защищались, если уж на то пошло. А всего-то я хотела навести тебя на мысль, что не стоит беспокоить генерала даже намёками на то, что мы озабочены хоть чем-то, кроме проведывания знакомых и отдыха. Нужно вести себя беззаботно, словно мы дети — тогда, возможно, не привлечём к себе никакого внимания.

— Уже привлекли — генерал меня расспрашивал про инопланетян.

Мелкая тревожно взглянула на друга, но ничего не ответила — появились встречные — двое молодых мужчин — и пришлось сдвигаться вправо, чтобы с ними разминуться.

Но разминуться не удалось — оба мужчины короткими точными движениями сорвали со лбов ребят визоры и, как ни в чем ни бывало, продолжили идти дальше. Недалеко ушли, буквально на пару шагов — Федя освободил руки от поклажи и молча напрыгнул на правого, толкая его в спину и одновременно, подсекая отставшую в шаге ногу. Грабитель упал на спружинившие руки, зато второй в развороте врезал кулаком левой в лицо.

Кулак Федька успел перехватить обеими руками и перелетел правой ногой через плечо бьющего, выворачивая всю руку внутрь. Ботинок при этом попал в ухо. Незадействованная же левая нога, оперевшаяся в этот момент на плечо первого из грабителей, не позволила тому сразу подняться.

Продолжение драки оказалось скоротечным — нападающие были жестоко вырублены.

— Да уж — натаскал тебя Вадим Петрович, — только и сказала Нина, завладевая своими визорами.

— Наших бьют! — раздался истошный вопль из-за примыкающего к дороге забора — через распахнутую калитку валила целая толпа мужиков, причем со стволами в руках.

Федька закрыл своим телом подругу, давая ей время залезть в его рюкзак. Захлопали пистолетные выстрелы, а потом деловито, короткими очередями, ударил автомат — Т022 в руках снайпера Мелкой на дистанции в пару десятков метров выкосил нападающих почти мгновенно.

— Ты не ранен? — в Ниночкиных глазах плещется ужас. Она смотрит на грудь и живот друга — заметны следы чего-то на одежде, но крови не видно.

— Возможно. Но не сильно. То есть, мне больно, но повреждений я не ощущаю.

— Какие-то пули у них были чересчур мягкие, — девочка поспешно подобрала с земли несколько сплющившихся от удара комочков, ещё горячих, и, перекидывая с ладони на ладонь, затолкала их в кармашек рюкзака. — Кажется, нас пытались арестовать, — добавила она задумчиво, выключая визоры и складывая их всё в ту же жестяную коробку.

— Кажется. Делаем ноги.

Ребята перемахнули через забор и поднырнули под ветви яблонь.

* * *

А в это время, пусть и далеко, но все же в нашей галактике…

Словом, если отбросить излишние физиологические и культурные детали, то вполне обычный оперативный дежурный (малый круг из пяти фермиков, в котором, впрочем, только одна особь могла быть признана условно разумной, поэтому все же стоит говорить «он»…) выдал команду на отмену минутной готовности группе быстрого реагирования и занес в общий журнал информацию об инциденте:

«687.513.700635 получен тревожный сигнал от мобильного комплекса тактической защиты разумных симбиотов улья 217.82.11 класса „Дипломат“. Датчики зафиксировали атаку уровня „омега-12“. Потом была зафиксирована повторная атака уровня „тета -02“. В качестве мер противодействия комплексам защиты передано четыреста терраЭрг, получено — триста пятьдесят терраЭрг. Потери в пределах нормы. После чего были выполнены процедуры уточнения координат для развертывания временного портала и переброски к месту инцидента ударной группы.

Ввиду отсутствия сигналов о продолжении атаки, как от самих симбиотов, так и от датчиков оборонного комплекса, через двадцать микротиков выполнена стандартная процедура отмены. Инциденту присвоен класс омега-98. Данные с телеметрией и записями продублированы в канал связи улья 217.82.11 для принятия решений по инциденту.

Комплексы „Дипломат“ взяты на сопровождение с записью телеметрии и отслеживанием изменения координат»

Дежурный еще некоторое время обдумывал в общем-то не вполне рядовую ситуацию — на дикой планете кто-то проявил агрессию по отношению к, ни много ни мало — приближённым первого круга Матери одного из ульев. Причем, что вдали от цивилизации делали без охраны столь высокопоставленные особы — загадка из загадок.

Впрочем, пассивная защита, поставленная Матерью улья, справилась сама, значит нет и поводов для дальнейшего беспокойства.

Вторым моментом был странный статус виновников инцидента: разумные-симбиоты. Это значило специализированные существа… настолько далеко специализированные что… наводит на мысли о поставленных перед ними задачах и объясняет снабжение этих созданий комплексом защиты скрытого ношения.

Дежурный мысленно передернулся от полученной картины — кто-то из Матерей проводил операцию глубокого внедрения, для чего сформировал или вырастил две специальные особи, неотличимые от автохтонного населения. И отправил на выполнение задания. Появление в ходе этой глубоко и обширно спланированной и скрупулёзно подготовленной операции ударной группы десанта (как их называют эти… мягкотелые — альдебаранских тараканов) произвело бы впечатление… Да, произвело бы…

Ёще раз передернувшись от осознания размеров скандала, избежать которого удалось буквально чудом, оперативный дежурный быстренько выкинул произошедшее из головы. Лишние эмоции в его случае грозят лишними ошибками. И так едва-едва…

Но круги от произошедшего события начали расходиться. Сначала как рябь…

На ещё более далекой Прерии шевельнулась в своей норе Терм — мать того самого улья и, вытащив из недр подсознания часть личности Исследователя, запустила обработку полученной невероятной информации. После четвертого «программного сбоя» когда Исследователь «подвис», будучи не в состоянии решить логическую задачу — «как две особи могли попасть из зоны карантина на другую планету если портал не работает, а стартов в ближайшем космосе не зарегистрировано», — она слегка озверела и решила выяснить пару неясных моментов.

Тяжелый карантинный крейсер Идалту, дежуривший на орбите Луны, разумеется немедленно выдал полный пакет данных слежения — такое событие как открытие малого энергетического канала на поверхность Земли не прошло ни мимо его сенсоров, ни мимо экипажа. Появление оперативной агентуры фермиков на чисто людской планете… В общем разведотдел сектора получил от начальника штаба полновесную дозу скипидара высокой очистки и забегал как, эээ… наскипидаренный.

«Карантинщики» же с орбиты Прерии добавили в эту суету новую ноту — по прохождению сигнала об инциденте выяснилось, что над поверхностью именно «их» планеты был проложен канал передачи данных. Тут уже в «повышенный» режим несения службы перешла вся орбитальная группировка вместе с десантным модулем. Что, понятно, не прошло мимо внимания соответствующих структур у «добрых соседей» — фермиков, ответственных собственно за планету. Медленно, но верно, начал раскручиваться механизм подготовки к совсем не мирному разрешению вопроса. Любого вопроса.

Тем временем, Терм смогла-таки достучаться до орбиты. «Вечный» оперативный дежурный Зяблик, не понаслышке был знаком с нравом фермиков. И мигом понял, что перед ним сейчас не его любимая «мамочка» — та, что полтора десятка лет назад выкормила из соски подобранного в космосе котёнка. Нет, перед ним стояла МАТЬ, царица улья. И это, облечённое огромной властью существо ТРЕБОВАЛО объяснить ситуацию с похищением двух особей, облеченных её особым доверием и проходящих подготовку в рамках программы контакта.

Не удивительно — все возможные объяснения с приложением копий журналов мониторинга планеты и космоса были предоставлены практически мгновенно. Результаты анализа экстренно созданной комиссии вышли парадоксальными — «случилось чудо».

Понятно, что формулировка звучала несколько по-другому — «вмешательство субъекта имеющего возможности, далеко выходящие за рамки текущих возможностей любой из известных цивилизаций».

Как только чудо получило свое наукообразное объяснение — начавший было раскручивается механизм военной подготовки к конфликту замер в неустойчивом положении, потеряв цель. Замер… и покатился дальше, меняя жизнь и судьбу уже не тысяч, а миллионов разумных в разных частях оказавшейся весьма тесной галактики.

Совет Матерей с удивлением и радостью узнал, что их число вот-вот должно увеличиться, отчего впал прямо-таки в невообразимое состояние (негуманоиды вообще очень сложный объект для понимания), ближайшим которому будет ощущение, когда ладонь, положенная на живот беременной женщины, чувствует, что к ней с другой стороны прикасается маленькая ручка.

Но, поддавшись настроению, «совет» как-то не подумал, что некоторые подарки «будущей маме» могут быть восприняты остальными цивилизациями несколько… превратно. Действительно, что тут такого необычного? Накинули тридцать процентов стоимости и закончили досрочно строительство авианосца — ну неудобно же по столь важному поводу подарить, какую-то мелочь?

Даже просто скинутся и набрать на него команду разумных, и то более затруднительно. (У ульев с их жесточайшим кадровым голодом именно разумные особи были высочайшей ценностью. Но и тут, как говорится, с миру по нитке — набрали не только экипаж, но и полностью укомплектованную разумными десантную секцию — а это почти десять миллионов фермиков!)

Царский подарок, но принимая во внимание предпочтения новой царицы, самое то. И чего это остальные соседи так задергались? Тоже, наверно, радуются?

А соседи задергались. Идалту, как самые легкие на подъем, узнав о приближении новенького, прямо со стапелей, корабля, вспомнили, что давненько они не проводили никаких учений и призвали в армию резервистов. В границах какого сектора должны были проводится эти «учения» объяснять понятно не надо. Все взоры обратились в сторону Прерии.

Дольше всех тормозили Адамиты, но и они, наконец, преодолели свои извечные внутривидовые противоречия, и несколько объединенных флотов двинулись на усиление пограничных систем, чтобы занять стратегически важные пункты.

Вселенная готовилась к очередной «небольшой» (если брать её в общие рамки) заварушке. И шансы избежать конфликта без вмешательства провидения или сознательных усилий стремительно уменьшались — оружие, порой, стреляет и само.

Где-то там, на забытой всеми цивилизованными сообществами Земле во весь дух уносили ноги два мелких камешка, столкнувших всю эту лавину, но их судьба уже, по большому счету, никого не интересовала. Свое дело они сделали, даже помимо собственной воли.

А еще — из своего логова на берегу реки выбрался в ночную прохладу настоящий виновник всего происходящего. Старый, мудрый, всемогущий и полосатый — он задрал морду к небесам, полным миллиардов существ, которые называют себя «разумными», но так и не научились поступать в соответствии с этим хвастливым названием, и горестно завыл, проклиная свою глупость и детскую веру в то, что эти так называемые разумные способны делать выводы из набитых ранее шишек.

* * *

— Итак, вы их упустили! — генерал посмотрел на вытянувшихся в струнку подчинённых. — Какие потери с нашей стороны?

— Все живы, бронежилеты выдержали, но по две трёхлинейные пули в область сердца — контузия получилась серьёзная. Не скоро парни вернутся в строй.

— Не ожидал я от вас такого прокола, — Русаков поморщился, словно от кислого. — Так провалить простейшую операцию! Дармоеды! Разжалую всех, кто её разрабатывал.

— Так, товарищ генерал — всё было сделано как следует, но эти ребята совершено не по человечески поступали. Не только, не как обычные люди, но и не как профессионалы. Смотрите — мальчишка, вместо того, чтобы кричать «Караул, грабят!» или требовать свою вещь обратно, молча бросается в драку. Ни секунды колебания. Причём, обратите внимание! Сначала он действует достаточно мягко, но поняв, что имеет дело не с уличными хулиганами, а с подготовленными бойцами, меняет стиль и мгновенно их вырубает. Видите, какие быстрые движения? Словно время для него растянулось.

— В этот момент и следовало прекратить операцию, — буркнул генерал. — А не проявлять настойчивость, демонстрируя, что объекты имеют дело не со случайными грабителями, а с организованным нападением.

— Если бы мы просмотрели кадры ускоренной съёмки — так бы и сделали. Но на это просто не было времени. Поэтому заработал план «Б» — местная банда с пистолетами. По всей науке, хоть обычные люди, хоть обученные бойцы, должны побежать — тогда бы их догнали парализующие пули. Но эти так называемые детки всё сделали неправильно. Парень заслонил подругу, давая той время извлечь из рюкзака оружие и пустить его в ход. Он тупо пошел на заклание ради выигрыша буквально пары-тройки секунд времени.

— Такая практика встречалась когда-то в примитивных сообществах, — вступил в разговор молчавший до поры аналитик. — Мужчина обеспечивает женщине возможность спастись просто ради того, чтобы продолжился род. Никто не мог ожидать от этих ребят подобной дикости.

— Да, — согласился руководитель группы. — Смотрите, четко видно, как в мальчишку попадают пули. Вот и гримаса боли, и рефлекторные сокращения мышц. Но он сохраняет положение тела, изображая из себя щит. Тем временем девчонка приготовилась к стрельбе — и по ней тут же работает наш снайпер. Видите попадание мелкокалиберной пули в плечо! — кадры замедлились. — И отскок, словно от броневой плиты. Вот и второе попадание, на этот раз в голову. Новый отскок, гримаса боли, и… малышка продолжает вести огонь.

— Чертов автомат! Такой сильный бой, что просто ужас. Почему не подменили им патроны на пустышки?

— Они со своими рюкзаками не расставались, даже, когда посещали уборную. А вы наблюдали, как они спят? Спиной к спине, причём исключительно чутко.

— Да уж, деточки. Просто терминаторы какие-то. То есть жучков им не подсадили?

— Никак нет, товарищ генерал. Свои средства связи они выключили, из поля зрения аппаратуры вышли, а потом и от топтунов оторвались. На автобусных остановках или у железнодорожных станций не появлялись. В общем — словно растаяли. Если местность прочесать — может быть и удастся их найти, но для этого требуется целая дивизия.

— Так, давайте ещё детали — всё, что приметили.

— Пули в автомате тупоносые мягкие, оболочечные — у нас такие нигде не встречаются. Патроны, похоже, перезаряженные вручную — на гильзах заметен след дополнительного вальцевания. Изучение пуль, отразившихся от незнакомой защиты, продолжается, но уже сейчас можно утверждать, что твёрдость её при соударении весьма велика.

— Какая твёрдость? Помилосердствуйте! — воскликнул руководитель группы слежения. — Вот на этих кадрах мальчик в одних плавках, а девочка в купальнике. Поверх голой кожи на них ничего, кроме футболок, нет. Они ни на секунду не оставались без наблюдения. Или это какие-то фантастические невидимые и неосязаемые инопланетные доспехи?

На эти слова генерал Русаков только поморщился. Кажется, его доклад вызовет у руководства сильное недоверие. С другой стороны, если хорошенько подумать, его вообще могут неправильно понять, потому что наверняка знают, что у него на Прерии родная дочь. И что она участвовала в сопротивлении. Теперь знают, потому что изображения, привезённые гостями и записи всех разговоров с ними давным давно попали в аналитический отдел — оценены разрушения Ново-Плесецка и сделаны выводы о состоянии экономики самой аграрно-сырьевой колонии, лишившейся подвоза из метрополии.

Но, если жители этой планеты стали такими же, как «заглянувшие с оказией» мальчик и девочка — вряд ли удастся привести эту планету к повиновению силовыми методами.

Как бы, всё-таки разыскать этих подростков? Куда они могли подеваться?


Глава 5
Детские шалости

Федя и Нина промчались через сад, снова перескочили через изгородь и оказались на огороде, заросшем высокой крапивой — здесь пошли на четвереньках, обжигаясь время от времени. Испугали кошку и занырнули за сарай. Мелкая вдруг остановилась — тут недавно начали менять кровлю — сбросили с крыши потраченные ржавчиной ломкие железные листы. Но при падении эти отслужившие верой и правдой широкие полосы, похоже, планировали, словно опадающие листья, или их относило ветром, отчего они навалились на недотраченную поленницу, покосив её и образовав хаотическое нагромождение.

Нинка сноровисто вогнала валяющийся тут же дрын куда-то под низ кучи и, мотнув головой, дала молчаливую команду — поднимай. Федя поднял — получился «шалашик». Маловат, но им с Мелкой втиснуться места хватит. Девочка тут же подпёрла дрын поленом и вернулась на несколько шагов назад в проход между сараем и домом, где стояло ведро с чем-то в нём разболтанным. Его она и опрокинула, но не ударом ноги, а рукой — плавно и бесшумно. Потом нырнула в усыпанное чешуйками ржавчины пространство прямиком под подпертую поленом вагу. Извернулась там немыслимым образом и переставила подпорку чуть в сторону.

— Лезь сюда, — скомандовала она хрипловатым шёпотом.

Федя аккуратно положил освободившийся рычаг «как было» и занырнул в душную тесноту.

— Втяни ноги, скомкайся — скомандовала подруга.

Сжался, как мог, и почувствовал навалившуюся сверху тяжесть — Мелкая выбила полено, обрушив всю кучу прямо на них. Вовремя — затопали ноги бегущих людей, обиженно звякнуло попавшееся под них пустое ведро и, как минимум двое по разу наступили на хрустящее под их весом железо, выдавив, заодно, и воздух из Федькиной грудной клетки. После каждой такой экзекуции отчётливо скрипела перекладина деревянной изгороди — погоня явно перемахнула через забор.

Минут пять ничего не происходило, а потом раздалось старческое шарканние, и дребезжащий голос произнёс:

— Ходют тут всякие, а потом поленья пропадают.

— Кто ходит-то, бабушка? — донёсся приветливый мужской голос.

— Так сперва сопляк с соплячкой на четвереньках, будто собаки, пробежали. А потом вроде тебя крепкие хлопцы. И все мимо сарая да через забор.

— А это точно, что через забор?

— Глазами не видела, а только железом они гремели. И те, и другие. И чего носются?

— Воришек ловят, бабушка.

— А-а. Тогда ловите.

Тем временем новое лицо (точнее — голос) стало докладывать уже совсем другим, уставным тоном:

— Седьмой, я одиннадцатый. Во дворе Виртути Апулари восемь беглецов видела хозяйка. По её словам они перескочили ограду и выбежали на саму улицу. В какую сторону двинулись — неизвестно. Прошу выслать розыскную собаку.

Минута молчания, и снова тот же голос:

— Понял. Жду.

Лежать было крайне неудобно. Сверху давил груз старого кровельного железа, снизу было местами рыхло, а местами остро и колюче. Нинкина пятка под носом иногда немного шевелилась. И тишина. Потом запахло хлоркой. Ещё через некоторое время заурчал мотором грузовик, но он проехал мимо, не остановившись.

Из-за того, что лежали ребята головами в разные стороны, переговариваться оказалось решительно невозможно. Непонятно было, видит подруга хоть что-нибудь, или, также, как у него поле зрения для неё полностью перекрыто лохмотьями старого железа? Но в бою для Федьки Мелкая — однозначно командир. И, если не может распорядиться, значит его дело — следовать её примеру. Лежать, делая вид, будто их тут нет. Как вот только быть с собаками? Эти создания обязательно их учуют.

Полчаса прошло или час — трудно сказать. Опять заурчал мотор, но не грузовика, а чего-то поменьше. Потом он смолк, захлопали дверцы.

— Сюда, пожалуйста, — снова раздался ставший уже знакомым голос. — Вот в этом проходе беглецов видели последний раз.

Потом жалобно заскулила собака, после чего последовала длинная тирада, в которой не содержалось ни одного слова, достойного публикации в открытой печати. После чего последовало разъяснение:

— Вы издеваетесь, да? Тут же всё облито хлоркой! Да мой Джульбарс после этого неделю ничего унюхать не сможет! — после чего непечатная речь была возобновлена в усиленном варианте с добавлением отдельных особо акцентированных угроз.

— А чего ваши бегут и под ноги не смотрят? — прорезался вдруг дребезжащий голосок хозяйки. Те-то, на карачках, проскочили так, что их и не слышно было. А такие как вы, бугаи, сразу и загремели ведром. От с них и спросите… — дальше всё покрыли раскаты уставно-матерного.

Ещё несколько человек прошлись по железу и Федьке, рассуждая об оставленных следах, о расшатавшейся перекладине забора и отсутствии выраженных вмятин на траве. Даже новичок в этом деле Федор Матвеев еле сдерживал смех. И искренне сочувствовал опытному следопыту Нине Утковой, которая, слыша эти рассуждения, должна корчиться от хохота.

* * *

Отчёт наверх Русакову пришлось посылать с пометкой об экстренной срочности. Ответ тоже не задержался: «Действуйте по обстановке», — вот что вменили ему в обязанность. Мудрилы!

Поднятая по тревоге дивизия внутренних войск была срочно переброшена в район поисков. Солдат и офицеров заставили сдать оружие, предупредили, что разыскиваемые не задумываясь стреляют на поражение, поэтому, увидев их необходимо со всех ног удирать, по дороге незамедлительно докладывая о месте и времени встречи. Фотографии ребят раздали всем. Не помешало бы ещё переодеть солдат в штатское… но некогда. Кто знает, насколько быстро перемещаются беглецы и как скоро покинут контролируемую зону? А может, они сделались невидимыми? Или ушли наземным порталов к себе на Прерию? И бесполезно поджидать их около квартиры тётки, где ребятишек давно опознали по записям камеры домофона.

Нет, погорячился он с этой дурацкой проверкой. Лучше бы принимал их дома в роли хлебосольного хозяина. Занимал беседами, гостинцев послал дочке и внукам. И этому… дикому… Матвееву. Предложил бы навещать старика, когда в другой раз выпадет случай тут побывать.

Эх! Если бы он успел прослушать запись разговора между недорослями как раз перед самой провокацией! Ведь это действительно обстрелянные бойцы — не дрогнула у них рука вступить в бой мгновенно. Хотя, такие сопляки с виду! А что за Дару Руслановну упоминала девочка?

Профессиональная память старого сотрудника разведки быстро выудила из своих хранилищ образ симпатичного курсанта, свалившего на полигоне хитрую мишень-обманку. Точно — на поиски этой девчонки ещё посылали целую группу как раз на Прерию. Не их ведомство, а коллеги-конкуренты. Кажется, пора переговорить со старым товарищем. В прошлый раз незадолго до событий они довольно полезно обменялись информацией. Ведь намекал же ему бывший однокашник, что на планете скоро будет очень плохо. И ещё, насчёт инопланетян предупреждал. Жалко, что в тот раз он не разобрался в том, насколько это серьёзно. Даже дочку оставил в угрожающем районе.

Тем более — интуиция говорит — не найдут они этих ребяток. А найдут — живыми не возьмут, что, оказывается, грозит не международным скандалом, а конфликтом с неведомым сообществом, умеющим делать невидимую и неосязаемую броню. И преодолевать световые годы межзвёздного пространства.

Подойдя к телефону, Русаков снял со старого бакелитового аппарата трубку и распорядился немедленно прекратить поисковые мероприятия. Не хватало ему тут ещё каких-нибудь таукитян на боевых треножниках.

* * *

Из-под кучи выбрались уже под вечер, когда сначала ветерок стал шелестеть листвой, а потом и капли дождя забарабанили по железу. Занемевшие мышцы с трудом справились с многократно потяжелевшим за день грузом. Ушли не назад и не вперёд, а ползком перебрались на смежную делянку, поднырнув под изгородь через собачий лаз. Потом по канаве, идущей через зады, выбрались на околицу, а уж оттуда — к озерцу. Переждали, когда разойдется с берега запоздалая компания, оравшая незнакомые песни, и скорее стираться-отмываться.

Обратно в город они пробирались исключительно пешком через огороды, поля и перелески, ночуя под открытым небом и избегая любых людных мест. Чем питались? Ну, за три-четыре дня от голода не умирают. Несколько ранних яблок, черствый батон, выброшенный кем-то прямо в пакете, один раз попаслись в малиннике, горох встретили на попутной пригородной делянке. Не обессили, в общем.

Ни о чем, кроме как добраться в нужное время до сквера, где они появились неделю тому назад, не думали. К счастью, сюда не так-то сложно было дойти в обход людных перекрёстков, пересекая улицы в не положенных для перехода местах. Эту часть города Фёдор знал прекрасно.

Когда, дожидаясь нужного времени, прятались в подвале дома, расположенного неподалеку от заветного сквера, приметили в закутке у служебного входа в магазин штабель картонных коробок. «Под трактор», гласила надпись на них. На других было выведено «Устарело, на помойку». Или ещё: «Неликвид». Или «Брак, на выброс». По состоянию тары было заметно, что всё это давненько тут собирается, размокая под дождями.

Федька не утерпел — заглянул. Игрушки, однако. Рука его привычно забралась в то место, куда обычно вставляется ЧИП управляющей схемы. Надо же — это ведь процессор! Простенький по меркам Земли, он представлял для технологического уровня Прерии недостижимую пока вершину. Об этом часто толковали в окружении Представителя Президента, где Федька бывал по делам службы. Интересно — сколько их тут?

Оставшееся до убытия время ребята были заняты извлечением крошечных блочков — плат размером с ноготь мизинца со штырьками контактов и бугорками микросхем. Ящик за ящиком они перебрали всё подряд. Не так уж много добыли, кстати. Даже не совсем наполнили алюминиевый солдатский котелок. И помчались к месту прибытия.

Ну а потом взялись за руки и точно в установленный момент оказались на набережной Белого Города.

Солоноватый бриз тянул со стороны океана. Над горами всходил тёплый Гаучо, а работники кафешек протирали столы и стулья на верандах, открытых в сторону плавных волн. Ребята сразу направились туда, где подавали салат Рудокоп с несколькими сортами мяса. Если идти домой к Федькиным Па и Ма, то, прежде чем поесть, придётся готовить — а никакого терпежу уже не оставалось. Кроме того, хотелось поговорить, не вслушиваясь тревожно в каждый шорох.

— Федь, ты понял, откуда на нас взялась броня?

— На нас? То есть и на тебе тоже? Откуда ты знаешь — по тебе же не стреляли.

— Стреляли. Думаю, снайпер с полицейской мелкашкой, потому что даже синяков не образовалось от попаданий. В плечо и в висок — вторым выстрелом меня явно намеревались убить. А вот по тебе лупили тяжёлыми мягкими пулями — травматика или парализующие. Или шоковые? Я подобрала несколько штук — покажу Даре Руслановне, она может их опознать, хоть и плющенные. То есть тебя не собирались убивать. Да и меня тоже, пока я не начала косить их бойцов. Так ты мне не ответил про броню — ты её на себе чувствуешь?

— Не чувствую. И на тебе не чувствую. А откуда она взялась? Давай подумаем вместе. Ведь, кроме как от инопланетян, просто неоткуда, — парень распахнул на груди рубашку и уставился на синяки, уже начавшие сходить. — Видно же, что сила удара распределилась по площади, которую можно закрыть двумя твоими ладошками. То есть — ничего волшебного — словно прикладом лягнуло. Сообразить бы, за счёт какого эффекта?

— Помнишь, в прошлом году, когда ты кормил этих ужасных альдебаранских тараканов — они ещё просили нас надевать колечки на пальцы и браслетики на запястья и щиколотки? — спросила Нинка. — Якобы, это детекторы для снятия данных о пульсе, давлении, уровне гормонов.

— Помню, как надевал. Но не помню, чтобы снимал или отдавал обратно. Они же совсем невесомые были и тонюсенькие. Я их просто не замечал, — Фёдор уставился на запястье своей левой руки, потом правой. Повторил эту процедуру с Мелкой, но так ничего и не понял.

— Девушка, — подруга подозвала официантку и попросила положить руку на стол рядом со своей. Чуть погодя и юноша возложил туда же свою граблю. Все трое уставились на запястья… вот наблюдалось некое неуловимое отличие, а в чём дело — так сразу и не скажешь.

— Хм! Очень уж бледные татушки у вас! — наконец выразила своё мнение официантка. — Руки бы повыдергать тому мастеру, который это делал.

Только после этого и Федя и Нина наконец уловили изображение тоненького витого шнурочка, охватывающего запястье. Оно почти терялось под загаром — еле угадывалось.

— Спасибо вам, мы обязательно это сделаем, — согласилась Мелкая.

— Только выдёргивать придётся не руки, а жвала, — поправил её товарищ, едва официантка достаточно удалилась.

— Всё надо вырвать с корнем, а потом обратно приделать, но другим концом. Ты, хрюндель мой ненаглядный, понял ли головой своей садовой, что мы с тобой теперь постоянно сидим на кукане? Да ни ты, ни я и почесаться не можем, чтобы об этом не узнал предводитель альдебаранских тараканов. Если мне не изменяет память, его зовут Минатор.

— Точно! Минька! — хлопнул себя по лбу Фёдор. Мы с ним в виртуале после игр в войнушку рекреацией занимались — его мама там считается модератором.

— В следующий раз в этот виртуал сунешься — навсегда останешься без сладенького, — сказала, как отрезала, посуровевшая Нинка. — Во всяком случае, на глаза мои больше не показывайся. А то, мало того что я стала неизвестно чьей марионеткой, так ещё вдовой меня сделать захотел?! — девочка совсем раскисла и даже зашмыгала носом.

— Пойдём домой, — Фёдор потянул её из-за стола. — Приготовлю тебе роскошную ванну, потру спинку и уложу баиньки на белоснежные простыни. А то последние дни как-то у нас прошли уж слишком по-спартански.

* * *

Заслуженный, почерневший над походными кострами котелок прекрасно смотрелся на фундаментальном столе Представителя Президента на Прерии Степана Кузьмича Асмолова, в просторечии любовно именуемого Степашкой-тирашкой. Его супруга, из-за неказистого вида ни под каким номером не упоминавшаяся в рейтинге леди планеты, осматривала платы с процессорами, изредка вставляя некоторые в немудреную на вид приспособу с табло на верхней стороне.

— Удачно это вы с Ниной клад нашли. Почти все камни перепрограммируемые штатными способами. Берём. Однозначно. Стёп — отдай за это всё, что попросит. Мы же теперь несколько десятков технологических линий переведём в автоматический режим, — Делла действительно не леди, потому что она очень занятой человек — главный мозг планеты, работающий на стыке науки и производства.

— Парапланы нам с Нинкой выделите, — ни секунды не сомневаясь назначил цену Фёдор.

— Хорошо, — согласился Степан. — Посиди тут чуток — я распоряжусь, чтобы доставили.

Делла завладела вожделенным котелком и помчалась.

— Посуду верни, — только и успел крикнуть ей вслед Представитель Президента.

Понимающий человек — что тут добавить?

— А ты, Нах-Нах, дурку тут мне не дури. Не хочешь говорить как, так хоть скажи — когда ты в другой раз собираешься прошвырнуться на Землю. Я тебе и бабла выдам наличкой, ещё на земных монетных дворах напечатанной, и список чего купить. Не забывай — ты теперь государственный человек — чиновник. На службе состоишь, а не просто так.

— Так Стёп! Это случайно вышло. Момент тоже не я выбирал — нет у меня постоянного канала. И вообще — мне в школу через месяц идти. Там уж ни на что времени не будет. В выпускном классе программа совершенно убойная.

— Ладно. Но список студентов с Прерии, что получают образование на Земле, выучишь наизусть вместе с адресами. Когда снова там окажешься, разыщешь и доставишь сюда. Нам они нужны до зарезу. А после школы чтобы сразу ко мне явился — твоё место тебя дождётся.

— Стёп! Я решил уже кем после школы стану — поступлю в дошкольный техникум и выучусь на воспитателя.

— А. Фи. Геть, — только и ответил глава целой планеты. Он немного посидел, соображая, а потом его озарила новая идея.

— Слушай, поскольку вы с Мелкой всюду вместе, то и она в курсе всех ваших отношений с чужими. Я тогда её приглашу.

— Дурак ты Стёпка, — ясно и однозначно выразился Фёдор. — Нинке нужно дальше учиться. На биолога. И кого ты, скотина, чужими назвал? Они такие же, как мы, только иначе выглядят. Пока ты этого не усвоишь своей тупой от осознания человеческого величия бестолковкой, никакого контакта даже и не ожидай — никто не стремится общаться с теми, кто его не уважает.

— Выпей, Федя, сока с тэрником, — глава правительства сам смешал напиток в низком широком стакане и передал его юноше. — Не горячись. Знаю, что тебя бесполезно уламывать. Но нам сейчас остро нужен прорыв в области технологий. И для этого не хватает решительно всего. Твой котелок с ЧИПами продвинул промышленность сразу на несколько лет вперёд. Но я просто ума не приложу, как создавать целую область — радиоэлектронику. Мы уверенно топчемся в середине прошлого столетия, продвигаясь вперёд микроскопическими шагами. А если портал откроется, и сюда прибудут новые дивизии?

— Ладно, замнём вопрос, — выпив глоток бодрящего напитка, Федор потерял запал — вспомнил, что должен вести себя, как взрослый. — Нет у меня такого контакта, который действовал бы по моей инициативе. Имею ввиду — с людьми других рас. Думаю, они меня прощупывают. Для чего — ума не приложу. А только выводы, которые после общения с ними возникают в моей голове, толкают меня на стезю дошкольного воспитателя.

— Стратегически ты прав, — неожиданно согласился Асмолов. — Это меня сиюминутные проблемы сбивают на спешку и суету. Так что действительно — замнём.


Глава 6
Дома

Шеф службы безопасности вошёл во двор отцовского дома, когда никого, кроме ребят, там не было. Нинка развешивала постирушку, а Федька вычёсывал колтуны из шерсти своего пса Фагора. За два года этот представитель породы прерианских пастушьих не только достиг полного роста — примерно с пони, но и научился быть послушным и сдержанным во всех отношениях.

Но очень скучал, если хозяин надолго оставлял его где-нибудь.

— Привет, Нах-Нах. Салют Мелкая, — ещё от ворот начал здороваться Серджио. — Клянусь мама-мией, что не стану расспрашивать вас про инопланетян. Вы мне про Землю расскажите. И по долгу моей службы, и потому, что я за ней скучаю.

— А ступайте-ка вы, господин Моретти, на веранду. Выбирайте там себе самое удобное кресло и располагайтесь в нём надолго — мы многое поведаем вам… до определённой грани, разумеется. Только сначала нам необходимо пошептаться, чтобы эту грань… выработать, в общем мнение о том, докуда рассказывать, — пригласил Федя.

— Надеюсь, работать будем под диктофон и камеру? — уточнила Нина. — Если вы не захватили их с собой, то у нас всё найдётся.

— Ай! Зачем обижаешь старого шпиона? — улыбнулся гость. — Конечно я запасся всем необходимым.

Так, с прибауток начался разговор с главным разведчиком Прерии. Вообще-то это было больше похоже на допрос — из ребят выуживали даже мельчайшие детали. Скопировали с визоров все сделанные записи — особенно порадовали «трофейные» — в них сохранилась куча бытовой информации. Ну а вспоминать разговоры пришлось вплоть до последней интонации. Утаили всего два момента. Броню и саблезуба.

— За сотрудничество спасибо, — подвёл итог Моретти. — Довольно неожиданным оказалось то, сколь охотно вы сегодня сотрудничали.

— Не подкалывайте нас, Серджио, — Нина строго посмотрела на «дознавателя». — Про наши людские тайны мы для вас — открытая книга. А из вопросов, касающихся других разумных рас… как у вас проходит изучение организации общества мегакотов? Мы непрерывно соседствуем с ними, сотрудничаем, пересекаемся на каждом шагу.

— Ладно, ладно, не наезжай. Как бы ни было устроено их сообщество — они для нас естественные союзники. А вот ваше поведение на Земле может быть смело оценено на три «Л»: Лодыри, Лопухи, Лохи. Почти ничего не узнали, постоянно подставлялись под удар и продемонстрировали полную неспособность прогнозировать возможные угрозы. Давайте-ка я выдам вам налички на случай, если вы снова случайно там окажетесь, и список вопросов для выяснения в сети. Купите «чистые» визоры, и накачаете в них прямо из поисковика. Потом выключите их, заэкранируете, и никто вас не найдёт.

* * *

Прерия во многих отношениях может считаться деревней — на ней все про всех всё знают. Поэтому Мелкая сильно опасалась, что начнётся паломничество людей, у которых имеются поручения на Землю. Однако, шло время, а больше визитёров не было.

Федя продолжал трудиться помощником президента, отчего не было ему ни сна ни отдыха ни светлым днём, ни тёмной ночью — работал мальчиком на посылках, выполняя самые разные поручения: начиная с отвезти пару рулонов рубероида на стройку, где вдруг выяснилось, что по недосмотру запороли опалубку, а бетон надо срочно заливать, пока он не схватился, заканчивая «изучить вопрос и принять по нему решение» — это про налаживание масштабного производства шёлка в Ткачёвке.

Мелкая же проводила кучу времени, погруженная в визоры. Это бывает со всеми, кто впервые дорывается до богатств сети и соблазнов виртуала — а тут — такое приобретение! Парень к этому относился с пониманием и старался не мешать.

Каникулы близились к концу, когда однажды, забежав к Степану Асмолову, чтобы передать ему образец ткани и похвастаться достигнутым успехом, Федька застал представителя президента за верстаком с напильником в руках. В тисках был зажат мелкашечный ствол.

— Ты чего это выдумал? — не удержался Федька от вопроса.

— Дара приволокла Деллке на анализ кусочки металла. Представляешь, тяжёлый сплав, мягкий, как воск! Я посчитал сначала, потом отлил пули и отстрелял — останавливающее действие просто обалденное. Тогда попробовал сделать жаканы — вообще хорошо. Теперь нужно придумать под этот боеприпас достойное стреляло. Калибр, сам понимаешь, наименьший из распространённых — для деток. А то и отдача великовата, и оружие слишком тяжёлое, и разнобой и в системах и в калибрах.

— И где мы возьмём столько этого сплава, чтобы хватило на всех? — полюбопытствовал гость.

— Уже пробовали делать — всё получилось. Хитростей там немного — с ними быстро разобрались. Теперь дело за оружием. Для детсадовсцев, имею ввиду. Для младших школьников я под патрон Макара что-нибудь подберу для копирования, а для средних классов думаю мы срисуем твоего коротышку.

— То есть планируешь унификацию патронов для малолетних стрелков?

— Я же должен мыслить в государственных масштабах, — ухмыльнулся Стёпа.

— Интересная логика выпиливается, — почесал репу Федька. — Поскольку я теперь делаюсь старшеклассником, так мне полагается обзавестись стволом посолидней. Что присоветуешь?

— Твой вариант — десятка. Посмотри на себя в зеркало — какой кабаняра вымахал! Примерься к моей — это уже серийный образец.

Гладкоствольная самозарядка десятого калибра — отличное оружие для самообороны при нападении животного. Специально сконструированное Степаном Асмоловым, когда он и не помышлял становиться Представителем Презиента, а просто ухаживал за своей будущей женой, изо всех сил стараясь той понравиться.

А нравились ей хорошо работающие механизмы или приборы…

— Саблезубый тигр пришёл, — раздался механический голос электронного синтезатора. Это коммуникационный блок мегакота-охранника сделал перевод с моргалуса на русский.

Молодые люди вышли из-под навеса и посмотрели в ту сторону, куда был направлен взор Стёпиного телохранителя — далеко, за пределами периметра проволочной городской изгороди виден силуэт крупного животного из семейства кошачьих.

— Ишь, какие глазастые! — одобрительно высказался Федя. — А чего он там топчется? Его же автоматика ворот и калиток пропускает беспрепятственно.

— Это не Мешок, — объяснил мегакот.

— Тогда, зачем он сюда припёрся? — поинтересовался Стёпа.

— Хороший вопрос. Пойду, спрошу, — Федька закинул за спину автомат и потопал к ближайшей калитке городского периметра. С некоторых пор он с большим интересом стал относиться ко всему, связанному с этим видом «животных».

Стёпа не стал ни отговаривать его, ни ещё как либо вмешиваться. Он тоже кое-что знал от шкипера шхуны «Ассоль». Той самой, с борта которой Нах-Нах и Мелкая столь внезапно отбыли на Землю.

* * *

Саблезубы, как правило, на людей не нападают. Но и не бегут от них, сломя голову. Не суетливый это зверь и не назойливый. Обычно держится в стороне и сам, в случае чего, позволяет человеку убежать или обойти себя стороной. Так написано во всех учебниках по выживанию на планете.

Разумеется, никто, находящийся в здравом уме и твёрдой памяти, не пытается сблизиться с ним. Неизвестно ничего и о любителях охотничьих трофеев, хваставшихся шкурой этого зверя. Вот не случается как-то ничего подобного. Даже логова с котятами ни разу никто не встречал. Хотя видели и малых деток, и подростков. Когда с матерью, а когда и предоставленными самих себе.

Это Федька вспоминал, пока топал через покрытый жухлой травой пустырь, направляясь на встречу с представителем семейства кошачьих.

— Если слышишь меня, остановись, — возник у него в голове чужой голос.

Федька остановился. До саблезуба оставалось около двух сотен метров.

— Надо встретиться. Завтра приходите с подругой к речке, что впадает в океан севернее города. На её левом берегу расположен холм с травянистым восточным склоном. Тихое уединённое место, — произнёс всё тот же голос.

После этого тигр встал с вершины валуна, на котором лежал, и потрусил в сторону леса.

«Надо же, — подумал Федька. — Если кто смотрел со стороны — своими глазами наблюдал бы, как безголовый Нах-Нах согнал с удобного места ни в чём неповинную животину, прилёгшую отдохнуть и погреться на солнышке. Конспирация, однако.»

* * *

Лететь на собственных парапланах очень приятно. Федька с Нинкой отправились на поиски холма с травянистым восточным склоном не пешком, а на транспорте — больше десяти километров от дома Па и Ма до места встречи. Тут всё знакомо ещё со времени трёхдневной войны — ногами они этот маршрут помнят прекрасно.

Четверть часа полёта, и перед ними череда пологих возвышенностей, поросших лесом и кустарником. А вот и склон, обращённый на восход — нет на нём ни кустов, ни деревьев, только дикий клевер и хорошо заметные издали одуванчики.

Ребята — не самые великие искусники в лётном деле, поэтому приземлились у подножия на не слишком плотно укатанный просёлок.

— Узнаёшь?

— Да. Наша вторая лёжка. Вон в тех камнях меня приложили гранатой. Давай подождём — что-то не видно пока никакого тигры.

Свернули купола и поднялись почти на самый верх. Камни, среди которых они когда-то прятались, ожидая появления врагов, оказались покрытыми слоем земли, поверх которой проросла трава — наспех набросанные ветки, державшие глину и дёрн, сгнили и провалились.

— Меня зовут Цуцик, — раздался голос прямо в головах у ребят. — Мешок был вынужден заняться исправлением последствий своего недальновидного поступка, и некому стало присмотреть за тем, что творится здесь. Поэтому меня срочно вернули на Прерию, прервав процесс обучения. Вас рекомендовали, как единственный безопасный контакт среди людей… на крайний случай.

— И этот случай наступил? — удивлённо воскликнула Мелкая. — Что стряслось?

— Впрочем, можете не объяснять, — поторопился сгладить порывистость подруги Нах-Нах. Постараемся быть полезны в меру своих сил. И не беспокойтесь! Если вам удобней общаться с нами, не показываясь на глаза, то ничего страшного.

— Я не то, чтобы прячусь от вас, но хотелось сохранить некоторую непринуждённость общения. Обычно мой облик вызывает заметную напряжённость и создаёт условия для возникновения неискренности. Хотя в ваших книгах и написано, что наш вид не нападет, если не спровоцировать, но природный страх приматов при виде кошачьих, как правило, одерживает верх.

— Пожалуй, — согласилась девушка. — Уж на что Мешок приучил всех к своему образу и присутствию, а даже мой Феденька чувствовал оторопь, находясь с ним в одной каюте. А я, наверное, остолбенела бы от страха, когда бы не держалась за его руку.

— Не свисти, — парень обнял подругу и притянул к себе. — Я стараюсь не трусить, чтобы не оказаться боягузом по сравнению с тобой. Но вообще-то, — обратил он мысль в сторону невидимого собеседника, — на всякий случай нам бы стоило привыкнуть к вашему присутствию, чтобы в другой раз при встрече не показаться невежливыми.

— Хм! Вежливость и отвага — гармоничное сочетание. А, выпади вам встретиться с неразумными животными, внешне неотличимыми от нас? Мы ведь очень похожи на эндемиков. Да ещё и повадки их копируем.

— В этом случае, полагаю, будет полезно спросить у того, с кем столкнусь, не жаждет ли он общения? Разумеется, ответное молчание придётся истолковать как отказ и не быть назойливым.

Негромкий мурлыкающий смех, раздавшийся в головах ребят, воспринялся приятно и вызвал ответные улыбки. Сразу поднялось и без того хорошее настроение.

— Собственно, мне не с кем обсудить одну тонкость, — продолжил Цуцик. — В вашем языке отмечено довольно много слов, выражающих разные степени приязни. Меня смущают два из них — товарищ и друг. Никак не могу уловить разницу в тонкостях их применения. Или тонкость в разнице…

— Ну… не знаю, — смутился Фёдор. — Я как-то не задумываясь применяю и то и другое и не чувствую отличия.

— А я чувствую, — добавила Нинка, — но не готова выразить внятно. То есть мы с тобой во время войны были товарищами, а потом стали и друзьями. Только непонятно, какой из этих видов приязни сильнее.

— Погоди! Помнишь? Что-то вроде: «Живота не пожалеть за други своя». То есть за друга — насмерть, — принялся рассуждать юноша. — А товарищество — оно и торговое бывает. То есть — за товар. Но тоже насмерть.

— Это ты пытаешься проникнуть в коренные истоки слова. А в жизни исходные значения уплывают от своего первоначального понимания… то есть уплывает понимание первоначального значения и становится не первоначальным, — Нинка запуталась в словах и хихикнула.

— Кажется, я уловил нюанс, — откликнулся Цуцик. Но тоже не могу ясно передать его. Наверное, дело в том, что с другом расставаться печальнее, чем с товарищем.

— Наверно, — кивнула Нинка. — Товарищи, они по оружию. Или по борьбе. А друг… знаешь, тут по сёлам кое-где жену называют дружиной. А жениться — одружиться.

— У нас на Эолке, что к западу от Большого Хребта, я таких слов не встречал, — как бы про себя произнёс саблезуб, но слова эти в головах ребят прозвучали отчётливо.

— Так ты не инопланетянин? — удивился Федька.

— Раса моя не отсюда, а на свет я появился здесь. Мама работала на Прерии. Она меня оставляла у фермеров пожить — знаешь, я их по-настоящему полюбил, этих бесхвостых приматов. Но по условиям маминой работы приходилось притворяться неразумными. Было весело. Я копировал поведение домашних кошек — меня даже метлой гоняли и трясли за загривок, пока я не вырос. Гы-гы-гы. Учился экстерном… то есть в домашних условиях. А после войны меня отозвали за вмешательство в дела наблюдаемой планеты и посадили за парту.

Но сейчас, когда весь прерианский отдел срочно отозвали к границам сектора и прислали меня сюда, чтобы я тут за всех отдувался, выяснилось, что мне больше нельзя появляться в родных местах.

— Э-э-э… погоди. Как это ты вмешивался в наши дела? — вскинулась Мелкая. — Воевал? За нас?

— Да придушил нескольких десантников, когда они охотились за моими соседями. Домашнему животному это простили бы, но я же «дикий зверь из дикого леса», убивший чуть не десяток представителей вашего вида. Нельзя мне теперь в родные края. Те, кто мне доверяет, поссорятся с теми, кто меня боится. А это неправильно, — протяжный вздох крупного зверя, прозвучавший в голове, это вам не шуточки. У Мелкой даже поджилочки затряслись. Да и Федька невольно содрогнулся.

— Знаешь, Цуцик! Я тебя понимаю. Сам недавно почувствовал нечто подобное, когда побывал на родной Земле. Там за нами отнюдь не с мётлами гонялись. Из-за этой проклятой войны я стал чужим в родных местах.

Из Нинкиного глаза выкатилась слезинка — она тоже сочувствовала «зверю».

В тишине стал слышен звук мотора — какое-то четырёхколёсное недоразумение катило по чуть приметной дороге у подножия холма. И, надо же, остановилось рядом с лежащими на обочине парапланами.

Водитель, а он один сидел в собранной из разнородных частей машине, заглушил двигатель, мазнул равнодушным взглядом по чужим вещам, взвалил за спину большой ранец и двинулся вверх по склону, почти прямиком к ребятам — совсем чуточку мимо. Увидел он их довольно скоро, но не подошел и не поздоровался, как это принято у местных. Даже не кивнул — прошёл словно мимо пустого места. Остановился этот человек в паре десятков шагов выше по склону и стал там что-то искать, раздвигая траву.

— Вам помочь? — Нинка с Федькой уже подошли. Собственно, подошла Нинка, Федька просто держался рядом. — Холмик, который вас интересует, вон там, она показала рукой правее и немного дальше.

Мужчина переместился, куда показали, и вскоре обнаружил искомое. Срезал траву серьёзным длинным ножом, оттащил в сторону полусгнивший повалившийся деревянный столбик с оплывшей надписью, извлёк из ранца несколько блестящих стальных пластин и собрал из них обелиск, который стал пристраивать над могилкой.

— С той стороны полагается ставить, чтобы был в ногах, — подсказала Мелкая.

— Откуда ты знаешь, — впервые открыл рот неизвестный. — Ты их хоронила! — вдруг догадался он. — А кто их…? — он посмотрел на ребят с такой ненавистью…

— Я. Оттуда, — показал Федька в сторону кучи камней.

Лицо мужчины налилось гневом. Он отбросил нож и угрожающе шагнул к подростку. В этот момент на его плечо опустилась тигриная лапа. Сильно опустилась. Так, что отбросила в сторону и свалила с ног. Цуцик по-звериному зарычал, оскалился и навис над горлом поверженного врага, грозя вцепиться тому в глотку клыками длиною в две ладони.

— Цуцик! Фу! — воскликнула Мелкая. И зверь подчинился, всей мордой изображая при этом неудовольствие. — Наверное, напрасно я тебя тогда не добила, — обратилась девушка к мужчине. — Два индивидуальных пакета извела на перевязку и три шприц-тюбика вколола. В тот момент, когда Федя лежал без сознания от твоей гадской гранаты.

За время, пока длился этот монолог, саблезуб куда-то спрятался.

— Извини, девочка, — вдруг словно пришёл в себя мужчина. — У Мишки на Земле жена осталась на сносях в Нижнем, у Глеба братишка в пансионе в Питере, совсем малец, а я один как перст — и живой.

Глеб Сергеевич Калугин, Михаил Игоревич Селивёрстов, — прочитали ребята на на табличке, привинченной к обелиску.

* * *

Когда незнакомец уехал, опять «проявился» голос в головах:

— Я только попугать хотел, — объяснил своё поведение Цуцик. — Сжал бы слегка, чтобы знал, как нужно обходиться с людьми.

— И как штаны отстирывать после неправильного обхождения, — добавила Нинка.

— Ты это, Цуцик, не вступайся за меня так быстро в другой раз, — попросил Федька. Хоть и не самый я лютый боец, но дай мне шанс самому за себя постоять. Ниночку, да, следует защищать всегда.

— Ладно. Учту, — хмыкнул саблезуб.

— И слушай! Тебе же от нас помощь требовалась?

— Так вы мне всё нормально объяснили. Про друга и товарища.

— Ха! Тебе просто было нужно с кем-то поговорить! — догадалась Нина. — А зачем так далеко? В смысле — за городом, в глухом месте.

— Глухое оно! Как же! Не успели начать, как кого-то нелёгкая принесла!

— Знаешь что, когда тебе в другой раз понадобится поболтать, позвони нам на визоры. Или мессадж пришли с указанием места и времени встречи.

— А ещё можно надеть на тебя жилетку, как на мегакотов, что служат у нас в представительстве. Тогда ты будешь выглядеть своим… ну… служащим, вот! И на Эолке никто не посмеет даже пытаться тебя отстреливать. Нин, доставай сантиметр. Сейчас мерки снимем.

— Дяденька! Только не это! — зазвучал в головах у ребят радостный мурлыкающий смех. — Вы совсем берега потеряли! Я же тут инкогнито!

— Вот и будешь носить своё инкогнито под жилетом и притворяться домашней кисой. Получать по заднице метлой и жаловаться нам на человеческое жестокосердие.

Троица некоторое время от всей души веселилась.


Глава 7
Повадился кувшин по воду ходить

Приходит как-то Федька домой с работы, и застаёт Мелкую за сканированием толстых журналов, напечатанных полуслепым шрифтом на бумаге, напоминающей туалетную.

— Ты откуда это выкопала? — удивляется он на полном серьёзе.

— В библиотеке. Завтра надо вернуть, поэтому не отвлекай меня. Лучше приготовь чего-нибудь перехватить. В смысле — мне так, чтобы можно было употреблять на ходу, а Па и Ма нормальную человеческую еду и Димке с Алинкой каши. И ещё нужно собакам сварить и остудить.

— Да что за пожар! Куда такая спешка? — юноша взглянул на обложку: «Вестник почвенной биохимии». Ничего особенного. Но главное — дата. Осень семьдесят пятого года. То есть после закрытия портала. И дальше все номера вплоть до нынешнего лета.

Молча отправился на кухню и занялся стряпнёй — по всему выходит — Нинка смоталась на Землю и выцыганила в какой-то библиотеке на одну ночь одной ей понятное издание. Кстати, это явно не типографская продукция — кто-то распечатал материалы из сети и сшил их. Возможно на всей Земле наличествует от силы десяток экземпляров для узких специалистов… впрочем, это второстепенные детали.

Важно, что она обещала всё это завтра вернуть. То есть — снова отправится туда, где ими интересуются спецслужбы. Скорее всего, побоялась выходить в сеть, чтобы не быть обнаруженной. Просто уломала или подкупила работницу книгохранилища. Следовательно, адресом она запаслась ещё здесь — точно знала куда идти и кого просить. И о чём.

Мешать подруге или отвлекать её расспросами он сейчас не будет — похоже, времени на всё про всё в обрез. Но второй раз одну её на Землю он не отпустит.

* * *

— Товарищ генерал! Обнаружено новое проникновение прериан на Землю, — дежурный вывел на монитор изображение. Юная особа в возрасте, когда не сразу и поймёшь, девочкой её называть или девушкой, далеко на заднем плане поднимается по ступенькам крылечка.

— Видеокамера магазина засекла? Где это?

— Под Нижним. Небольшой посёлок. Библиотека селекционной станции. Из разговора нашего сотрудника с работницей выяснилось, что зовут эту малышку Ниночкой, и что она попросила несколько журналов «Вестник почвенной биохимии» за текущий, прошлый и позапрошлый годы. Обещала завтра вернуть. Группа уже выехала и доложила о том, что заняла позиции для взятия объекта под наблюдение.

— Молодцы. Что же — будем ждать гостью. Насколько я её знаю — человек она обязательный. Через полчаса пришлите за мной коптер. Я сам буду участвовать в операции. Позаботьтесь об усилении группы за счёт местных работников и проследите, чтобы у всех, кто задействован, не было при себе оружия.

* * *

Как ни собирался Федька, как ни готовился, а проспал бы самый ответственный момент, если бы в предутренний час его не разбудила Нинка.

— Вставайте, граф! Вас ждёт великая еда.

Кстати, после пробуждения аппетит обычно запаздывает. Но реакция на подобные слова у любого нормального мужика должна быть самая естественная… на веранде накрыт скромный прерианский завтрак — две каши (вторая с цукатами), творожок с изюмом. Простенькая варёная колбаска, набутерброженная на пушистые ломтики белого хлебушка… и ещё восемь наименований не менее аппетитных закусок. Местная традиция — аборигены обедают не каждый день. Поэтому вынуждены в завтрак и ужин восполнять потерю калорий самым тщательным образом.

— Ты вчера так таинственно собирался сопроводить меня, что я не посмела уйти по-английски, — с ехидной улыбкой произнесла Мелкая.

— Нин! С чего ты взяла?

— Посмотрел на обложки журналов, и ни о чем не спросил. Нах-Нах — ты не тупая скотина. Совсем не тупая. Всё ведь сообразил. А я, как дура, чуть слезу не пустила от предвкушения совместного путешествия — насобирала гостинцев столько, что одной не унести, — кивком она показала на два прислонённых к стене ранца. Маленький, который Федьке купили ещё перед войной — так он его ни разу и не поюзал. И большой — папин походный. Тоже сейчас не употребляется, потому что двойняшки-годовички не располагают отца и мачеху к активному отдыху на природе. К тому же Леночка опять начала набирать полноту в области талии.

Так вот — оба ранца продуманно наполнены и старательно застёгнуты.

Посмотрел Федька на сговоренную и только кивнул. Он тоже давно уже полагает её частью самого себя. Ну да, разгадала она его намерение! И раньше так случалось, и в будущем случится ещё не раз.

Оружия они на этот раз не взяли, а оделись по-городскому, чтобы не выделяться на Земле своим внешним видом. От дома до калитки в периметре — проволочной изгороди, которой обнесён Ново-Плесецк, их проводил Фагор. Понятливый пёс и не подумал рычать на Цуцика.

— Привет, ребята, — поздоровался саблезуб. — Готовы? Ничего не забыли?

— Готовы, — Нина взяла Федю за руку. — Поехали.

На Земле уже в разгаре утро — суточные и годовые циклы планет совпадают весьма приблизительно, отчего расхождения во времени накапливаются. Тем не менее, Прерия продолжает жить по земному календарю, каждый месяц добавляя к суткам несколько минут, а к некоторым месяцам — сутки — иначе возникла бы путаница с датами. А так — даже время в отдалённой колонии используется московское.

— Мы сейчас под Нижним Новгородом, — «прочитала» Нинка Федькин взгляд, обращенный в сторону оторвавшегося от горизонта солнечного диска. — На селекционной станции — видишь делянки? Пошли отдавать журналы. Инна Сидоровна ещё не на работе, но я знаю, где она живёт.

— Библиотекарь?

— Да. И архивариус по совместительству. В глубинке люди не такие, как в городе. Жалко, что их тут мало.

Дорога, накатанная между участками, засаженными злаками, вывела на окраину посёлка. Несмотря на ранний час по улице уже расхаживали куры. Где-то за забором звякнула щеколда. Прохожий маячил вдали.

Домик, к которому они подошли, ничем особенным не выделялся. Рядом с воротами стояла недорогая легковушка, на капоте которой царственно разлёгся кот.

На звонок к калитке вышла хозяйка.

— Здравствуйте, Инна Сидоровна! Алевтина Васильевна очень обрадовалась журналам и наприсылала столько гостинцев, что пришлось брать помощника. И, чтобы вам всё это не тащить на себе от работы до дому, мы сразу сюда и пришли.

— Ой, да какие там гостинцы! Вы с ума сошли! Право, не стоило Алечке и самой так хлопотать, и вас утруждать.

Ребята уже прошли в дом, и Федька достаёт из ранца его содержимое: пару бутылок сока тэрника и фрукты.

