Райчел Мид - Серебряные тени

Серебряные тени 1413K, 267 с. (пер. Черезова) (Вселенная Академии вампиров: Кровные узы-5)   (скачать) - Райчел Мид

Райчел Мид
Академия вампиров. Кровные узы. Книга 5. Серебряные тени

Richelle Mead

Silver Shadows Bloodlines, Book 5

Copyright © 2014 by Richelle Mead

© Т. Черезова, перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016


Глава 1
Сидни

Я проснулась в темноте.

В этом не было ничего нового: я просыпалась в темноте уже… вообще-то, я точно не знала, сколько именно дней. Наверное, мое заточение длилось несколько недель, а может, и месяцев. Я потеряла счет времени, находясь в тесной холодной камере, где постелью мне служили шершавые камни. Тюремщики заставляли меня спать и бодрствовать по своему разумению: они использовали какой-то химический препарат, который совершенно меня изматывал. Сперва я была убеждена, что его добавляют в еду или воду, и поэтому устроила голодовку. Мой бунт ничем не закончился – меня просто стали кормить насильно, и этот опыт я, конечно, никогда и ни за что не захотела бы повторить в своей жизни. Да и усыпляющее воздействие препарата никуда не делось. Однако позже я поняла, что его закачивают в вентиляционную систему, а отказаться от воздуха я, само собой разумеется, не могла.

Забавно, но я питала иллюзию, что способна следить за временем благодаря месячным: так женщины примитивных культур настраивали себя на фазы Луны. Кстати, мои пленители, сторонники чистоты и эффективности, предоставили мне в нужный момент все средства женской гигиены. Однако мой план провалился. Резкое прекращение приема противозачаточных таблеток в момент моего заточения перестроило гормоны и отбросило организм на нерегулярный цикл. Теперь я действительно блуждала в потемках – особенно с учетом странного тюремного расписания. Единственное, в чем я была уверена, это то, что я не беременна, – и данный факт стал для меня громадным облегчением. Если бы мне пришлось беспокоиться о ребенке Адриана, алхимики получили бы надо мной неограниченную власть. Но сейчас в моем теле билось только одно сердце, поэтому я могла выдержать все, что они мне устраивали. Голод, холод. Ничто из вышеперечисленного не имело значения. Я не позволяла им меня сломить.

– Ты размышляла о своих грехах, Сидни?

Стальной женский голос вибрировал в камере и, казалось, исходил отовсюду. Я села, натянув на колени грубую сорочку. Это движение было вызвано исключительно привычкой. Тонкая рубашка без рукавов не могла меня согреть, зато дарила мне психологическое ощущение благопристойности. Мне выделили ее в середине моего пребывания в плену, заявив, что одежда должна символизировать мои будущие благие намерения. Но я думаю, что алхимикам просто пришлась не по нутру моя нагота: ведь они убедились, что это не действует на меня так, как они ожидали.

– Я спала, – ответила я, подавляя зевоту. – Некогда было размышлять.

Препарат, распыленный в воздухе, нагонял на меня постоянную дремоту, но иногда тюремщики прибегали к стимуляторам, которые заставляли меня бодрствовать, какой бы измученной я ни была. В результате я никогда не чувствовала себя полностью отдохнувшей, что и являлось целью алхимиков. Психологическую войну лучше всего вести с утомленным разумом.

– Тебе что-нибудь снилось? – спросил голос. – Например, искупление? Не думала ли ты о том, каково это – снова узреть свет?

– Ты прекрасно знаешь, что нет, – огрызнулась я.

Сегодня я оказалась нетипично разговорчивой. Мне постоянно задавали вопросы, но я обычно отмалчивалась.

– Если ты прекратишь пичкать меня успокоительным, мне удастся поспать по-настоящему и я увижу что-нибудь интересное, о чем мы с тобой могли бы поболтать, – добавила я, утаив самое главное.

Нормальный сон без препарата означал, что Адриан отыщет меня в моих сновидениях и поможет мне найти выход из этой дыры.

Адриан.

Лишь одно его имя поддерживало меня на плаву. Мысли о нем – о нашем прошлом и нашем будущем – помогали мне выживать в настоящем. Здесь, в темноте камеры-одиночки, я часто погружалась в грезы, вспоминая те недолгие месяцы, которые мы провели вместе. Неужели они пролетели настолько быстро? Из всех девятнадцати лет моей жизни то время стало для меня самым ярким и значимым. И сейчас я думала только об Адриане. Я заново пересматривала каждое драгоценное воспоминание, радостные и горестные события, а когда они заканчивались, то начинала фантазировать. Я перебирала в уме всевозможные варианты, самые нелепые «планы побега от действительности», которые мы придумывали сообща.

Адриан.

Благодаря Адриану я все еще жива.

Но именно из-за него я и угодила в тюрьму.

– Ты не нуждаешься в том, чтобы подсознание запутывало твой рассудок, – заявил голос. – Твой разум уже осведомлен о происходящем. Ты отравлена и запятнана. Твоя душа окутана мраком, ты согрешила против себе подобных.

Скучная риторика заставила меня вздохнуть, и я пошевелилась, пытаясь устроиться поудобнее, хоть на это надежды не было. Мои мышцы целую вечность пребывали в состоянии одеревенения. В таких условиях комфорт вообще недостижим.

– Тебя должна огорчать мысль о том, что ты разбила сердце своему отцу, – продолжал голос.

А вот это что-то новенькое. Тема оказалась настолько неожиданной, что я, не задумываясь, выпалила:

– У моего отца нет сердца.

– Есть, Сидни, есть.

Если я не ошиблась, в голосе зазвучало удовлетворение из-за того, что меня удалось спровоцировать на ответную реакцию.

– Он глубоко сожалеет о твоем падении. Не забудь о том, Сидни, что сначала ты прекрасно проявляла себя в борьбе со злом. Но ты разочаровала отца.

Я передвинулась на несколько сантиметров и оперлась спиной о грубо отесанную стену.

– Теперь он может заняться воспитанием своей гораздо более многообещающей дочери. Наверняка он быстро отвлечется.

– Ты и своей сестре сердце разбила. Они оба расстроены и подавлены твоим поведением – ты и представить себе не можешь, насколько сильно. Почему бы тебе с ними не помириться?

– Ты предлагаешь мне сделку? – настороженно спросила я.

– Сидни, мы предлагаем тебе реальную возможность выхода. Скажи нужные слова, и мы с радостью начнем твой путь к искуплению.

– Значит, моя камера тоже является шагом к искуплению?

– Сидни, поверь нам – тяжелые условия, в конце концов, приведут к тому, что твою душу охватит стремление очиститься.

– Ага! – подхватила я. – Вы отлично справились с задачей. Меня морили голодом, унижали…

– Ты хочешь увидеться со своими близкими, Сидни? Разве не приятно будет посидеть и поговорить, к примеру, с родным отцом?

Я промолчала и принялась размышлять над игрой, которую ведут мои тюремщики. Раньше голос предлагал мне в основном телесные блага: горячую ванну, мягкую постель, хорошую одежду. Меня искушали и другими вознаграждениями, вроде деревянного крестика, который мне сделал Адриан… А иной раз мне сулили еду, которая будет вкусной, питательной и аппетитной – не то что жиденькая кашица, с помощью которой во мне еще теплилась жизнь. Последний соблазн даже включал в себя донесшийся до меня однажды аромат кофе… Вероятно, именно родные, которым я столь «дорога», и подсказали тюремщикам, что я обожаю кофе.

Но возможность поговорить с людьми – это и впрямь было заманчиво. Естественно, Зоя и мой отец не стояли в начале списка персонажей, которых я жаждала увидеть, но меня заинтересовал увеличившийся масштаб того, что мне предложили алхимики. Жизнь вне постылой камеры!

– Что я должна делать? – спросила я.

– То, что тебе уже известно, Сидни, – откликнулся голос. – Признай свою вину. Покайся в грехах и скажи, что готова спастись.

У меня едва не вырвалось: «Мне не в чем каяться!» Вот что я отвечала им постоянно – во время каждого допроса. Раз сто, а может, и тысячу. Но мне стало любопытно. Тюремное свидание означало, что алхимикам придется отключить ядовитый газ, верно? А если я избавлюсь от воздействия препарата, то буду видеть сны…

– Я говорю эти слова и вы устраиваете мне встречу с родными? – уточнила я.

В голосе послышались сдержанное раздражение и снисходительность.

– Не сразу, Сидни. Поощрение еще надо заслужить. Но ты перейдешь к следующему этапу исцеления.

– Перевоспитания, – подытожила я.

– Ты говоришь таким тоном, как будто это нечто плохое, – произнес голос. – Мы хотим спасти тебя, Сидни.

– Спасибо, не стоит, – заявила я. – Я начинаю привыкать к своей клетке. Будет жаль ее покинуть.

Я напряглась. Проблема заключалась в том, что с первого момента «сознательного» перевоспитания начинались настоящие пытки. Конечно, физически это было не столь тяжело, как пребывание в камере-одиночке, но направлено все будет на управление моим разумом. Суровые тюремные условия являлись фундаментом, который должен был заставить меня почувствовать себя слабой, беспомощной и податливой. А уж затем алхимики будут стараться на славу и попытаются изменить меня целиком и полностью. В результате после завершения перевоспитания я рассыплюсь перед ними в благодарностях…

Но я не могла отмахнуться от их предложения – ведь в таком случае я буду нормально спать и видеть сны! Я сумею найти контакт с Адрианом и прорвусь еще дальше, как минимум узнаю, что он в порядке… если меня не разрушит перевоспитание. Увы, я могла лишь предполагать, какие психологические приемы тюремщики используют в моем запущенном случае, но стопроцентной уверенности у меня не было. Выдержу ли я новые? Уберегу ли собственный разум или меня настроят против всех моих принципов и против тех, кого я люблю? Вот в чем заключался риск ухода из камеры. Кроме того, я не сомневалась, что у алхимиков есть препараты и методы, давящие на мозг, и подопытный просто усваивает все, что нужно. Хотя я, пожалуй, защищена от этой опасности, поскольку еще на свободе я регулярно колдовала… но какой-то риск в моем случае все-таки имелся. А еще меня очень беспокоило, что я окажусь уязвимой. Единственный известный мне способ защититься от принуждения заключался в изготовленном мною снадобье. Я успешно применила средство на одном человеке – но не на себе.

Дальнейшие размышления мне пришлось отложить: меня затопила усталость. Видимо, на сей раз разговор был закончен. Я понимала, что сопротивляться бесполезно, и растянулась на полу, отдаваясь во власть вязкого сна, погребающего мысли о свободе. Но прежде чем препарат меня отключил, я мысленно произнесла любимое имя, используя его в качестве талисмана, дарующего мне силу и надежду.

Адриан!..

* * *

Когда я очнулась, то обнаружила в камере еду. Это была обычная овсянка, которая продается в коробках и заливается кипятком. Думаю, в ней содержались витамины и микроэлементы, снабжавшие мой организм небольшим количеством энергии. Однако назвать еду горячей было бы преувеличением: овсянка оказалась чуть-чуть теплой. Вероятно, алхимики решили, что заключенному незачем наслаждаться аппетитными блюдами. Но, несмотря на всю безвкусность кашицы, я механически ее хлебала, помня, что мне понадобятся силы, когда я обрету свободу.

«Если я выберусь отсюда».

Предательская мысль возникла прежде, чем я успела ее подавить. Давнишний страх незаметно подтачивал меня изнутри. Меня снедала пугающая вероятность того, что меня будут держать здесь вечно и я никогда не увижу тех, кого люблю: Адриана, Эдди, Джилл… никого из них. И я никогда не буду колдовать. Никогда не прочту ни единой книжки. Вот что причинило мне сегодня особенно сильную боль: хотя мечты об Адриане и скрашивали мое существование, я готова была пойти на убийство, лишь бы получить возможность почитать! Все, что угодно, даже глупый макулатурный романчик! Я бы с радостью проглотила журнал или брошюру – тогда тьма и стальной женский голос были бы мне нипочем.

«Соберись, Сидни, – приказала я себе. – Ради себя. Вытерпи – ради Адриана. И подумай, на что бы он пошел ради тебя?»

Верно! Где бы он ни находился – оставался ли в Палм-Спрингсе или куда-то переехал – я не сомневалась, что Адриан никогда меня не предаст. Значит, мне необходимо ответить ему тем же. Надо готовиться к тому моменту, когда мы будем вместе, – и надеяться на воссоединение.

«Centrum permanebit». Латинские слова прозвучали у меня в голове, укрепляя меня. В переводе они означали «центр устоит» – и были отголоском стихотворения, которое мы с Адрианом однажды прочли вместе. «Теперь центр – это мы, – подумала я. – И я устою во что бы то ни стало».

Я завершила свою скудную трапезу и попыталась ополоснуться над крохотной раковиной в углу камеры, ощупью найдя место, где она располагалась – как раз рядом с унитазом. Настоящая ванна или душ были исключены (хотя мои тюремщики пытались использовать их как приманку), и я ежедневно (по крайней мере, убеждая себя, что уже наступил день) обтиралась грубым куском ткани, намоченным в ледяной воде, от которой пахло ржавчиной. Какое унижение! Я знала, что алхимики наблюдают за мной через инфракрасные камеры, но тешила мыслью, что сохраняю человеческий облик и не зарастаю грязью. Я не доставлю своим тюремщикам такого удовольствия. Я останусь человеком, хоть именно этот пункт и служил основой для всех обвинений, которые против меня выдвигались.

Приведя себя в относительный порядок, я свернулась у стены калачиком, стуча зубами и дрожа от холода. Моя мокрая кожа еще не высохла. Смогу ли я когда-нибудь согреться?

– Мы побеседовали с твоим отцом и сестрой, Сидни, – внезапно объявил голос. – Они очень переживали из-за того, что ты не пожелала с ними встретиться. Зоя плакала. Ты причинила им боль, Сидни.

Я поморщилась, жалея о том, что подыграла алхимикам. Теперь они вообразили, что тактика с использованием моих родных дала веский результат. С чего они предположили, будто мне захочется сближаться с людьми, которые меня здесь заперли? Единственная родня, с которой я хотела бы увидеться, – мама и старшая сестра. Но они наверняка не числились в списке избранных, допущенных к алхимическим тайнам, особенно если мой папа добился своего в процедуре развода. Вот о разрешении этой проблемы мне действительно хотелось бы что-то узнать, но я не собиралась демонстрировать свою слабость.

– Разве ты не сожалеешь о том, что причинила им боль, Сидни? – бубнил голос.

– По-моему, Зое и папе следует сожалеть о той боли, которую они причинили мне, – вырвалось у меня.

– Ты ошибаешься, Сидни, – утешительным тоном произнес голос.

Я промолчала. Теперь мне захотелось дать по физиономии алхимическому начальству, хоть мне и не свойственно прибегать к грубой силе.

– Твои родные поступили так, чтобы помочь тебе, Сидни. Мы все стараемся тебе помочь. Они были бы рады объясниться с тобой.

– Ага, – проворчала я. – Если вы вообще с ними говорили.

Я уже презирала себя. Почему я им подыграла? А сейчас я расплачиваюсь.

Надо полагать, они ликуют.

– Зоя спросила, можно ли принести тебе ванильный латте с обезжиренным молоком, когда она придет тебя навещать. Мы ей, разумеется, разрешили. Мы целиком за цивилизованную встречу: чтобы вы сели и по-настоящему побеседовали. Тогда твои близкие успокоятся, а твоя душа исцелится.

Мое сердце отчаянно колотилось, но это никак не было связано с обещанием кофе. Голос вновь подтвердил свое заманчивое предложение.

Настоящее свидание – за столом, с кофе… Оно должно состояться вне камеры. Если допустить толику истины в моей фантазии, то я уверена лишь в одном: алхимики, конечно, не приведут папу и Зою в тюремные застенки.

Не то чтобы моей целью была встреча с родными, но я намеревалась вырваться отсюда. И я по-прежнему считала, что смогла бы оставаться здесь вечно – выдержать все алхимические испытания. И не обманывала себя. Но что мне даст подобное упрямство? Я докажу свою выносливость и непокорность… Я ими горжусь, а они никак не приближают меня к Адриану. Чтобы попасть к Адриану и моим друзьям… мне необходимо видеть сны. Поэтому сейчас – в первую очередь – мне важно избавиться от дурмана и дремотного состояния.

И это еще не все. Если я окажусь вне тесной камеры, мне, возможно, удастся использовать магию. Кто знает, может, я даже догадаюсь, куда они меня спрятали. И тогда-то я освобожусь.

Но сначала мне надо выйти отсюда – хотя бы ненадолго. Я считала, что пребывание в клетке являлось испытанием моего мужества, но неожиданно я подумала, что подлинным испытанием моей отваги станет выход из нее.

– Тебе этого хотелось бы, Сидни? – Теперь в голосе появились явные нотки возбуждения, почти нетерпения, которые совершенно не вязались с тем высокомерным и властным тоном, к которому я привыкла. Им еще никогда не удавалось добиться от меня такого жаркого интереса. – Тебе хотелось бы сделать первые шаги к очищению своей души – и встрече с родными?

Сколько времени я прозябала к одиночной камере, то проваливаясь в забытье, то разлепляя веки и таращась в темноту? Щупая свой торс и руки, я чувствовала свою худобу: такая сильная потеря веса должна занимать недели. Или месяцы… я понятия не имела. А пока я здесь, мир живет без меня: мои друзья и масса других людей… они просто во мне нуждаются.

– Сидни?

Не желая показаться слишком заинтересованной, я решила тянуть время.

– А можно ли вам доверять? Откуда я знаю, позволите ли вы мне увидеться с моими близкими, если я… встану на путь очищения?

– Зло и обман нам чужды, – ответил голос. – Мы любим свет и честность.

«Опять ложь!» – мысленно возмутилась я. Они врали мне много лет, представляя хороших людей чудовищами, пытаясь диктовать мне свои жизненные правила и установки. Но это не имеет значения. Мне плевать, сдержат ли они свое слово относительно моих родственников.

– А у меня будет… настоящая кровать? – спросила я чуть дрогнувшим голосом.

Да… алхимики сделали из меня превосходную актрису, и сейчас обучение работало против них.

– Да, Сидни. И кровать, и одежда, и вкусная еда. И люди, с которыми можно будет общаться, – они помогут тебе, если только ты прислушаешься к ним.

Эти слова помогли мне принять решение. Если я буду регулярно видеться с другими людьми (хотя бы и здесь), алхимики не смогут распылять свои препараты через вентиляцию. Внезапно я почувствовала прилив бодрости. Теперь меня даже трясло от возбуждения. А затем я предположила, что они просто закачивают в камеру стимулирующее средство, которое должно вызвать у меня беспокойство и готовность поступать необдуманно. Что ж, их прием отлично срабатывает в отношении утомленного и затуманенного сознания, и сейчас он тоже работал – но не так, как они ожидали.

По давней привычке я поднесла руку к ключицам, прикасаясь к кресту, которого больше не было. «Не позволь им меня изменить, – мысленно молилась я. – Дай мне сохранить разум. Дай вынести все испытания».

– Сидни?

– Что я должна сделать? – спросила я.

– Ты знаешь, Сидни, – монотонно произнес голос. – Знаешь, что тебе надо сказать.

Я положила ладони на сердце и безмолвно призвала Адриана.

«Жди меня. Будь сильным, и я тоже буду сильной. Я найду выход из ловушки, в которую они меня загнали. Я тебя не забуду. Я никогда не отвернусь от тебя, как бы мне ни пришлось им лгать. Наш центр устоит».

– Ты знаешь, что тебе надо сказать, – повторил голос.

У него буквально слюнки текли.

Я откашлялась.

– Я согрешила против своего рода и позволила извратить свою душу. Я готова к изгнанию тьмы.

– А в чем ты согрешила? – вопросил голос. – Покайся в содеянном.

Вот что оказалось действительно трудным! Я сглотнула и сосредоточилась. Я смогу! Если ответ приблизит меня к Адриану и свободе, я скажу что угодно.

– Я полюбила вампира, – выдавила я.

И меня ослепил свет.


Глава 2
Адриан

– Пойми меня правильно: выглядишь ты погано.

Я оторвал голову от стола и с трудом открыл глаза. Даже в темных очках – и в помещении – свет был почти невыносимым для моей гудящей головы.

– Неужели? – осведомился я. – А можно поподробней?

Ровена Кларк пригвоздила меня к месту величественным взглядом, который безумно походил на тот, который могла бы изобразить Сидни.

– Ты мог бы принять мой конструктивный совет. – Ровена наморщила носик. – У тебя ведь похмелье, да? Но это подразумевает, что в какой-то момент ты был трезв. А ощущаемый мной мощный запах джина заставляет меня принять меры.

– Я трезв. По большей части. – Я осторожно снял темные очки, чтобы лучше ее рассмотреть. – У тебя волосы голубые.

– Бирюзовые, – уточнила она, смущенно к ним прикасаясь. – Ты их видел два дня назад.

– Правда?

Два дня назад – значит, на нашем общем занятии по медийным технологиям здесь, в колледже. Но я едва мог вспомнить то, что произошло два часа назад.

– Ага. Возможно, как раз тогда я был… навеселе. Цвет смотрится мило, – добавил я, надеясь, что комплимент немного уменьшит ее осуждение.

Зря надеялся.

Если честно, в последнее время я бывал трезвым весьма редко. Однако если учесть, что я каким-то загадочным образом добирался до колледжа, то, наверное, заслуживал хоть какой-то похвалы. Когда Сидни исчезла – нет, когда ее захватили, – я забросил учебу. Я не мог никуда ходить или что-то делать – я хотел только найти ее. Сперва лежал на кровати пластом, выжидая и ища ее духом через мир снов. Однако я не смог с ней связаться. В какое бы время дня я ни пытался ее найти, я не заставал ее спящей. Я ничего не понимал. Никто не способен бодрствовать настолько долго. С пьяными связаться сложно, поскольку алкоголь подавлял дух и блокировал разум, но почему-то я сомневался в том, что Сидни со своими дружками-алхимиками непрерывно поглощает коктейли.

Я смог бы усомниться в себе и в своем таланте, особенно после того, как использовал лекарственные препараты, чтобы временно «отключить» дух. Но спустя несколько дней моя магия вернулась ко мне в полной мере, и я с легкостью дотягивался до других, когда они спали. Возможно, многие вещи я плохо освоил, но я по-прежнему оставался самым умелым «ходоком по снам» среди всех моих приятелей, владеющих техниками духа. Проблема заключалась в том, что мне приходилось встречаться с очень небольшим количеством пользователей духа, поэтому мне не у кого было узнать, почему я не могу связаться с Сидни. Все вампиры-морои используют стихийную магию. В основном они специализируются на одной из четырех физических стихий: земле, воздухе, воде или огне. Но лишь некоторые применяют дух, и, в отличие от стихий, документальных свидетельств этому маловато. Хотя теорий существует множество, никто толком не понимал, почему у меня нет контакта с Сидни.

Ассистент моего профессора выложила передо мной пачку скрепленных листов. Точно такая же легла перед Ровеной, что резко вывело меня из задумчивости.

– А это что?

– Твой финальный экзамен, – ответила Ровена, картинно закатив глаза. – Попробую угадать. Ты про него забыл? И о том, что я предложила с тобой готовиться?

– Похоже, был не в форме, – напряженно пробормотал я и начал листать страницы.

На лице у Ровены осуждение сменилось сочувствием, но если она что-то и собиралась сказать, ей помешало требование профессора замолчать и приступить к работе. Я уставился на вопросы, гадая, смогу ли продраться через вопросы и сдать экзамен. Отчасти я выбрался из постели и вернулся к занятиям именно из-за Сидни. Я знал, как высоко она ценит образование. Она всегда завидовала тому, что я получил шанс, которого она лишилась по воле своего властного кретина-отца. Когда я сообразил, что не смогу сразу же ее отыскать – а я перебрал массу обычных способов, а не только магических, – то принял решение. Я не сдамся и сделаю то, чего хотела бы она: закончу текущий семестр.

Надо признать: я не был в числе усердных студентов. Большинство курсов оказались вводными, и преподаватели обычно ставили зачеты при условии, что ты хоть что-то сдашь. Данный факт оказался мне на руку, поскольку «что-то» было, наверное, самой снисходительной характеристикой того кошмара, в который я угодил. В целом я со скрипом набирал нужное количество баллов, но этот экзамен мог пустить меня ко дну. Вопросы требовали четкого ответа – правильного или ошибочного. Я не мог нарисовать нечто идиотское и рассчитывать, что мне поставят зачет за студенческое усердие.

В итоге я с трудом собрался с мыслями, чтобы ответить на вопросы о контурной графике и деконструкции пейзажа, ощущая, как на меня наваливается черная депрессия. И дело было не в том, что я, скорее всего, завалю предмет. Я еще и подведу Сидни, которая имеет по-настоящему высокое мнение обо мне. Но, с другой стороны, что значит какой-то жалкий предмет, когда я подвел Сидни уже в гораздо более серьезных вещах? Если бы наши роли поменялись, она наверняка давно бы меня нашла. Она более смышленая и предприимчивая. Она сделала бы нечто необыкновенное. А я даже с обыкновенным не справляюсь.

Через час я сдал экзаменационную работу, надеясь, что семестр не улетит в мусорное ведро. Ровена закончила немного раньше и дожидалась меня за дверью аудитории.

– Не хочешь перекусить? – спросила она. – Я угощаю.

– Нет, спасибо. Я встречаюсь с кузиной.

Ровена настороженно посмотрела на меня:

– Надеюсь, ты не за рулем?

– Я сейчас трезв, спасибо огромное, – ответил я. – И могу тебя успокоить – я еду на автобусе.

– Тогда, наверное, уже все? Последний день занятий.

Я удивленно подумал, что она права. У меня есть еще пара предметов, но этот – единственный, который был у нас с ней общим.

– Уверен, что мы с тобой увидимся, – храбро пообещал я.

– Ага, – отозвалась она, глядя на меня с тревогой. – Ты знаешь мой телефон. По крайней мере, знал раньше. Кстати, летом я никуда не уезжаю. Позвони нам с Касси, если захочешь развеяться… или тебе надо будет поговорить. Я в курсе, что у тебя… серьезные проблемы…

– Бывали переделки и посерьезнее, – соврал я.

Она мало что знала. Как обычного человека, ее следовало держать в неведении. По-моему, Ровена решила, что Сидни меня бросила, и теперь ее жалость меня просто убивала. А развеивать ее заблуждения было нельзя!

– Я обязательно проявлюсь и звякну тебе. До встречи, Ро.

Она вяло помахала мне рукой, и я направился к ближайшей остановке автобуса. До нее было не слишком далеко, но пока я добирался, то вымок от пота. В Палм-Спрингсе настал май – и нашу мимолетную весну вколачивало в землю приближение жаркого и душного лета. Я нацепил темные очки и постарался не обращать внимания на парочку хипстеров, куривших рядом со мной. Сигареты стали слабостью, которой я после исчезновения Сидни не поддался, но порой мне было тяжело. Очень тяжело.

Чтобы отвлечься, я открыл сумку и посмотрел на статуэтку золотистого дракона. Я положил ладонь на его спинку, ощущая текстуру крохотных чешуек. Ни один художник не смог бы создать столь совершенное произведение искусства – ведь в действительно это была не скульптура, а настоящий дракон, точнее, каллистана: разновидность дружелюбного демона, призванного Сидни. Каллистан привязался к нам обоим, но лишь Сидни была способна совершать трансформации между живой плотью и заледеневшей формой Прыгуна. К несчастью для Прыгуна, в момент ее похищения он находился в «заторможенном» состоянии и оказался заперт в собственном теле. По словам магической наставницы Сидни, Джеки Тервиллигер, Прыгун формально оставался жив, но влачил довольно жалкое существование, будучи лишен пищи и движения. Я брал его с собой повсюду, хоть и не знал, нужен ли ему такой контакт со мной. Прыгун нуждался в Сидни, и я не мог его за это осуждать. Я тоже в ней отчаянно нуждался.

Я не солгал Ровене: сейчас я оказался трезв. И это было намеренно. Долгая поездка на автобусе предоставляла мне идеальную возможность поискать Сидни. Хотя я уже не пытался дотянуться до нее во сне с такой неутомимостью, как раньше, я неукоснительно трезвел несколько раз в день ради этого поиска. Когда автобус тронулся и я устроился на сиденье, я прикоснулся к магии духа, таившейся во мне. Мгновение я наслаждался тем, какое дивное ощущение она мне дарила. Однако радость моя была недолговечной: ее умеряло понимание того, что дух постепенно толкает меня к безумию.

«Безумие! Что за гадкое слово, – заявил голос у меня в голове. – Относись к ситуации, как к новому взгляду на реальность».

Я поморщился. Голос не был ни голосом совести – правильным и нравоучительным. Он принадлежал моей умершей тетке Татьяне, бывшей королеве мороев. Или… ее духу, устраивающему мне подобные галлюцинации. Как правило, я слышал Татьяну в минуты депрессии, когда мое настроение падало особенно низко. Теперь, после исчезновения Сидни, призрачная тетя превратилась в мою почти постоянную спутницу. Положительной стороной (если здесь можно найти нечто в принципе положительное) было то, что биполярные побочные эффекты стали менее частыми. Казалось, что безумие духа изменило свою форму. Что лучше: вести мысленный разговор с вымышленной умершей родственницей или испытывать резкие перемены настроения? Я мог только гадать.

«Убирайся, – приказал я Татьяне. – Ты ненастоящая. Кроме того, мне пора искать Сидни».

Войдя в контакт с магическим миром, я нацелил свою интуицию на местопребывание Сидни: ведь именно ее я знал на Земле лучше всех остальных. Войти в контакт с сонным сознанием того, с кем я слабо знаком, было бы элементарно. Найти Сидни – если бы она спала – я смог бы вообще без всяких усилий. Но связь не установилась, и я с сожалением отпустил магию. Либо Сидни бодрствует, либо ее от меня отрезают. В очередной раз потерпев неудачу, я вытащил из сумки фляжку и принялся коротать время до Виста Азул.

Находясь в приятном опьянении, я был отрезан от магии – но не от лютой тоски – и в таком состоянии приехал в подготовительную школу Амбервуд. Уроки закончились, и ученики в стильной форме сновали между зданий: они шли заниматься, обниматься, или чем там еще занимаются старшеклассники ближе к концу учебного года. Я побрел к девчачьему корпусу и решил ждать снаружи, надеясь увидеть Джилл Мастрано Драгомир.

Ровена могла лишь догадываться о том, что меня тревожит, а вот Джилл оказалась прекрасно осведомлена о моих невзгодах. Суть в том, что пятнадцатилетняя Джилл обладала «преимуществом» и могла читать мои мысли. В прошлом году на нее напали убийцы, решившие свергнуть ее сестру – королеву мороев и, между прочим, мою хорошую приятельницу. Формально убийцам удалось осуществить свое черное дело, но я все-таки вернул Джилл к жизни – благодаря экстраординарным способностям духа. Ее исцеление далось мне очень нелегко и вдобавок создало психическую связь, позволявшую Джилл ощущать мои мысли и чувства. Я понимал, что депрессия и пьянство тяжело на ней сказались… хотя алкоголь порой притуплял нашу связь. Будь Сидни рядом, она устроила бы мне выволочку за эгоизм и за то, что я не щажу подростковые чувства Джилл. Но Сидни рядом не было. Бремя ответственности лежало на мне одном, и, похоже, я слишком ослабел, чтобы его нести с гордо поднятой головой.

Три школьных автобуса прибыли и умчались прочь, а Джилл ни в одном из них не оказалось. Мы с ней традиционно встречались в этот день недели, и я нашего неписаного правила не нарушал, даже когда, образно говоря, разваливался на куски.

Я вытащил мобильник и написал Джилл эсэмэс: «Эй, я приехал. Ты в норме?»

Ответа не было, и я ощутил тревогу. После покушения Джилл отправили сюда, спрятав среди обычных горожан Палм-Спрингса, потому что пустыня – совсем не подходящее место для мороев или даже стригоев: злобных немертвых вампиров. Алхимики – тайное сообщество людей, целью которых являлось исключение любых контактов простых смертных с вампирами, – отправили Сидни к нам в качестве посредника. Сидни должна была проследить за ситуацией. Алхимики стремились не допустить, чтобы морои начали гражданскую войну, и Сидни помогала Джилл во всяческих передрягах. Однако Сидни допустила промашку и вступила в романтическую связь с вампиром. Такое шло вразрез с генеральной линией алхимиков, направленной на разделение людей и вампиров, и эти ребята отреагировали – жестко и успешно.

Даже когда Сидни исчезла и ее сменила бесстрастная Маура, у Джилл не оставалось поводов для беспокойства. Стригои и прочая нечисть как в воду канули, и поступили указания, что Джилл может вернуться в общество мороев через месяц – когда закончится учебный год.

А сейчас я недоумевал, куда она запропастилась? Такое исчезновение было не в ее характере, и когда я не получил от нее ответа, то написал Эдди Кастилю.

Мы с Джилл – морои, а Эдди – дампир, в жилах которого смешалась человеческая и вампирская кровь. Эдди и ему подобных готовили для особой миссии. Дампиры являлись нашими защитниками, а Эдди слыл одним из лучших. К несчастью, дампирских боевых навыков не хватило, и Сидни обманом заставила его покинуть ее в тот самый момент, когда к ней заявились алхимики. Она пожертвовала собой, чтобы спасти Эдди, но парень не мог этого забыть. Унижение даже убило зарождавшееся между ним и Джилл чувство, поскольку теперь он считал себя недостойным принцессы мороев. Но Эдди по-прежнему тщательно исполнял роль ее телохранителя, и я понимал: если с ней что-то случилось, то первым обо всем узнал бы Эдди.

Эдди тоже не ответил на мое сообщение, как и еще два дампира, которые под прикрытием играли роль ее защитников. Расклад получался крайне странный, но я убедил себя, что молчание просто означает, что вампирскую компанию что-то отвлекло и они в полном порядке. Ладно, Джилл когда-нибудь появится.

Теперь меня стало беспокоить солнце, поэтому я обошел здание и отыскал скамейку, стоящую в тени пальм. Я устроился на ней поудобнее и вскоре заснул: этому способствовало и то, что накануне я засиделся в баре, и выпитая фляжка водки.

Меня разбудили негромкие голоса, и, открыв глаза, я обнаружил, что солнце проделало в небе немалый путь. Надо мной стояли Джилл, Эдди и другие мои друзья: Ангелина, Трей и Нейл.

– Эй, – хрипло выдавил я, с трудом принимая сидячее положение. – Вы где пропадали?

– А ты где был? – многозначительно осведомился Эдди.

Устремленные на меня зеленые глаза Джилл смягчились.

– Ничего. Он был здесь все это время. Он забыл… Извинительно, потому что… у парня сложный период.

– Что я забыл? – выпалил я и заморгал.

Ангелина Доуз, одна из защищающих Джилл дампиров, как обычно не стала вилять.

– Семестровую выставку Джилл.

Я тупо уставился на нее – и только потом вспомнил. В качестве внеклассных занятий Джилл выбрала клуб модной одежды и вышивания. Она начала с роли модели, но оказалось, что таким образом она привлекает к себе избыточное внимание, что в ее положении было крайне рискованно. Потому Джилл переквалифицировалась и попробовала свои силы в дизайне, «прячась» за кулисами. Выяснилось, что талантом кутюрье Джилл вовсе не была обделена. В прошлом месяце она без конца трещала о крупном показе мод и выставке, которые ее клуб готовил в качестве завершающего проекта семестра. Я искренне радовался, видя Джилл столь оживленной. Она тревожилась из-за Сидни, а в сочетании с моей транслируемой депрессией и несостоявшимся романом с Эдди очутилась на краю мрачной пропасти, где с некоторых пор балансировал я. Модное шоу и возможность продемонстрировать свои работы стали для нее отдушиной – крошечной, но дающей ей глоток свежего воздуха.

Показ был исключительно важным для Джилл. Она хоть и морой, но, как всякая юная девчонка, нуждалась хоть в чем-то нормальном.

А теперь я опять все испортил.

Мне вспоминались обрывки разговоров: она называла мне точную дату, я кивал и обещал прийти и поболеть. Джилл даже еще раз напомнила мне о показе, когда я в последний раз виделся с ней на этой неделе. Я выслушал ее, а потом отправился отмечать «Вторник текилы» в баре рядом с домом. Сказать, что ее шоу забылось, означало бы выразиться чересчур мягко.

– Извини, малышка. Я пытался списаться…

Я поднял свой телефон, чтобы оправдаться, но случайно схватил вместо него фляжку из-под водки. Я поспешно кинул ее в сумку.

– Нам пришлось отключить мобильники во время показа, – объяснил Нейл.

Нейл – третий дампир в нашей группе, недавно появившийся в Палм-Спрингсе. Я постепенно его оценил, может, потому, что у него тоже было горе. Он оказался по уши влюблен в дампирку, которая непостижимым образом исчезла, правда, не так, как Сидни. Молчание Оливии Синклер скорее всего было связано с ее личными проблемами, а не с похищением алхимиков.

– И как все прошло? – промямлил я. – Готов поспорить, что твои работы потрясающие, да, Джилл?

Я чувствовал себя непроходимым тупицей и хотел сквозь землю провалиться. Я не способен справиться с оравой алхимиков, похитивших Сидни. Я завалил экзамен. Но, господи, я мог бы явиться на показ мод и подбадривать Джилл! Мне следовало приехать, посидеть в зале и похлопать. Я не справился даже с этим – и груз, свалившийся на меня, внезапно придавил меня к скамейке. Черный туман окутал мой мозг, наваливаясь на меня, заставляя ненавидеть все живое, а сильнее всего – самого себя. Неудивительно, что я не спас Сидни. Я даже о себе не в состоянии позаботиться.

«А тебе и не нужно, – прошептала у меня в голове тетя Татьяна. – Я о тебе позабочусь».

Искра сочувствия зажглась в глазах Джилл, почувствовавшей мое мрачное настроение.

– Было здорово. Не волнуйся, мы покажем тебе снимки. У нас работал профессиональный фотограф, и все будет вывешено в Интернете.

Я попытался отогнать морок и с трудом выдавил улыбку.

– Отлично. Может, тогда нам стоит пойти и отметить успех? Я угощаю.

У Джилл вытянулось лицо.

– Мы с Ангелиной обедаем с группой подготовки. То есть… наверное, я могу отменить встречу. До экзаменов еще месяц, и я…

– Забудь, – произнес я, поднимаясь на ноги. – Хорошо, что кто-то из нашего семейства готов к экзаменам. А пока развлекайся. Я найду тебя попозже.

Меня никто не попытался задержать, но Трей Хуарес вскоре меня нагнал. Наверное, он – самый странный парень в нашем кругу: ведь раньше он входил в группу охотников на вампиров. Трей вовремя порвал с психованными типами и успел – вопреки всему – влюбиться в Ангелину. Кстати, эта парочка в нашей пестрой компании была единственной, которая могла похвастаться удачно складывающимся романом. Поразительно, но Трей и Ангелина проявляли тактичность и старались не демонстрировать свое счастье, жалея остальных страдальцев.

– И как ты собираешься добираться домой? – поинтересовался Трей.

– А кто сказал, что я отправляюсь домой? – парировал я.

– Я. Тебе не надо идти веселиться. Вид у тебя паршивый.

– Сегодня ты уже второй мне это говоришь.

– Может, ты ко мне прислушаешься, – проворчал он, разворачивая меня к школьной парковке. – Я тебя отвезу.

Ему-то легко предлагать: мы с ним жили вместе.

Изначально ситуация складывалась совершенно иначе. Трей был пансионером Амбервуда и жил в студенческом кампусе. Его прежняя группа, «Воины Света», имела те же предрассудки относительно контактов людей и вампиров, что и алхимики. Но если последние просто скрывали существование вампиров от обычных людей, то воины придерживались гораздо более кровожадного подхода и охотились на «кровососов». Они утверждали, будто преследуют только стригоев, но и с мороями и дампирами тоже якшаться не желали.

Когда отец Трея узнал про Ангелину, он действовал не так, как папочка Сидни. Вместо того чтобы заняться перевоспитанием сына, мистер Хуарес отрекся от Трея и прекратил его финансировать. К счастью для Трея, обучение оказалось оплаченным до конца учебного года. Однако с жильем и питанием намечались серьезные проблемы, и пару месяцев назад Трея выселили из кампуса. Он появился на пороге моей квартиры, предложив платить мне за аренду из своего скудного приработка в кофейне. Как ни крути, а Трей все-таки хотел окончить учебу в Амбервуде. Я согласился, поселил Трея у себя, но отказался брать у него деньги: ведь Сидни хотелось бы именно этого.

Я поставил ему одно-единственное условие: чтобы, возвратившись домой, я не застал бы его вместе с Ангелиной обжимающимися у меня на диване.

– Ну, я и тварь! – нарушил я долгое и неловкое молчание.

– Ты напоминаешь мне, что ты вампир? – фыркнул Трей.

Я бросил на него возмущенный взгляд.

– Ты меня прекрасно понял. Я облажался. Никто от меня ничего особенного не ждет. Мне надо было не забыть прийти к Джилл на показ мод! Я неудачник!

– У тебя сейчас столько всего накопилось… – дипломатично начал он.

– Как и у всех. Посмотри хоть на себя. Твоя родня тебя вычеркнула из списка живых и постаралась добиться, чтобы тебя вышибли из школы. Ты нашел выход, не снизил успеваемость и спортивные результаты и даже ухитрился заполучить стипендию, – выпалил я и вздохнул. – А я, похоже, завалил «Введение в искусствоведение». А может, и еще что-то, если на этой неделе будут другие экзамены. Кто знает?.. У меня вообще нет никакого расписания.

– Ага, но не забудь – у меня осталась Ангелина. И она помогает терпеть весь этот кошмар. А у тебя, приятель…

Трей не договорил. Я заметил, что в его глазах промелькнула боль.

Мои друзья в Палм-Спрингсе знали насчет Сидни и меня. Они – единственные в мире мороев (или – людей, который являлся теневым отражением мира мороев), кто был в курсе нашего романа. Они переживали из-за меня и из-за Сидни. Они любили Сидни. Конечно, не так, как я, но она была беззаветно предана своим друзьям и заслужила их глубокую привязанность.

– Мне без нее плохо, – тихо произнес Трей.

– Я должен был сделать больше, – пробормотал я, сгорбившись на сиденье.

– Ты очень много сделал. Я бы такого не смог придумать. И ты не только ходил по снам. Ты приставал к ее отцу, давил на мороев, устроил настоящий ад той девице, Мауре… Ты все перепробовал.

– Досаждать я умею, – согласился я.

– А сейчас ты в тупике, вот и все. Им слишком хорошо удается скрывать ее тюрьму. Но однажды они допустят ошибку, и ты ее обязательно просечешь. А я буду с тобой. И остальные ребята – тоже.

Столь ободряющие речи были не в его характере и, разумеется, ни на йоту не подняли мне настроение.

– А как мне найти эту ошибку…

Трей широко распахнул глаза.

– Маркус!

Я покачал головой:

– Он уже исчерпал свои возможности. Я виделся с ним целый месяц.

– Нет. – Притормаживая у нашего дома, Трей ткнул пальцем куда-то в сторону. – Вон он. Маркус.

Верно, на ступеньках нашего дома сидел Маркус Финч, мятежный экс-алхимик. Он учил Сидни думать самостоятельно и пытался – увы, безуспешно – помочь мне ее найти. Я распахнул дверцу машины, не дожидаясь, чтобы она притормозила.

– Он сам сюда не пришел бы, не будь у него новостей! – возбужденно воскликнул я.

Я выскочил из автомобиля и побежал по газону: моя недавняя вялость сменилась новой целеустремленностью. Наверняка Маркус чего-то добился. Конечно, он что-то узнал.

– Ну? – нетерпеливо рявкнул я. – Ты ее нашел?

– Не совсем. – Маркус встал и пригладил свои светлые волосы. – Давай зайдем в дом и поговорим.

Трей разделял мое нетерпение: мы поспешно завели Маркуса в гостиную и встали напротив него в совершенно одинаковых позах, со скрещенными на груди руками.

– Ну? – опять спросил я.

– Я добыл список мест, которые алхимики могли использовать как пункты для заключения перевоспитываемых, – заявил Маркус.

В его голосе не было слышно энтузиазма, которого подобная новость заслуживала. Я схватил его за локоть.

– Потрясающе! Мы будем их проверять и…

– Их тридцать, – резко перебил он меня.

Моя рука разжалась.

– Сколько?

– Тридцать, – повторил он. – И мы точно не знаем, где конкретно они находятся.

– Но ты только что сказал…

Маркус прищурился.

– Позволь, я расскажу все по порядку. А потом предоставлю слово тебе. В бумагах, которые мне дали осведомители, упомянуты те города США, в которых алхимики ведут активную деятельность. Там же они основали свои центры по перевоспитанию непокорных. Одно из таких учреждений работает уже несколько лет. И хотя мои осведомители подтверждают, что алхимики действительно построили свой нынешний центр в одном из городов секретного списка, нам точно не известно, какой из них был, в конце концов, выбран и где его расположили. Нам придется проверять один город за другим, и на каждый потребуется время.