— Яблоки сорта «Тылк», — поясняет Мелкая. — А это фибрики, их нужно разрезать пополам и есть ложечкой. Грушевый джем. Вяленые луньки и колечко домашней колбаски. Вы извините, что не можем задержаться — нам нужно в город спешить, а автобус уже скоро.

Когда вышли на улицу, отметили появление фургончика энергослужбы и монтёра на столбе.

— Да уж, как ты ни хитрила, чтобы не появляться второй раз в одном месте, а всё равно засекли, — Федька кивнул в сторону новых лиц. — Думаю, обложили нас нынче со всех сторон. Как себя поведём?

— Пытаться бежать — глупо. Отстреливаться нечем. Может, сделаем вид, будто ничего не заметили? — ухмыльнулась Нинка.

— Думаю, это мудрое решение. Айда на остановку. И визоры можно включить — нет больше смысла прятаться.

Дорога до трассы, по которой ходят автобусы, ведёт через поля опытного хозяйства. Далеко впереди маячит кто-то из местных, тоже собравшийся в город. А сзади приближается автомобиль, вздымая облако пыли. Ребята сошли на обочину с наветренной стороны, пропуская машину, но она остановилась.

— Садитесь, подброшу до города, — молодой водитель притормозил рядом с ребятами и приветливо улыбается.

«Мышеловка подана», — понял Федька и распахнул перед подругой дверку.

— Здравствуйте, товарищ генерал, — Мелкая тоже всё поняла, но не проявляет ни малейшей неуверенности — делает вид, будто ко всему готова. Собственно, кроме наглости им сейчас и предъявить-то больше нечего.

В салоне минивэна просторно и уютно. Стекло между ним и кабиной водителя поднято, а генерал Русаков, одетый в штатское, выглядит добродушно.

— Как я понимаю, вы хотите поспрашивать о чём-то, — Нах-Нах не собирается играть в кошки-мышки. — Но времени у нас не так уж много — поэтому попросите своих коллег выяснить адреса, по которым проживают жена и ребёнок Михаила Игоревича Селивёрстова и брат Глеба Сергеевича Калугина. А нас высадите у магазина электроники.

— Как дела у тех парней, в которых я стреляла в посёлке, где ваша дача? — Мелкая тоже не молчит — игра сразу пошла в четыре руки.

— Просмотрела запись со своих визоров? — кивнул Русаков. — И поняла, что на членах группы захвата были бронежилеты?

— Броники сразу заметны, поэтому я не стала целиться в область живота, чтобы ничего им не порвать в ливере. Работала на контузию.

— Снайпер Мелкая из группы Дары Морозовой. Лагерь отдыха на берегу Янтарного моря, лето семьдесят пятого, — согласно кивнул генерал. — А кем в сопротивлении был Федя?

— Новобранцем.

— То есть информацию о ходе боевых действий вы скрывать не будете. И список погибших тоже готовы мне передать, — покосился на «собеседников» Русаков.

— Прямо сейчас не готовы. Но в другой раз обязательно возьмём его с собой. И список, и отчёт.

— В другой раз, говорите. Откуда такая уверенность? А вдруг моё руководство прикажет вас ликвидировать?

— Тогда мне станет грустно, — пожал плечами Федька. — Папа говорил, что обещания нужно выполнять, а тут такая засада!

— Как я понимаю, это выражение сомнений в нашей возможности воспрепятствовать вашим планам? — Русаков намеренно обостряет разговор, провоцируя паренька на проявление горячности.

— Не дразните Нах-Наха, Евгений Иванович, — одёргивает его Мелкая. — Не знаю почему, но ещё ни разу это никого до добра не довело. Нейтральный тон, чётко сформулированные вопросы, уважительное отношение — и он вам всё выложит. Всё, что можно, конечно. А что нельзя… то нельзя.

— И почему, интересно знать, нельзя? Вы ведь только информацию об инопланетянах придерживаете. Что в ней секретного? — Русаков уже учел полученный совет и спросил прямо.

— Боюсь, проблема во взаимопонимании. Могу только предполагать, в чём дело — они крайне разборчивы в выборе того, с кем общаются. Федька для них — свой парень. Ну и меня они как-то терпят. Наверное, потому что мы почти всегда вместе. Одна из рас, самая непосредственная на мой взгляд, иногда встречается с отдельными людьми по частным вопросам, но если им что-то нужно — тут обычно вспоминают про Федю.

— Не перегибай, Нинуль! Ничего во мне исключительного нет. Просто так сложилось из-за того прыжка из воды. Ну, когда Тип рыбку поймал. В общем, просто случайное совпадение, товарищ генерал.

— И в результате вы оказались в исключительном положении. Настолько исключительном, что не опасаетесь за свои жизни, попав в лапы спецслужбы противной стороны?

А вот эту провокацию ребята распознали и ничего не ответили. Распространяться о возможностях других цивилизаций они не собирались. Да и не так уж много было им известно наверняка.

* * *

В магазине радиоэлектроники Мелкая забрала ранее сделанный заказ — несколько коробок снова сделали увесистыми полегчавшие было ранцы. Генерал стоял рядом и, никак не комментируя, наблюдал за происходящим. Ему и без вопросов понятно зачем отрезанной от метрополии колонии требуются в таком количестве микропроцессоры — явно идёт оснащение производств автоматизированным оборудованием.

— Вот адреса для вас, — сказал он, пересылая файл. — Могу подбросить к Селивёрстовой — это тут, в Нижнем.

— Мы не против, — кивнул Федька. — Город нам не знаком, да и общественный транспорт…

— Нет уж, — возразила Ниночка. Доедем на такси. Вы не беспокойтесь за нас, Евгений Иванович. А то, право, неудобно занимать время серьёзного руководителя. Скажите только топтунам, чтобы, если им что-то непонятно, так спрашивали не стесняясь.

Русаков фыркнул и попрощался.

* * *

Машенька плакала над похоронкой, а Нинка её утешала. Федька мялся в стороне и переживал — не так-то просто смотреть на горе, причинённое твоей рукой, даже если ты был тысячу раз прав. И мучительно видеть висящее на стене изображение выходящих из ЗАГСа молодожёнов.

— Михаил был смелым человеком, — только и нашел он, что сказать. — Погиб в бою. Вот его нож — больше ничего не сохранилось.

— Оставь себе на память, — ответила вдова. — У нас девочка. Ни к чему ей оружие.

Разумеется, о своей роли в гибели отца и мужа этих людей ребята не упомянули.

* * *

В Питер из Нижнего отправились на поезде. На верхних полках плацкартного вагона неторопливого пассажирского поезда. Нинке это было впервой — она всё время вертелась, не зная в какую сторону смотреть: в окно, или в проход. И там и там было много интересного.

Пассажиры вели дорожные разговоры. Кто-то жаловался на судьбу, кто-то хвастался успехами. Федька рассказывал сказки детворе — с полдюжины огольцов вконец достали всех своей беготнёй, вот он их и успокоил, собрав в кучу.

— Никогда не слышала таких сказок, — удивилась соседка с нижней полки.

— Они из одной далёкой колонии, — пояснил паренёк. — Я их с тамошнего фольклорного сайта качнул. Собираюсь выучиться на воспитателя детского садика. Вот и готовлюсь заранее.

— Мне особенно понравилась про четырёх поросят, — заметил мужчина с бокового места. — Имя Нах-Нах исключительно подходит герою, — и он со значением посмотрел на Федьку. В том, что это сопровождающий из ведомства Русакова, и раньше не было никаких сомнений — никто не оставит без присмотра двух инопланетных шпионов. Но ничего предосудительного ребята не затевали, поэтому и не пытались «обломить хвост». В конце-концов работа у человека такая. Зачем ему мешать? Ну и он по-соседски подсказал на какой станции можно купить вкусную жареную курицу с отварной картошкой и малосольным огурчиком. И предупредил, чтобы ни в коем случае не брали тут кефир.

Видимо его проинструктировали местные оперативники… как-то так подумалось. Он же посоветовал сойти не на конечной, на Московском вокзале Санкт-Петербурга, а раньше. И дальше добираться местным автобусом. В общем, до ворот детского дома доехали без приключений — оперативники просто подкинули их на машине, чем окончательно подчеркнули заключение договора о мирном сосуществовании.

Брат погибшего сержанта Калугина — Генка — давненько уже покинул стены пансиона. Как только перестали поступать деньги на его содержание, мальчика перевели в обычный детский дом, расположенный довольно далеко от второй столицы России в совершенно сельской местности. Даже в стороне от дороги.

Сторожа у входа на территорию не наблюдалось, и вообще не было заперто, но, едва посетители вошли, в их сторону направился мужчина, одетый… в полувоенном стиле. Штаны и берцы камуфляжные, а футболка и кепи совершенно мирного вида.

— Зовут меня Егором Олеговичем, — сразу представился он. — Я завуч. Давайте ваши направления и ступайте в спальни. Дежурные покажут свободные кровати. Размещайтесь.

Нинка глупо хихикнула — она всегда так реагирует на разные казусы. Вот сейчас их приняли за новичков, прибывших в сопровождении сотрудников отдела по борьбе с несовершеннолетними. То есть не по борьбе, а по делам, конечно. Но одетые в штатское оперативники на заднем плане вполне гармонично дополнили композицию.

Федька не придумал ничего лучшего, кроме как достать из нагрудного кармана служебное удостоверение и протянуть его завучу.

— Семнадцатый помощник Представителя Президента на Прерии, — улыбнулся Егор Олегович. — Отличные корочки, — он провёл над карточкой считывателем. — Ого, даже ЧИП в полном порядке. Итак, юные мошенники, добро пожаловать!

Ситуация вдруг перестала быть смешной. Явно следовало обратиться к оперативникам, чтобы разрешить возникшее недоразумение. Но Федьке захотелось исправить положение собственными силами — иначе, какой он нафиг взрослый!

— Понимаю, что у вас нет оснований доверять нам. Тем более в ситуации, представляющейся очевидной. Тем не менее, мы не новые воспитанники, а посетители к Геннадию Калугину. У нас для него печальное известие.

Нинка протянула похоронку. Лицо учителя сразу стало напряжённым. А после прочтения — грустным.

— Мальчик очень скучает по брату. Боюсь, это надолго выбьет его из колеи. Даже не знаю, как ему это показать…

— Просто позовите. Мы сами.

— Хм! Прерия. С ней ведь нет сообщения, — мужчина по-прежнему не был склонен к проявлению доверия.

— Нет, — подтвердил Федька. И больше ничего не добавил.

— И как к вам попала эта бумага? Можете объяснить?

— Можем, но имеем веские причины не объяснять, — вот не хватало ещё и случайно встреченному человеку докладывать обо всём. Но, как без этого разрешить проблему?

— Если у вас есть знакомые на нашей планете, возможно мы смогли бы как-то прояснить ситуацию, обменявшись сведениями о них и найдя совпадения, — предположила Мелкая.

Но Егора Олеговича эта мысль не заинтересовала. Он подошел к сопровождающим и поговорил с ними.

— Действительно, — сказал он вернувшись. — Парни утверждают, что всего-навсего подвезли вас за скромную плату и намерены ждать, чтобы доставить обратно. То есть прибыли вы сюда по своей воле, чтобы привезти похоронку. А вы их всем доставляете?

Федька отрицательно покрутил головой и уткнулся взглядом в землю.

Мужчина, видимо, отличался умением разбираться в поведении детей:

— Ты его убил, — догадался он. — Надеюсь, по неосторожности. Слышал я, что на этой планете даже детишки ходят вооружёнными огнестрельным оружием.

— В бою, — выдавил из себя паренёк. — Мелкую прикрывал, а они подкрались неслышно и невидимо.

— Мелкая, это вы, сударыня? — Егор Олегович посмотрел на Нину.

Та кивнула.

— И почему, спрашивается, он именно вас прикрывал?

— Я снайпер.

— Тогда у нас действительно есть небольшие шансы припомнить общих знакомых. Пойдемте в мой кабинет, посмотрите фотографии выпускников. Возможно, узнаете кого-нибудь.


Глава 8
Завершение визита

— Вот! — первым нашел знакомое лицо Федька. — Дара Руслановна. Преподаёт у нас в Плёткино оружие и боеприпасы. А вот и детки её — Ева и Ванечка. Ванечка совсем кроха — только что родился.

— Погодки! — учитель с явным удовольствием рассматривал изображение, сброшенное ему на визоры.

— Четырнадцать месяцев разница. То есть, не совсем погодки, но близко.

— Общая знакомая нашлась, — констатировал завуч. — Но как доказать, что фотография сделана именно на Прерии?

— Так вот же мегакот на заднем плане. Этот вид нигде, кроме Прерии, не живёт.

Покопавшись в сети, учитель вынырнул из визоров:

— Вроде, всё сходится, — проворчал он озадаченно. — Но вопрос о том, каким образом вы попали с Прерии на Землю, так и остался открытым.

«Надо же, какой настырный», — подосадовал Федька. А вслух ответил: — Не могу про это рассказать.

— Обещал сохранить в тайне?

— Не обещал, но так надо.

— Кому надо?

— Он не скажет, — вступила в перепалку Нинка. — Не мучайте Федю. Только изведёте и его и себя, но ничего не добьётесь.

— Понимаю. Табу, — ухмыльнулся мужчина. — Ладно, оставайтесь здесь. Гена подойдёт через несколько минут.

* * *

— Зайдите ко мне, — вот и всё, что прозвучало в наушнике. Но генерал Русаков и не нуждался больше ни в чём. Понятно — приглашают на «ковёр».

В кабинете начальника управления сидело несколько незнакомых в штатском и знакомых в форме.

«Великий хурал, — подумалось невольно. — Не к добру». Такого рода сходки, назывались экстренными совещаниями и собирались в моменты, привлёкшие внимание очень влиятельных людей на самом верху. Или по случаям, когда решались вопросы войны и мира.

— Входите Евгений Иванович, — хозяин кабинета дружелюбным жестом указал на стул, отчего недоброе предчувствие стало заметно сильнее — Шевцов не слишком-то расшаркивался с подчинёнными и демонстрировал «демократичность», как правило, держа за спиной готовую к использованию клизму. Ведёрную.

— Мы внимательно ознакомились с материалами по гостям с Прерии. Где, кстати, они сейчас?

— В интернате номер восемьдесят четыре под Питером.

— И чем занимаются?

— Добиваются встречи с одним из воспитанников — Геннадием Калугиным.

— Зачем, интересно, им понадобился этот мальчик?

— Думаю, у одного из объектов возник комплекс вины перед родственниками убитых им наших военнослужащих. Во всяком случае, извещения о смерти он вручает лично. Правда, не признаётся в своей причастности к их гибели. Тем не менее, пытается помочь. Материально. Хотя, существенными суммами не располагает.

— Последним делится? — в голосе одного из штатских слышна издёвка.

— Юношеский максимализм, — вставил словечко генерал Чужаков.

— Так он заметил слежку? — уточнил полковник Сидоренко.

— Несомненно. Но оторваться не пытается и даже общается с наблюдателями, будто пытается подчеркнуть, что они ему ни капельки не мешают.

— И ведь он ваш родственник.

— Так точно. Не кровный, но и не дальний. Приёмный внук. Хотя знакомы мы были не долго, да и не коротко, — Русаков понимает, что пытаться хоть что-нибудь скрывать бесполезно.

— Охарактеризуйте его.

— Смел до наглости. При этом неизменно вежлив. Судя по разговору производит впечатление неглупого человека, широко эрудированного и во многом разбирающегося. Но, если судить по поступкам — не умён, невыдержан и высокомерен. Из широко известных персонажей более всего напоминает поручика Ржевского из Гусарской баллады.

— Прёт напролом, словно дикий кабан, — хмыкнул шеф. — Поделом ему кличка досталась. Так что, Евгений Иванович, мы тут посовещались и решили передать это дело в ведение генерала Чужакова. Хе-хе. Ведь мы действительно имеем дело с чужаками. А вы с ними миндальничаете, словно с родными.

— Как прикажете, Илья Климентьевич, — кивнул Русаков. — Однако, считаю своим долгом предупредить, что применение любого вида насилия по отношению к объектам может привести к непредсказуемым последствиям. У меня шестеро волкодавов до сих пор в госпитале отлеживаются.

— Наслышаны, наслышаны. Так я вас больше не задерживаю.

«Вежливый какой, — подумал Евгений Иванович, идя по коридору Управления. — А в душу наплевал, словно в поганую урну»

* * *

Генка сначала плакал, и Мелкая его утешала. Потом мальчишка вдруг вскинулся:

— Заберите меня к себе на Прерию.

— Там довольно суровый мир, — попытался остудить его горячность Федька. — В лучших школах применяются телесные наказания, а дикие звери насмерть загрызают тех, кто попадётся к ним на зуб. В людях, конечно, больше отзывчивости. Преступности связанной с насилием, почти нет, но плакс и нытиков не жалуют.

— Их нигде не жалуют, — всхлипнул Генка. — И я не нытик. Просто очень огорчился. Обещаю, что буду послушным и старательным и стану учиться на одни пятёрки.

Нах-Нах вспомнил, как два года тому назад почти этими же самыми словами упрашивал отца забрать его с Земли на Прерию. Чуть не прослезился, настолько расчувствовался. Он ведь был таким же городским недотёпой до самого прибытия в Ново-Плесецк. Это уж потом его начали воспитывать, поручая дела, считающиеся взрослыми, и всячески демонстрируя доверие. Нет, ну это надо же — сразу по прибытии вручили боевой автомат и отпустили пострелять на пару с мальчишкой, которого он видел первый раз в жизни. Хотя, отец тогда доверился этому самому мальчишке — расхаживать одному Федьке не позволяли довольно долго.

— Знаешь, Гена. Мы с Федей не расписаны. Поэтому не можем по закону усыновить тебя, — вдруг абсолютно с другого конца подошла к вопросу Мелкая. — Руководство интерната даже на время не имеет права тебя отпустить в компании двух несовершеннолетних. И потом — именно здесь воспитывалась наша учительница, которую мы очень любим и уважаем. То есть — ты попал в хорошее место, где из тебя обязательно сделают правильного человека.

— Так я же могу сбежать! — озарила мальчугана «замечательная» идея. — Или без документов мне не продадут билет на космолёт?

— Не в документах дело. А в ответственности за свои поступки. В осознании их последствий. Подумай, голова твоя садовая, как мы посмотрим в глаза тому же Егору Олеговичу, если умыкнём тебя, как тать в нощи?

— Так вы просто больше здесь не появляйтесь. Распрощаетесь, как ни в чём ни бывало, а я махну через изгородь так, что никто не заметит, и встречу вас уже у автобусной остановки.

— Нагадить и смыться? — Теперь уже возмущён Федька. — Не по людски это. Ну-ка, выбрасывай эти мысли из головы и привыкай вести себя так, чтобы тебе доверяли.

— Жалко. Выходит — я вам не показался, — неправильно понял Генка полученную отповедь. Ну, дитя дитём! — Тогда я вас просто провожу до остановки а потом вернусь обратно, — или правильно понял, но снова огорчился?

— Ладно, — взгляд Мелкой потеплел. — Вот тебе на иголки-нитки, — она выдала мальчишке несколько некрупных купюр. — И провожай уж. Нам пора.

* * *

Подождали пару минут, пока мальчишка бегал отпрашиваться. Хоть машина и ждала их у самых ворот, но ребята решили немного пройтись и по дороге порасспрашивать нового знакомца о житии его и планах на будущее. А потом проследить — действительно ли он вернулся. Странное дело, но чувство причастности к судьбе паренька испытали оба — вот перестал он им быть чужим, и всё тут.

Автомобиль у ворот стоял совсем другой. Не легковушка, а минивэн. И парни рядом топтались незнакомые.

— Привет, — махнул им рукой Федька. — Сменились?

— Да, — улыбнулся в ответ рослый детинушка в чёрных штанах на лямках, пропущенных через «погончики» бронежилета. Кобура на поясе и короткий полицейский автомат дополняли композицию. — Вас передали в ведение другого подразделения. Садитесь уже, а то задолбались вас дожидаться.

— Жарко в бронике, — посочувствовала Мелкая. — Сняли бы. Мы нынче без стволов и даже без ножей. Пройдёмся немного. Потом догоните у остановки.

Что-то буркотнуло в наушнике верзилы. Он кивнул, словно своим мыслям, и полез в салон через широкую боковую дверь, сдвинутую назад. Когда ребята проходили мимо, было видно, что ещё несколько человек сидит внутри, потея в тяжелой амуниции. Явно не служба наблюдения — эти специализируются на силовых акциях. Потому и недовольны, что их используют не по профилю.

Ребята неторопливо шли по растёртой в пыль грунтовке. Генка живописал, как он «и от бабушки ушёл, и от дедушки ушёл», зато потом вляпался по самое не хочу, когда по наводке «кореша» через форточку залез в богатенькую квартиру с поджидающим его жмуриком в кресле. И в этот самый момент его повязали легавые. Но потом тётенька-полицейская поверила красивым глазам и пушистым ресницам…

Тем временем впереди показалась идущая навстречу точно такая же машина, как и следующая позади. Она прижалась к обочине и остановилась. Задняя же поехала скорее и обогнала пешеходов:

— Вторую смену к нам подогнали, — на ходу из открытого окна объяснил знакомый «детинушка». — Перекинемся словечком с коллегами, — и, подняв колёсами почти непрозрачную завесу, минивэн заторопился вперёд навстречу своему двойнику.

Ребята ещё замедлили движение — кому же охота пыль глотать? Но, по мере её оседания, всё ближе и ближе подходили к остановившимся микроавтобусам. Парни, раздвинув двери, оживлённо о чём-то переговаривались прямо через оставшееся свободным пространство шириной метра полтора. Слышался смех — не иначе травили байки или издевались над сопровождаемыми.

Для того, чтобы поместиться на узенькой дорожке, обоим автомобилям пришлось почти наполовину съехать в сторону, примяв колёсами высокую траву. Тем не менее, они позаботились оставить достаточный проход для сопровождаемых.

— Вот, что значит профессионалы, — успел ещё подумать Федька, пропуская вперёд спутников, как вдруг что-то ярко вспыхнуло и одновременно справа и слева из распахнутых дверей на каждого из троих навалилось сразу по два здоровяка в наглухо закрытых непрозрачными забралами шлемах.

Генку с Нинкой повязали мгновенно, а Федька как-то вывернулся и теперь отбивался, ускользая от захватов и уклоняясь от ударов. Хлопнула пневматика, посылая в тело непокорного шприц с «успокоительным».

Но заварушка и без этого подходила к концу — один из бойцов этого самого не пойми какого «наза» спеленал подростка по ногам, а остальные мгновенно взяли под контроль и руки, и корпус и даже голову так, что стало невозможно никого боднуть лбом.

И тут из-под автомобиля появились альдебаранские тараканы. Словно стрелы, выпущенные из могучих луков, они вонзились в одетых в форму бойцов, буквально развалив их тела на части. Резко запахло кровью. Федька, едва почувствовал свободу, прыжком подскочил к подруге и Генке, охватывая их руками и стараясь заслонить собой. А в это время стиснутое боками машин пространство стремительно расширилось — куски автомобилей разлетелись в разные стороны, но не в результате взрыва — не было ни звука, ни ударной волны, а потому что их разодрали на части и разбросали родные братья старых знакомцев — Типа и Топа.

Генка отчего-то сомлел — Мелкая буквально держала его на себе.

— Что с ним?

— Чем-то светошумовым нас отоварили, — пискнула Нинка. — Никак в толк не возьму, почему мы-то с тобой остались на ногах и при всех органах чувств.

— Броня, наверно. Как бы ребёнка поскорее до интерната донести… — он не договорил, потому что из-за леска вышли на бреющем четыре тяжелых боевых коптера и с десяток десантных. Исчезнувшие было в траве «тараканы» снова объявились. На этот раз они взлетали, подруливая хвостами, и уходили навстречу новым действующим лицам буквально стелясь над самой поверхностью.

Прошли считанные секунды, и коптеры стали разваливаться прямо в воздухе. А рядом с ребятами несколько тоже тараканов, но крупнее размером, устанавливали на треноге нечто продолговатое, которое стало плеваться короткими огоньками сначала в сторону тех же коптеров, а потом и по невидимым целям на поверхности. Впрочем, незнакомых на вид пушек стояло уже восемь, а от недалёкого леса отделились знакомые коробочки бронированных машин с сидящими снаружи стрелками в экзоскелетах.

Спокойствие тихого знойного дня сменялось адом нешуточной войны буквально на глазах.

— Если по науке, то наши сейчас накроют эту батарею из артиллерии. И их, и нас.

Начавший приходить в себя Генка смотрел во все стороны ничего не видящим взглядом, но пытался опираться на собственные ноги и искал руками, за что бы ухватиться. Это оказалась Ниночкина косичка.

— Не дотащим мы его до интерната, — рассудил Федька. Да и центр событий явно связан с нами — нельзя наводить эту свору на детский дом.

Дело в том, что «тараканы» собравшись вокруг ребят в большом количестве, принялись сооружать вокруг их компактной группы укрытие из собственных тел. Они настолько в этом преуспели, что вот-вот должны были окончательно всё загородить.

— Давай, — скомандовал Федька, — домой.

Нинка сложила пальцы в условную фигуру и… так они и очутились в обнимку на набережной Белого Города.

— Где мы? — немного пришёл в себя ничего толком не понявший Генка.

— На Прерии, — ответила Мелкая. Она продолжала содрогаться всем телом — в отличие от Фёдора, наблюдавшего расправу над группой захвата изнутри, она смотрела немного со стороны и получила более сильные впечатления.

— Ой, а как же…? Я ведь, получается, Егора Олеговича обманул.

— Ну не знаю, кто кого обманул и вообще смогут ли в той кровавой каше разобраться где чья рука или нога, — пробормотал Нах-Нах. — Тебя не тошнит, Ниночка?

— Опять на Землю мотались? — подошедший к троице Серджио Моретти выглядит озадаченно. — Привезли, что просил?

— Да. В ранцах. Забирай.

— Господи! Вы же все в кровище! — ужаснулся шеф безопасности. Во что вы опять вляпались?

— Да мы-то ничего. А вот во что вляпались земляне… ума не приложу. Но мне за них страшно, — Федька тоже был не вполне в себе.

* * *

Голубовато-белесый бок планеты неспешно поворачивался — полностью равнодушный к страстям кипевшим на его поверхности. А буря там бушевала нешуточная, да какая там буря — ураган стремительно разрастался, буквально на глазах набирая силу. Пока еще зажатый в рамках информационных потоков: рапортов, докладов и шифровок, он в любой момент мог взорваться роем противоречивых приказов и команд, легко бросив в огонь тысячи или миллионы душ и тел. Пока еще крепко связанных между собой. Пока.

Всю временность и эфемерность этого краткого слова как никто другой понимала пара «песчинок», спрятанных за практически непробиваемой броней тяжелого карантинного крейсера. Парадокс, но полная личная безопасность (а мало что в известной вселенной могло преодолеть защиту этой грозной машины), совсем не уменьшала волнение экипажа. Наоборот, они бы с радостью сейчас оказались в пекле сражения, чем оставались на своем месте — за пультом управления самого разрушительного из когда-либо создававшегося оружия.

Под огнем ты реагируешь на опасность и делаешь что приказано, но зато избавлен от необходимости принимать решения, от которых зависит что-то большее, чем твое личное существование. Ответственность за миллионы жизней разумных которые могут сгореть от одного движения пальцем… такая ноша слишком тяжела для обычного человека. И, что интересно, эти миллионы доверившие кому-то другому собственное существование, свято уверены что их долю будут решать «лучшие из лучших» и «специально обученные» (ага, хорошо хоть не специально выращенные) разумные. А не парочка сопливых соседских мальчишек, которым ещё недавно драли уши за обчищенные чужие силки или пару листков жгучего плюща подкинутых в подстилку спального гнездышка. Но именно так и обстоит дело — пара вчерашних сорвиголов чуть-чуть подросла и получила грозную боевую машину в полное свое распоряжение.

И теперь эти юнцы трясутся от возбуждения, смешанного с ужасом так, что вынуждены сжимать челюсти — иначе в общий канал связи пойдет непрерывный зубовный лязг. Но бог с ними, с зубами, а вот то, что дрожат пальцы на гашетках…!

Чик на секунду переключил часть управления на искусственный интеллект и оторвал правую лапу от сенсоров — пальцы действительно ощутимо подрагивали. Что там пальцы — предательская дрожь пробегала по всей лапе. Да и остальное тело периодически сотрясалось. По уму, конечно, следовало передать управление напарнику, но этого напарника — брата-близнеца — Чик всегда чувствовал как собственные уши и, даже не заглядывая на левый монитор, на котором отображались биометрия экипажа, мог с уверенностью сказать — Чака колбасило еще похлеще. Все же этот торопыга (а как еще можно назвать того, кто даже при рождении не смог дождаться своей очереди и устроил такой затор что в итоге оба брата появились на свет совсем не предусмотренным природой способом?) никогда не отличался выдержкой.

Зато чувствительность имел просто невероятную. И именно сейчас его слившийся со вселенной разум был их «глазами». Он чувствовал все окружающее пространство как часть себя, был вездесущ и всемогущ, но… там, на планете ежесекундно рождались и умирали, и он тоже был ими. Теми кто рождался и умирал. И если от «лишних» ощущений оператора защищал находящийся с ним в симбиозе ИИ корабля, происходящее непосредственно в зоне внимания воспринималось с полной остротой. А ведь там шел бой — десятки уходящих за грань душ, перед тем как покинуть мир, прикасались напоследок к нематериальной сущности оператора, щедро делясь тем, что имели.

Хорошо хоть эти переживания, большей частью, забудутся как сны после пробуждения. Да и щедро вливаемая в кровь химия делает свое дело, сохраняя рассудок оператора, но по возвращении все равно понадобится реабилитация. Так что увы, но переложить свою ношу на брата не только недостойно, но и не выйдет.

И подстраховать их просто некому, второго ТКК на орбите нет и не предвидится, более того — еще день назад использование столь мощного корабля в качестве заурядного стационера, казалось абсолютно избыточным. А вот как оно повернулось!

Чик с тоской глянул на циферблат таймера обратного отсчета. Есть такие понятия — «время развертывания» и «точка невозвращения». И ритмично сменявшиеся цифры отсчитывали остаток от этих двух понятий разом. Где-то сейчас заливались сирены боевой тревоги и боевые корабли занимали свои места в ордере. А те, на чьи дежурства пришлось сие знаменательное событие, точно также краем глаза поглядывали на бегущие цифры таймеров и гадали — успеют ли они истаять до конца. Со всей леденящей душу определенностью понимая — если это произойдет, значит «война».

А если нет… вот тут возможны варианты.

Чику было и проще, и сложнее. Ведь одно движение пальцем — и на боку планеты появится покрытая стеклом проплешина. Да, это станет только началом, но здесь и сейчас бой будет выигран. Без вариантов. И оттого крайне сложно было выжидать эти оставшиеся минуты, а бездушный таймер отсчитывал последние секунды одной из оставшихся восьми, зная что сейчас по поверхности неспособной сопротивляться планеты из пробитого противником портала расползаются волны вторжения. Валами, как миграция лухров, не оставляя за собой ничего живого. Не по злобе, нет, просто и добро и зло лежат далеко за рамками традиционной системы ценностей этих существ. И чтобы прекратить это движение «проплешине» придется стать гораздо больше, и в зону удара наверняка попадут еще живые…

Чик прекрасно понимал — вполне возможно, что он ежесекундно жертвует тысячами ради призрачного шанса, что это позволит уцелеть миллиардам. Но надо было дать время на «политическое» решение вопроса и не думать, что в момент открытия портала достаточно было выжечь всего несколько десятков квадратных метров, через секунду — диаметр зоны поражения расширился до трёх сотен метров и в него попадало уже несколько десятков существ мирного населения, через минуту — километр и так далее…

Какой ценой будут оплачены последние семь минут ожидания лучше не думать.

* * *

Вызов с поверхности пришел, когда оставалось еще триста шестьдесят секунд. Чик с удивлением рассматривал фермика, картинно замершего на проекции — логика подсказывала что тот тоже с немалым интересом рассматривает его. Но об этом можно было разве что строить догадки — по фасеточным глазам и положению жвал прочитать что-либо могли очень немногие узкие специалисты. А вот прикреплённый между шипастыми антеннами личный идентификационный жетон раскрыл все тайны своего носителя — рядом с изображением фермика появился весь послужной список данной особи.

Чик заскрипел зубами, а в соседнем ложементе дернулось тело его брата — одного взгляда было достаточно чтобы разом убить последнюю надежду на то что какой-то из Ульев просто пробил портал «не туда», забросив очередную смену шахтеров на обитаемую планету вместо пояса астероидов. Бывало и такое.

Но данный воин был коллегой из корпуса мобильного реагирования, да еще не конкретного улья, а из прямого подчинения Союза Матерей. То есть ни о каких случайностях, кроме трагических, речь уже не шла. И совершенно апокалиптическая картина заднего плана, где на выгоревшей дочерна земле дымились остатки бронетехники аборигенов Земли и бесформенные куски, оставшиеся от техники летающей… все это как бы намекало — шутки в сторону.

— В соответствии с договором от… — Чик удивленный, что Воин, оказывается, умеет разговаривать (а на всех лекциях утверждалось что эта каста инсектов говорить не может просто в виду отсутствия органов способных генерировать акустические колебания), банально пропустил первую официальную часть сообщения — …провели ограниченную операцию по эвакуации двух особей внутреннего круга царицы улья. Задача выполнена неизвестным способом. В результате контакта с кастой защитников местного улья было уничтожено двенадцать наземных и шесть воздушных повозок военного назначения, две повозки универсальных, порядка четырех сотен особей типа «страж» и «солдат», около десятка Воинов. Личинки, рабочие и продуктивные особи не пострадали.

Воин покрутил головой и, повинуясь этому жесту, пришла в движение камера — вместо поля боя в нее теперь попало строение местного «дома молодых охотников» и шевелящееся море «походной колонны» фермиков. У Чика аж шерсть дыбом встала — здание не имело крыши и зияло пустыми оконными и дверными проемами — «… и они еще говорят, что мирняк не пострадал?!»

Впрочем, вид колонны давал этому рациональное объяснение — среди щупалец и сегментных тел там и тут мелькали, столы, шкафы, сейф и даже оконные рамы и двери (нашлась пропажа) — рабочие особи фермиков недостаток мозгов компенсировали старательностью, а приказы понимали буквально. И, видимо, не тратя времени на сортировку добычи, попросту забрали с собой все, что не было намертво вделано к каменные стены.

И тут камера выхватила еще более удивительное зрелище: в плотном оцеплении воинов и стражей стояла еще одна колонна — дети и взрослые, перепуганные, но вроде бы даже без признаков ранений, в руках кое-как собранные вещи, какая-то живность и… оружие? Хотя панцирь воинов не пробьют даже армейские образцы стрелкового оружия землян, разве что в упор, зато на предотвращение паники среди эвакуируемых такой жест должен действовать исключительно положительно.

Видимо, поняв (его что, еще и мимику учили распознавать?) что все нужное дошло до собеседника, Воин продолжил:

— Ввиду того, что данная местность атакуется низковысотными скоростными аппаратами, принято решение об эвакуации личинок и прочих некомбатантов. Расчетное подлетное время — двадцать микроциклов, а у нас нет средств поражения для уничтожения угрозы. Для чего через пять микроциклов будет пробит эвакуационный портал. Остальные вопросы предлагается решать по дипломатическим каналам. Конец передачи.

На проекции вспыхнула арка открытого портала — с той стороны была степь и яркий солнечный день. Воины дружно погнали в него человеческое стадо. Следом сплоченной колонной двинулась колонна рабочих. Минута — и в поле зрения остался только черный дым от всё ещё горевшей техники.

Чик нажал отмену боевой тревоги и, зашипев на сунувшегося со своими советами ИИ, рванул наперегонки с братом в санузел — опоздавший рисковал сильно подмочить репутацию сурового воина. Облегчение от того, что «и в этот раз обошлось» приняло прямо-таки физиологический формат.


Глава 9
Ничего не закончилось

На пустынной обычно набережной и в этот час немноголюдно. От подъехавшей неотложки спешат с носилками напревес крепкие коренастые санитары, подтянулась пара полицейских, одетых в свои салатовые шорты и цветастые распашонки, завязанные на животе форменным узлом. Подошли несколько работников из ближайших верандочек-кафешек.

Вялого Генку ощупывает молоденькая фельдшерица, а Мелкая докладывает:

— На него воздействовали чем-то свето-шумовым, поэтому, кроме неважного общего состояния возможны нарушения функционирования органов чувств.

— Худющий какой! — восклицает официантка и пристраивает на носилки свёрток. — Рулетики из пресных лепёшек с икрой, а то знаю я ваш больничный рацион — одни каши.

Забрызганные с ног до головы кровью Нах-Нах и Мелкая бочком выбираются в сторонку и заскакивают в душевую кабинку тянущегося ниже дороги пляжа — необходимо немедленно отмыться.

Журчит вода, слышно, как отъезжает машина с пострадавшим. Спустя буквально несколько минут и Ниночкино городское платье, и недавно наглаженные Федькины светлые брюки, и классического вида рубашка — отполосканы и наброшены на верхнюю кромку загородки кабинки. Косичка распущена, и мокрые волосы свободно свисают до середины лопаток — паренёк придерживает их, чтобы не прилипали к спине подруги, а промывались под прохладными чистыми струями, льющимися сверху.

— Ты здесь, скотина? — голос Представителя Президента отчётливо демонстрирует напряжённость.

— Здесь. Но я неодет, не один и не свободен.

— Кончайте плескаться и не вздумайте заняться глупостями. Выключайте воду и обсыхайте. Спасибо Жанночка. Держите вытирушки и пошевеливайтесь там, — через стенку душевой переброшены несколько полотенец общепитовского образца — то есть Степан подсуетился и «подогнал» официантку со столовым бельём. Между тем поток распоряжений не иссякает. — Бахром, Викула! Раздевайтесь. Форму и оружие отдать ребятам — они мне не нужны ни голые, ни мокрые, ни безоружные. Жанночка, принеси полицейским что-нибудь из униформы — не нагишом же им домой бежать.

А вы, путешественники, одевайтесь и идите сюда. Яга уже на посадку заходит. Хватайте оружие и бегом в машину. Да. Держите.

Представитель Президента сунул в руки ребятам «корочки». На пляж, размётывая воздушными струями песок, опустился грузовой коптер. Степан Асмолов чуть ли не за шкирку затолкал юношу и девушку в кабину, отбежал и нетерпеливым жестом «послал» всех вверх.

— Что случилось, Ольга Петровна? — обратился Нах-Нах к пилоту, едва аппарат набрал высоту и направился на запад к Плесецкому перевалу.

— Это у вас надо спросить — что? Мне всего-то и сказали, будто куча котят и жуков ни с того, ни с сего выскочила неведомо откуда прямо посреди прерии между истоками Ярновки. Рота Савельева туда пошла, спасатели, Степашка погнал на своём быстром коптере и пастухи подтягиваются из тех, что пасут окрестные стада.

— А вы зачем туда летите? — пискнула Мелкая.

— Вода, продовольствие, палатки, — пожала плечами Яга.

Федька, между тем, сумел, наконец, завязать более-менее приличным узлом скользкую ткань чужой рубашки и открыл корочки.

«Прерия. Министр по делам иных цивилизаций Фёдор Кириллович Матвеев».

Вот и всё, что было там написано. А в корочках Мелкой значилось, что она замминистра. Коварный тиран Стёпка Асмолов однозначно и безапелляционно поставил Нах-Наха в ответственное положение. С одной стороны — приказал. С другой, если подумать, документально оформил сложившееся положение. Это в момент, когда до начала занятий в школе осталось меньше недели.

* * *

Нашествие тараканов или атака пчелиного роя — подобные события никого не радуют. Но, если насекомые имеют размер крупной собаки, становится совсем кисло. Непонятно откуда взявшиеся на территории интерната твари принялись деловито хватать и тащить всё, что попадалось им под руку. Они были повсюду и пересчитать их оказалось немыслимо — словно море вытянутых членистых тел затопило корпуса и двор.

— Немедленная эвакуация, — послышался бездушный механический голос. — Собрать вещи и выйти из помещений. Подчиняться. Вооружиться, — эти слова повторялись через короткие промежутки, не оставляя ни одной возможности для самовольства. Насекомые подталкивали тех, кто растерялся или делал что-то не то.

Малыши прижимали к себе любимые игрушки, старшие девочки — косметички. Те, кто посообразительней, запихивали в наволочки или пластиковые пакеты бельё и зубные щётки. А действующий независимо поток насекомых сметал со стен всё подряд — картины, кашпо, обои…

Взгляду Егора Олеговича хватило буквально пары минут, чтобы выловить в происходящем закономерности и взять процесс под контроль:

— Ланцов! С мальчиками-шестиклассниками — в оружейку! Забрать всё — где ключи ты знаешь!

Седьмой! Ершов — старший — в спальни! Заскотчить тумбочки и шкафы.

Восьмой — поймать и построить детей с первого по третий классы. Ответственная Лузгина.

Четвёртый берёт под контроль пищеблок — вилки, ложки, поварёшки. Тамара Яковлевна — проследите. Пятый во главе с Хуршедом собирает коз, коров и кур. Замира — выводи грузовик — сажай в кузов самых беспомощных.

Вряд ли он выбрал оптимальный вариант «сборов», однако поток команд, отданных знакомым голосом, уменьшил общую суету и приблизил деятельность людей к некому подобию осознанной работы.

Но инсекты не дали людям ни одной лишней минуты — согнали всех в плотную колонну и попёрли прямо на стену сарая, в которой оказался проход куда-то в напоённую яркими лучами степь.

* * *

Картина сделалась статичной. Посреди бескрайней равнины сбились в кучу дети и подростки, окружённые строем рослых, с некрупную корову, насекомых. Воздух пахнущий пылью, голубое безоблачное небо, трава по пояс. Трава эта вокруг группы непрерывно сминается — меньшего размера «кузнечики» появляются из оставшегося позади прохода и укладывают ровным слоем листы кровельного железа, оконные рамы, шкафы, тумбочки, колодезный ворот с цепью, упаковки с мылом и мешки комбикорма — они, словно наводнение, смывшее с территории интерната всё, что не прибито, бесконечной волной выносят самые разные предметы и отбегают, оставляя вокруг невысокий плотный завал.

Скорость, с которой это происходит, просто завораживает. Люди стоят, раскрыв рты, и молча наблюдают за происходящим — их больше никто не толкает и не торопит.

Несколько минут — и носильщики убежали, словно их тут и не было. Кольцо охранников заметно расширилось, позволяя охраняемым изучить доставленные вещи, разложенные на пространстве занимающем в ширину около сотни метров. А откуда-то со стороны светила по земле приближается всадник. До него пока далеко.

Детки уже сообразили, что покрытые хитиновыми панцирями ужасные создания не собираются их съедать — люди бродят среди вещей и охотно делятся друг с другом сделанными открытиями.

Тем временем, конный приблизился, но не вплотную — остановился метрах в трёхстах. Можно с уверенностью сказать, что это кот. Крупнее рыси, но меньше леопарда, он сидит, водрузив передние лапы на очень высокую луку седла. Смотрит, и ничего не предпринимает — только лошадь под ним переступает копытами. Более того, Егор Олегович уверен, что это мегакот, которого совсем недавно показывали ему на фотографии с Прерии.

* * *

Небольшой, снабжённый лыжами вместо колёс, спортивный коптер Представителя Президента обогнал неторопливый воздушный фургон Яги незадолго до Плесецкого перевала. Чуть позже, уже перед самой тесниной, подошли четыре боевых винтокрыла, но, повинуясь команде диспетчера, не стали обходить грузовик, а пристроились сзади, вытянувшись в колонну — горы Большого Хребта в этом месте немного расступаются, но не настолько широко, чтобы заниматься здесь маневрами расхождения.

И тут до Федьки дошло — происходит нечто непонятное. А он никак не вмешивается в процесс и ведёт себя так, словно ждёт распоряжений сверху… от старших. Так как раз его-то и назначили старшим. Опять же свежие воспоминания о событиях на Земле… Ведь никто, кроме них с Мелкой, не видел того ужаса, который начался после проявления неплохими, наверное, парнями излишней решительности.

Скорее всего в идущих позади боевых коптерах тоже сейчас сидят совсем неплохие парни, полные решимости исполнить приказ.

Посмотрел на подругу — в глубине её взора промелькнула искра страха. Она очень умная девочка — быстро сообразила.

— Ольга Петровна! Пожалуйста — общую волну. Немедленно!

— Да пожалуйста, — Яга протянула обычную пилотскую гарнитуру и щёлкнула чем-то на приборной доске.

— Фёдор Матвеев говорит. Приказываю всем, следующим к истокам Ярновки, приземлиться или сделать остановку. Ожидайте дальнейших указаний. Степан Кузьмич! Тебя это касается в первую очередь.

— Принял, исполняю, — отозвался Представитель Президента. — Представляю всем министра инопланетных дел Фёдора Кирилловича Матвеева, известного также, как Нах-Нах. Выполнять его распоряжения обязательно.

Доклады от спасателей и военных поступили достаточно быстро — они приземлились на ближайших подходящих площадках.

— Я Седой, — доложил капитан Савельев. От меня до цели осталось около десяти километров. Сижу, курю.

— Мне нужна картинка с места событий. Давайте её сюда.

— Пастух Журжик, объезжая пастбище перед перегоном туда гурта быков, обнаружил группу неизвестных. Вот картинка с его коммуникатора. Дежурный по МЧС Нагатин.

Неважное, надо сказать, изображение. Панорама степи, а на ней какие-то кучи мусора, среди которых бродят детские фигурки. По периметру этих куч расположена редкая цепочка фигур альдебаранских тараканов. Не таких, как знакомцы Тип и Топ, а крупнее, похожих на сегодняшних артиллеристов.

Переглянулись с Мелкой и облегчённо вздохнули — вовремя они всех остановили.

— Связь с Журжиком мне.

— Есть связь.

— Журжик! Это Нах-Нах. Мы не знакомы. Вижу тебя.

— Нах-Нах! Это Журжик. Мы не знакомы. Вижу тебя.

Разговаривая с мегакотами всегда нужно помнить об особенностях их языков. Из-за неточностей Федька уже нарывался на крупные неприятности, поэтому старается всегда быть исключительно аккуратным. Впрочем, это касается общения вслепую — при очной встрече многие неясности снимаются благодаря богатому набору жестов и поз, которые тоже самостоятельный язык. Но сейчас, пользуясь только акустическим каналом, следует быть очень острожным и помнить о том, что «голос» кота создан синтезатором переводчика.

— Журжик! Я командир. Оставайся на месте. Приближаться опасно.

— Нах-Нах! Слушаюсь. Дерево сын дерева очень опасны. Они охраняют котят. Не приближаюсь.

Сразу стало легче. Всё-таки мегакоты ближе к природе и ведут себя значительно естественней. Вот этот объездчик увидел не вполне понятную картину и замер, дав сигнал по тревожному каналу. Не пытается приблизиться к тому, чего не понимает а наблюдает издалека, мудрый, как сама природа.

Итак — все замерли. Только коптер Яги продолжает гнать в сторону места событий. Такое впечатление, что тараканы перебросили сюда тот самый интернат, неподалеку от которого устроили заварушку.

Изображение на курсовом мониторе на мгновение подёрнулось рябью, а потом воспроизвело изображение увеличенного альдебаранского таракана. За его спиной волновалась степная трава до самого горизонта, а на переднем мальчишка-первоклассник осторожно пробовал пальцем остроту кромки второй сверху терзательной конечности.

— Приближённые матери улья! Группа Воинов из корпуса мобильного реагирования проследила за переброской личинок из подрастариума на Земле, оказавшегося под угрозой уничтожения в зоне контакта наших сил с защитниками Земного улья. В связи с данными о необходимости ограждения личинок от нападений местной фауны, охрана осталась до прибытия смены.

— Смена прибудет очень скоро. Воздушным транспортом. Прошу не предполагать возникновения угрозы при обнаружении приближающихся летательных аппаратов.

— Распоряжение принято к исполнению. Будут ли другие команды?

— Нет. Конец связи.

— Не представляешь себе, чего можно потребовать от разумных насекомых? — Нинка крепко в цепилась в Федькин локоть.

— Ума не приложу. Я даже с Типом и Топом чувствовал себя неуверенно. Ладно, не мешай командовать. Яга! Общий канал!

— Есть общий канал, — добродушно улыбнулась Ольга Петровна и снова чем-то щёлкнула на панели. — Готово.

— Савельев, ответь Нах-Наху.

— Я Седой. Слышу тебя, Федя.

— Следуйте к месту появления детей и подростков. Возьмите их под охрану от нападения животных. Крупных насекомых, расположившихся там же, не трогать. Они просто намерены сдать нам своих подопечных. И скажи бойцам, чтобы не вздумали шутить или хамить — эти инсекты руками автобусы рвут.

— Понял. Взлетаем. Конец связи.

Всё-таки расстояния на Прерии очень велики. Коптер Яги, кажется, еле плетётся. А до места ещё не меньше получаса лёта. И тут — звонок на визоры. Минатор неожиданно вспомнил о Федькином существовании. А ведь с прошлого лета ни разу не побеспокоил.

— Ты что задумал делать с доставленными с Земли детьми? — вот так прямо в лоб без никаких «здрассте».

— Познакомлюсь сначала. А что, есть идеи? — парню тоже не до расшаркиваний. Для него сейчас идёт сражение, за исход которого он полностью ответственен.

— Ладно, знакомься. Потом потолкуем.

Вот и всё. И стоило ради этого звонить?

Опять вызов через общий канал:

— Савельев говорит. Детей под охрану взяли, но младшие позалезали на этих страхолюдин и желают кататься, а снять их оттуда силой мы не решаемся. Что делать?

— Ничего не делать — пускай катаются.

— И ещё Егор Олегович интересуется, тот ли ты самый Матвеев, или другой?

— Тот самый. Сегодняшний. Что ещё?

— Воды бы. И палатки не помешают.

— Всё будет. Отбой.

Следующий — Журжик. На передаваемой его коммуникатором картинке прекрасно видно мелюзгу, старающуюся вскарабкаться на головы могучих шипастых воинов. Детки постарше, отдирающие малышню от «новых игрушек», и держащиеся поодаль взрослые.

— Савельев! Связь с Егором Олеговичем. Ага, понял. Товарищ завуч! Постройте личный состав интерната на торжественную линейку по случаю прибытия на планету Прерия.

… - Да, это я. Нет, больше не помощник президента, а министр инопланетных дел.

… - Часа полтора, как перевели на другую работу.

… - Главная задача — поскорее отпустить насекомых.

… - Они друзья, но я их боюсь. У них «прохладные чувства», хотя да, разумные существа.

К валам мусора коптер Яги привёз в конец вымотанного разговорами Федьку. Инсектов здесь уже не было — они маячили поодаль. Знакомые бойцы из подразделения седого капитана наблюдали подходы, а Журжик вел старшеклассников к источнику воды — он тут всё вокруг прекрасно знает. Машины МЧС были на подлёте… так всё! Завершены дела с инопланетянами. Тихо, мирно, невыразительно.

Позвонил Степану Асмолову и отчитался. Уфф! — просто камень с души. Осталось перекинуться словечком с завучем.

— Генка Калугин тоже на Прерии, — сказал он подойдя к занятому хозяйственными делами мужчине. — Пока в больнице в Ново-Плесецке. Но помирать не собирается. В общем, не беспокойтесь о нём.


Глава 10
События дня

Спасатели и свободные от дежурства разведчики начали споро растягивать палатки. Над морем травы разлились и поплыли вкусные запахи — накормить вынужденных переселенцев задача даже более важная, чем обеспечить кров над головой. Человек, когда ест — сильно успокаивается и склонен воспринимать всё в более радужном цвете. Тем более что, судя по выпученным глазам ребятни, такого количества мяса в похлебке они не видели с… да никогда, судя по всему, не видели.

Вставшие на пост разведчики Савельева нервно крутили головами — всех не оставляло ощущение упершегося в затылок взгляда. Но трава высотой по пояс взрослому человеку ничего живого не содержала, вернее, ничего теплокровного, о чем со всей уверенностью сообщала чуткая аппаратура и Журжик, авторитетно заявивший, что на четверть дневного перехода (а это без малого десять километров в любую сторону) не осталось никакой опасной живности.

И аппаратура, и знающий в этих краях каждую кочку объездчик-мегакот оказались правы — трава волновалась, потому что сквозь неё двигалась целая армия насекомых, занятая «обходом окрестностей» — тараканы продолжали начатое дело с присущей им неудержимостью.

Бич этих мест — ужасные волки, едва увидев пришельцев, дружно собрались мигрировать в теплые края, предгорья или даже на острова — лишь бы сбежать от начавшейся незнакомой суеты. Тех, что промышляли подальше, предупредили с помощью воя — что ни говори, но взаимодействие у этих разбойников налажено, да и соображалка работает.

Грызуны и прочие суслики столь развитым нюхом на неприятности не обладали, так что тех что помельче «Дикая охота» походя сожрала — не помогли им даже глубокие норы с запасными выходами, а остальных — травоядных — отогнала подальше.

Не пожелавшая «отгоняться» парочка престарелых шерстистых носорогов пополнила собой номинацию на премию Дарвина. Многотонные туши «живая волна» инсектов сожрала, не снижая хода и не оставив после себя даже костей — в дело пошло всё, осталась только парочка отполированных рогов посреди пятачка вытоптанной травы. А вот «крестники» Нах-Наха — дикие «кабанчики»-деодонты — показали себя существами не только разумными, но способными очень быстро перебирать копытами, унося свои полутонные тушки от охотников до диетической свининки. Впрочем, они и сами питаются отнюдь не корешками с желудями.

Одним словом — появление на Прерии столь эффективного и прожорливого «универсального хищника» грозило уникальной биосистеме планеты немалыми потрясениями — еще одна головоломная задачка для «министра по инопланетчикам».

В лагере же «эвакуированного» интерната, где даже не подозревали о проводимой в это время «санитарной обработке» прилегающей территрии, проходил всеобщий послеобеденный и послестрессовый расслабон. Но продолжался он недолго. Это не обременённые властью могут себе позволить, набив пузо, поваляться минут пятнадцать в тенечке палатки. Начальству же ни минуты не даст полежать осознание перспективы не выполненных работ: две сотни человек под открытым небом, да еще на такой «гостеприимной» планете, где без заряженного жаканом или картечью ствола не ходят даже в собственный сортир, не говоря уже о том, чтобы заглянуть на чай с кренделями к соседу через улицу… словом — непонятно, что делать. Срочно обустраивать прибывших прямо тут, или развезти их по здешним школам? Или в Ново-Плесецк? Или по посёлкам? Или всё вместе? Ни у кого пока не оформилось на этот счёт никакого мнения — уж очень внезапно всё произошло.

Федька почесал бестолковку и придавил гадкую мыслишку: «а чего собственно это должно меня волновать? Начальства сюда съехалось достаточно — пусть и…». Тут и щелкнуло, не в голове разумеется, а в динамике рации — кто-то из наблюдателей привлекал внимание:

— Седой Главному — срочно нужно присутствие на восточном посту, — в голосе разведчика чувствовалась некоторая… озабоченность, пожалуй. Скажем деликатно.

* * *

Федька со Степаном переглянулись определяя: «А, собственно, кто тут главный?» после чего тиран и деспот облегченно откинулся на горку затянутых в камуфляж мягких тюков, а «главный по тарелочкам и их водителям» рванул в сторону противоположную от солнца.

— Принято… — автоматически буркнул новоиспеченный министр.

Как оказалось, для того чтобы понять суть проблемы, совсем не надо куда-то идти, достаточно просто встать. Прямо в их сторону пёрло целое стадо альдебаранских тараканов. От одного взгляда на то, как зеленое море травы сменяется тусклым блеском панцирей, холодело в животе и чуток пониже, а коротко стриженные волосы норовили скинуть с головы бейсболку.

Неспешно вышагивающие позади этой волны долговязые фигуры придавали законченность композиции «прорыв Инферно» — впереди волна уничтожающих все живое мелких демонов, а за ними следуют повелители ужаса…

— Ну я ж тебе говорил — они тарая…траявед… тра-во-яд-ные! — по слогам заявил звонкий мальчишеский голос, разом разрушив всю иллюзию. Резко обернувшись на звук в поисках того, кому принадлежит столь радикальное мнение по части инопланетной биологии, Федька обнаружил белобрысого мальчишку лет девяти солидно втолковывающего свою точку зрения сжимающей цветастый рюкзачок девочке лет шести.

— А то — «зажарят… съедят сырыми…» — испугано пропищал мальчишка явно передразнивая кого-то намного более опасливого чем он, — Нужна ты им, они вот — пасутся!

Удивительно, но глаза подтверждали столь парадоксальное утверждение. Стоило перестать выпучивать их от страха, как тут же стало заметно что двигались «атакующие порядки» со скоростью прям-таки черепашьей, видимо им сильно мешали раздутые и волочащиеся по земле брюшки. После себя это воинство оставляло некое подобие английского газона — вся трава была срезана на высоте ровно пары сантиметров от земли. Хоть организуй международный турнир по гольфу. Или межпланетный?

Тряхнув головой, чтобы выбросить из нее совершенно еретические мысли о будущем Прерии, как межпланетного спортивного центра по игре в гольф, крокет и мотофутбол, Федька попытался сосредоточится на текущем моменте.

— Не стрелять, — прошипел он в общий канал, — и вообще, внимательно смотрим по сторонам — у инсектов явно появился ответственный за управление.

И правда, действия тараканов разительно изменились — обычной муравьиной толкотни и беготни не наблюдалось, каждый действовал будто по индивидуальной программе, но в рамках замысла невидимого режиссёра-хореографа. Тут тараканы, словно взявшись проиллюстрировать последние слова, выполнили классический поворот «все вдруг» практически чисто (два звука столкновения костяных бошек не в счет) и пошли по дуге с лагерем в центре.

Одновременно с этим произошло четкое массовое перестроение и все увидели что следом за расчищавшими степь от растительности «коровами» в несколько рядов шли… ну пожалуй вернее всего стоит назвать их «копателями». Впрочем «рядом» такое построение вряд ли стоило называть. Самый крайний справа шел вообще один. Несколько раз взмахнув костяными ножами верхних конечностей, он одним махом вырезал кусок дерна размером где-то метр на метр и, прижав его к груди, убежал вперед обгоняя «коров» чтобы, замкнув круг вокруг лагеря, пристроиться в конце колонны копателей. Стоявший в шеренге за ним делал шаг вперед, несколькими взмахами рыхлил новый участок и сдвигал получившуюся кучку влево, где её подхватывал следующий, идущий на полшага сзади, потом следующий и следующий — по краю лагеря стремительно вырастал вал из выброшенной земли.