Надежда и энтузиазм, которые я ощутил при виде Маркуса, молниеносно испарились.

– И позволь мне сказать: ты намекаешь на несколько дней?

Он поморщился.

– Всегда по-разному, в зависимости от проблем, связанных с проверкой городов. Может, что-нибудь вычеркнем из списка за несколько дней… или недель.

Я думал, что хуже, чем после экзамена и Джилл, я себя уже не почувствую. Я глубоко ошибался.

Я сдался, плюхнувшись на диван.

– Несколько недель, помноженные на тридцать. Проверка займет больше года.

– Если нам не повезет и Сидни не окажется в одном из первых городов, идущих по списку.

Однако я догадался, что сам Маркус не считает это вероятным.

– Ясно. Но события, которые с нами происходили, удачей не назовешь, – пробурчал я. – С чего нам вдруг сразу повезет?

– Это лучше, чем ничего, – возразил Трей. – Список – наша первая реальная зацепка.

– Надо поговорить с ее папашей, – пробормотал я. – Надо ему на мозги надавить, чтобы он мне признался, где Сидни.

Стоит отметить, что наши старания в поиске Джареда Сейджа были безуспешными. Однажды я смог ему дозвониться, но он тотчас же отключился. По телефону внушение плохо работает.

– Допустим, что ты его обнаружишь, Адриан, – произнес Маркус. – Ну и что? Ему, вероятно, известно не больше, чем тебе. Алхимики почти все держат в тайне и даже своим людям не доверяют. Так они защищаются от принудительного признания.

– Ага. – Я встал и направился на кухню, чтобы налить себе горячительного. – Мы пробуксовываем. Загляни ко мне через год, когда сможешь убедиться, что твой список завел тебя в тупик.

– Адриан… – начал Маркус.

Таким растерянным я его еще не видел. Обычно он был воплощением нахальной самоуверенности.

Реакция Трея оказалась весьма прагматичной.

– Хватит! Никакого спиртного. Ты сегодня изрядно набрался, старик.

– Это мне решать! – огрызнулся я.

И вместо того чтобы плеснуть алкоголь в стакан, я схватил наугад пару бутылок и ушел к себе в комнату, хлопнув дверью. Никто меня даже не остановил.

Перед тем как начать свою одинокую попойку, я сделал очередную попытку дотянуться до Сидни. Это было очень непросто: водка, которую я хлебал из фляжки, еще не полностью выветрилась, но мне удалось ухватиться за дух. Разумеется, ничего не обнаружилось, однако уверенность Маркуса в том, что Сидни находится на территории США, придала мне решимости. На Восточном побережье уже наступил вечер, и я захотел проверить – вдруг она легла спать пораньше. Оказалось, что нет.

Вскоре я утонул в бутылке, отчаянно нуждаясь в забытье. Я мечтал забыть про все. Про учебу. Про Джилл. Про Сидни. Я не знал, что способен впасть в такое черное уныние! Эмоции были настолько мрачными, что я потерял возможность ухватиться хоть за что-то конструктивное. После моего разрыва с Розой я считал, что ужасней той потери просто быть не может. Нет. У нас с Розой никогда не было ничего настоящего. С ней я лишился возможности, существующей только в моем воображении..

А Сидни?.. С ней у меня было все – и я все разом потерял. Любовь, понимание, уважение. Ощущение, что благодаря друг другу мы оба стали лучше и пока мы вместе, мы может справиться с чем угодно. А теперь мы были не вместе. Они нас разлучили – и я не знал, что мне делать.

«Центр устоит». Это выражение Сидни составила для нас обоих, основываясь на «Втором пришествии», стихотворении Уильяма Батлера Йейтса. Иногда, в самые безнадежные часы, меня тревожила мысль о том, что верны именно исходные слова: «Все рушится, и центр не устоит».

Я допился до беспамятства, но в результате проснулся посреди ночи с раскалывающейся головой. Вдобавок меня тошнило, но когда я доковылял до ванной, рвоты не было. Мне стало совсем паршиво. Может, дело было в том, что принадлежавшая Сидни щетка для волос до сих пор лежала на полочке и напоминала мне о хозяйке. Или в том, что я не поужинал – и не смог вспомнить, когда я в последний раз пил кровь. Неудивительно, что я в таком жутком состоянии. Постепенно моя сопротивляемость спиртному настолько выросла, что мне редко было нехорошо – а значит, на сей раз я действительно облажался. Разумно было бы начать восстанавливать баланс жидкости в организме, пить воду литрами, но я лишь порадовался саморазрушению. Я вернулся в комнату за добавкой и добился только того, что почувствовал себя еще хуже.

К рассвету голова и желудок у меня успокоились, и мне удалось провалиться в беспокойный сон. Меня разбудил стук в дверь. Наверное, стучали тихо, но из-за не прошедшей до конца головой боли ощущался этот звук, как удары кувалды.

– Убирайтесь! – завыл я, устремив заплывшие глаза на дверь.

Трей заглянул в комнату.

– Адриан, тебе надо кое с кем поговорить.

– Я выслушал все, что изрек милейший Маркус, – заявил я. – Мне не интересно.

Дверь открылась пошире, и кто-то переступил порог моей спальни. Я сел, и хотя мир вокруг меня завертелся, как безумный, я сумел рассмотреть вошедшего. У меня буквально отвисла челюсть и возникло подозрение, что я галлюцинирую. Похоже, я докатился и перешел черту. Вообще-то, я только представлял себе тетю Татьяну, но это видение (не моей тетки, а другой женщины!) казалось реальным и по-настоящему прекрасным – утреннее солнце освещало изящные черты ее лица и бросало блики на золотые волосы.

Но она не могла здесь находиться!

– Ма? – прохрипел я.

– Адриан! – Она скользнула ближе и села на кровать, нежно прикоснувшись к моей щеке. Ее рука приятно холодила мою горящую кожу. – Адриан, пора возвращаться домой.


Глава 3
Сидни

Пожалуй, я могла бы простить алхимикам шоковый удар светом: ведь когда я смогла более-менее нормально видеть, мне предложили принять душ.

Стенка камеры отъехала в сторону, и со мной поздоровалась женщина лет на пять старше меня. На ней был излюбленный алхимиками элегантный костюм, а черные волосы оказались туго стянуты назад и уложены в аккуратный пучок. Макияж у нее был безупречный, и от нее пахло лавандой. Золотистая лилия на щеке сияла. Зрение у меня еще не полностью восстановилось, но стоя рядом с ней, я остро ощутила свое нынешнее состояние: и то, что я толком не мылась уже невесть сколько времени, и прочие неудобства. К ним относилась и моя рубашка, более всего напоминающая половую тряпку.

– Я – Шеридан, – холодновато объявила она, не уточнив, имя это или фамилия.

Мне стало любопытно: а не принимала ли Шеридан прямого участия в моих допросах? Я почти не сомневалась в том, что тюремщики работали посменно и использовали компьютерную программу, которая синтезировала женский голос, чтобы он всегда звучал одинаково…

Мои раздумья перебила Шеридан.

– Сейчас я здесь директор. Иди за мной, пожалуйста.

И Шеридан пошла по коридору, постукивая по полу высокими каблучками черных туфель, а я безмолвно последовала за ней. Я решила держать язык за зубами. Хотя в камере у меня была некоторая свобода движений, она оставалась ограниченной, и ходила я мало. Мои одеревеневшие мышцы сопротивлялись, и в результате я вяло плелась за Шеридан, причем каждый шаг давался моим босым ногам мучительно больно. По пути мы миновали много немаркированных дверей, и я гадала, кто за ними скрывается. Другие темные камеры и механические голоса? Ни единой таблички «ВЫХОД» я не увидела, а сейчас меня волновало именно это. А еще здесь напрочь отсутствовали окна или какие-то иные подсказки на то, как отсюда выбраться.

Шеридан продефилировала до лифта и терпеливо замерла. Когда мы зашли в кабину, то поднялись на один этаж выше и очутились в таком же безликом коридоре.

Шеридан распахнула совершенно неброскую дверь, и перед моим взором предстало нечто вроде душевой при спортзале: кафельный пол и открытые кабинки. Шеридан указала на ближайшую, где были приготовлены мыло и шампунь.

– После включения вода будет литься пять минут, – предупредила она меня. – Расходуй ее с умом. Когда закончишь, оденешься. Я буду в коридоре.

Она покинула помещение, якобы предоставляя мне возможность уединиться, но я точно знала, что за мной продолжают наблюдать. Однако я уже лишилась иллюзии стыда. Я принялась стаскивать с себя рубашку и заметила зеркало на боковой стене… и вздрогнула, увидев собственное отражение.

Я и раньше понимала, что состояние у меня плохое, но взглянуть в лицо реальности было совершенно другим делом. Первое, что меня поразило, – это то, сколько килограмм я потеряла! Забавно: я ведь всю жизнь заботилась о том, чтобы оставаться худой! Цели я определенно достигла и зашла гораздо дальше. Из худой я превратилась в истощенную – с костлявой фигурой и ввалившимися щеками. Болезненный вид усиливали темные круги вокруг глаз и бледная от отсутствия солнца кожа. Казалось, будто я только что справилась со смертельно опасным недугом.

Волосы у меня тоже выглядели отвратительно. Я думала, что в темноте камеры-одиночки я моюсь, в принципе, прилично… увы, я опять заблуждалась! Нелепо висящие пряди были безжизненными и сальными и превратились в жалкие и неопрятные колтуны. Несомненно, я оставалась блондинкой, но волосы потускнели и даже потемнели от пота и грязи, которые мне не удавалось оттирать тряпицей. Адриан всегда говорил, что они у меня как золото, и поддразнивал, называя их нимбом. Что бы он сейчас сказал?

«Адриан любит меня не за прическу», – сказала я, глядя себе в глаза. К счастью, они были теми же – карими и спокойными.

«Это все – внешнее. Моя душа, аура, характер… они не изменились».

Подбодрив себя, я начала отворачиваться от зеркала, но увидела кое-что еще. С тех пор как я в последний раз видела свои волосы, они отросли почти на три сантиметра! Хоть я и чувствовала, что ноги мне давно пора побрить, в камере я не замечала, что творится с моими волосами. Сейчас я пыталась сообразить, насколько быстро они растут. Примерно на полтора сантиметра в месяц? Тогда их новая длина указывала как минимум на два месяца, а может, и на три, если принять во внимание скудное питание. Это потрясало меня сильнее моего внешнего вида.

«Они отняли у меня три месяца, держа под наркотиками в темноте!»

Что с Адрианом? С Джилл? С Эдди? У них могло столько всего произойти! Как они – целы и здоровы? По-прежнему ли в Палм-Спрингсе? Паника захлестнула меня, но я решительно постаралась ее подавить. Да, прошло немало времени, но я не могу допустить, чтобы данный факт на меня повлиял. Алхимики ведут со мной психологическую игру, и я не собираюсь им помогать.

Но… три месяца!

Я сбросила с себя жалкую пародию на одежду и зашла в кабинку, задернув занавеску. Когда я включила воду и полилась горячая, я с трудом удержалась, чтобы в экстазе не рухнуть на пол. В камере я вечно тряслась от холода, а теперь могу получить столько тепла, сколько я пожелаю. Ну… не настолько много. Делая воду максимально горячей, я втайне жалела, что у меня нет ванны, чтобы погрузиться в блаженный жар целиком. Однако душ тоже был великолепен. Я зажмурилась и вздохнула, впервые за долгие месяцы испытывая удовлетворение.

А потом я вспомнила предупреждение Шеридан и, открыв глаза, нашла шампунь. Я намыливала и промывала волосы три раза, надеясь, что удалю хотя бы основную грязь. Наверное, чтобы до конца отмыться, мне понадобится еще раза три принимать душ. Закончив с волосами, я терла тело мылом, пока кожа у меня не стала розовой и раздраженной, слегка пропахнув антисептиком, а потом просто наслаждалась, стоя под струями воды, пока она не отключилась.

Выйдя из запотевшей кабинки, я увидела на скамейке тщательно сложенную одежду. Это был обычный костюм – широкие штаны и рубашка: такие носят больничные работники или, что более уместно в моем случае, заключенные. Бежевый, конечно: ведь алхимики всегда должны были придерживаться некого уровня хорошего вкуса. А еще мне выдали носки и пару коричневых туфель, нечто среднее между мокасинами и балетками, и я нисколько не удивилась, обнаружив, что они именно моего размера. Подарочный набор завершала расческа, что тоже меня несказанно порадовало. Правда, отражение, глазевшее на меня из зеркала, выглядело не особенно хорошо, но улучшения все-таки присутствовали.

– Чувствуешь себя лучше? – осведомилась Шеридан, изобразив на лице улыбку и пронзая меня пристальным взглядом.

Каких бы успехов я ни добилась в улучшении своей внешности, все померкло рядом с ее стильной ухоженностью, но я утешилась мыслью о том, что со мной до сих пор мое самоуважение и способность рассуждать самостоятельно.

– Да, – ответила я. – Спасибо.

– Тебе нужно вот это, – вымолвила она, вручая мне маленькую карточку.

На пластиковом прямоугольнике были мое имя, штрих-код и фотография, сделанная в лучшие времена. Прищепка позволила мне прикрепить карточку себе на воротник.

А затем Шеридан повела меня обратно к лифту.

– Мы рады, что ты выбрала путь к искуплению. Искренне рады. Я предвкушаю, как буду помогать тебе обрести свет.

Лифт поднял нас на следующий этаж. Мы очутились в комнате, где сидел специалист по татуажу. Удовольствие, которое мне принесли горячий душ и настоящая одежда, моментально испарилось. Меня снова разрисуют? Разумеется! Зачем полагаться на физические и психические пытки, когда можно добавить еще и элемент магического контроля?

– Нужно лишь немного подновить твою лилию, – жизнерадостно объяснила Шеридан. – Она ведь уже давняя.

Вообще-то ей было чуть больше года, но я прекрасно понимала, чего добиваются мои тюремщики. Татуировки алхимиков содержали тушь с зачарованной кровью вампиров, напитанной чарами принуждения, которые подкрепляли нашу преданность. Понятно, что моя не работала. Принуждение, как магическое, так и психологическое, – это просто мощное внушение, которое можно побороть, если хватит силы воли. Видимо, они собрались удвоить дозу в надежде сделать меня податливой – чтобы я приняла на веру все разглагольствования, которыми меня собрались пичкать.

Однако они не знали, что я уже приняла специальные меры, чтобы избавиться от их влияния. До того как меня выкрали, я создала собственную краску на основе человеческой магии, которую алхимики ненавидели столь же сильно, как и вампиров. Судя по найденным мной сведениям, такая магия устраняла любое принуждение, созданное с помощью туши на вампирской крови. К сожалению, я не имела возможности ввести краску в свою татуировку и обеспечить дополнительный слой защиты. Я возлагала надежды на утверждение одной знакомой ведьмы: она уверяла, что сам факт применения магии будет меня оберегать. По ее словам, творимая мной человеческая магия насыщает мою кровь, что станет противодействием вампирской туши в тату алхимиков. Конечно, в камере-одиночке у меня не было возможности применять большое количество чар. Я могла только надеяться, что заклинания, которые я творила в прошлом, оставили на мне неизгладимый след.

– Стань снова одной из нас! – воскликнула Шеридан, пока игла тату-мастера уколола мне щеку. – Отрекись от своих грехов и ищи искупления. Присоединись к нам в борьбе за то, чтобы человечество не было запятнано мерзостями вампиров и дампиров. Они – темные создания, им не место в естественном порядке вещей.

Я напряглась, что не имело никакого отношения к игле, прокалывающей мою кожу. Что, если мне солгали? Вдруг магия не спасет меня от воздействия алхимиков? А может, тушь насыщает клетки моего организма, незаметно изменяя мои мысли? Я страшно боялась вмешательства в собственный разум. Мне стало трудно дышать, и на меня нахлынул ужас, парализующий мышцы. Татуировщик сразу же остановился и спросил, не больно ли мне. Судорожно сглотнув, я мотнула головой и позволила ему продолжить, стараясь скрыть панику.

Когда он закончил, я не заметила никаких трансформаций в своем измученном сознании. Я продолжала любить Адриана и моих друзей, мороев и дампиров. Достаточно ли этого? Или тушь подействует не сразу? Я ведь явно смогла преодолеть предыдущую татуировку! Удастся ли мне сделать это вторично?

А Шеридан увлекла меня за собой, непринужденно болтая, словно меня пригласили на косметические процедуры, а не сделали жертвой проверенного алхимического опыта.

– Я после этого всегда чувствую себя обновленной. А ты?

Мне казалось невероятным, что Шеридан способна вести себя так миролюбиво, будто мы – закадычные подруги, отправившиеся на прогулку! Ведь именно она и ей подобные месяцами держали меня в камере – полуголую и голодную. Неужели она рассчитывала, что я буду настолько рада душу и теплой одежде, что смогу простить остальное? Да, поняла я почти сразу, вероятно, так она и думала. Наверное, множество несчастных, вырвавшихся из тюрьмы, бывают готовы на что угодно, лишь бы им вернули элементарные удобства.

Пока мы поднимались вверх еще на этаж, я отметила, что мысли у меня стали яснее, а чувства – острее, чем раньше. Похоже, по вполне понятной причине: меня ведь не стали бы обрабатывать газом в присутствии Шеридан и, думаю, я впервые за время заключения смогла вдохнуть обычный воздух. До этого момента я не осознавала, насколько громадной оказалась разница. Теперь Адриан смог бы связаться со мной в моих снах – но с этим придется подождать. Зато сейчас, когда мой организм больше не отравлен, я сумею творить магию – и, надо надеяться, справлюсь с алхимической тушью. Правда, найти пару минут, когда за мной не будет наблюдения, скорее всего, будет очень непросто.

В следующем коридоре, куда мы вошли, оказалось несколько одинаковых комнатушек с открытыми дверями, за которыми виднелись узкие койки. Я продолжала запоминать любые мимолетные детали, все этажи и помещения, по-прежнему пытаясь найти выход, которого, похоже, не существовало.

Шеридан переступила через порог комнаты, на двери которой была выбита восьмерка.

– Я считаю «восемь» счастливым числом, – произнесла она. – Напоминает знак бесконечности. – Она кивнула на ближайшую койку. – Устраивайся здесь, Сидни.

Сперва я была ошарашена, удивлена и не поняла подвоха. Мне что, предлагают спать на настоящей кровати? Не то чтобы она выглядела удобно… но все-таки. Даже простенькая постель безумно далека от голого каменного пола в камере. Она, конечно, с явно жестким матрасом и постельным бельем из того же материала, что моя прежняя рубашка, ну и что с того?.. Я смогу спать на кровати, без вопросов! И я увижу во сне Адриана…

– У меня есть соседка? – спросила я, взглянув на соседнюю кровать.

Трудно было определить, живут ли в комнате другие люди: никаких личных вещей здесь не было.

– Да. Ее зовут Эмма. Ты многому могла бы у нее научиться. Мы очень горды ее достижениями. – Шеридан уже выходила из комнаты, и я поняла, что мы здесь задерживаться не будем. – Сидни, сейчас ты с ней познакомишься. И с остальными.

Свернув в другой коридор, мы миновали приоткрытые двери, за которыми маячили пустые помещения вроде обычных классов. С приближением к концу коридора я почуяла нечто соблазнительное, и притупившиеся чувства сразу же всколыхнулись. В воздухе витали запахи пищи. Настоящей, горячей пищи! Шеридан вела меня в столовую. Голод, которого я не осознавала, отозвался в моем животе болезненным спазмом. Я настолько приспособилась к своему жалкому тюремному рациону, что считала состояние истощения нормальным. Только сейчас я осознала, насколько я жажду чего-нибудь, кроме тепловатой кашицы.

Алхимическая столовая не впечатляла – она была на порядок меньше кафетерия Амбервуда. Я насчитала пять столов, за тремя из которых сидели люди в бежевых штанах и рубашках, точь-в-точь похожих на мой костюм. Наверное, здесь обедали мои товарищи по несчастью: все с золотистыми лилиями. Их оказалось двенадцать: значит, я стала «счастливой» тринадцатой. Интересно, что по этому поводу думает Шеридан? Задержанные были разного возраста, пола и цвета кожи, но я была готова биться об заклад, что все они – американцы. Кстати, в некоторых тюрьмах крайне важно создание ощущения, что ты – чужак. Но, поскольку цель этих тюремщиков состояла в том, чтобы вернуть нас в сообщество, я решила, что заключенных будут объединять общие культура и язык. Предполагается, что мы будем стремиться стать похожими на лучших представителей лиги алхимиков, да и вообще стараться изо всех сил. Глядя на них, я гадала, что с ними случилось, не найдется ли среди них моих союзников.

– Это Бакстер, – произнесла Шеридан, кивая в сторону сурового мужчины в белом. Он застыл у раздаточного окошка и внимательно поглядывал на заключенных. – Готовит он невероятно вкусно. Уверена, что ты будешь в восторге. А вот Эддисон. Она следит за обедом и ведет уроки изобразительного искусства.

Если бы не местоимение «она», я бы и не догадалась, что Эддисон – женщина. Ей, наверное, уже перевалило за пятьдесят, и она была облачена в строгий костюм – столь же официальный, как у Шеридан, но чуть менее элегантный. Эддисон вытянулась в струнку возле дальней стены и пристально за всеми наблюдала. Сбритые волосы на голове отросли короткой щетиной, а лицо с резкими чертами странно не сочеталось с тем, что она жует резинку. Единственным украшением служило алхимическое клеймо – неизменная золотистая лилия.

А я… я даже не ожидала, что она окажется преподавателем живописи, и тут мне в голову пришел новый вопрос.

– Я буду заниматься изобразительным искусством?

– Да, конечно, – ответила Шеридан. – Творчество – превосходное подспорье для исцеления души.

Заключенные негромко беседовали, однако, когда мы переступили порог столовой, в помещении воцарилась мертвая тишина. Все взгляды – как и заключенных, так и надзирателей – устремились прямо на меня. И ни в одном из них не сквозило дружелюбие.

Шеридан прочистила горло, словно мы еще не были в центре всеобщего интереса.

– Внимание! Мне хочется познакомить вас с новой гостьей. Это Сидни. Она только что завершила период размышлений и готова присоединиться к вам, идущим по пути очищения.

Я даже не сразу сообразила, что «периодом размышлений» Шеридан назвала мое время, проведенное в одиночной камере.

– Полагаю, вам будет нелегко ее принять, – ласково продолжила Шеридан. – Я вас в этом не виню. Бедняжка Сидни очень глубоко погружена во тьму, поскольку она была запятнана самым нечестивым образом: близким чувственным контактом с вампирами. Я пойму, если вы не захотите с ней общаться в опасении такого же отравления, но надеюсь, что вы хотя бы будете за нее молиться.

Шеридан механически мне улыбнулась.

– Мы с тобой встретимся позднее, во время исповеди.

После того как я выбралась из камеры, я испытывала тревогу и нервозность, но когда Шеридан направилась к двери, меня захлестнули паника и страхи совершенно иного сорта.

– Погодите! А что мне полагается делать?

– Принимать пищу, дорогая. – Шеридан окинула меня пытливым взором алхимика. – Если ты не обеспокоена своим весом. Что ж… тебе решать.

И Шеридан бросила меня на произвол судьбы. Теперь я стояла посреди столовой и ежилась под устремленными на меня пристальными взглядами. Я перешла из одного круга ада в другой. Я еще никогда в жизни не чувствовала себя настолько неловко, выставленная напоказ перед чужаками, которым поведали мои тайны. Я лихорадочно думала, как мне поступить. Мне надо каким-то образом продолжать свою игру и еще на шаг приблизиться к Адриану. Шеридан сказала, чтобы я ела. Но как? Здесь не Амбервуд, где канцелярия назначает старших школьников в помощь новичкам. Наоборот: Шеридан постаралась практически запретить кому-либо из персонала или заключенных мне помогать. То был блестящий тактический ход, который должен был заставить меня сломаться окончательно и добиваться расположения остальных, а может, даже смотреть на начальство с трепетом и воспринимать Шеридан или кого-то вроде нее как своего единственного «друга».

Анализ психологических приемов алхимиков сгладил мою панику. Логика и решение задач – вот что мне по силам. Ладно. Если они хотят, чтобы я сама о себе заботилась, так тому и быть. Я отвернулась от заключенных и спокойно зашагала к окошку, где продолжал хмуриться повар Бакстер. Я выжидающе остановилась перед ним, надеясь, что этого будет достаточно. Зря надеялась.

– Э… извините, – тихо произнесла я. – Могу ли я получить… – Как назвала трапезу Шеридан? В камере я совершенно потеряла счет времени, – свой обед?

В ответ он хмыкнул и отвернулся, делая что-то вне моего обзора. Однако спустя несколько минут он вручил скромно заставленный поднос.

– Спасибо, – поблагодарила я Бакстера.

При этом мои пальцы соприкоснулась с его рукой в перчатке. Повар изумленно вскрикнул и с отвращением скривился. Потом брезгливо стянул перчатку, отбросил ее и заменил новой.

Я ошарашенно взирала на него, а затем решила поискать себе свободное место. Я даже не стала контактировать с заключенными, а присела за один из пустующих столов. Многие до сих пор глазели на меня, но кое-кто уже уставился в тарелку. Постепенно в столовой вновь загудели негромкие разговоры. Стараясь не думать о том, обсуждают ли они меня, я сосредоточилась на еде. Моя порция включала в себя скромную миску спагетти с кусочками мяса и консервированным томатным соусом, банан и пол-литровую упаковку двухпроцентного молока. До того как я здесь оказалась, я бы ни к одному из этих продуктов вообще не прикоснулась. Я бы прочла лекцию о жирности молока и о том, что в бананах самое высокое содержание углеводов. Я бы поставила под вопрос качество мяса и содержание консервантов в соусе.

Однако все мои пунктики были напрочь забыты. Еда! Реальная, а не раскисшая безвкусная овсянка. Я начала с банана, заглотав его почти без пауз, а потом притормозила, чтобы не выпить молоко залпом. Что-то подсказывало мне, что Бакстер добавки не дает. Со спагетти я была осторожнее, хотя бы потому, что разум подсказывал: желудок может плохо отреагировать на резкую смену рациона. Но мой организм, похоже, был с этим не согласен: ему хотелось, чтобы я сейчас же слопала спагетти и вылизала тарелку. Что я и сделала. После полуголодного существования в камере-одиночке в течение целых трех месяцев эти спагетти показались мне чудом – деликатесом из высококлассного ресторана в Италии. Правда, от соблазна вылизать тарелку меня избавил звонок, прозвучавший спустя минут пять.

Заключенные дружно встали и отнесли свои подносы к корзине, у которой дежурила Эддисон. Они быстро освободили подносы от остатков еды и аккуратно сложили их на стоящую рядом тележку. Я поспешно последовала их примеру и потащилась за остальными из столовой.

После реакции Бакстера на соприкосновение с моей рукой я постаралась избавить провинившихся алхимиков от близости со мной и держалась от них на почтительном расстоянии. Но в узком коридорчике мгновенно образовалась пробка, и маневры, которые некоторые из бедолаг совершали для того, чтобы на меня не наткнуться, в других обстоятельствах были бы комичными. Те, кто оказался подальше, избегали встречаться со мной взглядом и делали вид, будто меня не существует. Те, кому приходилось избегать контакта, пронзали меня ледяными взорами. Я остолбенела, услышав громкий шепот:

– Шлюха!

Я приготовилась ко многому – и, конечно, к разнообразным оскорблениям, но это слово застало меня врасплох. Оно настолько сильно меня задело, что я едва не впала в ступор.

Я побрела в класс и терпеливо смотрела, когда же все рассядутся, чтобы не ошибиться с выбором места. Когда я, наконец, нашла свободный стол, двое заключенных, сидевших по соседству, демонстративно передвинулись от меня подальше. Они были вдвое старше меня, поэтому их поступок имел комичный, но грустный оттенок.

Немолодой инструктор-преподаватель с редеющими седыми волосами и гнусавым голосом встрепенулся и резко вскинул голову.

– Эльза, Стюарт! Соблюдайте правила.

Раздосадованная парочка вернула свои столы в аккуратные ряды: любовь алхимиков к порядку оказалась сильнее страха перед злом. Но по взглядам, которые бросили на меня Эльза и Стюарт, стало ясно: свежий выговор теперь добавился к списку моих грехов.

Инструктора звали Гаррисон: я опять не разобрала, имя это или фамилия. Я быстро поняла, что он ведет у нас занятия по текущим событиям. На секунду я обрадовалась, решив, что получу представление о том, что творится вне стен тюрьмы. Увы, вскоре выяснилось, что нам предлагают весьма своеобразную трактовку текущих событий.

– Что мы видим? – спросил он, когда на громадном экране появилось изображение двух девушек с разорванным горлом. Несколько рук вскинулись вверх, и он вызвал девицу, которая подняла ее первой: – Эмма?

– Нападение стригоя, сэр.

Я это знала, и меня больше заинтересовала Эмма, моя соседка по комнате. Эмма оказалась практически моей ровесницей. Она сидела так неестественно прямо, что я с уверенностью могла сказать: у нее намечаются проблемы с позвоночником.

– Две девушки убиты рядом с ночным клубом в Санкт-Петербурге, – подтвердил Гаррисон. – Обеим еще не исполнилось двадцать. – Кадр сменила очередная мерзкая картинка: на сей раз на ней был изображен мужчина, у которого явно выкачали всю кровь. – Будапешт. – Затем новый снимок. – Каракас. – Еще один. – Шотландия. – Инструктор выключил проектор и принялся расхаживать перед сидящими. – Я бы хотел обнадежить вас, сказав, что они прошлогодние. Или хотя бы сделаны в прошлом месяце. Но боюсь, что я в таком случае вам солгу. Кто-нибудь хочет высказать предположение, когда именно они сделаны?

Эмма опять вскинула руку:

– На прошлой неделе, сэр?

– Правильно, Эмма. Исследования показывают, что нападения стригоев не уменьшились по сравнению с этим же периодом прошлого года. Есть указания на то, что они учащаются. Как вы думаете, почему?

– Защитники не охотятся на стригоев, как им давно следовало бы!

Что-то Эмма никак не угомонится. «Господи! – подумала я. – У меня в соседках отличница процесса перевоспитания».

– Есть такая теория, – кивнул Гаррисон. – Защитники в основном заняты пассивной охраной мороев, а не активным поиском стригоев ради всеобщего блага. А когда выдвигались предложения по увеличению их числа за счет снижения возрастной планки вербуемых, морои эгоистично их отвергали. Видимо, им хватает телохранителей, чтобы чувствовать себя в безопасности, и они не собираются проявлять милосердие, помогая остальным.

Мне пришлось прикусить язык. Я точно знала, что это неправда. Морои страдают от нехватки защитников, поскольку дампиров мало. И дампиры, к тому же, не способны иметь детей от себе подобных! Они появились на свет в те времена, когда люди и морои свободно общались: их раса продолжала существовать за счет того, что морои сочетались с дампирами, но при этом всегда рождались дети-дампиры. Вот так генетическая загадка! Друзья рассказали мне, что возраст защитников сейчас был острейшим вопросом, и королева мороев, Василиса, активно участвовала в его обсуждении. Она боролась за то, чтобы дампиры не становились полноценными защитниками до восемнадцати лет – не из эгоизма, а потому что была убеждена: они имеют право жить нормальной жизнью подростков, прежде чем броситься в гущу событий.

А еще я отлично понимала, что здесь неуместно делиться такой информацией. А если предположить, что кому-то в классе известна правда о дампирах, то, конечно же, этот человек утаивает ее от своих собратьев по несчастью. Значит, мне нельзя рисковать и высказывать свое мнение. Надо подчиниться правилам и вести себя покорно, дескать, я встала на праведный путь, а потом добиться максимального числа привилегий.

Я задумалась, а Гаррисон продолжал вещать:

– Очередной причиной может быть то, что морои содействуют увеличению численности стригоев. Если вы спросите у мороев, то они будут утверждать, что не хотят иметь никаких дел со стригоями. Но можем ли мы им верить, когда сами они способны с легкостью превратиться в кровожадных отвратительных чудовищ? Для мороев это просто стадия развития. Они ведут «нормальную» жизнь, заводят детей, ходят на работу, но когда к ним начинает приближаться старость… До чего же удобно выпить немного больше крови у своих «добровольных» жертв, заявить, что это была чистая «случайность», – и хоп!.. Вы понимаете, в кого они превращаются?..

Гаррисон вошел в раж. Помимо прочего, он часто использовал жест, обозначающий кавычки, поэтому у меня уже в глазах рябило.

– Они превращаются в стригоев, бессмертных и неуязвимых. А как же иначе? Морои – существа слабовольные, в отличие от людей. И они определенно не сильны духом. Как они могут устоять перед соблазном вечной жизни? – Гаррисон с наигранной грустью потупился. – Боюсь, что именно поэтому численность стригоев не снижается. Наши так называемые союзники не слишком-то нам помогают.

– Где ваши доказательства?

Высказанное вслух возражение стало потрясением для всех присутствующих, особенно когда они поняли, что исходило оно от меня. Мне хотелось дать себе оплеуху и забрать свои слова назад. Меня освободили из камеры два часа назад! Но было поздно: мой голос разнесся по всему классу. Даже не учитывая мой личный интерес к мороям, я терпеть не могла, когда кто-то представлял измышления и сенсационные заявления как факты. Алхимикам следовало быть умнее: именно они обучали меня искусству логики.

Заключенные уставились на меня. Гаррисон подошел к моему столу и замер.

– Ты – Сидни, верно? Как приятно видеть тебя на занятии сразу после периода размышлений. И особенно приятно, что ты начала говорить спустя так мало времени – ведь ты только что к нам присоединилась. Сперва новички выжидают. Итак… ты не будешь любезна повторить свои слова?

Я судорожно сглотнула, ругая себя за опрометчивость, но была вынуждена подчиниться.

– Я спросила, где ваши доказательства, сэр. Ваши доводы убедительны и звучат правдоподобно, но если мы не получим доказательств, которые бы их подтвердили, мы сами уподобимся чудовищам, распространяющим ложь и пропаганду.

Заключенные шумно вздохнули, а Гаррисон склонил голову к плечу.

– Ясно. А у тебя, Сидни, есть объяснение, подкрепленное «доказательством»?

Он опять изобразил в воздухе кавычки.

Ну почему я не промолчала?

– Видите ли, сэр, даже если бы дампиров-защитников было столько же, сколько стригоев, силы оказались бы не равны, – начала я. – Стригои почти всегда сильнее и быстрее, и хотя некоторым защитникам удается убивать в одиночку, часто им приходится охотиться на стригоев группами. Если рассмотреть реальную численность дампиров, будет ясно, что она уступает численности стригоев. Дампиры – в меньшинстве. Их репродукция происходит медленнее, чем у мороев или людей… или у стригоев, если данный термин к ним применим.

– Насколько я понимаю, ты у нас эксперт по репродукции с мороями, – усмехнулся Гаррисон. – Возможно, у тебя есть личная заинтересованность в том, чтобы самой помочь увеличить популяцию дампиров.

По классу пронеслись смешки, и я обнаружила, что невольно краснею.

– Отнюдь, сэр. Я всего лишь имею в виду, что если мы критически проанализируем причины, по которым…

– Сидни, боюсь, МЫ ничего анализировать не будем, – прервал меня Гаррисон. – Мне очевидно, что ты не вполне готова участвовать в наших занятиях.

У меня оборвалось сердце. Нет. Нет-нет-нет! Они не могут отправить меня обратно в темноту, когда я из нее вырвалась!

– Сэр…

– Думаю, что очищение будет способствовать тому, чтобы ты участвовала в занятиях наравне со всеми нами, – добавил Гаррисон.

Я и понятия не имела, о чем он говорит, но внезапно дверь класса распахнулась, и на пороге появились двое крепких мужчин в костюмах. Как же я могла забыть о камерах наблюдения! Я хотела что-то возразить, но громилы молниеносно вывели меня в коридор, не дав воззвать к инструктору. Тогда я попыталась поспорить с ними, твердя, что здесь явно произошло недоразумение! Им надо предоставить мне еще шанс, и мы все, конечно, уладим… Как бы не так! Они продолжали бесстрастно молчать, и мое сердце предательски сжалось. Вдруг меня опять посадят под замок? Я слишком снисходительно отнеслась к тому, что сочла психологическими трюками алхимиков с использованием обычных благ, и не заметила, насколько сильно я уже на них рассчитываю. Мысль о том, что я буду унижена и лишена элементарных удобств, была почти невыносимой.

Однако громилы спустили меня только на один этаж, а не на тот уровень с камерами-одиночками. Я очутилась в комнате, залитой ярким светом, как в больницах. Я увидела плоский экран, а перед ним – большое кресло с наручниками. Шеридан стояла подле него с обычным своим благодушным видом… и помахивала иглой.

Но не иглой для татуажа. Она была длинная и страшная, как для инъекций.

– Сидни, – ласково сказала Шеридан, пока верзилы приковывали меня к креслу. – Сидни, как обидно, что мне пришлось снова с тобой встречаться в таких печальных обстоятельствах.


Глава 4
Адриан

У меня накопилось к маме столько вопросов, что я не знал, с чего начать. Наверное, главным было то, что она вообще здесь делает: насколько я знал, она отбывала срок в тюрьме мороев за лжесвидетельство и препятствование расследованию убийства.

– У нас еще будет время на разговоры! – решительно заявила она. – А сейчас надо успеть на самолет. Человеческий мальчик, ты не найдешь ли нам чемодан?

– Его зовут Трей, – подсказал я. – И он – мой сосед, а не камердинер.

Я проковылял к шкафу и вытащил из него чемодан, который купил, когда переезжал в Палм-Спрингс.

Мама быстро начала складывать мои вещи, словно мне опять было восемь лет.

– Ты уезжаешь? – потрясенно спросил Трей.

Его недоумение было наглядным отражением того, что чувствовал я сам.

– Наверное, да, – пробормотал я и задумался.

Внезапно мне в голову пришла мысль, которая мне очень понравилась. Почему я нахожусь здесь и терзаю себя в этой душевной пустыне? Сидни исчезла. В последнее время я веду себя, как сумасшедший, а Джилл поспешно учится отсекать меня, перекрывая нашу связь. И потом… через месяц она тоже отсюда уедет.

– Да, – уверенно повторил я. – Точно, Трей. Квартира оплачена до осени. Можешь жить здесь и дальше.

Мне необходимо сменить обстановку. Сбежать от воспоминаний о Сидни. Она – повсюду, куда бы я ни посмотрел: не только в моей квартире, но и в Амбервуде, и вообще на всех улицах Палм-Спрингса. Город просто заставлял меня вспомнить ее образ… И хотя я не отказался от поисков, я продолжу их в таком месте, которое не причиняет мне боль, Наверное, мне стоит начать с чистого листа.

И еще… мама вернулась! Мне ее не хватало – не так, как Сидни, конечно, – но контактов с ней у меня тоже почти не было. Мать не хотела, чтобы я общался с ней во сне, а отец отказывался передавать письма. Я беспокоился о том, как Даниэлла Ивашкова выживает в тюрьме, – но, судя по ней, заключение не слишком сильно на ней отразилось. Она оказалась такой же элегантной, изысканно одетой и умело накрашенной и двигалась по квартире с той целеустремленностью и властностью, которые были ей свойственны… и сыграли свою роль в ее аресте.

– Держи, – произнесла она, отходя от комода и положив на мою раскрытую ладонь что-то блестящее. – Сдавать их в багаж не следует.

Я опустил взгляд и уставился на сверкающую россыпь бриллиантов и рубинов в платиновой оправе. Запонки мне подарила моя тетя Татьяна. Она вручила их мне для «особых случаев», как будто у меня было множество поводов вдевать в манжеты рубашки украшения ценой в несколько тысяч долларов. Может, у меня и были бы такие моменты, если бы я остался при дворе. В Палм-Спрингсе они стали соблазном: я едва не отнес одну их них в ломбард, когда отчаянно нуждался в наличности.

Я крепко стиснул запонки в кулаке – так, что острые углы впились мне в ладони, – а потом спрятал в карман.

Мама упаковала чемодан меньше чем за десять минут. Когда я привлек ее внимание к тому, что она сложила только малую часть моих вещей, она с досадой отмахнулась:

– Некогда. Купим при дворе..

Ясно. Мы отправляемся ко двору. Я не очень-то и удивился. Мои родители владели недвижимостью по всему миру, но королевский дворец в горах Поконо в Пенсильвании являлся их главной резиденцией. Если честно, мне было наплевать, куда мы направляемся, – лишь бы поскорее уехать отсюда.

В гостиной нас ждал настороженный защитник. Мама представила мне его как Дейла и добавила, что он будет также и нашим шофером. Я неловко попрощался с Треем, который был ошеломлен столь резким поворотом событий. Он спросил, надо ли что-нибудь передавать от меня Джилл и ребятам… Я на минуту задумался, но затем покачал головой:

– Ни к чему.

Джилл поймет, почему мне понадобилось уехать, почему необходимо было уйти от своих воспоминаний и неудач. Все, что я мог бы сказать ей вслух, померкнет по сравнению с тем, что она узнает через нашу мистическую связь. Ну а потом Джилл либо разболтает все остальным, либо придумает красивую отговорку. Эдди решит, что я струсил, но трехмесячные бесплодные поиски приблизили меня только к нервному срыву, а не к Сидни. Возможно, сейчас я сделал правильный выбор.

Мама купила до Пенсильвании билеты бизнес-класса, и Дейл сидел в нашем ряду через проход. Я долго вел экономную студенческую жизнь, поэтому от таких расходов у меня даже закружилась голова, но чем дольше я сидел рядом с мамой, тем естественнее все становилось. Стюардесса предлагала пассажирам напитки, но из-за похмелья я отказался от спиртного в пользу воды. Кроме того, я не хотел притуплять разум и настроился на серьезный разговор с матерью.

– Я вернулась домой неделю назад, – поведала она непринужденным тоном, будто уезжала на курорт. – Конечно, я была занята тем, что наводила везде порядок, но на первом месте в моих мыслях был ты.

– Откуда ты знала, где я нахожусь? – спросил я.

Моя дислокация, будучи тесно связанной с местом, где жила Джилл, являлась тщательно хранимой тайной. Никто не стал бы подвергать Джилл опасности и выкладывать первому попавшемуся встречному мои координаты.

Она нахмурила брови.

– Я получила странное сообщение. Анонимное. Там говорилось, что ты переживаешь «трудные времена» и я тебе нужна. Там имелся твой адрес и строгое указание никому о нем не говорить, поскольку ты выполняешь важное поручение королевы. Я полагаю, что ты каким-то образом пытался защитить нас от стригоев. Весьма впечатляет, Адриан.

«Переживаю трудные времена». Именно так накануне вечером Джилл оправдывала меня, когда я забыл про ее показ мод. Я чуть было не застонал. Никто не будет рисковать благополучием Джилл и сообщать моей матери, где я нахожусь, – кроме самой Джилл.

– Кто-нибудь знает, что ты… на свободе? – осведомился я.

– Нет, конечно, – ответила мама с обиженным видом. – Я никогда не выдаю тайн, которые связаны с будущим мороев. Если существует способ уничтожить стригоев, то я внесу свой вклад и буду помогать тебе в твоем деле. Хотя должна признать, милый, ты и впрямь выглядишь не очень хорошо.

Ладно. Похоже, мама считает, что мы в Палм-Спрингсе просто вели научные исследования и изучали стригоев. Неплохая легенда. Будем надеяться, что теперь она не станет слишком волноваться по этому поводу.

– «Не очень хорошо» – это мягко сказано, – заметил я.

Она накрыла ладошкой мою руку.

– Что случилось? Ты был таким молодцом! Насколько я поняла, ты снова посещаешь занятия? И ты служил королеве?

Вздрогнув, я вспомнил, что до сих не узнал насчет оставшихся двух предметов. Должен ли я и по ним сдавать заключительные экзамены? Или надо подготовить финальный проект? Я был так потрясен приездом мамы и возможностью убраться из города, что совершенно забыл навести справки в колледже. Значит, я распрощался с последней возможностью окончить колледж. Мама говорила об учебе с такой гордостью, что я не смог сказать ей эту часть правды.

– Угу, дел было много, – промямлил я туманно.

– Тогда что случилось? – повторила она свой вопрос.

Я встретился с ней взглядом и прочел в нем нетипичное сочувствие, которое видели от нее очень немногие. До тюремного заключения ее считали чопорной аристократкой Даниэллой Ивашковой, холодной и равнодушной к окружающим. Я тоже знал ее такой, но бывали редкие и яркие минуты, когда она превращалась в заботливую мать. И неожиданно я выложил ей правду… вернее, некий ее вариант.

– Ну… я встретил девушку, мам.

Она вздохнула.

– Ах, Адриан. И все?

– Вовсе нет! – возмущенно воскликнул я. – Ту самую девушку! Она все для меня изменила. Она изменила меня.

– Я поняла, Адриан, – откликнулась она, желая меня успокоить. – Извини. И что с ней?

Я попытался придумать способ передать истинное положение вещей.

– Ее родственники меня не одобрили.

Теперь возмутилась моя мать: естественно, она решила, что речь идет о какой-то девушке-морое.

– Чушь! Ты родом из лучших семейств, и по линии Тарусов, и по линии Ивашковых. Сама королева не могла бы потребовать более аристократического происхождения. Если родные девушки тобой недовольны, то они явно заблуждаются.

Я криво улыбнулся.

– С этим я спорить не буду.

– Тогда в чем проблема? Если она совершеннолетняя… Ох, Адриан, только не говори мне, что она еще не совершеннолетняя.

– Она взрослая.

Моя мать с облегчением вздохнула.

– Тогда она способна решать за себя и быть с тобой, не обращая внимания на то, что думает ее семья. А если она – на их стороне, то тебе не нужно переживать, и тогда тебе лучше с ней расстаться.

Мне хотелось сказать, что все не так просто, но я промолчал. Мама плохо относилась к моей связи с Розой. Дампир был непростителен. А человек – вообще недопустим.

– По-моему, дело не только в моем происхождении, но и во мне самом, – буркнул я.

Мать неодобрительно прищелкнула языком.

– Посмотрим, не передумает ли она. Кто мог отвергнуть моего мальчика? Но мне бы хотелось, чтобы ты не реагировал на подобные вещи настолько остро. Что у тебя с девушками, милый? Почему они… либо ничего для тебя не значат – либо значат все? У тебя – вечно крайности.

– Я не принимаю полумер, мама. Особенно в любви.

Когда самолет приземлился, я включил мобильник и обнаружил длинное послание от Джилл:

«Да, это была я. Ты переехал в Палм-Спрингс ради меня, но я подумала, что тебе пора все менять. Лисса сообщила, что твоя мама вернулась, я решила, что тебе полезно было бы с ней повидаться, и помогла вам наладить контакт. Надеюсь, ты не против».

«Ты лучше всех, Малышка», – написал я ей.

Ее ответ вызвал у меня улыбку:

«Еще не все! Для двух предметов требовались заключительные проекты, а не экзамены. Мы с Треем покопались у тебя в квартире и нашли кое-какие материалы, которые ты забросил. Их можно сдать! Не знаю, поставят ли тебе зачет, но дюжина баллов – лучше, чем полное их отсутствие».

Ожидаемо. Джилл следила за моей успеваемостью, когда я игнорировал колледж. Я начинал массу проектов, и, в общем-то, непонятно, который из них выбрала она, но в моей нынешней ситуации это, наверное, неплохой расклад. Если бы я попытался специально подготовить что-нибудь для зачета сейчас, я бы точно провалился.

А теперь все в руках судьбы.

Однако пока Дейл вез нас с мамой ко двору, я снова погрузился в раздумья. Мама упомянула, что вернулась неделю назад. Джилл дала матери мой адрес, определенно добившись большего эффекта за счет ее личного приезда, – но была ли в том необходимость? Хотя любые данные о Джилл держались в строгом секрете, Лисса обязательно должна была позаботиться о том, чтобы у матери появился безопасный способ связаться со мной сразу же после освобождения – если бы мама задала ей такой вопрос. Почему она медлила? Создавалось впечатление, что она откладывала все на потом, и лишь когда Джилл обратила ее внимание на мои проблемы, она предприняла решительные действия.

Но даже если бы я был в полном порядке, маме ведь захотелось бы со мной встретиться… не так ли?

Или, может, я чрезмерно увлекся анализом ситуации. Я не сомневался в том, что мама меня любит. При всех ее недостатках я был ей дорог – и, видя ее живой и здоровой, я понял, насколько сильно тревожился за нее, пока она находилась в заключении. Но стоило мне заговорить о времени ее отсутствия, она неизменно меняла тему разговора.

– Все закончилось, – вымолвила она, когда мы подъехали к воротам охраняемого периметра дворца. – Приговор исполнен, и нам больше не о чем говорить. Но тебе следует знать только одно – заключение заставило меня пересмотреть свои приоритеты. Теперь я понимаю, что действительно важно. – Она ласково дотронулась до моей щеки. – И ты в списке моих приоритетов на первом месте, милый.

Королевский двор мороев устроен как университет: масса старинных готических зданий, расположенных на обширной территории. В мире людей считалось, что это – учебное учреждение, частное и элитарное, в дела которого посторонние практически не допускаются. Правительственные чиновники и определенное количество благородных мороев жили тут на постоянной основе, а еще здесь были предусмотрены гостевые помещения и всяческие службы, делавшие жизнь приятной. В каком-то смысле королевский двор был небольшим закрытым городом.

Я предположил, что мама отвезет нас в семейный особняк, но ошибся: мы оказались у гостевых зданий.

– Ты долго жил один, и я не могла рассчитывать, что тебе захочется ютиться с отцом и со мной, – объяснила она. – Позже ты выберешь что-нибудь на свой вкус, а сейчас королева пожелала, чтобы ты располагался в гостевом домике.

Я удивился, но мама была права: мне совершенно не хотелось, чтобы отец следил за моими поступками и перемещениями. Да и она тоже, если говорить начистоту. Уж поверьте мне, я не собирался устраивать при дворе необузданные оргии и безумства. Я приехал сюда ради того, чтобы начать все с чистого листа, и был полон решимости использовать любые способы для спасения Сидни. Тем не менее я подумал, что после того, как мать приложила столько усилий, чтобы меня найти, она запросто посадит меня под замок.

Дежурный за конторкой в вестибюле выделил мне номер, и мама крепко обняла меня, прощаясь.

– У меня кое-что назначено, но давай встретимся завтра, Адриан! Мы пригласили гостей на обед. Не сомневаюсь, твой отец будет рад тебя видеть. Заходи, поговорим. Я же могу за тебя не волноваться?

– Конечно, – подтвердил я. – Из-за перелета и смены часовых поясов мы потеряли немалую часть дня.

«У меня осталось мало возможностей влипнуть в неприятности», – пронеслось в моей голове.

– Я, наверное, рано лягу, – добавил я.

Она снова меня обняла, а затем я поднялся по лестнице и, распахнув дверь, обнаружил стандартный номер с гостиной и спальней на уровне пятизвездочного отеля. Занеся чемодан в спальню, я сразу же сделал несколько телефонных звонков и начал составлять планы. Потом наспех принял душ (первый раз за сегодняшний день) и убрался восвояси.

Но я не собирался пускаться во все тяжкие.

Разумеется, многие сочли бы любую встречу с Розой Хэтуэй и Лиссой Драгомир как искушение.

Девушки занимали здание, которое все называли королевским дворцом. Снаружи оно походило на ничем не примечательный университетский корпус, но стоило переступить порог – и на тебя наваливалась роскошь Старого Света: хрустальные люстры, бархатные занавеси, портреты монархов прошлых веков. Апартаменты королевы были модернизированы: их обустраивали с учетом ее личных вкусов, а не как знак ее положения. Я порадовался, что она заняла не те покои, где прежде жила – и умерла – моя тетя. Мне и раньше было дико сюда являться, поэтому воспоминания о Татьяне сейчас были бы лишними.

Девушки находились в гостиной Лиссы. Сама Лисса сидела на диване по-турецки, обложившись книгами, а Роза сумела устроиться вниз головой на кресле: ее длинные темные волосы рассыпались и свисали до пола. При моем появлении она вскочила с дампирской ловкостью и грацией. Подлетев ко мне, она коротко и по-дружески меня обняла.

– Ты здесь, Адриан! Наконец-то! Я сначала решила, что это шутка. Думала, ты живешь с Джилл.

– Я ей не нужен, – ответил я и направился к дивану, чтобы обнять Лиссу, оторвавшуюся от книг. – Учеба заканчивается, у нее – куча разных дел.

– Знакомая история! – воскликнула Роза, выразительно покосившись на Лиссу. – С мисс Заучкой стало ужасно скучно.

Лисса добродушно улыбнулась своей лучшей подруге.

– Экзамены начинаются завтра.

– У меня уже закончились, – непринужденно заявил я и улыбнулся.

– Как успехи? – спросила Лисса, устраиваясь на диване поудобнее.

Я посмотрел на ее книги.

– Скажем так: я не вкладывал в них столько трудов, сколько вложила ты.

– Вот видишь? – проворчала Роза.

Она плюхнулась в кресло, демонстративно скрестив руки на груди.

Я устроился на стуле между ними и задумался о своих крохотных шансах успешно закончить семестр.

– По-моему, Лисса подходит к учебе правильно.

В свои восемнадцать Лисса оказалась самой юной королевой за всю историю мороев: ее избрали в период хаоса, последовавшего за смертью моей тетки. Никто не стал бы ее упрекать, если бы Лисса выбрала колледж или просто попыталась учиться заочно. Однако Лисса не изменила своей давней мечте о крупном университете и сочла, что как монарху ей вдвойне важнее получить отличное образование. Она посещала частный университет Лихай, расположенный в нескольких часах езды, и не снизила успеваемость, правя буйным народом. Они с Сидни наверняка бы поладили.

Лисса пристроила ноги на кофейный столик, а я с помощью духа ловко проверил ее ауру. Она ощущалась теплой и спокойной, какой ей и следовало быть, с золотыми вспышками, свойственными собрату, владеющему техниками духа.

– Тогда ты не обидишься, если я уделю тебе мало времени. Мне надо заучить кое-какие даты и названия мест, а рано утром мы поедем в универ. До конца экзаменационной недели будем жить в общежитии.

– Я тебя не задержу, – произнес я. – Я лишь хотел кое о чем тебя спросить.

Лисса вскинула брови, и я понял, что она сочла мой визит исключительно светским.

– Ты не интересовалась тем, что случилось с Сидни Сейдж?

Любопытство сменилось глубоким изумлением.

– Опять то же самое? – выпалила Лисса.

Это прозвучало более жестоко, чем ей хотелось. Только входившие в наш круг в Палм-Спрингсе знали, что значит для меня Сидни, а Лисса даже не была связана с Сидни дружбой, в отличие от Розы.

И действительно, при упоминании о моей девушке Роза насупилась.

– Она не нашлась?

Лисса посмотрела на нас обоих.

– Я не узнала ничего особенного, после того как ты спрашивал о Сидни месяца три тому назад, хотя я навела справки. Я выяснила, что Сидни дали новое назначение, но сведения о ней строго засекречены.

– Ложь! – с жаром воскликнул я. – Алхимики ее выкрали и отправили в один из своих чертовых центров перевоспитания!

– Ты уже это говорил – и если ничего не изменилось, то ты также признал, что никаких доказательств у тебя нет, – бесстрастно ответила Лисса. – Поэтому я не могу обвинить их во лжи. Кроме того, какое у меня право задавать вопросы о том, чем конкретно занимаются алхимики со своими подчиненными?

– Ты имеешь такое право, поскольку их действия идут вразрез с нормальным человеческим отношением и уважением к другим. Они ее удерживают и пытают!

Лисса поджала губы.

– И опять-таки я не могу вмешиваться в их дела, Адриан. Кстати, защитники часто хватают дампиров, сбегающих с подготовки, после чего наказывают их. А если бы алхимики попытались жестко диктовать нам свои условия, как бы мы тогда поступили? Мы бы ответили им то, что я говорю тебе сейчас: вопрос не в нашей юрисдикции. У них свои люди, у нас – свои. Но если бы алхимики представляли опасность для кого-то из моих подданных, тогда – да, я имела бы полное право на них давить.

– Но ты не будешь, потому что Сидни человек, – без всякого выражения сказал я.

Все надежды, с которыми я сюда ехал, рухнули.

Роза взглянула на меня с сочувствием:

– Ее точно пытают?

– Да, – подтвердил я. – Ну… то есть я имею в виду, что я не сумел связаться ни с ней, ни с кем-то из ее окружения, чтобы узнать всю правду, которая творится в застенках. Хотя я общался с человеком, который в курсе подобных ситуаций.

В светло-зеленых глазах Лиссы, так похожих на глаза Джилл, светилось сочувствие… ко мне.

– Адриан, ты понимаешь, как странно звучат твои речи?

Я пылал гневом и негодованием – из-за собственной беспомощности. А еще из-за того, что алхимики задурили Лиссу своим враньем.

– Поверь мне! Сидни подружилась со всеми нами. Она перестала вести себя как алхимик, считающий нас порождениями зла. Она – наш друг. Сидни относилась к Джилл, как к сестре – и, по иронии судьбы, родная сестра Сидни ее и предала. Можешь спросить у Эдди. Ее захватили в его присутствии.

– Но он не присутствовал при том, что происходило после этого, – закончила за меня Лисса. – Ему неизвестно, увезли ли ее на пытки, как ты утверждаешь. Эдди не видел, не перенаправили ли ее куда-то еще, к примеру в центр перевоспитания. Может, похищение – единственная «обработка», которую устроили Сидни алхимики, если решили, что вы подрываете их идеологию.

– Они сделали гораздо больше, – прорычал я. – Я нутром чую.

– Лисс, ты ведь могла бы что-то сделать… – нерешительно начала Роза.

И во мне вновь вспыхнула надежда. Если Роза будет на моей стороне, то мы, вероятно, сумеем уговорить кого-нибудь еще помогать нам за кулисами.

– Послушай, а что, если мы изменим подход? – произнес я. – Вместо того чтобы напрямую спрашивать алхимиков, ты могла бы отправить… ударную группу, которая проверит несколько вероятных мест, где удерживают… провинившихся алхимиков?

Эта идея показалась мне просто блестящей. У Маркуса маловато ресурсов для проверки списка, но если мы привлечем мороев и других дампиров, тогда дело в шляпе.

Роза оживилась.

– Я буду счастлива поучаствовать. Сидни – моя подруга, а у меня есть опыт с…

– Нет! – взвилась Лисса и вскочила с дивана. – Прекратите, оба! Вы хоть слышите, что вы несете? Вы просите меня отправить «ударную группу», чтобы вломиться в учреждения алхимиков! Это же повод к объявлению войны! Вы представляете себе, что случится? Какая жуткая может быть интрига?.. А если бы они отправляли группы людей, для того чтобы проверять нас самих?

– Зная их двойную мораль, я бы не удивился, если бы они уже пытались это сделать, – отозвался я.

– Нет, – повторила Лисса. – Я не могу ничего сделать, если ситуация прямо не касается моего народа. Я была бы рада помочь всем на свете – в том числе и Сидни. Но сейчас мои обязанности ограничены исключительно моими подданными. Если я и стану рисковать, то только ради них.

Я встал, переполненный злостью, разочарованием и другими чувствами, которые я даже не мог определить.

– Я считал тебя совсем другим лидером. Тем, кто стоит на стороне добра.

– Это так и есть, – ответила она, с трудом сохраняя спокойствие. – Между прочим, я добиваюсь расширения прав дампиров и поддерживаю мороев, которые хотят сами себя защищать. Я добиваюсь изменения возрастных правил, чтобы моя собственная сестра не скрывалась и не пряталась! Вдобавок я успеваю учиться в университете и пытаюсь игнорировать весьма активную группировку, которая требует, чтобы меня лишили власти. Даже не спрашивай, какое время я уделяю своей личной жизни. Доволен, Адриан?

– У тебя хотя бы есть личная жизнь, – проворчал я и побрел к двери. – Извини, что прервал твои занятия. Удачи на экзаменах.

Роза позвала меня и, кажется, двинулась следом за мной, но Лисса ее окликнула, и верная подруга вернулась на место.

Я покинул королевские апартаменты и зашагал по переплетению дворцовых коридоров. Меня терзали ярость и обида. Я был уверен, что, если обращусь к Лиссе лично – на трезвую голову! – и изложу свои доводы, она что-нибудь предпримет ради Сидни. Естественно, алхимики блокировали официальные усилия Лиссы, но ведь она могла найти группу из подобных Розе авантюристов, чтобы ребята поразнюхали, что к чему! Лисса меня подвела: объявила себя борцом за правду, а в итоге оказалась бюрократкой, как и все политики.

Меня охватило темное и коварное отчаяние. Оно будто говорило мне, что глупо было сюда ехать. Почему я вообразил, что все изменится? Роза вроде хотела мне помочь, но разве я способен добиться, чтобы она действовала за спиной своей лучшей подружки? Наверное, нет. Роза увязла в системе. А я – в своей бесталанности. Я бесполезен для Сидни, бесполезен для всех и вся…

– Адриан!

Я уже собирался выйти из дворца, когда услышал у себя за спиной женский голос. Повернувшись, я обнаружил, что ко мне бежит сероглазая девушка-морой с темными кудрявыми волосами.

Моя душевная буря лишила меня способности узнавать лица, но спустя секунду я понял, кого я вижу.

– Нина?

Она расплылась в улыбке и неожиданно бросилась мне на шею.

– Адриан! – восклицала она. – А я боялась, что ты пропал! Ты не отвечал на мои сообщения и звонки!

– Не принимай на свой счет, – заверил я Нину, придерживая для нее дверь. – Я вообще ни с кем не общался.

Я не солгал. Когда Сидни похитили, я отгородился от мира.

Чудесные серебристые глаза Нины тревожно всматривались в мое лицо.

– Адриан, ты в порядке?

– Да-да. То есть я хотел сказать, нет. Как-то все очень непросто.

– Я никуда не тороплюсь, – объявила она, выходя на улицу, где царила теплая летняя ночь. – Можем чем-нибудь перекусить и поговорить.

Я колебался, не зная, хочу ли откровенничать. Я познакомился с Ниной в начале года, вскоре после того, как она посодействовала своей сестре превратиться из стригоя в мороя. Нина, как и я, являлась пользователем духа и помогла мне, когда я пытался собрать силу, необходимую для преображения стригоя. Как мы выяснили, эта магическая сила могла быть использована в качестве вакцины, не давая обратить других против их воли. Ее сестра, Оливия, была предметом трепетной любви Нейла. Они виделись несколько раз, и связь их, наверное, оказалась недолгой, но когда девушка исчезла, Нейл тосковал по ней так, словно они провели вместе много лет.

– Я умею слушать, – добавила Нина, видя, что я молчу.

Я коротко ей улыбнулся.

– Не сомневаюсь. Просто не хочется тебя напрягать.

– Что? – Она хрипло хохотнула. – А ты попробуй! Во-первых, дух неплохо с этим справляется, и у тебя будет серьезная конкуренция. С тех пор как я вернула Оливию… у тебя он бывает? Темный унылый туман?

– Угу, – ответил я. – Еще как бывает-то.

– Он меня теперь каждый день навещает, поэтому жизнь – это настоящий праздник, как ты, конечно, понимаешь. А после того, как мне досталось из-за Оливии, сестренка взяла и сбежала в порыве духовного искательства! Решила, видите ли, что ей нужно «побыть в одиночестве» и осмыслить все происшедшее! Ей каким-то образом удается обрывать наши сны раньше, чем я успеваю с ней поговорить. Я хотела отправиться на ее поиски, но Соня упорно требует, чтобы я оставалась во дворце и помогала ей исследовать духа. Меня поселили в шикарных апартаментах, но средств для существования у меня нет, и мне пришлось устраиваться подрабатывать секретарем. Ну, что я тебе скажу… «обслуживание клиентов» в лице эгоистичных особ королевской крови… Я спустилась в очередной круг ада! – Нина резко замолчала, вспомнив, с кем разговаривает. – Не обижайся.

Я засмеялся – по-моему, впервые за очень долгое время.

– Никаких обид: я же понимаю, на каких типов ты намекаешь. Но, кстати, если ты сможешь пообщаться с сестрой, передай ей, что она разбивает бедняге Нейлу сердце.

– Принято, – откликнулась Нина. – Похоже, что Нейл – один из предметов ее осмысливания.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался я.

– Понятия не имею! – рассмеялась она.

Я улыбнулся и неожиданно решил принять ее приглашение.

– Ладно. Давай поедим. Хотя, честно, у меня был тяжелый день. Я бы лучше выпил. Ты как, поддержишь?

Думаю, я озвучил неудачную мысль, но меня это и раньше не останавливало.

Нина схватила меня за руку и потащила к соседнему зданию прямо по газону.

– Слава богу! – проговорила она. – Уже и не надеялась, что ты меня позовешь!


Глава 5
Сидни

Когда я увидела у Шеридан шприц, то подумала, что меня ждет экстремальное обновление татуировки. Например, такое – вместо маленьких порций зачарованной туши она собралась вкатить мне чудовищную дозу, которая заставит меня быть покорной и послушной.

«Это не имеет значения, остынь, – приказала я себе. – Использование магии меня защищает, какие бы объемы они ни использовали».

Хотя я себя убедила, я не была стопроцентно уверена, так ли все обстоит в действительности.

А в конце концов оказалось, что Шеридан задумала нечто совершенно иное.

– Наш последний разговор дал мне надежду! – посетовала она, всаживая иглу в мою руку. – Даже не верится, что предоставленная самой себе, ты не продержалась и часа.

Я едва не произнесла: «Привычка – вторая натура», – но быстро сообразила, что, если хочу добиться прогресса, мне необходимо демонстрировать раскаяние.

– Мне очень жаль, – заныла я. – Само вырвалось. Я принесу Гаррисону свои извинения, если только…

Странное ощущение возникло у меня в желудке: оно началось как легкий дискомфорт, но, стремительно нарастая, превратилось в сильнейшую тошноту, которая целиком завладевает телом. Казалось, у меня в животе поднимается приливная волна. Голова чудовищно заболела. Я ощутила, что у меня поднимается температура, вся кожа покрылась потом.

– Меня сейчас вырвет, – пробормотала я.

Мне хотелось выскользнуть из кресла, но я была надежно закреплена ремнями.

– Нет, – заявила Шеридан. – Не стошнит. Пока. Наслаждайся зрелищем.

Подлокотники и подголовник не позволяли мне повернуть голову, заставляя смотреть прямо перед собой, на экран. Он загорелся, и я приготовилась увидеть ужасающие картинки. Однако вместо них я увидела… мороев. Веселых. Дружелюбных. И детишек мороев.

Каждый из них занимался обычными делами. Они играли, ели в ресторанах…

Меня мутило, и я не могла как следует разбираться в непонятных изображениях. Поэтому я отчаянно боролась с рвотными позывами. А тошнота была именно такого толка – ты знаешь, что тебе станет лучше, если тебе удастся просто избавиться от отравы. Но почему-то Шеридан оказалась права. Я не могла вызвать у себя рвоту, как бы мне этого ни хотелось. Вот мне и приходилось сидеть, испытывая отвратительные, разъедающие нутро приступы, которые терзали мои внутренности. Меня захлестывали волны муки. Трудно поверить, что во мне уместилось столько кошмарных ощущений! Я застонала и закрыла глаза – в основном чтобы голове стало чуточку легче. Но Шеридан истолковала мое поведение иначе.

– Не советую, Сидни, – произнесла она. – Послушай знатока: все будет гораздо легче, если будешь смотреть добровольно. У нас есть способы держать твои глаза открытыми. И уверяю, они тебе не понравятся.

Я сморгнула слезы и уставилась экран. Сквозь страдания я попыталась понять, почему Шеридан столь важно, смотрю ли я на изображения счастливых мороев. Какое это имеет значение, если меня наизнанку выворачивает?

– Вы стараетесь… – Я подавилась, и на секунду мне показалось, что я получу желанное облегчение. Увы, я ошиблась. – Создать у меня рефлекс, как у собачки Павлова, – закончила я.

Конечно, алхимики использовали классический способ выработки условного рефлекса. Показывать мне образ и вызывать отвратительные ощущения в моем мозгу. Цель будет заключаться в том, что безвредные, веселые морои начнут у меня ассоциироваться с крайним дискомфортом и страданиями. Проблема была всего одна.

– Вам понадобятся повторные сеансы, чтобы добиться успеха, – сообразила я и сглотнула.

Взгляд, который адресовала мне Шеридан, красноречиво говорил о том, чего я могу ожидать в будущем.

У меня оборвалось сердце. Или, может, мой желудок. Если честно говоря, в тот миг у меня внутри царил чудовищный хаос и все мои органы буквально сплелись в один жгучий ком. Не знаю, как долго меня держали в этом состоянии. Думаю, не меньше часа. Я потеряла счет времени и просто судорожно пыталась перенести кипящую волну тошноты, сотрясавшую мое тело.

Наверное, спустя целую вечность Шеридан сделала мне новый укол, а экран погас. Ее подручные расстегнули фиксаторы, а кто-то подставил мне ведро.

Несколько мгновений я не понимала, зачем мне оно. А затем вещество, что не давало моему организму очиститься, прекратило свое действие. Остатки скудного обеда вышли обратно, однако мой желудок продолжал содрогаться. У меня началась сухая рвота, а потом я давилась, пока все, наконец, не прошло. Это был долгий болезненный процесс, и меня уже не волновало то, что меня только что вывернуло наизнанку в присутствии посторонних. И хотя это было ужасно, я почувствовала себя лучше, избавившись от химического снадобья, которое вызывало у меня нескончаемый приступ тошноты.

Прислужник тотчас забрал у меня ведро, а Шеридан любезно вручила мне стакан воды и разрешила почистить зубы у раковины, которая была предусмотрена в помещении. Возле нее я заметила битком набитый настенный шкафчик с медикаментами, а еще зеркало, позволившее мне увидеть свое жалкое отражение.

– Итак, Сидни, похоже, ты готова к уроку изобразительного искусства, – жизнерадостно объявила Шеридан.

Что-что? Я хотела свернуться в клубок и отключиться от реальности! Мое тело ослабело и тряслось, а желудок болезненно ныл. Однако никому не было дела до моего истощенного состояния: прислужники вывели меня из комнаты. Шеридан помахала мне, пообещав, что мы скоро увидимся.

Сопровождающие доставили меня наверх, к классным комнатам, и проводили до художественной студии для заключенных. Эддисон, суровая и бесполая надзирательница из столовой, как раз начинала занятие, объясняя задание (оно заключалось в том, чтобы продолжить изображать миску с фруктами). Вполне предсказуемо для тюремного урока рисования: преподаватели должны были выбирать для своих «подопечных» самые скучные объекты. Несмотря на то что Эддисон продолжила говорить, не обращая внимания на мое появление, все взгляды – любопытные, но холодные – устремились на меня. На лицах большинства заключенных появилось суровое выражение. Некоторые заключенные даже выражали легкое злорадство. Все знали, что со мной произошло.

Единственное, что я поняла по уроку рисования, как и по предыдущему, посвященному перевоспитанию: самыми хорошими местами, в отличие от Амбервуда, здесь считались те, которые находились ближе к учителям. Это позволило мне прошмыгнуть к пустому мольберту в задней части класса. Теперь я могла надеяться, что заключенные не будут таращиться на меня, открыто игнорируя Эддисон. Я была права. Почти все мои усилия уходили на то, чтобы сохранить равновесие, поэтому ее речь я слушала вполуха.

– Некоторые из вас вчера прекрасно поработали. Эмма, твоя картина действительно продвигается. Лэйси и Стюарт, вам лучше начать заново.

Я осматривалась, пытаясь сопоставить заключенных с их работами, которые мне было отлично видно. Но сперва я решила, что недавняя процедура затуманила мне мозги: замечания Эддисон показались мне совершенно бессмысленными. Но нет: я никого не перепутала. Вот Эмма, вроде бы моя соседка по комнате: девушка азиатско-американского происхождения с волосами, стянутыми в такой тугой узел, что даже кожа на лице натянулась. Меня ее картина не особо впечатлила: на холсте едва можно было различить фрукты. Стюартом звали одного из тех, кто отодвинул свой стол от моего на занятии Гаррисона. У него обнаружились художественные способности, и его произведение показалось мне интересным. Я не сразу догадалась, кто такая Лэйси: это выяснилось, когда она сменила свой холст на чистый. Ее картина была неплохой, хотя и недотягивала до уровня Стюарта. По-моему мнению, Эмма вообще плелась позади.

«Значит, дело не в умении, а в точности», – подумала я и вздохнула. Груши у Стюарта получились идеально, но он нарисовал на пару штук больше, чем было на самом деле. А еще он изменил положение фруктов и сделал миску синей (что выглядело гораздо лучше, чем та коричневая, которая стояла в классе). Эмма, чья картина отличалась примитивностью, изобразила нужное количество фруктов и разместила их безупречно, а вдобавок идеально передала все цвета. Алхимикам не нужны фантазия или украшательство. Задача заключалась в том, чтобы скопировать все, как велено, без вопросов и отклонений.

Никто не пытался предложить мне помощь или совет, поэтому сначала я просто тупо пыталась разобраться в том, что делают остальные. Общаясь с Адрианом, я узнала об азах работы с акриловыми красками, но никакого практического опыта не приобрела. В конце концов я заметила полочку с предназначенным для учеников запасом кистей и тюбиков, так что я вместе с несколькими учащимися поплелась к ней и попыталась выбрать краски. Меня все сторонились. Когда я отдавала предпочтение какому-то цвету, а потом отвергала его из-за недостаточной яркости, то следующий заключенный демонстративно обтирал тюбик, прежде чем унести к своему мольберту.

Спустя пять минут я вернулась к своему месту с тюбиками. Хоть я и не могла поручиться за свой дар живописца, я была более или менее уверена, что цвета подобрала точно. Надо же мне сыграть в предложенную алхимиками игру!

Но дело продвигалось очень медленно. Мне по-прежнему было плохо, и слабость не прошла: мне с трудом удавалось выдавить немного краски. Оставалось надеяться, что оценка не будет зависеть от скорости. Когда я осмелилась прикоснуться кистью к холсту, дверь комнаты распахнулась и в студию вошла Шеридан в сопровождении подручного алхимика. У обоих в руках были подносы с чашками, и мне не надо было ждать объяснений директора: содержимое я определила по одному лишь запаху.

Кофе.

– Извините, что прерываю, – промурлыкала Шеридан с широкой фальшивой улыбкой. – В последнее время все столь усердно работали, что мы решили побаловать вас ванильным латте.

Я заморгала, изумленно глядя, как заключенные собираются вокруг нее и берут по чашке. Ванильный латте! Сколько раз я грезила именно о таком кофе, когда сидела в темной камере-одиночке и хлебала кашу-размазню? Пусть даже латте будет с пенкой и с массой сахара. Я не пила кофе три месяца, и первым моим порывом было подбежать к Шеридан и схватить чашку.

Но я не могла так поступить. Только не после почти неукротимой рвоты, которой я мучилась. Желудок и горло горели, и я понимала: если съем или выпью что-нибудь, помимо воды, все тотчас выйдет обратно. Манящий аромат терзал мой разум, но мой бедный раздраженный желудок оказался мудрее. Я сейчас и жидкую кашку не осилила бы, не говоря уже о кофе с его кислотностью.

– Сидни! – окликнула меня Шеридан, одарив меня фирменной улыбочкой, и приподняла поднос с оставшейся чашкой.

Я молча покачала головой, и она переставила латте на стол к Эддисон.

– Это – на всякий случай, если ты передумаешь, ладно?

Я впилась взглядом в латте. При этом я гадала, чего бы Шеридан больше хотелось: видеть мои страдания и лишения или наблюдать, как я рискну и меня вырвет в присутствии класса.

– Твой любимый? – тихо спросил чей-то голос.

Я была уверена, что ко мне никто не мог обращаться прямо, поэтому даже не сразу начала искать взглядом говорившего. С огромным усилием я оторвалась от созерцания ванильного латте и обнаружила, что ко мне обратился мой сосед – высокий худощавый и симпатичный парень лет на пять старше меня. Он носил очки в металлической оправе, вносившие вклад в образ интеллектуала… который был и без того характерен для алхимиков.

– Почему ты так решил? – негромко поинтересовалась я.

Он понимающе улыбнулся.

– Так всегда бывает. Когда новичок попадает на первое очищение, других «награждают» одним из любимых продуктов проштрафившегося. Извини, кстати, – он замолчал и сделал глоток латте. – Я уже целую вечность не пил кофе.

Я поморщилась и посмотрела себе под ноги:

– Чтоб ты провалился.

– Ты хотя бы устояла, – добавил он. – Не каждый справляется. Эддисон не любит, чтобы мы рисковали и распивали в студии горячие напитки, но еще меньше ей нравится, когда тут кого-то рвет.

Я покосилась на нашу преподавательницу, которая что-то внушала седовласому заключенному.

– Думаю, ей вообще мало что нравится. Не считая жевательной резинки.

Запах кофе в комнате усилился: он одновременно манил и вызывал отвращение. Отчаянно пытаясь отвлечься, я взялась за кисть и собралась изобразить виноградины, когда рядом кто-то осуждающе поцокал языком.

– Ты собралась прямо так начать? Если ты лишена правильных алхимических принципов, то алхимическая логика у тебя должна быть! Держи, – парень протянул мне карандаш. – Сделай набросок. Хотя бы нанеси сетку, чтобы ориентироваться.

– Не боишься, что я заражу твой карандаш? – выпалила я и прикусила язык.

Он засмеялся.

– Оставь его себе.

Я повернулась к холсту и внимательно на него посмотрела. Потом я осторожно разделила пространство на четыре части и постаралась зарисовать миску с фруктами, соблюдая правильную перспективу. В середине процесса я обнаружила, что мольберт для меня чересчур высок, что осложняло ситуацию, однако я не могла понять, как его отрегулировать. Заметив мою беспомощность, юноша наклонился и ловко установил мольберт на нужной высоте, после чего опять вернулся к своей работе.

– Спасибо, – произнесла я.

Холст с наброском свел на нет все удовольствие, которое мне мог бы доставить дружеский жест моего соседа. Я снова попыталась сделать зарисовку.

– Я сто раз видела, как мой парень так делал. Не думала, что сама буду рисовать в качестве извращенной «терапии».

– Твой парень – художник?

– Да, – напряженно ответила я, сомневаясь в том, хочу ли обсуждать щекотливую тему: из-за Шеридан ни для кого уже не было секретом, что мой бойфренд – морой.

Мой сосед смешливо фыркнул.

– Творческая натура? Любопытно. Обычно, когда сталкиваюсь с такими девушками, как ты, которые влюбляются в вампиров, то я слышу только о том, какие они симпатичные.

– А он и правда симпатичный, – призналась я.

А сколько таких, как я, он встречал?

Юноша качнул головой, продолжая рисовать.

– Конечно. Иначе ты ведь не стала бы рисковать, верно? Алхимики не влюбляются в мороев, если они не мрачно-романтичные.

– А я не говорила, что он мрачно-романтичный.

– Ага. Он – «симпатичный» вампир, который пишет картины. И ты подразумеваешь, что он не бывает мрачным?

Я покраснела.

– Иногда бывает. Ладно… часто.

Мой сосед тихо рассмеялся.

Мы замолчали, но юноша первым нарушил паузу.

– Я – Дункан, – представился он.

Я так удивилась, что у меня дрогнула рука – и в результате мой и без того неудачный банан превратился в месиво. Это были первые искренне вежливые слова, которые я услышала за три с лишним месяца.

– Я… Сидни, – на автомате ответила я.

– Знаю, – отозвался он. – Приятно познакомиться, Сидни.

У меня опять задрожали пальцы, и мне пришлось отложить кисть. Я выдержала месяцы лишений в темноте, вынесла враждебные взгляды и ругань товарищей по несчастью – загадочным образом перенесла медикаментозную тошноту, не выронив ни слезинки. Однако простое проявление дружелюбия, милый и совершенно обычный разговор… он выбил меня из колеи и едва не сломил меня, когда остальное не сработало. Внезапно я осознала, насколько я далека от всего: от Адриана, от друзей, от безопасности, от здравого рассудка. Та жизнь была потеряна. Я оказалась в удушающей атмосфере тюрьмы строгого режима, где каждым моим действием управляли люди, стремящиеся изменить мое мышление. И не было никакой ясности, когда я смогу отсюда выбраться.

– Ну-ка, прекрати, – резковато произнес Дункан. – Они обожают, когда кто-то плачет.

Я заморгала, справляясь со слезами, и, поспешно кивнув, взялась за кисть. Я приложила ее к холсту, едва следя за тем, что делаю. Дункан вернулся к своему мольберту и, глядя на холст, сказал:

– Ты, наверное, сумеешь съесть ужин. Но не увлекайся. Выбирай еду разумно, и пусть тебя не шокирует, если в меню окажется еще один твой любимый продукт.

– А они умеют быть убедительными? – проворчала я.

– Еще как. – Даже не глядя на Дункана, я поняла, что он улыбается. А он добавил – уже серьезным тоном: – Ты напомнила мне одну здешнюю знакомую. Мы подружились. Когда власти это засекли, она исчезла. Друзья – это броня, а они такого не любят.

Я ничего не ответила.

– Сидни, тебе ведь ясно, что я имею в виду? – уточнил Дункан.

– Ага.

– Вот и отлично. Потому что мне хотелось бы с тобой подружиться.

Прозвучал звонок, означающий окончание занятия, и Дункан принялся собирать свои вещи. Когда он направился к выходу, я вдруг спросила:

– Как ее звали? Подругу, которую увезли?

Он замер, и в его глазах промелькнула боль. Я пожалела о своем вопросе.

– Шанталь, – прошептал он. – Я не видел ее целый год.

Что-то в его голосе заставило меня заподозрить, что они были не просто друзьями. Но я не смогла думать об их отношениях, сосредоточившись на другом.

– Год!.. – повторила я и вздрогнула. – Что ты вообще натворил?

Он печально улыбнулся.

– Не забудь, я тебя предупредил насчет дружбы, Сидни.

Я кивнула. И когда Дункан больше со мной не общался, а присоединился к заключенным, которые глазели на меня и издевательски смеялись, я все поняла. Ему нельзя демонстрировать расположение ко мне, потому что за нами постоянно следят сотоварищи и наблюдатели-алхимики. Но слова Дункана пылали во мне, придавая мне силу. «Друзья – это броня. Я хочу с тобой подружиться». Пока я не способна вырваться из тюрьмы, где людей изводят пытками и давлением на психику, но у меня появился друг – один-единственный, – и о нашей тайне здесь никто и не знает. Вот что вдохновляло меня – помогло мне выдержать тяжелое занятие с антиморойской пропагандой и не дало сорваться, когда в коридоре какая-то девица подставила мне подножку и прошипела:

– Вампирская шлюха.

Последнее занятие стало для меня неприятным сюрпризом. В действительности это было собрание, названное «временем исповедания», и устроили его в помещении, которое назвали святилищем: наверное, по воскресеньям здесь проходила церковная служба. Я отметила про себя данный факт и подумала, что смогу вести хоть какой-то календарь.

Этот просторный зал с высоким сводом и деревянными скамьями был просто чудесным. Правда, окон в нем не оказалось. Конечно, алхимики серьезно отнеслись к тому, чтобы перекрыть нам путь к побегу, и решили не давать нам возможность даже изредка видеть солнце и небо.

Боковую стену святилища испещряли какие-то записи, и я задержалась перед ней, пока провинившиеся проходили дальше. На покрытых белой краской кирпичах оставляли записи те заключенные, которые были заперты в этом исправительном центре. Я принялась разбирать надписи. Некоторые поражали краткостью: «Прости, ибо я согрешил». Другие отрывки содержали подробное перечисление того, что было сочтено преступлением, и свидетельствовали о том, как заключенные жаждут искупления. Какие-то были подписаны, но многие оставались анонимными.

– Это Стена истины, – сообщила Шеридан, приблизившись ко мне с блокнотом в руках. – Иногда люди чувствуют себя лучше, признавшись в своих грехах. Может, тебе захочется присоединиться?..

– Позже, – ответила я.

Я поплелась к стульям, расставленным кругом в стороне от церковных скамей. Заключенные уселись, и Шеридан никак не отреагировала, когда мои ближайшие соседи отодвинули свои стулья сантиметров на десять-пятнадцать подальше.

Сам процесс исповедания являлся неким видом групповой психотерапии: Шеридан пригласила круг поделиться тем, чего каждый достиг за сегодняшний день. Первой подняла руку Эмма.

– Я поняла, что добилась успехов в восстановлении своей души. Но мне еще предстоит долгий путь, прежде чем я достигну совершенства. Величайшим грехом является уныние, и я буду идти вперед, пока целиком не погружусь в свет.

Сидевший рядом с ней Дункан сообщил:

– Я добился прогресса в живописи. Когда началось сегодняшнее занятие, я думал, что ничего хорошего не получится. Но я ошибся.

Если я и испытывала желание улыбнуться, оно исчезло, когда девушка рядом с ним объявила:

– Сегодня я поняла, насколько я рада, что не такая плохая, как Сидни и ей подобные. Сомневаться в полученных приказах было неправильно, зато я все-таки не допускала, чтобы кто-то из… темных созданий прикоснулся ко мне своими нечестивыми руками.

Я содрогнулась, ожидая, что Шеридан похвалит девушку за ее добродетель. Однако Шеридан устремила на девицу ледяной взор.

– Ты и впрямь так считаешь, Хоуп? Ты что – имеешь право решать, кто среди вас лучше или хуже? Не забывайте: вы оказались здесь исключительно потому, что совершили серьезные преступления. Пусть твое неповиновение не привело к такому же мерзостному результату, как у Сидни, но оно исходило из той же тьмы. Неповиновение, нежелание прислушиваться к тем, кто лучше знает, – вот о каком грехе идет речь. Ты виновата ничуть не меньше, чем она.

Хоуп сильно побледнела. Думаю, ее только чудом не приняли за стригоя.

– Я… я не хотела сказать… то есть… я… – забормотала она.

– Хоуп, ты еще блуждаешь в потемках, – произнесла Шеридан наставительным тоном. – По-моему, тебе требуется пройти обучение.

По невидимому сигналу появились подручные Шеридан, которые выволокли протестующую Хоуп вон из помещения. Меня затошнило, что не было связано с сегодняшним очищением. Неужели Хоуп тоже ждет наказание в кресле, хотя ее виной оказалась гордыня, а не оправдание мороев?

А Шеридан повернулась ко мне.

– А ты что скажешь, Сидни? Что ты поняла?

Заключенные уставились на меня.

– Ну… я еще в самом начале пути. Мне очень многое надо понять.

– Ты права, – согласилась она. – И осознание – важный шаг к искуплению. Не хочешь ли поделиться с нами твоей историей? Полагаю, ты убедишься в том, что признание облегчит душу.

Я замялась под давлением мрачных взглядов и гадая, какой ответ принесет мне больше неприятностей.

– Я бы хотела, – начала я медленно, – но я пока не готова. Я слишком потрясена…

– Разумеется, Сидни, – изрекла Шеридан, и я невольно расслабилась. – Но когда ты увидишь, как все здесь совершенствуются, то, вероятно, захочешь с нами поделиться. Невозможно преодолеть грехи, если держишь их в себе.

В ее тоне зазвучало предостережение, которое вызвало у меня нервозность, и я покорно кивнула. К счастью, Шеридан быстро переключилась на другого заключенного, и я смогла перевести дух. Остаток часа я слушала, как они распинаются насчет того, каких удивительных успехов добились в изгнании тьмы из своей души. Было бы интересно узнать, кто из них действительно говорит то, что думает, а кто, как я, хочет вырваться на свободу. А еще я недоумевала: если они добились таких потрясающих результатов, то почему до сих пор остаются здесь?

Наконец, нас отпустили в столовую. Переминаясь с ноги на ногу в очереди, я молчала, а мои товарищи по несчастью оживленно обсуждали то, что курицу с пармезаном в последнюю минуту заменили на феттучини альфредо – лапшу в сырно-сливочном соусе. Внезапно до меня донеслись чьи-то слова, что, дескать, феттучини альфредо – любимая еда Хоуп. Когда она – бледная и растерянная – заняла свое место в очереди, заключенные смерили Хоуп презрительными взглядами и отвернулись. Я поняла, в чем дело. Курица с пармезаном была в детстве моим любимым блюдом, о чем властям доложили мои родные. Конечно, ее первоначально внесли в меню, чтобы наказать меня и помучить мой подорванный очищением желудок. Однако «серьезный» проступок Хоуп вызвал поспешную замену блюда. Алхимики скрупулезно относились к наглядной демонстрации.

Мою догадку подтвердило несчастное выражение лица Хоуп, которая сидела в одиночестве за столиком и смотрела на тарелку, даже не притрагиваясь к вилке и ножу. Хотя соус и показался мне слишком жирным, я уже чуть-чуть оправилась, смогла съесть немного пасты и выпить молока. То, что Хоуп третировали, как и меня, глубоко меня обескуражило. Совсем недавно я видела, как она активно со всеми общается! Теперь же ее начали сторониться. Сочтя это за удачный момент, я привстала, намереваясь подойти к Хоуп. Сидевший в дальней части столовой Дункан, весело болтавший с соседями по столу, поймал мой взгляд и мотнул головой. Поколебавшись, я села, стыдясь собственной трусости и сожалея, что не заняла сторону отверженной.