Следующий ряд был короче на одну особь, следующий — еще на одну. Вокруг лагеря как бы двигался «тупой треугольник», снимавший почву на глубину сантиметров тридцать-сорок. А сзади, «бегуны с дерном» аккуратно выкладывали свою ношу по внешнему фасу вала и строились в новый «треугольник», отличавшийся от первого только тем, что в ширину в нем было на одну особь меньше.

Это долго описывать словами, но в реале покрытые панцирями ребятушки перли вперед с неутомимостью локомотива и со скоростью около полуметра в секунду. Только земля летела из-под зазубренных костяных мечей. Четкость и слаженность действий прям-таки завораживала. Даже приличных размеров помехи, вроде попавшегося на пути громадного валуна не вызывали сбоя в этом нечеловечески четком механизме — «завязших» на препятствии сменили особи из резервной группы, и строй пошел дальше. А валун практически мгновенно подкопали, просверлили насквозь, раздалась серия похожих на пушечные выстрелы тресков, и «муравьишки» бодро потащили в сторону куски камня, бывшего неодолимой преградой.

То есть — что и как делают инопланентные пришельцы — было понятно, а вот чего они этим добиваются — оставалось тайной, покрытой полным мраком. Свое недоумение Федька и выразил подошедшему командиру разведчиков. В принципе, была мысль что инопланетное военное начальство в соответствии с межвидовыми армейскими традициями просто загрузило личный состав работой, дабы бойцы не разбежались по округе в поисках приключений на свои… хм, хвосты. Но при детальном рассмотрении эту мысль сочли неправильной, потому что в таком случае за копателем ям должны были следовать зарыватель ям и специалист по маскировке проделанной работы.

Снятый дерн тараканы действительно укладывали назад, но вот землю назад не возвращали… значит работа все же имела какое-то тактическое значение.

Матёрый разведчик — специалист по разгадыванию чужих секретов не подвел:

— Два солдата из стройбата, заменяют… а этим и экскаватор, не пришей… хм, рукав, — выразился однозначно и совершенно непонятно этот эксперт. Видимо способности вероятного противника по перемещению грунта произвели на него глубокое впечатление. Но увидев непонимание на лице собеседника поспешил уточнить:

— Роют противотанковый ров! — и, видимо спохватившись, что начальство не имеет профильного военного образования добавил классификацию — Израильским способом.

М-да. Вот стоило обратится к эксперту так сразу стало все ясно — «Израильский противотанковый ров». Осталось только понять — «через сколько времени следует ожидать появления арабских танков?», но этот вопрос Федька озвучивать уже побоялся. Еще ответят.

— А вот как они собираются последние ряды прокапывать… Это действительно интересно.

Суть интереса Савельева парень поначалу не понял. А потом дошло — глубина отрываемого последовательными проходами рва все возрастала, отчего больше становилась и высота вала. Рано или поздно, она должна была превысить рост даже вставшего на задние лапы копателя с поднятой над головой лапой. Законы геометрии неумолимы — и отменить их нельзя, зато вполне можно преодолеть.

Что инопланетяне и продемонстрировали, быстренько соорудив некоторое подобие гимнастической пирамиды, по которой взбегали забрасывая наверх вынутый грунт. Живой ручей «копателей», да и только! Чуть сбавив общий темп этот «шагающий экскаватор», тем не менее, уверенно двинулся к финишу. А завершившие круг «коровы» сидели обхватив средними лапами раздутые брюшки и, походу, действительно жевали жвачку дожидаясь пока освободившиеся «копатели» закончат формирование вала.

После чего, переваливаясь, двинулись к нему и начали по верху насыпи строить…заборчик. Невысокий и не слишком широкий — по грудь взрослому человеку. Видимо столь скромный уровень объяснялся ограниченностью запасов слюны, мешая которую с землей, и возводили это странное сооружение.

Федька быстро прикинул — четыре метра рва и два метра вала плюс метр с небольшим изгороди — маловато будет. Для носорога или слоносвина такой ров, конечно, неодолимое препятствие, но вот местные кошачьи вполне, при некотором везении, могли ухватиться за верхушку забора и спрыгнуть вовнутрь. В столь «детский» просчет инопланетной фортификационной мысли верить не хотелось. Впрочем… они же не местные!

Но тут господин министр соизволил обратить внимание на несколько «коров», движущихся со строителями забора параллельным курсом с внутренней стороны. Действия их были более чем наглядны — одним махом всадив терзательную конечность в почву, с поворотом извлекали её назад, образуя нужных размеров ямку. Вынутый грунт тщательно пережёвывался и выплевывался назад длинной и тягучей «соплёй», которая не стекала вниз, а так и и застывала перевернутой «сосулькой». Оставалось только отрезать верхушку «ножницами» из терзательных конечностей и ими же сформировать, пока окончательно не схватилось, острый кончик и зазубрины по телу получившегося шипа.

На один такой «плевок» строитель тратил около десятка секунд — от подножия забора, возводимого по верху вала, быстро вырастала полоса из расположенных в хаотическом порядке шипов. Высотой этак за метр восемьдесят. Острых и неприветливых. Ширина этого «палисадничка» получалась, если на глаз, не меньше пятнадцати метров. Такое кому угодно не перепрыгнуть, даже если бы на верху забора было достаточно места для разбега, а уж «махнувший» прямо снизу гарантировано оставался на этой полосе смерти.

— Ну вот… — разочаровано сказал Савельев, — а я уж хотел предложить смотаться за колючкой и растянуть и по дну вала, и по верху заборчика спирали Бруно. Можно было и по части высоковольтного напряжения поколдовать… А эти взяли и сделали на порядок лучше.

— Почему на порядок?

— Во-первых, я уверен, что в отличие от проволоки, эти сталагмиты не ржавеют, не гниют, не провисают и вообще… Видел за сколько времени они это все поставили? Я засек — меньше полутора часов — мы бы за это время только колья под спираль вбили и проволоку основы натягивать начали.

— А во-вторых?

— А во-вторых… — Савельев неуверенно попробовал вышатать «сосульку» из земли. Не вышло — она упруго гнулась, но в грунте сидела как приклеенная. — Не уверен, но кажется схватил он основную мысль — об эти колья невозможно пораниться даже детям. Для упавшего сверху они смертельны а вот… скажем виноград или малина тут будут расти просто замечательно. И в этих лабиринтах будет очень интересно играть… при полной защите от атаки с воздуха.

— Ага, и если в этот лабиринт заберется особенно удачливая тварь…

— Неодолимых преград не бывает. Но что-то мне подсказывает — вдоль палисада будет проложена канава для стока воды, за которой останется отлично простреливаемое пространство до самых домов. Если так, то бочка горючего в канаву — и незваный гость вынужден или уносить лапы назад через ров или выскакивать под выстрел. Да и сам понимаешь — от пулемета тут спрятаться негде.

— До домов? — Федька выделил самое главное на текущий момент.

— А ты еще не понял чего наши гости в лагере творят? Пошли скорее а то без нас и закончат.

* * *

Риск пропустить самое интересное, действительно, имел место, принимая во внимание с какой скоростью работали строители. Когда Нах-Нах с Седым подошли к месту, где должно стоять основное здание, уже было завершено формирование распределённого свайного фундамента. Ага, из тех же самых сосулек, набитых по периметру будущих стен в два ряда, и архитектурный совет решал можно ли при строительстве использовать материалы, прихваченные с Земли при эвакуации.

Кузнечики самым внимательным образом исследовали невесть зачем и откуда притащенный десятый двутавр. Исследовали по всей науке, включая промер изгиба (два таракана как пушинку подняли десятиметровую балку, а третий прыгнул на середину) и определение предела текучести (один из экспертов откусил кусок от полки и с самым задумчивым видом пожевал образец). В итоге годной к употреблению была принята… форма конструкционного элемента.

И то не вся. Тараканы быстренько уложили двутавр набок, придерживая за концы вдвоём, а третий заполнил полость жвачкой и аккуратно сформировал своими «руко-пилами» нужную конфигурацию длинной продольной выемки. «Форму» перевернули и повторили операцию. После чего… банально уронили балку. Раздался «Бом!», и от десятого двутавра отвалилось… два швеллера на семь. Которые быстро прогнали через серию тех же самых тестов, а потом сотворили то, от чего у любого инженера встали бы дыбом волосы: намазав один из швеллеров вдоль спинки, сложили «бутерброд», получив двутавр.

Но, как ни странно, статические и динамические характеристики получившегося изделия полностью удовлетворили архитекторов и, замершая было стройка, двинулась вперед семимильными шагами. Рабочие едва успевали подтаскивать к «коровам» охапки травы — в отличие от оборонительных сооружений, «дом» строился из чего-то похожего на бумагу осиного гнезда. Прочность этого материала вполне позволяла забить в стену гвоздь — Федька специально нашел один среди доставленного с Земли «добра» и забил под огорченным взглядом строителя, взиравшего на этот вандализм (стоило отвернутся как инородный предмет тут же был выдернут, а дырка замазана одним движением лапы, да так, что и не найдешь где была).

Попутно определился интересный момент — собственно пол первого этажа начинался где-то на высоте метра от поверхности, и стены, внутри которых прятались «сосульки» свай фундамента, не были сплошными, превращая пространство под домом в загадочный лабиринт.

— Это они зря, — не одобрил Федька такое архитектурное решение, — Если там хотя бы мымрики заведутся… Огнем выкуривать тварей будет не самым верным решением даже если стенки не горят… Хотя, что-то мне подсказывает, что их даже термитом не подожжешь, но все равно…

— Там завестись мелкие. Любой зверь идти логово. Вкусная еда. — Раздался сбоку механический голос, заставив Федьку подпрыгнуть — развитые пальцы на лапах Журжика делали его перемещения бесшумными, но это совсем не оправдание для собственной рассеянности.

— Мелкий кто есть? — Спросил Федька пытаясь скрыть смущение. Вместо ответа мегакот протянул лапу в сторону ближайшего проема, откуда вдруг рывком высунулись щелкнувшие жвала самого маленького из пришельцев. Действительно, если там будет жить такой малыш… Додумать эту мысль Федька не успел оттого, что этот самый мелкий вдруг сделал рывок вперед, выскочив из проема где-то до середины хвоста, но дальше дело не пошло — задние лапы загребали землю в бешеном темпе, однако продвижение вперед шло буквально по сантиметру.

Тем не менее, его упорство дало свои плоды — по чуть-чуть хвост вышел из проема и показались четыре детские ручонки, вцепившиеся в хвост жертвы, и горящие охотничьим азартом глазенки на извазюканных в земле мордашках. В следующий миг рывок повалил ребятишек, и они под собственный восторженный визг унеслись вдаль, волочась будто пленники на аркане за лошадью.

Недалеко, впрочем. На пути их выросла почти трехметровая фигура «старшего», и все три тушки повисли в воздухе. Отряхнув детишек от хвоста, «большой таракан» совершенно футбольным движением оправил «мелкого» в полет. А вот человеческая наглая мелочь была поставлена на поверхность довольно бережно. «Чудовище» нахлобучило на голову девочки потерянную во время поездки шапочку и, практически человеческим движением, подтянуло детишкам штаны.

— Это безопасно, — сказал «старший», распрямляясь во весь свой рост, отчего остальные присутствующие взрослые почувствовали себя маленькими детьми. И весомо добавил. — Для личинок.

— Мистика какая-то, — сказал подошедший с планшетом Степан. — Вот как туша весом под полтонны может просто исчезнуть?

Савельев, пялящийся на то место где секунду назад стоял «старший», только хмыкнул и потер кулаком подбородок:

— Пойду-ка я посты проверю…

— Ну что? — поинтересовался тиран и самодержец, — первый этаж готов. Пойдем посмотрим?

Что можно сказать о результате? Жить в таком доме будет интересно. Начать следует с того, что ни одной прямой стены, не говоря уже о прямых углах, в этом доме просто не было. Немногими привычными человеческому взору линиями радовали только дверные и оконные проемы. И то только потому, что тараканы, как существа донельзя хозяйственные, решили, что оптимальным вариантом будет «вклеить» в стены уже готовые «трофеи». При этом наличники дверей и откосы окон радовали глаз плавными изгибами. Радовали — буквально, как ни странно, но впечатление было самое приятное.

А вот те места, где стены переходили в пол или потолок, вызывали некоторые опасения. Как ни крути, но современная мебель не предназначена для того чтобы её ставили не к стене. А как поставишь, если стена в пол переходит эдакой «завалинкой» обтекаемой формы?

— Надо будет наделать креплений и цеплять мебель прямо на стену — как на кораблях. Или сразу завезти с верфей корабельную мебель, — вот что значит «государственный человек» — Степка сразу нашел решение с минимумом усилий и затрат.

Зато сходящийся на купол потолок порадовал — не давит, хоть и невысок он на самом деле, но дышится как-то легче.

Федьку заинтересовали странные перегибы — как ни крути, но выходит, что там должны быть приличных размеров пустоты. В ответ Степка сказал, что в эти пустоты при желании можно вложить требуемые коммуникации, и показал план дома.

Вполне себе по всем правилам нарисованный план. Причем не один, а два. Всё, как положено — тараканы озаботились предоставить будущим жильцам как проектную так и рабочую документацию. Вот как все-таки в человеке глубоко сидит антропоцентризм! Если существо строит дома из смеси собственной слюны и соломы, то оно автоматически считается животным (ну или хотя бы полным дикарем), пока не предоставит документальных доказательств обратного.

Например — прислав архитектурный план на хорошо защищенный планшет президента. То есть, проникнув через защиту практически не взламываемого сервера. А ведь на этот же планшет завязана вся система планетарной безопасности! Цивилизованный такой щелчок по носу. Без грубости.

Хотя, с другой стороны — кто их поймет негуманоидов. Вполне могли не вкладывать в это никаких таких вторых-третьих смыслов. Положено по закону иметь документацию — получите. А препятствий к этому они способны попросту не заметить.


Глава 11
Инопланетные заморочки

Дом был готов к вечеру. Детишки даже погрустнели оттого, что их «робинзонада» закончилась, по-существу даже не начавшись. И хорошо — романтический настрой может сильно подорвать ночёвка на голой земле в компании землероев. А взрослые так и вовсе только и мечтали, чтобы этот сумасшедший день наконец закончился.

Федька и Степка пребывали в глубокой задумчивости, намертво зависнув над планшетом, пытаясь понять, чего наворотили пришельцы в части энергоснабжения и обогрева дома… это не лезло ни в какие ворота. Нет они не установили супер реактора размером с батарейку, способного снабжать энергией половину Прерии, и даже вовсе не вышли за границы того, что можно было сделать из металлолома, который притащили с собой. Из всех инопланетных технологий была… обычная буровая.

Нет, она конечно позволяла бурить скважины любой глубины и обходиться без обсадных труб за счет того, что стены спекались в стекло, но на этом чудеса и заканчивались. Все обеспечение дома теплом зимой (и прохладой летом) и электричеством должен был взять на себя известный уже третье столетие принцип теплового насоса.

Все считают, что для того чтобы получить один киловатт механической работы необходимо сжечь химического топлива примерно на три киловатта. И, в общем случае, это верно. Рабочее тело греется от печки и переносит тепло к охладителю. Часть этого потока может быть преобразована в механическую энергию. Общий КПД системы зависит только от разницы температур между печкой и радиатором. С поправкой на потери естественно.

Нет никакого «вечного двигателя», хотя если рядом имеется практически бесконечный источник энергии, то почему бы и нет?

В распоряжении любого человека имеется минимум два таких источника — тепло земных недр и термоядерная топка над головой. Оба этих источников имеют свои достоинства и недостатки. Тепло планеты в пригодном для использования варианте можно получать с глубин в несколько километров, а светило отказывается светить ночью. Так что реальной проблемой на самом деле получается не иметь энергию, а иметь её вовремя и в нужной форме. Но, с другой стороны — достижения в области экономии энергии столь велики, а потребности человека столь мизерны, что можно позволить себе крайне неэффективные (зато не материало- или наукоёмкие решения) и при этом все равно оставаться в чудовищном плюсе.

Тараканы не стали заморачиваться и использовали сразу оба. Пробив скважину до глубинных водоносных горизонтов, они получили доступ к практически безграничной энергии, накопленной в грунтовых водах. Но — вода она внизу. Чтобы получить доступ к её ресурсам, надо либо поднять саму воду на поверхность, либо опустить туда теплоноситель. Который потом опять понадобится поднять. И тот и тот вариант требуют, как минимум, компенсации потерь на вязкость.

Со светилом было проще — на один квадратный метр планеты земного типа приходится от тысячи до семисот ватт солнечной энергии. Посчитаем — поверхность крыши любой халупы восемь на пять метров даст нам от двадцати пяти до сорока киловатт в течении практически всего светового дня — это даже не жалкие потребности живущей под этой крышей семьи (сколько бы их там ни было), это энергия необходимая для плавки металла в электропечах (не слишком, правда, больших).

Но путь прямого преобразования света в электричество — солнечные батареи — высокие, можно смело сказать — космические технологии. И, чего уж греха таить — такие же цены. Энергетические компании сделали всё возможное чтобы затормозить развитие этой ветки технологий. И тараканы в этом плане оказались полностью солидарны с Земными кровопийцами — делиться космическими устройствами они не желали. Возможно — просто не поняли, чего от них ждут? Не гуманоиды — чего с них взять? А, возможно, у них их и не было? С такой-то тягой к простым решениям…

Словом, солнечных батарей у них не было, зато была электросварка. Нельзя исключить что и не она, а скажем нестандартное использование плазменной пушки или боевого лазера. Но важен результат — эта футуристического вида хреновина превратила гору, местами оцинкованного, а местами конкретно ржавого, железа — старую крышу детдома, утащенную в качестве трофея, во вполне годные к употреблению водяные баки. Федька сильно подозревал — не будь под рукой этого металлолома, баки сделали бы из набранной в ручье глины, как из неё сделали и «промежуточные» хранилища для воды.

Чтобы лишний раз не переделывать, фермики сразу присобачили над установленными на крыше баками двойные рамы из утащенных с Земли стекол — солнце оно светит практически одинаково и зимой и летом (меняется только угол) но вот потери от охлаждения воздухом отличаются сильно. В итоге налитая в ёмкость вода банально вскипела чуть не угробив усилия сварщика.

Как работало это чудо инопланетной техники Федька понял только в общих чертах. Кстати не только он. То есть по частям все понятно — насос загоняет под землю теплоноситель, он там вскипает охлаждая подземную воду и унося тепло наверх где это тепло выделяется в конденсаторе и естественным током поднимается вверх, обогревая комнаты. Для желающих получать летом прохладу, а не чудовищную жару (тянуть тепло из-под земли можно и летом) машину инвертируют. В этом случае для того чтобы гнать холодный воздух вверх нужно потратить энергию, но солнце нагревающее крышу до состояния раскалённой сковородки вполне согласно эту работу делать — достаточно только грамотно посчитать вентиляционные потоки, а вот это — чисто космические технологии. Из всей этой высшей математики вместе с имитационным программированием Федька понял только, что проще запустить в космос самодельную ракету, чем решить эту задачку для обычного дома. Оптимально в смысле. Неоптимальные но работоспособные решения получаются прекрасно и методом последовательного тыка с коррекцией — раза с десятого-двадцатого. Не так-то и много возни, если честно. Но инсекты сделали с первого.

А вот энергию для этого качания давала как раз накопленная энергия солнца. Ведь если поднять груз на определенную высоту, то для этого надо выполнить работу, но когда этот груз пойдет вниз — накопленная энергия вполне может быть использована. Главное успеть убрать из-под груза голову и прочие части организма. А то ведь энергия может запросто уйти на… скажем так — неупругую деформацию экспериментатора.

Именно поэтому в механических аккумуляторах предпочитают накапливать энергию, поднимая вверх жидкости — гораздо меньше возни и просто проверенное временем решение. Тараканы тоже решили не оригинальничать и сделали схему просто классическую — две ёмкости — одна в подвале, вторая на чердаке — и скважина, как источник пополнения всей этой системы. Можно качать воду из скважины в подвал, потом поднимать её на чердак, и оттуда сливать вниз через генератор или насос — в зависимости от того, что нужно — электричество или тепло. Можно сразу сливать назад в скважину тогда отдача, понятно, больше.

Накачав наверх побольше, можно создать немалый запас — вдруг погода будет не солнечной. Если погода наоборот солнечная, то над запасами можно не трястись — непрерывно качать на чердак и сливать назад через генератор, заряжающий аккумулятор. Спасибо Деллке — супруге этого тирана и деспота — аккумуляторы её производства весят намного меньше, чем можно закачать на чердак воды даже теоретически. Запас карман не тянет.

А вот для закачки воды наверх тараканы поставили полнейшую экзотику — диффузионный насос называется. Хорош он тем, что не содержит движущихся частей, кроме клапанов и малого насоса. В принципе первый вариант тараканов ничего этого и не содержал и работал… ну как натуральный «вечный» двигатель и работал. Вот только при попытке объяснить как это чудо ремонтировать или регулировать, стала во всей красе видна культурная и ментальная пропасть между двумя видами разумных. Ведь, как известно, нет ничего вечного — о чём между строителями и стихийно собравшейся группой технических грамотеев прошла бурная дискуссия.

В общем, в итоге даже до тараканов дошло, что по-настоящему надежная вещь обязательно должна содержать в себе постоянно ломающуюся деталь. Которую в случае если устройство работать перестанет, можно быстро заменить (воспевая осанну косоруким проектировщикам, неспособным сделать так, чтобы данная деталь не ломалась) — и все опять работает.

Уж непонятно что подумали про такой подход сами тараканы, но нужные изменения по требованию заказчика в конструкцию внесли — благо металлолома было достаточно. В горячке спешной эвакуации рабочие особи прихватили заодно и разорванные в клочья машины группы захвата. Там нашлись нужные элементы, тем более — восстановлению техника не подлежала.

В итоге «летний» рабочий цикл выглядел так: светило нагревало бак сколько могло. Как только температура переставала расти — в ёмкость небольшим насосом (взяли тот который качал воду аквариумным рыбкам поскольку сам аквариум тараканы по дороге потеряли а рыбок наверняка съели) в бак впрыскивалась вода, которая моментально испарялась и выталкивала пар и воздух вниз — на дно скважины. По принципу аэролифта вода в окружающих породах выжимала получившуюся «газировку» в нижний бассейн, но аквариумный насос продолжал подавать воду, и она охлаждала занимающий бак водяной пар, создавая в нем разрежение. Природа не терпит пустоты, и атмосферное давление нажимало на воду в нижнем резервуаре выжимая из него воду в верхний бассейн.

Все. Цикл можно было повторять по-новой. Зимний цикл отличался только тем что воду поднимали попеременно — сначала в нижний бассейн потом из него в верхний.

Обрадованный пониманием если не конструкции, то общих принципов, Федька навалился на изучение самого теплового насоса — дьявол, он как известно прячется в деталях. И тут его ждал крупный облом — из всего написанного вроде бы русским по белому понятно было только что в схеме прибора используются два цикла — водно-аммиачный и водно-водородный, или как-то так. Во всяком случае про аммиак там точно было, а вот насчет водорода и воды он уже не уверен, но что-то из этой парочки там точно использовалось.

Выяснилось, что как-то крупно не хватает господину министру знаний физико-химии в рамках программы средней школы. Впрочем, и в названии предмета полной уверенности не было — начнется учебный год, уточнит. А пока Федька кинулся выяснять — откуда в цикле возьмется аммиак? В принципе цикл конечно замкнутый, но про то что этот газ летуч, а летучие газы имеют подлое свойство улетучиваться — это он знал не из теории, а из личного опыта вечно ломавшегося кондиционера в теткином тарантасе.

С аммиаком все оказалось довольно просто, он действительно был в замкнутом цикле, ибо вонюч неимоверно, но при желании его можно получать в очень больших количествах. Причем и источник был всегда, что называется, под рукой. Буквально.

Ибо именно аммиаком оказалась та вонь, что аж глаза режет в нагретом солнцем сортире. Тоже была загадка — почему зимой там не так воняет, а летом хоть святых выноси. Оказалось, при нагревании он улетучивается из раствора, который в изобилии продуцирует любой живой организм. Зная об этом, тараканы специально вывели в отхожую яму змеевик нагревателя, а в вытяжной трубе разместили такой же змеевик конденсатора — двести живых организмов, плюс свинки и коровки, это ж практически химический завод по производству весьма ценного сырья.

Куда там потом это сырье поступает и как используется, Федька уже решил не читать. А то можно вычитать… чего-нибудь этакое что надолго отобьет аппетит. А то и заворотом мозгов наградит. На этой здравой мысли Федька закрыл все девятнадцать томов проектной документации (он их открыл как-то незаметно для себя, увлекшись переходом по ссылкам) и вернул планшет хозяину.

Из прочитанного вынес четкое понимание — обычный дом в исполнении тараканов здорово напоминает орбитальную станцию. Во всяком случае технологии очень похожи, да и задачи практически идентичные — обеспечить комфортные условия существования в отнюдь не благоприятных внешних условиях. При минимальных требованиях к совокупной стоимости и максимальных — к надежности.

Ну и хватит на сегодня зауми. Над этими томами еще предстоит поломать головушку далеко не самым глупым людям. Так что идем на торжественное открытие этого чуда враждебной техники, благо что все готово, и ждут только их.

* * *

Ждали, как оказалось, совсем не их. Для торжественного новоселья не хватало главного фигуранта — кота. Или кошки — без разницы. Но первым впустить в новый дом было решительно некого. Точнее не так — большинство представителей кошачьего племени, эвакуированного с прошлого места жительства, по своей известной кошачьей привычке отправились «гулять сами по себе», благо — безопасность этого демарша они видимо предчувствовали своим независимым нутром. Или рассчитывали на отпущенное каждой кошке количество жизней? Не важно, но большая часть поголовья Мурзиков и Мурок пребывала под статусом «офф-лайн» и на зов не отзывалась.

А последнего доступного представителя сей славной плеяды банально не смогли оторвать от хозяйки. Сильно смущенный изменениями в его жизни, кошак всеми своими восемнадцатью выпущенными когтями вцепился в куртку девочки и отдираться решительно не хотел.

Выручил всех Журжик. Бедный мегакот на столь странное предложение сделал глаза достойные любой неки, но дружной просьбе коллектива внял. Вот так и рождаются новые традиции.

И только глядя на успешное завершение спасательной операции Федька, наконец, понял, что крутилось все это время на самом краю сознания. Благо, первое лицо планеты все еще было тут.

— Слышь, Степан… — буркнул парень не отрывая глаз от светящихся окон совершенно невероятного домика — сознаваться в свой глупости было крайне неудобно, — я кажется знаю как получить ткань для парапланов. Вот только…

Руководитель безвучно хлопнул себя по лбу и продолжил фразу за окончательно потерявшего решительность Федьку:

— … надо сначала придумать как объяснить что нам надо?

— Нет, на это, Ваше Величество, у вас есть я. Вам же остается сущая мелочь — придумать чем можно заинтересовать всемогущих существ, у которых и так всё есть?


Глава 12
А в это время…

Ее величество Первая царица Улья Терм I изволили гневаться. Отчего полуметровый костяной серп на конце хвоста успел сжать всю доступную ему траву и теперь торчал над левым плечом будто скорпионье жало, готовое поразить жертву. Фасеточные глаза равнодушно зафиксировали объем проделанной работы — немало, поскольку со спины к царице ближе чем на восемь метров приближается не рекомендовалось.

Сама же «всё ещё царица» на своеволие членов и вовсе не обращала внимания, будучи занята исключительно внутренними переживаниями. Нет, её не слишком волновала неопределённость собственного социального положения — понятно, что «царица без улья» звучит странно и менее престижно чем «мать улья такого-то» или просто Мать. Но, если нет улья — нет и приставки к обозначению места в иерархии. А «Мать» это и вовсе не должность, а состояние души, связанное, между прочим для её вида, с немалыми потерями свободы.

Превратиться в центр всемогущего и всё ведающего существа по имени «Улей», знать и каждой клеткой чувствовать завязанные на тебя жизни миллионов разумных, условно разумных и неразумных его членов — многие бы отдали за одно ощущение такой власти душу, особенно если принять во внимание, что приложением к ней является личное бессмертие.

Но это же означает — превратиться в точно такой же придаток этого самого Улья, в тушу размером с кита, упрятанную в самую защищенную сердцевину огромного дома и занятую непрерывным производством будущих членов этого улья. По сути — раз и навсегда забыть про то, что существует такое слово «свобода».

Арбитр — Центральной; «Девочка, ты просто слишком молода для этого».

От неожиданности их Царское Величество слегка ослабели в верхних суставах самой задней пары конечностей, со скрежетом сомкнув жвала. А хвост среагировал на толкотню мыслей в надглоточном ганглии в меру своего понимания — со свистом рассёк воздух и поразил «неожиданно подкравшегося сзади супостата», вогнав серп окончания на добрых полтора метра в землю. Видимо на случай если противник подкрадывался под поверхностью. Верхние, боевые конечности тоже решили поучаствовать в подготовке к обороне и, резко распрямившись, вознесли метровые костяные мечи над головой, нырнувшей под защиту брони черепа.

Сама же Терм на своеволие тела привычно не реагировала — такая иммобилизация у фермиков была рефлексом, сродни морганию у Хомо. То есть при наличии рядом представителей других цивилизаций (а была она по своему образованию и призванию как раз специалистом по контактам с чужаками), приходилось жестко себя контролировать, но наедине-то зачем? А вот слова сказанные «внутренним голосом» заслуживали самого серьезного анализа.

К слову, общение с одной из внутренних субличностей не было чем-то необычным. Ее внутренний «зоопарк» — следствие многоплановых интересов и богатой на повороты судьбы — был довольно разнообразен и включал в себя пять полностью сформировавшихся индивидов — воплощения определенного опыта-функции: Доктора, Хранителя кладки, Защитника, Исследователя и Арбитра. Последний как раз держал в ежовых рукавицах весь этот зоопарк, резвящийся в том самом месте, которое другие расы галактики называют «подсознанием».

С одной стороны Арбитр был совершенно прав — Терм было меньше сотни циклов. Это для Матери даже не детство, а младенчество. Точнее, такие молодые матери бывают только при катастрофах. Но Господь с его правотой — чтобы вдруг этот внутренний страж порядка начал ерничать… что-то явно шло не так.

Впрочем «не так» все шло уже давно, даже если не брать историю её обучения, становления и изгнания, а только ближнюю ретроспективу то…

Началось это «не так» где-то два цикла тому назад, когда совершенно неожиданно закончился успехом исследовательский проект. Тот самый, ради которого она, собственно, и возглавила экспедицию на этой планете. Главной задачей было разобраться с результатами давнего биосферного эксперимента и хоть как-то помочь выжить несчастным жертвам древних (повыдергивать бы им хваталки, да вставить туда, где положено, но не там, где раньше было!)

Изучив схему эксперимента по созданию нового вида разумных и его последствия Терм враз избавилась от пиетета перед предками и навсегда отбила желание (стоит надеятсья, не только себе, но и всем Ульям в обитаемой Вселенной) играться с силами, создающими новые виды разумных. Все положительные моменты на этом заканчивались. Дальше был просто классический вариант, когда эксперимент начинает вести экспериментатора.

Пока Терм входила в контакт с «жертвами» и пыталась понять, что ей делать с новым видом разумных — мегакотиками, получившими в наследство от криволапых экспериментаторов неразвитые, да еще и занятые в поддержке положения тела манипуляторы — самим мегакотикам одного факта наличия Исследователя оказалось достаточно, чтобы определится с собственной дальнейшей судьбой. Они стремительно «одомашнили» себе нового хозяина-симбиота вида Хомо Сапиенс Сапиенс (последнее двойное повторение было очевидно для того чтобы убедить в собственной разумности хотя бы себя, все остальные их именовали короче — адамитами) и теперь ударными темпами, но совершенно незаметно для слишком внимательного наблюдателя, строили нигде ранее не виданную межвидовую симбиотическую цивилизацию.

Виновница случившегося совершенно закономерно оказалась не у дел. И тут судьба, точно в соответствии с законом вселенской подлости, вместо одной решенной задачи подсунула новую подлянку. Зарекался кувшин по воду ходить…

Зарекалась Терм экспериментировать с разумом (хотя полученные новые данные обещали прорыв, и лапы просто чесались), и судьба, будто в насмешку, мало того, что сделала ее «мамой» в третий раз, и во второй раз «приемной», наградив уже по сути готовым «малышом», так она ещё и оказалась создательницей нового вида! Биологически «ребеночек» получился вроде бы и её, а вот все остальное вызывало прямо-таки мистический ужас. Но чего ожидать от результата слияния трех разных видов? Не уследила — вот в подоле и принесли.

Так что Терм вертелась как белка в мясорубке — помимо воспитания «малыша» и размахнувшихся во всю ширь души мегакотиков, на неё неожиданно свалилось управление протекторатом. Во время очередной местной заварушки (адамиты пожалуй самое беспокойное племя в обитаемой галактике) даже у неё, со всеми её субличностями, банально не хватило «процессорных мощностей» разобраться в истоках и побудительных причинах конфликта — одна из сторон запустила по порталу транспортной системы заряд с расщепляющимся материалом.

В принципе, ничем иным, кроме как символическим жестом данная акция не была — порталы были рассчитаны и не на такое, а сегмент транспортной сети выдержал бы и взрыв центрального светила, но вот политические последствия оказались серьезней. Совет Матерей пошевелил мозгами трутней внутреннего круга и, непонятно на кой ляд, потребовал вернуть планету под протекторат фермиков — «по праву первооткрывателей».

Была у Терм мыслишка, что таким образом «новорожденную» мать решили испытать на прочность, но за заботами, упавшими на хвост после этого эпохального решения, додумывать эту мысль до конца банально не было желания. Нашлись темы поважнее — на голову из ниоткуда свалилось, пусть и не великое по размеру, но население целой планеты. Которое надо было защищать, кормить, воспитывать и вытирать выделения как из дыхательных отверстий, так и с противоположного конца тушки.

Да не кого-нибудь, а тех самых адамитов, со всей их любовью сбиваться в мелкие кучки и устраивать интенсивную возню по любому поводу! Впрочем, мегакотики или по-прежнему болтавшиеся на орбите и устраивающие свои игры на поверхности Идалту, тоже отсутствием инициативы не страдали. Но эти, хотя бы, были по кошачьи осторожны. Спрашивать разрешения у властительницы планеты они не забывали. Задним числом, в основном.

С последними выручало наличие неформальных связей — на орбите проходил практику её первый приемный сын — Зяблик, а среди мегакотиков утвердилось чуть ли не религиозное почитание «Дерева». Но что было делать с людьми? Тем более что на сто тысяч особей этого вида у нее было шесть лап, восемь… ну скажем так — разумных эффекторов Единого, прозванного местными Минькой-Минатором, несколько десятков совершенно неразумных Стражей, способных к осмысленным действиям исключительно под прямым управлением её или Миньки и… всё.

От такого можно и лапы опустить, а то и рвануть на другой край вселенной. Но заказанный ею авианосец совершенно «неожиданно» задержался со сходом со стапелей — «по причинам неодолимой силы, — задержки поставок смежников и необходимости перепроектирования в виду изменения технического задания». Вот так.

В итоге Терм почесала себе кончик головного гребня и решила — «не можешь управлять — возглавь!». И зажила жизнью английской королевы — окруженной почетом и уважением, и способной не заниматься всякой ерундой, отвлекаясь постоянно от любимого дела. В конце концов, путь к всеобщей гармонии известен давно — нужно банально не мешать всем делать то, что им хочется.

Вот хотят мегакотики построить свою цивилизацию — пусть строят, а заодно и адамитов приведут в баланс: как межличностный, так и социальный. Хотят адамиты жить впроголодь, но свободно — пусть живут, благо, поскольку портал закрыли, никто им в этом помешать не сможет. Кроме них самих.

Ну а некоторые любители совать любопытный нос в любую дырку — пусть продолжают совать, наблюдая и за людьми и за мегакотиками, главное, чтоб не забывали вовремя сообщать разнюханное. Могут даже экспериментировать, хуже чем есть — все равно не станет.

А вот если не справятся, то вот тогда Терм отвлечется от своих любимых игрушек и мигом построит всех в три ряда на подоконнике. Всех разом или отдельных отличившихся.

Так что, бросив ход дел на планете на самотёк, она сосредоточилась на главном — налаживании контактов с людьми и воспитании собственных детей. Зяблик от такого «счастья» мигом закончил свою практику и сбежал на войну. Недавно, правда, вернулся — вытянувшийся, повзрослевший и с серьезным взглядом. Вполне закономерный итог — дети растут.

Минька-Минатор же в считанные средние циклы прошел путь от младенческого состояния, до того момента когда дети начинают интересоваться мамиными игрушками. Что подарило пару неприятных моментов — игрушки у неё были живые. Дело в том что Терм вспомнила начало своей научной карьеры — изучение сублимации агрессии в виртуальных играх. И решила что именно этот путь позволяет достигнуть её целей — наиболее полно изучить новый для неё вид разумных.

К тому же произошедшая война оставила критическую массу психологических травм, что грозило очень серьезными последствиями. Сами адамиты худо-бедно умели латать физические повреждения, но психологов на планете практически не было. А те что были… уровень знаний ну очень сильно ограничивал их возможности. Жалко, что шаманов на планету не завезли — от них пользы точно было бы больше. Или хоть вреда меньше.

Сама Терм на фоне этих недоучек смотрелась прямо светочем, даже совершенно не обладая знаниями специфики, выезжала на знании основ. Благо опыт — дело наживное. Но была проблемка — трехметровый в холке сухопутный скорпионо-богомол в своем натуральном виде может вылечить разве что от заикания. Ага, поменяв его на энурез. А не страдающие заиканием изначально вполне могут его приобрести.

Это утрированно конечно, но основа для психологических манипуляций — доверие. А как можно доверять, если инстинкт однозначно оценивает доктора как смертельную опасность? В принципе есть методы вполне пригодные и для таких случаев, но Терм поддалась общему греху всех разумных — лени. Тем более что виртуальная реальность давала массу преимуществ — от возможности одновременно работать с большими группами пациентов до возможности манипулировать окружением на высоком уровне, создавая необходимые предпосылки.

И это не считая самого главного достоинства, можно сказать «видовой уязвимости» всех мягкотелых. Они ведь, в отличие от её вида, не рождаются с готовыми знанием и опытом прошедших поколений, мягкотелые имеют только базовый набор инстинктов, а всему остальному учатся всю оставшуюся жизнь. И как правило — именно через игру.

Так что всё развивалось более-менее успешно, багаж знаний пополнялся, появлялся не малый вес и создавался кадровый резерв для будущих задумок. Пусть работы было много, но дело продвигалось, когда в этот едва выстроенный карточный домик вломился Минька.

Во всей детской непосредственностью и максимализмом. И действовать начал сразу по двум направлениям — и в вирте, и в реальности, активно устанавливая собственные контакты. Последнего даже Терм себе не позволяла, а он рискнул — и получил вполне приемлемый результат. Не без косяков, но успех был. Тут, как говорится, «ёкнуло» — ведь за первыми успехами следуют очень серьезные провалы. А как остановить практически всемогущее существо?

К счастью к воспитанию своего отпрыска подключился «папаша» — искусственный интеллект с орбитальной станции Идалту. Этот разумный оказался весьма ответственным существом (которое ещё, видимо, продолжало испытывать некоторую неловкость по поводу своего ляпа, приведшего к образованию межвидового потомства) — и они нашли общий язык. Результат вышел скорее пугающий — Минька не то, чтобы подчинился авторитету мамочки, он практически мгновенно научился встраивать её интересы в собственные. И предсказывать реакцию. Растут детки.

Собственно, именно той давней истории она должна быть благодарна нынешним растрепанным чувствам. Минька завел себе парочку друзей среди местных, отработав на них схему естественного контакта на равных. И чтобы его игрушки никто не сломал — выдал им по симбиоту защиты класса «Дипломат» — вполне разумная предосторожность, особенно принимая во внимание мягкость внешних покровов мягкотелых. Ээээ… тавтология, однако.

Терм тоже присмотрелась к этой парочке — не только дети любят играть чужими игрушками. Ничего необычного, но они очень хорошо друг друга дополняли — самый крупный экземпляр имел прямо-таки вневероятностную способность попадать в неприятности и находить из них выход, не отклоняясь от кодекса поведения своего вида. Чем стремительно набирал общественный вес. Более мелкий был умен и оттого вообще ни в какие переделки не попадал. Но, если такое случалось — между ним и неприятностями тут же оказывался Крупный.

Оставалось только прикинуть как будет выглядеть эта парочка в ближнем будущем. Прикинула и сочла их вполне годными стать некоторым фактором стабильности. Блажен кто верует, а ошибка в знаке — одна из самых распространенных. Дестабилизаторы из парочки вышли просто изумительные. Хотя, тут сказалось, скорее, влияние граничных условий.

Все беды от кошек! Терм в этом была совершенно точно уверенна — их неуемное любопытство и непоколебимая уверенность в собственной правоте вместе с энергией образовывали поистине гремучую смесь. Парочка неведомым (ну как неведомым… Вселенная велика, есть в ней и специалисты, чтоб сказку сделать былью… ох уж эти сказочники) образом оказались на планете метрополии. Это был фокус похлеще чем сунуть палку в осиное гнездо.

Теперь оставалось только огребать.

* * *

Все эти, и многие другие, мысли её величество успели передумать, пока слезли с трона и подошли к поданной карете. То есть вылезли из вырытой в земле норы — подлинный монарх чужд внешнего блеска, а представления о комфорте у всех разные — и немного поработать газонокосилкой. Заказанный экипаж несколько запаздывал.

И ведь гневаться оставалось исключительно на саму себя — ну что помешало уже после первого «похода по магазинам» найти этого блохастого пакостника? Нет, отвлеклась на текучку. Не учла, занятая внутренними делами, что кроме этой планеты существует ещё большой внешний мир. Не сообразила, что после первого появления «Дипломатов», во второй раз система коллективной безопасности Фермиков возьмет их на сопровождение сразу, а вот сигнал о событии уйдет на Прерию через полгалактики и не самым спешным аллюром.

В итоге группа быстрого реагирования сектора оказалась на месте гораздо раньше чем у Её Величества появилась возможность вмешаться. Терм и раньше ловила себя на проявлении совершенно неожиданных для неё чувств, вроде недавнего гнева. Даже успела поволноваться на эту тему — для существа и так наслаждающегося диссоциативным расстройством личности (по терминологии душеведов других рас) вопрос не протекающей крыши — первичен.

Арбитр «успокоил», подарив повод для очередных страхов. Крыша не текла, а скачкам настроения она была обязана начавшемуся формированию новой субличности — возня с детьми, людьми и котами не прошла даром — время, когда Мать появится из тени её внутреннего мира, было совсем не за горами. А пока царице оставалось только наслаждаться букетом противоречивых чувств.

Конкретно сейчас со смесью умиления и бешенства прокручивать в голове переговоры группы быстрого реагирования с командованием Идалту. Одна фраза «личинки, рабочие и продуктивные особи не пострадали» — это просто шедевр дипломатического протокола! Сказал — и сразу всё понятно. Воин — это хоть и разумная особь, но все равно не более чем придаток к защитной функции улья. Если встретятся воины из разных ульев — с места встречи уйдет только кто-то один. Это не будет даже поводом для огорчения. Нападение на себя самих они восприняли так же естественно, как сам факт собственного существования, и просто ждали когда информация о происходящем дойдет до центра, и последует команда отмены. Обнаружив, что этого не произошло, а противник продолжает наращивать эскалацию — просто сбежали. При этом чужих «личинок» спасали как родных. Дела-а-а.

Отключившись на миг от внешних органов чувств, попробовала представить себе как это будет выглядеть с противоположной стороны — неспровоцированная агрессия, большие жертвы, похищение некомбатантов, а значит… Кто-то из мягкотелых в этом месте бы хмыкнул, а Терм согнула усики в верхней трети, изобразив хвостом заковыристую загогулину: «Это значит — утрутся. И в следующий раз будут куда как вежливей и осторожнее». Задумчиво сжала и разжала жвала, вспоминая, как в данном культурном поле называется этот феномен, кажется — «дипломатия канонерок».

Так, что молодец Воин, а уж на дипломатическом фронте высшего уровня она его прикроет, хотя… там, скорее всего, как раз никаких вопросов не будет. Потому что прозвучала Волшебная Фраза — «ограниченная операция». Значила она по сути довольно странную вещь — право на «ограниченную операцию» в весьма не простом протоколе общения разных видов считалось естественным и неотъемлемым.

То есть любое государственное образование может попробовать решить силой любую задачу без последующей эскалации конфликта вне зависимости от результата. При соблюдении единственного условия — посланная группа не будет получать помощь со стороны, в чем бы она ни выражалась. Воин, сказав эти два слова, по сути объявил всю свою группу изгоями.

Ну и что теперь делать ей с этими вернувшимися с задания камикадзе?

* * *

В этот момент черная точка в вышине рывком приблизилась. Терм подхватило и рвануло вверх, оставив перед глазами неподвижную картинку — сложные глаза под действием ускорения потеряли способность видеть — обещанная карета подана!

Вот еще вопрос! В прошлый раз для перелета Идалту прислали шаттл с двумя членами экипажа. Теперь — беспилотный зонд. В прошлый раз прокатили во вместительном грузовом отсеке, теперь — на внешней подвеске.

Вот и гадай — то ли таким способом демонстрируют некоторое увеличение международной напряженности, то ли считают ситуацию с десантом спецназа фермиков на Прерию настолько серьезной, что нельзя терять ни одного лишнего мгновения. А может и то и другое разом?

Но Терм эти перипетии в данный момент волновали мало — она летела! Точнее — взмывала по баллистической траектории в тропосферу, чтобы оттуда потом рухнуть к цели, но тело и душу слившиеся в едином порыве даже эти мелочи сейчас не волновали. Душа пела, а за спиной растопырились отравленные шипы — они тоже вспомнили что когда-то в седой древности были настоящими крыльями и даже попробовали «пожужжать». Прицепившийся в районе шеи зонд, неожиданно среагировал на это желание и перешёл в «ручной» режим управления, начав воспринимать и исполнять команды «седока». С этого момента восторг от полета превратился в экстаз.

За удовольствиями такие мелочи, как высота и скорость, разумеется были забыты и… жесткой посадка не стала только благодаря вовремя сработавшей автоматике безопасности — будто гигантский столб метров двадцать в поперечнике вдавил грунт по краям на пару сантиметров, а в середине на добрых несколько десятков. Терм кувыркнулась в воздухе из-за сработавших гравикомпенсаторов, потеряв верх и низ. Последовал новый уже более мягкий толчок, новый кувырок и остановка. Приехали.

Проверяя исправность тела и техники пожужжала крылышками, плавно поднявшись на несколько десятков своих ростов — сверху открылся занимательный вид — три круглых вмятины в траве, соединенные узкими перемычками — чем не «рисунки на полях»? Правда уфологи на Прерии — вымирающий вид. Ввиду конкуренции с серьёзными людьми, занимающимися данной тематикой.

С высоты очень хорошо срисовалась позиция потеряшек. Небольшая пробежка (решила сэкономить ресурс зонда чтобы потом… полетать), и вот они, красавцы!

Выглядят правда не очень — видимо успели познакомиться с Минькой, чьи эффекторы маячат немного в стороне. Бедолаги — Терм очень хорошо понимала этих десантников.

Вся жизнь фермика протекает в рамках очень жестких императивов, а наследственная память практически полностью исключает из жизни неопределённость или удивление. Эти чувства более-менее знакомы только тем особям которые занимаются наукой или контактами с Иными. Для остальных встретить что-то неизвестное — натуральный шок.

А уж от общения с Минькой она и сама порой чувствует себя не в себе. Это как засунуть в клетку к взрослому волку бездомную собачонку — пусть волк сытый и пытается даже поиграть с бедолагой или приласкать — от этого становится только хуже. Ведь каждая клеточка кричит — рядом опасное и непонятное существо, только внешне похожее на тебя!

Так что бравые вояки рванули в сторону Терм, как щенки к титьке. Даже хвостами размахивали похоже. Оно и понятно — в свихнувшемся мире появился даже не островок стабильности, а целый континент — царица улья, пусть и чужого, это основа миропорядка. Тем более что за самым благожелательным приёмом вновьприбывших дело не станет — Союзу Матерей открывать ещё один портал — это слишком дорого, проще списать отправленную группу в плановые потери. В виде подарка? — а ведь очень похоже…

В плюс командиру прибывших пошло то, что он всё же успел опомниться, подать остальным команду замереть, отчего встреча двух миров не превратилась в балаган или очередное эпическое побоище. Сохраняя некоторое достоинство воин неспешно приблизился, давая время полностью оценить его жесты и считать закрепленный между усиков жетон послужного списка. Список впечатлял.

Но ему удалось удивить еще раз — сунувшись к жвалам Воин передал «капельку». Не успевшая удивится такой архаической торжественности ритуала (можно было бы вполне ограничиться «разговором антенн»), в полном обалдении села на хвост. Не от наплыва информации, хотя получила разом все надежды, свершения, радости и потери не такой и короткой чужой жизни, а от удивления.

Дело в том, что ей только что… признались в любви.

То есть не предложили озаботится продолжением своей генетической линии (у фермиков эта сфера является не интимной, а самой что ни на есть общественной — в рамках долга перед ульем), а признались в нежном и трепетном чувстве. В том самом, которое заставляет изучать научные труды не по производственной необходимости, а в попытке понять, чем дышит объект страсти.

Вряд ли Воин вообще знал такое слово «любовь», но она-то, изучая Иных, с этим термином была знакома близко, дабы однозначно идентифицировать недуг. Список причин появления на Прерии этого табора пополнился окончательным выводом — это ей подарок такой от тайного воздыхателя: он сам, его бойцы, рабочие особи для строительства гнездышка и, кульминационный момент, — отличная выборка объектов для изучения. Как говорила в свое время одна знакомая: «О-бал-деть!»

Но если глянуть на этот момент с другой стороны… Терм внимательно осмотрела стати ухажёра, параллельно вызвав генетическую карту. Никаких отклонений исключая подхваченную неизвестно откуда «эту самую» болячку Иных. С другой стороны — при всем богатстве выбора… они два сапога пара — лучшего она не найдет, да и с этим хоть поговорить будет о чём.

Исследователь-Центральной: «Бабушка, а у тебя была такая любовь чтоб раз — и на всю жизнь? Да внученька — морячки!»

Помимо сообщения в сознание заодно прорвались эмоции аналогичные ржанию жеребцов. Причем неплохо разделяемых на подтекст — саркастическое от Исследователя, циничное от Доктора, грубое, но ободряющее, от Защитника и теплое с надеждой от Хранителя кладки. А вот чье это было слегка мрачноватое «Угу-м»?

Простейшая арифметика не оставляла шансов на ошибку — Арбитр. Причем второй раз за день эта часть её проявляет эмоции. Наверно стоит удостовериться в том, что расширение вселенной не закончилось досрочно.

Постучав себя между спинными шипами Терм попыталась вытряхнуть из мозгов матримониальные планы дальнего прицела и проблемы мироздания как такового. Светило солнце, перед ней стояли несколько рядов новых членов её, пока еще не имеющего названия улья, где-то там бродили по траве её будущие… наверно тоже дети. Во всяком случае воспринимала она их очень схожим образом. Ну Воин, ну удружил…

А пока следовало прекратить мечтания и максимально быстро поставить задачи, после чего поскорее подниматься в воздух и отбывать. Здесь пока справятся и сами, а у неё — очень злой властительницы планеты — есть пара неоконченных дел на ближайшие циклы. Например, найти одного блохастого сводника.

И вытряхнуть его из шкуры.


Глава 13
Начало новой школы

Длинный день, начавшийся на Земле в поезде Нижний Новгород — Санкт Петербург здесь на Прерии всё никак не хотел заканчиваться. Уже завершили работы членистоногие строители и все, как один, спрятались под только что возведённое здание, формой похожее на копну сена, а люди продолжали колготиться. О чем-то болтала со старшими девочками Мелкая — с их стороны то и дело доносилось хихиканье. Федькина мачеха, появившаяся неведомо откуда, тихонько толковала с пятью мальчишками класса пятого-шестого. Старшие ребята из интерната затаскивали в помещения матрасы, надувные кровати, раскладушки — устраивали спальные места.

Смеркалось. Бойцы разведроты загоняли всех под крышу и располагались около входов, спасатели устраивали во внутренних помещениях освещение — началось налаживание быта.

— Ты Матвеев? — обратился к Федьке юноша парой лет старше. И, увидев ответный кивок, продолжил: — Егор Олегович тебя зовёт.

Собственно, подошли вместе. Учитель вымученно улыбнулся и спросил:

— Это по твоей милости нас сюда перебросили?

— Причастен, — повинно склонил голову Нах-Нах. — На меня охотились, ну а тараканы сочли это неправильным.

— Они давно поселились на Прерии? Ты раньше был с ними знаком?

— С этими — нет. Думаю, они тоже новосёлы. Встречался с такими же, только немного более обтекаемой формы, но тоже страшными. Даже разговаривал. Вообще-то они молчуны. Зато ужасно любят подглядывать и подслушивать.

— А эти, что залезли под дом — они так тут всегда и будут жить?

Прежде, чем ответить, Федька чертыхнулся про себя. Нет, это надо же! Ну какой он нафиг взрослый! Это же вопрос, находящийся в его компетенции!

— Попробую выяснить, — отошёл на несколько шагов и вызвал Минатора.

— Привет, Нах-Нах! — на этот раз «предводитель тараканов» не забыл начать разговор с приветствия. — Как устроились? Не требуется ли помощь?

— Устроились сносно. А помощь нужна до зарезу. Это ведь ваша братва построила новую школу, а потом забралась под неё и перестала проявлять признаки жизни. Объясни мне, сделай милость, что это значит и как людям дальше поступать?

— Они выполнили поставленную задачу и перешли в стазис. Поступать с ними никак не надо — до получения команды они так и будут оставаться в состоянии покоя.

— А кого они слушаются?

— Разумных более высокого ранга.

— Хорошо сказал. И где мне такого разумного искать?

— Посмотри в зеркало, Федя.

— Раньше ты как-то не шутил, Минатор.

— Я и сейчас серьёзен. Разумные, входящие в эту группу, владеют русским.

— Хорошо-хорошо. То есть, если им сказать — они сделают. Но я не просил их начинать тут никакого строительства.

— Они выполняли распоряжение руководства службы мобильного реагирования при Совете Матерей.

— А, если им снова прикажет это самое руководство, они подчинятся.

— Подчинятся. Но руководство не прикажет, не уведомив царицу нашего улья.

— Как всё сложно! Насколько я понимаю, эта царица — ты. Ведь помню же, что ты себя то в женском роде поминал, то в мужском.

— Нет. Я приближённый, как и ты. С точки зрения нашей табели о рангах, мы оба принцы. А твоя подруга — принцесса.

— Не, ну ты даёшь! Не пора ли нам с тобой познакомиться? Имею ввиду — очно.

— Всего меня целиком ты вряд ли когда-нибудь застанешь в одном месте. Но Тип и Топ — части моей личности.

В этом месте у Федьки подкосились ноги, и он просто сел на землю там, где стоял. Потряс головой, а потом завершил разговор:

— Спасибо, Минатор. Пока.

С минуту он собирал себя в кучку, а потом вернулся к кружку старших учеников, среди которых сейчас находился и завуч.

— В общем, тараканы эти будут там долго отдыхать. Ваше дело их не беспокоить — чай видели, сколь они потрудились. А как помешают чем… ну, там, подмести задумаете под домом или как-то прибраться — дайте мне знать. Я их попрошу перейти в другое место.

* * *

— Нин! Я только что вот чего узнал! Оказывается, я принц тараканов. А ты — принцесса.

— Не, ну не помню ни одного случая, чтобы ты мне хоть что-нибудь обычное сказал хотя бы раз, — Мелкая ткнулась носом в Федькину грудь. — Не соскучусь я с тобой. Давай уже, ступай в спальню восьмого класса — устраивайся.

— Погоди! Ты что, думаешь перевестись в эту школу?

— А куда мы теперь денемся от наших подданных? — кивнула она в сторону одного из лазов ведущих под дом.

Ребята отправились искать спальни своего будущего класса. Примыкающее к наружной стене помещение первого этажа, где разместились разведчики, было освещено несколькими электрическими фонариками. Проходы из него вели вправо и влево, а также к центру здания поднимались три наклонных коридора, расходясь веером. План помещений Федька сегодня разглядывал на Стёпкином планшете, поэтому уверенно выбрал средний из них.

— Фонарики возьмите, — напутствовал ребят Борис Шувалов. В этой роте у Нинки и Федьки много знакомых, хотя фонариков приготовлено целое ведро — явно для всех входящих.

Местами заметны лампочки, но они не способны хорошо осветить помещение. Тем не менее, видно, куда брести. Сквозь овального сечения ходы через лишённые углов помещения.

Поднявшись по наклонной… не плоскости — жёлобу с пологим дном — вышли в комнату, форму которой удобно передать словами «кубическая сфера» — высокое просторное помещение, из которого во все стороны поднимаются тоже наклонные проходы. Людей здесь не оказалось, поэтому спросить дорогу к спальням было не у кого. Двинулись на голоса — судя по показаниям визоров — на восток. Если считать по-человечески — вышли на уровень второго этажа. Тут в наличии было много спальных мест, но все оказались заняты.

— Где восьмой класс расположился? — спросил Федя.

— Туда, — махнул рукой парнишка с надувного матраса. — Потом налево.

Снова поднялись. Ближний ход влево вёл уже вниз и на северо-восток. Здесь освещения не имелось, зато были составлены многочисленные тумбочки. Проход в этом же уровне шёл опять вправо. Это, если не считать ещё трех спусков и двух подъёмов.

Примерно через пару минут блужданий, Федька решил, что дальше им идти никуда не следует. Тут на постеленных прямо на полу матрасах посапывали в две дырочки несколько младшеклассников. Раскатав прихваченный с собой кусок поролона, улегся на него — Мелкая привычно закатилась под бочок.

Да уж! А на плане всё это выглядело куда как понятней. И как же разобраться в этой системе расположения помещений, если тут нет ни прямых углов, ни ясно выраженных этажей, а сплошные неправильной формы камеры, то соединённые короткими туннелями, то соприкасающиеся своими объёмами, как бы переходя из одной в другую.

* * *

— Тили-тили тесто жених и невеста, — этой дразнилкой Нах-Наха и Мелкую разбудили соседи по спальне.

— Ну тили, — пробурчал недовольный Федька. — Это ни капельки не смешно, а вполне себе серьёзно. Скажите лучше, где тут умываются?

— Вот по этому шнурочку идите, посоветовала девочка с растрёпанными косичками. А если на улицу — вот по этой верёвке.

Мелкая фыркнула и, прочитав прикрепленную к бечёвке бирочку, пошла в правый нижний лаз. Федька же двинулся в левый — несложное, в принципе, расположение помещений в этом сооружении смущало своей ярко выраженной трёхмерностью.