– Она бы тебе спасибо не сказала, – прошептал мне Дункан полчаса спустя.

Мы находились в скромной тюремной библиотеке: нам разрешалось выбрать книгу, чтобы почитать перед сном. На полках художественной литературы не имелось, что лишний раз подкрепляло принципы алхимиков.

– Такое случается, а завтра она уже будет с остальными. Если бы ты к ней подошла, то привлекла бы излишнее внимание и, возможно, отсрочила возвращение Хоуп к своим. Что еще хуже, если бы она стала бы с тобой общаться. Начальство бы сразу решило, что смутьяны объединяются.

Дункан выбрал книгу вроде бы наугад и ушел, не дав мне времени для ответной реплики. Кроме того, мне хотелось спросить у него, когда меня здесь примут как свою – и примут ли вообще. Наверняка все заключенные однажды проходили через то, что сейчас уготовано мне. А потом они влились в крохотный общий мирок.

Когда я переступила порог своей комнаты, Эмма дала мне понять, что с ней никаких прорывов у меня не будет.

– У меня большой прогресс, – сухо сообщила она. – Я не желаю, чтобы ты его испортила своими извращениями. Тут мы только спим. Не разговаривай со мной. Не взаимодействуй со мной. Не смотри в мою сторону, насколько возможно.

Она взяла свою книгу и легла на кровать, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Но меня ее поведение уже не волновало. Это ничем не отличалось от отношения все остальных, кроме того, сейчас меня занимало совсем другое – то, о чем я не разрешала себе думать. Мне пришлось преодолевать множество испытаний и трудностей, но теперь они позади. День завершился. Наступает ночь. Надев пижаму (ничем не отличающуюся от моего дневного костюма) и почистив зубы, я легла в постель, с трудом сдерживая радостное предвкушение.

Скоро я засну. И увижу Адриана.

Мысль о нем таилась в уголке моего сознания, поддерживая в самые тяжелые моменты. Вот к кому я стремилась, вот ради кого стойко перенесла все тюремные унижения. Я вырвалась из одиночки и не дышу дурманным препаратом. Сейчас я нормально засну, и он мне приснится… если волнение не вызовет у меня бессонницу.

Как выяснилось, мое беспокойство не имело значения. После часа, отведенного для чтения, прозвучал звонок, и свет автоматически отключили. Дверь нашей комнаты, отодвигавшаяся в сторону, не полностью доходила до косяка, поэтому из коридора в спальню проникал луч света. Я была ему даже рада – после многих месяцев кромешной тьмы. Я услышала щелчок, как будто выдвинулась задвижка, заперевшая дверь. Я закуталась в одеяло, полная радости… и внезапно ощутила чудовищную усталость. Только что я обдумывала, что скажу Адриану – и вдруг мои веки отяжелели, а глаза закрылись. Я боролась с этим, стараясь сосредоточиться, но на меня словно накатывался густой туман, который придавливал меня и мутил разум. Ощущение показалось мне очень знакомо.

– Нет!.. – сумела выдавить я.

Я не избавилась от газа. Алхимики по-прежнему регулировали наш сон – наверное, чтобы исключить ночные сговоры. Но я была донельзя измучена, чтобы еще о чем-то думать. Вязкий сон засосал меня, увлекая в темноту, лишенную грез и видений.

Не было надежды сбежать.


Глава 6
Адриан

Нина оказалась классным собутыльником, и не просто потому, что пьянела медленно.

Даже в тот момент, когда она не работала с духом активно, она не теряла интуицию, которой обычно обладают все пользователи духа. Она молниеносно подмечала, когда мне хочется о чем-то говорить, и, что еще важнее, когда мне хочется помолчать. Мы начали беседу в каком-то тихом баре, и я был рад предоставить ей инициативу. Похоже, за последние несколько месяцев жизни при дворе Нине не удалось обзавестись друзьями, и после исчезновения Оливии ей не с кем было откровенничать.

– Я ничего не понимаю, – поделилась она со мной. – Меня вроде как боятся. То есть уверяют, что нет, но я-то чувствую! Меня сторонятся.

– Многие до сих пор опасаются духа. И пожив среди мороев, дампиров и людей, могу тебе сказать: народ боится того, чего не понимает. – Я взмахнул соломинкой от коктейля. – Между прочим, и люди, и вампиры чересчур ленивы или невежественны, чтобы попытаться разобраться в проблеме.

Нина печально улыбнулась.

– Ага, но все принимают Димитрия и Соню. А ведь они были стригоями! Казалось бы, с таким сжиться гораздо труднее, чем с девушкой, которая просто помогла кого-то реабилитировать!

– Ха! Поверь мне, очень многие до полусмерти пугались, когда эта парочка только-только реабилитировалась. Но галантность и героические поступки Димитрия быстро заставили об этом забыть. А Соня прославилась благодаря своей работе над «антистригойской вакциной».

– Все настолько просто? – уточнила Нина. – Мне и Оливии достаточно будет совершить великие деяния, чтобы окружающие забыли про наше прошлое?

– Ты вообще ничего не должна делать, если тебе не хочется, – заявил я. – А что, Оливия именно из-за этого скрылась? Слишком трудно было жить среди других?

Нина хмуро посмотрела на край бокала. Она пила «Космополитен» – на мой вкус, он изрядно приторный и фруктовый. Я позволил себе на секунду задуматься о том, что бы пила Сидни, если бы позволила себе спиртное. Какой-то девичий коктейльчик вроде «Космо»? Нет. Я решил, что если бы Сидни стала пить, то предпочла вино. И она оказалась бы из тех знатоков, кто по одному глотку способен определить год, регион и состав почвы, на которой рос виноград. А я? Да я не могу отличить столовое вино от марочного! Я начал улыбаться, но поспешно спрятал улыбку, чтобы Нина не подумала, что я смеюсь над ней.

– Не знаю, почему Оливия исчезла, – проговорила она после паузы. – И это почти так же больно, как и то, что она вообще уехала. Я – ее сестра. И я ее вернула! – Нина запрокинула голову, и в ее серых глазах блеснули слезы. – Если ее что-то тревожило, она должна была первым делом обратиться ко мне. После того, что я ради нее перенесла… неужели она думала, что я ее не выслушаю? Неужто Оливия не понимает, как сильно я ее люблю? Мы с ней – одной крови – наши узы не разорвать никому и ничему! Я ради нее пойду на все!.. Если бы она только попросила, доверилась мне настолько, чтобы поговорить…

Она задрожала, а в ее голосе появились безумные нотки, которые я узнал. Со мной тоже так бывало, когда из-за духа я становился неуравновешенным.

– Вдруг ей показалось, что ты из-за нее надрываешься? – предположил я, бережно накрывая ее руку своей ладонью. – Ты тянулась к ней во сне?

Нина кивнула, успокаиваясь.

– Она всегда говорит, что у нее все в порядке и ей нужно еще немножко времени.

– Вот видишь! Мама твердила мне то же самое, пока находилась в заключении. Иногда каждому надо разобраться в чем-то самостоятельно.

– Наверное, – признала она. – Но мне ужасно не нравится, что она одна. Почему бы ей не наладить контакт с Нейлом или с кем-нибудь еще?

– По-моему, Нейл будет только за. Но он будет рад узнать, что Оливия хочет разобраться в себе. Наверное, он с уважением отнесется ко всей этой идее, связанной с самостоятельным прохождением своего пути.

Я допил свой бокал и заметил, что Нина давно расправилась с «Космополитеном».

– Повторим? – предложила она.

– Не-а. – Я встал и бросил на стол пару купюр. – Давай сменим заведение. Ты ведь говорила, что хочешь с кем-то пообщаться?

– Да, – неуверенно ответила она. – А где найти вечеринку, чтобы поразвлечься?

– Я – Адриан Ивашков! – провозгласил я. – А значит, вечеринки меня находят!

То было небольшим преувеличением, поскольку в действительности мне самому пришлось отправиться искать вечеринку… зато угадал я с первого раза. Ванесса Жельски из королевской семьи, учившаяся со мной в Олдере, обычно организовывала сборища по выходным в дворцовых апартаментах родителей. Я решил, что вряд ли в ее привычках что-то изменилось. Вдобавок я был осведомлен о том, что ее предки продолжают постоянно путешествовать. Мы с Ванессой раза три обжимались: и легкого флирта было достаточно для благодушия и благосклонности с ее стороны. Но, к сожалению, я не сомневался в том, что Ванесса удивится или расстроится – ведь я нахально заявился на ее вечеринку в компании с девушкой.

– Адриан! – воскликнула она, проталкиваясь ко мне на людной лужайке за родительским особняком. – Ты ли это?

– Собственной персоной. – Я чмокнул Ванессу в щечку. – Ванесса, познакомься, пожалуйста, с Ниной… Нина – Ванесса.

Ванесса смерила Нину суровым взглядом и выгнула бровь. Ванесса была светской барышней и хотя, вероятно, назвала бы свою вечеринку «непринужденной», платье ее наверняка было из весенней коллекции от кутюр. Ну а за прическу и макияж Ванесса, разумеется, заплатила больше, чем Нина – за свой наряд, который, впрочем, был вполне уместен для секретарской должности, но, пожалуй, куплен в магазине с умеренными ценами. Меня это нисколько не волновало, но Ванесса сразу задумалась. Нина начала нервно ломать пальцы. В итоге Ванесса пожала плечами и одарила Нину искренней дружелюбной улыбкой.

– Приятно познакомиться. Я рада видеть здесь друзей Адриана, особенно если удалось вытащить его в общество. – Ванесса недовольно надула губки (что, конечно, сотни раз отрабатывала перед зеркалом, дабы добиться максимальной привлекательности). – Где ты был? Ты прямо сквозь землю провалился!

– Сверхсекретное правительственное задание, – произнес я, постаравшись одновременно перекричать громкую музыку и придать своему голосу зловещий тон. Как ни странно, у меня это получилось. – Мне бы хотелось раскрыть перед прелестными дамами карты, но чем меньше вы будете знать, тем лучше. Ради вашей собственной безопасности. Считайте, что я забочусь о вас.

Обе возмущенно фыркнули, однако я был признан достойным гостеприимства, и Ванесса приглашающе махнула нам рукой.

– Налейте себе выпить и развлекайтесь. Уверена, что многие будут рады тебя видеть, Адриан.

Пока мы пробирались через толпу, Нина подалась ко мне:

– По-моему, я тут не к месту.

Я обнял ее за плечи, помогая миновать какого-то типа, который что-то рассказывал и размахивал руками.

– Не беспокойся. Эти ребята ничем не отличаются от вампиров, с которыми тебе доводилось сталкиваться.

– Все, с кем я раньше сталкивалась, не выбирали себе креветки, которые лежали на шикарном блюде из парадного сервиза, не чокались шампанским, – парировала она.

– Если говорить точно, это не креветки, а лангустины, – отозвался я. – Кстати, насчет сервиза… он точно не парадный.

Нина возмущенно закатила глаза, но не успела мне возразить: среди собравшихся уже разнеслось известие о возвращении Адриана Ивашкова. Мы с Ниной взяли по бокалу и уселись на шезлонги, расставленные возле декоративного пруда с карпами кои, и к нам хлынули желающие пообщаться. Среди них были мои приятели, с которыми я регулярно веселился до отъезда в Палм-Спрингс. Кое-кого привлекла завеса таинственности, окутывавшая мою персону. У меня никогда не было проблем с приобретением друзей, но «темное» прошлое подняло мой рейтинг так, как не смогла бы никакая другая выдумка.

Я намекнул им, что Нина тоже связана с духом, и не стал мешать остальным приходить к заключению, что она участвовала в таинственном деле, которое было поручено мне. Я намеренно знакомил ее с некоторыми наиболее пресными отпрысками монаршего рода, надеясь, что ей удастся приобрести пару-тройку хороших знакомств. Что до меня, то я опять начал играть давно забытую роль и почувствовал себя королем, отдыхающим под присмотром собственной свиты. За долгие годы я усвоил одну вещь: самоуверенность оказывает на других весьма мощное воздействие, и если ты держишься так, будто заслуживаешь внимания, тебе верят. Я шутил и флиртовал, как не делал уже много месяцев, – и был удивлен тем, насколько легко ко мне вернулись прежние навыки. Успех вскружил мне голову, но надо признать, что в отсутствие Сидни все казалось пустым. Вскоре я понял, что пью меньше, чем обычно. Как я ни ценил забвение, которое приносил мне алкоголь, я был твердо намерен поискать Сидни перед сном. А для этого необходима трезвость.

– Смотрите-ка, кто здесь объявился! – внезапно произнес голос, который я был не рад услышать. – Не думал, что у тебя хватит нахальства выйти в общество после прошлого раза!

И паршивец Уэсли Дроздов направился прямо ко мне в сопровождении своих прихлебателей, Ларса Зеклоса и Брента Бадики. Я сидел, демонстративно поглядывая по сторонам.

– Ты сам с собой разговариваешь? Не вижу зеркала поблизости. Имей в виду, ты сам вел себя не настолько ужасно. Не следует расстраиваться из-за маленькой неловкости.

– Маленькой? – переспросил Уэсли. Он сделал шаг вперед и сжал кулаки, но я не пошевелился. – Да ты знаешь, какие у меня были неприятности? – процедил он. – Отец нанял тучу адвокатов, чтобы меня отмазать! Он был в ярости.

Я состроил сочувствующую мину и громко произнес:

– Я бы тоже был в ярости, если бы какой-то человек надавал тебе оплеух. Ой, нет! Это же сделал я!

Уэсли поежился и принялся озираться по сторонам.

Вокруг нас быстро собрались зеваки, и, как в таких случаях бывает, к нам уже спешила хозяйка дома.

– Эй-эй! – воскликнула Ванесса. – Что здесь происходит?

– Ничего особенного, – ответил я, лениво улыбнувшись. – Вспоминаем прошлое, смеемся над глупой юностью. Между прочим, это всегда меня смешит.

– Знаешь, что смешит меня? – огрызнулся Уэсли и кивнул на Нину. – Твоя дешевка-подружка. Я ее уже видел. Она – секретарша у папы в приемной. Ты ей пообещал подобрать местечко получше, если она с тобой переспит?

Нина рядом со мной заметно напряглась, но я продолжал буравить взглядом Уэсли и его прихлебателей. Поначалу перепалка была просто досадной помехой, но теперь Уэсли пробудил в моем нутре не свойственный мне темный гнев. Глядя Уэсли в глаза, я во всех подробностях вспомнил тот вечер с Сидни, когда он со своими приспешниками собрался над ней надругаться. Мысли о том, как они собирались ее унизить, смешались с моим страхом перед неизвестной опасностью, с которой, возможно, она имеет дело прямо сейчас. Они слились воедино, заставив мою грудь сжаться от ярости и ужаса.

«Уничтожь их, – прошептала у меня в голове тетя Татьяна. – Заставь их заплатить».

Я приложил все силы, чтобы игнорировать ее и скрыть свои чувства.

Ухмыльнувшись, я сказал:

– Нет, что ты! Она здесь по доброй воле. Для тебя это в диковинку, если учесть твои отношения с девушками. Ванесса, ты подошла как раз вовремя! Уэс вроде бы собрался рассказать давнюю историю о «туче» адвокатов, которую его папочке пришлось нанять, чтобы замять одно его правонарушение. Он же с приятелями попытался побаловаться с гостьей королевы, с человеком, представляешь? – Я картинно взмахнул рукой. – Я тебя слушаю. Мне очень интересно, и я не буду больше тебя прерывать. Тебе разрешили оставить тот препарат, который ты хотел ей подсыпать? Ты мог бы использовать снадобье для того, чтобы окрутить какую-нибудь из присутствующих здесь леди?

Я отвернулся от Уэсли и преувеличенно подмигнул группе шокированных девушек, которые ахнули и захлопали ресницами. Я не сомневался, что поступок Уэсли не стал общественным достоянием. Он и сейчас не собирался откровенничать, когда решил повыпендриваться передо мной насчет прошлого и папенькиных адвокатов. Пусть многие морои и относятся к людям пренебрежительно, но «баловство» – спаивание человека (не донора, конечно) и недобровольное питье его крови – считалось в нашем кругу гадким грехом. Красивые люди были желанны тем подонкам, которые осмеливались на такое преступление, и во время своего приезда во дворец Сидни привлекла внимание Уэсли. Он вместе со своими дружками решил навести на нее морок, вообразив, что я буду им помогать. В результате я отбивался от банды вампиров увесистым суком, пока к нам не подоспели защитники.

В общем, я знал, что грязная история в дворцовую сводку новостей не попала. Злющее лицо Уэсли ясно об этом свидетельствовало.

– Ах ты, мерзавец!..

Уэс бросился на меня, но я предвидел атаку и держал духа наготове. Телекинез не относился к моим сильным сторонам, но был мне вполне доступен.

«Уничтожь его!» – требовала тетя Татьяна.

Но я отказался от чрезмерного зверства. Я мысленно направил одно из столь восхитивших Нину фарфоровых блюд в полет – прямо в физиономию Уэсли. Тарелка ударила его по уху, осыпав лангустинами и позволив мне добиться двоякой цели: причинить боль и унизить.

– Дешевый трюк воздушника! – прорычал Уэс, пытаясь рвануться ко мне.

Однако нападение оказалось смазанным, поскольку Уэс смахивал с себя лангустинов.

– А это? – спросил я.

Взмахом руки я заставил Уэсли остановиться. Уэсли тщетно напрягал все мышцы и хотел сдвинуться с места, чтобы заставить свои конечности двигаться, но энергия духа заблокировала парня. Воздушнику трудно добиться подобного эффекта: это было чертовски сложно даже для меня, поскольку я не совсем протрезвел и прибег к малоизученному дару. Но судя по потрясенным лицам окружающих, мой фокус вполне удался. Оно того стоило! Принуждение толпы невозможно, но правильно используемый дух способен сделать тебя притягательным.

– Помните, парни, как спрашивали меня, действительно ли я страшный и ужасный пользователь духа? – проговорил я. – Мой ответ? Да. И мне не нравится, когда такие уроды издеваются над девушкой! И без разницы – человек она или морой! Поэтому если ты, Уэсли, хочешь обрести способность двигаться, то сперва попроси прощения у моей очаровательной подруги. А потом ты извинишься перед Ванессой за то, что испортил ей вечеринку, которая была замечательной, пока вы не заявились сюда и не пустили в расход блюдо с лангустинами.

Я блефовал. Для того чтобы удерживать жертву с помощью телекинеза, требуется огромное количество энергии, а мои объемы силы подходили к концу. Но Уэсли об этом не знал и жутко испугался перспективы остаться парализованным.

«И все? – возмутилась тетя Татьяна. – Не забудь, что он хотел сделать с Сидни!»

«У него ничего не получилось», – напомнил я ей.

«Это не имеет значения. Он пытался причинить ей боль! Он должен заплатить! Нечего пугать его магией духа! Размозжи ему череп! Пусть он помучается! Он мог ей навредить!»

На краткое мгновение ее слова и буря чувств, нараставших во мне, грозили меня захлестнуть. Он действительно мог изувечить Сидни… и если я не способен помешать алхимикам, которые держат ее в плену, то приструнить Уэсли я точно сумею. Я заставлю его заплатить за все – и тогда он будет мучиться уже за то, что ему вздумалось нанести вред Сидни! Я позабочусь о том, чтобы он никогда не…

– Прости! – выпалил Уэсли, обращаясь к Нине. – И ты тоже, Ванесса.

Секунду я колебался, разрываясь между отчаянием, отразившимся на его лице, и понуканиями тети Татьяны, которые бушевали в какой-то части моего сознания. Мне хотелось поддаться, но решение было принято за меня. Я не выдержал бы дольше, даже если бы пожелал. Моя власть над духом дала сбой – и Уэсли рухнул на землю как подкошенный. Затем он умудрился вскочить и быстро попятился. Неизменные лизоблюды, Брент и Ларс, присоединились к нему.

– Это еще не конец, – предупредил меня Уэсли, расхрабрившись благодаря разделявшему нас расстоянию. – Ты считаешь себя неприкосновенным, но ты ошибаешься!

«Ты продемонстрировал ему свою слабость», – изрекла тетя Татьяна.

– Выметайся отсюда, – приказала Ванесса и кивнула двум рослым приятелям, которые с превеликой радостью взялись выставить Уэсли вон. – И не приходи на мои вечеринки!

Судя по тому, о чем переговаривались остальные, Уэсли с дружками теперь очень долго не смогут появляться в вампирском высшем обществе. А я? Неожиданно я превратился в настоящую звезду. Меня не только окутывала тайна, но я еще и применил магию, использовал не слишком хорошо изученные возможности духа и поставил на место претенциозного бабника. Здешних девчонок мои навыки восхитили, да и многих парней – тоже. Столько приглашений и друзей у меня в жизни не было, а я ведь и раньше на их отсутствие не жаловался.

Однако я был выжат как лимон. Близился рассвет, а я до сих пор жил по человеческому расписанию. Поэтому я принимал поздравления со всей возможной скромностью, а сам осторожно направлялся к выходу, обещая гостям Ванессы, что обязательно навещу их, только немного позже. Нина бросилась мне на помощь и стала помогать мне продираться сквозь толпу, как в начале вечера я это делал для нее.

Она даже успевала тараторить, что меня якобы ждут важные встречи.

– Единственное мое желание – кинуться на кровать и отключиться, – заявил я, зевая, когда мы, наконец, вырвались из особняка Жельски. – Я с ног валюсь от усталости.

– А ты крутой маг! – воскликнула она. – Я и не заметила, что ты прекратил пить. Удивительное самообладание.

– Будь моя воля, я бы не просыхал, – признался я. – Но я стараюсь протрезветь несколько раз в день. Мне трудно объяснить – и нельзя, по правде говоря, но мне нужно кое-что сделать… поэтому мне нужны нормальные мозги и дух. Какая удача, что Уэсли вовремя появился! Я бы не произвел такого впечатления, если бы дело дошло до кулачной драки.

Нина усмехнулась.

– Я в тебя верю. Готова спорить, что ты был бы великолепен.

– Спасибо. Мне жаль, что он тебе такое сказал.

– Ничего, – отозвалась она, пожимая плечами. – Я привыкла.

– Это не значит, что надо молча сносить оскорбления, – добавил я.

В ее взгляде мелькнула боль, и я понял, что попал в точку: Уэсли глубоко ее ранил.

– Угу… То есть мне не говорят такое открыто, но отношение моих работодателей я заметила. А насчет вечеринки ты оказался прав. Кое-кто оказался вполне нормальным. – Она вдруг смутилась. – И спасибо тебе, Адриан, за то, что вступился за меня.

Ее слова и моя скромная победа придали мне решимость, какой я давно не испытывал. Мое унылое настроение, исполненное отвращения к себе, резко повысилось. Я тоже чего-то стою. Пусть мне пока и не удалось найти Сидни, но я способен на решительные действия. Я не должен сдаваться. Кто знает?.. Может, сегодня мне повезет. Мне захотелось поскорее проводить Нину до дома, а потом продолжить поиски Сидни.

Но когда я добрался до своего гостевого номера, выяснилось, что на этом фронте изменений нет. Никаких следов Сидни. Мое радостное возбуждение испарилось, но хорошо хоть, что я был донельзя вымотан и не смог толком обругать себя за неудачу. Я почти мгновенно заснул и проспал до середины следующего вампирского дня: мой организм продолжал гадать, по какому расписанию я живу.

Я очнулся от верещания телефона. Оказалось, что мне пришло эсэмэс от мамы с напоминанием о семейном обеде. Проверив голосовую почту в апартаментах, я обнаружил миллион сообщений от моих новых «друзей». Номер моего мобильника никто не знал, но гуляки быстро рассекретили, в каком из гостевых зданий я поселился, и засыпали меня ворохом посланий. Я мог бы наносить светские визиты в течение нескольких месяцев.

Однако сегодня меня интересовало лишь одно приглашение. От родителей. Я довольно холодно относился к отцу, но мама не поленилась приехать за мной в Палм-Спрингс. Вообще-то, она очень много чего для меня сделала, и я почувствовал себя обязанным не подвести маму в присутствии ее друзей. Я оставался трезвым и потратил день на всякие нудные дела, вроде стирки, так и не приняв ни одного из полученных мною приглашений, в том числе и от Нины. Она вызывала у меня симпатию, и мне с ней было весело, но внутренний голос говорил, что разумнее держаться от нее подальше.

Я заявился в родительский особняк за десять минут до назначенного времени, в выглаженном костюме и запонках тети Татьяны. Отец встретил меня по обыкновению ворчливо:

– Что ж, Адриан: как я понимаю, какое бы поручение королевы ни привело тебя обратно, оно наверняка важное.

Его реплика меня ошеломила, но в гостиную ворвалась моя мать, невероятно элегантная в изумрудно-зеленом шелке.

– Натан, милый, не пытайся выведывать у него государственный тайны! – Она положила ладонь мне на рукав и с негромким сдержанным смехом добавила: – Он не дает мне покоя с тех пор, как королева позволила мне сопроводить тебя во дворец. Я сказала Натану, что захотела с тобой повидаться, но он убежден в обратном. Дескать, мне известно нечто такое, чего не знает он!

Я разобрался в ситуации и, когда папа отвлекся, бросил на нее благодарный взгляд. Мать не сказала ему, что обнаружила меня в Калифорнии в пьяном отупении и спасла меня от стремительного скатывания под откос. Она позволила моему отцу считать, что поездка в Палм-Спрингс была обычным материнским порывом, и даже использовала все это как повод повысить мою репутацию. Кстати, я мог не скрывать от отца свое прискорбное поведение, но должен был признать, что жить мне гораздо легче, когда у него нет против меня никаких аргументов. Сказать, что он мной гордится, было бы преувеличением, но сейчас он выглядел приветливым и доброжелательным, и я надеялся, что вечер пройдет терпимо.

Вскоре дом заполонили персоны королевской крови, с которыми мне изредка приходилось встречаться. Похоже, моим родителям захотелось произвести на них впечатление. Мама, которая уж точно никогда в жизни ничего не готовила, проследила за всеми действиями повара и добилась, чтобы каждое блюдо было безупречным – и с точки зрения поданных к нему вин, и с точки зрения презентации. После краткого периода воздержания (и изматывающей попытки связаться с Сидни) я позволил себе немного расслабиться. Если честно, я был не в состоянии определить регион и тип почвы виноградника, зато отметил, что родители явно не поскупились.

Я сразу смекнул, в чем дело. Сегодняшний обед ознаменовывал первый официальный выход в свет моих родителей после того, как мать отбыла заключение. После ее возвращения никто никуда не приглашал моих предков, поэтому они сами приняли меры и продемонстрировали силу духа королевских мороев. Дескать, что ни говори, а Натан и Даниэлла Ивашковы – превосходное общество! Это негласное утверждение распространялось и на меня: родители постоянно напоминали о «важном поручении», которое я выполняю. Моя связь с Джилл и ее местопребывание являлись строжайшим секретом (его детали я хранил в тайне и от родителей), но про работу Сони над вакциной я мог говорить свободно – и каждому хотелось узнать подробности.

Я объяснял все, используя ненаучные формулировки и избегая некоторых моментов. По-моему, всех моя речь впечатлила, в особенности – маму и отца, но я почувствовал облегчение, когда внимание гостей переключилось на другие вопросы. Обед закончился политическими разговорами, которые меня заинтересовали, и светскими сплетнями, вызвавшими у меня зевоту. Я никогда не увлекался этой стороной жизни, даже до тех событий в Палм-Спрингсе, которые изменили мою жизнь. Меня не волновали ни результаты партий в гольф, ни повышение по службе, ни ближайшие даты дворцовых приемов. Не забывая про сыновние обязанности, я продолжал вежливо улыбаться и, чтобы утешиться, пил великолепное вино. К моменту ухода последнего гостя я не сомневался в том, что мы покорили здешнее общество и Даниэлла Ивашкова снова будет принята в высшем свете, куда она так рвется.

– Ты имел большой успех, – вымолвила она со вздохом, усаживаясь на козетку с недавно перетянутой обивкой.

– Ты хорошо держался, Адриан, – добавил отец. По его меркам он отвесил мне настоящий комплимент. – Теперь у нас стало немного меньше проблем.

Я допил портвейн, который подали к десерту.

– Я бы не сказал, что отсутствие приглашения на ежегодный летний чай у Шарлин Бадики является серьезной проблемой, но если я чем-то могу помочь, то я – к вашим услугам.

– Вы оба существенно уменьшили тот урон, который нанесли семье. Будем надеяться, что ничего не изменится в худшую сторону, – отец встал и потянулся. – Мне пора. Я отдохну у себя в комнате. Увидимся с вами обоими завтра.

Спустя минуту после того, как дверь за ним закрылась, до моего пропитанного вином мозга дошел реальный смысл его слов.

– К себе в комнату? Разве это и не твоя комната тоже?

Моя мать, по-прежнему свежая и прекрасно выглядевшая, изящно сложила руки на коленях.

– Адриан, милый… я теперь сплю в твоей бывшей комнате.

– В моей… – Я с трудом соображал, что к чему. – Погоди. Ты поэтому отправила меня в гостевые апартаменты? Ты вроде говорила, что мне нужна моя собственная территория.

– В действительности тут оба фактора присутствуют. Тебе необходима собственная территория. А что до второго… после моего возвращения мы с твоим отцом решили, что все будет идти более гладко, если каждый станет вести свою жизнь… просто под одной крышей.

Она произнесла это настолько непринужденно и мягко, что мне трудно было оценить серьезность ситуации.

– А что дальше? Вы разводитесь? Вы расстаетесь?

Она нахмурилась.

– Ох, Адриан, какие гадкие слова! И потом, такие, как мы, не разводятся.

– А супруги не спят в разных спальнях! – возразил я. – Чья это идея?

– Мы оба так решили, – заявила она. – Твой отец осуждает мои поступки и то, как неловко было всем нам из-за моих… действий. Он решил, что не может меня простить, и, имей в виду, я не против того, чтобы спать одна.

Я потрясенно заморгал.

– Тогда разведись и живи одна! Ведь если он не может простить, что ты поступила импульсивно… и решила спасти своего собственного сына… Я женат не был, но мне кажется, что это не вписывается в правила поведения хорошего мужа. С любимым человеком не обращаются подобным образом! Не понимаю, как ты можешь любить мужчину, который так с тобой обошелся.

– Милый, любовь тут ни при чем, – отозвалась она с тихим смешком.

– Как ни при чем! – воскликнул я и поспешно понизил голос, опасаясь, что отец может ненароком заглянуть в гостиную, а я пока был к этому не готов. – Зачем вступать в брак – и оставаться в браке, – если не ради любви?

– Все очень непросто, – сказала она тем голосом, которым говорила со мной, когда я был маленьким. – Надо учитывать статус. Если мы расстанемся, мы, если можно так выразиться, потеряем лицо. А мои деньги завязаны на твоем отце. Перед свадьбой мы составили договор, и давай скажем так: если я с ним разведусь, то останусь без средств к существованию.

Я стремительно вскочил:

– Тогда я тебя обеспечу!

Она посмотрела прямо мне в глаза:

– Как именно, милый? Своей живописью? Я знаю, что королева не платит тебе за помощь, хотя видит бог – должна бы.

– Я устроюсь на работу. На любую! Пусть сначала денег будет не много, но ты сможешь себя уважать! Ты не обязана жить здесь и быть привязанной к его деньгам и его решениям, притворяясь, будто это любовь!

– Нет никакого притворства. Это максимальное приближение к любви в нашем союзе.

– Не верю, – огрызнулся я. – Я знаю, что такое любовь, мама. У меня она есть – и она пылает в каждой клеточке моего тела, заставляет меня становиться лучше и постоянно придает мне силы. Если бы у тебя было нечто такое, ты держалась бы за это чувство изо всех сил.

– Адриан, ты еще очень молод и неопытен. – Она сохраняла спокойствие, что еще больше выбивало меня из колеи. – Ты считаешь, что любовь – бездумная связь с дампиркой, лишь потому что это волнует. Или ты имел в виду девушку, по которой тосковал во время полета? Где же она? Если твоя любовь настолько всепоглощающая и способна все преодолеть, то почему вы не вместе?

«Хороший вопрос», – произнесла тетя Татьяна.

– Все не так просто, – процедил я сквозь зубы.

– Дело в том, что все это – не настоящее, Адриан, – отозвалась мама. – Молодые люди путают влюбленность с «настоящей любовью», а ведь ее как раз не существует. Любовь матери и ребенка? Да, она есть. Но романтическое заблуждение, которое преодолевает любые преграды? Не обманывай себя. Твои друзья с их красивыми романами постепенно поймут правду. А твоя девушка, где бы она ни находилась, не вернется. Прекрати гоняться за мечтой и сосредоточься на той, с кем сможешь построить стабильную жизнь. Именно так сделали мы с твоим отцом. Мы всегда так поступали… полагаю, нам было неплохо.

– Всегда? – тихо переспросил я. – Вы всегда жили во лжи?

– Ну, некоторые этапы нашего брака были… более мирными, чем другие, – призналась мама. – Но мы отличались практичностью.

– Вы оказались холодными и поверхностными, – выпалил я. – Ты утверждаешь, что, когда вышла из тюрьмы, наконец-то поняла, что в жизни важно. Видимо, нет, раз готова играть этот спектакль… с мужчиной, который тебя не уважает… ради имиджа и денег! Никакое благополучие такого не стоит. Я не желаю верить, что лишь на эту фальшь можно рассчитывать в браке. Есть нечто гораздо большее. И я получу это!

Мать посмотрела на меня с грустью:

– И где она, милый? Где твоя девушка?

Я промолчал. Я понимал одно: оставаться здесь и дальше мне невыносимо. Я вылетел из особняка, с удивлением ощутив на глазах жгучие слезы. Я никогда не считал родителей романтичными и нежными, но не сомневался, что между ними существует сильная привязанность – вопреки (или, возможно, благодаря) их непростым характерам. Однако сегодня наступил самый неподходящий момент для того, чтобы услышать от матери, что это подделка и вся их любовь – ложь.

Конечно, я не мог согласиться с матерью. Я знал, что настоящая любовь существует. Я сам знал такую любовь… Однако ее слова меня ранили, потому что сейчас я был крайне уязвим. Какой бы популярностью я ни пользовался при дворе и какими благими ни являлись мои намерения, я ни на шаг не приблизился к своей цели. Я не мог найти Сидни. Моя голова не верила речам моей матери, но мое сердце, переполненное страхами и неуверенностью, терзалось сомнениями. Вдруг в том, что говорила мать, есть доля правды? А темное, мрачное бремя духа все только усугубляло. Оно заставляло меня мучить себя вопросами. Вдруг я никогда не отыщу Сидни? Неужели я вообще не узнаю любви? А если сильнейшего желания что-то получить будет недостаточно?

На улице похолодало, ветер обещал дождливую погоду. Я остановился и попытался дотянуться до Сидни, но выпитое за ужином вино заглушило мои способности. Я сдался и извлек из кармана мобильник, избирая простой способ общения. Нина ответила после второго сигнала.

– Привет! – сказала она. – Когда ты не ответил, я решила… неважно. Как дела?

– Бывало и получше. Хочешь сегодня прогуляться?

– Конечно! А куда именно?

– Все равно, Нина. Выбирай сама. У меня – миллион приглашений. Можем хоть целую ночь напролет ездить по гостям.

– А почему бы тебе не сделать передышку? – поддразнила она, не подозревая, что задевает меня за живое. – Ты вроде упоминал, что иногда тебе надо трезветь.

Я подумал о маме, пойманной в паутину безрадостного брака. И о себе, загнанном в почти безвыходную ловушку. А потом я подумал о Сидни, просто пойманной. С меня хватит! Все слишком сложно, чтобы как-то выкрутиться.

– Не сегодня, – ответил я Нине. – Позже.


Глава 7
Сидни

Понадобилась неделя, чтобы заключенные перестали отодвигать от меня свои столы и содрогаться при случайном прикосновении. Они до сих пор не проявляли дружелюбия, но Дункан уверял меня, что я очень быстро прогрессирую.

– Я видел, как до этого этапа некоторые добирались неделями и даже месяцами, – пояснил мне однажды Дункан во время занятия. – Скоро тебя пригласят в столовой сесть с самыми крутыми ребятами.

– Ты мог бы проявить инициативу, – парировала я.

Он с ухмылкой подкрасил лист на натюрморте: мы перерисовывали горшок с папоротником, который рос у Эддисон на столе.

– Ты в курсе правил, малышка. Тебя должен приветить кто-то, кроме меня. Терпи. Кто-нибудь обязательно проштрафится, и тогда придет твой звездный час. Джон часто влипает. И еще Хоуп. Поверь мне.

В общем, как я и думала, Дункан ограничил наше общение уроком живописи и редкими шутками в коридорах – если поблизости никого не оказывалось. В результате я с нетерпением ждала занятий по изобразительному искусству. Только здесь со мной разговаривали, как с нормальным человеком. Другие заключенные меня игнорировали, а мои наставники, как на занятиях, так и на очищении, непременно напоминали мне, какая я грешница. Дружба Дункана поддерживала меня, напоминая о том, что за тюремными стенами есть надежда. Однако он разговаривал крайне осторожно, даже на этих занятиях. Он редко упоминал о Шанталь, своей исчезнувшей подруге (хотя я втайне считала ее кем-то большим для него), и я видела, что потеря не дает ему покоя. Он болтал и смеялся с товарищами по несчастью в столовой, но следил за тем, чтобы не разговаривать ни с кем слишком много. По-моему, он боялся навлечь гнев алхимиков на кого-то, пусть даже просто на знакомого.

– У тебя здорово получается, – похвалила я Дункана, показав на деталировку листьев. – Все потому, что ты здесь так долго?

– Не-а. Живопись – мое давнее хобби. Я рисовал еще до того, как сюда угодил. Правда, свои первые паршивые натюрморты я просто ненавижу. – Дункан помолчал, уставившись на папоротник. – Я бы на все пошел ради абстрактной картины или пейзажа. Мне до смерти хочется написать небо. Впрочем, о чем это я? Пока я жил в Манхэттене, я редко выбирался на природу. Считал, что пленэр мне неинтересен и я приберегу свой талант изображать закаты в Аризоне на более поздний срок.

– Значит, ты жил в Манхэттене? Ого! Круто.

– Ага, – согласился Дункан. – А еще людно, шумно и пестро. Я суету терпеть не мог. А теперь я бы все отдал, чтобы туда попасть. Вот куда стоит отправиться тебе и твоему романтичному парню.

– Мы всегда мечтали поехать в Рим, – призналась я.

Дункан презрительно фыркнул:

– В Рим! Зачем мучиться с языковым барьером, когда любые сокровища можно получить в Штатах? Вы бы сняли квартирку, на которую ты бы зарабатывала на двух работах и параллельно слушала бы самые разные курсы, а он бы зависал со своими безработными приятелями-художниками в Бушвике. Возвращались бы к себе поздно вечерком, чтобы поесть корейские блюда с чокнутыми соседями, а потом любили бы друг друга на брошенном на пол матрасе. А на следующий день это повторялось бы снова. – Дункан взялся за свое полотно и пробормотал: – Неплохая жизнь.

– Очень даже неплохая, – согласилась я, невольно улыбаясь.

Однако моя улыбка погасла, а сердце больно сжалось при мысли о будущем с Адрианом. То, что сейчас описал Дункан, было ничем не хуже «планов побега», которые мы порой строили с Адрианом… а на данный момент вариант Дункана оставался столь же недостижимым, как и остальные.

– Дункан… а ты правда пошел бы на что угодно, лишь бы увидеть Манхэттен?

– Прекрати, – потребовал он.

– Что прекратить?

– Сама знаешь. Это просто оборот речи.

– Угу, – кивнула я. – Но если бы нашелся способ отсюда выбраться и…

– Его нет, – бесцеремонно прервал он меня. – Ты не первая предлагаешь мне идею побега. И ты не последняя, Сидни. И если я смогу, то не допущу, чтобы тебя бросили в одиночку из-за очередной глупости. И повторяю, Сидни, даже не думай.

Я погрузилась в размышления. За год, проведенный в этих стенах, Дункан, наверное, не раз видел, как другие пытаются отсюда вырваться, – и, судя по его реакции, все бедолаги потерпели неудачу. Я уже спрашивала Дункана о том, где находится выход из здания, – но, как и я, он не мог ничего выяснить. Значит, мне нужно сменить тактику и поискать другие сведения, чтобы в конечном итоге мы могли очутиться на свободе.

– А ты не ответишь на пару вопросов? – спросила я, наконец. – Не про выход из центра.

– Ладно, валяй, – настороженно проговорил он, по-прежнему стараясь не встретиться со мной взглядом.

– Ты не знаешь, где мы?

– Нет, – выпалил он. – И это тоже часть их плана. Единственное, в чем я уверен, что все уровни, на которых мы бываем, находятся под землей. Поэтому тут нет ни единого окошка.

– А как сюда закачивают газ? И не притворяйся, будто не понимаешь, о чем я говорю, – сказала я, обнаружив, что он нахмурился. – Ты должен был его чувствовать, пока находился в камере-одиночке. Его применяют и здесь для того, чтобы вырубить нас ночью и вызвать возбуждение и паранойю, когда мы бодрствуем.

– Препараты в таком случае не понадобятся, – произнес он. – Групповое мышление прекрасно распространяет паранойю.

– Не виляй. Ты ведь знаешь, откуда газ…

– Прекрати. Хоть папоротник и сосудистое растение, но вырабатывает кислород точно так же, – прервал меня Дункан.

Меня ошарашила странная реплика Дункана и его чуть повышенный тон.

– Химические реакции основного фотосинтеза ни на секунду не прерываются, – продолжал Дункан. – Но он размножается не семенами, а спорами.

Я слишком растерялась, чтобы сразу ответить, – и вдруг заметила то, что он увидел раньше меня. Эмма стояла недалеко от нас и копалась в коробке с цветными карандашами. Я тотчас сообразила, что она подслушивала.

Я судорожно сглотнула и попыталась придумать нечто внятное.

– А я и не спорю! Я просто хочу напомнить тебе, что анализ окаменелостей связан с крупнолистными и мелколистными растениями. А ты почему-то углубился в фотосинтез.

Эмма что-то себе подобрала и отошла, а у меня подкосились колени.

– Господи! – прошептала я, когда она находилась на безопасном расстоянии.

– Поэтому надо соблюдать осторожность, – тихо сказал Дункан.

Занятие закончилось. Остаток дня я нервно ждала, что Эмма донесет на меня кому-нибудь из начальства и меня отволокут на очищение или, что хуже, кинут в темноту одиночной камеры. Как обидно, что нас подслушала именно она! Другие заключенные не проявляли ко мне дружелюбия, но я уже смогла определить самых перспективных кандидатов в союзники. А Эмма… она оказалась хуже всех. Остальные время от времени делали ошибки, вроде Хоуп: говорили что-то невпопад и получали наказание. Только моя благонравная соседка по комнате никогда не отклонялась от безупречных алхимических формулировок. Более того – она старалась подставить тех, кто оступался. Я искренне не понимала, почему она все еще «гостит» в центре.

Однако за мной никто не приходил. Эмма в мою сторону даже не смотрела, и я решила, что она услышала только поспешную отговорку Дункана насчет фотосинтеза.

Наступил час исповедания, и мы побрели в часовню. Некоторые уселись на раскладные стулья, а другие, как и я, принялись расхаживать по залу. Накануне было воскресенье – день, который стал крохотным исключением из правил жесткого расписания. Вчера здесь появился проповедник, который провел в часовне настоящую церковную службу и помолился о спасении наших душ. Мы внимали его словам, сидя на длинных скамьях рядом с инструкторами.

Тем не менее служба подняла мне дух – не благодаря ее содержанию, а просто потому, что стала хорошим способом вести отсчет времени. Любая информация, которую мне удастся добыть, сможет мне пригодиться… По крайней мере, я на это надеялась.

Вот почему я каждый день перед собранием читала надписи на Стене истины. Я выучила наизусть истории заключенных, которые угодили в центр перевоспитания, и жаждала найти в их посланиях хоть какую-то зацепку. В основном я натыкалась на схожие фразы, и сегодняшний день не стал исключением. «Я прегрешила против себе подобных и глубоко раскаиваюсь. Прошу принять меня обратно. Единственное спасение – это человеческое спасение». Соседнее гласило: «Пожалуйста, выпустите меня». Увидев, что порог часовни переступила Шеридан, я уже собралась присоединиться к остальным, но внезапно мой взгляд упал на тот участок стены, до которого я еще не добиралась. Там коряво значилось: «Карли, прости. – К.Д.».

У меня отвисла челюсть. Неужели, это невероятно!.. Но чем дольше я глазела на надпись, тем глубже становилась моя уверенность, что я вижу извинение перед моей сестрой Карли, написанное Китом Дарнеллом – типом, который ее изнасиловал. Я способна допустить, что это могла быть иная Карли и какой-нибудь горе-алхимик с теми же инициалами, но сердце говорило мне, что я не ошиблась. Я знала, что Кит проходил перевоспитание. Его преступление сильно отличалось от того, в чем обвиняли меня, кроме того, недавно его выпустили… Правда, «недавно» случилось месяцев пять тому назад. А еще к моменту освобождения он практически превратился в зомби. Было дико думать, что Кит бродил по этим коридорам, посещал бесконечные занятия и претерпевал те же процедуры очищения, что и я. Но еще больше пугала мысль о том, что я могу выйти отсюда такой же, как он.

– Сидни! – доброжелательно окликнула меня Шеридан. – Ты к нам не присоединишься?

Краснея, я поняла, что буквально прилипла к стене, и опрометью бросилась к группе.

– Извините, – промямлила я.

– Стена истины всегда вдохновляет, – заметила Шеридан. – Ты нашла нечто, что задело твою душу?

Я задумалась над ответом и решила, что в данном случае правда мне не должна повредить. Возможно, признание даже пойдет мне на пользу – ведь Шеридан постоянно пыталась заставить меня говорить.

– В общем-то, я удивилась, – произнесла я. – Я узнала знакомое имя… того, кто был здесь до меня.

– Он совратил тебя с пути истинного? – с наивным любопытством поинтересовалась Лэйси.

То был один из тех редких случаев, когда кто-то проявил ко мне личный интерес.

– Не совсем, – ответила я. – И это я о нем сообщила – отправила его сюда. – Заключенные посмотрели на меня с интересом, и я добавила: – Он имел дело с дряхлым мороем-маразматиком и брал у него кровь. Говорил морою, что ее используют для исцеления… В действительности он – тот парень, которого я знала – продавал ее местному татуировщику, который применял ее, чтобы продавать улучшающие способности наколки обычным студентам. Кровь, разведенная в туши, помогала им достигать отличных результатов, особенно в спорте, но вызывала опасные побочные эффекты.

– А твой друг – он знал? – недоуменно спросила Хоуп. – О том, что вредит людям?

– Он мне другом не был. Никогда – ни до, ни после своих делишек, – резко возразила я. – И, да, он знал. Но его ничегошеньки не волновало. Его интересовала только прибыль, которую он получал.

Заключенные слушали меня завороженно: может, потому что у меня развязался язык… или потому что никогда не слышали столь скандальных вещей.

– Готов поспорить, что морой был в курсе, – мрачно подытожил Стюарт. – Еще бы! Конечно, морой сразу сообразил, для чего используют татуировки и как рискуют те люди! Наверное, он притворялся маразматиком.

Прежняя Сидни – то есть та Сидни, которая была в центре новичком – поспешила бы встать на защиту Кларенса и сказала бы, что морой в афере Кита не участвовал. Но теперешняя Сидни, которая видела, как заключенных наказывают и за гораздо более невинные фразы, и успевшая за неделю дважды подвергнуться очищению, – оказалась умнее.

– В мои обязанности не входила оценка поведения мороя, – произнесла я. – Они поступают так, как им диктует природа. Но я уверена, что ни один человек не имеет права подвергать других людей таким экстремальным экспериментам, как делал тот парень. Поэтому я о нем и сообщила.

К моему изумлению, все закивали, и даже Шеридан посмотрела на меня одобрительно.

– Весьма разумно, Сидни, – вымолвила она. – Однако что-то пошло не совсем правильно, раз ты не извлекла из происшествия никаких уроков и очутилась здесь.

Алхимики вновь неприязненно уставились на меня, и на секунду я лишилась дара речи. Мне стало трудно дышать. Я изредка упоминала Адриана в разговорах с Дунканом, но сейчас все было иначе. Дункан меня не осуждал, не порочил мою любовь. Как я могу говорить о том, что для меня настолько важно и дорого, перед заключенными и Шеридан? Они моментально начнут меня осуждать и назовут мое чувство чем-то мерзким. Наша с Адрианом любовь прекрасна. Мне не хотелось выставлять ее напоказ перед теми, кто будет с удовольствием ее топтать.

Но разве у меня есть варианты? Если я в чем-то не уступлю, не стану играть в их игры, то как долго я пробуду в центре? Застряну на год, как Дункан? В темной камере-одиночке я пообещала себе, что буду говорить что угодно, лишь бы вырваться на свободу. Мне следует придерживаться принятого решения. Высказанная мною ложь не будет ничего означать, если позволит мне вернуться к Адриану.

– Я ослабила бдительность, – пробормотала я. – Порученное мне дело требовало контакта с большим количеством мороев, и я перестала относиться к ним как… к иным существам. Наверное, после аферы того парня границы между добром и злом у меня размылись.

Я приготовилась к тому, что Шеридан будет добиваться от меня подробностей о том, как это произошло, однако руку подняла девушка по имени Эмилия.

И ее речь меня поразила.

– Звучит логично, – заявила она. – Я бы, конечно, не довела все до крайности, как ты, но если ты общалась с безнравственным человеком, то, наверное, могла быстро потерять веру в себе подобных и по ошибке сблизиться с мороями.

Юноша, с которым я редко общалась, Девлин, кивнул, соглашаясь с ней:

– Некоторые из них бывают обманчиво славными.

Шеридан нахмурилась. Я испугалась, что эти двое запросто влипнут в неприятности – ведь они почти одобряли мороев. Но Шеридан продолжала хранить молчание. Видимо, она решила, что стоит закрыть глаза на их болтовню – ради прогресса, которого я сегодня добилась.

– Очень легко запутаться, особенно если ты одна на задании, а события развиваются непредсказуемо, – наконец произнесла она. – Важно не забывать, что у нас создана инфраструктура. Наши специалисты оказывают помощь заблудшим, неопытным алхимикам. Если у тебя возникают вопросы о добре и зле, не обращайся к мороям. Иди к нам, и мы объясним тебе, где свет истины.

«Ага. И не дай бог, мы начнем мыслить самостоятельно», – тоскливо подумала я. От дальнейших псевдоромантических признаний меня избавили: Шеридан переключилась на моих соседей, желая узнать, какое понимание пришло к ним сегодня. Я не только выпуталась: похоже, я заработала благосклонность Шеридан и, как выяснилось за обедом, некоторых заключенных.

Когда я получила от Бакстера поднос и направилась к пустующему столу, Эмилия пригласила меня отрывистым кивком. Я села рядом с ней, и, хотя в течение трапезы со мной никто не заговаривал, меня не прогоняли и не оскорбляли. Я ела молча, прислушиваясь к разговорам окружающих. В основном заключенные переговаривались примерно о том же, что и студенты Амбервуда: сетовали по поводу занятий или жаловались на соседа по комнате. Однако теперь я могла лучше всех узнать, и я, как обычно, начала прикидывать, кого можно сделать своим союзником.

Дункан сидел неподалеку, и когда мы столкнулись в дверях столовой, он прошептал:

– Я был прав. У тебя – прогресс. Теперь не облажайся.

Я едва не рассмеялась, но этот день научил меня не расслабляться. Поэтому я чопорно кивнула и поплелась со всеми в библиотеку выбирать на вечер очередное скучное чтиво. Шарила глазами по разделу истории, надеясь отыскать хоть что-то любопытное и действительно стоящее. К сожалению, труды алхимиков оказались пронизаны поучениями о морали и благопристойности, но часть из их уроков не была адресовала читателю – в отличие от других книг для самообразования. Я пыталась сделать выбор из двух томов, посвященных Средневековью, когда ко мне подошел кто-то из заключенных.

– Почему тебя интересует газ? – осведомился тихий голос.

Я вздрогнула: это была Эмма.

– Не понимаю, о чем ты, – небрежно бросила я. – Ты про сегодняшнее занятие живописью? Мы с Дунканом обсуждали фотосинтез растений.

– Угу. – Она вытащила томик дневников периода Возрождения и принялась его перелистывать. – Я не собираюсь с тобой откровенничать в нашей комнате. Там ведут наблюдение. Но если тебе сейчас нужна моя помощь, у тебя есть секунд шестьдесят.

– С чего ты вдруг будешь мне помогать? – спросила я. – Хочешь меня во что-то втянуть, чтобы самой лучше выглядеть?

Она хмыкнула.

– Если бы я хотела для тебя неприятностей, я бы сделала это уже давно – в нашей комнате все записалось на видеокамеры. Сорок пять секунд. Почему тебя интересует газ?

Я запаниковала, не зная, что мне делать. Когда я намечала потенциальных союзников, Эммы в моем списке вообще не было. Однако – вот она, и ее предложение ближе к бунту, чем все, что мне доводилось здесь видеть. Даже мой друг Дункан никогда не позволял себе ничего подобного. Вопрос Эммы, конечно, увеличивал вероятность подставы, но в итоге я не устояла перед соблазном.

– Газ удерживает нас не меньше, чем охрана и стены, – прошептала я. – Мне просто хотелось с ним разобраться.

Я надеялась, что в моих словах нет ничего особо преступного.

Эмма вернула книжку на место и выбрала другие дневники – на сей раз красиво изданные.

– Управление идет с пульта, который находится на том же уровне, что и очищение. В каждую комнату подведена трубка, подсоединенная к системе. Она расположена прямо за решеткой вентиляции у потолка.

– Откуда тебе известно?

– Я проходила мимо, когда в пустой комнате шел ремонт.

– Газ легче перекрыть в отдельной комнате, а не на уровне управления, – пробормотала я.

Она качнула головой.

– Нет – вентиляция выведена прямо напротив камер в спальнях. Охранники налетят настолько быстро, что ты даже решетку снять не успеешь. А для этого понадобилась бы отвертка.

Эмма начала ставить свою книгу на полку, но я ее быстро взяла. Обложка сияла яркими красками, а уголки были металлическими. Я провела пальцами по корешку.

– Обычная отвертка, не крестообразная? – уточнила я, оценивая толщину блестящего уголка. Если его отодрать, то с его помощью вполне возможно вывернуть винт.

Эмма улыбнулась.

– Да. Творческое мышление у тебя работает, надо отдать тебе должное. – Она еще несколько секунд пристально рассматривала меня. – А почему ты хочешь перекрыть газ? По-моему, у нас есть проблемы посерьезнее, и основная заключается в том, что мы тут застряли.

– Ответь мне сначала на один вопрос, – сказала я, все еще подозревая, что Эмма участвует в провокационной программе, из-за которой мои проблемы вырастут, как снежный ком. – Ты вроде бы пример идеального алхимика. Что ты натворила, если тебя сюда занесло?

Она поколебалась, но ответила:

– Я отослала нескольких защитников, которых отрядили помогать моей группе алхимиков в Киеве. У меня там есть знакомые морои, которым требовалась охрана. И она была им нужнее, чем нам.

– И это не понравилось властям, – согласилась я. – Но, по-моему, есть вещи и похуже, особенно если учесть, какая ты послушная. Почему ты до сих пор здесь?

Ее самоуверенная улыбка превратилась в горькую усмешку.

– Потому что моя сестра – не здесь. Она тоже попала в центр, потом ее освободили, но она стала еще более непокорной, чем раньше. Никто не знает, где она. Теперь, каких бы успехов я ни добивалась, они не хотят повторять ошибку и выпустить меня слишком рано. Дурная кровь наследуется, надо полагать.

Я вздохнула. Эмма показалась мне искренней девчонкой. Кроме того, она оставалась алхимиком, а все мы отлично умеем водить окружающих за нос. Внезапно мой взгляд упал на дальнюю часть комнаты, где Дункан и еще пара заключенных изучали отдел социологии, и я решила задать Эмме новый вопрос.

– А почему Дункан здесь застрял? Он-то ведет себя хорошо. У него тоже дурная кровь?

Эмма проследила за направлением моего взгляда.

– Попробовать угадать? Слишком хорошее поведение.

– А разве такое вообще возможно? – вырвалось у меня.

Она пожала плечами.

– Дункан чересчур покорный. По-моему, они опасаются, что он не сумеет устоять перед влиянием вампиров, даже если захочет. В общем, его пока боятся выпускать на волю. Но и твердость духа их тоже не устроит, потому что храбрость заключенного идет вразрез с их принципами. Наверное, Дункану хочется быть смелее… но что-то ему мешает. Я имею в виду – парня явно что-то гложет. И дело, конечно, не в методах центра, которые нам всем жутко мешают.

«Шанталь», – догадалась я. Вот камень преткновения. Ему хватило смелости со мной подружиться, но Эмма объяснила, почему он ведет себя настолько сдержанно. Разлука с Шанталь оставила в его душе шрам и заставила сильно бояться. Теперь Дункан связан по рукам и ногам.

Надеясь, что я не совершаю чудовищной ошибки, я повернулась к Эмме:

– Если отключить газ, я смогу подать весточку на волю. Вот и все.

Эмма округлила глаза.

– Ты уверена? Сегодня ночью?

– Да, я абсолютно уверена, – подтвердила я.

Адриан наверняка продолжает мои поиски. Значит, мне нужен нормальный естественный сон.

– Погоди минутку, – произнесла Эмма и задумалась.

Она встала и направилась к стеллажу, возле которого стояла Эмилия. Они о чем-то говорили до тех пор, пока не зазвенел звонок, объявлявший, что нам пора расходиться. Эмма подошла ко мне.

– Возьми эту книгу, – прошептала она, кивком указывая на роскошно изданные дневники. – Как только мы выйдем за дверь, я буду молчать как рыба. Вернись в комнату, досчитай до шестидесяти и делай с вентиляцией, что тебе нужно.

– Но камера…

– Все, сама, – отрезала Эмма и отодвинулась от меня, ничего больше не добавив.

Я несколько секунд ошеломленно смотрела ей вслед, а затем присоединилась к заключенным, регистрировавшим книги. Покидая библиотеку, я старалась выглядеть естественно, хотя у меня бешено колотилось сердце. Можно ли мне доверять Эмме? Или она хочет сдать меня Шеридан? И о чем она говорила с Эмилией? Неужто благодаря им я получу возможность беспрепятственно возиться с вентиляцией?

Когда я вошла в комнату, то обнаружила, что крошечная черная камера наблюдения направлена прямо на вентиляцию. Любая попытка ее вскрыть будет сразу замечена.

Это была подстава, но все поведение Эммы при подготовке ко сну ясно свидетельствовало о том, что она не собирается со мной общаться. Я мысленно вела отсчет – и знала, что она тоже это делает: когда я досчитала до шестидесяти, Эмма кинула на меня многозначительный взгляд.

«Интриговать можно и гораздо более простым способом, – подумала я. – И при этом не связываться с другими. Зачем ей лишние проблемы?..»

Судорожно сглотнув, я придвинула кровать к стене и встала на нее, чтобы дотянуться до панели. Я успела оторвать металлический уголок от обложки и порадовалась своей догадке. Да уж, Эмма оказалась права насчет моего мышления. Толщина у уголка была сопоставима с головкой обычной отвертки. Волнение и трясущиеся руки мешали мне действовать быстро, а я понятия не имела, сколько у меня времени и предупредит ли меня Эмма вообще.

За решеткой открылся узкий ход вентиляции. Пролезть в него было невозможно, поэтому на киношный побег мне не следует рассчитывать. А сразу же за решеткой начиналась тонкая трубка с отверстием – через нее в комнаты заключенных как раз и закачивали дремотный газ. Пока Эмма меня не подвела. Я нагнулась к матрасу, под которым заранее спрятала старый носок из корзины с грязным бельем. Я допускала, что алхимики регулярно проверяют нашу одежду, но не сомневалась в том, что нестираное белье наверняка перегружают в общий контейнер. Если отсутствие одного носка и будет замечено, никто не узнает, из какой именно спальни он пропал. И надо полагать, что даже сушилки алхимиков иногда зажевывают вещи.

Я постаралась поплотнее забить трубку носком, надеясь, что таким образом я сумею «задержать» большую часть газа.

У меня за спиной Эмма пробормотала:

– Поживее.

Скользкими от пота пальцами я прикрутила решетку и едва не забыла передвинуть кровать на место, прежде чем плюхнуться на одеяло с книгой в руках. Вся операция заняла меньше пяти минут, но уложилась ли я в срок?

Эмма сосредоточилась на своей книге и даже не посмотрела в мою сторону, но на ее губах мелькнула слабая улыбка. Была ли это торжествующая улыбка, вызванная тем, что она помогла мне добиться цели? Или она злорадствовала, заставив меня продемонстрировать серьезное нарушение перед камерой наблюдения?

Если меня и раскусили, то этой ночью никто за мной не пришел. Отведенный на чтение час подошел к концу, и когда в комнате погас свет, я услышала привычный щелчок запирающейся двери. Я свернулась на своей спартанской кровати и затаила дыхание. А вдруг меня настигнет уже ставшая привычной за неделю искусственная сонливость?

Но, нет – в сон меня не тянуло.

Она не наступила!!!

Я с трудом поверила в это. У нас с Эммой получилось! Я не дала газу попасть в комнату. И самое смешное, мне сейчас не помешала бы помощь, чтобы отключиться: мне так не терпелось поговорить с Адрианом, что вообще не могла успокоиться. Я ворочалась на постели, как в канун Рождества. Я лежала в темноте часа два, и лишь потом естественная усталость победила и мои веки отяжелели. Мой организм испытывал постоянный стресс, в том числе и психологический, а полноценный отдых заключенным, конечно, не предоставляли.

Я крепко спала до утреннего сигнала подъема, но очнувшись, осознала чудовищную истину.

Я не видела снов. Адриан не приходил.


Глава 8
Адриан

Я не собирался терять контроль.

Я приехал во дворец с благими намерениями, но после неудачи с Лиссой и известия об отношениях моих родителей что-то внутри меня оборвалось. Я с головой окунулся в мою прежнюю жизнь, забыв об ответственности. Я старался убедить себя в том, что решил немного поразвлечься и расслабиться, пока остаюсь при дворе. Иногда я даже говорил себе, что это – ради Нины. Может, отговорка и сработала в первые несколько дней после моего возвращения, но спустя неделю непрекращающихся празднеств и вечеринок даже Нина робко запротестовала.

– Давай побудем дома, – сказала она, когда вечером я появился у нее на пороге. – Посидим тихо, поставим какой-нибудь фильм. Или поиграем в карты. Что захочешь.

Несмотря на ее слова, она оказалась нарядно одета для выхода в свет и чудесно выглядела в небесно-голубом платье, заставлявшем ее серые глаза сиять. Я указал на ее туалет:

– И вся красота пропадет зря? Полно! Кроме того, ты хотела расширить круг своих знакомств!

– Верно, – согласилась она. – Но, по-моему, мы уже начали встречать одних и тех же вампиров… снова и снова. И все они видели меня в этом платье.

– А в чем проблема? – спросил я. – Давай одолжу тебе денег на новое.

Она замотала головой:

– Я и за это с тобой не могу расплатиться.

Узнав о том, какую фальшивую жизнь ведут родители, я испытал сильный соблазн демонстративно отказаться от щедрого содержания, которое отец регулярно переводил на мой счет. При дворе у меня не было тех расходов, какими я мог похвастать в Палм-Спрингсе, и мне было бы приятно показать Натану Ивашкову, что в нашей семье не всех еще можно купить. Однако когда Нина вскользь упомянула, что чувствует себя неподобающе одетой на королевских приемах, куда нас приглашали, я решил, что трата отцовских денег на обновление гардероба секретарши может быть обоснованной. Конечно, папе вообще ничего не известно, но сама мысль об этом приносила немалое удовлетворение. Кстати, Нина согласилась на мое предложение, но с одним условием. Она сказала, что это будет считаться займом, а не подарком, но была шокирована, увидев, какие суммы я трачу. Слабый голос рассудка предупреждал, что мне грозит опасность вернуться к дурным привычкам мотовства, которые сложились у меня в самые тяжелые моменты в Палм-Спрингсе, но я велел ему заткнуться. В конце концов, скоро я опять получу от папаши деньги, да и поили меня всегда даром.

– Смотрится платьице отлично, – заявил я. – И нехорошо прятать такую сногсшибательную внешность. Эй, ну что тебя расстроило?

– Ничего, – ответила Нина, покраснев. Она обвела меня взглядом, и у меня создалось впечатление, что она проверяет мою ауру, которая свидетельствовала бы (если бы этого уже не сделали другие признаки), что я выпил, не дожидаясь начала вечеринки.

– Пойдем, – произнесла Нина и вздохнула.

«Ей за тобой не угнаться, – сказала тетя Татьяна, пока мы шли по дворцовым газонам. Заходящее солнце заставляло тени удлиняться. – Это не удастся ни единой девушке».

«Сидни вполне могла за мной угнаться, – мысленно парировал я. – Не в смысле вечеринок. Я имел в виду… жизнь».

Ее слова разбудили во мне жуткую боль, которую не могли прогнать развлечения. Сидни. Без Сидни я будто автомат – изображал подобие жизни и влачил унылое существование, которое усугублялось моей неспособностью ее найти. Я мог только повторять свои бесплодные и нерегулярные сновидческие поиски. Сегодня вечером я еще ее не искал. Вероятно, мне следовало прислушаться к Нине – хотя бы для того, чтобы ненадолго протрезветь.

«Еще очень рано, – возразила тетя Татьяна. – Отложи попытку. Сейчас в Соединенных Штатах никто не спит. И разве тебе хочется, чтобы ОН вернулся?»

Насчет времени она не ошиблась. Дело было в том, что я целую неделю пропускал подходящие моменты для поисков Сидни, что начало меня тревожить. Однако тетя была права и насчет НЕГО: душного, засасывающего мрака, который угрожал поглотить мой мир. Депрессия, начавшаяся в Палм-Спрингсе после исчезновения Сидни, только усугубилась после неудачной попытки заручиться помощью Лиссы. Я понимал, что мой прежний психотерапевт и сама Сидни сказали бы, что это – явный сигнал о необходимости продолжить прием лекарств. Но как я мог глотать таблетки, когда лишь дух мог помочь мне достучаться до Сидни? Конечно, сейчас я мало на что был способен, но я не желал отказаться от магии. В результате я постоянно прибегал к самоуспокоению в форме спиртного, что чуть-чуть ослабляло мою черную депрессию. Кстати, призрачное присутствие тети Татьяны и ее советы меня уже изрядно напрягали… Ее присутствие в последнюю неделю стало пугающе частым. Я понимал, что она нереальна и мой психотерапевт наверняка много чего сказал бы по этому поводу – однако мой бред был стеной, которая отгораживала меня от самых тяжелых проявлений депрессии. Призрачная тетка хотя бы помогала мне каждое утро подняться с постели.

Вечеринку устроил некий Конта, которого я толком не знал. Конта вроде обрадовался нашему появлению и приветствовал, дружелюбно помахав рукой издалека. Нина стала на подобных сборищах моей признанной тенью, и многие из тех, кто хотел мне понравиться, решили, что добьются успеха, подольстившись к ней. Нина всегда смущалась, но было забавно наблюдать, как особы королевской крови, которые в дворцовых покоях считали бы ее предметом мебели, подлизывались к ней, стремясь завоевать ее благосклонность.

В это время года почти все вечеринки устраивали на свежем воздухе, чему погода только способствовала. Нас с самого раннего возраста приучали сидеть по домам и прятаться от стригоев, и когда появлялась возможность побыть на улице в безопасном месте (например, при дворе), мы от такого шанса не отказывались. Молодой лорд Конта приложил немало усилий, чтобы сделать мероприятие запоминающимся, придумав массу забавных новшеств и развлечений. Я одобрил внушительный фонтан шампанского, установленный на столе. Из глубины стеклянной чаши игристый напиток подсвечивали разноцветные фонарики.

Я наполнил бокалы Нине и себе, любуясь игрой света, который преломлялся в хрустале.

– Адриан, – произнесла Нина, – посмотри туда, на дальнюю сторону бассейна.

Я проследил за ее взглядом и обнаружил Уэсли Дроздова: он отхлебывал мартини и с ненавистью глазел на меня. Ну а я удивился. После нашей последней стычки Уэсли нигде не показывался. Я решил, что он, наверное, заявился сюда, считая, что меня не будет на вечере, который устроил мой шапочный знакомый.

«Шваль! – проворчала тетя Татьяна. – Он не достоин называться членом королевского рода».

– Ну и аура! – добавила Нина. – Он тебя ненавидит.

Я уже успел принять на грудь стопку крепкого алкоголя и увидеть ауру не мог. Не сомневаясь в словах Нины, я посмеялся прозвучавшей в ее голосе тревоге.

– Не волнуйся. Он не станет устраивать шоу.

И действительно – Уэсли поставил опустошенный бокал и, к немалому моему облегчению, скрылся в темноте. Мне совершенно не хотелось, чтобы тетя Татьяна путала мои мысли, но я переключился на Нину – она показалась мне очень встревоженной.

– Никогда не оставайся с ним наедине.

Я вручил ей бокал.

– А разве это может произойти, когда ты рядом со мной? – галантно спросил я. – Ты всегда обеспечиваешь мне безопасность тылов.

Она засияла, неожиданно сильно отреагировав на столь преувеличенный комплимент. А я остался доволен. Пусть я не могу привести в порядок собственную жизнь, но Нина – милая девушка и после всего, что ей пришлось перенести, заслуживает только лучшего. Пожалуй, ее присутствие здесь, на придворных вечеринках, помогало мне чувствовать себя менее жалким. Пить в одиночку стыдно. А выпивку с кем-то еще можно формально назвать общением.

Мы с Ниной фланировали от одной группы гостей к другой. Я намеревался держаться в рамках, но быстро сбился со счета. Надо полагать, именно поэтому я ответил на верещание мобильника. С некоторых пор я проверяю все входящие звонки, но сегодня даже не подумал этого сделать.

– Алло!

– Адриан?

Я поморщился.

– Привет, мам.

Нина тактично отступила в сторонку, а я решил найти место потише. Мать стала одной из главных причин, по которым я в последнее время зачастил глядеть на экран мобильника, – она вечно пыталась связаться со мной после нашего спора в тот вечер. Теперь вывернуться не получится.

– Где ты сейчас, милый? Тебя плохо слышно.

– Я в гостях! – прокричал я. – Долго говорить не могу. Я занят!

Я приврал – сейчас на меня никто не обращал внимания, а Нина болтала с вампирской компанией у бассейна.

– Удели мне пару минут. – Если я не ошибся, в ее голосе ощущалась нервозность. – Не знаю, получал ли ты мои сообщения…

Мать выжидающе замолчала, вероятно, в надежде, что я убедительно объясню ей, почему игнорировал ее всю неделю. Но я промолчал.

– Получал, – сказал я, наконец.

– А! – отозвалась она. – Адриан, понимаешь, мне неприятно, как мы расстались. Я по тебе скучаю. Несколько месяцев назад, когда я находилась в заключении… я много думала о тебе и очень хотела верить в то, что смогу быть с тобой.

Это вызвало у меня вспышку гнева: я вспомнил, как в тюрьме она отказывалась разговаривать со мной, когда я навещал ее во сне. Я стиснул зубы, позволив ей продолжать.

– Адриан… может, попробуем еще раз, только ты и я. Давай спокойно встретимся за ланчем, и я тебе все объясню. Тогда, возможно, ты примешь мою сторону…

– Ты по-прежнему живешь с ним? – прервал я ее. – Берешь у него деньги?

– Адриан…

– Да или нет? – не отступал я.

– Да, но я…

– Тогда я все прекрасно понимаю. Не стоит тратить на меня время.

Я ожидал извинений или уговоров – я успел получить немалое их количество в ее многочисленных голосовых сообщениях и выучил их наизусть. Поэтому я оторопел, когда она ответила резче обычного:

– А ты, Адриан? Я получаю банковские выписки. Отец тоже дает тебе деньги.

«Она назвала тебя лицемером, – прошептала мне тетя Татьяна ядовитым тоном. – Ты спустишь ей это с рук?»

– Ну и что? – буркнул я, испытывая злость и смущение. – Я от своих избавляюсь.

– Неужели?

Судя по интонациям матери, я не смог ее провести.

– Да. Я, между прочим…

Мою гневную тираду прервал пронзительный крик и плеск. Я оглянулся на бассейн. В той группе, где тусовалась Нина, начались игрища – она и еще тройка вампиров вынырнули из бассейна, кашляя и смахивая воду с глаз.

– Мне пора, мам, – выпалил я. – Спасибо за звонок, но если ты не обретешь хоть каплю самоуважения, меня не беспокой.

Я сказал гадость – и, не дав ей возможности возразить, нажал «Отбой» и побежал к бассейну. Я протянул руку Нине, которая увернулась от подноса с плавающими стопками и попыталась выбраться на бортик. – Как ты?

– В порядке, – пробормотала она.

Ее кудряшки, которые недавно казались мне столь забавными и тугими, облепили ее щеки, превратившись в темные мокрые пряди.

– Жаль, что про платье того же не скажешь, – посетовала она.

К нам уже подошли официанты с полотенцами, и я взял одно для Нины.

– Оно высохнет.

Она грустно улыбнулась, заматываясь в полотенце.

– Ты же стиркой не занимаешься? Это шелк. Ему не полезна хлорка. Бог знает, что за химия есть в этом бассейне.

Разговор с матерью еще не выветрился из моей памяти.

– Тогда я исполню свое обещание. Мы купим тебе новые наряды.

– Адриан, я не хочу брать у тебя деньги. Ты очень добрый, и я тебе благодарна, правда. Но мне надо жить на свои средства.

Меня переполняла целая гамма эмоций. Первым чувством стала гордость. Вот оно, воплощение именно того, в чем я только что упрекал маму. Искреннее желание Нины быть самостоятельной вызывало восхищение, ну а я… я и впрямь являлся лицемером. Моя мать была права. Унижение обожгло меня, соединившись с бессильным раздражением, которое я испытывал из-за своей никчемности и неспособности помочь Сидни.

– Ты легко заработаешь кучу денег, – заявил я. – И я тоже.

Я взял Нину за руку и увел с многолюдного двора, не задумываясь о последствиях своего импульсивного решения. Мы направились к противоположной части дворцового комплекса, удалившись от особняков королевских семейств, где обычно устраивались шикарные вечеринки. Очутившись в более скромном квартале, я нашел нужный мне дом, адрес которого я, к собственной гордости, смог вспомнить, и громко постучал в дверь. Нина, по-прежнему завернутая в полотенце, робко переминалась с ноги на ногу.

– Адриан, где мы? – спросила она. – Ведь мы…

Она не договорила – дверь распахнулась, и на пороге возникла изумленная Соня Карп. Раньше она была школьным преподавателем биологии и стригоем (хотя и не одновременно). Теперь она превратилась в мороя и пользователя духа, как мы с Ниной. Ее рыжие волосы были растрепаны. Заметив, что на ней надета пижама, я на мгновение усомнился в своем решении. Солнце еще не взошло, но небо на востоке уже окрасилось в густо-фиолетовый цвет. Ничего, сейчас нормальное моройское время.

– Адриан, Нина! – безмятежно приветствовала нас Соня. Похоже, ее не шокировал наш странный вид. – Вы в порядке?

– Я… угу. – Внезапно я почувствовал себя глупо, но тотчас взял себя в руки.

Если мы топчемся на крыльце, то надо сказать, что я собирался!

– Нужно кое о чем поговорить. Но если слишком поздно… – Я насупился, пытаясь сконцентрироваться, чему мешали мои пропитанные алкоголем мозги. Вроде бы Соне незачем находиться в постели. – Ты… живешь по человеческому расписанию?

– Я живу по расписанию Михаила, – ответила она, имея в виду своего мужа-дампира. – У него странный рабочий график, поэтому я изменила время сна в соответствии с ним. – Она взглянула на полотенце Нины и сделала шаг назад. – Ладно, хватит по этому поводу трепыхаться. Заходите оба.

Хотя тут, разумеется, была кухня, а в моих апартаментах ее не имелось, общая площадь оказалась гораздо меньше моего нынешнего обиталища в гостевом доме. Соня с Михаилом прекрасно обставили свой уютный домик, но мне показалось неправильным, что приехавший погостить представитель королевской фамилии получает более роскошное жилье, а защитник, постоянно рискующий жизнью, довольствуется малым. Вдобавок я был уверен, что нахожусь в одном из самых просторных домов для телохранителей. Михаил женился, и ему предоставили «комфортные условия». Холостые защитники селились чуть ли не в общежитии…

– Выпьете что-нибудь? – спросила Соня, жестом приглашая нас сесть за кухонный стол.

– Воды, – попросила Нина.

Соня налила два стакана и присела напротив нас.

– Что случилось? – осведомилась она.

Я указал на Нину.

– Она. Нина помогает тебе работать над вакциной, верно? Она тратит время, но ей не платят. Почему?

Нина моментально покраснела.

– Адриан, ничего страшного!

– Нет, – произнес я. – Мы с Ниной сотрудничали с тобой, когда ты исследовала духа, но не получили никакого вознаграждения.

Соня иронично прищурилась.

– Я не знала, что вам требовались деньги. Я думала, что вы рады вести работу против стригоев как волонтеры, стремясь делать добро.

– Да, – подтвердила Нина с расстроенным видом.

– Но ты же не можешь рассчитывать на то, что мы будем бесплатно вкалывать и одновременно искать какие-то способы сводить концы с концами, – вмешался я. – Тебе нужно, чтобы мы участвовали в экспериментах? Тогда прояви щедрость. Найми духовный отряд и плати им полную ставку. – Я нахмурился: получившийся оборот мне не понравился. – Или команду грез. Короче, если ты любишь совершенство, предложи нам вознаграждение по заслугам и подумай о хорошем персонале. Нине приходится выполнять секретарские обязанности и параллельно участвовать в экспериментах.

Соня посмотрела на Нину. Та поежилась и совсем поникла.

– Нина, ты очень много работаешь, и мне крайне неловко обращаться к тебе, когда мне требуется пользователь духа. – Соня скользнула взглядом по мне и холодно добавила: – Кстати, напомни мне: что именно ты сейчас делаешь, Адриан?

«Какое нахальство!» – встрепенулась тетя Татьяна.

– Я… я мог бы помочь с массовым производством твоей вакцины, если бы ты согласилась, – проговорил я и скрестил руки на груди.

Соня сухо хохотнула.

– Чудесная идея, Адриан! Но есть две маленькие проблемы. Первая – я ничего не произвожу в массовых масштабах.

– Неужто? – воскликнул я и покосился на Нину, но та, похоже, была слишком сильно расстроена и ничего не заметила. – А я-то думал, что это твоя главная цель.

– Да, – кивнула Соня. – Но, к сожалению, реплицировать дух из крови Нейла оказалось весьма трудоемким процессом. Полагаю, дух не связан с кровью стабильным образом, и я опасаюсь, что он растворится спустя некоторое время – причем раньше, чем нам удастся разгадать его тайну. Консультации таких, как ты и Нина, мне действительно полезны, спору нет. Но для решения задачи необходимы глубокие знания по биологии. Разумеется, без тщательных опытов с кровью на клеточном уровне мне не обойтись. А мне известен лишь один вампир, который целиком соответствует этим стандартам. И данный пользователь духа пока не смог справиться с задачей.

Я не сразу сообразил, что Соня подразумевает именно себя. Я был в курсе, что Нина помогает Соне, но не подозревал, что работа пробуксовывает. Судя по лицу Нины, она тоже ни о чем таком не догадывалась. «Но мы же добились громадных успехов в создании антистригойской вакцины для Нейла», – недоуменно подумал я и вздохнул. Получается, что мы потерпели поражение: мы неспособны в полной мере воспользоваться полученным результатом.

Удивительно, но раньше я не сомневался в том, что наши титанические усилия являлись настоящим прорывом. Я-то был уверен, что Соня штампует свое чудодейственное средство в подземной лаборатории и готова поделиться им со всем светом.

– А в чем заключается вторая проблема? – спросил я через пару минут.

– В том, что я не имею возможности вам платить, – сообщила мне Соня. – Адриан, я была бы счастлива, если бы смогла привлечь к работе так называемую «команду грез», но даже я не получаю ни цента за свои исследования. Конечно, королева и совет выделяют гранты на научные изыскания, и я подаю прошения, чтобы окупить расходы на материалы и поездки. Но иное вознаграждение? Мне дают минимум денег. Хотя… о твоем предложении стоит задуматься. Если совет жаждет, чтобы моя работа продвигалась, ему следует позаботиться о том, чтобы те, кто способен ее выполнять, смогли полностью посвятить себя научной деятельности.

Соня говорила совершенно искренне, но я опять почувствовал себя по-идиотски. Я пришел к ней требовать деньги, как будто она – казначей, а в итоге выяснилось, что Соня трудится, не поднимая головы, и тоже даром. Несмотря на алкогольные пары, я понимал, каким ослом оказался.

– Соня, прости, пожалуйста, – пробормотал я.

«Ивашковы прощения не просят!» – рявкнула тетя Татьяна.

– Тебе не за что извиняться, – ответила Соня. – Твоя просьба уместна, Адриан.

– Но высказана она была самым неуместным образом, – проворчал я.

«Прекрати немедленно!» – потребовала тетя Татьяна.

Еще не пришедшая в себя Нина невольно встала на сторону моей воображаемой тетки и ласково положила ладонь мне на плечо.

– Ты не знал. И сделал это ради меня.

– Я и вправду подам запрос, – добавила Соня, поочередно глядя на нас. – Может, «команда грез» стронет дело с мертвой точки. Я просто ждала, чтобы в Амбервуде закончились занятия и можно было вернуть сюда Нейла с Джилл. Я надеялась, что его личное присутствие прольет свет на ситуацию.

– А вдруг если вернется Нейл, то вернется и Оливия? – прошептала Нина.

Разговор с Соней явно ее расстроил, но мысль об Оливии немного обрадовала.

– Наверное, – сказал я, хотя то, что я недавно услышал от Нины, не придало мне уверенности. – Ты должна стать более сильным магнитом, чем парень, с которым она едва знакома.

– Но она отчаянно в него влюбилась. – Нина принялась теребить край полотенца, а потом подняла на меня глаза. – Чувства заставляют влюбленного идти на все. Не жди такого от обычной привязанности к родственнику.

Я нахмурился и пытливо на нее посмотрел – и только тогда заметил, что Нина дрожит.

– Господи! – воскликнул я, стыдясь собственной невнимательности. – Ты совсем окоченела! – Температура на улице была приятной, но определенно не столь высокой, как в начале недели, и долгая прогулка в промокшем нарядном платье особого удовольствия Нине доставить не могла. – У тебя найдется что-нибудь, чтобы она переоделась? – спросил я у Сони.

Нина густо покраснела.

– Я в порядке. Не беспокойся…

– Конечно, – вымолвила Соня и поманила Нину за собой. – У меня найдутся вещи, которые ты можешь примерить.

Нина неохотно покинула кухню. Соня быстро вернулась и села напротив меня.

– Она переодевается.

Я рассеянно кивнул – мои мысли были заняты недавним разговором.

– Надеюсь, она не очень расстроится, если Оливия не вернется ко двору. По-моему, Оливии надо многое переварить после… ну, ты понимаешь.

– Да, – серьезно ответила Соня. – Но, если честно, тревожит меня не то, что Нину разочарует Оливия.

Я начал трезветь, но это принесло мне дикую головную боль, а не ясность рассудка.

– Ты о чем?

Соня вздохнула.

– Вот этого я и боялась. Ты даже не заметил, что она от тебя без ума?

– Кто? Ты про Нину? – вырвалось у меня. – Нет! Мы просто друзья.

– Вы стали неразлучны. И когда мы с ней встречаемся, Нина способна говорить только о тебе.

– Она меня не интересует, – произнес я. – По крайней мере – в этом смысле.

Соня одарила меня своим фирменным многозначительным взглядом и невесело усмехнулась.

– А разве я сказала, что она тебя интересует? Но подумай хорошенько, Адриан. Сейчас Нина вообще ничего не подозревает, а морочить ей голову – жестоко.

– Я и не морочу! – взвился я. – Мы ходим на вечеринки – вот и все.

– Она упомянула, что ты покупал ей одежду.

– Я одолжил ей деньги! – заупрямился я. – Нина зарабатывает так мало, что на ее доход не проживешь.

– Ей вполне хватало, пока ты не затянул ее в вихрь светских развлечений. – Соня сурово посмотрела мне в глаза. – Слушай, можно, я дам тебе совет? Если ты хорошо к ней относишься, отдались от нее. Сам того не замечая, ты вводишь девушку в заблуждение, и в конце концов ваша дружба закончится плохо… Нина скоро поймет, что ей не на что надеяться. Такое тяжело любому, но тебе ли не знать, насколько уязвимыми бываем мы, пользователи духа.

– Мне не нужны советы, – буркнул я. – И я не собираюсь от нее отдаляться, потому что не делаю ничего дурного. Нина – девушка умная. Она знает, что мы просто друзья, и ее все устраивает. Незачем тебе говорить о разрыве и прочей ерунде. Бросить ее? Что за чушь!

– Бросить?.. – повторила Соня и рассмеялась. – Вот слово из лексикона наркомана. Для чего конкретно она тебе нужна? Или, что правильнее, мне стоило бы спросить, что – или кого – она заменяет?

– Ничего. И никого. Прекрати! Что плохого в том, что у меня есть друг? – огрызнулся я.

Нина вернулась в спортивных брюках и футболке, одолженных Соней, и наш спор прервался. Не замечая напряженной атмосферы, Нина горячо поблагодарила Соню и задала еще несколько вопросов о продвижении работы над вакциной. А я погрузился в раздумья, пытаясь докопаться до истины. Может быть, я ненамеренно лукавил и обнадежил Нину?

Я не лгал по поводу нашей с Ниной дружбы. И я не мог себе представить, что буду близок с кем-то, кроме Сидни. Однако когда мы ушли от Сони, я проводил Нину до ее дома и поймал себя на том, что в моей голове крутится еще одна фраза Сони.

«Что – или кого – она заменяет?»

Естественно, заменить Сидни было немыслимо. Другой такой на свете нет – никто никогда не сможет даже на микрон потеснить ее в моем в сердце. Но когда Соня посоветовала мне порвать с Ниной, моей первой панической мыслью было: я снова окажусь один. И хотя после исчезновения Сидни меня в основном переполняла смесь из печали, страха и дикой ярости, я не мог отрицать, что одиночество среди них тоже присутствовало. Наши с Сидни отношения исцелили мою потерянную душу, вернули тот ее кусочек, который не находил себе места в этом мире. Теперь я лишился шаткой опоры, и меня опять понесло по течению.

В общем, Нина не стала заменой Сидни в романтическом смысле, но она помогла мне обрести почву под ногами. Не то чтобы я сейчас демонстрировал примерное поведение. Но благодаря Нине мне было с кем поговорить (воображаемая тетка Татьяна не в счет) – и, по крайней мере, моя разгульная жизнь имела хотя бы подобие распорядка. Я заходил за ней и провожал после вечеринок, и лишь поэтому еще держался на плаву. Помимо удовлетворения, которое я испытывал, тайно наказывая отца тем, что трачу его деньги, я ощущал и крупицы радости – ведь я кого-то опекал! А это помогало мне чувствовать себя чуть менее ненужным. Пусть я не способен найти Сидни, но, Бог мне свидетель, я сумел позаботиться о том, чтобы у Нины появились наряды, пригодные для аристократических вечеринок.

Но если Соня права и я злоупотребляю доверием Нины?

Я продолжал размышлять над словами Сони и удивился, увидев, что мы уже добрались до дома Нины. Она жила в районе, который был лишь немного более комфортным, чем Сонин. Нина отперла дверь и повернулась ко мне. Солнце встало, подсвечивая ее лицо рассветными красками.

– Как всегда, спасибо за интересный вечер, – произнесла она и тихо засмеялась. – И еще спасибо за то, что ты попытался говорить с Соней. Ты был совсем не обязан это делать, Адриан.

Она ломала себе пальцы – я давно заметил за ней такую нервную привычку.

Я пожал плечами.

– Ты же слышала, что она сказала. Может, что-нибудь и выгорит.

– Ага, – неуверенно согласилась она. На несколько мгновений между нами повисла пауза, а затем Нина спросила: – Завтра в это же время?

Я колебался, пытаясь понять, не ввязываюсь ли я в неприятности. И не создаю ли я проблемы для Нины.

«Ты хочешь, чтобы Соня решала за тебя? – возмутилась тетя Татьяна. – Что она понимает?»

Меня накрыла вспышка гнева. Соня преувеличила. Что дурного в том, что у меня есть друг? В том, что у меня есть хороший собеседник? Разве из-за исчезновения Сидни мне положено стать отшельником? Кроме того, Нина слишком чуткая, чтобы питать ко мне романтические чувства. У нее – свои заботы, и она не будет витать в облаках и придумывать безумные фантазии насчет нас двоих.

– В то же время, – заверил я ее.


Глава 9
Сидни

Почему же Адриан ко мне не пришел? Неужели газ нарушил баланс в моем организме? Я не сомневалась, что Адриан ни за что бы от меня не отказался. Он наверняка должен меня искать! Если он той ночью не достучался до меня, на то должна существовать уважительная причина.

Но проблема заключалась в том, что он не появился в моих снах и следующей ночью. И той, что наступила за ней.