* * *

Завтрак на свежем воздухе был подан прямо с полевой кухни в видавших вид алюминиевых мисках. Тушёные корнеплоды нескольких сортов, перемешанные с армейской тушёнкой. Привыкший с утра как следует заправлять организм калориями Федька деловито работал челюстями — большинство собравшихся действовали также, рассевшись на тюках и ящиках.

— Милютина после завтрака на медосмотр, Корнеев следующий, а потом Окунев, — видимо, староста школы делал объявления, пользуясь тем, что все в сборе. — Четвёртый класс — на сортировку того, что притащили тараканы. Девятый — заносить шкафы. Остальным ждать указаний на теневой стороне нашего муравейника.

Прилетевший с юго-запада легкомоторник садился на газоне за изгородью и, снизившись, пропал из виду, скрытый от взора земляным валом. Начинался день.

Федька увидел, что рядом с въехавшим прямо сюда, на Прерию, школьным грузовиком, собралось начальство. Поскольку сам он в своём новом качестве полагал себя причастным к этой группе лиц, подошел.

— А, товарищ министр! — улыбнулся ему Степан Асмолов. — А где же товарищ министра?

— Чистит пёрышки. Пошла умываться и до сих пор никак не закончит.

— Тут вместо ванн просторные бассейны с проточной тёплой водой, а девочки разыскали упаковки с шампунем. Их теперь оттуда не вытащишь, пока не накупаются, — ухмыльнулась незнакомая женщина. — Так о чём ты хотел рассказать, Серждио?

— Скорее показать. Это мы срисовали с визоров Нах-Наха и Мелкой, — показал он на два переносных экрана, прилаженных на длинной автомобильной подножке, и включил воспроизведение.

Глядя на запись, Федька снова пережил последние минуты пребывания на Земле. Нападение «назовцев», безобразную драку с ними и ужасную кончину своих оппонентов. А потом — стремительно разворачивающийся бой.

На собравшихся эти кадры произвели сильное впечатление.

— Вот чего ты так панически боялся, когда заставил всех остановиться на полпути сюда, — кивнул сам себе капитан Савельев.

— Я не сразу сообразил, — пожал плечами Федька. — Мы с Мелкой одновременно испугались. И, это… чрезвычайное-то положение уже закончилось — то есть я больше тут не главный?

— Не главный, не главный, — согласился опять-таки незнакомый мужик. — Со вчерашнего дня уже не главный. Какая у тебя следующая работа? Вот к ней и приступай.

* * *

Старое доброе чувство шевельнулось в Федькиной душе. Два года назад, когда присутствующему здесь Степану Асмолову удалось прекратить бойню на Прерии, их с Мелкой примерно в подобных выражениях отправили в школу прямо с театра военных действий. Но тогда от этого сделалось обидно, хотя умом он и понимал справедливость такого решения. А сейчас, словно мурлыкнуло что-то внутри.

Хотя, если стал не нужен — то сам мог бы догадаться, что нечего… так он так и сделал — спросил, типа: «Я больше не нужен?», и его отпустили.

В длинной утренней тени здания на ящиках сидели мальчишки и девчонки. Бренчала гитара. Под три блатных аккорда старшеклассник пел протяжно и слегка гнусаво:

Жил в Одессе славный паренёк
Ездил он в Херсон за голубями
Голубей он там не покупал, не продавал,
Воровал и лазил по карманам.

Сидящая тут же Мелкая подвинулась, освобождая место Федьке. А песня продолжалась:

Но однажды этот паренёк
Не вернулся с дальнего заплыва,
И напрасно девушка ждала его ждала
У фонтана в платье тёмно-синем.

Стих аккомпанемент. Чувствительная подруга смахнула невольную слезинку.

— Вы из какого интерната такие инкубаторские? — спросил певец.

— Из Плёткино, — ответил Федька, сообразив, что парень обратил внимание на одинаковую их с Мелкой одежду. — Но прикид не оттуда. Это полицейская форма. Два патрульных с набережной в Ново-Плесецке нам вчера отдали. Ружья тоже ихние.

— А не свистишь? Или ты тут круче всех? — с какой-то непонятной угрозой в голосе спросил гитарист.

Нина судорожно схватила Федю за руку — видимо почуяла заворошившееся в нём раздражение. Нах-Нах пригасил зародившийся внутри гнев привычным уже волевым усилием.

— Мы собираемся учиться в вашей школе, — ответил он нейтральным тоном. — Если для этого необходимо подраться — я к вашим услугам, сударь.

— Тогда, чего же мы ждём? — парень отдал инструмент другому мальчишке и вскочил с ящика.

Мелкая же отчётливо наступила на ногу своему товарищу. Точно. Как же она всегда вовремя! Ведь совсем рядом, буквально в двух шагах несколько сотен его недавних защитников пребывают в состоянии ожидания команды.

— Момент! — притормозил Федька. И подойдя к одному из лазов в подполье, распорядился. — Старший строительной бригады! Ко мне!

Из-под дома из соседнего прохода, ведущего к «сосулькам» фундамента, выбрался «альдебаранский таракан». Тот, что размером с корову. Он осторожно пробрался между сидящими и замер в вертикальном положении.

— Сейчас здесь состоится схватка между мною и этим человеком, — Нах-Нах кивнул на «гитариста». — Это тренировка. Вмешиваться нельзя.

— Принято, — ответ прозвучал откуда-то из области головы. В этом месте поверх хитиновой пластины между усиками было прикреплено что-то вроде крупного металлического жетона. Но жвала при этом не двигались.

Старший таракан отошел. Остальные ребята, неуверенно поглядывая в сторону насекомого, раздвинулись вместе с ящиками, давая место для поединка. Гитарист некоторое время «сосредотачивался», а потом сделал шаг вперёд и смущённо произнёс.

— Не понял. Ты чё выделываешься? Ты самый умный, да? Я что, почти безголовый Ник, чтобы рядом с этим… — парень некоторое время подбирал слово, но так и не нашёл подходящего. — …с этим вот рядом чтобы и драться?

— Ну, я не настаиваю, — мирным тоном согласился Федька. — Только хочу всех предупредить — эти существа имеют установку на защиту личинок. То есть, говоря нашим языком, обижать малышей смертельно опасно, потому что программа для тараканов сильнее понятий добра и зла.

И Нинку у меня не кулаками отбивать нужно, — наконец Федька понял причину своего гнева — это была ревность. Поэтому он обратился к «гитаристу». — Добиться её расположения можно галантным обхождением и искренним интересом к тому, что её волнует. Она свободна в своём выборе.

— Хорошо, что ты его не побил, — сказала Мелкая, подходя к так и оставшемуся снаружи «главному таракану». — Как к вам обращаться, «старший строитель»?

Воспроизвести послышавшийся скрип человеческим голосом было просто немыслимо.

— Э-э-э… А можно нам звать вас каким-нибудь словом нашего языка.

— Назначьте!

— Прораб подойдёт?

— Вполне. Я свободен?

— Да, свободны.

— Момент! — у Федьки тоже возникли вопросы. — Я про защиту личинок ничего не напутал?

— Всё правильно. Должен уточнить — это не частная установка, а постоянная функция всех фермиков. Мы действуем, словно муравьи, спасающие потомство от любой опасности — личинок, куколок, яйца. Разумные, конечно, способны отличить мелкий конфликт от реальной угрозы, но рабочие особи вряд ли даже попытаются разбираться в этических тонкостях. Так я пойду?

— Конечно, конечно, — Федька сделал над собой усилие, чтобы не выглядеть удивлённым.

Пока крупное тело «складывалось» и входило в относительно тесное пространство под домом, Федька в очередной раз проникался пониманием, что подруга взрослее его. В том смысле, что действует более систематично и не пропускает малозаметных деталей.

Между тем, посиделки в тени проходили не совсем статично — то и дело появлялся кто-нибудь и забирал то одного, то целую группу ребятишек — работы по вселению в новое здание продолжались. Восьмиклассников довольно долго никуда не звали, а потом привлекли всех на разгрузку транспортного самолёта. Коробки, ящики, длинные свёртки. Выкидывать это из грузового отсека и растаскивать по помещениям пришлось до самого вечера.


Глава 14
Пропажа

Утро началось с пропажи.

Вернее не так, сначала была пробежка всех учеников вдоль наружного края рва, умывание, совмещенное с любованием ликом новорожденного Гаучо, и встреча гостей. Точнее гостей встречало начальство — местное и планетарное, а Федька с Мелкой помогали с багажом и активно грели уши. Темы для обсуждения были самыми интересными, поскольку Степка в создавшейся ситуации решился побеспокоить главного (чуть ли не единственного на всю планету) эксперта по связи и энергетике.

Прилетевший дядечка просто олицетворял собой единство формы и содержания — был невелик ростом, почти лыс, добродушен и объёмен в самом прямом смысле этого слова — что положишь, что поставишь — вертикальный размер не изменится. И фамилию имел соответствующую — Круглов. Он степенно вышел из коптера, поправил старомодные очки, легко обхватив за талию, снял с верхней ступеньки трапа свою жену. Как оказалось, большая часть доставленного этим рейсом оборудования принадлежала не главному связисту, а прибывшей с оказией съёмочной группе, в которую и входила его благоверная.

Накинув на себя разгрузку со всякими приборчиками, высо… крупный гость каплей ртути канул в дверном проеме. Это зря говорят, что полные люди малоподвижны — Круглов шариком катался по наклонным пандусам, непонятно каким чудом сходу проходя в проемы бывшее раза в два меньше его по эээ… диаметру, и кажется, даже разделяясь на две-три копии в самых интересных местах. Во всяком случае, за эволюциями этого объекта Федька с Ниной не могли уследить вдвоем. Да и на большую часть вопросов тоже отвечать просто не успевали. Интересовало же гостя решительно все — от технологии строительства «по тараканьи» до вчерашнего меню. И это всё совмещалось с непрерывными перемещениями, внесением пометок в план здания и снятием показаний с приборов, которыми этот живчик был обвешан как новогодняя елка игрушками.

Но сейчас у этого торнадо был перерыв, обусловленный подведением промежуточных итогов.

— Стены радиопрозрачны, так что связь предлагаю организовывать беспроводную, — докладывал эксперт кивающему Степке, — одного ретранслятора хватит на всё, включая камеры видеонаблюдения, периметра и внутренние. Я, к слову, уже часть расставил, для остальных отметил места. Два дополнительных репитера обеспечат необходимое дублирование все же… — гость многозначительно замолчал. Федька пихнул Мелкую, шепнув: — На наблюдение за тараканами камер не пожалели, теперь небось и в толчке, в каждом очке! Большой Брат бдит!

Нинка в ответ только недовольно дернула плечом, и парень мигом насторожился. Подхватив благоверную под локоток, отвел её за ближайший выступ дома:

— Нин ты чего?

— Да странный он… — Мелкая задумчиво покрутила свою косичку пытаясь сформулировать реальность, не данную другим в ощущениях, — не гнилой, а… двойной что ли. Причем обе части вроде как настоящие… ну не знаю я как это объяснить!

Федька высунулся из-за угла, новым взглядом посмотрев на прибывшего. Совершенно не спортивная фигура, капли пота на залысинах, размашистые жесты коротеньких ручек, нелепые очки и не покидающая лицо улыбка — все это было не наигранным, а вполне настоящим. Как и потертая деревянная кобура на поясе под объемным пузом. Казалось бы, на таком откровенно мирном и домашнем персонаже она должна была смотреться как на корове седло, а выглядела — как привычный инструмент вроде мультитестера, висевшего на том же поясе. И если всмотреться в жесты и движения…

Федька перевел взгляд на торчавшего возле входа часового-таракана. Вроде и ничего общего — громадное насекомое застыло в абсолютной неподвижности и, казалось, заснуло, но он совершенно четко знал, что это на самом деле не так. Просто фасеточные глаза позволяют видеть всё вокруг не вертя головой — страж реально контролирует положение каждой травинки в окружающем пространстве и в любой миг готов начать стремительное движение. Круглов же всё время двигался, но за каждым движением его головы или жестом проглядывало нечто сходное — этот смешной толстяк тоже видел все вокруг себя, так же привычно запоминал и анализировал. Готовности к немедленным действиям в нём не чувствовалось, ну и слава богу. Да и ничего опасного в округе не было. А вот уверенность что их поведение не осталось незамеченным — была.

— Нин, — поделился своими наблюдениями Федька, — мне кажется, что он просто абориген… ну — настоящий. Только почему-то этого не показывает. Это как бы: быть настороже — не значит тыкать стволом в сторону любой подозрительной тени.

Девочка задумчиво прикусила губу, но через силу кивнула соглашаясь:

— Бегущий генерал в мирное время вызывает смех, в военное — панику — выдала она в ответ не вполне ясную народную мудрость, — пошли, а то и так на нас косятся. Мы тут нынче просто ученики.

— … на плане в каждой… хм, жилой соте показаны значительные каналы, просвечивание показало, что они свободны так что с прокладкой силовой сети проблем быть не должно, мини роботов я привез, вот только, к-хм… — Круглов задумчиво перевел взгляд с отблескивающего металлом чемодана, где видимо ждали своего часа упомянутые роботы, на высовывающего из проема в цоколе любопытные усики мелкого таракана, — как отнесутся хозяева к такому вторжению? Роботов всего два и, боюсь, их банально съедят.

— Ну на решение таких вопросов у нас есть отдельный специалист, — планетарный тиран поспешил подставить под работу чужую шею.

— Э-э. э… — оказавшийся в центре общественного внимания Федька как-то сходу не нашел слов, заработав за это чувствительный тычок от Нинки. И верно — если нечего сказать, то чего рот-то открывать? Глубокомысленно молчащий, по крайней мере, не выглядит дураком.

— Скажите, а вам, хм… не страшно жить внутри муравейника. Ведь мало ли что придёт в голову хозяевам, они ведь даже не гуманоиды… — попытался сгладить неловкость Круглов, одновременно ободряюще подмигивая Федьке, дескать — «не дрейфь парень. Нам — техническим спецам большое начальство не страшно, потому как оно все равно тему не рубит».

— В принципе вопрос решаем, — поборовший робость Федька попробовал мимикой и жестами продемонстрировать степенность с уверенностью, за что получил новый тычок от подруги, и громко позвал: — Прораб!

Но этот момент мирное течение совещания было прервано самым драматическим образом — из выхода «муравейника» выметнулась растрепанная женщина и кинулась к директору.

— Егор Олегович дети пропали!

— Спокойнее, Тамара… Яковлевна, спокойнее, — директор прижал к себе вздрагивающую женщину, гася начинающуюся истерику, — какие дети, как давно?

— Младшая группа. Вся. С умывания вернулись. У них было полчаса собраться к завтраку. Я к ним, а там никого!

На место Федор и Мелкая прибыли первыми, но только потому что свободно прошли в проем вдвоем одновременно — остальным пришлось потерять время на выяснение очередности.

Смотреть, честно говоря, было не на что — приличных размеров камера, как пишут в протоколах, «без следов борьбы». Хотя место где недавно пребывало штук пятнадцать детишек от пяти до семи без таких следов быть не может принципиально, но раскладушки походных кроватей стояли ровно, а те матрасы что бросили прямо на пол, тоже находились в относительном порядке. Федька заглянул под одну из кроватей — там естественно не оказалось даже пыли. Окно было представлено в виде застеклённой щели в торце помещения, видимо открывающихся рам для него не хватило и строители намертво вмуровали в стены обычные стекла. Прямо классическая «запертая комната» из дешевых детективов.

Правда, тут выход имелся, но надежды на то, что пропавшие им воспользовались, поломал просунувший в проем блестящую потом голову Круглов:

— Две камеры… — попытка протиснутся хоть и потребовала усилий, но оказалась вполне успешной, — и обе показывают, как дети зашли, но никто после не входил и не выходил.

— Подмена изображения? — Степан взглядом, кажется, выражает больше чем словами, и в ответ видит только сокрушенное покачивание головой:

— Практически исключено.

Теперь все опять смотрят на Федьку, а он — на материализовавшегося возле входа Прораба. Фермик, застывший в своей невообразимой для живого статичной позе, напоминает скорее кусок сухой ветки, но если кто и может ответить на вопрос…

— В этой комнате были… молодые особи. Где? Они? Сейчас? — в повисшей тишине таракан покрутил головой и попробовал изобразить что-то вроде пожатия плечам:

— Личинки здесь.

— Где? — кажется этот вопрос задали все присутствующие хором, так же дружно подавив желание оглядеться и повторно заглянуть под кровати — прятаться в комнате шесть на восемь метров было решительно негде.

Этот риторический вопрос, тем не менее, не остался без ответа. Прораб в один шаг оказался посреди комнаты и продемонстрировал возможность одновременно работать всеми четырьмя лапами — нижние и верхние конечности (причем с одной стороны тела, отчего Федьку посетила несвоевременная мысль: «как он не падает?») синхронно уперлись в «наплывы» там где стена перетекала в пол и потолок, слегка вдавила их внутрь и сдвинула в сторону примерно метровые участки облицовки.

В открывшемся проеме раздалось сдавленное хихиканье, мелькнули радостные глазенки, и дружный удаляющийся топоток сообщил о коллективном бегстве участников розыгрыша. В качестве искупительной жертвы разгневанным взрослым осталось только маленькое тельце вывалившееся из проема. И ещё кто-то самый смелый или любопытный, затаившийся в глубине верхнего лаза. Этого разведчика было бы не разглядеть, если бы он не выдавал себя азартным блеском глаз и сопением в попытке сдержать смех.

«Парашютист» был легко пойман тараканом еще в полете и аккуратно доставлен для допроса, а вот метнувшаяся в нижний лаз со словами: «Вот я вам, сорванцы», Тамара Яковлевна осталась без добычи. Последовала драматическая пауза в ходе которой присутствующие рассматривали взятого пленного… пленную, а та морщила мордашку то ли готовясь давить слезу, то ли стараясь не рассмеяться при виде вытянувшихся лиц взрослых.

— Та-ак… — директор, как и положено ему по должности, опомнился первым, — Значит вы обнаружили входы сегодня утром и решили немного поиграть в прятки.

— Еще вчера вечером! — гордо заявили из-под потолка, и в проем просунулась вихрастая мальчишечья головка, хозяин которой спешил поделиться захватывающей страшной тайной. — Тут этих переходов… да по всему дому! А еще вниз они глубоко ведут, но мы даже в доме за полночи и десятой части не облазили! Тут столько всяких нычек, с готовыми лежанками, между прочим — залез себе задвинул перегородку и живи. — гордо заявил первооткрыватель новых пространств.

— Так там же темно! — всплеснула руками Тамара Яковлевна и, видимо заметив очевидный логический изъян в своем утверждении, поправилась. — А если фонарик погаснет? — Какой фонарик? — удивленно поднял брови мальчишка, что выглядело несколько необычно поскольку пребывал он во время диалога вверх ногами. — Фонарик нам не нужен! Каждый человек сам носит в себе свет!

Мальчишка жестом фокусника извлек из кармана обычную лампочку дневного света в виде загнутой спиралью трубочки и сунул её в рот. Лампочка включилась, бросив причудливые тени на противоположную стену. Возникла вторая по счету за сегодня немая сцена, в которой все присутствующие в изумлении пялили глаза на этот живой торшер. Но долго сохранять невозмутимость сорванец не смог и засмеялся в голос, а погасшая лампочка как в басне про лису и ворону понеслась к полу.

И, как в басне, не долетела. Простоявший все это время с невозмутимым видом таракан выстрелил средней хватательной конечностью, поймав предмет, наверно, ещё на первой трети пути. Остальные в это время ловили собственные челюсти.

Первым очухался толстячок. Буркнув не вполне понятное: «никто так не теряется при встрече с чудом, как законченные безбожники», он запрыгнул на нижнюю завалинку и, вытянув руку, прижал к верхнему наплыву вынутый из одного из многочисленных карманов стерженек люминесцентной лампы. И хмынул, увидев что чудо «да будет свет!» повторилось. — А ну-ка, молодой человек, — Круглов беззастенчиво использовав согнутую в одном из колен ногу инсекта вместо лестницы, приподнялся повыше и, как морковку из грядки, выдернул фокусника из проема и спустил его вниз в жадные руки воспитателей. Некоторое время он крутился пытаясь забраться поглубже в лаз, но второго (или третьего-четвертого? — все как-то сбились со счета…) чуда за этот день не случилось, и пролезть в ход у него не вышло.

Потом сверху раздалось приглушенное: «Ага!» и вынырнув назад горделиво показал всем зажатый в правой руке экран приборчика:

— Как я и думал это ТВЧ — два киловольта и восемьсот герц!

Федька, не слишком искушенный в технике, сломал всю торжественность момента не к месту вылезшим вопросом:

— Зачем?

К его полному удивлению ответил тот, от кого он хотел получить ответ. Видимо остальные просто онемели от глубины и широты его интересов.

— Личинки нуждаются в новых впечатлениях, месте для уединении от старших и в вертикальной мобильности. — Проскрипел инсект.

— Э-э-э… — только и смог выдавить министр по контактам с инопланетянами, пытаясь расшифровать фразу «вертикальная мобильность».

Сегодняшний день явно был богат на глубокомысленные паузы. Первым опять пришел к выводам Круглов:

— Кажется, нам пытаются сказать, что дети должны не только бегать, но еще лазить и прыгать, — сказал он, обегая взглядом периметр комнаты, по которому, оказывается, шли части лабиринта для «игр и уединения», и задумчиво добавил — муравейник в муравейнике.

— Хм, ну и как их теперь назад собирать? — разведя руками поинтересовался директор.

— Есть захотят — сами вылезут. — неожиданно связно ответил хитиново-шипастый педагог, — а не вылезут — значит не голодные. Зато им там уютно, интересно и безопасно.

— Безопасно!!! — Благим матом взвыла Тамара Яковлевна, как раз закончив ощупывать ребятёнка на предмет повреждений и ради пущей безопасности задвинувшая его за свой… широкую спину. — Две тысячи вольт по голому проводу, за который берутся дети, это по вашему «безопасно»!!!

Она так сжала кулачки, что все подумали — невозмутимого таракана сейчас будут бить и, вполне возможно, ногами. Хотя, если нужен не процесс а хоть какой-то результат, кроме отбитых собственных ног — стоило взять хотя бы кувалду. С этой мыслью Федька и двинулся наперехват, но вовремя сказанное слово оказалось эффективней.

— Абсолютно милочка, — Круглов с видом Буддистского божка сложил руки на немалом пузе, прямо-таки изучая вселенское умиротворение. — Во-первых, для поражения током нужна разность потенциалов, для чего в наших розетках присутствует второй провод. Здесь же система однопроводная. В стремлении за разностью потенциалов придется целую линию прокладывать. На другой конец дома, судя по всему.

А во вторых, — тут он потупился, и Федька с удивлением заметил, что он краснеет, — ток высокой частоты, даже если есть разность потенциалов, течет только по поверхности тела не повреждая ткани. Это уже почти двести лет как известно.

По мере произнесения этих слов голос становился все тише и застенчивей, а сам «Будда» больше напоминал воришку, пойманного на краже варенья. Вконец засмущавшись, свернул тему неестественно бодрым тоном:

— А чем выше вольты тем меньшее сечение нужно для проводника!

— И тем выше потери. — Ехидно заметил директор.

— Так он не везде оголён. Там, где не нужно отбирать мощность, лежит коаксиальный кабель. Общие потери даже меньше чем в обычном варианте.

Круглов опять засмущался и быстренько нырнул в свой рюкзак вытянув оттуда крепление для лампы и шуруповерт, прикрутил светильник на потолок. Все дружно полюбовались результатом — висящий в воздухе штепсель горящей лампы вызывал ощущение полного сюрреализма.

— Ну значит проблему с освещением мы решили.

— А выключать её как? — поинтересовался директор.

— Выключать, хм… — Круглов почесал в затылке и вынул лампу из держателя. — Пока так. А потом просто наделаем одних креплений.

— Хорошо, а как быть с остальным? Ну там — визоры зарядить или еще чего?

— А это? Это мы мигом! — Круглов опять нырнул в свой рюкзак и появился наружу сжимая кусок провода и обычную двухполюсную розетку.

— С этим проблем не будет я вам гарантирую. — Продолжал вещать он, собирая всё в единое целое. — Современные блоки питания рассчитаны на широкий диапазон напряжений и частот а, чем выше частота, тем ниже требования к трансформатору. При определенных параметрах они вообще никакие и можно обойтись вот этим!

Гордо показанное создателем изделие выглядело как все та же розетка в которую входила петля из изолированного провода. Все с некоторым душевным содроганием посмотрели на очередное нарушение законов мироздания, и только таракан не думал — ему все эти заморочки были — раз плюнуть. Буквально.

Отобрав собранную Кругляшом конструкцию, он решительно приклеил её на стену собственной слюной. Оставалось только воткнуть в неё зарядник визоров, который бодро мигнув цветным огоньком, доложился о готовности начать выполнять свою роботу. Принципиальная невозможность такого его волновала мало.

Федьку, кстати, тоже. Работает и ладно, а вот странные действия таракана обнюхивающего всеми позабытую лампочку и всё больше пламенеющего ушами и даже шеей Круглова его начали не в шутку волновать — как бы не хватил дядечку футурошок на почве кондратия.

Так что пока остальные, покачивая головами, покидали место демонстрации фокусов, они, переглянувшись с Мелкой, отжали объект интереса в угол.

— Что это с ним? — Самым проникновенным прокурорским голосом поинтересовалась, Нина, стреляя глазами на замершего здоровенным знаком вопроса альдебаранского таракана.

— Эх, ребятки! — Круглов достал из кармана разгрузки здоровенный платок и протер шею и лысину. — Завидую я вам, вашей молодости — всё вам нипочем. Учитесь прямо на лету и все шишки воспринимаете как данность процесса. А человеку взрослому нужен повод для гордости. А потом прилетают всякие… и становится понятным что на самом деле наше место возле… — и, перебив сам себя, уточнил: — С тараканом вашим всё в порядке. Просто… в этих лампах в составе люминофора используется ртуть. И нам всем… Точнее — всему «цивилизованному» человечеству — сегодня намекнули на глупость использования опасных технологий. Причем глупость ничем кроме жадности и косности не мотивированную. Тонко так намекнули — ткнув как щенка носом в собственную лужу. Дважды. Вот так вот, ребятки. И думаю… то ли ещё будет. Не зря фантасты предупреждали об опасности контактов с иномирянами, да не в том они её видели. Совсем не в том.


Глава 15
Посыл

После ужина Егор Олегович вызвал новеньких к себе.

Больше всего его кабинет напоминал комнату из домика хоббита — или просто внутреннее пространство куриного яйца — даже вход в этот кабинет-пещеру был овальным с такой же овальной дверью. Успели подогнать из обычной двери, прихваченной тараканами из земного приюта. Впрочем, стол здесь стоял вполне земного вида, а также три разномастных кресла вдоль округлой боковой поверхности, невысокий шкаф-купе у дальней стены, кактус в горшке на широком подоконнике маленького овального окошка, и крепкое потрепанное кресло за столом. Следует отметить также «привалившуюся» к стене груду свёртков и коробок. Егор Олегович поднялся навстречу ребятам, отложив в сторону стопку разноцветных папок для бумаг.

— Итак, вы поступаете ко мне в школу, — начал он сразу, серьезно поглядев на ребят. — Да, обязанности директора возложены на вашего покорного слугу. Так вот, хотел бы прояснить для себя немаловажный момент — вы близки между собой?

— Мы сговоренные. Это статус детей, собирающихся стать супругами, — отвечать стала Мелкая. — С одной стороны, мы ночуем в разных спальнях и не обжимаемся на виду у остальных, с другой — тот вид связи, о котором вы беспокоитесь, нам знаком. Но, считаю своим долгом предупредить, что совместный сон разнополых существ тут, на Прерии, вовсе не означает ничего такого — имею в виду не в защищённом комфортабельно оборудованном помещении, а в пути, во временном укрытии или на охоте. И не смотрите удивлённо — это частое явление, потому что почти вся планета крайне редко населена. Люди ложатся спиной друг к другу и, таким образом, стараются сохранить как можно более высокую готовность к отражению нападения хищника.

— Хм. Вы случайно не преподавали, госпожа Уткова? — директор посмотрел на Нину совсем другими глазами. — Речь ваша столь изысканно и исчерпывающе подвела черту под целым рядом вопросов, что можно сразу переходить к следующим. В прошлой школе, где вы учились, это не вызывало пересудов?

— Учительницей я не работала, а пересуды… были, конечно. В первый год после нашего сговора. Пару-тройку месяцев. Но это проблемы пересуживающих.

— То есть у вас любовь? — не перестал настаивать учитель.

— Я солдат, и не знаю слов любви, — сказала, как отрезала Нинка. — Но деток рожать я собираюсь от Феди и для Феди.

— Шо? Уже? Надо срочно оборудовать верстачок, — озадачился Нах-Нах.

— Зачем верстачок? — не понял Егор Олегович.

— Кроватку делать.

— Да погодите вы, — тормознула мужиков Мелкая. — Я пока к этому не готова. А то, ишь, обрадовался! — она взлохматила Федькины вихры.

На что тот только руками развёл, повернувшись в сторону преподавателя:

— Ну да, тут, с точки зрения бытия, не совсем привычная обстановка. Родильные палаты и ясельки при школах — в порядке вещей.

— А разве на Земле не так? — удивилась Нинка. — То есть не все девочки могут закончить школу? Получается, если родят, то будут вынуждены прервать обучение?

— О, Господи! — схватился за голову учитель. — Куда нас занесло?

— Тук-тук, — раздалось от двери и, сквозь приоткрывшуюся, щель просунулась голова Серджио Моретти. — Егор Олегович! Извините за беспокойство. Я руковожу службой безопасности планеты, и мне экстренно требуются ваши ученики.

— Министр и товарищ министра? — ухмыльнулся директор. — Не буду вам мешать, — и он, выйдя из-за стола, сделал приглашающий жест занять его место. А сам пошел к двери, намереваясь выйти.

— Нет, не уходите, уважаемый директор. Неудобно как получилось! — посетовал Моретти. — Всю жизнь буду извиняться за свою бесцеремонность. Право, мы не надолго и ваше присутствие никого не стеснит. Но дело, действительно, не ждёт. — Он присел на край директорского стола. — Федь! Есть сильное подозрение, что твоего приёмного дедушку в ближайшее время попытаются ликвидировать.

Егор Олегович остался стоять у двери, задумчиво разглядывая руководство безопасности планеты в лице Серджио, отметив и военную выправку, и странным образом гармонично сочетающиеся в нём простые манеры «своего» русского парня, и итальянскую порывистость, и жесткий взгляд.

— У вас есть какой-то канал связи с Землёй? — удивился Нах-Нах. Они с Ниночкой занимали гостевые кресла и выглядели одинаково серьезными и спокойными. Словно вопросы безопасности для них были чем-то совсем обыденным.

— Только вы, — покачал головой Моретти. — Дело в том, что доставляемые вами данные мы довольно тщательно анализируем. А с некоторыми деятелями спецслужб и раньше водили знакомство, пусть и в качестве подчинённых. Ну и потом, вы же не могли не заметить резкого изменения отношения к вам в течение буквально суток. По всем признакам, Русакова и его людей отстранили от дел с вами и перепоручили эту работу другому отделу. Явно по команде сверху.

В результате под Питером прошла маленькая и далеко не победоносная война, пропал неведомо куда детский дом с воспитанниками. По старой русской традиции за всё это обязательно кто-то ответит. Будет расследование, на котором Евгений Иванович, несомненно, с доказательствами в руках подведёт под монастырь начальника управления. То есть, тот ни за что не выкрутится, если Русаков останется жив. А вот, если он скончается — некоторые шансы отмыться у начальника, отдавшего приказ, сохранятся. Например, оправдавшись неполнотой информации, предоставленной покойным. То есть накажут, конечно, и строго накажут, но совсем под зад не пнут.

Застывший у двери директор. Замершие Нинка и Федька.

— Тук-тук, к вам можно? — В дверь заглянула рослая, но совсем юная девушка. — Я ищу директора.

— Вы тоже будете у нас учиться? — развернулся к ней Егор Олегович.

— Нет, — девушка окинула его быстрым оценивающим взглядом и широко улыбнулась, — преподавать «Оружие и боеприпасы».

— А я бы принял вас в девятый класс, — хмыкнул директор, поглядев в смуглое лицо гостьи с резкими скулами, широко расставленными серыми глазами и большим ртом. — Проходите, поговорим, пока тут идут переглядки.

Дело в том, что Нах-Нах и Мелкая в среднем молчали, обмениваясь взглядами и, изредка, перебрасываясь словечком-другим. Остального мира для них в этот момент не существовало. Серджио тоже примолк, явно сосредоточившись на фиксации происходящего. Кроме визоров на лбу, пишущих и звук и изображение, ещё и на груди у него висели сразу две камеры, про которые невозможно было сказать, работают они или нет.

Вошедшая девушка тоже замерла:

— Тсс! — прошептала она стоящему рядом директору. — Всегда хотела посмотреть, что эти голубки делают наедине.

— Так они же не одни.

— Это вам только кажется. Они разговаривают… обычно-то только один говорит, а второй кивает. Или друг за другом, но одну речь ведут, словно читают по очереди заранее заготовленный текст. А сейчас… сговариваются.

— В это время он обычно дома, — сказала Мелкая. — Там двадцать два ноль семь.

— Да. Нужно брать вместе с женой — они очень дружны, — согласился Нах-Нах.

Ребята кивнули друг другу, встали, отошли на шаг от стола, взялись за руки и… пропали.

— Бряк! — вошедшая девушка так и села, где стояла. Звук издал приклад её винтовки, соприкоснувшись с полом.

— Не, ну где справедливость? — воззвала она к мужчинам. Они что? Одной головой на двоих думают? Опять я ничего не поняла.

— Успокойся, Стебелёк, — кисло улыбнулся Моретти. — Наши аналитики разгадали секрет столь чудесного симбиоза этой парочки. Нина верит, что Федя никогда её не подведёт. А Федя считает, будто Нина значительно умнее его. Поскольку оба они правы — между ними гармония.

— То есть мне нужно найти себе тупого, но очень надёжного спутника жизни. Узнать бы ещё, где такие водятся! Кстати, — взор её обратился в сторону директора. — Фёклой Максимовной меня зовут. Жалко, что вы, Егор Олегович, не тупой. А то бы вас не поставили тут директором. Кстати! Вы женаты?

Моретти добродушно фыркнул, вставая и отходя к карте единственного материка Прерии, уже занявшей место на боковой стене кабинета. А директор решительно сел на свое кресло за столом, приглашающе кивнув Стебельку на место напротив.

— Милая барышня. Беда в том, что вашу дисциплину в этой школе преподаю я. И, поверьте, совсем не плохо. Более того, мне не хотелось бы бросать любимый предмет даже ради счастья видеться с вами регулярно.

— Это вы просто не знаете, — стремительно шагнула к столу девушка, — что я училась у самой Дары Бероевой. А это, поверьте мне, признанный авторитет. Так что берите меня в учителя — не пожалеете.

— Хм! Ну… учитывая, что саму Дару тоже я обучал, должен признаться, ваша рекомендация делает мне честь. — Он с неподдельным интересом следил за метаморфозами на живом и подвижном лице девушки.

— Так вы же уже старенький! — принялась объяснять та. — Хвори всякие, вызовы на совещания — и где взять подмену? А я вот она — тут как тут. Опять же, кто ваших деток обучит ходьбе?

— Какой ходьбе? Среди моих учеников нет ни калек, ни младенцев, — Егор Олегович едва заметно поморщился — надо же «старенький и хворый». Настойчивость этой бесцеремонной особы перестала казаться забавной.

— Товарищ директор! — вмешался Моретти. — По этой планете достаточно опасно ходить, потому что фауна тут весьма гастрономически относится к представителям нашего вида. В обычных учебных заведениях передвижению по местности учат специально. А горожане, вроде меня, за периметром города без компании не расхаживают.

— Почему же руководитель отдела народного образования меня об этом не предупредила? В перечне изучаемых дисциплин подобного предмета нет, — не понял Егор Олегович.

— Так вы спросите, — тут же вклинилась Стебелек. — Вот увидите, как она схватится за голову. А вообще-то основной курс аборигены проходят ещё в детском саду — потом только тренировки бывают. Как правило — самостоятельные. То есть без взрослых. Но регулярно, чтобы сохранялась форма.

— Сумасшедший дом какой-то, — пробормотал директор школы.

Фекла Максимовна вдруг резко дёрнулась вправо, а на её месте тут же образовался человек. Да не один.

— Сумасшедший дом какой-то, — повторил за Егором Олеговичем генерал Русаков. — Где мы, черт возьми, и как здесь оказались? Что это за нора? Землянка? Пещера? Фёдор?

Было заметно, что генералу неловко оказаться среди незнакомых людей в пижаме и домашних шлёпанцах.

Его супруга, одетая в мягкий халат, молча держалась рядом и только с удивлением смотрела по сторонам, а с боков стояли Нах-Нах и Мелкая.

— Серджио! Вы же отвезёте родителей Елены Евгеньевны в их с Кириллом Сергеевичем дом? — лучезарно улыбнулся Федька. — И, Евгений Иванович! Серджио объяснит вам всё.

— Привет Феклуша! — Вышедшая из сосредоточенности Нинка повисла на шее у своей долговязой подруги.

— Привет, привет, Мелкая! Заметила-таки боевого товарища. Вот спасибо. А я-то гадала…

— Матвеев, Уткова! Отбой несколько минут как был! А ну, марш в спальни! — Егор Олегович уже понял, что начавшееся сборище необходимо срочно разгонять.

— Спальни тут весьма оригинальные, — шепнула Нинка Стебельку. — Тебе понравится.

Они было вместе с Федькой направились к дверям вслед за Моретти, втолковывающим что-то чете Русаковых, но голос директора остановил их на пороге:

— А вас, Фекла Максимовна, я попрошу остаться.

Стебелек показала Нинке язык, картинно закатив глаза, и повернулась к хозяину кабинета с самым невинным выражением лица.

— Берёте? — спросила нетерпеливо, как только закрылась дверь.

— Присядьте, барышня.

— Ну хорошо, — Стебелёк вздохнула и, быстро придвинув к столу покинутое ею кресло, плюхнулась в него, одновременно прислоняя к столу ловко скинутое с плеча ружье. — Не нравлюсь я вам?

В её глазах читался задорный интерес. Никакого беспокойства или неуверенности.

— Насчет оплаты пока ничего гарантировать не могу, — проигнорировал её вопрос директор.

— Забейте. Ой! — Фёкла пожала плечом, — в смысле, оплата меня не интересует. Договоримся. Значит, берёте, хоть и не нравлюсь?

— Да. — Непроницаемый взгляд Егора Олеговича углубился в какую-то распечатку. — Занятия по «ходьбе», как понимаю, нам нужны. Пока не найдем никого… посолиднее, это место ваше. Расписание обговорим завтра. Комнату…

В его голосе послышалось сомнение.

— Что значит посолиднее? — возмутилась было Стебелёк, но тут же взяла себя в руки. — Найду я комнату, присмотрелась уже, пока ползала в поисках вашего кабинета. На самой голубятне как раз каморка по мне, вроде не занятая. Я там на всякий случай свои вещи оставила.

— Кровать там есть? — оживился директор.

— Ну есть, только узковатая для маневров, если вы об этом, — дерзко ответила девица.

— Так, Фёкла Максимовна, ребячество убрать, учитель вы, или… И вообще, марш спать, поздно уже. Комната ваша, если понравилась. Первое занятие у вас завтра с семиклассниками в девять утра. Вопросы есть? А коль нет, идите.

— Есть, товарищ командир, — отсалютовала Стебелёк, вскакивая с кресла. Подхватила ружье и попятилась к двери. — А если…?

— Завтра! — отрезал директор, тоже поднимаясь. — Барышня… я вас больше не задерживаю.

Выскочив за дверь, Фёкла поправила лямку ружья и достала бумажку, где были записаны ориентиры.

— Не задерживает, — пробормотала она, — хоть раз бы кто задержал!

Путь до выбранной каморки много времени не занял. Удобное у неё расположение на самом верху. Хотя в паре переходов чуть ли не ползти пришлось, но оно того стоило. Вместо двери плотная занавеска из куска брезента. Внутри пещерки, как ласково назвала свою комнату Стебелек, узкая койка, застеленная шерстяным одеялом. Рядом с изголовьем тумбочка, наполовину вросшая в стену. Над тумбочкой то ли окно, то ли бойница. Вот и вся обстановка жилища нового преподавателя новой школы на Прерии.

Ничего, табуретку себе завтра раздобудет, или сама сколотит. Полку с крючками — тоже, а больше ей ничего и не надо. Раздеваться не стала, легла, как была. Вымоталась она нынче изрядно. Это ж надо было проделать такой путь в рекордные сроки. Практически весь день в седле. Спасибо добрым людям и вовремя полученному известию. А директору она еще понравится — вот увидит, какая она, и поймет… что никого солиднее ему не надо! А нужна именно она, Фёкла.

С тем и уснула.


Глава 16
Первые непонятности

Последние дни каникул и первые — учебного года проходили в бывшем земном интернате, а теперь школе «Ярново», в непрерывных хлопотах. В первую очередь решили проблему ориентации внутри необычно скомпонованных помещений — повсюду развесили указатели. Оборудование классов встретило серьёзные затруднения, потому что обычные столы никак не желали выстраиваться так, чтобы усадить учеников лицами в одну сторону.

Мелкая вытащила из-под дома Прораба, и они поговорили об этом. Потом к решению проблемы были привлечены ещё три фермика, окрещённых Инженером, Бригадиром и Мастером. Вскоре аудитории оказались укомплектованы сидениями и столами, составляющими со всем остальным зданием единое целое. Эти места, расположившись дугами в два-три ряда, были обращены в сторону кафедры, оборудованной нормального качества доской, расположенной у стены, на которую можно было спроецировать изображение.

Чуть необычно, но, в общем-то, в рамках привычного. А вот спальни… оказывается, они были готовы с самого начала. Пазухи в стенах, закрывавшиеся пластиной, прячущейся при повороте в верхнюю часть отсекаемого объёма — что-то подобное нашло распространение на Земле в конструкции гаражных ворот. Вот эти гнёздышки сначала просто не были замечены. А потом… подобные «укрытия» встречались во множестве проходных помещений, что начисто лишало понятие «спальня» качества места уединённого. Или, хотя бы, ограниченного в посещаемости.

Опять же — а как переодеваться там, где можно пребывать только в положениях сидя или лёжа? Эту проблему решили организационно, выделив отдельные жилые зоны для мальчиков и для девочек.

По просьбе всё той же Ниночки фермики возвели в ограждённом пространстве и несколько хозяйственных построек: хлев, сарай, школьные мастерские и крытый плавательный бассейн.

Проблемы? Их было немало. Прежде всего — не хватало учителей-предметников. Переезд ведь состоялся в каникулы, когда большинство преподавателей находилось в отпусках. А на Прерии с образованными людьми вообще напряжённо, особенно если речь идет о выпускниках высших учебных заведений. Зато прибыла фельдшерица и несколько работников по хозяйственной части.

— Право, даже как-то неудобно, — отреагировал на это Егор Олегович. — У нас ученики приучены к самообслуживанию даже по обеспечению школы продуктами. В заметной мере. То есть к работам в подсобном хозяйстве.

— Всему должна быть правильная мера, — сказала, как отрезала, начальник отдела народного образования. — Мы же ни лакеев, ни горничных сюда не направляли. А для работ в хлевах или на прополке есть час утром в качестве зарядки. Главное же внимание следует уделить усвоению учащимися знаний и навыков.

Федька изо всех сил старался «быть как все», ничем не выделяясь среди одноклассников, но это не вполне получалось. Сначала для Феди и Нины прислали самолёт. Углепластиковый двухмоторный верхнеплан, построенный по классической схеме воздушных грузовиков. Небольшой, всего на пару тонн полезной нагрузки — последняя из прошедших испытания модель. И тут выяснилось, что и Нах-Нах и Мелкая — нормальные пилоты.

Понятно, что машину эту сюда подогнали, дабы министр со своим товарищем имели возможность всегда прибыть куда нужно во исполнение служебных обязанностей, но на поверку всё обернулось полётами по школьным делам. Доски с лесопилки, арбузы из Виловых гор, металлолом к плавильным печам Ново-Плесецка… и так далее и тому подобное.

В довершение всего Мелкой пришлось вести биологию в двух классах, а на Федьку на полном серьёзе навесили уроки с самыми младшими. И когда, скажите на милость, учиться? Или хотя бы чисто по-человечески безобразия нарушать?

* * *

— Вы что? Во всей школе не сумели найти укромного уголка, чтобы реализовать стремление к единению душ? — Егор Олегович вышел из тени навеса навстречу Нах-Наху и Мелкой, вернувшимся с пробежки при свете Спутника — луны планеты. — Чего ради умотали в дикую прерию посреди ночи? Да я, если в другой раз вам так приспичит, лучше дам ключ от своего кабинета.

— Э-э… товарищ директор! Это было совсем не то, о чём вы подумали. Я просто должна время от времени слушать биение жизни вокруг и пропитываться ей. А Федя… ему страшно отпускать меня одну, — Мелкая ничуть не смущена.

— Слушать биение жизни? — недоверчиво пробормотал директор. — Это у всех аборигенов такая потребность имеется?

— Далеко не у всех. Я только одну знаю. В прошлом году мы бегали вместе и давали мужьям возможность отдохнуть. Но сейчас она осталась в старой школе… а мне одной немного страшновато.

— И как на это смотрели преподаватели?

— Знаете, вокруг старой школы вообще не было ограждения, — припомнил Федя. — Там мы могли опасаться нападения хищника в любой момент и всегда были начеку. Но и наших перемещений никто не ограничивал. То есть, если ребёнок такой дурной, что попёрся в лес на съедение полосатикам — он, скорее всего, просто обречён. Потому что зверья вокруг бродило много. Я дважды встречал опасных хищников у самых домов.

— Да, тут у нас на подворье совершенно тепличные условия, — кивнула Нинка. — Как в городе.

— Постойте, восьмиклассники! Я поймал вас на самовольной отлучке и сейчас за неё отчитываю, — попытался вернуть разговор в «правильное» русло преподаватель. — А вместо этого вы мне что устраиваете? Разговоры о всякой всячине?

В этот момент Мелкая толкнула друга в бок локотком. Мол — твоё слово.

— Хм, — глубокомысленно начал свою речь Фёдор. — Тут вот какое дело. Как бы это выразить так, чтобы вы меня правильно поняли?

— Обидеть боишься?

— Не то, чтобы обидеть…

— Не мямли. Излагай.

— Ну, на этой планете дофига всего не так, как на Земле. И жизнь ужасно сложная для понимания, если ты не вырос здесь, а приехал уже большим. Я два года бьюсь, как рыба об лёд, но всё равно постоянно разгадываю загадки. Так это ещё при том, что мне Нинка многое объясняет. А вам-то некому растолковать, что к чему.

— Это вы в непринуждённой форме пытаетесь научить правильно жить директора своей школы?

Подростки потупили головы и ничего не ответили.

— Замечательно, — ухмыльнулся Егор Олегович. — Я просто счастлив от оказанной мне чести. Не премину воспользоваться случаем и спрошу — эта ваша Стебелёк… она что, ненормальная? Почему устроилась на работу и не потребовала вообще никакой зарплаты? Причем сама она — просто замечательный работник. Умница и очень старательная.

— Она по жизни беспортошная, — заявила Нинка. — То есть у неё всегда есть всё, что нужно, причём — самое лучшее. Вы её Драгуновку видели? Это же песня, а не винтовка.

— Беспортошная, но всё есть. Знаете, милые вы мои, наглость ваша безнаказанной не останется — идёмте ко мне в кабинет. Будете пить чай и подробно рассказывать об этих самых беспортошных. И об остальных — которые портошные. И ещё какие есть. Я тут человек новый, так что прошу без утайки мне всё изложить.

— Егор Олегович! — от тени того же навеса отделилась Фёкла Максимовна. — Давайте, отпустим учеников спать. Им же завтра с утра на занятия. А я вам всё подробно разъясню прямо в кабинете. Как преподаватель преподавателю.

* * *

— Нинок, приветик, — Стебелек плюхнулась рядом с подругой за столик в столовке, — ура! Три раза ура.

— Расшифровываю, — хмыкнула Мелкая, отрываясь от такой же, как у Феклы, тарелки борща с большим куском мяса под шапкой сметаны. — Первое ура — у тебя перерыв от занятий. Второе ура — ты застала меня без Нах-Наха и, наконец, можешь посплетничать о мальчиках и сексе. Третье ура — наконец-то пообедаешь, а то вчера даже не успела.

— Уточняю… Вот блин откуда ты на мою голову такая умная, а? Первое ура — занятия на сегодня закончились. Второе ура — ага, ты одна! Чудо, да и только! А сплетничать будем о третьем ура — на еду мне пофиг. То есть, вкусно конечно, язык проглотить можно… Сначала, короче, поесть, а потом третье ура за компотом.

— Ага, — подруги дружно заработали ложками, отдавая должное стряпне.

Подошёл длинный и вихрастый девятиклассник из числа дежурных по столовой, с немым обожанием глядя на Стебелька.

— Чего тебе, жертва голодовки? — неласково осведомилась преподаватель по ходьбе у ученика. И, почувствовав пинок в коленку от подруги, моментально сверкнула широкой улыбкой: — Хлеба не принесешь еще, Василек?

— Ага, я мигом, — просиял парень.

— Стоять! — осадила его Стебель. От такого тона, бедняга застыл как вкопанный. — Значит так, нести хлеб будешь медленно. Если увижу тебя здесь раньше, чем через пятнадцать минут, то…

Она задумчиво куснула нижнюю губу, глядя на несчастную физиономию парня, и решила воздержаться от приговора.

— Короче, не спеши. Как понял?

— Фёкла… Максимовна, понял вас. Хлеб принести через пятнадцать минут.

— Верно, а теперь испарись! Живо!

Нинка хрюкнула в стакан с компотом, когда Василёк уныло побрел прочь:

— За что ты его так, болезная? Сохнет ведь!

— Пусть сохнет, только не на моем газоне, — отрезала девушка, ощутимо передернувшись.

— Понятно. У нас осталось тринадцать минут на сплетни о третьем ура. — деловито закивала Нинка. — Ведь сбежишь потом?

— А то. Значит так, меня вызвал директор — пойду на ковер сразу после обеда.

— Звучит мрачновато, — хихикнула Нинка, — какое же это ура?

— Ну так, тебе бы мои проблемы! Слушай, может мне его нафиг очаровать, а? Вон, старшеклассники через одного по мне сохнут. Глядишь и…? Как он тебе? Имею ввиду — как мужик?

— Пфф, ты чего, Стебелёк? Мне от своего бы отбиться!

— Отставить твоего. Мы сейчас о моей судьбе.

— Ну ладно. Тебе вообще-то в голову твою дурью приходило, что очаровывать нужно только в случае, если мужчина тебе по-настоящему нравится?

Стебелек поморщилась и пожала плечом.

— Да не знаю я, кто мне нравится. Я даже не уверена, что любовь вообще существует. Но не век же в девках сидеть. Так лучше кто-то типа директора, а не соплячок старшеклассник. Ну, скажешь ты, как он тебе? Ты же уже в этом профи.

— Чегоооо? — протянула Нинка, — в чем это я профи?

— Да в сексе же, балда! Ну как он? По-твоему?

— Василёк? Симпатяжка.

Фекла сверкнула глазами и застонала, картинно и выразительно:

— Я про Егора!

Мелкая глотнула компота и с жалостью глянула на подругу:

— Не, не вариант. Ты смотри, он уже… Сколько ему кстати?

— Пятьдесят один… с половиной, — выдала Фекла. — А что?

— Хм, называешь Егором, знаешь возраст… Эй, ты что, уже все решила? Признавайся!

Только сейчас Нинка заметила, что лицо подруги горит лихорадочным румянцем.

— А хоть бы и так. Мне тоже много чего хочется, не только вам с Нах-Нахом. Да и другим всяким.

— Но с ним-то зачем?

— Ну, смотри. Мужик он крутой, — стала загибать пальцы Стебелек на полном серьезе. — Второе — ты видела хоть грамм жира на его теле, а? Сплошные мускулы, молодой позавидует!

— Стоп! Охренела? — Нинка для выразительности покрутила пальцем у виска. — Где я его тело рассматривать буду?

— Нууу…

— Колись, подглядывала?

— Да я не специально, — густо покраснела девушка. И быстро, словно боясь передумать, затараторила. — Проснулась рано, четырех не было, ну и пошла искупаться в бассейн. Двери закрыты, дневальных решила не будить, так выползла через крышу, ну и к бассейну. А там он. Без ничего.

— Вообще?

Смущенный неуверенный кивок.

— И не засек?

— Да я дышать боялась, притворилась веточкой. И прямо не смотрела, на визоры писала.

— Ну, ты дура! Посмотреть дашь?

— Облезешь! — сверкнула глазами Стебелек. — Лучше скажи, как это мужику предложить?

— Может тебе с Нах-Нахом поговорить? — ужаснулась Нинка. — Откуда мне-то знать? Надо по обстоятельствам.

Она еще раз пристально поглядела на подругу и медленно покачала головой:

— Чо, так понравился? А чего вообще вызывает? В смысле чувства, там, желания?

Стебелек открыла было рот, закрыла, потом все-таки сказала:

— Да блин, подрались тут двое из-за меня. А я чего, виновата что ли? Я им даже не улыбалась ни разу! Не, скажи какая засада! Когда надо — никого, а если нафиг не нужны, так целый рой!

Нинка вдруг фыркнула и принялась хохотать, даже за живот ухватилась. Так их и застал Федька — красную и возмущенную Стебелька и Ниночку сгибающуюся от смеха.

— Нин, нам, пора. Ну помнишь? — осторожно спросил парень.

— Да, — Мелкая вдруг резко прекратила смеяться, поднялась и схватила пустую тарелку и стакан. Глянула на подругу и вкрадчиво поинтересовалась: — А почему тебе парни вдруг стали нафиг не нужны, Фёклушка? Вот ответишь на этот вопрос и жить станет проще.

С этим она оставила подругу на Василька, материализовавшегося с полной тарелкой хлеба.

— А чего тут сложного? — хмыкнул Нах-Нах, когда они с Мелкой выходили из столовой, — тоже мне вопрос! Втрескалась наша Стебель по самые уши.

Нинка даже остановилась, разворачивая парня к себе.

— А ты откуда знаешь? И что ты знаешь?

— Запись видел из бассейна… Эй, мне тараканы показали, да не бей же, я не разглядывал. И никому, чес-слово, не показывал и не покажу.

— Даже мне? — мурлыкнула Нинка, прижимаясь к его боку.

— Тебе точно не надо, — буркнул парень, — если хочется — на меня смотри, а не на всяких там…

* * *

Стебелек вздохнула раз двадцать, но сердце продолжало стучать в груди так, словно она только что бежала в гору. Но не стоять же вечно под дверью директорского кабинета?! Да и не школьница она теперь, а учитель. Несолидно в её положении мяться в нерешительности. Пришлось постучать, открыть дверь и на ватных ногах проследовать к креслу для посетителей, усиленно разглядывая пол.

— Вижу, что ругать мне вас, Фёкла Максимовна, уже не за что, — услышала насмешливый голос, — осознали, постараетесь исправить? Так?

— Так, — покаянно кивнула девушка и подняла взгляд. — Вы же понимаете, что я их сама не приманиваю?

Директор смотрел как-то непонятно, вот как всегда. Знать бы, что у него на уме? Ведь ни за что не поймешь!

— Не приманиваешь? — повторил он задумчиво, почему-то перейдя с «вы» на «ты».

— Да нет же!

— Ну-ну, понял. Только я тут, Фёкла Максимовна, человек новый, не просвещённый, можно сказать. Многих ваших правил, нюансов отношений, да просто жестов — еще не выучил. Вот и объясните дремучему деду, как у вас девушка выражает свое согласие на ухаживание?

— Это вы-то дремучий?! — удивилась Стебелёк, и кашлянула, пытаясь стать серьезной и рассудительной. А как быть рассудительной в вопросе, в котором сама — ни петь, ни читать? Ну не случилось у нее пока ни одного согласия. — Ну как, как? Да как везде… наверное.

— Тыкву не дарят? — усмехнулся директор.

— Что? — Стебелек совсем растерялась, упорно разглядывая гладко выбритый подбородок хозяина кабинета. — А у вас дарят тыкву? Кто? Зачем?

— Есть такая украинская традиция… Была, на Земле. Если парень делал девушке предложение, а он ей совсем не нужен, то она ему в ответ тыкву дарила.

Стебелек нахмурилась, обдумывая информацию под заинтересованным взглядом собеседника, а тот тоже раздумывал — очень уж странные реакции у этой девушки. Никогда не знаешь, что выдаст.

— Традиция хорошая, — наконец решила она, — только где я столько тыкв напасусь? Или с собой их таскать на занятия? Да нет, заморочно как-то. Легче просто в глаз. Да не… я образно.

— Ну, если образно…

— А можно спросить?

Теперь Стебелёк решительно глянула прямо в глаза директора, отчего эта самая решительность пискнула внутри, да и свалила куда-то, мелькнув хвостиком.

— Разумеется, — директор смотрел с искренним интересом.

— А как, по-вашему, чего вдруг старшеклассники на меня глаз положили? А? Может это тоже какие-то земные традиции? И главное, странно: замуж не зовут, а чего-то хотят…

— А у вас тут сразу замуж?

— Ну а чего тянуть, если решено? — удивилась Фёкла.

— Вот ваши Ниночка с Фёдором не торопятся.

— Ну, это вы неудачный пример привели. Во-первых, не доросли еще — их тупо не распишут. А потом, они ж сговоренные — все знают, что поженятся рано или поздно. И скорее рано. Или уже. Так что тут другое…. А вы… не думали?

— О чем?

Вот теперь бы и выложить, но дыхание отчего-то перехватило.

— Ну там, влюбиться и жениться.

— Кажется, разговор у нас зашел не туда, — хмыкнул директор, поднимаясь. — Если спасать вас не надо, уважаемая Фёкла Максимовна, то я вас больше не задерживаю.

— Не надо, — подтвердила Стебелек, мгновенно теряя всю решительность, которая вроде бы еще оставалась. Слишком уж неласковый взгляд вдруг стал у мужчины.

Оставалось встать и гордо выйти. Только ноги не слушались. И не хотелось никуда уходить.

— Или что-то еще?

От его холодной улыбки уже ничего не хотелось. Зато прибавилось сил и решимости на то, чтобы вскочить и прошествовать к двери. Только вот оглядываться не стоило — он уже и не смотрел на неё, снова углубился в чтение бумаг, разложенных на столе, словно и не было ему до неё никакого дела.

Только в своей каморке смогла отдышаться. Собраться с мыслями удалось минуты за три. Добраться до ворот еще за одну.

— Прогуляюсь, — сверкнула она глазами на вопрошающий взгляд караульного. Тот отшатнулся, словно увидел привидение. — Понял ли?