Положение значительно ухудшилось, когда Эмма начала свои утренние расспросы. Она желала знать, удалось ли мне заручиться чьей-то помощью, как я обещала. К ней присоединилась Эмилия, которая, как выяснилось, отвлекала наших тюремщиков. За комнатами заключенных велось наблюдение с центрального пункта, оснащенного массой мониторов. По указанию Эммы Эмилия устроила ссору со своей соседкой и высказала крамольные мысли, зарегистрированные командой слежки. Эмилия вела себя крайне буйно и, как мне сообщили, отвлекла на себя все внимание тех, кому было поручено наблюдение за камерами, в результате чего никто из них не заметил моих действий.

– Чтобы план сработал, мне нужно нормально спать несколько ночей подряд, – оправдывалась я, признавшись в своей неудаче. – Вчера меня долго мучила бессонница и, возможно, времени не хватило. Сегодня все пройдет нормально.

Эмилия и Эмма были крайне разочарованы, но не потеряли надежды. Они в меня поверили. Они меня почти не знали, но обе решили, что я найду способ и мы все вырвемся на свободу.

Это было пять дней назад.

Теперь их полные надежды взгляды исчезли: они сменились враждебными.

Я не знала, что стряслось, не понимала, почему Адриан не появляется. Я запаниковала: вдруг с ним что-то случилось и он потерял способность ходить по снам? Может, он принимает лекарства… Но нет: я была уверена, что он прекратит их пить, стараясь меня разыскать. А если таблетки необратимо повредили его дар использовать дух?

Но у меня даже не получалось долго об этом думать – моя ситуация ухудшалась с каждым днем..

Эмма, а еще больше Эмилия, которую из-за ее отвлекающего маневра подвергли очищению, чувствовали себя обманутыми. Девушки не стали никому докладывать о случившемся, чтобы не выдать себя. Но теперь их поведение явно свидетельствовало о том, что я впала в немилость. Они игнорировали мои заверения, что помощь придет, – и вскоре я опять сидела в столовой одна. Те, кто начал оттаивать по отношению ко мне, вернулись к прежней немой агрессии. Мои поступки тщательно отслеживались и доводились до сведения начальства, которое в течение недели дважды направило меня на очищение.

Только Дункан оставался моим другом – в какой-то мере, – но и его отношение немного испортилось.

– Я тебя предупреждал, – прошептал он мне в изобразительной студии. – Я говорил, чтобы ты ничего не портила. Не представляю, что ты натворила, но ты определенно перечеркнула свои успехи.

– Иначе было нельзя, – сказала я. – Мне следовало рискнуть. И оно того стоило!

– Неужели? – спросил он.

Тон Дункана был скептическим. Похоже, он уже сотни раз наблюдал такие безуспешные попытки.

– Да! – горячо заявила я. – Точно!

Он дружелюбно мне улыбнулся и занялся своей картиной, но я поняла: Дункан решил, что я вру. И – самое ужасное, я почувствовала себя почти отчаявшейся.

Но все-таки я цеплялась за надежду связаться с Адрианом в мире снов. Я гадала, почему ничего до сих пор не произошло, но ни на секунду не усомнилась в том, что Адриан по-прежнему меня любит и ищет. Если что-то действительно мешает нашему контакту, Адриан не сдастся – он отыщет иной способ со мной связаться.

Через неделю после того, как я отключила газ, статус-кво в центре перевоспитания нарушило появление новичка.

– Тебе улыбнулась удача, – констатировал Дункан, когда мы встретились в коридоре. – На некоторое время они переключатся на нее. Не надо с ней особо сближаться.

Мне было нелегко последовать его совету, особенно когда я увидела новую девушку сидящей в столовой за завтраком. Предостерегающий взгляд Дункана заставил меня неохотно сесть отдельно, чувствуя себя трусливой дурой. Я ругала себя за то, что разрешила себе бойкотировать новенькую и смогла поступиться своими принципами. Ее звали Рене, и, судя по внешности, она была моей ровесницей или примерно на год моложе. А еще мне показалось, что я бы легко с ней сдружилась – ведь ее, как и меня, отправили на очищение на первом же занятии – поскольку она осмелилась возражать преподавателю.

Однако, в отличие от меня, позже Рене хоть вернулась с бледным и больным видом – но не сломалась. Она вызвала мое восхищение. Рене еще не оправилась после одиночного заключения, но в ее глазах горела непокорность, говорившая о стойкости и отваге. «Я смогла бы заключить с ней союз», – подумала я. Но когда я сказала об этом Дункану на занятии по изобразительному искусству, он моментально меня осадил.

– Не сейчас, – произнес он. – Она новенькая, она слишком заметна. И она ведет себя неправильно.

В чем-то он был прав. Хотя Рене вроде бы поняла, что никому открыто здесь перечить нельзя, она не пыталась демонстрировать раскаяние или притворяться, что собирается купиться на лицемерие алхимиков. Казалось, она наслаждается своей отверженностью: Рене не ответила мне, когда я отважилась ей улыбнуться в коридоре. Она угрюмо сидела на занятиях, бросая полные гнева и вызова взгляды на учеников и преподавателей.

– Я вообще удивляюсь, что ей прервали период размышлений, – подвел итог Дункан. – Кто-то дал маху.

– Поэтому ей как никогда нужен друг, – возразила я. – Нужно, чтобы кто-то сказал ей: «Послушай, твои чувства вполне оправданны, но тебе надо затаиться». Иначе ее отправят обратно.

Дункан осуждающе покачал головой.

– Нет, Сидни. Не встревай. Имей в виду, ее появление означает, что ты вскоре пойдешь в гору. Да и вообще… ее не станут возвращать в одиночку.

В голосе Дункана зазвучали мрачные ноты, но он не захотел ничего объяснять, и, поборов свой порыв, я сторонилась Рене до самого вечера. На следующее утро (ночь прошла без контакта с Адрианом) я приняла решение сесть рядом с Рене и не уступать давлению окружающих. Осуществлению моего плана помешало то, что заключенный из компании, которая обычно столовалась с Дунканом, пригласил меня к ним присоединиться. Я замерла с подносом в руках и заморгала. Мне казалось, что правильно было бы подойти к ней, но разве я могла отвергнуть предложение и упустить свой шанс сблизиться с остальными? Ведь он появился у меня впервые за долгое время! Придушив свое благородство, я направилась к Дункану и его приятелям, мысленно пообещав себе, что попозже налажу отношения с Рене.

Но «попозже» не наступило.

Рене, сдерживавшая свое возмущение, не выдержала и сорвалась на третьем занятии. Девушка выдала длиннющую тираду, направленную против узколобой пропаганды нашего преподавателя. Охранники ее уволокли, и я горячо пожалела Рене. Наверняка ей опять грозит процедура очищения – уже вторая подряд. Пока Рене выводили из класса, Дункан встретился со мной взглядом, в котором читалось: «Что я тебе говорил!»

Во время ланча я ожидала срочного изменения меню, где должно было появиться любимое блюдо Рене, которое усугубило бы полученное ею наказание. Но нам раздали те же блюда, которые значились в нем утром, и я задумалась над судьбой Рене. Может, ее оставили в покое? Или ей не повезло и куриное филе в панировке и так значилось в списке ее предпочтений? Однако когда Рене запоздало появилась в столовой – мы уже давно сели и принялись за еду, – я буквально оцепенела.

В ее глазах не горела непокорность. В них вообще не было искры: она растерянно озиралась, словно впервые очутилась в этом помещении… и вообще никогда не посещала столовых. Выражение ее лица показалось мне бесстрастным, даже туповатым. Она переступила через порог и застыла как вкопанная, не делая попыток взять себе поднос. Никто, разумеется, не потрудился ей помочь.

Заключенная по имени Эльза, сидевшая возле меня, тихонько вздохнула:

– Я этого боялась.

– Чего? – озадаченно поинтересовалась я. – Это очень жесткое очищение?

– Хуже, – ответила Эльза. – Повторная татуировка.

Я вспомнила то, что сделали со мной, не понимая, что может быть хуже: ведь нам всем в какой-то момент обновили алхимическую лилию.

– Разве Рене не обновили заново рисунок – сразу по выходе из одиночки?

– То была стандартная татуировка, – встрял Джон – мой сосед с другой стороны. – Похоже, чего-то не хватило, и в результате тату сделали побольше… может, алхимики перестарались. Иногда так бывает. Это помогает донести до новичков все, что им надо усвоить, но сначала они вроде как ошеломлены и плохо ориентируются в простых вещах.

Меня охватил первобытный ужас. Вот почему я старалась создать магическую тушь! С ее помощью я хотела справиться с алхимическим принуждением. Я уже видела такой безжизненный взгляд – у Кита. Когда он только прошел перевоспитание, то напоминал зомби и мог повторять лишь те словеса, которые алхимики заставили его зазубрить. Однако Кит хоть как-то справлялся с повседневными делами. Неужели сперва он тоже был настолько оболванен? На Рене было жутко смотреть. А еще более жутким стало то, что никто не собирался ей помочь.

Я стремительно вскочила и напрочь проигнорировала шумный вздох Дункана.

Подбежав к Рене, я взяла ее за руку и потащила за собой.

– Входи, – пригласила я девушку, стараясь избегать недоброжелательных взглядов окружающих. – Поесть не хочешь?

Несколько секунд Рене молча смотрела перед собой, но затем медленно повернулась ко мне.

– Не знаю. А надо?

– Ты проголодалась? – спросила я.

Она нахмурила брови.

– Ты думаешь – да? Потому что… если ты считаешь, что нет… – пробубнила она.

Я повела ее к окошку Бакстера.

– Ты должна решить сама, чего ты хочешь, – твердо заявила я.

Когда мы подошли к раздаче, Рене не вымолвила ни единого слова, а Бакстер, как всегда, сам ничего делать не желал, поэтому мне пришлось взять инициативу в свои руки.

– Рене нужно поесть.

Бакстер отреагировал не сразу, и я предположила, что он будет просто наблюдать за Рене и ничего ей не даст, пока она сама не попросит. Ладно, тогда я запасусь терпением. Мы с Рене будем стоять и ждать…

К счастью, нерешительность Бакстера длилась недолго, и он соизволил положить порцию Рене на тарелку. Я отнесла поднос на пустой столик и отодвинула стул, жестом пригласив девушку сесть. Похоже, она хорошо реагировала на любые – даже бессловесные приказы, – но когда я устроилась напротив нее, она вновь впала в ступор.

– Можешь поесть, если хочешь, – произнесла я. Когда реакции не последовало, я изменила формулировку: – Ешь курицу, Рене.

Она послушно взяла кусочек мяса и отправила его в рот, а затем начала вовсю уплетать курицу. Я смотрела на Рене со все возрастающим страхом… и гневом. Неужели алхимики считают, что подобная альтернатива предпочтительней чьих-то сомнений? Даже если самые неприятные результаты их «очищающих» процедур со временем пропадут, было невыносимо видеть, что они способны сотворить с человеком. Когда я убедилась, что защищена от повторного воздействия татуировки, то решила, что мне, в принципе, ничего не угрожает. Я не ошиблась: мне действительно ничего не угрожало. Но остальным заключенным, будь они моими друзьями или врагами, грозила опасность того, что тюремщики переборщат с новой татуировкой. Не важно, если такая крайность – явление редкое. Случай с Рене доказал – это уже перебор..

– Выпей молоко, – приказала я, заметив, что она доела курицу и опять таращится в тарелку.

Рене успела выпить половину порции, когда прозвучал звонок.

– Нам пора, Рене. Этот звук означает, что нам надо в класс.

Она встала одновременно со мной. Подняв глаза, я обнаружила, что к нам направляются двое громил Шеридан.

– Ступай следом за нами, – прорычал один из них.

Я подчинилась, но увидела беспомощное выражение лица Рене. Мысленно обругав сопровождающих, я повернулась к девушке и сказала:

– Иди к остальным и повторяй все их действия. Сейчас они складывают подносы. Сделай это, а затем пойдешь с ними на следующее занятие.

Один из охранников потянул меня за руку, но я сопротивлялась, пока не увидела, как Рене кивнула и побрела к заключенным. Лишь тогда я позволила громилам меня увести: моя непокорность была им не по душе.

Мы прошествовали к лифту и спустились на один этаж – туда, где практиковали очищение. Я не знала, пройдет ли процедура тяжелее или легче, раз я свой ланч не доела. Однако, к моему изумлению, мы миновали привычную дверь и отправились в конец коридора, где мне еще не доводилось бывать. Пройдя пару хозяйственных помещений с надписями «Кухня» и «Канцелярские принадлежности», мы застыли у дверей, лишенных каких бы то ни было опознавательных табличек. Я занервничала.

Один громила открыл дверь, а второй подтолкнул меня внутрь.

Я очутилась в комнате, напоминающей стандартный «кабинет очищения», вот только у кресла оказались странные подлокотники. Они были очень громоздкие, но, конечно же, снабженные фиксаторами. Правда, последнее меня не удивило. Может, здесь тестировали новую модель, выпущенную той же фирмой, в которой выпускали пыточные принадлежности для алхимиков. Шеридан уже дожидалась нас, держа в руке пульт дистанционного управления. Охранники зафиксировали меня в кресле и по кивку Шеридан оставили нас.

– Привет, Сидни, – протянула Шеридан. – Признаюсь, я весьма разочарована, что ты провинилась.

– Да, мэм? Но я на этой неделе уже несколько раз проходила очищение, – ответила я, вспомнив про подставы заключенных.

Шеридан от моих слов небрежно отмахнулась.

– Сидни! Полно тебе, мы обе знаем, что остальные просто-напросто развлекаются. А ты вела себя удивительно хорошо – до этого момента.

Во мне опять заполыхала искра прежнего гнева. Шеридан, как и другие надсмотрщики, была прекрасно осведомлена обо всем, творившемся в стенах центра. Ей всегда докладывали и о злостных (и не очень) нарушителях правил, и о сговорах, которые могли устраивать между собой заключенные. Она могла ни о чем не волноваться.

Я подавила гнев и изобразила вежливость.

– А в чем именно я провинилась, мэм?

– Ты поняла, что сегодня произошло с Рене, Сидни?

– Я слышала, ей сделали новую татуировку, – настороженно произнесла я.

– Тебе, конечно, прояснили суть проблемы.

– Да.

– А тебе сказали не помогать Рене, когда она вернулась?

Поколебавшись, я выпалила:

– Прямо – нет. Но их поведение ясно показало, что они не будут поддерживать Рене.

– А ты не сочла нужным последовать их примеру? – надавила на меня Шеридан.

– Прошу прощения, мэм, но я считала, что обязана следовать вашим указаниям, а не вникать в болтовню моих… – нашлась я. – Поскольку и вы, и наши инструкторы хранили молчание, я решила, что в случае с Рене я не делаю что-то неправильно. Мне показалось, что проявить сострадание к другому человеку – это правильно. Прошу прощения, если я ошиблась.

Шеридан пристально на меня посмотрела, но я не стала отводить взгляд.

– Ты не ошиблась, но я даже представляю, насколько ты искренна со мной. Что ж… Начнем.

Шеридан нажала на кнопку. Монитор загорелся и показал обычное изображение счастливого мороя.

– Кого ты видишь, Сидни?

Я прикусила губу, понимая, что Шеридан забыла ввести мне вызывающий тошноту препарат. Но я совершенно не собиралась ей об этом напоминать.

– Морой, мэм.

– Нет. Ты видишь исчадие зла.

Я не понимала, что надо говорить, и промолчала.

– Ты видишь исчадие зла, – опять изрекла Шеридан.

Я слегка пожала плечами. Ситуация накалялась.

– Ну… может, и так. Мне надо узнать побольше сведений об этих конкретных мороях.

– Нет, Сидни. Моих слов – более чем достаточно. Запомни, ты видишь исчадия зла.

– Хорошо, мэм, – произнесла я.

Ее лицо было невозмутимым.

– Мне надо, чтобы ты повторила мое утверждение. «Я вижу исчадия зла».

Я уставилась экран. На снимке были изображены две девушки примерно моего возраста: судя по внешности, сестры. Они улыбались, держа рожки с мороженым. В них не было никакого зла – если только они не собрались всучить лакомство детям-диабетикам. Пока я предавалась размышлениям, подлокотник под моей правой рукой глухо щелкнул. Его верхняя часть отъехала назад, открыв под собой углубление, наполненное прозрачной жидкостью.

– Что это? – пискнула я.

– Ты видишь исчадия зла? – осведомилась Шеридан в качестве ответа.

Похоже, я не отвечала слишком долго: Шеридан нажала очередную кнопку на своем пульте. Фиксаторы, удерживавшие мою руку, внезапно ожили, оттягивая предплечье вниз. Все резко прекратилось в тот момент, когда моя кисть соприкоснулась с жидкостью, а затем фиксаторы вернулись в исходную позицию.

Но краткого контакта оказалось достаточно. Я вскрикнула от неожиданности: обнаженная кожа горела, словно я ошпарилась кипятком. Какое бы вещество ни находилось в углублении, оно вызывало чудовищные ощущения. Когда же верхняя часть подлокотника закрылась, боль начала медленно уходить.

– Сидни, – ласково окликнула меня Шеридан и даже, по-моему, улыбнулась. – Скажи: «Я вижу исчадия зла».

Она даже не оставила мне возможности откликнуться, моментально повторив процедуру и задержав мою руку внизу чуть дольше, чем в первый раз. Несмотря на это, я успела подготовиться и прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Однако боль была прежней, и я облегченно вздохнула, когда спустя несколько секунд Шеридан дала небольшую передышку.

Пауза оказалась короткой. Вскоре Шеридан потребовала:

– А теперь скажи…

Я перебила ее.

– Я вижу исчадия зла, – прохрипела я.

В глазах Шеридан вспыхнуло торжество.

– Отлично. А теперь закрепим материал. – Картинка поменялась, и на экране возникло изображение мороев-школьников. – Кого ты видишь?

Я не была тупицей.

– Я вижу исчадия зла, – моментально ответила я.

Что за нелепость! В подростках-мороях не было ничего порочного, как и на остальных снимках, которые демонстрировала мне Шеридан. В камере-одиночке я пообещала себе, что приму все условия алхимиков и вырвусь на свободу. Если Шеридан хочет, чтобы я твердила глупости в качестве платы за помощь Рене, я с радостью сыграю в ее игру.

Супружеская пара мороев, дети, старик… Показ все длился. Шеридан показывала мне новые снимки, и я вовремя давала нужный ответ:

– Я вижу исчадия зла. Я вижу исчадия зла. Я…

Мои слова оборвались: я смотрела на двух мороев, которых я знала.

На Адриана и Джилл.

Я и понятия не имела, откуда Шеридан взяла снимок Адриана и Джилл, но меня это не интересовало. С забившимся сердцем я смотрела на их беспечные лица. Я так их любила! Я безумно по ним соскучилась… В заточении я вспоминала их несчетное количество раз, но воображение не могло тягаться с реальностью. Теперь я впилась взглядом в монитор, жадно ловя все подробности фотографии: как свет отражается от волос Адриана, как губы Джилл изгибаются в смущенной улыбке… Мне пришлось судорожно сглотнуть, чтобы подавить нахлынувшие чувства. Вероятно, Шеридан решила наказать меня и сломить мою волю, однако я восприняла это как награду… пока Шеридан не произнесла вслух:

– Кого ты видишь, Сидни?

Я открыла рот, чтобы произнести бессмысленную фразу, – но запнулась. Глядя на Адриана и Джилл, буквально светившихся от счастья, я потеряла дар речи. Даже напомнив себе, что это ложь, я не смогла оболгать Адриана и Джилл.

Шеридан не теряла время даром. Механизм кресла погрузил мое предплечье в жидкость – глубже, чем раньше, и ее уровень дошел почти до половины. Шок застиг меня врасплох и усугубился тем, что Шеридан нарочито долго не нажимала кнопку на пульте. Кислота, содержавшаяся в смеси, жгла мою кожу, заставляя вспыхнуть все нервные окончания. Я громко вскрикнула, а когда подлокотники приняли исходное положение, продолжала скулить от боли.

– Кого ты видишь, Сидни?

Я сморгнула с ресниц слезы и всмотрелась в Адриана и Джилл. «Просто скажи, Сидни, – приказала я себе. – Тебе надо отсюда вырваться. Надо к ним вернуться». Внезапно я подумала: «А что, если это только начало? И я постепенно стану похожей на Кита?»

Не начну ли я с того, что уговорю себя, будто мои слова ничего не значат? Дескать, я лгу себе во благо, чтобы избежать боли? И не станет ли ложь со временем истиной?

Мое молчание заставило Шеридан опять опустить мою руку в жидкость, погрузив ее еще глубже.

– Отвечай, – потребовала она голосом, лишенным всяких человеческих чувств. – Кого ты видишь?

У меня вырвался тихий стон – но и только. Мысленно я пыталась себя подбодрить: «Я ничего не скажу. Я не предам Адриана и Джилл даже пустыми фразочками». Я думала, что если потерплю, то Шеридан, «смилостивится» и даст мне передышку… однако она опустила мою руку еще ниже, полностью погружая ее в жидкость. Я завопила, чувствуя, как жгучий состав опаляет мою кожу. Опустив взгляд, я ожидала увидеть, что у меня расползается плоть, но оказалось, что рука лишь немного покраснела. Странное вещество было рассчитано на то, чтобы создавать иллюзию болезненных ощущений, но не вызывать смертельных ожогов.

– Скажи, кого ты видишь, Сидни? Ответь мне, и я все прекращу.

Я пыталась бороться с болью, но у меня не получалось: мне казалось, что меня заживо сжигают.

– Кого ты видишь, Сидни?

Боль усиливалась с каждой секундой, и, наконец, чувствуя себя предательницей, я посмотрела в глаза моих любимых и выдавила:

– Я вижу исчадия зла.

– Не слышу, – спокойно заявила Шеридан. – Погромче, Сидни.

– Я вижу исчадия зла! – заорала я.

Шеридан прикоснулась к пульту. Моя рука поднялась, освобождаясь от жидкой пытки. Я приготовилась облегченно вздохнуть, но внезапно Шеридан быстро и молча вновь окунула мою руку в препарат. Я завопила от боли, которая продлилась еще секунд десять, – и после этого Шеридан угомонилась.

– Что вы делаете! – воскликнула я. – Я думала, вы…

– В том-то и проблема, – произнесла Шеридан. По какой-то беззвучной команде ее подручные вернулись и начали меня освобождать. – Ты думала, Сидни. И ты точно так же думала, что можно помогать Рене. А единственное, что от тебя требуется, – подчиняться и выполнять приказы. Ясно?

Я посмотрела на свою ярко-розовую, воспаленную кожу – ее вид совершенно не соответствовал тому, что я сейчас вытерпела. Затем я осмелилась взглянуть на снимок Адриана и Джилл, ненавидя собственную слабость.

– Да, мэм.

– Отлично, – усмехнулась Шеридан, откладывая пульт. – Тогда идем на следующее занятие, ладно?


Глава 10
Адриан

– Адриан?

Я открыл глаза и уставился в лицо незнакомой девушки. Она была полностью одета, и я тоже, что в общем-то радовало. Увидев мое недоумение, она криво улыбнулась.

– Я – Ада. Ты вчера отрубился. Но сейчас тебе пора – скоро вернутся мои родители.

Я с трудом сел и обнаружил, что спал на паркетном полу: теперь понятно, почему у меня затекла спина и ломило затылок. Оглядевшись по сторонам, я заметил задержавшихся гостей, которые находились в столь же плачевном состоянии, как и я. Каждый из них, пошатываясь, поднимался на ноги и плелся к выходу. Убедившись, что я готов удалиться, Ада встала с колен и начала тормошить очередного гуляку.

– Спасибо, что разрешали мне… отдохнуть, – поблагодарил я Аду. – Отличная вечеринка.

По крайней мере, я предположил, что она была отличная, раз я заснул прямо на полу. Рядом со мной валялась пустая бутылка из-под вермута, но я не знал, моя ли. Хотелось надеяться, что нет. Напиться вермутом стыдно. Последние две недели разгула и пьянства пролетели, как один день, но отключился в чужом доме я впервые. Обычно Нине удавалось проследить, чтобы я добрался до своих апартаментов. На секунду мне стало обидно, что Нина сбежала и не позаботилась обо мне. А потом я сообразил, что сегодня – понедельник и она не захотела задерживаться допоздна перед началом рабочей недели.

По моим ощущениям было около шести утра. Я вышел на улицу, и солнце безжалостно осветило мою физиономию. Я страдал от похмелья. По вампирским меркам наступил поздний вечер. В ближайшие часы все отправятся спать – правда, на несколько часов, и во дворцовом комплексе воцарятся тишина и покой. Даже защитники в это время суток уменьшали количество патрулей: пока я тащился к гостевым апартаментам, мне встретилась всего пара. Один из защитников при виде меня встал как вкопанный.

– Адриан?

Я подумал, что моя слава заметно увеличилась, но тут понял, что передо мной – Димитрий.

– Привет! – поздоровался я. – Доброе утро! Или что там у нас…

– Похоже, для тебя не очень доброе, – заметил он. – У меня уже закончилась смена. Давай-ка позавтракаем!

Я попытался вспомнить, когда в последний раз что-то ел.

– Желудок у меня пустой. Не знаю, как он отреагирует…

– Значит, тебе и впрямь надо перекусить, – заявил он с какой-то совершенно непонятной мне логикой. – По крайней мере, я сужу по собственному опыту.

Мне стало любопытно, насколько обширный у него опыт в таких делах. Я даже не догадывался, чем он занимается в свободное время. Может, я и не подозреваю, сколько водки он заливает себе в глотку. Я всегда считал, что в то время, когда он не на работе, они с Розой валяют друг дружку на борцовских матах… или что там у них считается возбуждающими ласками.

– А ты не хочешь прийти домой и лечь к Розе под бочок? – спросил я. – Погоди… А она что, здесь? Разве они с Лиссой не в колледже?

– Они приехали неделю назад, – терпеливо объяснил Димитрий. – Идем, я угощаю.

Я побрел за ним, потому что, если честно, Димитрию Беликову сложно ответить отказом. Кроме того, я был искренно обескуражен тем, что потерял счет времени, раз Роза и Лисса уже целую неделю здесь.

– Я и сам могу заплатить – или, вернее, мой отец, – с горечью добавил я. – Мы с матерью, похоже, способны выживать только таким образом.

Лицо Димитрия было абсолютно бесстрастным. Мы направилась к галерее, где располагалась масса ресторанов, хотя большинство заведений пока еще не открылись.

– Ты давно погрузился в такую бездну отчаяния, Адриан? – поинтересовался Димитрий.

– Я предпочитаю думать, что я сделал сознательный выбор. Кроме того – это мой образ жизни, – сообщил я Димитрию. – А откуда тебе известно про мои проблемы?

– Идут разговоры, – произнес он таинственно.

Он привел меня в ресторанчик, набитый защитниками, у которых, похоже, тоже закончилось дежурство. Судя по их количеству, сейчас забегаловка являлась самым безопасным местом во всем дворцовом комплексе.

– Мои проблемы никого не касаются! – возмутился я.

– Конечно, – согласился он. – Просто некоторое время они были не только твоими проблемами. Меня удивило, что все вернулось на круги своя.

Я промолчал. В ресторанчике имелся шведский стол, и хоть моя матушка упала бы в обморок от одной мысли о самообслуживании, я послушно взял поднос и встал с Димитрием в очередь. Наполнив тарелки, мы устроились за угловым столиком. Димитрий не притронулся к пище, а подался ко мне: весь его вид говорил о полной серьезности предстоящего разговора.

– Ты выше этого, Адриан, – сказал он. – В чем бы дело ни было, ты лучше. Не обманывайся, считая себя слабаком.

Его слова настолько походили на то, что раньше говорила мне Сидни, что на мгновение я опешил. А потом мой гнев вспыхнул снова.

– Ты для того меня сюда позвал? Хочешь читать мне нотации? Не смей притворяться, будто видишь меня насквозь! Мы не настолько хорошие друзья.

Димитрий хмыкнул.

– Жаль, Адриан. Я надеялся, что мы друзья. Верил, что знаю тебя как облупленного.

– Нет, – упрямо буркнул я, отталкивая от себя тарелку. – Меня никто не знает.

«Только Сидни, – мысленно добавил я. – И ей было бы за меня стыдно».

– Ты дорог очень многим. – Димитрий по-прежнему оставался воплощением спокойствия. – Не отворачивайся от них.

– А они, кстати, от меня не отвернулись? – спросил я, вспомнив, как Лисса отказалась иметь со мной дело. – Меня игнорируют! Никто не в состоянии мне помочь. – Я резко встал. – У меня аппетит пропал. Спасибо за «поддержку».

И я выскочил на улицу. Димитрий не бросился за мной вдогонку, чему я порадовался: он запросто мог бы приволочь меня обратно. Я ушел. Меня обуревали злость и смущение. Тирада Димитрия сильно меня задела – и не потому, что он невольно меня осудил (я уже и так ругал себя на чем свет стоит). Его речь снова напомнила мне о Сидни.

Она всегда утверждала, что у меня высокий потенциал. Что ж – я доказал, как она ошиблась. Я подвел Сидни.

Димитрий встряхнул меня, хоть он сам ничего не подозревал.

Я вернулся к себе, опрокинул пару стопок водки, рухнул в постель и мгновенно отключился. Мне приснилась Сидни: не с помощью магии духа, как я надеялся, а обычно. Я слышал ее смех и раздосадованные, но веселые упреки «Ох, Адриан!», когда я делал что-то глупое. Солнце превратило ее волосы в расплавленное золото и подчеркнуло янтарные искорки в глазах. Но, что самое приятное – мне приснились обнимающие меня руки, прижатые к моим губам губы – и то, как все это наполняло мое тело желанием, а сердце – отчаянной любовью, какую я даже прежде не представлял.

Сон и явь сместились – и внезапно я обнаружил, что меня действительно нежно обнимают чьи-то руки и целуют мягкие губы. Я ответил тем же, усилив жар поцелуя. Я очень долго был одиноким, растерянным и неприкаянным – не только в жизни, но и в мыслях. Призрачное присутствие Сидни в моей постели помогло мне сосредоточиться, и я снова стал самим собой. Неужели теперь такое возможно? Может, я действительно справлюсь? Я способен пережить любые грозы и безумства своего вампирского семейства, я сумею выдержать все – ведь Сидни со мной.

Вот только ее не было.

Сидни исчезла, ее держат вдали от меня… значит, это не ее руки меня обнимают и не ее губы я целовал. Выплывая из дремотного тумана, я разлепил веки и попытался сориентироваться. Утреннее солнце почти не проникало сквозь жалюзи, но я разглядел, что у девушки, лежащей рядом со мной, волосы не золотые, а черные. И глаза у нее – серые, а не карие.

– Нина?

Я осторожно отстранил ее и постарался отодвинуться на край кровати. В итоге я потерял равновесие и едва не рухнул на пол.

Глаза Нины весело блестели. К моему изумлению, она рассмеялась.

– Ты ожидал кого-то еще? Погоди, не отвечай!

– Нет… но что ты здесь делаешь? – Я заморгал и обвел взглядом затемненную комнату. – Как ты вообще тут оказалась?

– Ты дал мне ключ на случай чрезвычайных ситуаций, помнишь?

Я ничего не помнил, но ее утверждение меня не слишком удивило. Нина разочарованно нахмурилась, осознав, что я сделал это, поддавшись пьяному порыву.

– Я начала волноваться, когда ты утром не позвонил, поэтому решила тебя навестить. У меня же обеденный перерыв и дурацкая поздняя смена, – добавила она.

– Приставать – не значит проведать, – проворчал я.

– «Приставать» – является преувеличением, – укорила она меня. – Особенно если учесть, что именно ты потянулся ко мне, когда я села на кровать.

– Правда? – Я пожал плечами. – Тогда… извини. Я толком не проснулся и не соображал, что делаю. Это было… во сне.

– Нет, Адриан. Ты прекрасно понимал, что со мной делаешь, – хрипловато заявила Нина и прикоснулась к моей руке. – Тебе снилась она?

– Кто?

– Сам знаешь, кто. Она. Девушка, которая тебя мучает. Не отрицай! – приказала Нина, увидев, что я собрался протестовать. – Думаешь, я слепая? Ох, Адриан, Адриан! – когда Нина произнесла эти слова, я содрогнулся, как от удара: ведь мне снилось, что Сидни окликает меня по имени.

Нина нежно погладила меня по щеке.

– Когда ты вернулся ко двору, я сразу поняла, что кто-то разбил тебе сердце. И мне было больно видеть, на какой путь ты ступил. Мне это не дает покоя.

Я замотал головой, но не оттолкнул ее руки.

– Нет. Все не так просто.

– Твоей девушки здесь нет. И ты страдаешь. Прошу тебя… – Она передвинулась на кровати и склонилась надо мной, так что ее волосы упали на мое лицо, будто занавесь из локонов. – Меня влечет к тебе с первой нашей встречи. Позволь мне тебя утешить…

Она наклонилась ближе, чтобы меня поцеловать, но я остановил Нину.

– Нет. Не могу.

– Почему? Она вернется? – с явным вызовом осведомилась Нина.

Я отвел взгляд.

– Я… не знаю.

– Тогда зачем сдерживать себя? – умоляюще спросила она. – Я тебе нравлюсь. Что еще важнее, ты меня понимаешь. Никто не представляет, каково это, когда тебя захлестывают волны духа! Никому не приходится выносить то, что выносим мы. Подумай, Адриан! То, что рядом кто-то есть – только это может спасти нас обоих!

Она попыталась меня поцеловать, и я не стал сопротивляться, в основном потому, что с ней трудно было спорить. Конечно, я не любил ее так, как Сидни, но мы действительно понимали друг друга. Нина не осуждала меня, не старалась искать другие, «правильные» способы справляться с отчаянием. И – да, она была права: избавиться от одиночества оказалось приятно.

Но внезапно я услышал в своей голове упрек матери, который обрушился на меня, как пощечина: «Прекрати гоняться за мечтой и сосредоточься на той, с кем сможешь построить стабильную жизнь. Именно так сделали мы с твоим отцом».

Не это ли я сейчас делаю с Ниной? Строю прочные отношения с девушкой, которая имеет те же недостатки и нуждается в отдушине – но которую я не люблю? Все складывает вроде бы как нельзя лучше. Нина уже обо всем позаботилась. Мы проживем вместе долгую жизнь, сочувствуя друг другу по поводу того, как тяжело быть пользователем духа. Будем ходить на вечеринки в надежде хоть как-то отвлечься и отгородиться от мрака. Что ж, вполне приятное существование. Стабильность, о которой твердила моя мать. Но я не буду совершенствоваться. Не добьюсь величия, которое казалось мне достижимым рядом с Сидни. И я никогда не испытаю пьянящей, всепоглощающей любви, которая окутывала меня всегда, когда я был с Сидни, – чувства, которое постоянно заставляло меня думать: «Да, это и значит – жить!»

«Все просто, – прошептала тетя Татьяна со своим обычным непостоянством. – Она здесь. Воспользуйся ею. Избавься от боли. Твоя девушка далеко, а Нина – рядом. Сдайся. Скажи «да». Да, да, да…»

– Нет, – произнес я.

Я прервал наш с Ниной поцелуй, быстро встал с кровати и отошел к окну. Я – идиот. Безвольный и ленивый. Я поддался унынию, вызванному отношениями родителей и отсутствием зацепок в поисках Сидни. Я махнул на себя рукой, погрузившись в разгульную жизнь, состоящую из придворных вечеринок. Почему? Я не хотел напрягаться, забросил поиски Сидни и сдался, когда ситуация стала почти безнадежной.

– Нина, прости, но я не могу, – решительно проговорил я, и тут меня прорвало: – Извини, если я ввел тебя в заблуждение. Было здорово проводить с тобой время, но я никогда не изменю своего дружеского отношения к тебе. А раз так, то роман неприемлем для нас обоих. Извини. У нас нет общего будущего.

Наверное, я перегнул палку, в основном потому, что я делал внушение не только ей, но и себе. Она вздрогнула, и я запоздало сообразил, что мне следовало найти более мягкий способ выразить свои чувства, – ведь я знал по собственному опыту, насколько ранимы пользователи духа. Ее улыбка погасла, и она съежилась на кровати. Смаргивая с ресниц слезы, поднялась на ноги, стараясь держаться с достоинством.

– Ясно, – пробормотала она дрожащим голосом и принялась ломать руки с такой силой, что впилась себе в кожу ногтями. – Ты и меня извини – я ведь висела на тебе целых две недели. Нужно было давно догадаться, служащая секретариата лорду Адриану Ивашкову – не пара.

Теперь вздрагивать пришлось мне.

– Нина, ты не поняла! Мне вправду нравится с тобой дружить. Если ты позволишь, я объясню…

– Не трудись. – Она повернулась ко мне спиной и направилась к выходу из спальни. – Не буду отнимать у тебя время. Кроме того, мне нужно поесть, пока обеденный перерыв не закончился. Прости, что разбудила. Рада, что у тебя все нормально.

– Нина… – промямлил я, – но она ушла прежде, чем я успел еще что-то добавить.

Входная дверь громко хлопнула.

Я рухнул на кровать, чувствуя себя паршиво – и физически, и морально. Я не хотел так жестко с ней расставаться. В принципе, я много чего не хотел. Ощущая, как на меня накатывается чувство бессильного сожаления, я вынужден был бороться с желанием выпить.

– Нет! – сказал я вслух. – С алкоголем покончено.

Я твердо решил окончательно протрезветь. Я обманывал себя (еще больше, чем обычно), считая, что могу принимать на грудь в течение дня при условии, что иногда буду делать попытки связаться с Сидни. Кстати, когда я в последний раз пытался достучаться до нее «человеческой» ночью? Сразу после того, как ее похитили, я искал ее без передышки. А сейчас… Как правило, я вяло думал о своей цели – особенно когда просыпался с похмельным синдромом. К тому моменту, когда наступала темнота – тот самый час, когда Сидни, по всей вероятности, должна была крепко спать, если, конечно, находилась в Соединенных Штатах, – я успевал выпить несколько бокалов на первой из вечеринок. Я позволил себе небрежничать, подавленный неудачами и событиями моей жизни. Я не повторю своих прежних ошибок. Мне нужно быть трезвым и не отпускать духа, чтобы регулярно проводить поиски в течение дня. Неважно, сколько раз я потерплю провал. Когда-нибудь я проникну в ее сон.

Несмотря на головную боль, я впал в транс, необходимый для того, чтобы почувствовать духа и потянуться к Сидни. Безрезультатно. Ничего страшного. Я вернулся в реальность, дав себе обещание повторить попытку попозже.

Встав под душ, я смыл с себя следы вчерашней попойки. Покинув ванную комнату, я обнаружил, что способен думать о еде, и расправился с пончиком, который принес домой накануне. Или, может, даже раньше. Он оказался черствым, но голод утолил.

Пережевывая пончик, я составил мысленный список срочных дел, среди которых вечеринки уже не значились. Первым пунктом шли извинения. Помимо Нины мне надо попросить прощения у Димитрия, от которого я как-то по-идиотски сбежал. А еще мне крайне важно увидеться с матерью. Если она поставила на себе крест, мне нельзя делать того же.

Я начну с нее, поскольку именно с ней не разговаривал дольше, чем с остальными. Однако сперва мне нужно зайти на подкормку: я не помнил, когда получал кровь в последний раз. Ладно, мне не помешает немного прочистить себе мозги.

Я направился к двери, но внезапно решил поискать Сидни. Может, это уже чересчур, но зато я попрактикуюсь и буду трезвым. Надо втянуться в новый распорядок, если я решил изменить свою жизнь. Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Потоки духа протянулись от меня в мир снов, в очередной раз пытаясь обнаружить Сидни…

…и дух нашел ее!

Я был потрясен. Ведь мне очень долго не удавалось успешно установить связь во сне, и я подзабыл, что делать дальше. Я даже ничего заранее не продумывал и не визуализировал, поскольку действовал чисто механически, повторял одно и то же без надежды получить результат. Когда мир замерцал и я почувствовал, как Сидни материализуется во сне, я лихорадочно призвал наше привычное место встреч: виллу Гетти в Малибу. Вокруг нас возникли колонны и сады, окружающие центральную часть музея – огромную чашу с фонтаном. И Сидни появилась во сне – она стояла за противоположным бортиком фонтана. Сначала я мог только смотреть на нее через струи воды, считая, что вижу свою материализованную фантазию. Неужто у меня возникли галлюцинации в созданном мною же сне? Для проявления симптомов алкогольной абстиненции рановато.

– Адриан?

Ее голос был тихим – почти терялся на фоне плещущейся воды. Однако внутренняя сила, таившаяся в его интонациях, меня заворожила. Я слышал выражение «ноги подкосились», но испытал это ощущение впервые: казалось, мои мышцы не выдержат веса. Грудь распирало от клубка чувств, которых я и описать бы не сумел. Любовь. Ликование. Облегчение. Недоверие. А к ним примешивались те эмоции, которые я испытывал с некоторых пор: отчаяние, страх, печаль. Они изливались из моего сердца – и я почувствовал, что на мои глаза наворачиваются слезы. Трудно поверить, что один человек способен заставить тебя испытывать бурю чувств… Странно, но именно она – Сидни – разбудила в моем нутре вселенную эмоций, просто произнеся мое имя.

А еще я знал, что они ошибались. Все. Мама. Отец. Нина. Все, кто считал, будто любовь можно построить на фундаменте, созданном из общей выгоды, просто никогда не испытывали ничего подобного. Они не знали любви, которая есть у нас с Сидни. Мне не верилось, что я едва не лишился всего этого по собственному скудоумию. Только сейчас, заглянув Сидни в глаза, я понял, насколько пуста была моя жизнь.

– Сидни!..

Обходить фонтан было слишком долго. Я вскочил на парапет, спрыгнул вниз и кинулся к Сидни. Я бы не задумываясь бросился в воду, если бы все происходило в реальности. Физический дискомфорт не имел значения. Важно было одно – попасть к Сидни. Мой мир и все мое бытие сосредоточились на ней. Мой путь занял считаные секунды, но мне казалось, что я добирался до Сидни много лет. Добравшись до бортика, я вылез из фонтана и потряс головой. Брызги воды залили каменную кромку, прогретую солнцем. Поколебавшись мгновение, я обнял Сидни, с испугом думая, что она растает в воздухе. Она оказалась настоящей! Из плоти и крови – естественно, в сновидческом варианте. Ее тело содрогнулось от сдавленных рыданий, и она уткнулась лицом мне в грудь.

– Ох, Адриан! Где ты пропадал?

Она не укоряла меня: она лишь изливала свою тоску и страх. Сидни не догадывалась о том, с какими демонами я столкнулся за последние две недели. Она не могла знать, что я едва не упустил свой шанс, но теперь я нашел ее.

Я обхватил ее лицо ладонями и заглянул в карие глаза, которые так любил, – сейчас они сверкали от слез.

– Прости, – прошептал я. – Прости меня. Я искал тебя… но у меня не получалось дотянуться. А потом я… я стал делать это реже. Но так… неправильно! Ты бы никогда не поступила подобным образом. Господи, Сидни, мне чудовищно стыдно! Если бы я был внимательнее и соображал…

– Нет-нет, – нежно ответила она, проводя ладонью по моим волосами. – Ты ничего бы не смог сделать до недавнего времени. Нашим сном здесь управляют с помощью газа. Я была буквально оглушена, и дух не мог меня достать. – Сидни задрожала. – Я боялась, что не смогу с тобой связаться, Адриан. Я боялась, что никогда не найду выхода…

– Ш-ш. Теперь мы вместе. Все будет хорошо. Где ты?

Произошла удивительная трансформация. Только что казалось, что ей хочется одного – обнимать меня и изливать со слезами свои страх и бессилие, которые она испытала за три с лишним месяца. Я это понимал, поскольку и сам чувствовал примерно то же самое. Но чего бы ей ни хотелось, через какой бы ад она ни прошла – Сидни все равно оставалась самой стойкой и изумительной женщиной из всех, с кем я когда-либо сталкивался. Прямо у меня на глазах она отмела свои страхи и неуверенность, подавила ту часть своего существа, которой жаждала раствориться в моих объятиях. Она превратилась в Сидни Сейдж, с которой я когда-то познакомился: собранную, храбрую, умную. Готовую принимать непростые решения, чтобы достичь необходимого результата.

– Адриан, – произнесла она, вздохнув и утерев со щек слезы. – У нас очень мало времени. Не знаю, сколько я уже сплю. И… я не понимаю, где я нахожусь. С тех пор как меня захватили, я не видела ни одного окна. Нас держат под землей.

– Нас? – переспросил я.

– Со мной еще двенадцать человек… нет, тринадцать, если считать новенькую. Заключенные – бывшие алхимики, которые проштрафились. Их в той или иной степени перепрограммировали. Некоторые притворяются, я уверена, но догадаться трудно. Если мы что-то делаем неверное – нам грозят крупные неприятности.

– Какие?

Хоть я и жадно смотрел на Сидни с момента ее появления у фонтана, я лишь сейчас заметил, насколько усталой она выглядит.