— Да, Фёкла Максимовна, вам сопровождение не…

— Усохни, малыш.

«Малыш» больше неё ростом побледнел и быстро закивал.

На душе было как-то бестолково и вообще неприятно, и девушке срочно требовалось развеяться. А что может быть лучше пешей прогулки до озера? Подумаешь, десяток километров по степи и перелескам. К вечеру вернется. Или не вернётся совсем.

«Подстриженный» фермиками «газон» стал заметно отрастать, но в ногах не путался и не прятал в себе ничего из живности. Шагалось легко и привольно. Бурный водоворот мыслей в голове приутих тоже, но понятней, увы, не стал. Если бы в отношениях с мужчинами было вот так всё четко и понятно, как в природе родной Прерии! Знаешь, что бывает, знаешь, чего ждать, знаешь, как правильно действовать и что из этого выйдет.

А с мужчинами словно попадаешь на незнакомую планету, где не имеешь представления ни об обычаях, ни о скрытых от глаза ловушках. Шаг влево, шаг в право — и всё, отправляйся гулять по ровной травке, да думать, что не так сделала.

Впрочем, через километр началась «страна дремучих трав» — тут уже шибко не разбежишься. И сумбурные мысли запрятались куда-то глубоко. Стебелек привычно насторожилась, приноравливаясь к понятным и простым законам передвижения по дикой местности, которые сейчас преподавала совершенно непуганым земным детишкам.

Через час местность пошла под уклон к левому притоку реки, и впереди стала хорошо видна панорама с полосками воды — в промежутке между жиденьких рощиц замаячило длинное узкое озеро с отдельными кустиками по берегам. Русла реки отсюда не разглядеть, но с его стороны видна одинокая фигурка идущего в сторону школы человека.

То есть далёкий пока путник однозначно топает навстречу ей от Ярновки. И сойдутся они у левой оконечности почти пересохшего уже озерца. Там, где пара пострелят плещется в парной, прогретой лучами Гаучо водичке. С уроков сбежали? Ох, и получат они сейчас на орехи! Она же не просто так, а преподаватель. Проснувшееся чувство окончательно изменило состояние души — связалась со школой и доложила об обнаруженных самовольщиках.

Чем ближе подходила к месту, где купались пацаны, тем сильнее портилось настроение — это надо же так всё взбаламутить! Нет, лёгким внушением они не отделаются. И с караульщиком тем она еще поговорит по душам… Если вернется.

Взгляд девушки принялся выискивать ближайшие кусты, где можно разжиться добрым прутом для порки. Есть! Отличные лозины получатся… топот слева. Из-за зарослей пожухлого камыша выбежал детёныш шерстистого носорога, а правее, из высокой, давно переросшей травы — слоносвин напересечку. И, практически в это же время, сквозь оставленную позади редкую прибрежную рощицу выломился папа малыша.

Фёкла инстинктивно присела, чтобы не маячить — одно из первых правил поведения на планете — постараться избежать нападения, оставшись незамеченной. Встречный человек действовал аналогично — исчез из виду буквально уже в сотне метров. В это же время и детки увидели крупных животных — замерли по пояс в воде, пялясь на разворачивающееся действие.

А действующих лиц ещё прибыло — от камышей к своему чаду приблизилась мамаша, отчего слоносвин «передумал» и, заложив дугу, исчез в траве. Видимо ещё не взрослый, потому что совсем скрылся из виду. Перевела взгляд в сторону «папика», а тот уже набрал скорость и никуда не отвернул — теперь его внимание привлекли мальчишки, громкими веселыми голосами издающие звуки восторга. А ведь завалить эту гору даже из Драгуновки — задача не тривиальная!

Фёкла рванула наперерез и остановилась, оказавшись как раз на пути атакующего носорога, лишь немного сместившись в сторону так, чтобы траектория этого живого танка прошла мимо места, где находятся дети. В том, что зверь довернёт на неё, она не сомневалась. Вскинула к плечу приклад и стала укладывать пулю за пулей то в лоб, то в грудь приближающегося к ней самого недружелюбного жителя этих равнин. Отвлекаться было некогда, поэтому даже не взглянула на незнакомца, оказавшегося рядом — он работал по той же цели из «десятки» — слонобоя, как называли в этих местах подобные ружья.

В какой-то момент возникло чувство, что пули не берут противника, но Фёкла прострелила ему обе коленки, когда расстояние позволило в них попасть. Собственно, попала ли она по второй — сказать было трудно, а может незнакомец сделал удачный выстрел, но туша, наконец, начала наискосок заваливаться и, в конце концов, рухнула, перекатилась, и осталась на месте, дергаясь и пытаясь встать.

Фёкла судорожно принялась перезаряжать оружие. Парень рядом тоже менял обоймы — их почему-то было сразу две. Мальчишки у них за спиной что-то кричали, но сейчас было не до них — из травы снова показался деодон — слоносвин по-местному.

Юноша и девушка изготовились к стрельбе и выжидали. Выжидал и зверь. Наконец, он спятился назад, пропав из виду.

— Дай-ка мне ремень от твоей винтовки, — попросил парень.

Она не стала спрашивать зачем, а молча отцепила и отдала. Сама же жестом подозвала к себе купальщиков. Ясно, что её узнали и не посмели ослушаться. Порку провели жёстко, никак не комментируя — были слишком взвинчены, чтобы говорить членораздельно. И тут послышался звук мотора, а вслед за ним появился подскакивающий на неровностях школьный грузовичок — Егор Олегович сам его вёл столь быстро, сколь мог, не жалея подвески.

Носорог продолжал агонизировать.

— Такой самец из-за вас погиб, — сказал незнакомец пацанам. — Совсем городские? — обратился он к учительнице.

— Совсем, — вздохнула она, чувствуя, как изнутри организма поднимается дрожь запоздавшего страха.

— Батон, — попытался улыбнуться парень, называя своё имя.

— Стебель, — в ответ представилась Фёкла.

— А у вас тут не соскучишься, — директор школы выбрался из кабины и осмотрел диспозицию. Выглядел он при этом бледным и взволнованным. — Вы, — это он уже ученикам, — марш в кабину. Будете наказаны.

— Уже выпороты, — устало вздохнула девушка. — Задницы ихние нужно фельдшеру показать.

— Никогда вам этого не забуду, Фёкла Максимовна! — вдруг зло взвизгнул один из недавних купальщиков, глотая слёзы. Белобрысый и растрёпанный, он буквально трясся от переполнявших его чувств.

— Вот и молодец, — согласился Батон. — Будешь помнить — будешь жить. А как позабудешь, тут тебя и скушают вот такие, — он махнул рукой на заросли травы, откуда снова показалось рыло слоносвина.

— Садитесь и вы, — предложил Егор Олегович Стебельку и Батону.

— Нет, я ещё пройдусь. С человеком вот поближе познакомлюсь, — кивнула она на парня.

— Воля ваша, — кивнул директор, оглядев незнакомца быстрым пристальным взглядом. То ли увиденное ему понравилось, то ли просто не до того стало, махнул добродушно рукой. — Рюкзак свой в кузов закиньте, молодой человек… Хорошей прогулки, Фёкла Максимовна. Только по возвращении зайдите в мой кабинет. Оба.

Через минуту грузовик снова зафыркал мотором и покатил обратно в сторону школы.


Глава 17
Знакомство

— Дожили, — проворчала Стебелек, глядя вслед пылящему грузовику, — за один день дважды на ковер к директору. Это даже чаще, чем Нах-Нах умудрялся.

— Нах-Нах тебе знаком? — неизвестный всё так же стоял рядом.

— А то как же… А ты кто таков? — наконец возбуждение улеглось настолько, что к Фёкле вернулось её основное свойство — любопытство. И она обратила свой взор в сторону паренька.

Долговязый, лет шестнадцати-семнадцати он был жилист, достаточно высок и симпатичен. Короткая стрижка, тонкие аристократичные черты лица, сосредоточенный, внимательный взгляд, обшаривающий окрестности. По поведению — чистый абориген. Серьёзное ружьё тоже об этом говорит. И рюкзак, что он зашвырнул в кузов директорского транспорта, был приличных размеров.

— В школу к вам иду, — подтвердил он её мысли, улыбаясь чуть кривовато. Возможно, привычка выработалась из-за небольшого шрама, пересекавшего щеку от носа к подбородку. Впрочем, шрам — тонкая беловатая линия — нисколько его не портил, а кривая улыбка и вовсе добавляла очарования. — Тут, говорят, не восьмилетка, а даже девятый класс есть. То есть будет и десятый, и одиннадцатый. Со временем.

— Наверно, то есть, желаешь учиться дальше?

— Меня Ярн послал вести занятия. Сказал, что это, прежде всего, нужно мне самому, чтобы знания в голове улеглись и систематизировались.

— Ух ты! Здорово! — С преподавателями у Стебелька отношения пока не слишком наладились — двое с Земли, трое местных, но городских. И возможность получить в коллеги своего, аборигенского парня, очень вдохновила. — Я тоже учительница. Фёкла Максимовна. Одинцовских мы.

— А я — Сидор Трофимович, — смеясь глазами, парень серьезно пожал ей руку. — Из Купаловских. Меня в пятом классе отправили в Ново-Плесецк, в городскую школу, чтобы потом мог поступить в университет на Земле с аттестатом о полном среднем, но портал гавкнулся и ничего из этого не вышло. В колониальной же школе мне делать было нечего, и я поступил в подмастерья к Ярну. А что за мужик, кстати, к нам подкатывал? Начальство?

— Директор, — кивнула Стебель. — Не понял, разве? С чего бы он велел нам к нему в кабинет зайти?

— Догадывался, но и уточнить не помешает. Далеко ли топать?

— Меньше часа идти — чай не развалимся.

Переглянувшись, тут же и зашагали в гору, по хорошо заметному следу, оставленному директорским транспортом.

— А правда у вас тут инопланетяне потрудились? Слухи ходят о каких-то жутких альдебаранских тараканах, а насколько правдивы, я так и не понял, — продолжил разговор Батон.

— О, это надо видеть, — усмехнулась Стебелёк, — для кого-то может и жуткие, а мне они понравились. Я однажды фильмец земной видела у Яги в доме. «Чужие» назывался, древний такой. Так наши тараканы как раз похожи на героев той картины. Не один в один, но сильно. Да и потом, они все разные. Есть побольше, есть поменьше. И еще, не поверишь, Нах-Наха слушаются, как командира.

— Так этот чувак и здесь отметился! Почему ж не поверю? Я про этого землянина премного наслышан, хотя любопытно увидеть, наконец, вживую. Говорят, министром теперь стал?

— Ага, по связям с инопланетянами. А Мелкая его зам. Так-то.

— Нинка? Его сговоренная?

— Ага, знаешь ее?

— Видались, отшила. Вот и хочу увидеть счастливого соперника.

Стебелек хохотнула, толкнула парня локтем в бок и покрутила головой.

— Ты извини, Сидор, парень ты очень симпатичный, только Нах-Наху все равно не соперник, и дело не в красоте.

— Знаю. Сговоренные.

— Ага. А давно с Нинкой виделись?

— Лет десять минуло, тогда она еще ни с кем сговоренной не была.

— Да ей всего пятнадцать. Будет скоро.

— А мне восемнадцать. Исполнилось на днях. Ты, Стебелёк, совсем шуток не понимаешь, или притворяешься.

Девушка возмущенно оглянулась, но увидев озорную мальчишескую улыбку, хмыкнула добродушно.

— Я блин, уже распереживалась, а ты…

— Жалко меня стало?

— Да нет, посочувствовала просто… товарищу по несчастью.

— Это хорошо, жалость бы всё испортила. Что? Какому еще несчастью? Ты в Нах-Наха влюблена?

— Сдурел? — покраснела Стебелек и быстро зашагала вперед, обогнав его на пару шагов.

— А в кого? — не отставал он.

Ответа так и не дождался. Силы уходили на то, чтобы не отстать от длинноногой девушки, так что заговорил, лишь когда она круто затормозила, развернувшись и оглядывая окрестности цепким взглядом.

— Жалко. А я уж закадрить тебя хотел. Глянулась ты мне.

— Да что же это такое! — вспыхнула Стебелёк. Отбою от вас нет! Чего это все вдруг на меня позападали? Девятый класс повально и половина восьмиклассников. Теперь и ты тоже?

— Так ты же вся светишься, вот и летим на свет как мотыльки, — подмигнул он.

— В каком смысле свечусь? — Стебелек быстро себя оглядела, и требовательно посмотрела на парня.

— Судя по всему, как раз нынче ты выправилась, расцвела. И от тебя просто исходит призыв — жажда любви.

— Умный? — Фёкла осмотрела попутчика, недоверчиво заломив бровь.

— Ага, — ни капельки не смущаясь, ответил Сидор. — Меня даже прозвали Ботаном. Ну а я решил хотя бы буквы переставить в погоняле, чтобы было не так брутально.

— Ладно, проехали, — словно сама себе буркнула девушка. — А в девятом классе много симпатичных девчат — выберешь себе по вкусу.

— Но не тебя? — поднял он одну бровь.

Стебельку от его взгляда стало не по себе. Словно жаром обдало. И совсем ей не понравилось — ей бы с чувствами к одному справиться, а тут второй, да такой весь из себя умный и красивый.

— Насчет меня лучше тебе не думать, парень, — ответила медленно, подбирая слова. — Но сказать, чтобы совсем, не могу. Кто знает, как судьба сложится. А с другой стороны, ни за что не хочу держать тебя в подвешенном состоянии. Понятно ли?

— Кристально. Дорогая Фёклушка, давай так решим. Ты уж мне больно приглянулась, так если не невестой, то другом и товарищем будешь?

— Друг в беде познается, — девушку отпустило от его легкого тона и она вздохнула свежий вечерний воздух полной грудью.

— Ну так и будем познавать друг друга не спеша.

Пришлось скроить возмущенное такими словами лицо, а потом сдерживать рвущийся из груди смех, дабы не привлечь к себе внимания всей округи.

Парень тоже сиял улыбками и даже постучал по спине, чтобы она не подавилась своим смехом.

Фёкла сразу успокоилась и погрозила ему кулаком:

— Давай-ка без намеков, хорошо? А дружить я не против. Тем более, в опасности с тобой надёжно.

— Договорились, подруга.

Некоторое время шли молча. Стебелек периодически оглядывалась на спутника и в груди теплело от его улыбки. А может ей его и правда не хватало, такого друга. И умный, и мужик, к тому же… Его же можно спросить о чем угодно. Ну, про мужиков!

Не успев додумать, сразу и спросила:

— К директору вместе пойдем? Или сначала ты, как мужчина?

— Хотелось бы вместе, — отозвался он.

— Разумно, — кивнула она. — Тот ещё фрукт. Кстати, как думаешь, такой, как он способен влюбиться?

А сама даже дыхание затаила, ожидая — ответит, посмеется?

— В ученицу вряд ли, — пожал он плечом, — выглядит-то он круто, так что девчонки в него, думаю, пачками влюблялись. Ваша сестра всегда клюет на такое. А если еще и умный, то совсем труба. А прикинь, сколько лет он уже директором трудится, если не директором, то учителем. Так что этих влюбленных учениц у него было — нам и не снилось, сколько. И раз ни одна не окрутила… Ведь нет? — увидев кивок, продолжил: — значит у человека не только иммунитет, а еще и принципы. А принципы, Фёклушка, дело такое, зверское. Они может даже не только на учениц распространяются, но и на коллег тоже, особенно таких симпатичных, как ты.

— Ну и зануда ты, дорогой Батон, — зевнула Стебелек. — Если тебе верить, то жизнь у старикана — та ещё тоска. А особо тоскливым он не выглядит.

— Ха, тут ты права, я зануда редкостный. Поближе узнаешь, да и прогонишь ещё. А про то, как тоскливо живется директору, тут не скажи. Смотри — дети! Он явно к ним не равнодушен. Преподает к тому же свой любимый предмет, угадал? Следит за воспитанием, дисциплиной. А как они к нему кинулись — видела? Первый защитник и отец родной.

— И что?

— Ну вот, значит — тут не просто работа ради куска хлеба, а дело всей жизни. Это для мужчины, не только любовь и семью — все, что угодно заменит.

Стебелёк отвернулась, чтобы скрыть от нового друга лицо.

— Так это получается — никто ему не нужен? Разве так бывает?

— Что? Жалко его стало? Да не переживай, это сейчас тебе хочется, чтобы все вокруг имели шанс на счастье. А потом еще не раз увидишь, что счастье — не только в любви, оно во многом прячется. Разглядеть только нужно. Не пройти мимо.

Фёкла с улыбкой глянула на спутника. Парню от этого вдруг стало не по себе, так смотрят люди, что-то раз и навсегда решившие. Те, которые не свернут. И в этот момент он дал себе слово, разобраться в этой необычной девушке по имени Стебелек. Изучить под микроскопом, если понадобится, но только не пройти мимо.

Если бы он знал, какая тоска на душе у Стебелька, не поверил бы. Девчонка рядом с ним казалось воплощением спокойствия, хоть энергия из нее едва не фонтаном била. Точно феномен. Как же ему повезло её первую здесь повстречать!

Но дальше шли молча. Он боялся спугнуть то хрупкое дружеское настроение, что тоненькой, еще неокрепшей нитью протянулось между ними. Она просто не хотела говорить. И по сторонам смотрела только для безопасности, да чтобы убедиться, что он всё ещё рядом. А куда он теперь денется с подводной лодки?

Скоро они поднялись вверх по пологому склону и остановились в его верхней точке, осматриваясь по местному обычаю. Внизу, у далекого уже озерца, пировал слоносвин, добивший поверженного носорога. Стайка ужасных волков тоже подбиралась к еде, выжидая, когда насытится «большой».

А с другой стороны отсюда виднелись постройки школы, и от них по «газону» следовала плотная колонна фермиков. На загривках передних восседали две человеческие фигурки — долговязая и мелкая.

— Федька с Нинкой повели инопланетян на новое место жительства, — пояснила Стебелёк, не дожидаясь вопроса. — Они у слияния истоков Ярновки подобрали подходящий участок. Это недалеко — соседями будем.

— Соседями — это хорошо, — согласился Батон. — Но хотелось бы рассмотреть поближе. Меня, если честно, как раз и послали познакомиться с ними и присмотреться к тому, что они и как делают.

— Умный, значит, — задумчиво произнесла Стебель. — А еще разговорчивый.

— Только с друзьями, — подмигнул Батон. — Не поверишь, но многие меня вообще считают молчуном.

— О как, значит уже друзья?

— Железно!

— И значит, мы о чем угодно поговорить можем, на любую-любую тему? Даже самую… ну это… И ты спокойно и честно ответишь?

— А как иначе? — кривоватая улыбка сделала его лицо лукавым и особенно симпатичным и загадочным в свете садящегося Гаучо. — Спрашивай конечно. Только и я тогда могу рассчитывать на ответную откровенность, правильно?

— Ух! Согласна. — Стебелёк вздохнула, словно решалась на что-то серьёзное, и протянула ему руку.

Парень растаял, не всякий день повстречаешь такую необыкновенную подругу. Рукопожатие вышло крепким и одновременно нежным.

— Ну давай, успею ответить на пару вопросов, пока идём, — кашлянул он, чтобы сбить такое неуместное умильно-шоколадное ощущение. Девушка явно увлечена кем-то другим, а значит, надо быть осторожным и терпеливым. Не спугнуть, не отвратить. Приручить.

— Хорошо, — обрадованно отозвалась Стебелек, широко шагая рядом с ним. — Вот скажи для начала, как показать мужчине, что ты к нему неравнодушна?

— Если не дурак, по-любому поймёт, — отозвался Сидор Трофимович, не слишком довольный вопросом. — По голосу, взгляду, словам, даже и совсем простым и не по теме. А если дурак, то может стоит плюнуть на него, да оглядеться. Может, счастье совсем рядом бродит…

— Ага, прыщавое и нескладное, — подхватила Стебель. — Просто толпы счастья.

— Эк ты загнула, подруга.

— А ты тоже — нет чтоб рецепт выдать стопроцентный, рассуждаешь общими словами. Так и я могу.

— Пришли почти, — не слишком радостно сказал Батон. — Потом еще поговорим. А то сейчас сразу к директору надо. Но если ты мне объект покажешь, я так и быть рецепт постараюсь дать. Люди-то все разные.

— Не покажу, не мечтай, — буркнула Стебелек.

— А говоришь — друзья!

— Эй, не передергивай. Я тебя еще не настолько узнала.

— И я тебя, — примирительно поднял руку Батон, — не кипятись.

Караульный, всё тот же, преданно вытянулся, глядя на Стебелька, и подозрительно косясь на её спутника.

— Всё тихо? — спросила она для порядка.

— Нет. Без вас, Фёкла Максимовна, чего только ни случилось! — начал было он…

— Засохни, малыш, — тут же прервала она рассказчика, — поняли уже, что всё в порядке.

— Круто ты, — высказался Батон, когда шли к подобию крыльца центрального корпуса огромного, похожего на термитник здания.

— Так ведь этот недоросль тоже глазами съесть меня готов, — попыталась оправдаться внезапно пристыженная девушка, — а мне что, улыбаться и радоваться — мол, съешь меня, дорогой?

— Ну зачем же так, — хмыкнул друг номер раз. — А дорогу-то найдем? — сказал он озадаченно оглядываясь во входной камере.

Разобраться, куда идти, попав в малый пещерный зал при входе в домину, было действительно непросто. Но не для Стебелька, изучившей все ходы и лазы опытным путем. А надо сказать, таких ходов отсюда вело сразу пять. И не только в стороны, а еще и наклонно вверх, и косо, и прямо. Уже с этого места, почти от порога угадывались и повороты, и развилки, и другие залы со множеством выходов в самых неожиданных местах.

— Боковые арки — это кольцевой коридор первого этажа. Из него двери в малые помещения периметра. Центральный подъём ведёт в транзитную камеру, откуда одни только коридоры во всех направлениях — там полным полно указателей. Наклонные же лазы вправо и влево — это к глухим помещениям, складам. Если заплутаешь — ищи транзитные камеры. Их пять, одна над другой вдоль вертикальной оси. И помни — тут господствуют не привычные нам четыре направления, а шесть. Причём все или с подъёмами или со спусками, — проинструктировала Стебелёк коллегу. — А главное — никаких тебе лестниц, карабкайся как знаешь. Но это на первый взгляд. Шершавость поверхностей позволяет даже за стены не цепляться. Приноровившись, не замечаешь неудобств.

Пока объясняла, как раз добрались до кабинета директора. Рюкзак парня стоял рядом с дверью у стеночки.

— Что-то мне не по себе, — честно призналась девушка спутнику. — Может, один пойдешь? А я уж потом?

Но парень и рта не успел открыть, как дверь распахнулась.

— А, добрались? — послышался насмешливый голос. Стебелек, рассматривающая десятку приятеля, словно видела это чудо-оружие впервые, на директора не смотрела. — Как раз вас ожидал. Прошу! Вовремя, молодцы. А то, я, признаться, тороплюсь в мастерские.

Фёкла воспрянула духом — мучить будут недолго, и скользнула в кабинет вслед за новоиспеченным другом.

* * *

Пристроившись на боковом кресле, Стебелек, лишенная внимания директора, просто слушала его разговор с новеньким преподавателем. Едва успевала следить за четкими вопросами и ответами, так как в голове вертелись слова нового знакомца, вызывая легкую панику. «Если не дурак, по-любому поймёт. По голосу, взгляду, словам, даже и совсем простым и не по теме».

Дураком Фёкла Максимовна директора не считала, но ясности это не прибавляло. Если всё понял, то почему даже и не смотрит в её сторону? Не по нраву пришлась? Тогда почему прямо не дал понять? Или всё дело в этих проклятых принципах? А может, всё-таки не понял?

Выяснилось, что директор уже получил на Сидора Трофимовича всяческие рекомендации. Но слушать об этом было скучно. Предаваться своим терзаниям как-то не получалось. Тем не менее, вздрогнула, когда Егор Олегович повысил голос:

— Мы вас усыпили, Фёкла Максимовна?

Взгляд, с которым от неожиданности встретилась, показался на миг каким-то тоскливым, но тут же приобрел знакомую добродушную отстраненность. Почудилось видать.

— Задумалась, — буркнула она. — Так мы можем идти?

— Об инциденте, — сказал Егор Олегович, не обратив внимания на её вопрос, — вы оба действовали очень мудро. Особенно должен это признать за вами, уважаемая Фёкла Максимовна, позвонили, сообщили, защитили и даже наказали. Хм! Хотя, за рукоприкладство на Земле… тем не менее, всё было сделано правильно.

От похвалы, когда ничего такого от него до сих пор не видела, внезапно стали гореть щёки. Лучше бы уж ругал!

— И мне теперь особенно ясно, как мало я знаю об этой планете, — продолжал директор. — Поэтому я искренне рад, что появился человек, способный ввести меня в курс дела, не общими словами, не полуофициальными данными, а конкретными рассказами, давая взгляд изнутри, так сказать.

— Я готов, — тут же сообщил Батон, — нет ничего проще.

— Да уж, — не удержалась Стебелек, — задача сложная вообще-то — пересказать, что накрепко вколочено с пеленок, что всосали с молоком матери, что чувствуем на уровне подсознания… Думаю, Батон-то справится, а куда мне, туповатой и ни разу не красноречивой.

Директор некоторое время переводил непонятный взгляд с одной на другого, а потом поднялся.

— Время, к сожалению. Кого я выберу себе в наставники, сообщу позже. Коллега Сидор Трофимович, у вас первые занятия завтра в девять утра с шестиклассниками. Физика. Вы уже учтены в расписании, ознакомитесь с ним у завуча. Все организационные вопросы — где спать, кого съесть — тоже к ней. Вопросы? Раз вопросов нет, больше вас не задерживаю, коллеги. До встречи.

Фёкла вылетела из кабинета первой, подождала замешкавшегося Батона, и схватила его за руку, как только тот вышел.

— Пойдем, покажу, где будешь спать.

Директор, появившийся на пороге, слегка поднял брови и качнул головой, да и прошел мимо. Торопился видать по своим делам.

Только взглядом по ней прошелся мимолетным, отчего жарко стало уже шее и всему, что было надежно упрятано под одеждой. И ведь ничего такого не сделала, чтобы было стыдно, а руку отдернула, дурочка! И чего он теперь подумает? А как было хорошо, когда такие вопросы не волновали — кто и что о ней подумает.

— Пойдем, — повторила еще раз сердито. — Рюкзак не забудь.

— Не переживай, — не совсем понял причину её мучений Батон, — понимающий человек ваш директор. Не думаю, что осудил бы, даже узнай, что мы любовники.

— Угу, размечтался! — Стебелек рванула вперед по проходу, — давай за мной, тут узко.

Каморка пришлась Батону по вкусу. Располагалась она в верхней части здания в числе многих таких же, опоясывающих резервуар с водой. Здесь даже была табуретка и полка для книг. Сидор тут же принялся заполнять её вещами из рюкзака. И окно чуть побольше, чем у неё в пещерке, а кровать раза в полтора шире. Вход сюда вел из другой проходной камеры — селить его рядом с собой она почему-то раздумала.

И всё равно свою пещерку она бы ни на что не променяла. Особенно, когда пристально изучила у Нах-Наха на планшете план здания с пометками — что где. Струхнула, конечно, что теперь они с директором соседи — один лаз чуть вниз и вбок отделял их комнатушки друг от друга, но ни за что бы не сменила свою дислокацию. Всё равно тем проходом она пользоваться не собирается, а коридоры к выходу из здания… их тут довольно много. Всегда можно выбрать подходящий.

Пожелав новому жильцу приятного вечера, быстро набросала план, как найти столовую — ужин-то вот-вот начнётся. Сама она есть не пойдет — выспаться надо. Завтра с девятиклассниками намечен поход на пять утра, так что… она ведь теперь учитель!

Проводить себя тоже не позволила, вот еще! Дружба дружбой, а место её спальни никому знать не следует. Ей нужно хорошо отдохнуть и подумать в тишине, как дальше жить. И как спокойно дышать, вспоминая случайный взгляд.


Глава 18
Первый выход

Гаучо как раз подкрался снизу к линии горизонта, отчего стало совсем светло. Но краешка своего пока не показал — то есть получается, что выходят они до восхода солнца. Семь юношей глядели на инструктора по ходьбе преданно, как Фагор на Федьку — другое сравнение подбирать Стебелёк себе запретила. И пять девушек, причёсанных и накрашенных, словно собрались на пикник. Все ребята — почти ровесники своего учителя — дружно поздоровались. В глазах ожидание чего-то нового и интересного. И, пожалуй, чуточку опасения. Видать недаром прошли для них теоретические занятия и тренировки на полигоне.

Прогулкам Стебелёк всегда была рада — нет для неё лучшего отдыха. И пусть сегодня обычной лёгкости не ожидалось, но это вызывало у девушки лишь здоровый азарт. Пока спрашивала в быстром темпе самые основы, с радостью выслушивая и дополняя бойкие ответы, её возбуждение передалось и ребятам. Строй сбился, окружили, стали спрашивать самое разное, подбодрившись тем, что она так охотно отвечает. И как бы самой ни нравилось такое внимание учеников, пришлось повысить голос, прекращая дискуссию. Жалостливые взгляды пресекла обещанием поговорить на привале.

Обернулась, следуя за взорами ребят, и сердце пропустило один удар, ухнув куда-то вниз — едва удалось скрыть смятение. Егор Олегович стоял в паре шагов за ней, задумчиво осматривая своих питомцев.

— Доброе утро, Фёкла Максимовна, — поздоровался деловито, без тени улыбки. Как со взрослой. Жаль только, что это из-за учеников — бережет её авторитет. А мог бы и не стараться — они и без того сегодня буквально в рот ей смотрят, чему объяснения пока не находилось. Приняли-то сперва в штыки, а после первых же стрельб их словно подменили.

— И вам привет, Егор Олегович! Проводить вышли?

— Ну а как же. Директор я, или кто? А тут такое событие — первая вылазка в негостеприимную степь! — и подмигнул ребятам: — Как себя вести, помним?

Судя по радостному и дружному «да!» с дисциплиной тут было гораздо лучше, чем у городских, а с любовью к директору — вообще отдельная песня. Сумел же человек так завоевать сердца детей! Прав Батон, что для Егора Олеговича это дело жизни. Последние сомнения в этом пропадают, стоит только увидеть, как преображаются при его появлении питомцы интерната. Подтягиваются, расправляют плечи мальчишки, прячут улыбки вскинувшие подбородки девчонки. Разве что взгляды двух из них, Валентины и Надюшки, резанули по сердцу. И в этом тоже прав оказался новый друг, влюбленностями директора не удивишь. Если уж она, непонятливая, разглядела, то он-то…!

Директор медленно прошелся перед ровным строем, одобрительно покивал и громко пожелал удачи.

Мазнул по ней взглядом, оборачиваясь, кивнул всем:

— Ну, с богом!

— Как в бой провожаете, — не удержалась Стебелёк.

— А тут, скажете, опасностей меньше?

Наконец этот взгляд, прямо в глаза! Смутить решил?

— Может и больше, — пожала плечами. — Спасибо, что проводили, — и обернулась к ребятам: — Класс, кру-гом. Попрыгали, подтянули лямки. Отлично. А теперь забудем о шеренгах и колоннах и построимся правильным образом. Вот ты, Кася! Назначаю тебя самым слабым членом нашей группы. Помнишь, что это значит? Будешь руководить действиями остальных из соображения, чтобы они тебя со всех сторон прикрывали. Понятие о секторах наблюдения и ведения огня вы все имеете. Направление движения точно на юг. Кася! Приступай.

Директор уже ушел — Фёкла почувствовала, как его взгляд перестал холодить спину. Так что можно сосредоточиться на прямых обязанностях.

Непривычные к подобным действиям ребята некоторое время обменивались мнениями по поводу того, кому с какой стороны встать, но кое-как разобрались.

— А мне почему не поставила задачу? Ну-ка — всех в строй!

Нашлось место в походном ордере и инструктору.

Пошли. Бодренько так. Девчонки ничем не уступали парням. Чувствуется хорошая физическая подготовка. Поначалу, пока тянулся «газон», даже особых затруднений не было — держались овальной замкнутой цепочкой, вытянутой вдоль движения. А вот в высокой траве дело застопорилось — группа начала вытягиваться в колонну. Пришлось остановиться и выдать дополнительные инструкции:

— Передние действуют оптимально — правильно держат оружие в готовности немедленно выстрелить в любом направлении. А вот замыкающим следует согласовать очерёдность оглядываний и то, в какой последовательности отклоняются их корпуса, открывая задний обзор идущим впереди.

Некоторое время ушло на тренировки этого приёма, а потом справа вылетел подброшенный заранее приготовленной катапультой мешок с соломой и сбил с ног Валю. Подстрелить эту мишень успели только двое из шедших за ней ребят.

Опять разбор ситуации — девушке не хватило места, чтобы отскочить. А реальный зверь не умирает мгновенно — он и в агонии способен нанести серьёзные ранения. Увеличили интервалы.

Так, эпизод за эпизодом, «проходили» стандартные ситуации. Зато вовремя заметили хищного ящера и благоразумно его обошли. У реки обнаружили небольшое стадо буйволов и тоже заложили дугу.

Собственно тут на берегу и остановились на ночлег — за день удалились от школы на какой-то десяток километров и вымотались до упаду.

— На Прерии пока никому не удалось обнаружить кишечных паразитов, — улыбнулась Стебелёк, запивая взятый с собою сухой паёк водой прямо из реки. — А ещё вокруг нас полным-полно еды. Не вся она вкусная, не вся сытная, но вот эти корешки отлично прибавляют сил, — она надёргала целый пучок, прополоскала его в реке и раздала на пробу.

— Рыхлая почва — признак присутствия землероев, — блеснула своими знаниями Кася, с удовольствием вгрызаясь в угощение.

— А где землерои, там и крупная дичь, — подхватил Матвей.

— Где водится дичь, там бродят и охотники до неё, — пробормотал Василёк, вытягивая шею и пристально всматриваясь в траву.

— Правильно, — кивнула Стебелек, улыбнувшись. — А ещё помним, когда на привале садятся перекусить, то располагаются лицами наружу, потому что прекращать наблюдение вредно для здоровья.

Ребята тут же ахнули — проходили ведь они этот момент… теоретически. Не сговариваясь, расселись правильно.

— Кроме того, многие хищники подстерегают добычу рядом с водопоем, а мы как раз расположились в месте, удобном для подхода к реке, — Стебелёк стряхнула крошки с рук, потянулась за рюкзаком. — Теперь не зеваем, строим клеть, как учили, и задаем вопросы, какие остались. Только негромко. Чтобы слышала именно я, а не семейство слоносвинов.

Постройка временного убежища прошла быстро — живо нарезали жердей и, связывая их полосками коры, собрали «клетку» с достаточно узкими щелями стен и крыши, зато пол уложили настолько плотно, насколько это вообще позволяли неровные палки. Видно было, что все рукастые, и белоручек среди них нет. Ведь и Дара Руслановна когда-то училась среди таких же ребятишек, может быть даже знакомство водила с кем-то из них — так что ничего удивительного.

Когда забирались внутрь, возникла дискуссия о том, где устраиваться мальчикам, а где девочкам. Фёкла пресекла дебаты:

— Ложиться, как придётся, не обращая внимания на половую принадлежность. Тем, у кого сон чуткий, лицами к стенам. Мы сейчас не мужчины и женщины, а вероятный ужин для местной живности.

Поняли, споры затихли. Укладывались почти грамотно.

* * *

В тесноте инструктор по ходьбе оказалась первой от входа. Темнота вокруг была не полной — Спутник в первой четверти подсвечивал окрестности, рассеивая мрак. Привыкшие к темноте глаза улавливали тени, бесшумно проскальзывающие за стенами. Судя по характеру дыхания, среди учеников спали немногие.

Леопард некоторое время кружил, появляясь то с одной стороны, то с другой. Умный кошак, способный убить человека одним ударом лапы, был вдумчив и осторожен. Потом он пропал из виду — буйволы прошли неподалеку. Слышно было, как они заходили в воду, довольно фыркая. Судя по всему — уплыли вниз по течению.

Три гиены, семейство кабанов, стрекот насекомых, далекое завывание, треск сучьев совсем рядом… мир вокруг был полон жизни. Невидимые мелкие хищники несколько раз ловили кого-то в высокой траве — слышались короткие шорохи или, иногда, полузадушенный писк. Новичкам сейчас явно не по себе, а вот для Стебелька это привычная обстановка. Но и ей не спится, несмотря даже на то, что утомилась она не меньше остальных.

Утром все поднялись уставшими и разбитыми — никому не спалось — только бока отлежали. Не слишком-то помогли тонкие подстилки. Лишь инструктор была бодра и свежа — сон вполглаза ей не впервой. Зарядку сделали охотно, умылись в реке по очереди. Науку о том, что всё время надо быть начеку, забывали лишь изредка, но тут же спохватывались и исправлялись, радуя инструктора.

Наспех поглодали галет и двинулись к дому. На первый раз впечатлений достаточно.

— Пошли, пошли. — Подбодрила она учеников, глядя на чуть унылые рожицы. Надеялись зайти дальше? Но это в другой раз. Хорошенького помаленьку. Если не будете зевать, часа через два вернёмся домой — мы отошли-то всего ничего. Там и позавтракаем по-человечески. А теперь, что помним?

Интересное дело: ребята не только приободрились от её слов, но группа достаточно грамотно распределилась вокруг Каси и бодро двинулась к школе. Толковые, в общем, ребятишки. Обомнутся со временем и станут вполне самостоятельными не только в городах или на охраняемых территориях.


Глава 19
Переживания

Вымоталась она за этот поход изрядно. Вроде ничего особенного — происшествия предсказуемые, все ребята живы и здоровы, даже порадовали. Потом, однако, пришлось провести два урока с совсем малышами-второклассниками, сразу после завтрака, и ещё один — с восьмым классом, уже после обеда.

Возвращалась со стрельбища и, стыдно сказать, еле волокла свою Драгуновку. Нет, не в прямом смысле, но винтовка заметно оттягивала плечо. Кто бы знал, что учить — такое нелегкое дело!

После последней лекции её перехватил Батон, не слушая возражений, отвел в столовку, усадил перед горкой бутербродов и стаканом свежего молока.

— Опять же без ужина останешься!

— Угадал, — проглотив кусок, согласилась она. И вгрызлась в мягкий ноздреватый хлеб с толстым куском буженины. — Шпашибо!

— Нэма за що, — кривовато улыбнулся Сидор. — Измоталась?

— Угу. А ты как устроился? Ученики слушаются?

— Ты знаешь, да. Пятиклашки, конечно, шкодливые, а класса с шестого просматривается явное желание учиться. Не у всех, но у большинства. А главное — добрался до школьной библиотеки. Богатая. Хорошо, сохранилась полностью — прямо со шкафами тараканы её сюда перенесли. Так что скучать не приходится. Да ты уже спишь, подруга?

Стебелёк встряхнулась и подняла на него глаза:

— Вовсе нет, рассказывай дальше.

— Ага, счас! Допивай и марш спать.

Сил сопротивляться не нашлось и, опустошив стакан, Фёкла благодарно улыбнулась Батону, махнула рукой и поплелась к себе.

Проводил взглядом. Хорошо, не пошел следом. Прав он — ни разговаривать, толком, ни слушать никого сегодня не хотелось.

В пещерку свою пробиралась уже без сил, в надежде в самом деле лечь спать и дрыхнуть прямо до утра. По расписанию, завтра всего пара лекций у седьмого класса, но с восьми утра. А она бы с легкостью проспала часов сорок. И ведь измотана не так физически, как умственно. Пусть и запретила лишним мыслям крутиться в голове, даже ночью гнала их от себя, а оказывается — это тоже непросто.

Подойдя к своей спаленке, задержалась у лаза, что вёл к директору, прислушалась. Всегда теперь так делала. Глупость конечно, но всё надеялась услышать звук шагов. Ничего, как обычно, не услышав, скользнула к себе. Прихватив полотенце и халатик — подарок Маруси Савельевой, пробежалась до туалетной и наскоро умылась с куском душистого мыла.

Старенькие визоры пискнули, извещая о новом сообщении, когда уже вернулась в комнату. Но Фёкла лишь бросила на тумбочку мимолетный взгляд — подождут.

— Скинув халатик, поцокала языком, глядя на сбитую коленку — неудачно приложилась в походе о шершавое дерево. А нечего было мечтать, что опять её вызовут на ковер!

Достала из рюкзака рустамкино снадобье. Тоже подарок на день рождения. И терпеливо замазала все повреждения, особенно в районе коленки. Хуже не будет. Разглядеть синяк на нижней части спины никак не удавалось. И так и эдак крутилась, жалея об отсутствии глаз на затылке, или хотя бы зеркала.

Вот у Нинки есть, хоть и маленькое. А она что — хуже? Невеста на выданье, как-никак. Завтра же у Мелкой поинтересуется, где здесь можно и для себя раздобыть.

И вообще — вещь полезная. В умывальне, конечно, есть неплохое, больших размеров, и даже не одно, но это не то. Вдруг по дороге туда с кем-то столкнешься?! Этот кто-то конкретный сразу завис перед мысленным взором, ломая в мозгу барьеры, почти безупречно работающие со вчерашнего утра. Тут же нахлынула тоска, заставляя бессильно сжать кулаки.

Стебелек смотрела в маленькое окошко на отсветы вечернего Гаучо, пытаясь представить, чем занят Он.

Даже не увидела его ни разу за весь день, обидно-то как. Если уж озаботился проводить, то чего не встретил? Сама себя рассмешила, и сразу же всхлипнула.

Задышала глубоко, пока не отпустило. Вот реветь она точно не будет!

Короткий стук со стороны входа она просто не восприняла, ну не могло у нее тут быть никаких посетителей. И когда, откинув брезентовую завесу, в её пещерку вошел директор, онемела, мгновенно забыв обо всем на свете и застыла, распахнув глаза.

Чуда просили? Распишитесь и получите!

Он тоже глядел на неё, но как-то странно, словно не Стебелька совсем ожидал здесь увидеть, или вообще не узнавал. А потом вдруг резко по-военному развернулся на каблуках. И стоя к ней спиной, произнес так тихо, что она едва расслышала:

— Накинь что-нибудь.

Чуть не взвыла, поняв сразу остро и резко, что вообще-то стоит в одних трусиках, причем модных до невозможности, кружевных и ничего не скрывающих. Штаны никак не надевались, пальцы не слушались. Вот всё у неё не как у людей. Чуть не плача, натянула, наконец, футболку, проглотила комок в горле, запоздало вспомнила про халатик, который так и валялся на табуретке, и сердито буркнула:

— Готово!

Директор обернулся, осмотрел её и хмыкнул:

— Вообще-то я сообщение прислал, что зайду.

Стебельку тут же стало жарко в тонкой футболке, едва представила себе, как теперь она выглядит в его глазах. Он прислал сообщение, а она вот так специально разделась, чтобы его встретить и соблазнить. Дура! Могла бы прочесть сразу, но кто же знал?

— З-зачем? — голос у неё дрогнул и зубы отчетливо щелкнули.

А Егор Олегович не выглядел даже смущенным, будто каждый день заходит к голым девицам. Иммунитет у него, видишь ли! Стоит себе, смотрит насмешливо, как на нерадивую ученицу.

— Да так, пустяки. Расписание подкорректировал на завтра. Решил дать вам выходной, Фёкла Максимовна. Устали ведь после такого похода. Ну и зашел предупредить, чтобы спали, сколько получится. Так и подумал, что сообщение можете и не прочесть.

Стало чуть легче:

— Значит, не думаете, что я вас пытаюсь соблазнить? — выпалила, не подумав.

— С таким ошарашенным лицом? — усмехнулся он. — Как-то не похоже.

Вот ведь, он еще шутит!

— А как нашли? — спохватилась она. — На плане строения моей комнаты не отмечено.

— Разве? Почему-то был уверен в обратном.

— Убью Нах-Наха!

— Напрасно, — сразу охладил он её пыл. — Как директор этой школы, я провел собственное исследование, кто где поселился. Как раз на следующий день после вашего прибытия. Собственно Фёдор помогал мне составлять тот самый план с пометками. И вашу каморку, помнится, тоже отмечали. Вы что же, попросили его убрать отметку?

Теперь у Стебелька горело уже все тело. Стоять в двух шагах от него было страшно неловко, и хотелось странного: то ли преодолеть эти два шага, и будь что будет, то ли вжаться в шершавую стенку за спиной, да исчезнуть, совсем. Потому и стояла навытяжку, боясь шевельнуться.

— Попросила, — опомнилась, что он ждет ответа.

— Можно узнать, почему? — поинтересовался он.

— Сама не знаю, — пробормотала честно, и все-таки сделала маленький шажок назад. — Наверное, гостей не люблю.

И на его удивленно поднятую бровь, поспешно пояснила:

— Да нет, люблю, конечно, но не в спальне же.

Получилось ещё хуже, и она просто зажмурилась, мечтая, чтобы он побыстрее уже ушел, или вообще… остался тут навсегда.

— Фёкла Максимовна, — мягко произнес Егор Олегович, — я прошу прощения, что вторгся без приглашения на вашу территорию. Могу я как-то исправить эту неловкость?

В груди тут же проснулась глупая надежда, что можно потребовать поцелуй. Она даже глаза открыла, но трусливо смолчала, лишь отчаянно помотав головой.

— Не простите? — уточнил он.

И от его привычно-насмешливого тона она почувствовала себя маленькой и глупой. Ведет себя, как заторможенная! А перед ней, как-никак, очень занятой человек, о её отдыхе побеспокоился. И чего бы такого попросить-то?

— Дверь, — пробормотала еле слышно.

— Что дверь? Мне уйти?

— Да нет же, — испугалась она холодного тона.

— Остаться? — усмехнулся чему-то.

И тут её осенило. Всё он прекрасно понимает! Ну то, что втрескалась, как последняя дура. Понимает и не собирается делать никаких шагов навстречу. И еще издевается! Сказал бы и ушел давно, так нет, надо помучить, смотри, мол, на то, что тебе не достанется.

Этот вихрь мыслей пролетел в мозгу за пару секунд, и такое от этого взяло возмущение, что Стебелёк едва не задохнулась.

— Я говорю, — четко, сквозь зубы проговорила она, — дверь сделаете в моей пещерке и в расчете. И идите уже, не задерживаю вас больше.

— Понял. Доброй ночи, Фёкла Максимовна. Завтра же сделаю вам дверь.

Произнес спокойно, вышел, а она так и стояла, не двигаясь. Хотелось крикнуть ему вслед какую-нибудь гадость, а лучше разбить что-нибудь, да нечего. Даже вот — зеркала нет.

Взгляд остановился на тумбочке и девушка со злостью схватила ни в чем неповинные визоры. Но топтать передумала, босиком ведь. Да и посмотреть надо, что же этот гад прислал-то?

Сообщение оказалось лаконичным: «Зайду через 10 минут, есть просьба. И предупрежу о расписании. Е.О.»

Сначала разозлилась, не проще ли было написать, что на завтра она свободна? И не приходить сюда в таком прикиде — джинсах и рубашке, словно просто знакомый или даже друг. Если думает, что она забудет это когда-нибудь…

А потом опомнилась — просьба же была. А она не дала ему ни о чем попросить. Стебелёк, не рассуждая, метнулась в косой лаз, выскочила к двери директорской спальни и быстро постучала. Вполне приличная овальная дверца — ей бы такую — открылась сразу, словно её ждали.

Егор Олегович вырос на пороге, глядя на нее удивленно и вопросительно.

— Что случилось?

— Вы написали, что у вас какая-то просьба.

— Забудьте, — устало отмахнулся он. И уставился на её ноги. Невольно захотелось поджать пальчики. Ярко-красный лак, которым Рустамка так вдохновенно сделала ей педикюр, до сих пор не смылся.

— И всё-таки! Что-то важное? — настаивала зачем-то.

Вскинув голову, Егор Олегович пристально взглянул ей в глаза, чуть не заставив отшатнуться. Но тут же тряхнул головой и отвел взгляд.

— Иди уже спать, Стебелек, — как-то очень по простому попросил он — по-человечески прямо, — завтра, всё завтра, договорились? И просьба, и дверь, и все остальное?

— Ладно.

Когда так просят, она всё понимает.

Развернулась и ушла.

И плевать ей, продолжает ли он стоять на пороге, или ушёл в свою комнату. Пусть делает, что хочет. Потому что ничего уже не понятно. Совсем ничего. Вообще.

И теперь из-за этого мерзавца она еще полночи спать не сможет!

В растрепанных чувствах повалившись на кровать, Фёкла бессильно застонала. Подумала, что не стоит никакая любовь таких нервов, да и засопела тут же, провалившись в глубокий сон.


Глава 20
Растрёпанный день

Свободный день Стебелек решила использовать продуктивно. А о вчерашнем вечере забыть, как о страшном сне. Ну, подумаешь, увидел её голой — она его тоже видела, так что квиты. Вот запись о ночном купании с визоров удалила зря. Хотя и так отлично помнит всё… на свою бедную голову.

Итак, первым делом требовалось основательно подкрепиться, а после разыскать Мелкую, да попытать по поводу зеркала. Ну да, они-то с Федькой тут всё ещё ученики — как раз сейчас на занятии у директора по общей физической. А что, хороший повод, поторчать около стадиона и понаблюдать за преподавательскими приёмами Егора Олеговича.

Директор стоял метрах в двадцати от неё, молча смотрел на поле, где носились старшеклассники, но Фёклу приметил и кивнул.

Тоже глянула в его сторону, чтобы вернуть внимание этому «доброму» человеку.

Однако так увлеклась, глядя как Нах-Нах с Мелкой выполняют задание по прохождению препятствий (и когда только успели их понастроить!), что ощутимо вздрогнула, услышав знакомый голос:

— Как самочувствие?

Развернулась резко, чуть не уткнувшись директору в грудь, и сконфуженно отступила:

— Мелкую жду. Дело есть, — о Господи! С чего это вдруг она оправдывается? Идиотина!

— Не буду мешать, — кивнул вежливо, и пошел обратно, на свой наблюдательный пункт.

Опять не то сморозила? Да сколько можно!

Догнала — пусть, что хочет думает.

— Егор Олегович! Да подождите!

— Что такое? — притормозил, так что она смогла пойти рядом.

— Да вот, насчет просьбы. Обещали ведь сегодня сказать.

— Ну, раз обещал, скажу.

А взгляд направлен на учеников — опять ему не до неё. Как у него так получается, выставить тебя лишней и… несвоевременной?

— И когда? — упорствовала зачем-то. Вообще последнее время Фёкла сама себя узнать не могла.

— Э-э, что? А, так приходите ко мне в кабинет… скажем, в шесть. — И тут же отвлекся, чтобы крикнуть: — Мотылёк, десять отжиманий, быстро!

— Но Егор Олегович… — рыжий пацан, решивший схитрить и обойти препятствие сбоку, вызвал у Стебелька лишь раздражение. Хотя в другое время могла бы посочувствовать этому доходяге.

— Двадцать отжиманий! Фёдор, проследи!

И снова директор обернулся к ней:

— Ещё что-то?

— Шнурки у вас измялись, погладить бы! — сверкнула она глазами, да и пошла прочь.

Ну и пусть смеется ей вслед. Не обернется!

Мелкую поджидала после этого в столовке, послав сообщение.

Вскоре дождалась, и не только её — как обычно, появились оба, сели с Нах-Нахом с двух сторон, почти одинаково приготовившись слушать. Ага, собрались решать проблему мирового значения!

— Зеркало нужно. И всё.

— Ты чего такая? — Нах-Нах нагло отхлебнул молока из её нетронутого стакана. — Не будешь?

— Да пей уже. А я нормальная.

— Ну и где мы тебе его возьмем? Что, так срочно нужно? — Мелкая смотрит как-то хитро.

— Синяк на заднице рассмотреть не смогла.

Эти дураки фыркнули.

— И не смешно!

— Кто поставил? — спрятала улыбку Нинка. — Не тот ли препод по физике, симпатичный и со шрамом?

— Он просто друг, — возмутилась Фёкла, — так бы я и позволила!

— Друг? С каких пор?

— Вернемся к нашим тараканам, — благородно спас её Нах-Нах. — Так где ты предлагаешь тебе зеркало раздобыть?

— Ну, — смутилась Стебель, — если целый интернат с Земли раздобыли, то чего ж одно зеркало-то не найти?

— А что? — мечтательно произнес Фёдор. — Кстати, Нинуль, завхоз просил слетать в Чёрное за крупами для столовки. Может, там в лавке и посмотрим?

Нинка постучала по его голове кулачком, а Фёдор вдруг замер с открытым ртом. Переглянулся с подругой, да только их и видели — рванули, не объясняясь, куда-то к ограде.

— Вот и поговорили, — вздохнула всеми покинутая Фёкла и приступила к запасному плану. А что, у каждого нормального шпиона должен быть план «Бэ». Хотя причем тут шпионы, она не подумала. Не важно. Суть в том, что не надо ей от директора никаких одолжений, то есть она сама себе в комнате дверь сделает. Ну как — не совсем сама, разумеется. Благо есть одна гениальная мысль.

Идти тут не так чтобы далеко, часа три — спешить в выходной надобности не было. Шла в охотку по широкому прокосиву — газону, подстриженному фермиками. Приятно и легко, когда округа прекрасно просматривается и не путается под ногами начинающая жухнуть трава.

Термитник обнаружила там, где и ожидала. Постояла немного поодаль — страшновато было. Пройти последние двадцать метров никак не смогла — смелость улетучилась окончательно.

— Прораб! — позвала негромко.

Некоторое время ничего не происходило. Есть ли там, в этом термитнике, кто живой, и не скажешь. А вокруг красота — река рядом, так и тянет искупаться. Небо голубое, птички поют… то бишь ни одной злобной твари в округе. Словно полоса отчуждения опоясывает жилище инопланетных монстров — светло-серого окраса перевёрнутое ведро высотой с четырёхэтажный дом.

Появилось чудовище совсем бесшумно. В груди разом застучало. Икры налились тяжестью, коленки словно размякли, а по спине побежали мурашки. Ну не дура ли она, просить этих тварей о том, без чего не так уж сложно обойтись. Да могла бы кусок фольги попросить у поварихи и растянуть на стене — пусть и не идеально, но пользоваться можно.

Но не отступать же теперь, когда уже столько прошла!

— Вот, смотрите, — вызвала на визоры фото дверцы в комнату директора. — Мне к моей комнате такая же нужна. Не поможете? Ой, а как же я вам это покажу, ведь у вас глаза расположены не так, как у нас? И проекция изображения на глазное дно как-то по-другому должна происходить? — Фёкла в растерянности замерла со снятыми со лба визорами в руке.

— Я вижу, — скрипнул Прораб. — Это вход в кабинет главного школьника. Какие надо внести изменения?

Стебелёк поспешно напялила свою аппаратуру обратно на голову и добавила, сменив фотку — теперь на экране был вход в её пещерку.

— Вот здесь нужно также сделать. Пожалуйста!

— Это всё? — проскрипел вдруг голос таракана, едва не сделав её заикой. Не голос, а интонация — очень уж резко прозвучал вопрос.

Стебелёк неуверенно кивнула. Хотя это было далеко не всё, чего хотелось, но наглеть резко расхотелось. И вздрогнула, когда к визорам прикоснулся усик. Что уж там делалось — не ясно, но происходило это недолго. Стало неудобно, что фермик мог увидеть и другие фотки. Её маленького окна и большого, в комнате Батона. Зеркало в умывальне и голую стену в пещерке.

Успела покрыться липким потом, когда таракан важно кивнул огромной блестящей головой, и проскрипел:

— Одобрено, соседка. Приступаем.

— Вот план еще, — Стебелек полезла в карман за бумагой, страшно боясь, что с планом разбираться будет сложнее. Сама рисовала, и удалось ей это… не то, чтобы слишком хорошо. Но подняв голову, никого перед собой не увидела а, краем глаза уловив движение, обернулась в сторону интерната.

Во как! Две крупных особи в сопровождении табунчика насекомых размером с овцу удалялись на приличной скорости, буквально на глазах истаивая в размерах и приближаясь к горизонту. К школе побежали.

Связаться! Предупредить! И напороться на самого Егора Олеговича!

— Там эта… Сейчас два таракана придут, ненадолго. С маленькими. Не напугали бы кого.

— А вы собственно где, Фёкла Максимовна?

— Неподалеку, — буркнула она, обрывая связь.

Невольно обвела взором окружающее пространство — посреди ровно подстриженной равнины по-прежнему одиноко возвышается термитник. И никого. Только птички поют. А ей пора возвращаться.

* * *

Развернулась и пошла. Послеполуденный Гаучо прокалил землю и от газона ощутимо поднимался тёплый воздух, образуя лёгкое марево. Шагалось по-прежнему легко, но на душе было тревожно — не поднялась ли в школе паника от появления немаленькой толпы членистоногих. Наверное, из-за этого невольно торопилась.

Примерно на полдороге встретила возвращающуюся «бригаду» — колонна по два приняла вправо и просвистела мимо, подняв пыль. Один из «больших» остановился. На его лбу между усиками выше жетона была сделана надпись белой краской: «Бригадир».

— Комната — ключ, — сказал он. И в ладонь легла круглая монета с непонятными закорючками.

Вот и всё, а дальше оставалось любоваться столбом зеленой пыли, вздымаемой этими метеорами. Траву что ли на бегу стригут?

Стебелёк взбодрилась, поудобнее перехватив Драгуновку, и потопала дальше. И тут увидела несущийся навстречу знакомый грузовичок.

Первая мысль была спрятаться и отлежаться в траве. Да только её уже явно заметили. Дорога-то от интерната до тараканьего дома ровнёхонько подстрижена, так что видно далеко.

Ну и ладно, она как раз уже подустала, так что с удовольствием прокатится, хоть бы и рядом с директором. Быть гордой не с руки, опять же решительный настрой из неё до сих пор не выветрился. Пофиг ей все директорские непонятки. Пусть хоть на голове ходит!

Грузовичок резко затормозил, не доезжая метров сорок, развернулся в один прием — ширина газончика это позволяла. Ничего — бежать к нему она не собирается, подождёт. Хотя, если честно, мог и поближе подъехать.

Но вот потом просто глазам не поверила. Директора, спрыгнувшего с пассажирского места, конечно, узнала, да и предположить, кто явился по её душу, было нетрудно. А вот то, что грузовик помчится обратно, никак не входило в её новые планы.

Было желание пальнуть в колесо от злости, такое ребяческое, что Стебелек сама себе поразилась. Оставалось только сделать вид, что другого она и не ждала. Дошла до директора, легко держащего в руке слонобой — одолжил у кого-то? Да и прошла мимо, не взглянув, не притормозив.

Ну догнал, конечно сразу, пошел рядом.

— Ну и дел вы натворили, Фёкла Максимовна, — насмешливо начал он, приноравливаясь к её шагу. — Как только в голову вам такое взбрело?

— А вам-то что? — спросила безразлично. — Тараканы что — разрушили школу?

На самом деле, она этого опасалась, не то что бы всерьез, а так — немножечко.

— По счастью нет, — усмехнулся он. — Никто ничего и понять-то не успел. Только теперь расположение вашего жилище больше ни для кого не секрет.

— Ну и что — вы для этого приехали? Сообщить мне эту новость? — еще более равнодушно спросила Стебелек, вся внутри похолодев. Но что-то мешало спросить, насколько страшны разрушения пещерки. Слишком это было личное, что ли. Да и страшно сделалось.

— Не только для этого. Просто, если на время глянете, то поймёте.

Фёкла послушно глянула в визоры и издала возглас удивления:

— Ой, правда уже шесть?

— Правда — правда. И, раз гора не идёт к Магомету, то собственно я и решил пойти к горе.

— Ага, — искоса глянув на спутника, Стебелёк продолжила чутко следить за округой. — А заодно, господин директор, неплохо бы вам наблюдать за своим сектором, коль скоро мы, по вашей милости, теперь вдвоём топаем.

— Пытаюсь, — признался он. — Буду благодарен, если подскажете тонкости этого нелегкого дела, милая барышня.

Вот зачем он таким тоном? Чтобы она тут вся размякла и совсем потеряла бдительность? Нашел время! И уж милой её никогда не называли. Оскорбиться, что ли для порядка?

— Ладно, — ответила как можно жестче, — слушайте, и старайтесь выполнять. И хватит разговоров, а то мы сейчас всю округу на уши поставим.

— Молчать и выполнять, — пробормотал он негромко. — Слушаюсь.

— Ага, вот сейчас ныряем в траву направо и отлёживаемся. Живо!

Вовремя. Не успели скрыться, как семейка слоносвинов показалась на поперечном курсе. Довольно далеко, и всё же во вполне обозримом пространстве. В просветы травы наблюдали как за огромным папашей переваливается менее крупная самка, а следом детишки, размером с полкоровы. И все равно забавные, пока маленькие. Стебелёк невольно заулыбалась, глядя на последнего, порывающегося всех догнать и перегнать, на что его силёнок явно не хватало.

Директор спокойно лежал рядом, держа ружьё наготове, смотрел вроде вперед, но всё время казалось, что наблюдает он именно за ней. И взгляд такой, очень уж на аборигенский похож. Спокойный, собранный, жесткий, и чуточку лукавый.

Впрочем, спутник её нежданный понимал далеко не всё, но схватывал её советы на лету, пока бок о бок проделывали дальнейший путь. Повезло и на живность, носорогов увидели только издали, а на полосатого амфициона-таки напоролись. И кто из них первый выстрелил еще вопрос. Так Фёкла до конца и не поняла, кто из них кого защищал.

Под конец уже меньше командовала — и подустала, и видела, что до многого Егор Олегович уже дошёл сам. Ведёт себя почти грамотно. Не верится, что никто до сих пор его не учил ходить по дикой местности.

Едва миновали караульного, Стебелёк, не извиняясь, рванула к дому. К лешему уже дурацкую гордость и вежливость — немедленно требовалось увидеть, что стало с её любимой пещеркой.

На одном дыхании взлетела по всем проходам-переходам. И замерла перед дверью. Не точно такая же, как у директора, но не хуже. Только неясно, в какую сторону открывается. На месте ручки лишь круглая пластинка с закорючками. Благо, вспомнила про странную монету и слова таракана: «Комната — ключ». Приложила монету к пластине — подошла идеально. И под её поражённым взглядом слегка выпуклая пластина просто уехала в левую стенку.

Однако, долго предаваться восхищению не смогла, рванула внутрь, и растеряно зависла посередке. Ну кто бы знал, что её настолько неправильно поймут!

Пещерка превратилась в Пещеру — именно с большой буквы. Можно даже сказать, в Пещеру Али-бабы, ага.

Её не просто расширили — вот-вот, наружу. Эдакий прыщ на стене многострадального школьного здания. Зато теперь у неё была личная умывальня. С зеркалом во всю стену, сетью дырок в потолке и поддоном внизу. А уж как в эту душевую поступала вода, сказать трудно, только стоило встать на поддон, как мигом оказалась мокрой с головы до ног.

Взвизгнув, выскочила, врезавшись-таки в директора. Видать, из любопытства забрел — ну так сам виноват. Впрочем, налёт выдержал с честью, даже придержал аккуратно за талию. И взгляд был… Еще один в её копилку.

Жаль, что не он один полюбопытствовал. Сзади маячило лицо Батона, да еще одного учителя нелегкая принесла, из городских. И пара старшеклассников нарисовалась, а это уже точно перебор.

Пришлось всех выдворить, под предлогом, что нужно переодеться.

Впрочем, и впрямь следовало. Только оставалось разобраться, как теперь закрыть дверь. Помог директор, ткнув в кружок метала внутри комнаты на стене.

Стебелёк благодарно кивнула и подняла бровь.

— Ах да, переодевайтесь, уважаемая Фёкла Максимовна, но будьте добры, как освободитесь, загляните ко мне на два слова.

Кивнула нетерпеливо и, едва он вышел, приложила монету к стене — и дверь затворилась.

Вот бы её теперь не потерять, а то ни войти, ни выйти. Словно в ответ пришло сообщение на мокрые визоры. Голосовое:

— Комната — ключ, — скрипучий голос резал по нервам, — активация. Пальцы — ключ. Пальцы — комната.

О-па! Стебелек честно приложила каждый из десяти пальцев к монете, потрясла зачем-то руками на манер фокусника, и прижала к металлическому кружку в стене мизинец. Сработало сразу. Дверь, почти бесшумно, но невероятно медленно стала отползать. Стоило мизинец убрать, вообще остановилась.

— Умереть — не встать, — потрясенно пробормотала девушка.

Пальцы были все испробованы, и на все дверь срабатывала одинаково охотно — с разной скоростью, но без помех — достаточно одного касания.

Пришло время переодеться и оглядеться. Кроме чудо-душевой, увеличилась площадь перед кроватью, тоже за счет внешней стены. Сама кровать, как ни странно, стала вдвое шире, что не повлияло на её мягкость — ведь ещё и застелили тем же солдатским шерстяным одеялом. Ну а окно — отдельная песня. Мало того, что значительно расширилось и в высоту, и в ширину, так и подоконник теперь шириной своей напоминал хорошую скамейку, а само стекло поведением походило на дверь — неосторожное касание пальцев к неприметной пластине в углу подоконника, где привольно устроилась Стебелёк, и она едва не улетела вниз, утратив к этому препятствие.

Вот так подарочек!

Переодеваясь, девушка с унынием думала, что теперь с неё потребуют взамен? И ведь никакого строительного мусора не оставили, и просьбу перевыполнили на триста процентов. И чем отдавать будем?

Решила подумать об этом завтра, и поплелась к директору. Два слова, так два слова. Хотя какие, к лешему, разговоры — отбой уже был.

* * *

В кабинете было тихо и пусто. Фёкла нахмурилась. Сказал же зайти! И где его теперь искать? В спальне, что ли? Не помнила, чтобы речь шла о ней. Но позвал же! Снова двинулась наверх к жилым помещениям. Подошла ко входу в комнату Егора Олеговича, прислушалась.

Внутри было тихо.

Стебелёк еще потопталась для вида у директорского порога, радуясь, что звукоизоляция тут на хорошем уровне. Впрочем, решительность в ней самой сегодня тоже радовала. Так что сейчас и обозначит все свои мысли, а неопределенности больше не потерпит. Не ученица какая-то, в конце концов!

Нелегко всё так сразу одним махом решить, а вот как получится…

Быстрый стук в дверь, пока окончательно не струсила. И опять ожидание, почти минуту. Долгих семьдесят шесть ударов сердца. И, наконец, дверь распахнулась, явив слегка заспанного и не слишком довольного обитателя.

— А, Стебелёк! Что случилось, — и он демонстративно взглянул на старомодные наручные часы, подавив зевок.

Заспанный директор неожиданно вызвал такое сильное желание приласкать, что Фёкла даже отступила на шаг. А кто виноват, что в футболке и шортах он такой соблазнительный? Не каждому, вообще-то, к лицу будет подобный наряд.

— Так вы же звали, Егор Олегович, — выпалила громче чем нужно. И видя на любимом лице удивление, поспешно добавила: — И про просьбу свою так и не сказали! А ведь обещали.

Наконец добилась улыбки, пусть слегка насмешливой, но хоть что-то.

— Так ты уже её выполнила. То есть вы… Вы молодец, Фёкла Максимовна. Попросить я хотел, чтобы прошлись со мной по степи. И вы это сделали, спасибо большое. А теперь… не пора ли спать? Сегодня у вас выходной, но завтра-то никто занятия не отменял.

— Ах вот как? — понятливо закивала девушка, — сами значит взяли, что хотели?

— Что? С вами всё в порядке?

«Ну конечно, нет!» — хотелось выкрикнуть ему в лицо. Но раз уж Стебелёк решила быть взрослой, она ей и будет.

— Егор Олегович! Я вам нужна? — и прямой взгляд — глаза в глаза. Чтоб сомнений у него никаких не осталось, о чем спросила.

Взгляд он выдержал, чуть выпрямился, вскинул голову, а уж тут таким холодом повеяло, что хоть сразу беги. Но Стебелёк держалась, ждала, стиснув кулаки, и спрятав их за спину.

— Как преподаватель, вы неоценимы, уважаемая Фёкла Максимовна. Такой инструктор нужен школе безо всяких сомнений. Так что да, как директору, вы мне жизненно необходимы.

И уже собрался закрыть дверь. Типа — разговор окончен.

Но не будь она Стебельком, если так и оставит этот вопрос неразрешённым! Вцепилась в дверь, даже ногой подперла и радостно заметила волнение на его лице.

— А как мужчине? — вопрос прозвучал хрипло, но достаточно внятно.

Директор вздрогнул, отвел взгляд.

И она уже думала, что не ответит, просто скажет что-то уничижительное, да уйдет спать. Слёзы навернулись, но она даже не заметила, как они потекли по лицу, оставляя две мокрых дорожки.

А он ответил, да так серьёзно — как взрослой. Усталым голосом, с ноткой досады и сожаления.

— Знаете, Фёкла, в моем возрасте об этом уже как-то поздно… Я холостяк до мозга костей. И совсем не подарок, поверьте. Привычки сложились, и не самые лучшие порой. Меняться не захочу уже, да и не смогу. Для меня всегда на первом месте будет школа, а семья… хорошо, если на пятом. А вы молоды. Слишком. Красивы, не спорьте. Умница, да и просто — человек хороший. Я может с радостью ответил бы на ваши чувства, но мимолетная связь не для вас, и точно уж не для меня. То, что вы хотите, я не смогу вам дать. Вам ведь нет и шестнадцати?

Она и не заметила, как он оказался совсем близко, и вот уже осторожно вытирает пальцами слёзы с её щёк.

— Как же я надеялся, что до этого не дойдет! — пробормотал он расстроено. — Ну не дурак?

Голос к Фёкле наконец вернулся, и она резко отстранилась. Отступила на шаг, вздохнула полной грудью.

— Я вам не нравлюсь, как женщина?

— Ну вот, — жалостливо всплеснул он руками. — Вы меня слушали, Стебелёк?

Ему уже её просто жалко!

— И что, отвечать будете?

Директор помедлил, глядя куда-то в сторону, кивнул:

— Нравитесь.

— Но шанса у меня нет, так?

— Какой шанс вам нужен? — теперь его голос стал угрюмым. Но жалеть сейчас она его не будет.

— Стать вашей — навсегда.

Несколько секунд противостояния взглядов. Когда от напряжения, казалось, может вспыхнуть воздух. Ещё немножко, и она бросится на него и попросту изнасилует. Удержаться бы, уйти с гордо поднятой головой, ведь и так уже всё понятно.

— Не сейчас, — наконец проговорил он. Голос звучал глухо, но беспощадно. — Будь тебе хотя бы двадцать… И не будь ты моей подчиненной… Прости, Стебелёк. Давай останемся друзьями. Ты очень славная, а вокруг столько хороших парней!

— Стоп! — девушка вдруг шагнула вперед, судорожно вздохнула, и, потянувшись, поцеловала его в щёку. Не ожидающий этого директор дернулся, и их губы соприкоснулись. Кто продолжил поцелуй — он, или она — так и осталось неясно, но первой опомнилась девчонка. Слишком больно было внутри, чтобы поверить сейчас, что всё ещё возможно. Отстранилась резко, улыбнулась во весь рот:

— Спасибо, Егор Олегович, за науку и за мой первый в жизни поцелуй. Будьте счастливы, и спокойной вам ночи.

Сказать ему она уже ничего не дала, да он и не пытался вроде бы. Через минуту была у себя в пещерке, да это уже и не пещерка, а самый настоящий номер-люкс для новобрачных.

Включила визоры, начиная заново укладывать рюкзак. Колобок ответил сразу.

— Поздравляю, у тебя есть шанс попасть в новую школу, — сразу перешла к делу. — Ну да, в верховьях Ярновки. Ага. Инструктором по ходьбе. А ты что — в директоры метил? Ну вот то-то. Прилетай, лучше прямо к утру. Сможешь? А вот обо мне не беспокойся, есть одно дело.

До Рустамки оказалось дозвониться сложнее. И когда сонный голос ответил, Фёкла так же сразу перешла к делу.

— Место юнги ещё свободно? Угу. Не спрашивай. В Ново-Плесецке? Ах, к Лесопилке идёшь! Это даже ближе. Буду к вечеру.

Третий звонок Нах-Наху. Но парень не отвечал, так что оставила сообщение. Не такой и плохой подарок к их свадьбе — её пещерка. Пусть пользуются. А уж им-то тараканы ключ запросто перепрограммируют. Так что всё к лучшему.

Сборы завершены. Жалко, что не получается попрощаться с Батоном. Но до утра тянуть с уходом нельзя. Это сейчас она застала директора врасплох, а вообще мужик он очень умный, даже слишком. Ведь уговорит, оставит подле себя. А она что? Страдай? Или притворяйся, будто всё нормально?

Она — не сможет. Факт. Да, говорят люди, что у неё все написано на лице. Поэтому и вынуждена говорить всегда всё прямо, потому что ничего не в состоянии скрыть.

Так что надо убираться отсюда подальше.

* * *

Прокрасться по спящему дому оказалось проще, чем ожидала. Дойти до ограды тоже проблем не составило, даже двух караульных обошла бесшумно — дрыхли, оба. Нда, надо будет Колобку намекнуть. Отошла в сторону термитника метров на триста — благо спутник уже во второй четверти и на «газоне» далеко видно в любую сторону. Обстоятельно приладила сбрую параплана и приготовилась выпустить из ранца купол, чтобы ветер его растянул… А вот дальше её ждал сюрприз.

Фермик покачивался в темноте, напугав её внезапным появлением до дрожи.

— Садись, выше хвоста. Удобно, — и голос не такой скрипучий.

— Куда вы меня? — только и уточнила. Дура что ли она, отказываться от такой необычной оказии?

— До тракта. Успеем к маршрутному транспорту. Держись крепко.

Тракт — это накатанная колёсами грузовиков грунтовая дорога от боен до Лесопилки. До неё отсюда чуть меньше сотни километров.

Фермик бежал со скоростью мотоцикла, несущегося по пустынной дороге. Фёклу при этом ничуточки не трясло и не качало — бег насекомого не походил на аллюр лошади. А короткие полеты через речки оказались фантастическими… в ночи, при свете Спутника в полной тишине. Нет, не так уж удобно восседать на спине монстра, но скорость… Стебелёк бы даже и покричала от восторга, но боялась реакции таракана.

— До свидания, соседка Фёкла, — проскрипел фермик на прощание.

— До свидания, — она почти вплотную приблизила голову к ужасным жвалам инсекта, чтобы разобрать надпись белой краской у него между усиков, — Мастер.

А потом глядела на приближающиеся фары грузовика — привезли её точно вовремя. Вот и окончилась, едва начавшись, преподавательская карьера. Неказисто складывается взрослая жизнь. Для начала к Рустамке, а там видно будет. А перед директором обязательно извинится. Письменно. Лет через пять. Она ведь теперь не просто так, а отвергнутая женщина.


Глава 21
За крупой

Говорят, опытный пилот чувствуют самолет, как собственное тело. Наверно это забавно, особенно если, скажем, грузы сбрасывать… Федька особенно опытным пилотом не был, но и он ощутил странный толчок, когда их с Мелкой «правительственный лимузин» выруливал на взлетку. Не спутал его с камнем, попавшим под шасси. Не было там никаких камней.

Да и какие могут быть сомнения, если за спиной придушенно пискнула Нина, а потом второй толчок возвестил о том, что невидимый, но вместе с тем вполне материальный заяц устроился за сиденьем пассажира в грузовом пространстве.

Одновременно с этим на колени к пилоту упал клаптик бумаги с коряво накарябанными печатными буквами:

«СпАСАЙте ВашАго Кош`АКА!!!»

Дальше следовали две строчки цифр — очевидно координаты в азимутальной системе координат, а может, в военной сетке? Или ПВО? Морская навигационная? Непонятно, но навигационный прибор проглотил непонятные значки, нарисовав на виртуальном боку планеты не слишком ровный треугольник со сторонами километров в десять-пятнадцать. Похоже, невидимый доброжелатель не слишком был дружен с навигацией, а может чересчур торопливо пересчитывал из какой-то экзотической системы координат. Или не был уверен в точном местоположении спасаемого.

Ниже убегали к краю обрывка еще более корявые и торопливые буквы:

Т-с-с-с! Я в СамАВОЛ-ке.

Федька согласовал изменение маршрута с диспетчерской и начал разгон, слегка отвлёкшись, чтобы внимательно и сурово посмотреть на смущенно хихикнувшую и поежившуюся сговоренную — будто её ткнули мокрым и холодным носом в шею. Или лизнули.

Полет прошел нормально, но нельзя сказать чтобы спокойно — пилот постоянно отвлекался на попытки рассмотреть, что там такое происходит у него за спиной. Но всё, что смог увидеть, это как его благоверная розовела щеками в попытках сдержать улыбку от чего-то сообщаемого ей на ушко, а потом и вовсе закинула руку назад, будто почесывая и поглаживая невидимого кота. Хотя почему невидимого? — если присмотреться, то на фоне обивки салона над правым плечом девушки вполне можно было заметить пару подвижных зон оптической аномалии треугольной формы — будто глядишь через чьи-то стеклянные уши. Свет проходил, но видимые предметы немного искажались, да и урчал их попутчик от удовольствия так, что на пару децибел перекрывал шум двигателей.

В итоге, когда в конце полета Федька, посадив аппарат, оторвал руку от джойстика управления, она — рука — ощутимо подрагивала от желания подержаться за чье-то горлышко. На мавританский манер подержаться. Пришлось даже глянуть в зеркало заднего вида — не почернел ли он как герой одного известного произведения? Вроде нет. Значит, стоит всё же попробовать держать себя в руках. Хотя, действия Ниночки, смущенно потупившей глазки и порскнувшей из кабины, пламенея щеками и ушами, душевного спокойствия не прибавили.

Как и наглый внешний вид гостя, отключившего свою маскировку едва они оказались на твердой земле.

— А у тебя ласковая жена. — нахально заявил, прищуривая глаза-блюдца, этот… котяра. И Федор решил, что под таким глазом и фингал должен быть… соответствующий.

Увы, но коронный прямой левый провалился в пустоту, а вот в собственный подбородок прилетело… подушкой передней лапы, судя по ощущениям. Со всего маха. Голова дернулась назад, встретившись с бортом самолета под солидное «Бум!», Нинкино — «Ой, мальчики!» на заднем плане и пучок искр из глаз. Оставалось только стечь вниз по фюзеляжу, одновременно переводя тело в положение «на корточках», и стараясь выглядеть как можно более расслабленным.

Короткий взгляд из-под ресниц донес важную информацию — противник, хоть и разорвал дистанцию, но находился вполне в досягаемости для броска, да ещё и пребывал в заблуждении относительно беспомощности жертвы. Ибо совершенно зря нравоучительно вещал:

— … глупо пытаться оскорбить соперника. Если противник тебя превосходит — единственный шанс на победу — бить сразу на поражение!

Тут Федор решил, что его шанс как раз и наступил и, прямо с корточек, прыгнул плечом вперед, рассчитывая сбить нахала на землю и навязать борьбу в партере. Увы, не учел видовых отличий, и прием, не раз успешно проходящий на соотечественниках, привел к очередному конфузу — кошак, даже не опуская назидательно поднятого в конце фразы вверх указательного пальца, подпрыгнул вертикально, оттолкнувшись носочками. Приземлился этот мерзавец как раз между лопатками атакующего, чтобы ещё раз оттолкнувшись от этой неверной опоры, приземлиться красивым пируэтом.

Кажется, в гимнастике этот номер называется «сальто через осла». «Ослу» же повезло меньше — получив в далеко не самом устойчивом положении предательский толчок от упавшей на спину тушки, Федор буквально носом пропахал несколько метров, прежде чем энергия броска израсходовалась на трение. Поднимался, отплёвываясь от набившихся в рот травы и пыли. Но пылающий комок в груди заледенел — и то хлеб.

Его противник, тем не менее, закончил натягивать на верхние лапы странные перчатки — все в вентиляционных дырочках, с обрезанными пальцами и маленькими металлическими колпачками между ними. Странная конструкция — будь колпачки на костяшках — их можно было бы использовать как кастет, а между пальцами-то они зачем? Пару секунд Фёдор только изучал противника — на кота, вставшего на задние лапы, тот был похож мало. Пропорции тела, хоть и необычные, но вполне прямоходящие, разве что колени не совсем на том месте и на ноге, похоже, лишний сустав, но уродом от этого он не выглядит. Фигура стройная, мышцы развиты хорошо и внушают уважение, но он скорее гимнаст, чем силач. И… казался каким-то не законченным, еще растущим, что ли. Даже на фоне самого Нах-Наха противник смотрелся более тонким и гибким, а значит намного менее массивным.

Голова, действительно, похожа на кошачью — в первую очередь из-за громадных глаз (сейчас также насмешливо изучающих противника), ушей и вибрисс. Все тело, не исключая лица и носа, покрыто короткой шерстью, никакой одежды на этом красавце, кроме пояса с кармашками и спускающихся к нему двух лямок, не было. Так что работать придется только на ударной технике, большинство захватов и заломов идут лесом из-за скользкой шерсти. Ну или ближний бой, а ведь растянутая в ехидной усмешке пасть наверняка скрывает немалых размеров зубы.

— Кусаться не буду, так что обойдемся без намордников, — ехидно ответили Федьке на его мысли. — Но все же, зря ты меня вызвал. Ведь, в случае проигрыша, она станет моей! Настолько в себе уверен или просто надоела?

На этом, собственно, все здравые размышления и холодная оценка противника завершились — Федька ломанулся вперед, осыпая увертливую тень градом ударов, слегка отстранено при этом наблюдая, что они все же имеют некое отношение к изученному искусству рукопашного боя, а не являются простым маханием конечностями озверевшего гамадрила. Увы, не помогали ни вбитая тренировками техничность, ни данная яростью сила — противник был просто нечеловечески (а чему тут собственно удивляться?) быстр и ловок. Все размашистые удары он отводил в сторону от себя легкими касаниями или просто «проваливал» противника, успевая убраться из конечной точки движения — опровергая тем самым все основы боевых искусств, утверждающих что рука намного быстрее головы и, тем более, тела. А уж что этот мерзавец вытворял языком! Вот уж точно помело — в жизни бы не подумал, что можно успевать им молоть быстрее, чем махать руками. Но факт налицо — противник успевал ехидно комментировать практически каждый удар, давая параллельно советы:

— Не пони…маю… перестань… меня… оскорблять… Бей, наконец! Ну кто так ходит? Ага и так… Вообще в лапах запутался… зеркальная болезнь? Наклон головы… правую лапу выше!.. подшаг не… с той… ноги… Ну и что это было? Вставай и давай уже дерись! Дерись! — на последнем слове терпение противнику, видно, изменило, или он решил продемонстрировать, как надо, и с полуприсяду на выпрямлении засветил Федьке в солнечное сплетение основанием ладони правой лапы. Парня приподняло и отбросило назад на пару метров — финишировать пришлось удобно, но обидно — на четыре точки. Не спеша поднялся, отстранённо отметив и то, что зря считал противника слабосильным — в реале такие удары увидишь разве что в кино, и то как мало на него повлиял удар — ни сбитого дыхания, ни боли. Просто отбросило и все. Но, пожалуй, пора заканчивать возню и начинать по полной использовать данные природой преимущества.

Федька подряд, с подшагом нанес три маховых удара ногой в голову. Противник принимал их на блок но тут уже играла разница в силе и массе — каждый раз незнакомца отбрасывало на пару шагов, но ехидные комментарии не прекращались:

— Молодой… человек, с ноги… в голову… бьют… — на четвертом ударе подлый враг нагло использовал свое природное преимущество — в момент удара провернул кисти, поймав ударную конечность в ловушку, а нижней четыркой, на которой оказалась тоже… рука, ухватил под коленом опорную ногу. Пару секунд он нагло скалился в лицо попавшему в ловушку противнику, а потом рванул конечность на себя и вверх. Небо и земля стремительно поменялись местами, и ещё раз, и ещё. На четвертом кувырке назад Федор все же сумел остановится и выслушать назидательное — … только мастера или идиоты. Вынужден констатировать — к первым вы точно не относитесь.

Усатый учитель задумчиво потер разноцветные пятна на своей усатой морде и, видимо, решил дополнить утверждение иллюстрацией — едва вставший на ноги Федька словно в замедленной съемке увидел как быстро поднимается вверх согнутая в колене мохнатая нога, а вот за её распрямлением успел проследить только в начале. Остальную часть движения он, скорее, прочувствовал. Подбородком.

Земля и небо в очередной раз поменялись местами, но в конце была всё-таки земля, на которую он рухнул плашмя. Точно на то самое место, где раньше стоял — «Интересно, Мелкая пишет драчку на визоры? Готовый ведь индийский боевик выходит. И даже с первого дубля…»

Но тут в драку вмешался сам объект соперничества, и Федька получил возможность увидеть, как всё выглядит со стороны — будто торнадо из мелькающих в воздухе конечностей… или это встряхнутые мозги так тормозили восприятие? Но в этот момент будто раздался щелчок, и парень, вскочив, тоже ринулся в битву, слово не было всех предыдущих полетов и собственной беспомощности. В ушибленной голове осталось только одно — «если этот гад её хотя бы толкнет…», додумать мысль до конца не получалось — она со звоном каталась внутри пустого черепа и не давала себя поймать.

А «гаду» приходилось худо. Под скоординированной атакой он прикусил язык. Федор сильно надеялся, что сделал это противник буквально, после чего сосредоточился на собственном выживании. То есть под молодецкие замахи по-прежнему не попадал, всякие хитрые комбинации легко ломал одним единственным толчком или движением, от попыток взять в клещи ускользал, но чувствовалось, что выкладывается он теперь на полную и способен держаться только в обороне, а возможностей атаковать у него уже нет. Если они не ошибутся.

Они не ошибались. А согласованность действий только нарастала. Оно и раньше было весьма приятно — двигаться как единое целое, без слов понимая, что хочет и как поступит другой человек, но Федьке даже в голову не приходило, что подобное возможно в бою, а не в танце и не в кровати. На все сто воспользовавшись обретенным пониманием, дружно погнали слишком вёрткую тень. И поздно сообразили, что гонят её в рощицу, в неудобное пространство между небольших деревьев.

Но было уже поздно — вся троица дружно вломилась в этот лесок — только щепки полетели. Буквально. Федька успел осознать, что слегка подправленная ударом внешней части лапы траектория его кулака приходится теперь не в подбородок противника, а в ствол дерева и даже успел прикинуть как он потом будет работать только одной рукой — не успевал уже ничего изменить. Но это и не понадобилось — от удара ствол в пару ладоней в обхвате переломился, оставив после себя расщеп, а мелькнувшая перед глазами тень ловко поднырнула под падающее дерево, на секунду разорвав дистанцию.

Не помогло — с той стороны на него налетела Мелкая, махнув ногой в духе русских богатырей и «скосив» заодно пару березок. У последней ствол от удара сломался аж на три части, видимо по сучку или дуплу, и вылетевшее «полешко» таки достало неуловимого гада — отлетев метров на пять, тот ловко юркнул в переплетение бурелома, оставленного тут прохождением кого-то очень крупного — вал из сломанных стволиков достигал в высоту метров четырех.

Ребята закрутили головами в поисках потерянной цели, но она нарисовалась сама — аккурат на вершине вала.

— Стоп! — не громко, но весомо произнес противник, отчего Федька с Мелкой застыли на середине движения, враз придя в чувство и пытаясь понять, что же всё это было? — Думаю хватит. Я и так вижу, что мускульное усиление работает, взаимодействие у вас на уровне. А теперь ответьте — почему вы с этим сами раньше не разобрались?

— С чем? — из пересохшего горла вышло какое-то карканье, но тем не менее, его поняли.

— С чем, с чем… — недовольно пробурчал кошак, по очереди разминая и прокручивая каждую из лап и морщась, — с комплексом персональной защиты «Дипломат», — и, видимо поняв что его собеседники после драки ничего не соображают, фыркнул: — Вы друг на друга-то посмотрите, красавчеги!

Федор посмотрел и тут же пожалел об этом. Нет, он, конечно, свою Ниночку согласен любить всегда и в любом виде, но покрытое коричневыми хитиновыми щитками тело, превратившиеся в две зазубренные клешни кисти рук и больше похожая на стрекозиную чем человеческую голова. По тому, как слегка дрогнула в коленках обозреваемая фигурка — вид у самого Федьки тоже был еще тот… если не похлеще.

Во всяком случае, клешни вместо рук у него выглядели гораздо грознее… и мужественней. Бросив второй взгляд, отметил, что его благоверная и в этом виде очень даже ничего — и фигурка точёная, и щитки, прикрывающие суставы и прочие уязвимые места, совсем её не портят. Жалко, что не рассмотришь деталей, скрытых под одеждой. А голова… собственная клешня появилась перед глазами, но до лба не дошла, остановившись с характерным стуком. Заодно стало понятным странное ощущение — будто окружающей мир во время боя виделся через какую-то пелену, а вот поле зрения было явно шире привычного человеку — никакая это не голова, это шлем!

— Нин, это просто скафандры, вроде космических, — удивительно, но зазубренная клешня, положенная в попытке успокаивающего жеста на родное плечо, оказалась вполне способна ощутить и движение мышц под щитками брони и некоторую… бархатистость, что ли? Еще забавнее было видеть попытку девушки в ответном жесте потереться насекомой головой об эту «руку». Вышло мило и приятно на ощупь.

— Не скафандры, а симбиоты, — недавний противник неожиданно оказался рядом, доверительно охватив их своими лапами за плечи. На грани сознания мелькнуло ощущение — на самом деле тот так вымотался, что без этой поддержки стоять может… с трудом. — То есть вполне живое, но не разумное, существо которое вы сами выкормили, вырастили. И теперь оно вас защищает.

Нина зябко передернула плечами, и непрошеный просветитель поспешил сменить точку зрения:

— В принципе, на самом деле, это тоже вы сами. «Дипломаты» просто дублируют и резервируют функции, скажем, кожи. В некотором смысле это теперь и есть ваша собственная кожа, но с усиленной до состояния «внешнего скелета» защитной функцией. Также они могут увеличивать мышечные усилия.

Девушка опять передернулась, и лектор поспешил свернуть тему излишних биомедицинских подробностей перейдя к тактике:

— В паре вы отработали неплохо… для первого раза. Имеющиеся у вас навыки — это чистый страх и полный ужас. Не имею ни малейшего представления какой… чудак вас учил, но голова у него явно не в порядке. Все движения — совершенно не соответствуют человеческой психофизиологии и естественным органам агрессии. Такое впечатление, что их содрали с комплекса рукопашного боя… хм! — тут лектор выпал в астрал, оттянув двумя пальцами вниз собственную губу и продемонстрировав неплохой набор «естественных органов агрессии» при полном отсутствии кариеса и зубного камня, — М-да, а ведь действительно похоже что, как минимум, половина ваших «приемов», я правильно говорю? Ага, так вот — половина всего этого изврата рассчитана, как минимум, на существо, вооруженное когтями.

И он очень похоже изобразил удар из капоэйры стопой по ближайшей березке: сначала «по-человечески», а потом — выпустив когти. Федька только сглотнул, полюбовавшись на сорванный до твердой древесины кусок коры и четыре глубокие царапины, ощерившиеся торчащими наружу щепками. Такой удар разве что голову не оторвет, но утешением это не будет.

— Ага. Так вот, ничего особо менять или переучиваться не стоит. Воевать вам не положено, а для самообороны… — самозваный наставник боевых искусств потрогал зазубренную часть клешни и даже зачем-то её понюхал, забавно шевеля в процессе мохнатыми ушками — …с такими хваталками и то, что знаете, будет вполне эффективно. Единственное что посоветую — избегайте шаблонных связок, предсказуемость — путь к поражению. И… один совет — на двух ногах вы все равно держитесь… не очень. Что не позволяет использовать самое мощное оружие — ноги. Нижние конечности — они ведь намного сильнее верхних, и так у всех. Так что как только освоитесь — сразу отрастите себе хвосты и начинайте с ними тренироваться. Третья точка опоры или вторая при ударе ногой — дорогого стоит. Не говоря уже о том, что это еще и перекрытие вектора атаки со спины… А управлять ими научитесь быстро — хвост у хомо, хоть и атрофировался но, мало того, что не до конца, (вашим женщинам от этого, увы, только проблемы), так ещё и ответственные за управление им отделы продолговатого мозга вполне себе целы.

Благоверная, кажется, всхлипнула и, дрожа, приникла к Федьке.

— Все-все! Ухожу-ухожу! — и, выставив перед собой вытянутые в примирительном жесте руки, но почему-то ладонями к себе, их мохнатый наставник отступил назад, а потом быстро вскарабкался на завал. — Пробегусь, разведаю дальнейший путь. А вы пока разоблачайтесь и… — тут он подмигнул самым двусмысленным образом, — минимум полтора часа у вас есть на непринуждённое общение. По себе знаю, как после таких нагрузок хочется… поговорить.

Кажется, они заорали на этого засранца хором:

— Это что можно снять?! — Нина.

— Как?! — Федор.

И уже точно хором:

— СТОЯТЬ!!!

В ответ раздалось только фырканье и был показан довольно длинный язык, ну точно — их знакомец с детством расстался далеко не полностью. Если вообще когда-нибудь повзрослеет до конца.

— А я откуда знаю? У меня такой штуковины нет — горестный вздох с разведением лапок и поникшими ушками, хотя в глазах пляшут веселые искорки. — Но, раз ваши скафандры живые, то желания они должны чувствовать хорошо, — и исчез.

Как уговорить своих защитников вернуть им человеческий облик, ребята разобрались даже быстрее чем положено времени на выполнение команды «отбой». Прав был этот мохнатый про желание… поговорить.


Глава 22
Беседа на ходу

— Федь, а Федь… — узкая ладошка медленно скользнула по груди парня, четыре ноготка прочертили дорожки, заставляя забыть об апатичной сонливости но, в полном противоречии со своими действиями, Мелкая спрятала голову у него в подмышке и глухо оттуда сообщила, — мне страшно, Федь.

Оставалось только прижав доверчиво подавшееся тельце к себе, погладить по бархатистой спине и чмокнуть в затылок:

— Не боись, прорвемся, — попробовал поделиться уверенностью, которой не чувствовал, и совершенно честно добавил, — мне тоже страшно Нин.

Каким-то змеиным движением девушка вдруг оказалась сверху и, доверчиво заглянув в глаза, вдруг горячо поцеловала в губы:

— Спасибо! — когда они смогли сделать вдох, во взглядах уже не было ни растерянности, ни тоски. — Сказал правду и сразу на душе полегчало. Но теперь… — в глазах благоверной плясали теплые искорки, — ты меня Федь бойся. Что не так — как обернусь чудовищем, как откушу… голову.

— Ты очень симпатичное и главное — мое чудовище!

— Да ну тебя! — глаза посерьезнели, а вот снова прочертившие грудь коготки настраивали на другой лад. — Я серьёзно, мы теперь по желанию можем оборачиваться или только…

— … в полнолуние? — в тон добавил парень и, увидев, как сурово сошлись брови сговоренной, поспешил исправиться. — Да чего тут гадать — возьми да попробуй!

За эту мысль Федор был награжден практически уникальным во вселенной зрелищем — голенькая худосочная девица под березкой, оттопырив острые локотки и насупив брови, старательно пытается превратиться в монстра. Не слишком успешно. Видимо, симбиот тоже угорал со смеху. Во всяком случае, Федька едва сдерживался от попыток заржать, совершенно забыв о некоторых способностях благоверной и не замечая, как белеют костяшки на сжатых кулачках. И быть бы Федьке битым, но тут за спиной Нины бесшумно проявился их мохнатый знакомец и, вытянув губы трубочкой над самым ухом, тихонько выдохнул:

— Бу!

Преобразованная в клешню рука просвистела над головой весьма вовремя присевшего шутника, едва не сменив ему кличку на «Безухова» и где-то так пальца на три вошла в ствол росшего у него за спиной дерева. В спасении своей пятнистой шкуры мохнатик проявил завидную расторопность — ухватившись лапами за завязшую в древесине конечность, он выполнил на ней нечто вроде подъема переворотом, в верхней точке вцепившись нижними руками в ствол древа и также, вниз головой и задом наперёд, перебирая всеми лапами, быстро ретировался в густую крону.

Разгневанное чудовище попыталось вскарабкаться следом, но её конечности оказались не слишком хороши для этого дела. Зато клешни весьма эффектно вгрызлись в довольно твердую древесину, практически за минуту превратив тридцатисантиметровой ствол в некое подобие погрызенного хомячком карандаша. Немаленькое дерево заскрипело и рухнуло, подминая подлесок, а виновница превратилась назад в голенькую девушку с громадными от испуга глазами.

— Ой! Федь! А я и вправду чудовище…! — Нина неуверенно переступала с ноги на ногу, пытаясь что-то разглядеть в мешанине рухнувших ветвей. — Он там хоть живой? Ты его видишь?

В ответ Федор мог только невразумительно простонать, одновременно пытаясь держатся за живот и вытирать плечом навернувшиеся от смеха слезы:

— Конечно… вижу… — он-то действительно прекрасно видел этого мохнатого клоуна, успевшего перепрыгнуть на соседнее древо, спуститься и досмотреть представление до финала, заглядывая через плечо ничего не видевшей вокруг жертвы розыгрыша.

— А… ты… оглянись! — наконец смог он молвить, задыхаясь от смеха.

К счастью, в этот раз обошлось без эксцессов. Нинка с визгом отпрыгнула в сторону, одновременно пытаясь прикрыть свои невеликие прелести и, видимо, среагировав на смущение, симбиот применил частичный «вариант», изобразив вполне классический бронелифчик и нечто вроде той защиты, что скрывают хоккеисты под своими роскошными труселями.

Тут уж мужская часть присутствующих просто свернулась в позу эмбриончиков, беспомощностью своей позволив вконец засмущавшейся девушке собрать детали одежды.

— Ну, кабан, это я тебе еще припомню! — голос Нины, в отличие от слов, был почему-то ласковым и даже нежным, как и пинок в бок — просто напоминание, что не помешало бы встать и одеться. — А ты лохматый… Вы что вообще одежды не знаете?

Федька даже замер с одной надетой штаниной — вопрос его тоже заинтересовал. Сидевший совершенно в собачьей позе (даже язык был вывален похоже) пришелец со звезд задумчиво склонил голову набок, потом скосил глаза вниз и, совершенно не смущаясь, ответил:

— Знаем. Но она у нас выполняет исключительно защитную функцию, как и у вас. От холода там… но тут и так жарко. Но вот если б у меня шерсть выпала, — мохнатик натурально передернулся всем телом, — я бы тоже чувствовал себя голым.

— Я тебе её сама выщипаю… — весьма натурально прошипела Нина, тоже прыгая одной ногой в штанине в попытке побыстрее одеться. — Если свои зенки бесстыжие пялить не перестанешь!

— А смысл? — меланхолично ответил гость, — я через одежду все равно прекрасно вижу… чем окончательно вогнал девушку в краску и онемение. Но тут же одарил добрым советом:

— Ты просто представь, как хотела бы выглядеть, а шкурка сама нужную форму примет, — объяснил он нерешительно замершей со штанами в руках девушке. Та серьезно кивнула и, закусив губу, прикрыла глаза. От получившегося результата Федор едва успел поймать собственную челюсть.

Он такое видел только в цирке, когда показывали номер женщина-змея. Все тело покрылось как бы чешуей, узор которой просто завораживал, превратив весьма угловатые подростковые прелести благоверной в идеал, расти до которого было еще не один год.

— Ну как? — насмешливо поинтересовалась эта провокаторша, сначала надевая, а потом укладывая покрасивее, капюшон из того же материала, с весьма характерными «очками».

— Э-ке-к-хм… — только и смог выдавить Федька. — Это, пожалуй, даже сильнее, чем вообще без ничего.

— Да-а-а? — девушка провела рукой по бедру, и узор «потек», гибко меняя очертания, — Ну тогда прощен!

И тут же, всплеснув руками, воскликнула:

— Ой, Федь! А ты такой красивый!

Оставалось только скосить глаза на собственные руки — покрытые черной текучей броней, повторявшей все расположенные под ней мышцы и сухожилия. Насчет красоты тут Нинке виднее, а вот пугал новый вариант все же поменьше зазубренных клешней…

— К-хм, — не к месту раздалось за спиной, — а меня Зябликом зовут. Пойдемте уже, что ли, а?

* * *

— Нет, ты мне, все же, скажи, — на вынужденном привале, пока дожидались чтобы довольно хрюкающее семейство кабанов удалилось подальше, Нинка вцепилась в мохнатика похлеще клеща, — ты зачем все это устроил? И вообще — куда мы идем?

Зяблик сверкнул виноватыми глазищами, продемонстрировал ушами пантомиму как ему не хочется отвечать на этот вопрос, тяжко вздохнул, но все же ответил:

— Чтобы вы, наконец, с «Дипломатами» освоились на сознательном уровне. А те, по каждому поводу, перестали орать «Караул!» на всю Вселенную. Эх, знали бы вы какого шороха навели…, меня вон — аж на побывку к мамочке отпустили. И заодно узнать не съехала ли она с катушек, — Зяблик вполне по-человечески дернул уголком рта и глазом, дополнив, правда, этот жест движением уха, совершенно невозможным с точки зрения человеческой анатомии.

— А кто у нас мама?

— А мама у нас «Ваше Величество» — и, фыркнув при виде вытянувшихся физиономий уточнил, — Её Величество первая царица улья Термопсайт Первая, — и, ещё раз фыркнув, — она же единственная. Но можно и просто «Терм» или даже «эй ты!» — ей обычно церемонии… до хвоста. Но тут стоит, всё же, убедиться — кто в данный момент перед тобой, братан. А то откусит чего ненужное, например — голову. Ко мне она тут недавно в качестве «Матери» заглянула — так хорошо хоть по связи, а не лично, иначе бы я точно от страха обоссался.

— Как это, мы же…

— Так вы же…

Федька с Мелкой начали говорить одновременно, но, в этот раз, для разнообразия — каждый о своём. Потом также синхронно смущенно заткнулись — слишком недипломатично выглядели незаданные вопросы. Но Зяблику на дипломатию, походу, было плевать — весело сверкнув глазищами, он начал резать правду дольками:

— Отвечаю в порядке очередности:

Да, та самая царица улья. Хвала… хм… словом, дружно порадуемся, что на Прерии всего один улей, и тот — одно название, точнее он пока и вовсе названия не имеет.

Теперь второй вопрос — тоже «да». Мы с ней разных видов, не будем отрицать очевидное, хотя до определенного возраста… меня такие мелочи не волновали. Как и вопрос кого считать матерью — ту что тебя родила, или ту, что выкормила, вырастила и воспитала. Верно Федя?

Глаза, с вполне человеческими, круглыми зрачками, казалось, заглянули в самую душу. Парень, не зная, что ответить, только скрипнул зубами и расстроено отвернулся.

— Зря, братан! — Казалось бы, не слишком крепкая лапа дружески опустилась на плечо, даже заставив немного присесть. — Проблема твоя чисто филологическая. Вот я не заморачиваюсь — такое в обычае. Так вот — в биологии самок, которые кормят и воспитывают малыша наравне с родной мамкой, называют «тетушками», но на человеческий язык это будет все равно «матушка».

Всё, ребятки, топаем дальше, а остальное на бегу договорим.

Некоторое время сторожко пробирались следом за кабаньими семейством, пока подлесок вокруг буквально не вымер. Только птицы беззаботно оглашали окрестности историей своих радостей и горестей, а вот всё ходячее живое предпочло убраться подальше и затаиться. Федька немало встревожился от такого затишья, но Мелкая, в ответ на невысказанную тревогу, улыбнулась скорее саркастично, три раза стрельнув взглядом по сторонам и четвертый — на их мохнатого проводника. Потом громко поинтересовалась:

— Слышь, принц, нас твои брательники уже с полчаса ведут… как девушку под руку. Кончай уже комедию ломать.

Зяблик с разочарованным вдохом перестал изображать из себя «чингачгука на тропе войны» и поднялся с колен от следа который он уже минут пять сосредоточенно обнюхивал с самым серьезным видом.

— Ну ведут… Зачем, спрашивается, я вперед бегал? — как раз о визите договаривался. Операция прикрытия, скажу вам… ещё та — от Матери на её территории шиш что скроешь, а хотелось сделать сюрприз, — любитель сюрпризов потер пятна на мордочке. — Он, кстати, там один — Минатор — един в трех тушках. Заодно и через охранный периметр Стражей нас проведёт.

— Погоди, погоди… — от стукнувшей в голову мысли Фёдор аж споткнулся. — Если и ты сын Матери, и Минька… а мы по должности тоже принц с принцессой…

— Узнаю родного брата Федю! — воскликнув сие, Зяблик раскинул лапы и полез обниматься — аж ребра захрустели, несмотря на инстинктивно накинутый «доспех». Было впечатление что в руках этот мохнатый держит жгут из пожарных рукавов под давлением, но эту мысль новоявленный родственник не дал закончить, сбив ехидным: — И полдня не прошло, как до тебя дошло очевидное. Ты вон с жены пример бери — она давно обо всем догадалась.

— Э-э-э?

— Ну, в улье — все немного друг другу родственники. Терм конечно и тут отличилась, но после меня, парочка усыновлённых человечьих детишек — скорее проверенное временем решение, чем нечто оригинальное. Особенно, если с Минькой… — тут он отчего-то засмущался, полыхнул ушами и поспешил перевести на другое: — Стоп. А расскажи-ка ты мне Федя, что ты вообще знаешь о фермиках?

— Ну-у-у… они похожи на насекомых, то есть, эээ… с внешним скелетом. А так вполне себе похожи на нас. Отличаются размером и… кажется, чем крупнее — тем умнее. Управляются царицей улья и… наверное, всё.

Теперь пришла очередь спотыкаться на ровном месте для их лохматого друга. В попытке разобраться с мыслями, тот сначала почти открутил собственную губу, а потом чуть не вытер пятна на физиономии.

— Да как же, интересно, вы до сих пор живы?! С такими-то представлениями? Впрочем, — ставший осмысленным взгляд унесся куда-то в чащу леса, — Минька приглядывает.

И, разом сменив настроение и решительно тряхнув ушками, Зяблик продолжил:

— Тогда вовремя я вас заставил костюмчики освоить… привал и небольшая лекция. По технике безопасности.

Лектор с многозначительным видом уселся на ближайший выворотень, предоставив студентам размещаться где им угодно, но тут же, видимо уколовшись о шило в одном месте, вскочил, пару раз пробежался туда-сюда и, в итоге, зацепился лапой за ближайший сук, вскарабкался по стволу и начал вещать, разлёгшись в развилке ближайшего дерева. Видимо за неимением кафедры.

— Улей, как таковой, представляет из себя натуральный город, в том смысле что на раздражители реагирует как самое простейшее одноклеточное, несмотря на то что вроде бы как состоит из разумных элементов. Имейте это в виду. Чем больше группа, тем примитивней в ней связи, по крайней мере, так называемые «сильные» или формальные связи подчинения, иначе вся система развалится под собственным весом. Или её просто разорвет противоречивыми реакциями.

По внешнему виду улей похож, пожалуй, на лес, то есть является сбалансированной экологической системой, но внешность не должна обманывать — это скорее кибернетический организм. Матери, начиная от Первой, вполне сознательно работают над всеми звеньями этой цепочки — от простейших, симбиотов и, заканчивая собой. Они не торопятся, на выведение новой формы порой тратится время, сопоставимое с естественной эволюцией вида, но места случайностям в этом процессе нет. Хм… точнее, и у случайностей тут свое место.

Лектор неспешно поточил когти, давая время на осмысление — у Федьки как-то неприятно засосало под ложечкой от догадки, но оформиться мысль не успела — Зяблик сунул лапу в пасть, сплюнул, полюбовался когтем, проверил его остроту и, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Теперь о социальной организации. В самом низу, понятно, находятся простейшие — бактерии, плесени, грибы и симбиоты — всё, что обеспечивает, так сказать, первичные потребности — в энергии, воде, атмосфере. Фермики могут подолгу без всего этого обходиться — для них, в принципе, и космический скафандр далеко не средство первой необходимости… но к удобствам они стремятся не меньше всех остальных.

Так вот, сами фермики принадлежат к одному биологическому виду, хотя принимают порой совершенно непохожие формы. Социальное разделение у них проходит не по форме или функции, а по степени интеллектуального развития. Да, да — в качестве награды за невероятную плодовитость фермики в нагрузку получили и родовое проклятие — более девяносто пяти особей из ста неразумны и разумными не станут никогда. Это, по сути, биороботы, действующие по заложенной программе — наследственно-инстинктивной или составленной кем-то из более разумных сородичей. Обычно — Матерью улья или одной из Цариц. Феромонный язык фермиков это, по сути, язык искусственного интеллекта, язык программирования неразумной машины на разумные действия.

Лектор перетек в соседнюю развилку, почесал себя пониже спины, поморщился, видимо вспомнив что-то неприятное, прижал уши к голове, оскалился, но нашел в себе силы продолжить:

— Так что советую четко определять кто перед вами: неразумный, полуразумный, разумный и, главное — функцию. Неразумных любого вида не рекомендуется, эээ… озадачивать. Если сбить его с выполнения заданной программы — последствия могут быть самые… хм, — новое почесывание пятой точки, — неприятные. В общем, не ищите себе приключений. Если на вас не обращают внимания — это просто здорово, продолжайте вести себя так, чтоб и дальше так же было.

Основную опасность для вас представляют Стражи. Это как раз те самые «мелкие», они, как правило, стопроцентно неразумны плюс, являются даже не аналогами сторожевых собак — до уровня сообразительности собаки не дотягивает и большинство «полуразумных» — а некоторым подбием лейкоцитов. То есть атакуют любой непонятный предмет или особь. Так что, если видите что вами заинтересовался Страж — первым делом посмотрите — есть ли рядом разумный фермик и смело двигайтесь в его сторону, не поворачиваясь спиной и стараясь, чтобы ваша поспешность не показалась нападением. Страж наверняка отследит реакцию старшего по иерархии и вернется к своим делам.

Если никого рядом нет, постарайтесь отдать ему какой-нибудь приказ. Если не среагирует — бейте на поражение всем, чем есть. Никто за дефектную автоматическую платформу переживать не будет, да и попытка элиминации дефектной особи, не выполняющей распоряжений вышестоящего — вполне в рамках поведения «своих». Стражи недаром такие мелкие — с ними постоянные проблемы, но из-за диморфизма единичный Страж не представляет угрозы даже для Рабочего.

Общее деление по функциям следующее. Самая важная для вас защитная — неразумные Стражи, полу или частично разумные Солдаты, потом — Защитники, и уж точно разумные — Воины. Остальные ветки грубо — Рабочие и Хранители кладки.

Отличить кто перед вами довольно просто фенотипически. Проще всего по форме третьей пары конечностей. У защитников она «терзательная» — если по-научному — боевая. Исключение — у Стража длинные щупальца, как и у Хранителей. Сильно не советую путать неразумного стража со всегда однозначно разумным хранителем. Обидится и… — новое почесывание органа интуиции, — отшлепает. Или лекцию закатит… что, пожалуй, похуже будет. У рабочих особей там ручки или специализированные для тонкой работы не пойми что. Рабочие обычно на четырех ходят. О назначении каждой ветви, думаю, поймете и из названия, надо только помнить, что рабочие это не только тупые как пробка грузчики, но и скажем Инженеры, и Хранители. Это еще и доктора, биологи и так далее.

С общими сведениями всё. В остальном разберетесь на месте. Не стесняйтесь спрашивать, но бойтесь отдавать команды или хотя бы озвучивать просьбы. Далеко не каждый фермик в состоянии выдать приказ так, чтобы при его выполнении подчиненный не наворотил дел — у вас же даже с полностью разумными будет масса недопонимания.

Мелкая потянула руку как в школе:

— А если нужно сменить специализацию?

— Хм. На такое способны только полностью разумные высоких степеней. Не в смысле сменить, а в смысле заинтересоваться другой областью деятельности. Тогда все просто — перелиняет и выйдет из старого панциря с уже новым фенотипом и хваталками. Еще вопросы?

Федор быстро прокрутил в голове возникшее подозрение:

— А Минька, выходит, Хранитель кладки? — реакция на простой вопрос оказалась неожиданной. Лектор полыхнул ушами, потемневшими от прилившей крови даже сквозь покрывающую их шёрстку, потупился а потом еще и прикрыл мордочку лапой с раскрытыми между пальцев перепонками.

— Минька как раз у нас Страж-переросток. Единственный в своем роде полностью разумный Страж, да еще и с одним разумом на всю гоп-команду. — глухо раздалось из-под «ширмы».

— Твоя, что ли, шуточка, Зяблик? — ехидно поинтересовалась Нинка, заставив всех присутствующих вздрогнуть от неожиданности. Кажется, у их лектора возникло желание провалиться сквозь землю, что было невозможно технически, но насчет крепости ветки дерева возникли серьезные сомнения.

Впрочем, продлилось это состояние у него недолго — лапа слегка отодвинулась, открыв заговорщики подмигнувший глаз, и у Федьки одними губами поинтересовались: «Ведьма?». Парень степенно и утвердительно кивнул, и ему в ответ подмигнули: «Мое сочувствие и искреннее восхищение».

— К-хе, я, кажется, начинаю понимать, что в вас так матушку заинтересовало… Да, без меня тут не обошлось. Играли мы тут в одну игрушку… — уши докладчика опять потяжелели от прилива крови, упав вниз. — М-да, в общем, интереса ради, я переписал в стражей корабельный искин… Доигрался… — смущение разом сменилось задорной яростью, а вместо расслабленной тушки на ветке выгнул дугой спину и замахнулся лапой с выпущенными когтями злющий кот. Горящие боевым азартом глаза и вздыбленная шерсть — прилагались:

— Будет кто подкалывать, насчёт того кто из нас — я или искин, для Миньки «мама» — набью морду! Ему, — указующий перст уперся в ничего не понимающего Федора, но секундой позже от задора не осталось и следа, а Зяблик по-хозяйски расположился на ветке, только бурча про себя: — А то достали, зубоскалы… всё никак не успокоятся… Причем не меня достали — искин… он-то бедолага в чем виноват? Хм, виноват конечно… не предохранялся, лентяй….

Процесс укладывания отдельно каждой лапы был завершён словно для того, чтобы через секунду их владелец снова встрепенулся:

— Теперь перейдём к главному. Основу улья составляет костяк из разумных особей во главе с Матерью. Хм, — вопрошающий взгляд неожиданно уперся в Нину, — Вот ты, если такая умная, может скажешь — в чем главное отличие фермика от мягкотелого?

— У них холодные чувства… — смущенно пискнула девушка.

Мохнатый комок единым плавным движением стек с ветки и вдруг оказался рядом, восхищенно заглядывая ей в глаза.

— Ну точно ведьма. И как ты, вообще, хоть что-то почувствовала? — последовал восхищенный выдох, а секунду спустя Зяблик расхаживал перед ними с профессорским видом как ни в чём не бывало:

— Ответ неверный. Зайдем с другой стороны — чего боится человек?

— Темноты!

— Пауков!

— Мышей!

— Потерять лицо. — Ответы посыпались как из разорванного мешка.

— Стоп, стоп! А какие врождённые страхи, не зависящие так сказать от благотворного влияния окружения?

Ребята переглянулись, и отвечать начала Ниночка, как сама знакомая с темой.

— Ну от рождения человек боится горячего, острого… удушья — рефлекс кляпа и защитный, падения — хватательный рефлекс и рефлекс Моро…

— Резюмирую — даже новорожденный младенец боится смерти. Сначала на одних инстинктах, рефлекторно, потом — вполне сознательно.

Вставший на задние лапы кот с многозначительно поднятым вверх пальцем вещающий прописные истины, выглядел забавно — напоминая кое-что из классики. Так и хотелось оглянуться в поисках повисшей на ветвях бедолаги-русалки и златой цепи. Но ребята даже не улыбнулись.

— Это неудивительно. Ведь, хм, человек рождается, как чистый лист — одни базовые рефлексы и инстинкты, а всему остальному учится на протяжении дальнейшей жизни. В итоге получается, что и спереди, и сзади у тебя черный провал, яма беспамятства… Мрак и скрежет зубовный… Поневоле начнешь боятся.

— А фермики? — Федька так и не понял кто из них выдохнул этот вопрос. Наверно, опять хором.

— А фермики УЖЕ рождаются со знанием всего что было до них. «Память рода», называется. И, понятное дело, легко могут себе представить, что будет после их ухода. Для этого, собственно, и представлять ничего не надо — их внутренний мир, в смысле течение жизни улья, от поколения к поколению меняется крайне мало.

— Значит они…

— Да. Совершенно не ведают страха смерти. Базового, основополагающего стержня личности всех мягкотелых.

Повисла многозначительная тишина но, видимо ожидалась более бурная реакция и лектор решил добить: — Ну а Матери и вовсе бессмертны.

— Но ведь… — дух противоречия не дал Федору промолчать.

— …даже звезды гаснут. — Перехватил инициативу Зяблик. — Вот приблизительно с такой частотой это и происходит. Самой старой Матери, по слухам разумеется, на сегодняшний момент больше миллиона лет.

— Память… память и чувства, свершения и мысли миллионов живых существ за миллионы лет, — кажется, Нина была не в состоянии отойти от приведенных астрономических цифр.