На Сидни оказался мерзкий костюм защитного цвета. Золотые волосы потускнели и отросли. Лицо осунулось, а сама она похудела… но я не знал, соответствует ли ее сновидческий облик реальности.

Если пользователь духа не менял образ другого человека намеренно, его собеседник часто появлялся во сне в «скомканном» виде – то есть сочетая субъективные представления о самом себе со своей «натуральной» внешностью. Часто эти два компонента сильно различались. Я мысленно пообещал себе позже задать Сидни вопрос о ее физическом состоянии.

– Неважно, – сурово ответила она. – Я в порядке, и я полагаю, что тут есть и другие, такие как я, но донельзя запуганные, чтобы предпринять какие-то действия. А некоторых полностью перепрограммировали. Они точь-в-точь как Кит. Они… – Ее глаза округлились. – Кит! Ну, конечно!

– Кит? – повторил я.

Я еще не переключился с ее нежелания уточнять насчет «крупных неприятностей» и не уловил, как в наш разговор затесался ее бывший коллега.

– Он тут был. Раньше, до меня. В учреждении, где меня держат. – Сидни взволнованно дернула меня за рукав. – Здесь есть стена, на которой люди пишут признания, и он тоже на ней написал – он попросил прощения у моей сестры Карли. Но главное – его выпустили отсюда, Адриан! А вдруг он в курсе, где именно находится алхимический центр? Он ведь должен был понять, где конкретно находится, когда его отпустили, верно?

– Но ты вроде говорила, что он свихнулся? – уточнил я. – У него вообще хватит мозгов, чтобы с нами пообщаться?

Сидни помрачнела.

– Да… он был не просто не в себе. Так получается, когда делают новую татуировку. Но, как правило, неприятный результат постепенно проходит, и даже если люди остаются податливыми, отупение… уменьшается. Если тебе удастся найти Кита, он может поделиться с тобой какими-то сведениями!

– Легко сказать, но сложно сделать, – пробормотал я, вспоминая препятствия, с которыми я столкнулся, пытаясь отыскать отца Сидни и Зою. – Алхимики не откровенничают насчет секретных заданий своих агентов.

– Свяжись с Маркусом, – выпалила она. – И не надо так на меня смотреть. Он поможет тебе. У него есть свои каналы. Я не сомневаюсь, что вы сможете забыть о своих разногласиях и действовать сообща.

При упоминании имени «Маркус», я поморщился, и Сидни неправильно истолковала мою гримасу. Но она же не знала, что после ее исчезновения мы с Маркусом много контактировали. А суть моего недовольства заключалась совсем не в ревности – у меня в голове сразу же молнией пронеслось: вот еще один человек, с которым мы расстались на плохой ноте.

Но я не хотел, чтобы Сидни из-за меня переживала.

– Будет сделано, – заверил ее я. – Кстати, у него есть список…

Но Сидни уже начала таять у меня на глазах: реальность призывала ее обратно.

– Пора просыпаться, – грустно произнесла она.

Я обнял ее, но она стремительно теряла материальность. Я запаниковал. Мне хотелось задать ей тысячу вопросов, но наше свидание почти закончилось..

– Я встречусь с Маркусом и снова позову тебя. Ты обычно спишь именно в это время?

– Да. Я тебя люблю.

– А я люблю тебя.

Мне оставалось только надеяться, что она услышала меня: внезапно я остался в парке в одиночестве. У меня за спиной плескалась вода фонтана, я грелся под солнце Малибу. Несколько секунд я смотрел на то место, где только что была Сидни, а потом позволил сну улетучиться и вернулся в свои апартаменты при дворцовом гостевом доме. Я по-прежнему стоял у двери – ведь я собирался навестить мать. Но ситуация сделала вираж. Мне удалось достучаться до Сидни! Я видел ее лицо, она здорова… и в порядке… в относительном, конечно.

При мысли о маме у меня больно сжалось сердце, но я не мог идти к ней. Мне стало неприятно, что я не помирился с ней – как и с Ниной, Димитрием, Розой и Лиссой. Но никто из них ничем не мог мне помочь. Они подождут. Мне надо сблизиться с людьми, которые поддержат меня в поиске Сидни.

Я достал мобильник и начал выяснять цену билетов до Палм-Спрингса.


Глава 11
Сидни

Расставаться с Адрианом было мучительно больно, но я проснулась с новой надеждой: я испытывала еще больший оптимизм, чем в ту ночь, когда отключила подачу газа. Пока мы приводили себя в порядок, я поймала на себе пристальный взгляд Эммы: значит, мои мысли отразились у меня на лице. Я поспешно постаралась исправить ситуацию и выглядеть подавленной. Она ничего мне не говорила, пока мы оставались в зоне действия системы наблюдений за спальнями, но я заметила, что у нее в глазах загорелось любопытство. Когда мы очутились в тесном коридоре и вместе с остальными заключенными направлялись на завтрак, я прошептала Эмме на ухо:

– У меня получилось. Я передала весточку на волю.

Поскольку каждому из нас волей-неволей приходилось сталкиваться со сверхъестественным, Эмма не стала уточнять подробностей. Поверив мне на слово, она задала весьма актуальный вопрос:

– Помощь уже идет? Рыцарь в сияющих доспехах вызволит нас из темницы?

– Не совсем, – призналась я. – Особенно если учесть, что я не знаю, где нас держат. А ты в курсе?

Эмма раздосадованно вздохнула, закатывая глаза.

– А ты как считаешь? Мы живем с тобой в одной комнате. У меня что – есть личное окно?

С этими словами она нагнала Эмилию и присоединилась к их общей компании.

Меня не особо удивило, что Эмме неизвестно наше местопребывание. В свое время Дункан тоже не мог найти зацепки, связанные с координатами центра алхимиков. Любая информация держалась в строжайшей тайне, но я должна была решить эту загадку… Если я снова свяжусь с Адрианом… нет, когда я свяжусь с Адрианом, то предоставлю ему конкретные данные.

Резкость Эммы не задела меня: благодаря встряске среди наших ветеранов часть всеобщего внимания переключилась с меня на остальных. Парень по имени Джон – ровесник Дункана – оплошал на уроке истории. Кроме того, с некоторых пор он позволял себе открыто высказывать свое мнение – и говорил, совершенно не таясь. Даже я, в свою бытность новичком, не стремилась к такой откровенной пикировке с преподавателем. В итоге Джон удостоился демонстративного недовольства наших властей, и, конечно, парня выволокли на процедуру очищения. Кое-кто из заключенных начал его сторониться, но Дункан и его приятели по-прежнему общались с отверженным. На этой неделе мне позволили сидеть с ними за одним столом, поэтому я быстро выяснила подоплеку происшедшего.

– Я все испортил, – тихо пробормотал Джон и с опаской покосился на дежурных по столовой. – Я хорошо держался, и меня могли выпустить со дня на день! Гаррисон взбесил меня, когда начал приводить свои так называемые «исторические» сведения о дампирах и…

– Заткнись, – велел Дункан и добродушно осклабился, явно работая на ватагу наблюдателей. – Не зацикливайся. Мы сидим на виду. А ты и впрямь все портишь. Улыбайся.

– Что? – возмутился Джон. – Я же понимаю, что со мной будет! Я превращусь в овощ, как Рене! Мне набьют новую татуировку с более сильным принуждением! Меня точно перепрограммируют!

– Ну, пока еще ничего не известно, – возразил Дункан, но выражение лица выдало парня.

– Тату не всегда срабатывает, – добавила Эмма. – Иначе никто из нас здесь не находился бы. Может, тебе удастся сквозь нее пробиться.

В мой первый день именно Эмма отодвинула свой стул подальше от меня, но я успела убедиться в том, что она вовсе не злая – просто запуганная, как все здешние обитатели.

Джон ей не поверил:

– Все зависит от того, какую дозу вкатят.

Я вспомнила, как в последний раз видела Кита с его механическим послушанием. Похоже, подобного результата можно было добиться с помощью серьезного промывания мозгов и заколдованной туши, какую применили для Рене. За столом воцарилась тишина – а я мучительно пыталась принять решение. Дункан заявил, что сближение с его компанией должно продвигаться крошечными шажками, и хотя я могу садиться к ним за стол, мне стоит помалкивать и не высказывать свои убеждения и взгляды. Наверное, он дал мне верный совет, но внезапно я обнаружила, что каким-то образом вмешалась в дискуссию.

– Давай я тебе помогу, – предложила я.

Джон впился в меня взглядом.

– Как? – спросил он.

– Она пошутила, – вмешался Дункан, предостерегающе мне подмигивая. – Правда, Сидни?

Я ценила его поддержку, но страх Джона буквально выплескивался наружу. Если я смогу помочь ему избежать участи Кита, я это сделаю.

«Ты уверена? – поинтересовался мой внутренний голос. – Тебе удалось наконец-то встретиться с Адрианом. Тебе нельзя высовываться, пока он не поговорит с Маркусом. Зачем зря рисковать? Ради чего?»

Это был вполне закономерный вопрос, но в моей голове мгновенно возник ответ. Потому что так будет правильно.

– Я не шучу, – твердо произнесла я. Дункан огорченно вздохнул, однако не стал мне мешать. – Я сделаю смесь, которая переборет действие принуждения.

У Джона вытянулось лицо.

– Готов тебе поверить. Но чему я совершенно не верю, ни на секунду – это тому, что тебе предоставят доступ к стандартному набору алхимических веществ.

– Они мне не нужны. Мне хватит… – я замялась, и вдруг мой взгляд упал на центр стола, – солонки. Вернее, соли. Как вы думаете, я сумею ее незаметно унести отсюда?

Вся компания скептически уставилась на меня, но Эльза мне подыграла:

– Да… но, наверное, потом ее пропажу заметят и устроят нам допрос.

Конечно, она была права. Алхимикам свойственна исключительная дотошность, поэтому после трапезы они всегда пересчитывают столовые приборы и посуду. Пропавшая солонка заставит их заподозрить, что мы, например, делаем из пластика какое-нибудь оружие. Я небрежно передвинула бумажную салфетку к центру стола и потянулась за солонкой. Поднимая ее над тарелкой с моей порцией яичницы, я умудрилась одной рукой открутить на ней крышку. Когда я начала ставить ее на место, то специально сделала неловкое движение. Солонка тотчас упала, усыпав мою салфетку белыми кристалликами.

– Ой! – охнула я, лихорадочно собирая солонку воедино. – Крышка слабо закручена.

Я повозила салфеткой по поверхности стола, как будто я его вытираю, но в действительности я сложила салфетку и превратила ее в аккуратный пакетик с солью. Затем я засунула ее под днище тарелки. Теперь я легко смогу прихватить ее и вынести из столовой. Мы выбрасывали салфетки вместе с одноразовой посудой, их никто пересчитывать не станет.

– Ловко сделано, – отметил Дункан, как обычно, глядя на меня неодобрительно. – Больше тебе ничего не нужно?

– Почти ничего, – ответила я и пожала плечами.

Я пока ни с кем из них не сблизилась настолько, чтобы поделиться с ними моей главной идеей, а я как раз собиралась применить магию в качестве поворотного рычага.

– Было бы классно, если бы часть смеси попала в тушь, но можно сделать тебе инъекцию со слабым раствором соли – после того как я ее обработаю. Должно сработать.

Не успела я закончить фразу, как осознала новую проблему и застонала.

– У меня же нет ничего, чтобы сделать инъекцию!

Соль остается доступным компонентом, но иголки и шприцы здесь точно не валяются.

– Тебе пригодится татуировочный пистолет? – осведомился Джон.

Я обдумала его вопрос, исходя из того, что мне было известно про алхимические татуировки, и из моих собственных экспериментов.

– В идеале это было бы здорово. Настоящая тату с твердой тушью дала бы тебе постоянную защиту. Но даже с помощью медицинского шприца, вроде того, который используют для простого обновления, можно устроить неплохую краткосрочную защиту.

Дункан выгнул бровь:

– Краткосрочную?

– Она нейтрализует все, что с тобой будут делать в ближайшее время, – пояснила я, импровизируя на ходу. – Как минимум на несколько месяцев. Но для пожизненной защиты нужно, разумеется, сделать настоящую татуировку.

– Меня и месяцы устроят, – усмехнулся Джон.

Я с трудом подавила уныние.

– Ага, но я не смогу ее тебе набить без иголки. Это – единственное, без чего обойтись нельзя. Извини меня. Я слишком поспешила.

– Черта с два! – выпалил Джон. – Иголок полно в кабинете для очищения. Они в шкафчике у раковины. Я сам сейчас туда напрошусь и украду хотя бы одну.

Сидевшая рядом с ним Лэйси фыркнула.

– Ты что, лишних проблем захотел? Тебя отправят на повторную татуировку – или еще куда похуже.

Опасность на мгновение всех нас придавила к земле.

– Я помогу! – проговорила Лэйси. – Что-нибудь выкину на следующем занятии.

– Нет, – встряла я. – Я сама это сделаю – и тогда игла сразу будет у меня. Мы сэкономим время, не надо будет ее мне передавать. А то вдруг Джона скоро отправят на повторную процедуру?

В моих доводах была доля истины, хотя в целом мной двигала решимость не допустить, чтобы из-за моих планов пострадал кто-либо другой. Эмилия обжигала меня взглядом всякий раз, когда мы с ней оказывались рядом. Я не могла рисковать, наживая себе новых врагов. Очищение крайне неприятно, но оно рано или поздно кончается – и не приносит алхимикам нужного результата, поскольку когда я той ночью увидела Адриана, мне безумно захотелось его поцеловать, а не вытошнить обед из своего желудка.

Кое-кто из моих знакомых счел это героическим поступком, особенно Джон. Другие, в том числе и Дункан, решили, что я совершаю огромную ошибку, но в итоге никто не стал со мной спорить.

– Спасибо тебе, – поблагодарил меня Джон. – Правда. Я твой должник.

– Мы все в одной лодке, – отозвалась я.

Эта мысль кое-кого изумила, но сигнал, возвещавший об окончании завтрака, прервал наши разговоры. Я сумела утащить салфетку с солью и по дороге на занятия спрятала ее в туфлю, притворившись, что подтягиваю носок. Пока заключенные рассаживались по местам, я подумала, что надо действовать – и как можно быстрее. Я не захотела, чтобы Лэйси отдувалась за меня, но сейчас, когда она села за соседний стол, сделала ее своей сообщницей.

– Послушай, Лэйси, – объявила я громко, словно продолжая разговор, начатый в столовой, – я же не утверждаю, что ты ошибаешься… но ты неверно оцениваешь ситуацию. Пока стригои не уничтожены, нет ничего страшного в том, чтобы быть вежливыми с мороями.

Надо отдать ей должное: она молниеносно сориентировалась и подыграла мне.

– Нет, Сидни, ты говорила, что нужно дружелюбие. А мы знаем, что для тебя с твоим темным прошлым – это опасная территория.

Я скривилась с оскорбленным видом.

– По-твоему, даже изредка с ними нельзя выпить кофе?

– Если это не деловая встреча – то нельзя.

– Что за нелепость! – воскликнула я.

Кеннеди, наш преподаватель, повернулся в нашу сторону:

– Леди, в чем дело?

Лэйси обвиняюще ткнула в меня пальцем:

– Сидни пытается убедить меня, что можно вступать с мороями в личный контакт вне рабочего времени.

– Нет! При чем здесь личные отношения! Я просто хотела сказать, что если ты на задании и вы контактируете, нет ничего дурного в том, чтобы посидеть в кафе или посмотреть кино!

– Ты нарываешься на крупные неприятности, Сидни. Надо провести черту и четко различать черное и белое.

– Глупости! Незачем считать мороев такими исчадиями ада, как и стригоев! Я-то умею ориентироваться серой в зоне сумрака и всегда отличу черное от белого!

То был очень хороший довод, который Лэйси мне подкинула: еще вчера Кеннеди использовал черное, белое и серое в качестве метафор. Лэйли попыталась меня перебить, но я оборвала ее и продолжила возмущаться во всеуслышание. Спустя десять минут меня привели в кабинет с креслом.

Похоже, мое появление озадачило Шеридан.

– Не рановато ли? – вымолвила она. – На этой неделе ты превосходно держалась.

– Они вечно спотыкаются, – заметил один из ее помощников.

Шеридан кивнула, соглашаясь с ним, и махнула, приглашая меня в кресло.

– Ладно… Ты знаешь порядок.

Конечно. Все было столь же ужасно, как и всегда, – а может и хуже, поскольку у меня не успел перевариться завтрак. Когда мне удалось опустошить содержимое желудка, мне разрешили почистить зубы. Одноразовые щетки хранились рядом со шкафчиком со шприцами. Я включила воду и сделала вид, что отплевываюсь, но сперва бросила взгляд на Шеридан и ее подчиненных. К счастью, никто за мной не следил, видимо, они считали, что сейчас я ни для кого (и, естественно, даже для себя) не представляю угрозы. Я потянулась за зубной щеткой, собираясь открыть и шкафчик.

Но имелась одна проблема, которая требовала срочного решения. Как мне вынести шприц? У моего костюма не было карманов. Шприц оказался запечатан в пластиковую упаковку, на игле был закреплен пластмассовый колпачок, и теоретически я могла засунуть его в носок или в лифчик, не опасаясь травмы. Но лишние движения могли привлечь ненужное внимание.

Однако суматоха у двери стала для меня сюрпризом… как и для остальных: мы все, как по команде, посмотрели на пару охранников, которые тащили в кабинет очередного заключенного.

Дункана.

Он на мгновение встретился со мной взглядом и начал вырываться.

– Да ну вас! Я пошутил! Господи, пустите меня! – Его продолжали волочить к креслу, но он упирался. – Извините, я никогда так не буду. Пожалуйста, не надо! Я давно сюда не попадал!

Я поняла, что Дункан вовсе не случайно здесь оказался – он точно выгадал время, когда мое очищение закончили. Теперь его привели на процедуру, он закатил скандал, а я по-идиотски на него взираю и ничего не делаю. Я протянула руку и схватила одновременно щетку и шприц, быстро спрятала свое второе приобретение за резинкой носка, пока алхимики занимались Дунканом. Потом я принялась чистить зубы, как будто моему другу не предстояло сейчас вытерпеть нечто отвратительное.

Когда меня вывели из помещения, Дункана уже зафиксировали в кресле. Шеридан досадливо покачала головой:

– Ну и утро!

Когда я присоединилась к заключенным на следующем занятии, то поймала на себе любопытные взгляды, которые адресовали мне Джон и другие наши соседи по завтраку. Я отрывисто кивнула, сообщая об успехе, а на выходе из класса прошептала:

– Еще не все готово, но самое необходимое я достала.

– Не буду тебя торопить, – отозвался Джон, глядя прямо перед собой, – но я услышал, как Эддисон сказала Гаррисону, что из-за последних выходок им, наверное, надо подумать об экстренных «кардинальных мерах».

– Ясно, – кивнула я.

Дункан вернулся в класс, где нам читали лекцию по осознанному моральному выбору, демонстрируя все симптомы недавнего очищения. Внешне он являл собой картину должного раскаяния, но по дороге на ланч поведал мне свою историю целиком.

– А как же твои призывы не делать глупостей? – спросила я.

– А я никаких глупостей не делал, – парировал он. – Я помешал тебе сглупить. Ты бы не смогла незаметно выкрасть шприц. Я тебя спас. А теперь я узнаю, что на ланч подадут маникотти – мое любимое блюдо! – Дункан тоскливо вздохнул. – Приятного тебе аппетита.

– А что ты сказал Лэйси – почему тебя наказали? – поинтересовалась я.

Он улыбнулся, но вовремя вспомнил, что за нами постоянно наблюдают.

– Вы же сцепились, поэтому я взял с тебя пример и заявил, что ей не стоило отвергать возможность личных контактов с мороями. Дескать, подобное общение помогло бы ей быть менее зажатой.

Я с трудом сдержала смех.

– Но она ведь поняла, что ты прикидывался?

– Надеюсь. Мы с тобой сегодня избавили ее от очищения. Эй, ты чего?

Мы почти дошли до столовой, но я внезапно застыла и бросилась в обратном направлении.

– Девушка может уединиться только в одном месте. Я скоро!

Я побежала в ближайший коридор с туалетами. Я имела право туда сходить во время перерыва – при условии, что не задерживаюсь и не привлекаю к себе внимания. В предбаннике с рукомойниками были установлены видеокамеры (наверное, алхимики боялись, что кто-то из заключенных может разбить зеркало и превратить в осколки оружие), кабинки с унитазами являлись одними из немногих мест вне зоны наблюдения. Я закрыла дверцу и начала стремительно действовать, понимая, что времени у меня в обрез.

Я несколько месяцев не колдовала, но все вспомнилось на удивление быстро. Я извлекла салфетку с драгоценной солью и аккуратно пересыпала ее в емкость шприца – таким образом зачаровать ее будет гораздо удобнее. Теперь мне необходима земля. На последнем занятии я намеренно дотронулась до цветочного горшка нашего преподавателя, и у меня под ногтями чернели крупинки почвы. Благодаря им я смогла призвать стихию земли, прошептав заклинание, которую забрало ее силу и перенаправило энергию в соль. Магия закрепилась, и меня охватила такая радость, что я чуть не вскрикнула. Я не отдавала себе отчета, насколько по ней соскучилась – и насколько живой чувствую себя в момент колдовства. Это проявилось особенно ярко в удушающей атмосфере исправительного центра.

Затем следовало призвать воздух, что тоже не представляло сложности: ведь он был повсюду. Да и вода не стала проблемой: передо мной находился унитаз, а санитария меня не волновала – я только призывала магические свойства, а не применяла эту жидкость в своей смеси… пока. Огонь оказался самым трудным элементом – алхимики прятали спички и зажигалки от заключенных. Оно и понятно – ведь все помещения центра были чудовищно пожароопасны. Доступных источников стихийного огня у меня не имелось, так что мне нужно было создать свое собственное «личное» пламя.

Миз Тервиллигер натаскивала меня на использовании файерболов, и я прекрасно владела этим умением. Прошептав несколько слов, я активизировала заклинание, создав на ладони крошечную огненную искру. Однако ее сущность оказалась мощной, и я ловко перенесла стихийную силу в соляную заготовку. Закончив с заготовками, я уничтожила мини-файербол.

Старательно спрятав шприц в руке, я спустила воду и покинула кабинку.

Когда я мыла руки, то неожиданно почувствовала легкое головокружение. Отсутствие практики сказалось, особенно потому, что мне пришлось призывать огонь, а не просто извлекать его из окружающей среды. Однако усталость компенсировало пьянящее ощущение блаженства, которое приносило колдовство. Его подкрепляла мысль о том, что я не бессильна: я способна помочь другому человеку и помешаю алхимикам осуществить свои планы. Это уже радовало.

Когда я переступила порог столовой и, взяв свою порцию, двинулась к столику Дункана, все вроде бы беззаботно болтали. Усевшись на свое место, я сразу поняла, как они напряжены. Все продолжили обсуждение вопроса, связанного с уроком истории, но я заметила, что на самом деле он никого не занимает. Наконец, ухмыляясь так, будто мы – обычные подростки-старшеклассники, Джон сообщил нам:

– Когда я сюда шел, Эддисон велела мне пропустить занятие по изобразительному искусству. Она сказала, что Шеридан будет меня ждать за дверью.

Мрачный подтекст просто подкосил нашу компанию.

– А они время зря не тратят, – проворчала Лэйси и покосилась на меня: – Утренние махинации окупились?

– Ага, – ответила я негромко, перемешивая толстые макаронные трубочки, фаршированные мясом. Меня тошнило не так сильно, как Дункана, но я решила не налегать на пищу. – Шприц я достала. Соль в нем, готовая. У меня нет дистиллированной воды, чтобы сделать раствор. Было бы лучше, если бы мы вскипятили воду с солью, – добавила я. – Хотя энергичного потряхивания хватит, если достанем воду. Кстати, у преподавателей всегда есть кипяченая. Может, удастся стащить немного.

– Некогда, – отрезал Джон. – Давай шприц. Налью воду из-под крана в туалете, если кто-то заслонит камеру.

Я поморщилась.

– Раствор надо ввести под кожу. Вода из-под крана тебе ни к чему.

– Пить ее можно, – возразил он. – И это не хуже того, что мне хотят ввести. Я рискну.

Мои принципы гигиены продолжали мне мешать.

– Нам надо еще полчаса.

– Нет, – твердо сказал он. – Ты очень много сделала, и я тебе благодарен. А теперь моя очередь. Передай мне шприц на выходе. Мне надо еще что-то с ним сделать? Не считая очевидного.

Я покачала головой. Я по-прежнему была недовольна, но понимала, что он прав.

– Вводи жидкость постепенно в свою татуировку, как при ее подновлении. Особой точности не требуется. Раствора будет достаточно, чтобы нейтрализовать принуждающую составляющую туши алхимиков.

– А что именно у тебя в растворе? – поинтересовалась Эльза.

– Не отвечай, – остановил меня Дункан. – Чем меньше мы знаем, тем лучше для всех нас, и в особенности для тебя, Сидни.

Когда ланч закончился и мы начали сдавать подносы, наши сотрапезники намеренно окружили нас с Джоном, дав мне возможность передать ему шприц. Теперь от меня уже ничего не зависело. Я лишь надеялась на то, что Джон сам найдет способ подмешать к соли воду и ввести раствор до того, как за ним придут.

Время ползло еле-еле, и занятие по живописи длилось бесконечно. Джон не появился, и я с тревогой думала, как ему промывают мозги. Дункан, который отнесся ко всему как к шутке и неоднократно напоминал мне, как глупо я поступила, разделял мое беспокойство.

– Джон – хороший парень, – заявил он. – И может, твой план сработает. Я навидался всего того, что они способны сделать с нормальным человеком. Некоторые ребята возвращаются совсем никакие.

Я вспомнила о том, что Дункан находится в центре более года, и меня вдруг осенило.

– А ты не встречал парня по имени Кит? Одноглазого?

Дункан помрачнел.

– Как же! Я его помню. Но мы не очень-то дружили. Он был как раз из тех… кто возвращался в ужасном состоянии, – добавил Дункан и замолчал.

Наступил час исповедания, и я наконец-то увидела Джона. Он был слишком подавленным и не произнес ни единого слова. Даже Шеридан махнула рукой на то, чтобы вызвать на откровенность остальных, удрученных почти столь же сильно. Нас угнетала мысль о том, что с ним стало. Я думала, что Шеридан заставит Джона заговорить и я смогу оценить его состояние, но, наверное, она решила, что с него на сегодня действительно хватит. Джон просто сидел и слушал с остекленевшим взглядом, выражение его лица было пустым. Я пала духом.

Когда период исповедания завершился и нас отпустили пообедать, поведение Джона не изменилось. Дункан велел ему сесть за наш стол – как сделала я после возвращения Рене. Джон молчал, пока мы притворно болтали о каких-то глупостях. Мы были взвинчены до предела, но боялись спросить его обо всем напрямую. Однако манера Джона прекрасно согласовалась с воздействием мощной дозы подавляющей волю татуировки. Вопрос состоял в одном – играет ли Джон свою роль? Если да, то попытка с ним общаться может всем нам только повредить. Если нет, он вполне способен на нас донести.

Обед прошел тихо. Дункан доел десерт – вишневый пирог, который, похоже, грели в микроволновке.

– В принципе, он лучше, чем можно было ожидать, – пробормотал Дункан себе под нос.

– А знаете, что еще лучше, чем можно было ожидать?

Мы изумленно уставились на Джона. Он заговорил в первый раз после обновления татуировки. Звонок возвестил об окончании трапезы, и присутствующие встали из-за столов. Джон поднялся, прихватив свой поднос.

– Я отлично себя чувствую, – еле слышно произнес он. Я в полном порядке. – Он адресовал мне улыбку, которая исчезла почти мгновенно. – Ты спасла мне жизнь, Сидни. Спасибо.

Джон прошествовал мимо меня и встал в очередь к мусорным бакам. Я же застыла на месте с открытым ртом.

Наконец, я последовала за Джоном, все еще не опомнившись. Он хранил молчание, но я заметила, как блестели его глаза, когда он улыбался. Джон был с нами! Его личность и разум остались незатронутыми. Алхимики не дотянули до него свои лапы, а мой магический состав помог ему уберечься. Эта мысль придавала мне сил в течение вечера. Долгие месяцы мои тюремщики издевались надо мной, заставляя думать, что я никогда не смогу им противостоять. Но сегодня я одержала над ними вверх. Моя маленькая победа была самой что ни на есть реальной.

Я гордилась собственным хитроумием и, пребывая в эйфории, начала готовиться ко сну. В женском туалете я оказалась с несколькими девушками и, не обращая на них внимания, продолжала мысленно гладить себя по головке. Моя рассеянность меня подвела – я не засекла приближение Эммы и не смогла ей сопротивляться, когда она впечатала меня прямо в угол. На секунду я подивилась тому, что она посмела устроить атаку прямо возле камеры наблюдения, но потом поняла, что Эмма оттеснила меня в тот участок туалета, где как раз не было никакого обзора.

Эмилия и еще пара ее приятельниц стали громко переговариваться, заглушив угрожающий голос Эммы. Продолжая прижимать меня к стене, она прошипела мне на ухо:

– Джону сегодня обновили татуировку. По-крупному: сделали такую, от которой люди забывают собственное имя. Но говорят, что тушь на него не подействовала. Похоже, это ты постаралась.

– Что ты несешь! – огрызнулась я. – По-моему, он сегодня ничего не соображает.

Она навалилась на меня – неожиданно сильно, поскольку была гораздо ниже меня.

– Признавайся! – приказала она.

Я возмущенно посмотрела на Эмму.

– А зачем? Хочешь накатать на меня жалобу и выйти досрочно за примерное поведение?

– Нет, – отчеканила она. – Хочу, чтобы ты и со мной такое сделала.


Глава 12
Адриан

Хотя с момента моего отъезда минуло всего несколько недель, но у меня возникло ощущение, что я отсутствовал в Палм-Спрингсе уже полгода.

Переступив порог своей квартиры, я и понятия не имел, чего мне ждать. Может, Ангелина переселилась к Трею?.. Конечно, я ошибся. Несмотря на замашки мачо, Трей оказался слабаком: я обнаружил его в гостиной, обложенного учебниками. Это было так похоже на Сидни, что я едва не сломался под напором чувств. Однако в следующую секунду ко мне вернулась новообретенная решимость, и я отбросил лишние эмоции.

Трей поднял голову и уставился на мой чемодан.

– Вернулся? Как прошли каникулы?

– Познавательно, – заявил я. – Я нашел след, ведущий к Сидни. Все едут сюда.

Он заморгал.

– Ты – что?

Я не успел ответить, потому что уже прошел полкоридора по пути к своей спальне. Открыв дверь, я обнаружил, что в комнате поселился Трей – что, наверное, было логично в свете моего внезапного отъезда. Пожав плечами, я потащил чемодан обратно в гостиную и задвинул в угол. Я буду запросто ночевать на диване – если вообще тут останусь. Я толком не знал, куда меня уведут поиски Сидни или сколько я пробуду здесь.

Спустя десять минут звонок возвестил о приходе Джилл, Эдди, Ангелины и Нейла. Они бросились меня обнимать, даже сдержанный Нейл, но Джилл висела у меня на шее и едва не задушила.

– Я ужасно волновалась! – тараторила она, устремляя на меня сияющие глаза. – При дворе все было настолько сумбурно: мне удавалось понять не больше половины…

– Теперь все позади, – заявил я. – Между прочим, у нас есть настоящая зацепка!

– Ты уже говорил об этом, – вставил Трей. – Но ничего пока не объяснил.

– Дело в том, что я…

Но я не успел продолжить: опять раздался звонок. Я открыл дверь, впустив в квартиру Маркуса. Я так ему обрадовался, что, к его глубочайшему изумлению, тоже его обнял.

– А ты вовремя, приятель! – провозгласил я.

Кстати, с Маркусом оказалось связаться сложнее всего. Я позвонил ему сразу после покупки билета до Палм-Спрингса и с облегчением узнал, что он до сих пор в Калифорнии – в своей любимой Санта-Барбаре. Когда я рассказал ему, что мне удалось узнать, он пообещал, что приедет и как можно быстрее встретится со мной. Приближались сумерки, и долгий перелет должен был казаться мне утомительным, но, как ни странно, я ощутил, что полон энергии. Вот он, решающий момент.

Мы все собрались – те, кому Сидни дорога, – и мы своего добьемся.

– Готов ввести нас в суть проблемы? – спросил Трей, когда мы уселись в гостиной кружком. – Где Сидни? Что с ней?

– Не знаю ни того, ни другого, – произнес я. – То есть она чувствовала себя более-менее сносно, раз я настроился на ее волну, но не вдавалась в подробности. Поэтому я даже не представляю, где ее держат. И еще Сидни… она была такой же, как раньше.

Маркус одобрительно кивнул:

– У нее сильная воля. Она способна многое перенести. Вопрос в том, что если ее воля станет слишком заметной для ее недоброжелателей, ее попытаются сломать. Ей предстоит пройти по извилистой тропе.

– Она давно по ней идет, – отозвался я, вспоминая тот период, когда Сидни разбиралась со своей привязанностью к нам и алхимическими понятиями, которые ей вдалбливали. В конце концов она выбрала, на чью сторону встать, и теперь за это расплачивалась. – Она тоже не понимает, где находится, но она сумела выяснить, что там перевоспитывали Кита. Короче говоря, именно Кит становится нашей главной подсказкой.

– И найти его будет сложно, – подытожил Маркус и со вздохом откинулся на спинку дивана. – Я успел сделать только пару звонков, но алхимики спрятали его даже лучше, чем обычно. Они пристально следят за «исправившимися» агентами, и, разумеется, ему не будут давать много контактировать. Вероятно, его засадили куда-нибудь в офис, возиться с бумагами.

Темная пелена отчаяния стала надвигаться на мое сердце, но я ее отогнал.

– Но ты сможешь продолжить поиски.

Макрус кивнул.

– Еще бы! Кроме того, я расспросил кое-кого из своих знакомых, проходивших перевоспитание, не помнят ли они особых деталей о том, как их выпускали на свободу. К сожалению, результатов я не добился. Большинство оказались на воле очень давно и вообще не желают возвращаться в те дни. Кит – самый последний, можно сказать, самый «свежий экземпляр». Надеюсь, что память у него не отшибло. Я попрошу своих людей его поискать. В ближайшие дни что-нибудь да выяснится. Но… у меня есть одна слабенькая зацепка, которая, возможно, нам пригодится. Я говорю о Карли Сейдж.

Эдди нахмурился.

– Ты считаешь, она может знать, где Сидни? По-моему, сейчас Карли отдалилась от алхимических интриг.

– Верно, – подтвердил я, догадавшись, на что намекает Маркус. – Но Кит… он с ней связан.

Я уже рассказал Маркусу о надписи на стене, которую видела Сидни, – о том, что Кит просил у Карли прощения. Я не вдавался в мерзкие подробности преступления Кита, просто сказал, что он сделал с Карли нечто гадкое.

– Думаешь, он с ней общался?

– Если честно, то я и понятия не имею, – ответил Маркус. – Я с обоими не знаком. Но в центре алхимиков всегда давят на чувство вины и самооценку. Если Кит чувствует, что причинил Карли вред, он мог попытаться с ней встретиться, когда его освободили.

– Это было бы его первым порядочным поступком, – мрачно проворчала Джилл.

Благодаря ментальной связи со мной она была осведомлена обо всем, в том числе и о Ките.

– А проверить не помешает, – резюмировал Маркус. – Нам все равно надо дожидаться каких-то других сведений о Ките. Ну а Карли учится в университете штата Аризона. – Он покосился на меня: – Готов проехаться на машине?

– Безусловно. Можем отправляться немедленно.

Я приготовился вскочить, но Маркус взмахом руки удержал меня на месте.

– Я предпочел бы отправиться в Аризону утром, чтобы ехать в светлое время суток. А сегодня ночью тебе лучше поговорить с Сидни. Попробуй узнать нечто такое, с помощью чего мы сможем убедить Карли в искренности своих намерений. Уверен, Карли не захочет с нами общаться, если она не будет нам доверять. А если пара незнакомых парней заявится к ней с расспросами об ее исчезнувшей сестренке и будет что-то вопить о злодейской организации, тайны которой ее семья поклялась хранить до гроба, Карли не будет склонна откровенничать.

Я чуть расслабился.

– Хороший план. И если Сидни больше не будут травить газом, то мы тоже должны быть в тонусе. Судя по тому, во сколько ее разбудили, она находится в пределах нашего часового пояса. Но вдруг я ошибся. Непонятно, что за расписание эти уроды ей навязали?

– Думаю, привычное всем людям, пусть они и живут под землей. – Маркус округлил глаза: – Боже упаси алхимиков сделать что-нибудь непотребное – в вампирском стиле.

Нейл подался вперед.

– Постойте-ка! Ты упомянул газ?

Теперь, когда у нас появились реальные наметки и перспектива встречи с Карли Сейдж, я взял себя в руки и сообщил всей компании остальную часть истории. Мое свидание с Сидни получилось коротким, но я постарался вспомнить даже мельчайшие подробности нашего разговора – включая и то, что ей вводили наркотические препараты.

Я дошел до того момента, когда Сидни туманно упомянула о наказании, и Ангелина, прикорнувшая к Трею, сразу же встрепенулась.

– Пусть только попробуют сделать ей больно! Я порву их в клочья, когда мы все туда нагрянем и освободим Сидни!

– «Мы все»? – переспросил развеселившийся Маркус.

Разъярившийся Эдди стал похож на мини-Димитрия.

– Вы не думаете, что мы позволим вам двоим действовать в одиночку?

Я спрятал улыбку.

– Школьный год еще не закончился, и твоя главная забота – это Крошка.

– Осталась неделя! – возмутилась Джилл. – У нас сейчас только экзамены. Вам надо взять с собой одного дампира. Вернее, двух. Ангелина будет меня сопровождать!

– Эй! – возмутилась Ангелина. – А почему меня лишают права расправиться с бандой алхимиков?

– Потому что ты единственная из нас еще не окончила школу, – объяснил ей Эдди.

– Но вам поручено защищать Джилл, – я поспешил охладить их пыл. – И вы останетесь с ней, по крайней мере пока. Нам с Маркусом не нужны телохранители для визита к развеселым ребяткам в Аризонском универе.

По лицу Эдди было видно, как его раздирают противоречивые чувства.

– А что будет потом? Когда вы выясните, где Сидни?

Я догадывался, что его тревожит. Ему трудно сделать выбор. Его задание и его сердце привязывали парня к Джилл. Но Сидни была ему другом, к тому же он считал себя виновным в ее похищении..

– У нас нет точной информации. Возможно, школьный год успеет закончиться и мы все уже будем во дворце. – Я хлопнул его по плечу. – Давай мы займемся Карли и Китом. А когда перейдем к следующему этапу… тогда и будем решать.

Кажется, Эдди мои слова не успокоили – хотя его не устроил бы и другой вариант. Если бы он присоединился к нам, его глодало бы чувство вины из-за того, что он бросил Джилл. Любой поворот событий дастся ему тяжело.

Маркус ушел сразу после того, как мы обговорили детали своей поездки в Темпе. Остальные задержались: им хотелось пообщаться со мной и рассказать мне последние новости. Я не вдавался в подробности своего дворцового разгула: я слишком стыдился признаваться в том, что я едва не потерял Сидни. Лишь Джилл известна вся правда, но она ни за что меня не выдаст.

Но Джилл явно не сиделось на месте.

– Эй, Трей, – произнесла она, озорно блеснув глазами. – А не передать ли тебе Адриану очень важное письмо?

Трей ухмыльнулся и, вскочив, бросился на кухню. Вернувшись, он вручил мне большой уже вскрытый конверт. Он был от Карлтонского колледжа и адресован мне.

– Ты читал мою почту? – воскликнул я.

– Я ему велела, – заявила Джилл, как будто у нее было на то право. – Читай!

Я растерянно извлек оттуда плотный лист бумаги и обнаружил, что смотрю на свой первый табель успеваемости учебы в колледже. Поразительно, но мне зачли все предметы. Я увидел столбик баллов – три, четыре с минусом… При виде последней оценки я замотал головой.

– Каким образом я получил четверку за живопись маслом? Что вы сдали в качестве моей финальной работы? – озадаченно спросил я.

– Я ее выбрал, – похвастался Трей. – То здоровенное полотно, стоящее в углу, с таким странным желто-лиловым облаком.

У меня перехватило горло.

– Аура Сидни! – пробормотал я. Отложив табель, я обнял Джилл и Трея. – Ребята, вы меня спасли. Меня без вас исключили бы.

– Ты сам себя спас, – прошептала Джилл мне на ухо. – А теперь ты спасешь ее.

И Джилл тоже удалилась вместе со своими защитниками: в Амбервуде приближался комендантский час.

Задержавшийся Нейл подошел ко мне.

– Адриан, – сказал он, не глядя мне в глаза, – Оливии во дворце не было… наверное.

Я сопереживал всем влюбленным, и мне стало обидно за него.

– Не было, но я встретил Нину. Оливия игнорировала сестру, но Нина нашла ее во сне. Оливия в порядке. Ей просто захотелось побыть одной и все осмыслить. Возвращение из стригоев дается нелегко.

Резкие черты лица Нейла чуть смягчились от чувства облегчения.

– Правда? Замечательно! То есть… жаль, что она переживает. Но я подумал, что это как-то связано со мной. Мы сблизились, держали связь… а потом – молчание.

– Не-а, – протянул я. – Нина заявила, что Оливия ото всех отгородилась. Потерпи. Она придет в себя. И если судить по ее поведению, она от тебя без ума.

Нейл густо покраснел, и я со смехом закрыл за ним дверь.

Трей углубился в учебники, а я принялся периодически проверять состояние Сидни. Через час Трей сказал, что может переехать в гостиную, а мне предоставить мою же бывшую комнату, но я ответил, что мне и так хорошо. Сейчас я буду то засыпать, то просыпаться. А ему надо как следует отдохнуть перед экзаменами и добиться стипендии.

Я продолжил сидеть на диване в гостиной и после полуночи смог наконец достучаться до Сидни. Мы встретились на вилле Гетти, и я крепко обнял ее, только в этот момент осознав, насколько я боялся, что прошлое наше сновидческое свидание оказалось случайностью.

– Прежде чем я начну тебя целовать и забуду обо всем, скажи, когда ты заснула?

Она положила свою золотистую головку мне на плечо.

– Ну… меньше часа назад.

– Гм. – Я отвел с ее лица чудесные локоны и начал подсчитывать. – Когда ты проснулась, я решил, что твоя тюрьма находится в тихоокеанском поясе. По-местному это примерно… пять. Очень короткий сон. Шесть часов. Максимум семь.

– Но для них это идеально, – отозвалась она. – Вот – один из способов дергать нас за ниточки. Мы спим достаточно, чтобы функционировать, но никогда не чувствуем себя совершенно выспавшимися. В результате мы ужасно взвинчены и очень восприимчивы к их приказам и расписанию.

Я чуть было не оставил данную тему, но ее формулировка меня насторожила.

– Один из способов? – переспросил я. – Что еще они делают?

– Неважно, – отмахнулась она. – У нас есть более…

– Еще как важно! – возразил я, прижимая ее к себе теснее.

Я попытался получить ответ, но Сидни говорила уклончиво.

– Ты недавно утверждала, что Кита оболванили. И я вижу, какое выражение лица делается у Маркуса всякий раз, когда он упоминал перевоспитательный центр.

– Небольшой недосып – просто пустяк, – произнесла Сидни, по-прежнему не отвечая прямо на мой вопрос.

– Что еще они делают? – требовательно повторил я.

На мгновение ее глаза вспыхнули.

– А если я тебе расскажу, тогда… что?.. Ты будешь усерднее меня искать?

– Я уже…

– Именно, – прервала она меня. – Не умножай свои тревоги – ведь у нас практически нет времени.

На мгновение мы замолчали, буквально столкнувшись друг с дружкой лбами. До ее похищения мы редко ссорились, и было как-то странно конфликтовать сейчас, в свете всего случившегося. Я не мог согласиться с ее утверждением, будто ее испытания – «пустяки» и «неважно», но мне было крайне неприятно расстраивать Сидни. Зато она оказалась права относительно сроков, поэтому в итоге я неохотно кивнул и сообщил ей о своем намерении посетить Карли вместе с Маркусом.

– Неплохо! Даже если Кит не осмелился с ней поговорить, Карли – член семейства алхимиков… Вероятно, у нее получится что-то для вас выяснить.

И Сидни прильнула ко мне. Хотя меня это, конечно, сильно огорчило, но я ощутил волны тревоги, исходившие от нее, – она словно боялась меня отпустить. Она старалась бодриться, но подонки уже что-то с ней сделали, и я их за это ненавидел. Я обнял ее еще крепче.

– Подкинь мне идею, Сидни… Как мне убедить Карли, что я с тобой виделся? – спросил я.

Сидни на минуту задумалась и улыбнулась.