— Понятно, что большая часть этого опыта пропадает втуне, формируя тот самый «инстинкт», то есть выбор оптимального решения на основе опыта прошлых поколений, да и разумные особи не слишком-то успешно могут оперировать подобными массивами. Полнотой власти над прошлым обладает разве что Мать, и то — при поддержке «круга совета» — живого суперкомпьютера из объединенных разумов трутней. Но, тем не менее…

— …за такую возможность очень многие ученые отдали бы душу, — продолжила мысль благоверная, мечтательно закатывая глазки.

— Особенно, принимая во внимание, что к этому прилагается личное «почти бессмертие», — кивнули ей понимающе.

— Да уж! — девушка, кажется, немного пришла в себя от поистине фантастических перспектив. — Не могу даже представить, каково это — иметь такие возможности и работать с такой бездной информации.

Лукавые глаза Зяблика метнули веселые искорки:

— Ну, я думаю, что ты мне это расскажешь, — мохнатый искуситель подмигнул замершей соляным столбом девушке. — Потому как Дипломаты ваши не столько нужны для защиты, а скорее интеграционный интерфейс, и в штатном расписании нашего улья вы ребятки как раз числитесь в малом совете, а это как раз…

— Бесплатный сыр бывает… — только и смогли оторопело пробормотать в ответ враз онемевшие губы.

— Неправильно! — фыркнул в ответ Зяблик. — Бесплатный сыр бывает ДАЖЕ в мышеловке. Но… только для второй мышки, — и, видя что его веселье никто не поддержал, попытался выправить настроение. — Да не переживай ты так, раз Терм процесс вживления Дипломатов не прервала, значит замена тканей на анаэробные клетки идет нормально. И начат он удачно — как раз в момент активного взросления, а не тогда, когда рост замедляется. Идемте уж, а то тигру жалко…

Но Нина, видимо, оптимизма лектора не разделяла. А глядя на побледневшую как полотно благоверную с ужасом и слезами в глазах, и Федька поспешил набычиться, ещё даже не понимая что, собственно, так её напугало. Но зато всем телом почувствовал дрожь прильнувшей к нему девушки.

— Феденька-а-а, — со всхлипом сказала она, впервые на его памяти почти готовая сорваться в натуральный бабий рев, — я ведь детишек хотела, и внучков на ручках подержа-а-ть.

— И правнучков до пенсии докорми-ить! — в тон ей ответил Зяблик, одной фразой прервав начинающуюся истерику и, с довольным видом попытался развернутся и двинутся в путь.

Но не тут-то было. Нинка, как всегда опередившая Федора в понимании вопроса (он сильно надеялся, что потом ему разъяснят), вцепилась в мохнатого покрепче клеща-пухоеда.

— Это как? — прошипела она в дернувшееся ухо, «нежно» обвивая Зяблика за шею удушающим захватом. Это было бы смешно, если бы по тонкой девичьей ручке не бежали узоры цветной чешуи.

— А вот так, — просипели в ответ, — пока не будете готовы — кому вы нафиг нужны? А когда станет интересно — придете к этому сами.

Тут стало кое-что доходить и до Федора:

— А когда, по-твоему, мы созреем?

Зяблик, изображая мыслительный процесс, возвёл очи горе и постукал кончиком когтя по верхнему клыку, но по глазам и ушам было четко видно что ответ он уже давно сформулировал и только наслаждается театральной паузой:

— Думаю… лет через сто двадцать-сто сорок. Не раньше.

— Или через сто шестьдесят? — под влиянием своего духа противоречия Федор попробовал выжать из ситуации максимум, за что получил отдавленную конечность от благоверной и шипение уже в собственное ухо: «Цыц. От добра…»

— Может и через двести-триста, — равнодушно ответил этот безрогий и бесхвостый Мефистофель. — Вдруг, вам понравится. С молодым-то нестареющим телом, говорят, уже после первой сотни открывается второе дыхание… Или там путешествовать понравится. Новые миры, новые люди. Я это просто к чему сказал… чтобы вы понимали масштаб временного планирования Матерей. На мелочи они не размениваются и торопятся только когда это действительно надо. Отчего, как правило, везде успевают. И… идемте уж! По дороге договорим — сил моих больше нет.


Глава 23
Встреча

Упущенное время наверстывали легкой пробежкой. Пока их проводник не вывалил язык. Буквально.

Потом Зяблик шумно лакал воду, пытаясь восстановить натриево-калиевый баланс организма, а ребята недоуменно переглядывались — чего это он?

— Вы слишком не радуйтесь, сила и выносливость у вас, конечно, подросли, но это, скорее, за счет дублирования команды мышцам на сокращение со стороны экзоскелета, — мохнатик свернулся шерстяным клубком, полуприкрыв глаза, и только не знающие покоя уши говорили о том, что мониторинг окружающего пространства не ослабевает ни на секунду. — Основная работа все равно идет за счет внутренних резервов организма. Так что увлекаться… не советую.

Миг — и вместо расслабленной тушки перед ними снова скачущий мячик. Правда теперь двигались неспешным шагом, перебрасываясь вопросами на ходу.

— Зяблик, ты говорил, что надо знать — кто из личностей царицы перед тобой, ну… а…? — за время, пока Нина пыталась сформулировать вопрос, собеседник успел, не прекращая движения, развернутся спиной вперед, оценить вопрошающего, мысленно ответить, найти вопрос тривиальным, придумать свой гораздо более интересный. Ну, или знакомство с правилами вежливости имел весьма отдаленное.

— У мамочки, верхняя пара конечностей — боевая. Память о бурной молодости, она у меня, ээээ… боец виртуального фронта. Вот тело и отреагировало на, так сказать, «основную функцию».

— В смысле, «виртуального»? Ты же говорил что она ученый… ученая…

— Ага. Психолог. Или как там ещё называют этих мозгоедов. Изучала поведение разумных разных видов в виртуальных играх, — какой-то червячок сомнения у Федора при этом зашевелился, но собеседник вёл дальше: — Ну и сама, естественно, была игрок не последний. Так что в её личном мозговом зоопарке Защитник тоже не последняя тень, Парень что надо, жалко — слишком любит прикидываться тупым воякой.

И тут, видимо заметив вытянутые физиономии собеседников, поспешил уточнить:

— У фермиков не только тело меняется в зависимости от выполняемой функции. Они же опыт, так сказать, общественный, перерабатывают в персональный. Постепенно формируя вполне самостоятельную личностную матрицу. То есть вначале — робот роботом, а потом постепенно появляются собственные предпочтения, эмоции, мотивация. А там дело доходит и до творчества, увлеченности…

— …одержимости, — в тон ему съехидничала Нина. — А они там, в мозгах между собой не дерутся за право находиться «у руля»?

Зяблик в ответ помрачнел:

— Бывает. На это у них внутри есть встроенные программы контроля приоритетов личности, — мохнатик аж передернулся. — У Терм он тоже персонифицированный — Арбитр называется. Сверяет так сказать личностные приоритеты с межличностными и видовыми. Страх и ужас. Словом — инквизиция и палач в одном флаконе. Если какая-то из личностей начинает… вести себя неадекватно он ее…

— Убивает? — ахнула девушка.

Зяблика опять передернуло:

— Расчленяет. Отделяя то, что может быть использовано, от бреда.

— Но как они управляют одним телом? — Федя решил отвлечь собеседника от не слишком веселых мыслей, заодно отметив верность утверждения о «единстве формы и содержания» — тараканы оказались монстрами не только внешне.

— Ну, тут всё, как раз, логично — рулит кто-то один. Точнее не так — под нужную задачу формируется Центральная личность путем комбинации нужных качеств и навыков субличностей.

— То есть, если на профессора психологии нападёт тигр…

— То наружу тут же выпрыгнет Защитник! Он возьмет на себя управление телом и большую часть «процессорных мощностей» разума. Тут не то что тигре — чертям в аду и Ктулху в океане тошно станет!

— Ээээ…

— Что происходит когда личность меняется? Остальные модули возвращаются к исходным матрицам обогащая их новым опытом и впечатлениями. То есть тот, кто рулит — тот больше и развивается. Но и остальные не обделены — там где они… хм, наверно в подсознании… Словом, они тоже анализируют входную информацию и перерабатывают её параллельно — каждый по своему заведованию. И подсказывают «центральной», если что-то срочное, или просто поумничать там, или пошутить захотелось.

— И много у неё их там… в черепушке? — пока Федор переживал футуристический шок от знакомства с внеземной психологией, Нину, как представительницу женского племени, более интересовали вопросы конкретики.

— Исследователь — ну это понятно, Хранитель кладки — тоже… хм, женщина все-таки. Арбитр, Защитник — это я говорил, Доктор — болел я в детстве многовато… — тут мохнатик смутился, видимо кое-что припомнив, и поспешил свернуть тему. — Вроде всё, новый кто-то прибавился вряд ли. Вот только у неё далеко не все мозги…

Зяблик споткнулся, и поднял на Нину горящие азартом глаза:

— Слушай. А ведь, похоже, это новое открытие! — Ушки первооткрывателя закона «всемирного тяготения» слегка провисли, видимо, подумал о конкурентах и заранее расстроился. — Хм, надо будет потом заглянуть в справочник рас. Так вот, мозги у мамули не в голове, точнее далеко не все в голове. Надглоточный ганглий он конечно крупный, но… словом большая часть мозгов у неё в грудном сегменте. Так что ей если башку откусить — не только выживет, но и даже не слишком потеряет в боеспособности, тут скорее утрата глаз будет важнее, чем мозгов. Да и в каждом сегменте есть весьма крупные узлы…

— Ну, и что придумал?

— А… — уже потеряв интерес к только что начатой теме, этот живчик переключился явно на что-то свое. — Надо будет проверить, но рупь за сто, что такая структура личности напрямую связана с заковыристым строением нервной системы.

— Погоди, — до Федора дошло явное упущение в рассказе. — Ты ведь говорил, что к тебе на сеанс связи заявилась Мать.

— Хм. Было дело. Но она ещё только формируется… Нет, не так — перебил сам себя собеседник и принялся выкручивать ухо, видимо, в поисках нужных мыслей. — Мать это не только личность, это как бы новое качественно состояние.

— Лэвэл ап?

— Приблизительно. У обычного фермика активна только одна личность, остальные пребывают в минимальном режиме, а вот на Матери завязана вся жизнь Улья разом. То есть роскоши заниматься чем-то одним она себе позволить не может. А значит…

— Все личности работают параллельно! — повезло все же Федьке со сговоренной, аж гордость берет.

— Ага. И Малый Совет ей в этом в помощь, и кое-какие особенности самого Улья. Но… — Зяблик безнадежно махнул лапой, — тут я вам не помощник. Там и Академия Наук в полном составе полысеет, пытаясь разобраться.

Ребята понимающе кивнули и бочком протиснулись мимо замершего в задумчивости лектора когда им в спину прозвучало совсем не похожее по тону на ранее сказанное:

— Кстати о птичках… Надеюсь, вы понимаете, что эта информация не то чтобы секретная… но и количество разумных, владеющих ею хотя бы в таком объёме, весьма ограничено. Во Вселенной.

Аж мурашки по спине пробежали. Как там — «от любопытства кошка сдохла»? Очень похоже.

* * *

А идти, оказывается, оставалось совсем недалеко. Прошли несколько поворотов небольшого оврага-промоины, и на уши обрушился тигриный рык. Точнее не так, Цуцик орал почти человеческим голосом, или жалобно мяукал, как котенок, которому наступили на хвост, но с мощностью пароходного гудка. М-да, слов для описания картины происходящего, Федьке явно не хватало. А уж когда озвучка пополнилась еще и видеорядом…

Словом, выскочившие на бугорок участники спасательной операции, имели перед глазами классическую картинку из фильмов ужасов — инопланетный монстр ухватил за шкирку… ну, пусть будет любимого котика главного героя, и теперь мучительным образом его уничтожал удовлетворяя свою монстрячую тягу к мучительству. Монстр, к слову, художнику по костюмам удался. Даже для немало пообщавшихся за последнее время с альдебаранскими тараканами ребят, иссиня-черная тушка Царицы впечатляла размером и бросающимся в глаза головным украшением в виде короны. Да и была она крупнее самого большого из знакомцев раза в полтора.

Сцена режиссёру-постановщику тоже удалась. Особенно — характерный наклон вперед, так что хвост «скорпионьим» жестом вознесен верх. Сомкнувшиеся на загривке жвала, прижатые к телу пилы костяных мечей «боевых» конечностей и, делающая непонятные, но явно ужасные движения вторая, «рабочая» пара, так сказать, — «руки».

Немного смущало только то, что жертва не сопротивлялась (а «посопротивляться» почти тонный саблезубый тигр мог о-го-го как), а только орала. Видимо, зрители пропустили момент впрыскивания паралитического яда.

Вторым сбивающим моментом был… огромный шелковый красный бант, повязанный на шее жертвы, а теперь сбившийся набок и, оттого, прекрасно видимый. Деталь придавала ситуации ощущение полного сюрреализма. И особенно зловеще она смотрелась на фоне предыдущего разговора — разом вспомнилось, что у Её Величества с головой по жизни…

— Что она делает? — выдохнула Ниночка, переводя умоляющий взгляд с Феди на мохнатика и назад.

— Массаж… — буркнул Зяблик и шмыгнул носом, Федька раньше не замечал за собой такого дара как у сговоренной, но исходящую от него странную волну смеси сочувствия и ревности почувствовал даже он.

— Что?! — кажется, вопрошать хором у них с Ниной получается всё лучше — сказываются тренировки.

— Ну… Цуцик, видимо, ленился и зарядку не делал. Вот она ему и разминает каждую мышцу. Она это умеет… Чувствуешь себя потом — как заново родился, хорошо… — смутившийся под сдвоенным напором Зяблик явно не понимал, чего от него хотят, и говорил все тише.

— Ну и?

— А-а-а! — до этого мохнатого тормоза, похоже, дошло наконец что остальные на «кошачьем» не понимают, и его натурально передернуло от воспоминания. — Так и ощущения в процессе тоже… Как при рождении.

Тут их прервали. Терм подхватила Цуцика подмышки и закружила будто танцуя — свихнувшийся режиссёр-постановщик, видимо, не решил что снимает — фильм ужасов или «милую» сцену «девочка и кот» в инопланетном антураже. Как говорится — «если вам плохо — прижмите к себе покрепче кота. Теперь плохо не только вам, но и коту».

Как ни крути, но сходство было просто изумительное — пятилетняя девочка тискает замученного её вниманием старого кота, а тот с тоскливым пофигизмом дожидается — «ну когда ж это наконец закончится?». Картину дополняли волочащиеся по земле задние лапы, дурацкий розовый бантик и сам Цуцик, обречённо, «тряпочкой», висящий в объятиях.

Федька с отвисшей челюстью наблюдал за этим феерическим действом. Ему было удивительно смотреть, как царица умудряется столь лихо двигаться с практически вдвое превосходящим её грузом.

— Торжество гидравлики над электромеханикой, — прокомментировал невысказанную мысль их проводник. — У неё для обычного движения служат мышцы, а вот если нужно большое усилие, то параллельно мускулам используется давление, которое нагнетают жаберные сердца в каждом сегменте… Ну, вы с принципом работы гидроусилителя знакомы? — и, нервно дернув ухом:

— У мамочки явная слабость к меховым… игрушкам, — с тоскливым вздохом прокомментировал происходящее Зяблик и снова вздрогнул, но всё же продолжил решительно: — Так! Я её отвлекаю, а вы хватайте кошака — и дёру!

— А что это она делает? — поинтересовалась Ниночка, а Федор решил что женское любопытство это хорошо… но порой чрезмерно и обычно не вовремя.

Зяблик на секунду замер, наблюдая происходящее, теперь Терм делала «ножнички» боевыми конечностями, а махайрод сопровождал каждое движение отрывистым мявом.

— Забыл… как по-вашему… грумминг… тримменг… Это чтобы шерсть… Ладно я побежал — и, махнув на прощанье лапой, новая жертва двинулась навстречу своей судьбе.

Обмен прошел, как в фильме про шпионов. Сначала два тела рванулись навстречу, потом, видимо вспомнили что-то вроде: «на вас смотрят два мира — сохраняйте достоинство», так что друг друга они миновали степенно, даже обменявшись многозначительными взглядами, но потом терпение им изменило, и каждый рванул к своей цели с разгоном.

Хорошо хоть махайрод, как и многие кошачьи, умеет останавливается без пробега, а то у Феди были сомнения что помог бы и «Дипломат», если б его снесла такая туша. Так что, пока Ниночка успокаивающе обнимала и гладила по голове «бедного котеночка», безуспешно пытаясь увернутся от благодарного языка шириной в малую саперную лопатку, парень аккуратно развязывал бантик и наблюдал за милой семейной сценой в которой похожая на богомола мамаша выворачивала наизнанку уши прибывшего на побывку сына.

— Что она делает? — поинтересовался парень у окружающего пространства.

— «Ушки смотрит, — прозвучал в голове голос. — Чистые или нужно почистить», — продолжил Цуцик и мысленно всхлипнул.

— Не плачь маленький, — засюсюкала с ним как с котенком, видимо потерявшая берега от количества впечатлений, Ниночка, — мы не отдадим тебя злой тётеньке.

«Ребята, вы не понимаете, — жалобно мяукнуло в голове в ответ: — она такая… такая… добрая! У нее такие ласковые руки… А как когти подрезает — богиня!»

Слов больше не было — остался только эмоциональный фон, в котором присутствовало все — и светлая тоска, и горечь расставания, и опасения что там, где его ждут, все будет гораздо неприятнее. И светлая надежда на новую встречу. Федька подумал, да и завязал уже почти распущенный бантик покрасивее — однозначно есть что-то общее между женщинами и кошачьими.

И те и другие гуляют сами по себе, вызывают приятные чувства одним своим видом и являются одной из вечных загадок мироздания.

* * *

Прошла радость встречи, и в полный рост встал вопрос — а что собственно дальше? Как советовал Зяблик — «хватать тигру и деру», так были большие сомнения, что это реализуемо даже теоретически. Проще, наверно, убежать от танка — для него хоть какие-то преграды существуют: горы там, океаны. Да и невежливо как-то.

А с другой стороны нарушать семейную идиллию встречи сына с матерью тоже не хотелось.

— Надо бы, что ли, подойти. Представиться… — неуверенно начал Федор.

— Федь, я её боюсь, — к немалому его облегчению ответила Нина. Приятно, все же, когда твои опасения высказывает кто-то другой. Но у девушки, оказывается, были ещё и свои резоны: — Она так властью давит — просто колени подгибаются.

Федор тоже смотрел на гигантского богомола, расчёсывающего шерстку котёнка, со странным чувством, когда просто кожей ощутил ответный взгляд. А в следующий миг он оказался совсем в другом месте и, как бы, вне времени.

За спиной раздался судорожный полувздох-полувсхлип, и стройная Нинкина фигурка рванула вперёд по изумрудному лугу, поднимая в воздух радугу из разноцветных бабочек. Парень же с полным разумением полюбовался этот невероятный ковер из цветов, живых и крылатых, выдернул травинку повкуснее на вид и прилег наслаждаться происходящим. Говорят, в мире есть три вещи, естественная красота которых несомненна: чайный клипер под всеми парусами, скачущая лошадь и танцующая женщина. Скачущая женщина…

Мелкая носилась по лугу, как резвящийся жеребенок, с таким же фырканьем и взбрыкиваниями. Бабочки радужным смерчем вились вокруг, не даваясь в протянутые руки, что составляло изумительный контраст со спокойной аквамариновой бездной небес и ползущими по ней розовыми облаками.

— Федь, а Федь! — толчок острой коленкой прервал медитацию… или он умудрился задремать среди всей этой красоты? Оставалось только выплюнуть прожеванную до колоска травинку и приподняться на локте. — Это рай или эльфийские луга?

— Скорее, последнее. Это рекреационная зона Игры. Ну, я тебе рассказывал, — на лицо благоверной набежала тень. Его предпоследнее посещение виртуальной реальности закончилось реанимационными процедурами, да и следующее доставило немало волнений.

Суровым взглядом девушка обвела раскинувшуюся вокруг невозможную красоту. Под конец обзора суровость в её взоре пропала, оставив лишь легкую грусть.

— И все равно — краси-и-во… — и, заметив аккуратно переставляющую лапки, серо-полосатого окраса тень, подбирающуюся на дистанцию броска к самой крупной бабочке и вовсе сменила грусть на умиление. — Ой, котеночек!

Охота, разумеется, была безнадежно сорвана, а сам увлекшийся охотник превратился в жертву — его выхватили из травяных джунглей, прижали к сердцу, погладили и даже поцеловали в носик. Выпускать коготки или звать на помощь маму (чего Федор сильно заопасался, опытным взглядом заметив значительные отличия данного экземпляра от обычного кошачьего племени), лишенный свободы и добычи не стал. В место этого он в ответ лизнул девушку в шею, слегка прихватил зубками за мочку ушка и шепнул туда: — «Я же в самоволке», — после чего воспользовался секундой растерянности, вывернувшись из ослабевших хваталок и канув в море цветов, как камень в воду.

Запоздалая погоня, как и: «кис-кис, поймаю — придушу!», — успеха не имели. Лишь совсем в противоположной стороне от того места, где прочесывала разнотравье Ниночка, выглянула на миг ехидная мордочка, подмигнула одним глазом да развела сокрушенно лапками, чтобы пропасть теперь уже с концами. Только в голове прозвучало, — «прикрытие на самом верхнем уровне, понимаш?!»

— Здравствуйте, ребята! А чего так редко заходите? — знакомый грудной голос прозвучал неожиданно.

Федька вскочил, как ужаленный, и отвлекая внимание от замершей в растерянности Ниночки, изобразил что-то вроде поклона не слишком высокой, но зато крепко сбитой женщине в серо-черном танкистском комбинезоне.

— Хранительница… — слова оправдания вроде, — «а меня Нинка не пускает!» остались благополучно проглоченными. Хоть и правда, но звучит как-то… не очень.

— Да ты присаживайся, «мой рыцарь» какие церемонии между равными? — Широкое веснушчатое лицо с курносым носом озарила улыбка.

— Хранительница… — Ниночка попробовала изобразить некое подобие книксена, что в её «змеином наряде» без всяких следов одежды смотрелось несколько забавно.

— Хранительница кладки, — улыбчивое лицо повернулось к Нине, а Федор порадовался, что в этом раю даже задницу себе не отобьешь. Слишком трава мягкая. Рядом плюхнулась благоверная и тут же ухватилась за руку. Пришлось соответствовать и убрать с физиономии появившееся там выражение.

Хранительница в ответ на их эволюции только рассмеялась, присела и прижала к себе, обняв за плечи. Нинку, кажется, ещё и в макушку чмокнули.

— Вижу, Зяблик вам успел всяких ужасов наговорить с три короба, — взгляд, вдруг ставший орлиным побежал по траве, явно ничего хорошего не суля объекту поиска.

— А он сказал неправду? — Федор отметил, что его вопрос прозвучал как-то не солидно — с дрожью и не слишком потаенной надеждой.

В ответ ему взъерошили чуб, а вот лицо женщины стало серьезным и спокойным:

— Да нет. Не соврал, засранец. Он у меня вообще не врет, — в голосе отчетливо прозвучала нотка гордости и любви.

— Значит не договорил. А что именно? — вот чего у сговоренной не отнять, так это способности задавать вопросы по сути. Ей бы ещё и держать их при себе научится!

Хранительница посерьезнела еще больше:

— Да так… мелочь… Всего лишь про общее свойство всего живого — про свободу он забыл.

— А мы значит свободны?

— Да, вот только может объясните мне — что есть свобода?

Ребята переглянулись:

— Ну… свобода значит возможность делать то, что нужно…

— … и когда в этом тебе ничто не мешает!

— Молодцы! — кажется, Хранительница хотела погладить их по головам, но в последний миг сдержалась — руки сошлись в замок под немалого размера грудью. — Очень чётко выделили две составляющих свободы: «свободу от..» и «свободу для…». И не смотрите на меня так — это как раз из вашей культуры мысль. Что свобода не единое понятие.

Обычно, человек в ответ на вопрос о свободе дает длинный перечень «несвобод», того от чего он бы хотел освободится, но совершенно забывает о главном — зачем ему нужна эта свобода. На какие такие свершения он готов потратить силы, если ему не надо будет бороться со всеми этими преградами.

Так вот. Человек неспособный ответить на второй вопрос — свободен не будет никогда. Да и не заслуживает он этого. Избавить его от тягот несложно, более того он вполне может сделать это и сам, но не имея цели, он просто найдет новые ограничения. Неудивительно — «борьба» с этими неодолимыми препятствиями составляет суть его жизни.

— А уж бессмертие для такого человека… — Нина задумчиво выкручивает косичку, будто в попытке оторвать.

— Долгая жизнь — худшее проклятие для того, кто не знает для чего живет.

— То есть — для кого угодно? И вы решили, так сказать…

— Да, решить наши «мелкие» вопросы и посмотреть, для чего мы употребим полученную свободу? То есть — делаем что хотим…

— Да.

— И даже, если я захочу стать, например, единоличной правительницей Земли?

— Становись. Если знаешь зачем это тебе нужно.

— Ну, как же, это такая власть!

— Хм. Как думаешь — где заканчивается МОЯ свобода? — Хранительница выпрямилась и за её позой вдруг проглянуло нечто совсем иное. Но Нину было не сбить:

— Сами сказали — там, где начинается свобода другого человека. Наша…

Хранительница засмеялась и таки погладила две склоненные головки.

— Ну, самое главное, я думаю, вы поняли. А всё остальное… — отбросив все политесы Мелкую с Федькой обстоятельства неодолимой силы прижали к богатырской груди, — остальное, ребятки, поймете по дороге. Она впереди дли-и-и-нная. И это… заходите почаще. Можно и просто так — поболтать. Без поиска ответов на вопросы коренной перестройки мироздания.

* * *

Когда вернулись к самолёту, уже смеркалось. Не такие уж они с Нинкой искусные пилоты и не настолько спешат, чтобы взлетать с неподготовленной площадки в условиях, когда длинные вечерние тени «сбивают» всю картинку. А, тем более, чтобы сажать машину уже в темноте.

Раскатали по грузовому отсеку чехлы и заночевали, полагая вернуться в школу ещё до начала уроков. А за крупой в Чёрное они слетают позднее, в день, когда, как и сегодня, занятия закончатся пораньше.


Глава 24
Текучка

Фёдор и Нина успели утром вернуться в школу ещё до завтрака. Их отсутствие, конечно, не прошло незамеченным, но сказалось особое положение, в котором пребывали эти два ученика-аборигена на почти две сотни школяров-землян. Плюс — государственный пост, который они занимали, да работа воздушных извозчиков, выполняемая в интересах завхоза — быть «как все» в этом учебном году не получалось категорически.

Словом — отлучка этой парочки ажиотажа не вызвала. Тем более что одновременно с возвращением ребят, произошла замена в преподавательском составе — вместо таинственно исчезнувшей посреди ночи Фёклы Максимовны Одинцовой, словно ниоткуда, появился Алексей Борисович Пчёлкин.

Если пропавшая инструктор Стебель была рослой и статной девушкой, то сменивший её учитель ходьбы Колобок кроме высокого роста имел и остальные габариты выдающихся размеров — этакий толстячок, с близкого расстояния производивший впечатление человека-глыбы. Учебный процесс он перехватил буквально на лету, как будто только и делал всю жизнь, что подменял коллег.

А ещё на Федькины визоры ночью, как оказалось, от самой Фёклы пришло сообщение, где та предлагала им с Ниной занять её «пещерку». Вроде — подарок такой к свадьбе. Пользоваться столь любезно сделанным приглашением Нах-Нах и Мелкая даже не подумали. Вернее, Нинка… не подумала:

— Слишком жирно тебе будет, кабаняра… ну, ты же вздохнуть мне спокойно не дашь, а только и делать станешь, что требовать десерта.

Признаться, справедливость слов сговоренной заставила Федьку внутренне вздохнуть, а внешне — кивнуть согласно и снова вздохнуть.

С пятого и шестого уроков, когда у восьмиклассников по расписанию стояла именно «ходьба», ребят вообще сняли и попросили слетать в Ново-Плесецк за учебными пособиями и дидактическими материалами. Так что оценить нового учителя на деле Федьке не довелось. Жалко даже — было любопытно. Опять же, в этой дисциплине всегда можно почерпнуть немало нового — она же толком пока не описана, а вся целиком состоит из опыта людей, её преподающих.

* * *

От Ярново, которое с нелёгкой руки Стебелька, выпоровшей самовольщиков, стали всё чаще именовать «Ремнёво», до столицы чуть больше часа лёту. На коптере, почти два, а самолётом заметно быстрее — он ведь — свободнонесущий моноплан. То есть крейсерская скорость у него вполне приличная. Обычный, ничем не примечательный полёт завершился посадкой на столичном аэродроме.

— Нин! Мне кажется, то, что нам вчера стало известно, уже нельзя хранить в тайне от других. Только, ума не приложу, что можно сказать, а что лучше не говорить.

— Я тоже не знаю, но нашим руководителям категорически противопоказано не учитывать такого фактора, как присутствие на Прерии Иных. Знаешь? Говори, как получится. Хоть мы с тобой и принадлежим к совету верхнего круга Улья, но долга перед собственным видом для нас никто не отменял. И Терм понимает это.

Кивнули друг другу и направились в Белый Город к правительственному зданию, традиционно называвшемуся Представительством Президента. Тут в кабинете диктатора застали довольно пёстрое собрание лиц, многих из которых знали и раньше. Речь держал «специалист по энергетике» — его и в глаза и за глаза обычно называли «Кругляш» — вот прилипло к человеку прозвище.

— На Прерии складывается достаточно необычная для нашего человечества схема электроснабжения, — рассуждал он при всеобщем внимании. — Нет особой нужды в проводных линиях, потому что в нашем распоряжении имеются весьма эффективные и компактные аккумуляторы. В первую очередь они нашли применение на транспорте — винтовая авиация уже почти сплошь приводится в движение электродвигателями. Теперь и автомобили, особенно грузовики традиционного для наших мест типа, переходят на использование этой же силовой схемы.

Ряд хуторов, восстановленных после войны, сразу электрифицировался не посредством установки там разного рода генераторов — туда почтовой бандеролью доставляют заряженный аккумулятор, а разрядившийся возвращают обратно. Узлы электрических преобразователей и автоматики управления разработаны, освоены в производстве и продолжают совершенствоваться.

К чему речь? А к тому, что мы избавлены от необходимости сооружать линии электропередач. Ограничение по расстоянию для нас исчезло. Более того — выработка энергии и её потребление больше не связаны по времени. То есть можно строить энергостанции там, где удобно. И вырабатывать электричество в те периоды, когда это наиболее выгодно. Приливные, ветряные, солнечные — все они работают от источников, которые можно считать дармовыми.

— Осталось только начать и кончить? — улыбнулась Яга.

— На многие годы программа — согласно кивнул всепланетный тиран.

— Все элементы подобных систем энергоснабжения мы производим сами, — добавила Делла. — Маловато, правда, зато всё время. А вот для выработки энергии по-прежнему сжигаем нефть. Я напишу техзадание на эскизное проектирование гелио, ветряных и приливных станций и вывешу в сетке. Как я понимаю, признанных авторитетов в данных областях на планете пока не водится?

— Делл! Как у нас обстоят дела с производством светодиодов? — спросил худощавый незнакомец с дальнего конца стола.

— Никак не обстоят. Некому этим заниматься. Обходимся неонками.

— А жидкокристаллические или плазменные экраны осваиваем?

— Тоже нет. Ни технологий, ни кадров… пока есть успехи в системах растрового формирования изображения. Но создаём не кинескопы, а проекторы, как на отражение, так и на просвет. Лучом лазера чертим, если кто не понял. Квантовые генераторы когерентного излучения осваиваем успешно и даже продвинулись в этом направлении не меньше, чем земляне.

Нах-Нах и Мелкая сидели тихонько среди солидного народа и «грели уши» — серьёзные люди обсуждали серьёзные проблемы. И было их много. Наверное, на всей планете и людей-то столько не живёт, сколько разных вещей составляет материальную основу современной машинной цивилизации. Вот и приходилось выбирать — за что и с какого конца хвататься.

— Я хотел бы кое-что сообщить, — наконец Федька решился вставить и свои «пять копеек». — Многие уже давно догадываются, что на Прерии присутствуют не только люди нашего биологического вида, но и некоторые другие расы разумных. Не так давно — около месяца тому назад — прибыла достаточно многочисленная группа инсектов. Их самоназвание — фермики. За несколько лет до этого здесь начала работу научная экспедиция этой же расы, никак себя не внешне проявлявшая.

Глава этой экспедиции имеет высокий статус в своём сообществе — Царица Улья. Это могущественное и уважаемое существо в силу естественной для фермиков системы жизненных ценностей включило нас, всех живущих здесь людей, в круг своей ответственности. Кроме того, прибывшее вместе со школой «пополнение» также стало частью возникающего на Прерии Улья.

К чему я это сообщаю? А к тому, что цивилизация, с которой мы имеем дело, накопила свой опыт на протяжении не менее миллиона лет. Более того — нас в эту цивилизацию уже приняли, не спросив, правда, согласия, — на этом парень остановился и, повернувшись к подруге, спросил: — Нин! Ты, может, добавишь чего?

— Нет, Федь. Чётко воспринятые факты ты изложил полностью. Остальное — или догадки, или лирика, или знают и без нас.

— То есть фермики готовы к диалогу? — «перевёл» на свой язык Серджио Моретти.

— Не спрашивай нас так сложно, — ухмыльнулся Нах-Нах. — В Термитнике, что в пятнадцати километрах от Ремнёво, живут четыре разумных инсекта, способных вести с нами диалог. Обращаться к остальным я бы не рекомендовал, хотя за более чем месяц ни один человек не был ни съеден, ни даже травмирован этими созданиями. Поведение их вообще указывает на полученную сверху, от Царицы, установку к сотрудничеству.

Из личного опыта общения добавлю — они ничего не скрывают. А мы понимаем, как работает созданная ими система энергоснабжения и вентиляции школы, только в самом общем виде. Крупными, так сказать, мазками.

Ещё хочу предупредить — нам сделали большой шаг навстречу. Но не воспринимайте инопланетян ни как золотую рыбку, ни как коварных монстров — они, как и мы, нуждаются в простом человеческом общении. Хотя, какие темы им интересны… наверное, каждому какая-то своя?

* * *

Майор запаса, завуч небольшого провинциального интерната, а ныне директор того же интерната, волей судьбы нежданно-негаданно заброшенного на Прерию, Егор Олегович Добронравов находился в состоянии, близком к панике. Чего не допускал даже в самые тяжелые моменты своей полной приключений жизни.

Что далеко ходить — недавнее переселение на Прерию с Земли — испытание, к которому ни в одной армии мира не готовят. А он не растерялся — прошел с воспитанниками по инопланетному порталу. Помог им… хотя бы своим спокойным и уверенным видом, сохранить присутствие духа, среди носящихся вокруг гигантских насекомых, словно вылезших из шедевра кинематографа прошлого века под названием «Чужие». Ничто не заставило его потерять самообладание настолько, чтобы поддаться панике.

И теперь он абсолютно не знал, что делать со свалившейся на него на старости лет бедой.

Беда эта имела имя, прозвище, вполне аппетитные формы, бесхитростный прямой взгляд и любовь к нетривиальным высказываниям. А также невероятную скромность, деликатность и душевность, скрываемые под грубоватыми манерами.

Беда была новым учителем его школы, преподавателем основ ходьбы по Прерии — науки, как выяснилось, непростой и остро необходимой его питомцам. Да и ему самому — что тут скрывать?

* * *

Он замер в первое же мгновение, увидев, как запросто она ввалилась в его кабинет, остановившись рядом. Совсем близко. И воспоминания юности, коим уже больше четверти века, казалось бы, полностью похороненные где-то на дне души, всплыли, причинив короткую, но такую ощутимую боль в сердце. А что — седина в бороду — бес в ребро — известная же поговорка. И милая Натали, со смехом отказавшая безусому лейтенанту, разбив навсегда его сердце — тут вовсе не причём. Да и не похожа была Стебелёк на подругу юности. Та манила, словно поддразнивая, а эта… тут что-то другое, абсолютно другое, непонятное, необычное… притягивающее неимоверно.

Фёкла — нелепое старинное имя странным образом как нельзя лучше подходило этой юной прерианке. Что тогда говорил — и не припомнить, ерунду по сути, что-то дежурное — на любой случай. Ещё не до конца понимая, что эта девушка разбудила в душе нечто, казавшееся уже много лет абсолютно недоступным.

Досада на себя, твердые принципы, вторжение шефа безопасности, немыслимые события с появлением опального генерала с Земли — все отодвинулось куда-то на задний план. Действуя автоматически, Егор просто дождался естественного завершения неизбежных событий и всех разогнал.

* * *

Привыкший за много лет к влюбленностям старшеклассниц, Егор Олегович уже давно выработал идеальную стратегию для пресечения каких-либо поползновений слабого пола на его скромную персону. Работала эта система безотказно, даже по отношению молоденьким коллегам-учителям, время от времени залетавшим в интернат и быстро исчезавшим с невнятными объяснениями. Трудно их за это упрекать — денег тут больших не заработаешь, а бука-завуч отверг, даже не поняв, какое счастье они готовы были вручить в его обветренные загрубелые руки.

Промучившись бессонницей почти до утра, новый директор новой прерианской школы просто решил, что ему всё привиделось на фоне изменения условий существования. А как иначе — мало ли что покажется, когда вокруг кипят такие страсти? И, если серьёзно, молода для него эта девушка, хотя тут, на диких просторах под небесным светилом по имени Гаучо, похоже, все детки рано взрослеют.

И положа руку на сердце, трудно было бы найти более подходящее место для его питомцев с неопределенной судьбой и неутешительным будущем. Теперь для них это будущее расцвело всеми красками жизни. Так расцвело, что становилось не по себе — не сыр ли им протянули добрые тараканы? Тот самый, с аппетитными дырочками, что кладут в мышеловку.

Впрочем, не о том речь. Нашлось не менее десятка причин, почему он был должен запихнуть свои эмоции известно куда. И продолжать жить дальше, твердой рукой и недрогнувшим сердцем управляя жизнью школы. Узнать, что у этой девушки в голове, о чём грезит и чем дышит — пока никакой возможности не представлялось. А переживания по поводу её появления — отнюдь неблагородные и недушевные — убрать.

С тем и уснул.

* * *

С какой радостью он видел на следующее утро, что минутная… ладно — многочасовая слабость ушла безвозвратно. Директор до вечера не встречал молодую преподавательницу даже в столовой — оно и понятно, проблем свалилось выше крыши, на то, чтобы поесть вместе со всеми просто не было времени. И вот ведь счастье — не испытывал никакого желания её увидеть. Абсолютно. И не сказать, чтобы избегал. Было немножко даже жаль почудившегося чувства, а на смутное беспокойство, копошившееся где-то очень глубоко в безднах подсознания, он решительно махнул рукой.

И следующую ночь спал прекрасно — несмотря на все школьные, детские и воспитательско-учительские проблемы, которых немало свалились на него неподъемным грузом. Выспался отлично. Даже поднялся, как на старушке Земле в пять утра. Бодрым и готовым к новому дню, чего бы он ни принес. Пробежка вокруг почти готового стадиона, вместо купания в реке — бассейн, абсолютно безлюдный в этот предрассветный час. А потом ему навстречу попалась она — чуть не врезалась, вылетая на крыльцо дома-школы.

Посторонился, кивнул, отвечая на какую-то смущенную улыбку. Сердце взвыло, мозг холодно усмехнулся, а в душе проснулась бессильная тоска, выжегшая прямо по живому огненными буквами одно слово: НЕЛЬЗЯ!

Уговаривая себя, что это просто похоть, глупости и банальная реакция на стресс (понять бы какой?), до своего кабинета добрался почти больным. Так показалось. Впрочем, уже спустя полчаса заботы, никуда не пожелавшие деться, заставили забыть это досадное обстоятельство, закрутив в суете срочных решений, уроков, да и просто в улаживании разных конфликтов и ЧП. В школе без них никак — и это нормально, привычно, даже правильно.

Неправильно другое — Егор Добронравов позволил себе непозволительную роскошь — влечение к женщине.

Ведь дать ей он ничего не может — ни семьи, ни нормального дома. И абсолютно не уверен в степени её, так сказать, самоосознания. И оно ему надо?

Запретить себе думать об этой глупости оказалось несложно, труднее выбить из головы навязчивый мотивчик. Старая песенка прочно обосновалась под черепом в виде какой-то знакомой мелодии без слов. Точнее просто обрывок этой мелодии. Фрагмент. Он даже не раздражал, просто под его звучание как-то легче не думать, о чем не следует. Только в конце дня, решив вспомнить слова песни, схватился за голову:

«У беды глаза зеленые, не простят, не пощадят…»

Глаза у Стебелька — ну не смог удержаться, вгляделся в цветное фото с камер, которые распространил по школе приезжий связист с внимательными глазами полкового «молчи-молчи», впрочем, связисты они все… погоны другие, а контора одна — так вот, глаза оказались вовсе не зелёными, и это на миг доставило даже какое-то горькое облегчение. Они были большими, серыми, но зеленый ободок и крапинки того же изумрудного цвета всё же присутствовали. Он проклял своё неуместное любопытство, потому что видел теперь эти глаза, засыпая. Они же нагло маячили перед ним при пробуждении, и ничего с этим поделать было нельзя.

На третьи сутки он просто смирился со всей этой неприятностью, как с данностью. Зная и четко понимая причины болезни, бороться с ними куда как проще. Гораздо правильнее даже — не прятать голову в песок, а посмотреть в глаза опасности и разработать новый план по её устранению. Была подлая мыслишка избавиться от ценного преподавателя под любым предлогом, но с отвращением сразу отвергнута. И вовсе не потому, что видеть её время от времени, хоть издали, стало жизненной необходимостью.

* * *

Женщин у Егора было немного, всего три, но были. Безопасные отношения случались во время летних отпусков, в очень сильном отдалении от интерната. Ни к чему не обязывающие связи с подходящими по возрасту и нраву женщинами, не требующими ничего сверх того, что он мог дать. Романы, как правило, начинались мягко, без лишних страстей и так же мирно сходили на нет с его отъездом.

Почему он такого не смог представить сейчас — бог весть? Хотя, решить проблему подобным способом казалось оптимальным вариантом. Завести отношения с какой-нибудь доброй вдовушкой из Ново-Плесецка… Здравая мысль была отметена — никакого отпуска не предвидится еще долго.

Оставалось просто вести себя правильно, держать всё внутри, не давать повода, не заронить и мысли.

* * *

Однако ж гром грянул там, откуда не ждали.

О драке старшеклассников директор узнал случайно. Парни мялись и от объяснений отказывались, но и так всё с ними было ясно.

Оказывается, новый преподаватель, милая Фёкла Максимовна, стала предметом не только его воздыханий. Это было досадно и смешно одновременно. Однако смеяться он не стал, наказание и выговор парни приняли спокойно и угрюмо. А Стебелька он вызвал в кабинет. Страшно было думать, что он ей скажет! Как бы это так мягко ей намекнуть, что в школе недопустимо влюблять в себя учеников? Ну понятно, ей только шестнадцать, может и не осознавать. Но как не обидеть, донести? И самому желательно не увязнуть ещё сильнее.

И она пришла. Быстрый взгляд из-под ресниц, вздернутый подбородок, смущение, дрогнувший голос, слова. Будь он один — выругался бы вслух, а так пришлось мысленно вспоминать весь набор служебно-уставного. Фёкла Максимовна оказалась неравнодушной лишь к одному человеку, отчего ученики её в этом плане совсем не интересовали. И этим единственным оказался именно он, Егор Добронравов пятидесяти одного года от роду.

И за что ему такое? Впору было просить у судьбы пощады. Справиться со своим заболеванием трудно, но как быть теперь, зная, что это взаимно?

Разговор с девчонкой пришлось сворачивать резко и твердо. Не дать ей сказать, продержать на расстоянии, сколько возможно — на большее он уже и не надеялся. А там, будь что будет. И пусть остается в неведении, что ему всё известно. Ранить такую девушку будет очень легко, а простить себе — невозможно.

Прочитать её помыслы оказалось до обидного легко, всё ясно написано на овальном милом личике. И не сказать, чтобы интеллектуалка — простая и понятная девушка. Ну а что делать, если именно такая тебе вдруг и понадобилась?

В ответ на его холодный тон в почти детских глазах появилась обида и… что ещё-то? Понять бы!

Егору разговор дался ещё тяжелее — долго потом приходил в себя, а приняв сообщение о самовольной отлучке двух питомцев за пределы лагеря и об опасности их подстерегающей, сорвался с места, решив самолично убедиться… В чем именно — разберется на месте.

Грузовик домчал до озера в рекордные сроки. Открывшаяся взору картина заставила остро осознать, где он собственно находится. Фёкла с ружьем, неподалеку от заваленного ею монстра, красные, заплаканные мальчишки. Симпатичный незнакомец со слонобоем в руках.

Что тут произошло — гадать не пришлось. Девушка говорила холодно и смотрела неласково, и от этого щемило сердце, совсем некстати. От умиления или, от очередного подтверждения, что не ошибся. Незнакомец же, местный парень её лет или чуть постарше, неожиданно вызвал неуместное раздражение, и директор честно признался себе в обычной и отнюдь не благородной ревности.

Это уже не лезло ни в какие ворота. Пора было брать себя в руки, а не предоставлять гордой девушке возможность в течение двух часов добираться до школы пешком. Ага, в компании этого самого незнакомца.

С этого дня жизнь превратилась в подобие ада. Только внутри. Снаружи ему удавалось по-прежнему сохранять спокойствие и невозмутимость. Но наблюдать за крепнувшей дружбой Стебелька с Батоном оказалось отнюдь не простым испытанием.

А потом был тот день, когда Фёкла Максимовна открылась с другой стороны. Только увидев её на своем занятии, он сразу понял, что внутри девчонки горит огонь. Похоже, она была способна сегодня на всё. Он ощутил это, когда просто подошёл поздороваться.

Решение не обращать на неё внимания ничего не дало. Всё равно, куда бы ни отвернулся, чувствовал её взгляд кожей. А Фёкла оказалась настойчивой. Внимания потребовала, а на холодный вежливый ответ, предложила ему погладить шнурки. Каково?

И его тоже отпустило, рассмеялся, глядя в удаляющуюся прямую спину девушки. А чем судьба не шутит, они ведь еще могут стать просто друзьями. И что нужно, чтобы перевести отношения в подобную плоскость? Думал недолго.

Даже порадовался удачному стечению обстоятельств. Прогуляться с ней по Прерии, узнать поближе, навязать нужную манеру общения — дружескую, и никакую иную.

И всё удалось! Помогла и безумная затея девушки с обращением к тараканам — улучшить её комнату в их огромном «улье». Даже приятно, что ей захотелось комфорта а то неуютно как-то было думать о том, что она чудо и идеал, «беспортошница».

Одним словом прогулка удалась на славу, даже кураж девушки, её наплевательское отношение к тому, что он подумает — понравились и подарили надежду — всё получится. Это подтвердилось и по прибытии в школу, где девчонка бросилась в свою обновленную комнату со всех ног — ну чисто ребенок!

Инженерная мысль тараканов, проявленная в комнате Стебелька, немало поразила и позабавила Егора. И грустная дума о том, что ничего подобного он не смог бы ей дать. Она дитя этой земли, аборигенка — запросы её и жизненные ценности ему совсем непонятны.

С легким сердцем оставив девушку наслаждаться подарком дружественных инопланетян, директор просто отправился спать. И плевать на боль в сердце — дружба между ними возможна — и это главное.

И даже уснуть удалось, пусть и не сразу.

От стука в дверь проснулся сразу, и все понял. Все благие намерения летели в тартарары. Пришла. А значит что?

И если бы она только не была так хороша в своей серой тунике под цвет глаз, если бы не маленькие пальчики ног, покрытые красным лаком и сводившие с ума…

Нет, он мог бы собой гордиться. Всё прошло не так уж и плохо. Он сказал свое НЕТ, она приняла. А поцелуй…? Будет его теперь мучить не только взгляд Фёклы, и всего-то делов.

Ну и фиг с ним, что много чего наговорили друг другу, но утром он обязательно помирится с ней, и честно предложит дружбу. Она поймет, и даже простит, женщины — они такие — куда легче прощают самые страшные грехи в то время, когда за сущие мелочи буквально уничтожить тебя готовы. И Стебелёк, будем надеяться, не лишена такого чудесного качества.


Совсем другая часть. Прошло пять лет — Нах-Наху уже девятнадцать.


Глава 25
Новичок

Забор детского сада как раз в месте, где расположен участок той самой группы, в которую мама привела Макса, выполнен фундаментально — металлическая сетка на бетонных столбах, поверх которой на фарфоровых изоляторах натянуты голые провода под напряжением. Не многие дома так серьёзно защищены. Нечто подобное припоминается только на периметре кампуса ГОКа. Ещё сильнее мальчик удивлён тем, что видит и слышит:

Цып, цып, мои цыплятки,
Цып, цып, мои касатки,
Вы пушистые комочки,
Мои будущие квочки,

— на восточный манер поёт рослый плечистый дядька с бугрящимися сквозь ткань футболки мышцами и тихонько пятится. А гурьба великовозрастных шестилеток, таких, которые тут на Прерии уже носят заряженные жаканами маленькие, но настоящие ружья, следует за ним, толкаясь и протягивая руки в сторону воспитателя. Действительно, будто цыплята за курицей.

Просто детский сад. Натуральный. Собственно, вывеска над калиткой так и сообщает «Детский сад Нах-Нах» — Макс умеет складывать буквы в слова и разбирать короткие надписи, сделанные крупным шрифтом.

Мощёная каменной плиткой дорожка ведёт от калитки в сторону низкой постройки, опоясанной широкими верандами. На выступающем за пределы крыши крылечке, прямо на ступеньках, сидит веснушчатая рыжая тётя в белом халате:

— Иди сюда, малыш, — манит она мальчика пальцем. — Покажи язык и скажи «А».

Максим отпускает мамину руку и подходит:

— Я уже не малыш. Мне осенью в школу идти. Я все буквы знаю и умею считать.

— Надо же, какой молодец! Здравствуйте Диана, — Рыжая кивает маме, опускает на глаз круглое зеркальце с отверстием посередине и блестящей лопаткой прижимает вниз язык. — Зев чистый, теперь втяни язык, зубки у нас уже начинают меняться, — она сноровисто вставляет в уши мальчика блестящие вороночки. — Тут тоже порядок, — задирает вверх рубашку и проводит по животу тёмной матовой палочкой — покровы эластичные, в тонусе, — продолжает она бубнить своё. Осмотрела ногти, послушала сердце и лёгкие, приложила в нескольких местах лопатку с проводком, идущим к небольшому ящичку.

Максима она крутила и вертела, словно куклу, сгибая суставы и заставляя напрягать мышцы.

— Здравствуй, Карина, — тем временем ответила на приветствие мама. — Тут деток что? В космос запускают? Не помню уже когда последний раз встречала такой подробный медосмотр.

Тем временем медичка прилепила к «пациенту» целый пучок проводочков с пуговками и занялась разглядыванием изображения на светящемся экране.

— Подготовишки сегодня выходят, — пояснила она. — Остальных-то я знаю, а ваш Максим в мои лапы попал впервые.

— Так в медицинской карточке всё есть.

— Файл и человек — не одно и то же. К тому же он у вас домашний. Не боитесь его сразу в такую даль отпускать?

— Боюсь. Но он очень просился. Обещал, что выдержит весь переход и не будет жаловаться.

— Неправильно это, Максим. Обязательно жалуйся, если где-то заболело, укололся или ногу натёр. Всё с тобой — ступай к Фёдору Кирилловичу и докладывай о прибытии.

Проводив глазами фигурку, деловито топающую на участок, где только что пели глупую песенку про цыплят, женщины переглянулись.

— Моя Фирочка тоже в этой группе, — призналась фельдшерица. — Но она тут, считай, от основания. Два года. И то переживаю, как-то дойдёт!

— Я больше волнуюсь о том, как Максимка с детками поладит, — вздохнула Диана. — Ершистый он.

— Все они сейчас ершистые, — «успокоила» медицина. — Но, вообще-то ребятишки из Федькиного помёта… не знаю, как сказать… словно стая. Не все среди них приживаются.

Тем временем Максим оказался в окружении сверстников, обступивших его со всех сторон. Что там происходило, видно не было, но потом ребятишки расступились, давая место, куда катиться клубку из сцепившихся тел.

— Да где же воспитатель! — воскликнула Диана, бросаясь разнимать драку.

Но медичка удержала её за руку:

— Думаю, поладят они, — сказала она с улыбкой. Расстелила на крылечке чистую тряпицу и принялась выставлять на неё йод, зелёнку, перекись водорода, баллончик жидкого бинта и упаковки с пластырем. — Сразу с Евой сцепился. Думаю, кое-что придётся зашивать.

— Да как же они пойдут-то в такую даль, все израненные? — неожиданно для самой себя воскликнула Диана.

— Кряхтя и почёсываясь, — ухмыльнулась фельдшерица.

Тем временем к крылечку уже приближался воспитатель, держа под мышками два вырывающихся тела.

— Здравствуйте, Диана, — поприветствовал он маму своего нового питомца. — Карин! Тут у меня ребятишки споткнулись и упали. Ты уж помажь им по-быстренькому ссадины чем положено. А то нам выходить пора.

Убедившись, что все конечности у сына на месте, Диана поторопилась откланяться и уйти — какое же материнское сердце способно без содрогания смотреть на эти синяки и царапины! Хочется немедленно схватить дитятко родное и бежать с ним подальше отсюда. Но нельзя — слишком жалобно посмотрел на неё Максим. Обиженно и так беззащитно!

Кивнула ему на прощание, одобрительно улыбнулась и удалилась спокойной походкой, прислушиваясь, не донесётся ли в спину: «Мама! Забери меня отсюда!»

* * *

Новичок, поступивший в группу перед самым выходом — это тревожно. Ещё тревожней, что он, к тому же — домашний мальчик. Если добавить к этому важную для планеты характеристику «городской», так просто поджилки начинают трястись. Ведь малышей к этому переходу он готовил несколько месяцев, удлиняя маршруты прогулок, обучая деток бивачной культуре, защите мест ночёвки.

И тут — такая неожиданная добавка. Как бы не стал сын «Леди Ди» той самой ложкой дёгтя!

Группа идёт парами. Нет, за руки никто не взялся — все держат наготове ружья и тащат за спиной тощие рюкзачки со сменой белья и запасными носками. Конечно, каждый прихватил и что-нибудь «для души», но небольшое и не тяжёлое. Из громоздкого с собой одно большое алюминиевое ведро, которое сейчас несут на палке Грачата — оно станет служить котлом для готовки. И два предмета поменьше — крышка от этого ведра и половник.

Путь пролегает через луговину, расстелившуюся от Ново-Плесецкого аэродрома до начала предгорий Большого Хребта. Тут мышкуют городские мегакоты — детки знают их. Некоторых даже по именам. Но сегодня общения не завязывается. Так, поздороваются на ходу, и дальше идут. Ребятишки исполнены торжественности начала длинного — несколько сотен километров — пути.

Замер передний, поднеся приклад ружья к плечу и направив куда-то ствол. Его напарник мгновенно становится спина к спине и жестом даёт команду обходить вправо. Теперь лидирует вторая пара — они уже увидели препятствие и уверенно ведут колонну дальше.

Фёдор заметно выше ростом, чем его подопечные, поэтому давно разглядел в траве спину броненосца. Так что, всё правильно. Новичок старательно копирует поведение остальных — он встал в пару с Димкой, растеряхой и олухом царя небесного, каких ещё не видел свет. Иногда мальчишки перебрасываются отдельными фразами. Словом, ситуация опасений не вызывает. Обошли старые оплывшие воронки, оставшиеся тут от войны, отгремевшей семь лет тому назад, с любопытством осмотрели торчащую из земли бесформенную каменную глыбу и приблизились к кромке леса.

Опушка — всегда очень опасное место. Заросли тут обычно загущены, в них любят прятаться хищники, подстерегающие добычу. Поэтому колонна стягивается, окружая главную свою ценность — котёл. После перехода через открытое пространство тень под деревьями манит прохладой и пугает загадочностью.

В кусты летят комья земли — это девочки «дуют на воду», проверяя, не притаился ли кто, подкарауливая их. Шеренга мальчиков, ощетинившись выставленными вперёд стволами, проникает в заросли, готовая изрешетить всё, что пошевелится. Но белки и мыши уже распуганы, а птицы разлетелись. Нет тут никого. Через несколько десятков метров подлесок редеет и поле зрения расширяется.

— Чуть правее берём. Под уклон. Надо поискать ручей или родник, — распоряжается воспитатель.

— Есть вода, — доносится спереди.

«А куда она денется? — внутренне ухмыляется Федька. — Всегда здесь была», — вслух же бросает только короткое: — Привал.

Детишки сноровисто расставляют посты, наполняют котёл водой, собирают дрова — как обычно распоряжается этим Аня — она самая хозяйственная девочка в группе. А наставник смотрит через тактический шлем на отметки Грыза, Хлыста и Капочки — мегакоты, охраняющие группу издалека, расположились по внешнему периметру. Поэтому, Федор и пропускает момент, когда Ева вместе с новеньким отходят в сторонку, скрываясь из виду остальных.

Но пропажу он довольно быстро замечает и обшаривает всё вокруг звукоуловителями шлема. Точно! Справа пыхтят, кряхтят и крякают. Вот там — за корягой. Подлетел в два прыжка, но вмешиваться в противоборство не стал — остался чуть в стороне и за укрытием, наблюдая, как ребятишки меряются силой на локотках. Вообще-то девочка исключительно крепкая, но и парнишка не сдаётся. Оба покраснели от натуги и давят со всей мочи.

— Кончайте ёрзать! Ничья, — объявляет появившаяся справа Алинка. — Смотрите, кто за нами увязался!

— Ванька! А ну марш обратно! Ты ещё маленький для такого похода.

— Шама ты маленькая, шама марш, шама обратно, — отвечает Еве её младший братишка, выведенный на общее обозрение. Но «на ручки» к Максиму идёт беспрекословно. Утопался.

— Ой, а как же мы спрячем его от Фёдора Кирилловича? — спохватывается Алинка. Ведь нельзя его одного назад отправлять! Заблудится. Или на зуб кому-нибудь попадёт.

— Шама жаблудишся, шама попадёш, — бубнит малыш заученную отповедь.

— Нехорошо это. Прятать, — открывает рот новичок. — Лучше я его отнесу обратно в садик, а потом догоню вас.

— Шам донешущ, — упрямится Ванька, роняя голову на плечо Максима.

— Я отнесу, — вмешивается Ева. — Я сильнее. А вас звери по дороге загрызут.

— Шам жагрыжу, — гнёт свою линию малыш и окончательно отрубается.

— Я прикрою вас, — вступает в сговор Алинка. Будете меняться — он ведь уже тяжёлый. Только нужно отдать Димке маячки.

— Какие маячки? — вспыхивает Макс. — Нет на мне ничего.

— Значок землепроходца, — показывает девочка на полученный перед выходом медальон. Кириллыч — он ведь лопух. Ничего не видит — пересчитает сигналы и будет уверен, что все мы здесь.

Услышав о себе такие слова из уст родной сестры, Федька окончательно отказался от намерения вмешиваться в ситуацию. Даже сдал чуток назад за куст, чтобы ни в коем случае не быть замеченным. На его глазах ребятишки вступили в сговор — это довольно важный симптом. То есть процесс социализации для них стал переходить в стадию осознания… Ведь Ева с Максом только что боролись за первенство… впрочем, временный союз — обычное дело в подобном соперничестве. Господи! Как же всё сложно! Это на уровне шести-семилеток.

Интересно, как эти сопляки будут его дурачить? Ладно, надо продолжать прикидываться лопухом и ждать развития событий.

Фёдор тихо отполз обратно на бивак.

* * *

— Фёдор Кириллович! Леся стёрла ногу. Нужно остаться здесь до утра, и всё заживёт, — Это Фира Кольцова подошла. Прозвище у неё — Медуница. Все знают — когда эта девочка вырастет, то станет врачом. Она всегда с удовольствием мажет зелёнкой царапины друзьям и в кармане рюкзака носит кучу пластырей.

В ответ на столь ответственное заявление остаётся только кивнуть. Итак, детки начали его «разводить». Остаётся подождать, не появится ли ябеда. Причем, кажется, это будет не новичок. Он уже тащит через луговину прижавшегося к нему спящего Ваньку. Алинка и Ева их охраняют, а Димка крутится тут, на биваке, то и дело перенося с места на место медальоны маячков и постоянно оставаясь там, где много ребятишек.

Грачата колдуют у котла — детки обнаружили спелые крякеры, насобирали их, налущили камнями и засыпали в кипяток — будет замечательная каша. А там, глядишь, и рыбки наловят — видел он, как Спит готовил дорожку. А он — лопух — разумеется, поверил, что Леся Грачёва могла стереть ногу! Нет, прихрамывает она вполне натурально, и даже кожу ей в нужном месте натёрли чем-то, дающим естественный вид. Чертовски приятно понимать, что ради обмана его ребята многое предусмотрели.

Многое, но не Фагора — Федькиного пса, который сейчас присматривает за детками, торопящимися обратно в садик. Только непонятно, почему эта группа, доставляющая самовольного путешественника, так быстро перемещается? Метка на спутниковой карте ведёт себя так, словно собака бежит прямиком к цели, а не рыщет вокруг охраняемых.

Запросил канал визуального наблюдения за поверхностью и навёл маркер на нужное место. Приблизил… собака, а она размером с небольшую лошадку — пони — несёт на своей спине спящего вымотанного Ваньку. Девочки бегут рядом, не позволяя мальчишке свалиться, а Максим держится немного позади, но не отстаёт. В таком темпе, по расчёту времени, самовольщики запросто обернутся до темноты. Ну, коли так, можно и не выводить их на чистую воду — пусть думают, что провели его.

* * *

Самая многодельная часть устройства на ночлег — постройка убежища. Его нужно собрать из крепких жердей. Поднять такую малыши могут только объединив усилия. А ведь её ещё нужно выпилить, согласованно дёргая за концы двуручную пилу. Впрочем, ребятишки явно хитрят — у кого-то с собой плазменный резачок, наличие которого тщательно маскируют от воспитателя. То есть — двое упорно пилят где-то за кустами, чтобы звук от их трудов усыплял бдительность взрослого, а остальные с той же стороны носят и носят жерди, хватая каждую вшестером. Вот, сразу две волокут — то есть в поле его зрения одновременно двенадцать воспитанников. Да трое возвращаются от города — итого пятнадцать. Последний, шестнадцатый продолжает «пилить» двуручкой. Это как?

Потихоньку, чтобы никого не насторожить, сменил позицию — ага, звуки издаёт крошечный плеер, повешенный на веточку. Детки продолжают «радовать» наставника вдумчивой подготовкой к длинному переходу. Кстати! А кто присматривает за обстановкой? Неужели не выставлен дозорный?

Судя по меткам, этим заняты Алина, Ева и Макс — те самые, что сейчас пересекают луговину в нескольких километрах к востоку. То есть, для него ребятишки огородились постами. А для себя? То есть столь пренебрежительно отнестись к безопасности они, конечно, не могли! Или могли?

Федька потихоньку прокрался к линии дозорных… Клотик. Мегакотенок — молочный брат Димки и Алинки, сын мегакошки Анфисы из прайда охранников Представителя Президента и лепший друган Кисточки — наследницы престола всея Прерии. Кстати, именно она сейчас распоряжается стройкой. По жизни — тихая неказистая девочка. Только вот почему-то смолкают любые разговоры, стоит ей что-нибудь сказать. Как ни старается Ева быть во всём заводилой, но реальный лидер его группы именно эта девчушка.

Ещё одна новость. Детки собирают укрытие не на завязках из ленточек коры, а на штрипсах — пластмассовых затягивающихся хомутиках, отчего стойка идёт в темпе вальса. Вот застрекотала помпочка — накачивают надувные матрасики.

— Федор Кириллович! — подошедшая Леся засунула руки в карманы мешковатых штанов на широких лямках. — Давайте вашу подстилку — пора их раскладывать по халабуде.

Кивнул и вытащил из рюкзака свою надувнушку. А почему, спрашивается, до сих пор не подана еда? Вон ведь котёл стоит у костра и греет бок. Это, получается, они ждут возвращения товарищей, сопровождающих до города Ваньку Бероева. В общем, приготовишки изо всех сил стараются подчеркнуть, что они — люди самостоятельные и присутствие воспитателя для них — просто дань традиции. Если им не мешать — они прекрасно доберутся и сами.

В общем-то, в действия детишек он сегодня так ни разу и не вмешался. Вечером проследил, чтобы все отзвонились мамам. Один мобильный телефон на всю группу был у них с собой — уже чисто прерианского производства. Компактный, размером с три положенные друг на друга книги и весом менее трёх килограммов. Нёс его, ясное дело, воспитатель — ну куда, скажите, шестилетнему ребёнку переть такую тяжесть?

Вот с него все по очереди и доложили о своём самочувствии. Впрочем, новенький ограничился месаджем из трёх букв: «Я О.К.». Зато четверняшки Грачёвы, толкаясь и споря полчаса рассказывали мамочке события дня шаг за шагом. Две девочки и два мальчика, абсолютно непохожие друг на друга внешне, в склонностях и привычках они удивительно одинаковы между собой.


Глава 26
Седой визитёр

Следующие два дня пути ничем примечательным не запомнились. Шли, останавливались на короткие дневные привалы, добывали и готовили еду, устраивали убежище на ночь. Ева подстрелила дикого индюка — хватило на всех понемногу. Словно соревнуясь с ней, Макс добыл пару змей-трещоточниц. Снова поели мясного. Места, где в эту пору созревают дикие финики обошли стороной — Фёдор заранее так проложил маршрут. А то, если бы ребятишки добрались… здешние финики подвяливаются на ветках и прямо с куста отлично годятся в пищу.

Собственно, с точки зрения малолетних «землепроходцев», воспитатель имел только одну постоянную обязанность — рассказать на ночь сказку. Тут, как и во всех остальных моментах, группа демонстрировала полное единодушие. К слову сказать, три полутора-двухчасовые перехода в день, каждый примерно по семь километров, дети переносили легко, хотя шли не тропами, а пробирались через леса и редкие поляны, заросшие густой травой. Маршрут был нарочно проложен в стороне от троп и дорог, нередко встречавшихся неподалеку от столицы.

Буераки, болотца, топкие берега ручьёв… в общем, путь напролом, практически точно по азимуту, невзирая ни на какие соображения о выборе удобной дороги. Своего рода урок малышам. Наглядный и прочувствованный собственными ногами.

Миновав участок неудобий, четвёртый день двигались через зрелые леса среди рослых деревьев, где основным препятствием были корневища лесных гигантов — даже нижние ветви высохли от недостатка света, сгнили и поотваливались от стволов. То есть шагалось удобно — в три перехода покрыли сразу тридцать километров и вышли на пологие восточные склоны Большого Хребта.

Просторные лужайки, отдельные рощицы, многочисленные выходы скальных массивов, промежутки между которыми давно затянула плодородная почва и буйная растительность — исключительно приветливые места, где обитают серые амфиционы — любители подстерегать дичь в засаде. Вот тут и поджидают деток серьёзные проверки. Первая — нужно обнаружить пещеру для ночлега.

Нет, они об этом даже не догадываются. Более того, сам этот грот на картах не отмечен — только воспитатель знает о его существовании. Но, если найдут — будут избавлены от постройки убежища, что для малышей достаточно утомительно после целого дня ходьбы. И вот сейчас Федька волнуется — хватит ли у деток наблюдательности? Не притупилась ли внимание в конце длинного перехода?

— Кажется, вход в пещеру! — докладывает Спит, наблюдающий влево — вверх по склону.

Ребятишки остановились, переглянулись и, покосившись на воспитателя (не запретит ли?), двинулись к провалу в почти отвесной скале. Не толпой, а двумя цепями. Мальчики впереди, а девочки в нескольких шагах сзади. Они ведь не знают, что полчаса назад мегакоты наружной охраны проверили «помещение» и взяли вход под наблюдение. Поэтому в сторону потенциально опасного места направлены сразу тридцать два ствола — шестнадцать лёгких детских двухстволок, заряженных… тут и жаканы, и пули с сердечником, рассчитанные на пробитие черепа, и крупная дробь (не всякая картечина войдет в стволы).

— Там нет никого, — вдруг уверенно говорит Ева. — Я вхожу первой.

— Стой, дура! — останавливает её Мик, а его брат Павлик забрасывает внутрь какую-то штуковину с дымящимся фитилём.

Ева пожимает плечами и демонстративно возвращает своё ружьишко на ремень через плечо, предварительно заткнув дульные срезы пробками, привязанными на коротких шнурках. Но с места не трогается — поворачивается к центру событий спиной и наблюдает «заднюю полусферу» — широкий чистый склон, покрытый короткой травой.

Очень мудрое поведение.

Тем временем из дыры в скале доносится невыразительное фыркание и выходит немного дыма.

— Профырчала хлопушка, — комментирует Спит. — Теперь давайте я свою, — он тоже извлекает из кармашка рюкзака нечто продолговатое с точащим прутиком фитиля. Поджигает его зажигалкой и бросает в пещеру.

Промах. «Снаряд» попадает в стену рядом со входом и отскакивает от камня в сторону деток.

— Ложись! — вопит Мик.

Все падают на животы, закрывая головы руками. Только Макс подскакивает к шашке и точным броском посылает её, куда надо.

Детки встают отряхиваются и снова берут под прицел чернеющий в сплошном камне зев пещеры. Там, в темноте, что-то посвистывает, видны отдельные вспышки и летящие в разные стороны искры. Потом оттуда же выносит клуб дыма… и всё. Взрывное устройство снова сработало нештатно.

Воспитанники озадачены. Самый верный способ проверить, свободно ли помещение, дважды не сработал. Им невдомёк, что лопух-воспитатель заранее позаботился о превращении самодельных взрывных устройств в относительно безопасные дымовые шашки.

Тем не менее, все, кроме Евы, сложившейся ситуацией не удовлетворены — рядом прекрасное убежище, войти в которое боязно. Да тот же серый амфицион запросто распорет своими саблевидными когтями первого же сунувшегося в его логово! Вот, если бы бабахнуло как следует, тогда вероятный жилец, если не выскочил бы с испугу, то был бы оглушён. И вбежавшие следом за взрывпакетом ребята запросто изрешетили бы зверя, практически не рискуя.

Радостно, что все это осознают. И что никто не лезет дуром, даже новичок. Однако — пора вмешиваться.

Федька достал настоящую гранату и, удалив питомцев за пределы зоны, куда могут вылететь осколки, бросил её в проход. Вот теперь жахнуло, так жахнуло. Понятно, что внутри он после этого оказался первым. Впрочем, мальчишки отстали от него совсем немного. Свет сразу девяти фонариков позволил осмотреть все углы помещения — оно имело форму почти правильной полусферы и ровный земляной пол. Практически идеальное жилище.

Ребятишки затащили сюда свои пожитки и принялись устраиваться — принесли дров и воды, на трёх камнях установили котёл, вход перекрыли рогатками. Корешков, накопанных по дороге, хватало на похлёбку. А ещё сегодня прихватили несколько шершавых плодов хлебного дерева, из которого Аня и Леся Грачёвы принялись стряпать блинчики.

Вечер, не занятый стройкой, был для усталых путников настоящим праздником. Поужинали с аппетитом, старательно почистили зубы и послушно улеглись на накачанные воздухом подстилки. Уснули, как по команде, едва длинные вечерние тени начали сливаться в ночную тьму. Федька немного удивился тому, что ни один сегодня не потребовал от него сказку. Похоже, накопившееся на переходах утомление совсем исчерпало силы малолетних путешественников.

Поправил несколько покрывал. Расшнуровал и снял ботиночки со Стасика — совсем упеткался сердешный! А потом вышел наружу, тщательно закрыв проход — зверю, крупнее мыши, в эту «спальню» не пробраться.

Сам же переговорил с мегакотами-дозорными, отправил сообщения родителям питомцев, обменялся словечком-другим с супругой. И присел ненадолго возле самого входа просто чтобы полюбоваться волшебной красотой этого места в лучах практически полной здешней луны.

Он частенько пытался прислушаться к окружающему миру тем самым внутренним чувством, которым никогда не обладал. Ему о нём рассказывала жена — Ниночка. То есть, сама она нередко воспринимала присутствие животных или других людей неведомым ей образом. Бывало, и чувства их ощущала, или настроение. На опасность, опять же, нюх у неё почти звериный. Ещё одна знакомая женщина обладает таким-же свойством. И это все, кого он знает из числа таких же. Правда, ещё одна «подозреваемая» живёт на Земле, но это очень далеко.

Так вот. Сегодня нечто подобное продемонстрировала Ева Бероева — родная дочь той самой знакомой. Той, которая тоже «слышит». Получается что-то систематическое — похоже, он заприметил признаки наличия женщин, обладающих чувствительностью к тому, что неведомо другим. Когда-то была мода на ведьм, колдунов, провидцев. Подавляющее количество подобных «явлений», на поверку, оказались шарлатанством. Но в данном-то случае ни о чём подобном говорить нельзя.

Мысли мыслями, но глаз Фёдора чётко уловил силуэт, выткавшийся ниже по склону на фоне темнеющих кустов. Похоже на человека. Человека, знающего о его присутствии здесь и предупреждающего о своём появлении — специально встал так, чтобы быть заметным издалека.

Нах-Нах включил фонарик, осветив себя, и приветливо махнул рукой. А потом мысленно чертыхался — глазам снова пришлось адаптироваться к темноте. Хотя, при столь ярком свете Спутника это не заняло слишком много времени. Силуэт же явно направился в сторону входа в пещеру. Уже видно, что это Идалту. И что шерсть его отчётливо серебрится.

— Привет, Фёдор! Я — Седой, — проговорил мужчина не доходя нескольких шагов.

— Рад знакомству, — Нах-Нах встал, шагнул навстречу и протянул руку для обычного мужского приветствия. Он знает, что представители этого племени в курсе обычаев Хомо, то есть — людей земного человечества.

— Деток не разбудим? — полюбопытствовал Идалту.

— Не уверен. Вроде бы крепко спят, но если и подсмотрят или подслушают, полагаю, худа от этого не случится. Мы же не о бабах толковать станем.

Серебристо-седое тело сотряслось от беззвучного смеха — шутки этот вид разумных понимает отлично.

Потом мужчины уселись на камушках возле входа в пещеру и некоторое время поглядывали друг на друга.

— Меня интересуют причины успеха в достижении высокого уровня социализации твоих воспитанников, — не стал тянуть резину Седой. — В некоторые моменты они организованностью и единодушием напоминают фермиков. Но на тех действует доминанта подчинения или долг перед ульем — программы, заложенные при рождении. А мы с вами — млекопитающие. Хотя, да, ведём свой род от стайных, но ведь не от стадных общностей.

— Вы удивляетесь дружности моих ребятишек?

— Да. Нам подобных результатов удаётся достигать для деток постарше. На этапе приближения к половому созреванию. Но полученный эффект сразу начинает размываться соперничеством за самку — имею ввиду мальчишек. Девочки, впрочем, тоже хороши, хотя они и начинают соперничать немного позднее, но более яростно, что ли. И ещё, как ты планируешь закрепить достигнутый результат? Не боишься, что он разрушится в пубертатный период?

— Хм! — озадачился Федька. — Это что же? Выходит, у нас с вами очень похожие проблемы? Я и сам над ними ломаю голову. У меня ведь первая группа в жизни, и я ещё ничего подобного на практике не встречал. Поэтому, скорее мне вас нужно об этом расспрашивать.

Мужчины переглянулись и согласно фыркнули — они поняли друг друга. Наука педагогика — штука нужная. Но воспитательный процесс почему-то состоит сплошняком из случаев, ни в какую теорию не укладывающихся.

— Ну, общая идея стара как мир, — кивнул своим мыслям Нах-Нах. — Нужно постоянно обращаться к разуму малышей, направляя их помыслы на поиск оптимального пути.

— Пути к чему? — хитро улыбнулся Седой.

— Хорошо вы спросили. Если бы я знал простой ответ! Их только на поверхности плавает целая куча: К миру. К тому, чтобы родить и вырастить деток. К познанию. К личной свободе… да не перечислить всех прекрасных идеалов, созданных мыслью разумных. Вот у вас, у Идалту, что думают по этому поводу?

— Да примерно то же самое. Только самый важный момент, мне кажется, ты упустил. Каждый стремится добиться уважения к себе со стороны окружающих.

— Добиться, или заслужить? — потребовал уточнить Фёдор.

— Хм. Эта разница от многих ускользает. Некоторые только в зрелом возрасте добираются до её понимания.

Разговаривали мужчины долго. Только когда Спутник зашел за горизонт, Идалту засобирался:

— Через два с небольшим часа рассвет, — объяснил он. — Мне надо поторапливаться к своим — у меня нынче тоже группа совсем маленьких. Приятно было пообщаться с коллегой.

— Заглядывайте, — махнул на прощание рукой Фёдор. — Я не про всё успел у вас спросить.

* * *

Вечером следующего дня группа вышла на тропу, проложенную бортниками. На ночлег остановились в укрытии, оборудованном взрослыми, посещающими эти места. К ужину приготовили картошку, накопанную с одичавшего брошенного огорода. Заодно повыдергали сорняки и окучили молодые кустики. Мелкие, с ноготь мужчины, клубни пожарили вперемешку с авокадо. Было вкусно. И ещё выяснилось, что у всех закончилась соль.

— Фёдор Кириллович! Расскажите нам, пожалуйста, сказку про солизацию? — попросила Асенька, когда все устроились на надувнушках и приготовились заснуть.

— Солизацию? — удивился Федька. — Никогда не слышал ни о чём подобном.

— В ней на самом деле два «Цы». Просто у меня их в слово столько не поместилось. Вы ещё прошлой ночью про неё с Хозяином разговаривали, — шестнадцать пар любопытных глазёнок уставились на своего педагога.

— Так это не сказка будет, а мудрилка. Но они скучные.

— Вот и хорошо, — откликнулся Спит. — Быстрее заснём.

— Тогда начинать повествование я стану с притчи про Масловскую пирамидку. На самом деле её нет — она существует только в человеческом воображении. Но, всё-таки, есть, потому что действует на нашу жизнь, будто самая настоящая…

* * *

Два дня шли через угодья фермы Краснова. То и дело останавливались рядом с делянками и слушали рассказ о посеянной здесь культуре — откуда завезена, да что из неё делают. Поэтому двигались медленно и заночевали на полевом стане. Румяная повариха напотчевала путников до отвала, а топчаны с настоящими матрасами порадовали намятые на тонких надувнушках бока добротной основательностью.

На другой день были уже на центральной усадьбе, где успешно провели банный день и прошли медосмотр у здешнего фельдшера. А ещё у Фёдора тут было назначено свидание с женой — Нина заканчивала обучение в Сельхозакадемии — последняя практика в почвоведческой лаборатории фермы. Так вот — свидание состоялось. Ребята по-прежнему не обзавелись собственным домом, встречаясь то там, то тут, но оставались вместе.

Была как-то поначалу мысль построить бунгало в Ново-Плесецке, но у Па и Ма они чувствовали себя, как дома. В других же местах их ничто надолго не задерживало, зато комнатка для непринуждённого общения находилась всегда, где бы они ни встретились.

— Нин! Обычно женщины, выйдя замуж, хотят жить в собственном гнёздышке и чувствовать там себя полноправными хозяйками, — спросил Нах-Нах, пристраивая голову на подушке. — А ты будто рада находиться под одной крышей со свекровью.

— Хи-хи! Это тебе Лена мачеха. А мне она вроде сестры. Причём далеко не старшей. Но причина нашего с ней лада даже не в этом. Я ведь выросла в большой семье, где всегда было не меньше трёх поколений. И, если бы не война, попала бы после замужества в точно такую же семью на какой-нибудь из ферм или на хуторе. То есть все конфликты между родителями и детьми — это неотъемлемая часть жизни. Всегда они были и всегда будут. У нас считали тех, кто съезжает от предков, неуживчивыми и не умными людьми.

— Но ведь, рано или поздно, любой дом переполнится, — Федька прикинул в уме прогрессию. — За полсотни лет истории планеты при таком раскладе получалось всего три поколения — то есть ещё не очень много потомства образовывалось от каждой пары супругов.

— Были случаи, когда хозяйство делилось, и половина его селилась на другом хуторе. Так это тоже нормально. То есть не из-за скандалов, а потому что требовалось расширение угодий. Но чаще просто ставили рядом второй дом и прирезали ближайшие площади. У нас в Утково так решили, не деля хозяйства. Дед командовал, отец с дядями работали, а мы, дедовы внуки, при всём при этом росли.

— Тук-тук! К вам можно? Вы не спите?

— Заходи Серджио, — Федька натянул на супругу простынку до самого подбородка. — Выключатель у двери.

Вслед за шефом безопасности в комнату проникла его супруга. Диана Моретти — руководитель информационной службы при Представителе Президента.

— Э-э! Так не пойдёт, — запротестовала Мелкая. — Нам нужно одеться. А ну — выметайтесь за дверь на пять минут. Не может замминистра принимать шефа безопасности и руководителя средств массовой информации в подобном виде.

Чета Моретти на цыпочках вышла в коридор.

— Чего это они такие напряжённые? — спросила Нинка, поспешно облачаясь.

— Так ихний сынок в моей группе. Ни к кому предки не прилетели, а к нему пожаловали. Если кто-то об этом узнает — со стыда мальчишка сгорит, потому что они все друг перед другом сейчас выпячивают свою самостоятельность. Вот и крадутся на цыпочках… бедные родители.

— Диана, Серджио! Заходите. Мы привели себя в порядок.

— Ага, здравствуйте, — гости вошли и расположились на стоящей у стены лавке. — Федь! Я тебя хотел предупредить, что наша аппаратура в последнее время начала фиксировать некие не вполне понятные… их называют возмущениями эфира. То есть в радиоволновом диапазоне смещаются проходимости сигнала по отдельным направлениям. Опять же мнемона в атмосфере засекали два раза. Судя по всему — активность инопланетян снова возросла. В последний раз подобное фиксировалось пять лет назад — как раз до и после прибытия сюда детского дома с Земли.

В общем, я решил, что стоит тебя об этом предупредить, — и посмотрел выжидательно, словно в расчёте на ответную любезность.

— А я хотела показать вам с Ниной вот эти фото, — Диана подала несколько фотографий, где рядом с ней стоял на четвереньках самый настоящий Идалту, изображающий этакого котика.

— Мы знаем, к какой цивилизации принадлежит это существо, — строго ответил Федя. — Но не скажем.

А Нинка хихикнула.

— То есть — инопланетянин, — хмыкнул Моретти. — Ну хоть в чём-то сознались. А один из наших опознал в нём Хозяина — легенду этих мест. В принципе — картинка сходится. Так вот. С ростом активности людей другого вида, как ты их называешь, наши аналитики предполагают вероятность того, что для вас, милые мои, опять откроется возможность посетить Землю. И, чтоб мне век воли не видать, если вы там не побываете — вот чую я, мигом воспользуетесь даже самым мизерным шансом. Признаться, более всего при этом нас беспокоит возможность провести этот визит втайне — не попадая в зону действия камер наблюдения.

Конечно, на просторах огромной страны немало есть мест, где ваше появление и исчезновение пройдёт незамеченным, но нам требуется много такого, что обычно удаётся отыскать в крупных городах.

Так вот — у Дианы есть знакомые на небольшой конеферме, откуда несколько раз в день ходит автобус до города. В этих конвертах — они для вас обоих по штуке на каждого — указаны… в общем, как их отыскать и что говорить. Фотографии Дианы и сына, нашего дома и письма.

Для тех, кто обитает в этом уединённом доме, купить чистые визоры и накачать нужной информации из сети не составит никакого труда и абсолютно не рискованно. Собственно, этого будет достаточно. Ознакомьтесь пока, поспрашивайте — живое общение лучше, чем чтение бумаги, когда речь идёт о знакомстве с людьми.


Глава 27
Ещё не пушистик

На следующий день выяснилось, что детки обожрались груш, и пришлось путешественникам задержаться ещё на денёк, в ожидании, когда успокоится пищеварительные тракты любителей сочной мякоти прерианского дюшеса. Собственно Фёдор все эти моменты заранее держал в голове. Малышам требовался отдых перед тяжёлым броском через Большой Хребет. Разминочный переход через предгорья они выдержали хорошо. Даже новенький ничем не удивил, если не считать того, что прямо на ходу жевал то жучков-древоточцев, то червячков, неосторожно выбравшихся из-под земли. Ну прямо, словно медвежонок. Кстати, знал он и несколько видов съедобных плодов, неизвестных даже воспитателю. И легко отыскивал маленькие дикие бананы — просто нюх у него на них оказался.

То есть, ребёнок, действительно был хорошо подготовлен и крепок физически. Серджио Моретти, так и не выучившийся самостоятельному передвижению вне города без охраны, никак не мог восприниматься в качестве наставника собственного сына. Да и мать его — первая леди планеты Диана, представлялась абсолютно невероятной кандидатурой на эту роль. Загадка, однако. И не спросил вовремя.

* * *

Через горы шли звериными тропами, чутко всматриваясь в каждый куст, каждый камень. Не перечесть, сколько комьев земли и палок было запущено в подозрительные места. Встречались участки, которые проходили попеременными продвижениями части группы под прикрытием остальных — практически перебежками. Нависающие скалы или склонившиеся над проходом ветви деревьев вызывали невольное опасение — не затаился ли там кто, подстерегающий добычу из засады.

Неважно обстояли дела и с пропитанием — на каменистых почвах росло куда меньше съедобного. И охотиться было сложно. Варили каши из прихваченных в дорогу круп, но много ли унесут в своих рюкзачках прожорливые детки? День продержались на батончиках из мюсли, ещё день жевали вяленый сыр из рюкзака воспитателя, а там и перевал остался позади — вышли в заросшие густыми лесами предгорья. Тут в брошенном геологами вагончике остановились передохнуть и подкормиться рыбой — в небольшой речке просто кишело от пришедших на нерест… признанный авторитет в этом вопросе Спит назвал этот вид хариусами.

Кроме того, неутомимые Грачата отыскали маниок. Всей толпой накопали корней, отмыли их и в шестнадцать ножей искрошили всё в мелкую соломку, которую тонким слоем уложили сушиться в тени.

Отыскали и спелые орехи, но это уже были мелочи. Икра, рыба во всех видах, развешанные для провяливания балыки — детки больше не собирались испытывать проблем с продуктами и единодушно потребовали днёвки для завершения начатых заготовок — на следующий день планировалась большая стряпня из маниока, для чего заранее готовили ступу с пестом и разыскивали широкие плоские камни. Макс и Алинка, стоявшие на карауле, застрелили серого амфициона, нагло попёршего к лагерю.

* * *

Ночь. Внутри вагончика безопасно — его деревянные стены достаточно крепки, чтобы противостоять проискам любого ночного охотника. Детки сбились в кучу на нарах — прохлада, опускающаяся здесь в горах, научила их ценить простое человеческое тепло сильнее, чем личное пространство. Прижаться друг к другу и объединить одеяла для них теперь также просто, как высморкаться без носового платка.

На столике под окном горит огонёк старой, оставшейся от прошлых хозяев лампы, для которой и горючее нашлось в большой металлической канистре. Фёдор подтыкает одеяла и поправляет подушки. Отчаянные парни и бедовые девицы сладко спят, утомлённые нелёгким переходом и хлопотами по добыванию пищи.

Оп! Ева выбралась из-под покрывала и принялась обуваться.

— Ты куда?

— Кому-то плохо, — и взмах рукой в непонятном направлении.

Фёдор взял десятку и опоясался патронташем.

— Я с вами, — это Макс вскинулся. Минута, и он тоже готов выступить в неизвестность, в непроглядную темноту ночи.

Видно что Ева колеблется. Она делает «сложное» лицо и произносит:

— Нет, Максим. Ты не готов подчиняться, а Нах-Нах — готов.

— Запрёшь за нами дверь и дождёшься, когда вернёмся, — пытается мирно разрулить ситуацию воспитатель.

Физиономия мальчика принимает упрямое выражение:

— Да, — это короткое слово из его уст звучит совершенно неожиданно. — Посторожу.

Девочка выскальзывает за дверь и невесомым полушагом-полубегом уверенно направляется прямиком в сторону зарослей, нависших над речкой. Фёдор следует за ней в двух шагах — у него богатая практика в подобных «прогулках» с Мелкой. Но сегодня значительно темнее, чем бывало обычно во время подобных вылазок с супругой. Зато идти недалеко и немного помогает свет из окошка вагончика.

— Вот здесь кому-то плохо, — девочка ныряет в заросли.

Федька следует за ней, натыкаясь на ветки. Впрочем, сильно углубляться не пришлось — маленькое детское тельце неожиданно охватывает его за шею и доверчиво прижимается к груди.

Полшага назад, ещё шаг. Ева уже тоже рядом:

— Малыш и успокаивается, и тревожится, — поясняет она. — Ему стало не так страшно, но непонятно.

— Прислушайся! Он явно потерял маму — не чувствуешь ли, чтобы его кто-нибудь искал?

Девочка старательно крутится во все стороны, словно вглядываясь в окружающее внутренним взором, а потом отрицательно качает головой.

Тихонько поскреблись в дверь, ответили на вопрос Максима о том, кто это — что это они, и вошли в балок. Тут заметно теплее.

Принесённый детёныш — не человек. Его можно было бы принять за обезьяну, но приматы на планете живут значительно севернее в экваториальной зоне. Да и ушки у этого ребёнка больше похожи на кошачьи. Уж не от группы ли Седого он отбился? Тот ведь говорил, что у него нынче группа маленьких.

— Как тебя зовут? — Ева уже пристаёт к «ребёнку» с расспросами. Но тот как-то неразборчиво отвечает, словно кошка, беззвучно открывающая рот. Макс с интересом рассматривает странную ладошку неизвестного — острые коготки, слегка выглядывающие между чувствительными тонкими пальцами, то и дело прячутся в перепонке, похожей на лягушачью.

Федька размышляет — доставать ли из рюкзака пакетик сухого молока, чтобы приготовить смесь для кормления малыша. Или… нет, он уже понял, что это ребёнок Идалту.

Вызвал Минатора. Ответили сразу.

— Нах-Нах на связи. Контакт с Идалту, экстренно.

— Системный дежурный Зяблик, — визоры мгновено спроецировали заспанную мордашку знакомого молодого Идалту — брата по Улью, приёмного сына их Царицы.

— Вашего племени детёныш? — Нах-Нах переключил передачу изображения на внешние камеры и показал, как Ева, Макс и незнакомец забираются в кучу деток, пригревшихся на нарах.

— Мямлик! — восклицает системный дежурный. — Мы же его по всей станции разыскиваем! Не выключайся! Ага, взял координаты. Сейчас за ним матушка прибудет.

И связь отрубилась.

«Системный дежурный Заблик, — подумал про себя Фёдор. — Какой-то он весь из себя в капочку. Точно! Сын Дерева, но не Дерево — по классификации мегакотов».

* * *

Ждать мамочку Мямлика пришлось недолго — входная дверь балка вместе с косяками и собственно дверной коробкой внезапно исчезли одновременно с коротким резким звуком и, в то же мгновение, огромная разъярённая кошка сжала передними лапами Федькино горло.

— Где он? — прошипела встревоженная мамаша.

Поскольку, дыхание было надёжно перекрыто, оставалось только показать глазами на нары, где продолжали спать детки.

После этого Нах-Наха перестали душить, и женщина-идалту разом сделалась какой-то умиротворённой, мгновенно изменившись. Взгляд её стал виноватым:

— Простите, я очень переволновалась, — сказала он негромко. — Никто так и не понял, каким образом этому негоднику удалось обойти блокировки стартовой системы эвакуационной капсулы. Его искали в кабельных каналах, вскрывая все подряд. Нет, но может быть вы знаете, почему не сработала сигнализация?

— Не знаю, — ответил Нах-Нах, залезая под клапан своего ранца. — Могу предложить вам воды с несколькими каплями сока тэрника — нас, хомо, это успокаивает.

Но взгляд «женщины-кошки» остановился не на бутылочке, а на баночке грушевого варенья, показавшейся среди других вещей. Она даже сглотнула непроизвольно. Прочитав столь немудрёный «знак», Федька предложил ей это угощение. Рука его ещё разыскивала ложку, когда длинный язык уже филигранно снял с содержимого тоненький верхний слой и отправил за щёку. Мамашу явно «отпускало» после пережитых волнений.

Детишки же, между тем, попросыпались и теперь поглядывали на новое действующее лицо из-под полуопущенных век. В её сторону смотрело и несколько стволов — видимо, кое-кто успел увидеть самое начало сцены. Страшно подумать, что было бы, спусти они курки.

— Спите дальше, — распорядился Федор. — Завтра у нас много дел.

А в дверном проёме, тем временем замаячили и другие Идалту. Бушмейстера и Риатора узнал сразу, а остальным приветливо кивнул.

— Ложитесь с детками, когда доедите, — обратился он к женщине. — Мямлик сейчас больше нуждается в отдыхе, чем в трёпке. Мы с ребятами пока поставим на место дверную коробку, а то снаружи прохладно.

* * *

С работой управились быстро и без особого шума — просто воткнули вырванное на старое место и подпёрли косяки жердями так, что оставили двери возможность открываться. Остальное — утром. У самого входа откуда-то появилась куча веток и травы — в неё и забрались нежданные гости. И Федьку туда же затащили.

— Отдыхай, мы сторожим, — объяснил Риатор.

— Да уж! Мы, — пробурчал Бушмейстер. — Тебя-то пушкой не разбудишь. Но ты, Нах-Нах не беспокойся — действительно мы сейчас сторожим. Так что — спи спокойно, дорогой товарищ, — похоже, он что-то процитировал, но явно не к месту.

* * *

Утро принесло юным путешественникам массу новых впечатлений. Четыре «Хозяина», «Хозяйка» и один хозяйский сынок — для тех, кто родился и вырос на Прерии это почище, чем Баба Яга, Кощей Бессмертный и Тугарин-Змеевич для землян. Легендарные персонажи — и вот они.

Легендарные персонажи деловито обчистили садок с пойманной вчера рыбой и приготовили завтрак скорее, чем стремительные Грачата успели раздуть пламя под котлом. Янтарные, без костей, полоски понравились всем — поданные на листьях лопуха, они исчезли, словно их и не было.

Потом Риатор обследовал Мямлика а, заодно, и всех остальных ребятишек.

— В принципе, здоровые детки, — констатировал он удовлетворённо. — Чуток заморённые, правда. Но в пределах нормы при таких нагрузках. Когда спуститесь в прерию — налегайте на мясное. А Еве и Максу давайте вот это, в ваших аптеках есть, — он написал на клочке бумаги название и отдал воспитателю. — У обоих избыточная возбудимость. Скажем — чуть ниже предельной планки.

Кто из деток о чём разговаривал с гостями, Федя уверенно сказать не мог. Но видел, что многие общались. А потом мохнатики исчезли, махнув на прощание лапами от самой кромки леса. По результатам визита, кроме опустошённого садка, следует отметить ещё исчезновение из ранца баночки клубничного конфитюра. Вернее, сама баночка осталась на месте, но пустая.

Дальше была большая стряпня из маниока, ловля и копчение рыбы — после не слишком сытного перехода через горы ребятишки озаботились провиантской тематикой, отчего рюкзачки у них заметно потяжелели.

Коптер с таблетками прибыл через полтора часа. Пилот доставил упаковку с витаминами и пластиковый мех молока.

— Серджио просил наговорить отчёт о событиях этой ночи, — передал он на словах. — Мнемона тут засекли сразу после заката, потом ещё одного и третьего уже утром. Уверены, что это было связано с тобой.

— Передай, что он прав. Но я не уверен, надо ли ему знать это прямо сейчас. То есть — пусть сначала сам сложит картинку из того, что наподслушивали.

— Федь! Ты что, не знаешь? Да до ваших с Нинкой визоров наши технари вообще не могут достучаться. То есть, когда договариваетесь об очередном свидании — всё доступно. А как только речь идёт о чём-то интересном — глухо, как в танке.

Нах-Нах пожал плечами и отдал пилоту пустые баночки.

— Выбрасывать жалко, а на походе иголка — пуд, — объяснил он смущённо.

— Так оставил бы в балке в качестве посуды для случайных путников, — попытался отнекиваться парень, но в это время ему пришёл вызов. Со стороны слышно было только то, что интонации у говорящего строгие и назидательные. — Слушаюсь, — ответил пилот и взял обе баночки, предварительно надев на руки перчатки.

«Отпечатки языка они, что ли, собрались снимать», — про себя хихикнул Федька.

* * *

Следующие дни группа продвигалась по самым, пожалуй, роскошным местам. Хрустальные ручьи и звонкие водопады. Огромные деревья и просторные луга. Изумрудно-зелёные склоны гор и приветливые укромные долины. Места эти кишели зверьём и радовали обилием растительной пищи. В крышке от котла постоянно калились орехи, а место каждого привала оставалось покрытым слоем скорлупок.

Огромные заросли сливы и черешни Феде удалось обойти стороной, а то опять не обошлось бы без длительной остановки на успокоение детских кишечников. Ещё он показал питомцам пару новых приёмов возведения убежища. Плетёная из прутьев избушка и… трудно описать в двух словах. В общем, встречаются деревья с воздушными корнями — этакие колоннады с самой природой сооруженной крышей из переплетённых ветвей. Для человека в таких случаях остаётся совсем немного работы — огородить плетнями нужную зону и связать несколько веток кровли в местах, где зазоры между ними чересчур велики.

По вечерам проходили традиционные уже смазывания «чем положено» ссадин и царапин. Вместо сказок всё чаще от воспитателя требовали «мудрилки» — своеобразные рассуждения о сущности бытия, переложенные на понятный малышам язык. Федька только удивлялся тому, сколь много входит в детские мозги такого, о чём он отважился бы поговорить не со всяким взрослым. Да и сам, если честно, не во всём разобрался — малыши его пару раз откровенно заводили в тупик поставленными вопросами.

Вопросами… Вопросы полового воспитания пришлось изложить прямым текстом, ничего не скрывая. Создалось даже впечатление, будто аудитория экзаменует «ответчика». То есть детки уже и сами давно нашли в сети не только полное описание «процесса», но даже ознакомились с иллюстративными материалами. «Неудобных» личных вопросов они, кстати, не задавали.

* * *

— Чую дым, — это голос Стасика. Вообще-то, места здесь безлюдные. Как-то не хватило на Прерии народу, чтобы ещё и тут возникла сеть человеческих поселений. И на карте не отмечено ни хутора, ни кордона, ни старой стоянки геологов или старателей.

Малыши быстро перестроились в две цепочки — мальчики впереди — и повернули навстречу ветру.

Колея, проложенная колёсами огромных местных грузовиков. Вдали — отсвечивающий свежим деревом хозблок и возводимое не завершённое здание — кто-то выбрал эти благословенные края для жительства и теперь обустраивается на новом месте.

Я тебя не зря поила колдовскою водой
Никуда не денешься
Влюбишься и женишься
Всё равно ты будешь мой,

— на всю округу разносится знакомый мощный голос. Федька уже улыбается, предвкушая встречу со старой знакомой, а вот ребятишки…

— Это чего она это такое орёт? — спрашивает Стасик.

— Тебе же Фёдор Матвеевич, как большому объяснил, что в определённом возрасте люди от этого натурально дуреют, — ответ держит Асенька. — Вот погоди, вырастешь взрослый, начнут у тебя усы расти — и ты сдуреешь.

— Я не хочу дуреть, — огрызается Стасик.

— А никуда не денешься. Такая уж у людей филология, — вздыхает Лесенька. — Федор Кириллович! А вы тоже дурели от страсти?

— Дурел, конечно, — констатирует Ева. — Он что ли не человек?

А Федька уже на дворе будущего поместья:

— Здорово Фёкла! Ты опять от своего директора сбежала?

— Здорово, кабан лесной! Сбежишь, от него! Вон, гляди чем он меня опять одарил, — Стебелёк повернулась в профиль, показывая начавший формироваться животик.

— Ну, ты даёшь! — ухмыльнулся Федька. — Это же третий подряд. Ты что, как из пулемёта решила рожать?

— Егор просил не тянуть, — вдруг совершенно серьёзно ответила Фёкла. — Говорит, пока не одряхлел — надо деток вырастить.

Но серьёзности ей хватило ненадолго:

— А вы, мелюзга, захлопните варежки и займитесь делом. Ларь с картошкой в сенях, тушёнка на полке. Орднунг унд арбайтен. Квикли.

— Минутку — Фёдор внимательно посмотрел на сегодняшнюю «центровую».

— Макс, Ева, Кисточка — в караул, — спохватилась засмотревшаяся на пузико девочка.

Фёдор повернулся к старой школьной подруге и продолжил: — Ты-то тут какими судьбами? И где твои?

— Заглянула Касеньку проведать. Они тут с Касымом устраиваются на жительство. За цементом поехали. А наши с Егором короеды с ним самим во главе сейчас у моих стариков гостят. Хи-хи. Егор-то старше папы и мамы, которые ему тесть и тёща, представляешь! Им-то по сорок только. У ребёнков моих папа старше деда.

Здесь на строящемся хуторе задержались до следующего утра. Вечером пришла машина со стройматериалами — Федя помогал её разгружать. Будущие новосёлы учились с ним в одной школе на класс старше. Вообще-то Прерия всё больше и больше кажется похожей на одну большую деревню. Тут, если и не знаком с кем-то лично, то обязательно хоть что-то о нём слышал.

Утром тоже не сразу ушли — к табору наведался прайд местных мегакотов. Знакомились с будущими соседями и договаривались о квартировании здесь, толсто намекая, что не отказались бы от убежища с отдельным входом, в уплату за что выразили готовность избавить будущие плантации от грызунов и мелких жвачных. Для Федьки ведь этот поход — не спортивное мероприятие. Он знакомит деток с реальной жизнью вне городской черты. А тут от нижней Ярновки подвезли пиломатериалы… ещё на два дня задержались — сооружали то самое укрытие, помогали Касыму с отливкой опор под будущие постройки. Малыши помногу не хватали — носили по чуть-чуть, зато текли сплошной муравьиной цепочкой.

Потом сюда же доставили саженцы теоброма — сажали все. Даже мегакоты копали ямки. В общем, получился небольшой праздник свободного труда. Лишь на четвёртый день отправились в путь. Из сделанных наблюдений отметил, что Грачата отлично управляются по плотницким вопросам, зато новенький — Макс — был в этом ни в зуб ногой. Однако освоился быстро. Всего одну рукоятку у молотка расхлестал о шляпки гвоздей. Зато потом управлялся с этим лихо, хотя и двумя руками, впрочем, как и все. Малыши ещё.


Глава 28
Встреча с блохастым

Снова несколько дней шли без приключений, если не считать набега ужасных волков. Впрочем, до столкновения дело не дошло — воспитатель распугал серых из ракетницы. А потом начались каньоны истоков Левой Ярновки — места сравнительно безопасные. Как-то нет здесь того буйства жизни, что господствует повсюду на Прерии. Живность преимущественно мелкая, пугливая. Зато на склоне греется самый настоящий саблезуб.

— Только мелюзга эта пускай держится подальше, — отчетливая, хотя и ослабленная расстоянием мысль прозвучала в Федькиной голове.

— Я подойду поздороваться со старым знакомым, — сказал он деткам. — Привал. И не тащитесь за мной — Мешок не любит детей.

— Что? Мы для него слишком худосочные? — ехидно полюбопытствовал Стасик.

— Да, Фёдор Кириллович! Вот из вас запросто получится сытный обед, — предостерегла осторожная Кисточка.

— Скажите ему, что у нас хватит крупы на полный котёл замечательной рисовой каши, — ободрил хозяйственный Павлик.

А вот Ева ничего не сказала, только внимательно посмотрела на Федю и как-то особенно улыбнулась, как будто всё поняла.

— Поторопись, — прозвучало в голове. — А то через несколько минут мы окажемся в поле зрения спутника.

Федька, ясное дело, помчался к саблезубу со всех ног.

— Привет! А что с Цуциком? Его наказали? Куда он пропал? — вывалил он сразу все вопросы, едва подбежал.

— Да нормально всё с этим молокососом. Доучился он и приехал сюда. Ясное дело — сразу подался на Эолку в дом своего детства… чувствительный наш. А вам с Ниночкой предупреждение, чтобы не вздумали кукиши из пальцев крутить. А то занесёт вас сам не знаю куда.

— Что? Порталы снова работают?

— Работают. Только ж смотрите, чтобы на этот раз не наделать какого безобразия. И не забывай предупредить Терм, если снова задумаете прошвырнуться.

— Терм? — не сразу сообразил Федька.

— Мать-царицу здешнего улья. И всё уже. Сделай вид, что прогоняешь меня, а то детки у тебя совсем распоясались — ни капли уважения к наставнику. А так хоть увидят, что ты махайрода гоняешь… Глядишь, и проникнутся величием увиденного.

Федька перехватил слонобой за ствол и замахнулся на зверя, который тут же по-собачьи поджал хвост и испуганно порскнул за камни.

«Ну, артист! — только и подумалось, когда шагал к выпучившим глаза воспитанникам. — И ведь не откажешь ему в чувстве юмора». — Грачёвы, Кольцова, захлопнуть варежки! — это уже вслух. Детишкам.

Только почему реакция на команду такая необычная? Откуда этот испуг во взорах? И почему, все ружья направлены на него? Чего это ради трясущиеся малыши строятся для залповой стрельбы — передний ряд на колене, задний вплотную?

Опасность сзади! Кувырок и… ничего себе! Над ним почти навис настоящий танк. Живой, покрытый хитиновым панцирем гигант уже вознёс отсвечивающие матовой чернотой мечи. А справа и слева — Типы и Топы — Стражи. Штук двадцать обтекаемых тел. То есть — это фермики.

— Не стрелять! Опустить оружие! — крикнул воспитанникам. — Здравствуйте матушка царица улья, — это «танку».

— Где этот блохастый? — спросил танк очень знакомым женским голосом. Голосом модератора той самой сетевой игры, в которой Федьку сначала чуть не до смерти запытали, а потом подвергли воздействию поражающих факторов ядерного взрыва.

— Так ушёл он. Сказал, что спутники ему чем-то мешают.

Пока это проговаривалось, свита царицы сорвалась с места и умчалась как раз в том направлении, куда ушёл махайрод. Догонять, не иначе.

— Ты не знаешь, какой он расы? К какой цивилизации принадлежит?

— Он не говорил, а я не спрашивал. Тут у нас все инопланетяне почему-то прячутся от людей и ужасно не любят огласки. Боюсь, попытайся я настаивать на ответах на такого рода вопросы — и контакты с ними будут утеряны. Кстати, не подвезёте нас до ближайшего ручейка? Боюсь, некоторые из ребятишек при вашем появлении не смогли сдержать естественной реакции организмов и несколько намокли.

Действительно, ряд конфузов произошёл, что теперь проявлялось и на лицах воспитанников. Тем не менее, «погрузка в автобус» прошла организованно. Терм как-то немного себя преобразовала, отчего одни выступающие части спрятались под пластины панциря, а другие, наоборот, выставились наружу.

— Я убрала ядовитые шипы, — объяснила она. — Залезайте.

Народ и ломанулся устраиваться на просторной спине. Какое-то время усаживались, выискивая, за что бы ухватиться, а потом тронулись. Несколько километров проделали за считанные минуты.

— Не выставляйте дозорных. Мои стражи взяли вас под охрану, — объяснила диспозицию царица. Вот вам ручей — делайте с ним всё, что пожелаете. А я пока тут погреюсь на солнышке. Как ты оцениваешь результаты этого похода, Федя? — это уже воспитателю.

— Удивляюсь, — улыбнулся юноша. — Произошло так много сверхплановых событий, что просто и сам-то не знаю, как на них реагировать. А уж оценить реакцию малышей затрудняюсь… совсем затрудняюсь. Нет, посмотрите на них! Вы можете себе представить, чтобы дети этого возраста не дразнили тех, кто описался? Или они все описались от восторга при вашем лицезрении?

— Не все, — ответила Терм. — Максим, Алинка и Ева смогли удержаться.

— Так они же самые первые насмешники.

— Они умные насмешники, Федя. Остальные запросто поколотят их, если… ну, ты понял.

— Ага. Зато повстречали всех известных мне разумных, каких я только видел на Прерии. Кстати, мы планируем спуститься на плоту вниз по Ярновке и посетить Термитник. Прораб обещал, что не будет возражать. Вы не против?

— Готовишь ребятишек жить бок о бок с Иными. В программе похода об этом не упоминалось.

— Ну, мегакотов они и без похода знают, договориться с Идалту я никак не мог — нет у меня с ними постоянной связи. Они, как те кошки — гуляют сами по себе и приходят, когда захотят. А про то, что саблезубый разумен, думаю, никто и не догадался, кроме одной девочки. Да и за ту не поручусь.

— Та шумиха, которую подняли средства массовой информации по поводу этого выхода с малолетками в дикие дебри, заинтересовала не только Хомо. Всем стало интересно. Ты когда собираешься следующих выводить в подобное путешествие? В следующем году?

— Нет, через четыре года. Этих выпущу в школы и будет тогда у меня младшая группа. Потом она станет средней, затем старшей и, наконец, подготовительной.

— Шестнадцать человек за четыре года, — Терм почесала кончик своего гребня. — С ума сойти! Это же очень мало. В том смысле мало, что просто уму непостижимо, как такими темпами можно вообще решить проблему воспитания достаточного количества дееспособных людей? Впрочем… да. Дети у мягкотелых это штучная работа. Когда Зяблик рос, это было просто поразительно, сколько происходило самых неожиданных событий.

— Зяблик! Такой, весь в капочку! Это его мегакоты называли Сыном Дерева! То есть, он рос при вас в улье? — Федьку просто подкинуло от мелькнувшей догадки.

— Нет, он рос среди своих соплеменников, но я была вынуждена оставаться рядом — он ведь был ещё зубастиком.

— Зубастик, это совсем малыш? — уточнил Федька.

— Да, несмышлёныш. А уже потом, когда выправился в пушистика — тогда мы и расстались на несколько лет, пока его не прислали сюда, к месту моей работы. Я ведь исследователь, приехала в экспедицию. А теперь, похоже, совсем осела на этой планете. Ты не представляешь себе, сколько тут материала для самого серьёзного изучения!

— Да уж, — ухмыльнулся юноша. — Вон они — шестнадцать безграничных Вселенных, — мотнул он головой в сторону ручья. Туда, где несколько стражей построили из своих тел запруду, в которой уже было по пояс глубины. Детишкам по пояс. — Так вы одобрите наш визит в термитник? — повторил он вопрос.

— Уже одобрила. Воин сразу поставил меня в известность.

— Воин? — не понял парень. — Он же строитель! Прораб.

— Пришлось… — как-то неопределённо протянула Терм. Но Федька кое-что додумал:

— То есть в этой бригаде где-то имеются пушки? Я ведь видел, как они отстреливались от танков и боевых коптеров.

— Ох, Федя, что-то я с тобой совсем заболталась! — воскликнула царица улья.

— Это вы намекаете, что я стал задавать неуместные вопросы? Всё, больше не буду.

— Ну ладно. Пушки действительно есть. Но их никому не собираются показывать. Ты мне лучше скажи, кто тебя надоумил предложить нам возведение здания Улья неподалеку от школы? Нина?

— Ага. Она полагает, что любому разумному существу требуется некоторая свобода для самовыражения. Что нехорошо слишком долго жить в условиях совсем чужого мира. Она имела ввиду фермиков. То есть — пусть общаются с людьми по-соседски. Ну и потом, вам ведь необходимо поддерживать свою численность. То есть — размножаться. А для этого требуются совсем не те условия… ну, не в школе же этим заниматься. У вас, конечно, многое отличается от нас, то есть очень велико значение наследственности, но получение опыта в жизни каждого разумного — это тоже важный момент. И фермикам обязательно потребуется опыт фермиков, по крайней мере, на начальном этапе становления личности.

— Хм! Это ты мне из какого-то учебника по педагогике шпаришь? — Терм согнула свои усики в верхней их трети. — Ладно. И да, я уже трижды за эти пять лет откладывала яйца. Вашей экскурсии покажут и инкубатор и личинок последней кладки. Они, кстати, считаются ещё совсем неразумными, хотя… ну не знаю… возможно, ты или твои короеды составят о них какое-то своё мнение. Это будет интересно.

— Терм! — спохватился вдруг Фёдор. — После окончания маршрута мы с Мелкой, наверно на Землю смотаемся ненадолго. Блохастый просил меня предупреждать тебя об этом.

Хвост царицы вздрогнул, по всему телу прошла дрожь:

— Да уж. Пожалуйста, предупреждай. Вот номер для связи.

Визоры пискнули, сообщая о получении мессаджа.

* * *

Приближение к мастерской Ярна почувствовали по появлению дозорных мегакотов. Патрульные группы то и дело мелькали поодаль или выходили навстречу. Возникло впечатление, будто ребятишки приближаются к тщательно охраняемому объекту. Потом встретилось стрельбище, где в качестве пулеуловителя использовалась обрывистая стена каньона. Стрелки — снова мегакоты — отрабатывали самые разные упражнения. Оружие, специально адаптированное под их анатомию, вполне могли применять и люди. Детки убедились в этом лично — всё попробовали. Особенно понравились девочкам револьверчики под мелкашечный патрон.

Человеческие пальцы подвижней и лучше разработаны, чем у тех, для кого создавались эти стрелковые системы. А руки, тысячелетиями эволюции приспособленные к разнообразным действиям, — просто неоценимый дар природы. В этом все убедились лично, наблюдая, как «курсанты» мучаются с перезарядкой.

Ношение же котом, скажем, винтовки… сбруя вроде шлейки, кобура с фиксатором… громоздко, неуклюже, но к использованию пригодно. После очень серьёзных тренировок.

Стрельба, естественно, или из положения лёжа, или с опоры. Палить с веса удаётся только из пистолетов. Одним словом — куча ограничений. Тем не менее — коты и этим довольны. Они теперь не беспомощны против большинства клыкастых опасностей. И вообще здесь, оказывается, учебка, через которую проходит сплошной поток мегамолодёжи.

Интересный момент Федька выяснил, когда болтал с Бормотом — руководителем этих курсов. Человеческих детей приходится обучать, в основном, правильному осмотрительному поведению. А вот для мегакотов доминируют проблемы освоения техники. И ещё — людям удирать от опасности противопоказано, а мегакотам — рекомендуется начинать «расхождение» с угрозой именно с этого. И забираться на дерево.

— Мало внимания уделяют нам люди, — вздохнул Бормот. — Как же без них отрабатывать движение смешанной колонны по пересечённой местности? Ну присылает Ярн пару-тройку подмастерьев «погулять» с нами. Так у него ребята все ушлые — не мои ученики их защищают, а они наших опекают. А у тебя, кажется, городские малыши?

Не понять такой намёк Федька себе не позволил — задержались на курсах на пару дней. В четыре группы да по два выхода в сутки проводили для пятнистых тренинги… в качестве учебных пособий, ясное дело. Мальчишки и девчонки нахватались самых расхожих фраз из моргалуса — сигнального языка мегакотов. А кивалус, кажется, начали понимать вообще с лёту. Или, во всяком случае, достаточно бегло. Общались безо всяких электронных переводчиков, подмигивая четверолапым по любому поводу.

Следующий переход оказался совсем коротким — на просторной лужайке те же мегакоты изучали медицину. Кругом развешаны плакаты с разрезами и сечениями — все внутренности на виду. Муляжи, обмотанные бинтами. Обычными, из ткани. Примеры наложения фиксации на лапы — лубки, лангетки, шины.

Медуница сразу сделала охотничью стойку на всё это великолепие, да и остальные ребятишки стали «прислушиваться» к происходящему. Разбрелись, подсев к тем классам, где шла речь о чём-то для них интересном. Верный принципу невмешательства в интересы детишек, воспитатель смирился с неизбежным — скажешь ли заранее, когда и чем увлечётся малыш, и как это отразится на его будущем? А время его не особенно-то беспокоило.

Стоял посреди луговины и крутился, как сорока на колу, еле успевая воспринимать происходящее. Вот откуда-то привели Фагора — его пса. Обычно собака держался поодаль, сотрудничая с мегакотами внешнего оцепления их «экскурсии», а тут он был выведен, уложен посреди кружка студентов — что там с ним делали — не видно. Но вообще-то контакт у Федькиного любимца с этим племенем давний. Кошаки загоняют дичь, Фагор её убивает, а потом они вместе пируют.

Но тут что-то иное. А, тем временем, семеро ребятишек так ничем и не заинтересовались — собрались на краю около недостроенного ночного укрытия. Ага! Плазменный резак появился, застучал молоток — решили поиграть в плотников. Напортят, конечно, доброго материала, но без этого в учёбе тоже не обойтись.

У здешних котов наблюдаются стетоскопы и зеркала отоларингологов, явно приспособленные к строению тела четвероногих. Надо же! А он и не подозревал, что уже так много сделано для этих друзей человека. Целая индустрия, однако.

Фагор появился. Ковыляет прямиком к хозяину на трёх лапах, а правую переднюю несёт на весу. Или левую? Или заднюю? Ха! Всего загипсовали — на что ни ступи, всяко неудобно. Асенька уже щеголяет в марлевой шапочке, а Филю уложили на носилки и тащат в сторону пандуса, положенного в кузов чего-то вроде