– Спроси, не потеряла ли она в колледже решимости в своем отношении к жизни следовать примеру Цицерона.

– Ладно, – согласился я.

Я ничего не понял из ее слов, но в этом-то и был весь смысл.

– И еще… – Улыбка Сидни померкла. – Уточни, знает ли она, как дела у Зои? В порядке ли она?

– Заметано, – пообещал я, поражаясь тому, что для Сидни настолько важна сестра, которая ее предала. – А как насчет тебя? Ты можешь хоть что-то рассказать о себе? Я о тебе беспокоюсь.

Она не на шутку встревожилась. Я испугался, что она снова упрется, но внезапно Сидни нарушила паузу.

– Я нормально. Правда. И, возможно, я даже кому-то помогла. Я сделала магическую тушь и защитила одного заключенного от алхимического зомбирования.

Я отстранился и посмотрел ей в глаза.

– Ты колдовала в алхимическом центре перевоспитания? Разве ты не говорила, что у тебя будут неприятности, если ты нарушишь правила?

– Меня не поймали! – возмутилась она. – И тушь помогла!

Я притянул ее к себе.

– Думай о себе, Сидни.

– Ты говоришь точно как Дункан.

– Дункан? – ревниво переспросил я.

Она улыбнулась:

– Не беспокойся. Это друг. Но он постоянно предупреждает меня, чтобы я не влипала в неприятности. А я ничего не могу поделать. Ты же знаешь: если я чувствую, что сумею помочь, я не способна остановиться.

Я собрался напомнить ей о наших многочисленных спорах по поводу моей магии духа. Я вечно твердил, что не хочу даже думать о собственном риске, если действительно смогу помочь другим. Сидни же упорно требовала, чтобы я заботился о себе, – ведь если я не буду осторожен, то вообще не смогу никому помочь.

Однако я не успел открыть рот. Внезапно Сидни притянула меня к себе двумя руками, и наши губы соединились. Меня затопили тепло и желание – такое же реальное и сильное, какое я испытывал в реальном мире. Ее губы скользнули к моей щеке, а потом – к шее, и у меня появилась возможность говорить.

– Нечестно, что ты меня отвлекаешь, – прошептал я.

– Хочешь, я перестану? – спросила она.

Можно подумать, у меня имелись какие-то сомнения:

– Нет, конечно!

Наши губы слились в жадном поцелуе, и у меня едва хватило силы воли, чтобы изменить наше окружение. Двор, освещенный калифорнийским солнцем, исчез, мы перенеслись в спальню гостиницы в горах. Сидни замерла и тихо засмеялась, узнав обстановку.

– Воспоминания! – поддразнила она меня. – Вернулись к первому разу. У тебя за окном даже снег идет!

Я бережно уложил ее на мягкую кровать.

– Эй, Адриан Ивашков гарантирует весь спектр услуг!

– А недовольным возвращают деньги?

– Откуда мне знать? – ответил я. – Недовольных еще не было.

Ее смех сменился новыми поцелуями, и, заканчивая образ нашего сна, я превратил ее уродливую бежевую пижаму в облегающее платье – черное с терракотой, которое однажды на ней видел. Красота Сидни потрясла меня сейчас столь же сильно, как и тогда. Я погладил ее талию, и моя ладонь замерла на ее бедре. Ее руки, обвивавшие мою шею, скользнули вниз и задрали на мне футболку со смелостью, которой я в начале нашего знакомства в ней не подозревал. Прикосновение ее пальцев к моей груди было нежным – и одновременно говорило о такой ненасытной жажде, что все мое тело сотрясалось. Что-то подсказало мне, что страсть, которая пылала в Сидни, родилась не только от нашего взаимного влечения: ее источником были месяцы отчаянного одиночества. Я запрокинул ей голову, чтобы покрывать поцелуями шею, и зарылся пальцами в ее волосы. Она застонала от наслаждения и неожиданности, когда я слегка прикусил ей кожу, хоть я и следил за тем, чтобы это прикосновение оставалось дразнящей лаской.

Медленно, маняще я провел ладонью, лежащей у нее на бедре, по ее телу. Я наслаждался своими ощущениями и ее реакцией на мою ласку. Добравшись, наконец, до язычка молнии, я попытался ее расстегнуть, что мне оказалось сложно сделать одной рукой.

Сидни открыла глаза, в которых плескались смех и любовь.

– Ты можешь запросто убрать платье… – шепнула она.

– И что тут интересного? – возразил я, с ликованием справившись с застежкой.

Расстегнув молнию, я начал стягивать с нее платье.

– Ох, Адриан! – выдохнула она. – Ты не подозреваешь, насколько…

Она оборвала себя на полуслове, но я уже ни о чем ее не спрашивал. Все стало понятно по тому, как она истаивала в моих в объятиях.

Ее начали будить.

– Не уходи! – взмолился я с тоской.

Дело было не столько в потребности удовлетворить физическое желание, сколько в глубоко засевшем страхе, который я не осмелился озвучить: «Я боюсь, что ты исчезнешь и я больше тебя не увижу».

Похоже, мои страхи отразились на моем лице.

– Мы скоро будем вместе. В реальности. Центр устоит.

Сидни становилась прозрачной у меня на глазах.

– Выспись. Найди Карли и Кита.

– Обязательно. И я разыщу тебя. Клянусь!

Она почти исчезла, и я еле-еле различал навернувшиеся у нее на глаза слезы.

– Я знаю. Я в тебя верю. Я всегда в тебя верила.

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

И она пропала.

Я очнулся на диване, ощущая пустоту и неудовлетворенность – не только физическую. Сердце и разум Сидни были мне нужны так же, как и ее тело.

Я нуждался в ней, и, засыпая, я чувствовал сосущую пустоту в груди. Обхватив себя руками, я попытался убедить себя, что обнимаю Сидни.

На следующее утро Маркус объявился ни свет ни заря. Наша поездка началась неплохо, за одним исключением. Мы поспорили, чью машину брать.

– Твоя, наверное, краденая, – заявил я.

Маркус закатил глаза.

– Не краденая. У меня, между прочим, «Тойота Приус».

– Тем более, ее брать не стоит.

– Мы доедем до Темпе без дозаправки, в отличие от твоей.

– Лучше сделать лишнюю остановку, но путешествовать с удобствами, – проворчал я.

– Лучше отложить момент получения ответов, которые могли бы помочь отыскать Сидни? – козырнул Маркус.

Я вздохнул.

– Ладно, – буркнул я. – Возьмем твою увечную, но экономящую топливо машинку.

Несмотря на наши с Маркусом натянутые отношения в прошлом (когда я, например, попытался отлупить его при первой встрече), до Аризонского университета мы доехали спокойно. Маркус не отличался болтливым нравом, что меня вполне устраивало. Все мои мысли занимала Сидни. Иногда Маркус отвечал на звонок кого-то из своих осведомителей – он и за рулем отслеживал любую крайне важную информацию. Часть из этих сведений была явно связана с Китом и Сидни, а часть – с другими людьми и задачами, которые тоже требовали решения.

В общем, я старался ему не мешать.

– У тебя куча дел, – отметил я, когда мы пересекли границу Аризоны. – Я очень ценю, что ты нашел возможность помогать Сидни. Похоже, на тебя рассчитывает не только она.

Он усмехнулся.

– Сидни особенная. Полагаю, она и не подозревает, скольким людям пригодилась изобретенная ею тушь. Многие хотят быть уверены в том, что алхимики не смогут извратить их разум, по крайней мере, прибегая к татуировкам. Я у нее в долгу и…

– И?.. – спросил я, видя, как он помрачнел.

– Когда кто-то делает нечто невероятное – как Сидни – и вдруг попадает в плен, я думаю, что на ее месте мог быть я. Поскольку она поддерживала меня, то я отношусь ко всему так, как будто она отсиживает срок, который… заслужил я сам.

– Сидни с тобой бы точно не согласилась, – возразил я, вспомнив ее безумный план помочь товарищам по несчастью. – Она делает это с радостью и считает, что рискует сама.

– Угу, – отозвался Маркус. – И поэтому мне еще сильнее хочется ей помочь.

Мы подъехали в университету после полудня. Учебный день был в разгаре, но уже наступил летний семестр, поэтому народу по территории слонялось меньше, чем обычно. Маркусу удалось выяснить, что Карли не пропускает ни единой лекции и живет в кампусе.

До наступления вечера в университете никто никого не останавливал, и мы быстро добрались до комнаты Карли. Остановившись у двери, оклеенной постерами разных групп и концертов, я задумался. После знакомства с Зоей я не решился бы предположить, какой окажется третья сестра Сейдж, хотя у меня сложился образ тихой и робкой девушки – я еще не забыл, что Карли не захотела жаловаться на Кита, да и Сидни запретила это делать.

Но я витал в облаках. Открывшая нам дверь девушка была высокой и спортивной, с забавной короткой стрижкой и крошечным рубиновым колечком в носу. Кстати, цвет волос и глаз у нее оказался такой же, как у Сидни, а общее фамильное сходство сказало мне, что мы с Маркусом пришли по адресу. Карли приветливо нам улыбнулась, но стала серьезной, когда она ко мне присмотрелась. Пусть она и не алхимик, но мороя узнать способна.

– О чем бы речь ни шла, я участвовать не собираюсь, – отрубила она.

– Речь о Сидни, – сказал Маркус.

– И она велела спросить, не потеряли ли вы в колледже решимости в своем отношении к жизни следовать примеру Цицерона, – добавил я в качестве пароля.

Карли вскинула брови. Поколебавшись несколько секунду, она вздохнула и распахнула дверь, приглашая нас войти внутрь. Еще две девушки, судя по возрасту – первокурсницы, – сидели в комнате на полу. Она виновато на них взглянула.

– У меня тут возникло очень срочное дело. Может, закончим планировать вечером?

Пока девушки вставали и прощались, Маркус подался ко мне и прошептал:

– Ты уверен, что правильно запомнил подсказку Сидни? Цицерон был государственным деятелем. Он вроде бы не очень философствовал… или нет?

Я пожал плечами.

– Сидни сказала именно так. И Карли нас впустила, верно?

Когда первокурсницы ушли, Карли присела на край кровати и жестом предложила нам устраиваться на полу.

– Чем я обязана посещением мороя и типа, который хоть и не алхимик, но имеет крайне подозрительную татуировку?

– Нам нужна твоя помощь, чтобы найти Сидни, – выпалил я, не видя смысла тянуть.

Карли наклонила голову к плечу:

– А она пропала?

Мы с Маркусом переглянулись.

– А вы в последнее время с ней общались? – поинтересовался я.

– Нет… вообще-то, уже давно не общались. Но тут нет ничего необычного. Папа тоже имел обычай исчезать. Это – часть работы алхимиков. Отец сказал нам, что Сидни сейчас выполняет сверхсекретное задание. – Не дождавшись ответа от нас с Маркусом, она смерила нас пытливым взглядом. – Что-то случилось? Сидни в порядке?

– Более или менее, – мягко проговорил Маркус, тщательно подбирая слова. – Но она – не на задании. У нее начались неприятности, и мы пытаемся добраться до нее раньше, чем они превратятся… в снежный ком.

Карли прищурилась.

– Нечего приукрашивать! – возмутилась она. – Я в курсе, какие бывают неприятности у алхимиков. Ее заперли в центре? Как когда-то Кита?

– Ты с ним общалась? – воскликнул я. – Лично?

Карли с отвращением скривилась.

– И лично, и через Интернет. Он еще в марте вдруг появился в университете, прямо как и вы, и выдал печальную историю о своем раскаянии, а потом стал умолять, что надо заявить на него властям.

– Погоди! – вмешался я. – Кит попросил тебя на него пожаловаться? И ты согласилась?

– Нет, – отчеканила Карли и скрестила руки на груди с довольным видом, который не вязался с темой нашего разговора. – И он не просто просил, а ползал на коленях. Он чудовищно боялся, что его опять отдадут алхимикам, и считал, что в обычной тюрьме ему будет безопаснее. Но я ему отказала. Теперь пусть живет в постоянном страхе, как и я в свое время.

То был весьма странный логический выверт, и я потерял дар речи.

Как мне реагировать на слова Карли?

Маркус тоже растерялся: я вспомнил, что он всех подробностей не знает.

– Они с Китом… крупно повздорили, – пояснил я в конце концов, пытаясь замять вопрос.

Карли уставилась на Маркуса в упор.

– Кит изнасиловал меня, когда я пришла к нему на свидание, а затем внушил, что я его соблазняла и если я кому-то расскажу, то все решат, что я сама виновата. Я поддалась на его уловку, но места себе не находила. Я призналась только Сидни – на условиях полной тайны. Лишь спустя долгое время я поняла, какой идиоткой оказалась. Теперь я стараюсь сделать так, чтобы другим девушкам не пришлось так страдать, – Карли кивнула на постеры, украшавшие стены, и я запоздало понял, что они относятся к кампаниям против насилия. – Если я хоть одного человека избавлю от подобного стыда и отвращения к себе… я буду считать, что прожила жизнь не зря.

Маркуса трудно было удивить, но на сей раз он уставился на Карли в полном изумлении. На Маркуса частенько вешались барышни, и вот впервые он сам подбивал к девушке клинья.

– Я поражен вашей смелостью, – произнес он. – Вы совершили мужественный поступок.

Меня позабавило видеть его влюбившимся, но нам нельзя было забывать о цели визита. Я щелкнул пальцами прямо у него перед глазами.

– Сосредоточься, – проговорил я и повернулся к Карли: – Но вы отказываетесь подать иск на Кита?

Она покачала головой:

– Я понимаю, что это звучит дико, но теперь он страдает сильнее. Тогда он так настаивал, чуть не расплакался, но я стояла на своем. Мне на него наплевать. А вот Сидни меня волнует!.. Что я могу сделать для нее? Как мне помочь Сидни и прекратить то, что творят эти подонки?

– Ты не знаешь координаты Кита? – спросил я.

– Я тебя удивлю, – ответила она. Выудив из кармана мобильник, Карли что-то пролистала на дисплее и протянула телефон мне: – Держи.

Я взял мобильник и увидел имя Кита – и телефонный номер и адрес – неожиданно – в Бойсе, столице штата Айдахо.

– Бойсе? – изумился я. – Он недостаточно много страдал?

Маркус заглянул мне через плечо и ухмыльнулся.

– В Бойсе расположен исследовательский центр алхимиков. Как раз там я и ожидал его найти: бумажная волокита, ноль практических поручений или опасных заданий. Как думаешь, Карли, он до сих пор в Бойсе?

Карли состроила гримасу.

– Он там и околачивается. Пишет мне каждый месяц: молит о прощении и просит связаться с ним, если я передумаю. Если бы он переехал, то наверняка бы меня просветил.

Маркус скопировал данные на собственный телефон и вернул Карли мобильник.

– Не стоит его предупреждать, что мы собираемся его проведать. Готов к новой поездке?

Я был не силен в географии, но сразу сообразил, что намечается серьезное мероприятие.

– При условии, что мы закупим продуктов для перекусов.

– А если вы его найдете, то это действительно поможет Сидни? – мрачно осведомилась Карли.

Маркус посмотрел на нее, и выражение его лица тотчас смягчилось, однако я не понял, связана ли перемена с его влюбленностью или с тем, что ответ не будет чрезмерно оптимистичным.

– Точно неизвестно, но мы надеемся. Мы считаем, что Кита держали в том же центре, где сейчас прячут Сидни. Если у нас получится выяснить, где он расположен, мы попробуем ее оттуда вызволить.

Карли побледнела.

– Что? То есть в том ужасном месте? Кит предпочел бы оказаться в тюрьме, лишь бы туда не возвращаться!

– Мы спасем Сидни, – рыцарственно пообещал Маркус. – Клянусь.

– Я хочу помочь! – воскликнула Карли.

– Ты уже помогла. – Он продемонстрировал ей свой мобильник. – Возможно, адрес Кита все решит. Тебе не следует подвергать себя опасности.

Карли вскочила, выставляя вперед кулаки. В это мгновение она стала удивительно похожа на Сидни.

– Она моя сестра! Конечно, мне надо рисковать! Вы думаете, она для меня такого не сделала бы?

У меня к горлу подкатил ком.

– Ты права. Но на данном этапе мы просто ищем зацепки. Если у нас появится надежная информация, мы обязательно дадим о себе знать. Не беспокойся.

– Да уж извольте! – огрызнулась она. – Запишите-ка мой номер!

– Спасибо! – поспешно отозвался Маркус.

Пока мы вбивали ее контакты, я сообщил Карли:

– А пока очень важно, чтобы ты не говорила никому, в особенности кому-то из родственников, что мы здесь побывали.

Она фыркнула:

– Ты про папу и Зою? Без проблем. Они меня избегают, особенно после развода.

– Так он уже состоялся? – уточнил я.

Мне стало интересно, но у нас с Сидни в нашем сне не было времени поболтать.

– Документы окончательно подписаны и оформлены! – сурово отрубила Карли. – Я старалась помочь маме в вопросе об опеке, но «факты», представленные отцом, оказались очень весомыми. Я еще гадала, почему Сидни не выступала свидетельницей ни для одной из сторон… теперь мне все ясно. Если алхимики на нее ополчились, то даже папа не мог ее выгородить.

Карли не догадывалась, какую заметную роль ее папаша сыграл в том, что у Сидни начались неприятности, но я не собирался раздувать семейный скандал и подливать масла в огонь.

– Сидни пришла бы, если бы смогла, – заверил я Карли. – Она тоже хотела поддержать маму.

Карли кивнула.

– Жаль, что так получилось. Хотя я и понимаю, почему алхимики бывают настолько требовательными, иногда их действия ставят меня в тупик. Они перестают видеть картину в целом и перехлестывают через край. А теперь, когда Зоя все время проводит с папой, я боюсь, что для нее ситуация только ухудшится. По крайней мере, Сидни, когда я с ней разговаривала, вроде бы начала смотреть на жизнь реалистично. Не представляю, что на нее повлияло, но она казалась мне уравновешенной. И счастливой. Я думала, что она поможет Зое. Но, похоже, ей самой теперь нужна помощь.

«Она казалась мне уравновешенной. И счастливой». Реплика Карли пробудила во мне бурю эмоций, но я промолчал. Трансформация, которую Карли заметила в сестре, была связана со мной. Карли полагала, что все у Сидни складывалось к лучшему, и мне тоже хотелось так думать… однако нельзя было отрицать и то, что именно из-за этого Сидни и попала в беду.

Когда мы направились к двери, Маркус замер и обернулся к Карли. Я почему-то решил, что он хочет пригласить ее на свидание, но он спросил:

– А что за ссылка на Цицерона? Я много читал про историю Древнего Рима, но никогда не слышал о его жизненных взглядах.

Карли расплылась в улыбке.

– Цицерон – наш кот. Мы с Сидни шутили, что он догадался, в чем смысл жизни: есть, спать и мыться. Сидни ужасно огорчалась, что не может поступить в университет, а я ее утешала и говорила, что вряд ли узнаю что-либо более полезное, чем то, чему меня научил Цицерон. Когда твой приятель про него упомянул, я поняла, что вы оба – от моей сестры.

Не знаю, в чем было дело: в фамильном сходстве, которое стало заметным в улыбке Карли, или в ее словах о том, как сильно Сидни хотелось продолжить образование, но я почувствовал, как во мне пробуждается боль, которую я уже некоторое время не испытывал.

«Убирайся, – сказал я своей тоске. – О Сидни будем горевать позже. Сейчас надо сосредоточиться на ее поисках».

Маркус пожал Карли руку, задержав ее в своей ладони чуть дольше необходимого.

– Еще раз спасибо за помощь, – произнес он. – Мы тебя не подведем.

– Обо мне забудьте, – ответила Карли. – Не подведите Сидни.


Глава 13
Сидни

Колдовать в центре перевоспитания алхимиков оказалось, конечно, сложнее, чем на свободе, но я как-то выкрутилась. Просто процесс стал медленным и малоэффективным: сперва кто-нибудь из нашей компании тайком утаскивал соль из столовой, а затем я уединялась в туалете и пропитывала ее природными стихиями. Вот проблема со шприцами и впрямь нас напрягала.

– На очищение каждый день отправляют кого-нибудь их заключенных: либо по расписанию, либо за провинность, – заявила Эмма, когда я ей объяснила, что является главным препятствием. – Я попрошу кого-нибудь об услуге. Пусть он украдет шприц и передаст его тебе.

– Даже если у него получится, начальство рано или поздно заметит, что шприцы пропадают, – возразила я. – И разве здесь можно всем доверять?

Она качнула головой:

– Я не идиотка. Я буду рассказывать только избранным – тем, кому сохранить разум важнее, чем донести на тебя. Ребята догадались, что Джону удалось извернуться. Они будут молчать ради возможности самим получить крутую магическую защиту.

– Ох, не знаю, – проворчала я.

Благодаря последней встрече с Адрианом у меня появилась надежда на будущее, но это не означало, что настоящее перестало быть чревато опасностями.

– Да и вопрос со шприцами еще не решен окончательно, – добавила я.

Мы остановились у дверей класса, и Эмма понизила голос.

– К сожалению, их нельзя использовать несколько раз, – размышляла она вслух.

Я брезгливо поморщилась.

– Мы и так не соблюдаем санитарию. И не забудь, что у нас нет дистиллированной воды.

– Надо бы получить доступ к шкафам на том этаже, где проводят очищение. Ты ведь их видела?

– Ага, – подтвердила я. – Но имеется маленькая проблема: мне уже до них не добраться при таком интенсивном наблюдении.

Эмма пожала плечами и усмехнулась:

– Я и не говорила, что мой план безупречен.

– Это вообще не план.

Однако ее предложение взбудоражило меня, и даже алхимики, бубнящие свои наставления, не мешали мне размышлять. Разговор с Адрианом меня обнадежил, как и мысль о том, что он скоро встретится с Карли. Я уповала на то, что Кит хоть как-то подскажет местонахождение центра. Правда, было непонятно, как моим друзьям удастся меня освободить, но я уже рисовала себе радужные картины, как выручу всех своих товарищей по несчастью.

Если мы вырвемся на свободу с неискореженной психикой, я буду удовлетворена.

Я обдумывала слова Эммы, пытаясь решить массу вставших передо мной задач. Мне действительно хотелось проверить шкафы, которые я однажды приводила в порядок по указанию Шеридан. Но для этой цели необходимо перемещаться незамеченной, что было непросто, однако не шло ни в какое сравнение с новой проблемой – ведь сперва надо было выскользнуть из спальни. Запертые на ночь двери являлись нешуточным препятствием.

Эмма и еще пара заключенных жадно следили за мной весь день и отчаянно жаждали получить хорошие результаты, но заговорила я именно с Дунканом, как обычно, во время занятия по изобразительному искусству. Он почти не упоминал о своем прошлом, а я уже догадалась, что для него важнее всего. На первом месте, конечно, стояла таинственная Шанталь, и еще он изредка упоминал о своем интересе к живописи. Тем не менее я подметила, что парень помалкивал о своем таланте в области, если так можно выразиться, механических устройств. Ежедневно у кого-то возникали проблемы с мольбертом, на помощь неизменно приходил Дункан. Я даже видела, как он помогал преподавателю в тот день, когда у Гаррисона испортился проектор.

– Ты не знаешь, как устроены запоры у нас на дверях? – спросила я Дункана.

Мы уже закончили писать натюрморт, но Дункан сказал, что излюбленный живописный сюжет алхимиков обязательно повторится.

Сейчас мы занимались скучной формовкой глиняных мисок – наверное, в преддверии нового натюрморта.

– Они запираются, – коротко ответил он. – Не дают дверям открываться.

Я едва не закатила глаза, но быстро опомнилась.

– Да-да. Мне интересно, ты как они…

– Я понял, что ты хотела сказать, – оборвал он меня. – И тебя такое интересовать не должно. Ты и так затеяла опасную игру.

Я осмотрелась, но к нам никто не прислушивался.

– Какая игра! – прошипела я. – Все серьезно. Я могу не дать промыть мозги другим. Посмотри на Джона – он в полном порядке.

– Ты что, хочешь, чтобы тебя отправили в камеру? – Между его бровей пролегла морщинка – еле заметный внешний признак тревоги. – Я не выдержу исчезновения еще одного друга, Сидни.

Я сморгнула слезы с ресниц, вспомнив, что Дункан стал здесь первым моим союзником. Он предложил мне дружбу, поскольку что-то во мне ему понравилось, – и действовал совершенно бескорыстно.

– Я не исчезну, – пообещала я ему мягко. – Но мне нужно ночью выбраться из спальни. В идеале – сегодня. Дело очень важное. Я могла бы помочь другим.

Его миска оказалась почти безупречной. Мне стало любопытно, у Дункана врожденный дар или это результат долгого пребывания здесь?

– Каждую ночь все запоры включаются с помощью центрального пульта, – проговорил он наконец. – Вообще-то, это просто штырь, который выходит из створки и въезжает в настенный паз. Он капризный. Если там будет препятствие, он не сработает.

– А на центральном пункте проблема отразится? – спросила я.

– Если за последний год ничего не меняли, то нет. Примерно… восемь месяцев назад он не сработал, а начальство сначала даже не подняло тревогу. Все выяснилось позже, когда один из парней попытался сбежать и заблудился, когда искал выход.

Что ж, я получила полезную информацию.

– Ее починили?

– Конкретно ту дверь – да. Но запоры до сих пор привередничают. Но надо быть начеку. Даже если наблюдатели не засекут, что его пытаются блокировать, камеры в коридоре покажут виновника торжества… – Дункан замолчал и бросил на меня обиженный взгляд. – Только не говори мне, что собираешься сбежать.

– Я буду здесь… пока. – Я опустила взгляд и прикоснулась кончиками пальцев к именной карточке, закрепленной на моей рубашке. Она была чуть тоньше кредитки. – Что-то вроде бейджика, отлично подойдет для блокировки замка.

– Ага, – согласился Дункан. – Но помни: между дверью и косяком остается зазор, даже когда она закрыта. Карточку так просто не закрепишь.

– Мне нужен скотч, тогда я удержу ее на месте, – пробормотала я и лихорадочно попыталась вспомнить, когда в последний раз видела в центре клей.

Увы, в центре эти канцелярские принадлежности, похоже, прятали. Но стоило мне взглянуть на учительский стол, за которым восседала Эддисон, я нашла нечто гораздо более эффективное.

– Жвачка! Теперь мне и карточка не понадобится!.. Можно просто налепить кусок на запор, верно?

Дункан невольно хохотнул.

– Школьный фокус… а ты соображаешь!

– Проконсультируйся с ней, – предложила я воодушевленно. – Уболтай ее, а я стащу резинку.

– Сидни! – Он с укоризной указал сперва на мою миску, а потом – на собственную. – Как думаешь, кому из нас совет будет нужнее?

Я сравнила наши изделия, убеждаясь, что творение его рук прямо сейчас можно отправлять на обжиг, а край моей миски вот-вот отвалится.

– Ты мою идею не одобряешь. Я не могу просить тебя украсть жвачку.

– Я не одобряю нелогичные идеи, – возразил Дункан. – А просить о помощи у преподавателя логичнее тебе, Сидни. Кроме того, мне надо заменить гончарную иглу. Моя затупилась.

– Они все тупые, – напомнила я Дункану. Даже на реабилитационных занятиях изобразительного искусства алхимики не выкладывали ничего такого, что можно было бы использовать в качестве оружия. – Ладно, я пошла.

Эддисон всегда выглядела раздраженной, когда ей задавали вопросы и отвлекали от слежки за «подопечными», но выбора у меня не оставалось. А я была из тех, кто предпочитает долго страдать, прежде чем обратиться к начальству за содействием. Мне казалось, что некоторые алхимики рассматривали нашу готовность на них положиться как признак того, что мы перестаем сопротивляться. Поэтому, хотя Эддисон и продолжала с угрюмым видом чавкать своей жвачкой, она доходчиво объяснила мне, почему моя миска упорно разваливается, – и у меня создалось впечатление, что в моем личном деле сегодня появится новый плюсик. Пока я с ней разговаривала, я краем глаза наблюдала за Дунканом, который направлялся к учительскому столу. Я затаила дыхание, испугавшись, что она обернется и увидит его.

Однако опасность миновала. Спустя пять минут, когда я уже вертела свою миску в руках, Дункан тайком передал мне две полоски жвачки.

– Используй их с умом, – предупредил он меня. – Или хотя бы не делай сегодня ночью откровенной глупости. Я бы хотел услышать, что ты еще придумала, Сидни. Ты же выберешься в коридор, а там повсюду понатыканы камеры.

– У меня есть кое-какие наметки, – пробормотала я. – Но я лучше помолчу.

– Ясно!.. Меня это устроит.

Несмотря на то что предстоящее мероприятие меня очень тревожило, очередная победа принесла мне радость. Я мысленно ликовала, поэтому неприятный сюрприз, произошедший через час, практически вверг меня в состояние шока.

Во время исповедания Шеридан повернулась ко мне.

– Сидни, ты не желаешь с нами чем-нибудь поделиться? – спросила она.

Я замерла и могла поклясться, что мое сердце пропустило пару ударов. Быстро обвела взглядом сидящих в кругу и принялась гадать, кто из них меня выдал.

– Извините, мэм?

– Ты уже не новичок, Сидни, – пояснила она. – Но ты почти никогда не рассказываешь нам о своем прошлом. Каждый день окружающие говорят о себе откровенно, а ты до сих пор замкнута. Это ведь не честно, правда?

Я бы с удовольствием заявила, что моя прежняя жизнь на свободе вовсе не касается Шеридан, но понимала, что надо сдержаться. Мне явно улыбнулась удача, раз сейчас меня не обвинили в более серьезных проступках.

– Что бы вы хотели услышать, мэм?

– Почему бы тебе не рассказать нам о том, по какой причине ты очутилась в центре?

– Я…

Моя недавняя самоуверенность испарилась. Хитроумный план побега из спальни с помощью испорченного замка и создание магического раствора для татуировок пугали меня гораздо меньше, чем пристальные взгляды окружающих. И неважно было, что с некоторыми заключенными у меня уже завязалась дружба. Я не могла выкладывать перед ними всю подноготную о себе.

«Ты должна принять их правила игры, Сидни, – напомнила я себе. – Постарайся, и в итоге ты победишь».

Я посмотрела на Шеридан.

– Я нарушила базовые правила алхимиков. Я действовала вразрез с нашими глубинными убеждениями.

– Каких именно? – упорствовала она.

Я глубоко вздохнула:

– Я сблизилась с мороем.

Я продолжала смотреть на Шеридан и почему-то не могла перевести взгляд на кого-то другого. Хоть все мы и являлись в той или иной степени бунтарями, степень прегрешений у нас была разная… а моя оказалась весьма высока.

– Почему? – спросила Шеридан.

Я нахмурилась и недоуменно переспросила:

– Мэм?..

– Почему ты закрутила роман со столь мерзкой тварью? Это не просто нарушает убеждения алхимиков, а противоречит законам природы. Зачем ты так поступила, Сидни?

Мое сердце прекрасно знало ответ, но я не позволила словам сорваться с моих губ. «Потому что он чудесный, чуткий и забавный. Наша любовь усиливает в нас все лучшее и помогает избавиться от худшего. Когда мы вместе, у меня появляется чувство, что я нашла свое место в жизни».

– Точно не знаю, – протянула я, стараясь найти убедительный ответ, который бы удовлетворил Шеридан. – Мне показалось, что я влюбилась.

– В одного из них? – едко переспросила она.

Мне безумно захотелось влепить Шеридан оплеуху.

– Он был не похож на них, – произнесла я, подавив свой гнев. – Он казался очень добрым и славным. Он… ему хорошо давалось принуждение. И я тогда, наверное… запуталась. Вероятно, я просто была слабой.

– Тебе стыдно? – продолжала допытываться она. – Разве ты не чувствуешь себя замаранной и никчемной? Если ты отсюда выйдешь, разве ты можешь надеяться, что кто-то из людей захочет к тебе прикасаться после твоих прегрешений, Сидни? Ведь ты позволила исчадию зла себя использовать!

Я была ошеломлена. Речь Шеридан тесно перекликалась с тем, что однажды сказала мне Карли, объясняя, почему не может никому признаться в том, что с ней сделал Кит. Мне следовало потупить глаза и пробормотать, что я чувствую себя виноватой, но я выпалила несколько видоизмененный вариант ответа Карли:

– Я надеюсь, что тот, с кем я буду встречаться, увидит мою душу и оценит то, что у меня внутри. А остальное – не имеет значения.

На лице Шеридан появилась жалость:

– Вряд ли тебе когда-нибудь встретится такой человек.

«Я его уже встретила, – подумала я. – Он заберет меня отсюда и увезет подальше от всех вас».

– Вы правы, мэм, – произнесла я вслух.

Признаваться в собственном невежестве здесь было всегда в почете.

– Ладно, – подытожила Шеридан. – Надеюсь, что твои заблуждения относительно вампиров не столь глубоки, сколь твоя оценка собственной недостойности. Как ты относишься к нему сейчас?

Я напряглась. Теперь главное – не проколоться.

– Он меня предал, – ответила я. – В тот вечер, когда меня сюда привезли, он должен был со мной увидеться, однако он так и не явился. Меня обманывали.

Это вранье опровергнуть никто, конечно, не мог. В принципе, никто из алхимиков не знал точно, что именно я делала в тот момент, когда меня схватили. Пусть торжествуют и тешат свое самолюбие, думая, что помешали нашему свиданию и поспособствовали тому, что я на него ополчилась.

– Да, Сидни, – заявила Шеридан и улыбнулась. – Они обманывают людей.

Когда нас отпустили, я заметила, что некоторые из моих товарищей – из тех, с кем я вроде бы наладила отношения, – отстраняются от меня, как в первые дни.

– Почему она устроила мне допрос? – обратилась я к Эмме, которая шла рядом со мной.

– Шеридан помогла им вспомнить, насколько ты запятнана, – объяснила она.

Я приуныла, глядя им вслед.

– Они и впрямь так считают? Я думала, что некоторые из них…

Я оборвала себя на полуслове – Эмме не требовалось пояснений.

– Просто притворяются, чтобы выжить в центре? Кое-кто действительно играет свои роли, но даже если их не перепрограммировали, они успели понять здешние правила. И часть стратегии состоит в том, чтобы не приближаться к тому, кто втянет тебя в неприятности. Ты пересекла границу… нет, ты ее взломала. Возможно, они про себя решили, что в твоем поступке нет ничего страшного, но они отлично понимают, что нельзя демонстрировать свое отношение Шеридан и окружающим.

– Ну а как насчет тебя? – поинтересовалась я.

Она скупо мне улыбнулась.

– Твоя тушь – классная мера предосторожности на тот случай, если они будут копаться у меня в мозгах. И я тоже намерена держаться от тебя подальше. Пока.

Она ускорила шаги, и остаток дня я потратила на уточнение своего плана, жалея, что он остается нечетким и размытым. Зайдя перед сном в туалет, я сунула в рот одну из украденных у Эддисон пластинок жвачки и постаралась размять ее зубами как можно тщательнее. Спрятав получившийся комок в руке, я провела ею по косяку двери нашей комнаты – как раз там, где находился запор. Я надеялась, что конструкция окажется капризной, как говорил Дункан, и куска жевательной резинки будет достаточно. Я собралась взять обе пластинки, но потом решила, что вторая понадобится мне в будущем. Ее я спрятала в носок.

Когда в спальне выключили электричество, я услышала щелчок запора, но не поняла, сработал ли он. Я сползла с постели и осторожно подкралась к полоске света, замерев и прислушиваясь. Мне надо было убедиться, что в коридоре никого нет. Пора действовать! Я слегка надавила на дверь… и она приоткрылась. У меня получилось! Я медленно выдохнула и приготовилась к следующему этапу: незаметному выходу.

Я и раньше пользовалась чарами невидимости – и даже проникала с их помощью в одно помещение алхимиков, поэтому сейчас мое колдовство показалось мне особенно интригующим. Это было непростым делом, в противном случае (как отметила миз Тервиллигер) им бы пользовались все кому не лень. Самое надежное прикрытие требовало использования массы компонентов, а в идеале – еще и амулета. Но и тогда чары часто рассеивались, особенно если кто-то точно знал, что ты действительно находишься неподалеку. Сейчас у меня не было вспомогательных средств: лишь знание заклинания и мои собственные силы, чтобы его применить. Оно продержится максимум полчаса и не рассеется в воздухе, когда меня будут искать или кто-то посмотрит мне прямо в глаза. Однако магия скроет меня от инфракрасных камер, а я рассчитывала на то, что коридоры будут пустовать – ведь тюремщики думают, что мы заперты и одурманены.

Я не знала, какого расписания дежурств придерживаются алхимики, но предположила, что ночью количество персонала резко уменьшается. Именно поэтому я полчаса просидела на постели, уповая на то, что все уже успели настроиться на спокойную волну. Прежде чем вернуться к двери, я сунула подушку под одеяло – возможно, кровать покажется занятой тому, кто захочет проверить комнату с монитора видеонаблюдения. Кроме того, в спальне царила почти кромешная темнота, что тоже было мне на руку.

У двери я замерла и еле слышно прошептала заклинание, не желая выдать Эмме своих способностей. Намерение и сосредоточенность в магии – важнее громкости, и, завершая фразу, я ощутила очередной пьянящий прилив энергии. Мое нехитрое колдовство сработало, и время пошло. Еще раз убедившись в том, что в коридоре никого нет, я отодвинула створку ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть в нее, а затем бесшумно ее затворила. Вот еще одна слабая сторона чар: хотя я превратилась в невидимку, мои действия были видимы невооруженным глазом. Если кто-то заметит, как дверь сама по себе открылась, это будет равносильно катастрофе.

Поэтому-то я и старалась не делать лишних движений, чтобы не привлечь к себе никакого внимания и остаться незамеченной.

В коридоре бодрствовали только инфракрасные камеры. Я сразу направилась к месту пересечения коридоров. Там я обнаружила охранника-алхимика: сурового мужчину, которого я прежде не встречала. Он набирал сообщение на телефоне, стоя так, чтобы видеть все коридоры. Он не поднял взгляда, когда я тихо миновала его и свернула к лифтам.

Я до сих пор изумлялась тому, что единственный выход с этажа не вывел бы нас на улицу даже в случае чрезвычайной ситуации – но, наверное, алхимики сочли, что лучше рисковать нашими жизнями, чем предоставить путь к бегству.

Добравшись до лифтов, я поняла, что здесь предприняты меры предосторожности, о которых я вообще не задумывалась. Вызвать лифт можно было, только используя ключ-карту. Я часто наблюдала за алхимиками-охранниками, но упустила этот момент. Неужто мой план провалится?..

Лифт был мне недоступен, как и запертый выход на лестницу, который находился рядом с ним. Оно и понятно, иначе мы, заключенные, постоянно делали бы попытки ими воспользоваться. Пока я тупо пыталась придумать альтернативный вариант, тихое треньканье возвестило приход лифта. Двери вот-вот откроются!.. Я поспешно отпрянула в сторону, уходя с прямой линии фронта. Спустя секунду из лифта вышла Шеридан.

Не колеблясь, я скользнула к ней за спину и на цепочках влетела в кабинку, молясь о том, чтобы лифт продолжил работать после последнего предъявления ключ-карты. Иначе мне предстоит застрять в нем и надолго! Фортуна мне благоволила – когда я нажала кнопку этажа управления и очищения, она загорелась. Я спустилась на один этаж и выглянула наружу. Передо мной простирался пустой безликий коридор.

Я выскочила из кабинки и постаралась не думать о том, как снова попаду в лифт.

Я помнила, где находятся шкафы с расходными материалами, но, дойдя до них, обнаружила еще одну преграду – их тоже надо было открывать именной ключ-картой. Похоже, Шеридан отпирала их перед нашими приходами, но теперь мне не повезло. Время действия моих чар утекало, а результаты оказались нулевыми. Я с огорчением признала, что мне придется вернуться обратно и завтра повторить попытку, усовершенствовав свой план. Хорошо хоть, что у меня осталась пластинка жевательной резинки.

Чей-то хохот заставил меня вздрогнуть и оторваться от созерцания шкафа. Два алхимика вышли из-за угла и направлялись в мою сторону. Запаниковав, я прижалась к стене. Поблизости не было никаких ниш, в которые я могла бы нырнуть. Если удача не покинет меня окончательно, эта парочка не дойдет до меня. Но надо опустить взгляд – тогда я смогу избежать зрительного контакта и обнаружения. Хотя, кто знает, вдруг этого будет недостаточно?

Алхимики остановились перед офисом управления, и я с облегчением перевела дух, но внезапно меня осенило: я едва не упустила блестящую возможность! Я метнулась к двери в тот самый момент, когда в нее уже заходили, и успела нырнуть в помещение до того, как автоматические раздвижные створки закрылись. Я застыла на месте, боясь, что меня заметят, – но алхимики, за которыми я прибежала, даже не обернулись. Кроме них в помещении оказался только скучающий тип в наушниках, поедавший йогурт напротив целой стены с мониторами. Большинство экранов были темными: я поняла, что это – картинки из наших спален. Другие мониторы демонстрировали классы и безлюдные коридоры.

Повсюду были расставлены письменные столы с компьютерами. Я прошлась по комнате, ощущая острое чувство дежавю: все было в точности так, как и в моем прошлом, когда я проникла в помещения алхимиков. Правда, тогда я могла положиться на более надежные чары. Не теряя решимости, я обыскивала офис, пока не нашла то, что высматривала. Парень, который ел йогурт, снял пиджак и повесил его на спинку стула. На нагрудном кармане оказался закреплен бейджик, он же – ключ-карта. Я и понятия не имела, у всех ли карт одинаковый уровень доступа, но с помощью этой я могу воспользоваться лифтом до того, как мое колдовство рассеется. Я стащила бейджик с пиджака и, пока парень глазел в монитор, засунула его за пояс брюк. Сперва я предположила, что раз он сидит в наушниках, то наверняка ведет звуковое наблюдение, но маленькое расстояние между нами позволило мне определить, что он слушает тяжелый рок. Интересно, как к этому отнеслось бы его начальство?

Так или иначе, но парочка алхимиков уже устроилась возле дальнего компьютера и принялась громко болтать. Я не сомневалась, что смогу убраться восвояси незамеченной. Однако не успела я выйти, как мой взгляд зацепился за нечто новое, заставив меня оцепенеть, а потом пойти в противоположную сторону. Это оказалась сенсорная панель, закрепленная на стене. Надпись на ней гласила: «УПРАВЛЕНИЕ СЕДАТИВОМ». Индикатор свидетельствовал о том, что система приведена в ночной режим. На ней были отражены все жилые помещения заключенных: спальни, коридоры, столовая, учебные классы. На всех спальнях имелась пометка «27 %», на остальных значился «0».

«Дозировка газа», – сообразила я.

Когда я находилась в одиночке, мне казалось, что моей камерой управляли вручную. Это казалось логичным: тюремщики могли мгновенно отключать меня, когда разговор продвигался не так, как им хотелось. Но, судя по этому пульту, для обычных заключенных алхимики предусмотрели центральную автоматизированную систему: она подавала нужное количество наркотика, который каждую ночь погружал нас в глубокий сон. Три кнопки внизу сенсорного пульта заставляли предположить, что иногда появлялась необходимость ручного управления: «СТОП – ОТКЛЮЧЕНИЕ ВСЕХ СИСТЕМ», «ПЕРЕЗАГРУЗКА» и «ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ – ВСЕ ПОМЕЩЕНИЯ НА 42 %».

Я осознала чудовищность цифры. Если обычная концентрация газа в двадцать семь процентов быстро отключала всех заключенных, то что сделают сорок два процента? Догадаться было легко. Такое количество седативного средства вырубит нас в мгновение ока. Никакого погружения в глубокий сон не будет. Мы рухнем на месте и буквально впадем в кому. Подобная мера будет весьма полезной в случае попытки массового бегства.

Я толком не знала, что предпримут Адриан и Маркус, когда меня найдут, но мне стало ясно, что массовая седация помешает любому их плану. Отключить подачу газа в одной моей спальне будет недостаточно. Мне надо перекрыть ее на нашем этаже и предварительно поломать над этим голову. Отключать систему здесь – просто бессмысленно: одним прикосновением пальца ее запустят вновь. Однако где-то должна находиться механическая часть устройства, которую я сумею вывести из строя.

Но сейчас мне следовало сосредоточиться совсем на другой проблеме. Бросив последний взгляд на пульт управления, я переступила порог – и была такова.

Добежав до шкафов, я проверила наличие инфракрасных камер и отступила в «серую» зону – вне угла обзора. Затем начала аккуратно приоткрывать створки и внимательно проверять содержимое полок. Вскоре я уже засунула за пояс брюк два пузырька дистиллированной воды, а в носки и лифчик – десяток одноразовых шприцев. Это было не слишком удобно, но вещи должны были оставаться под одеждой – лишь так они были надежно укрыты колдовскими чарами. К моему изумлению, я обнаружила, что в одном шкафчике хранились запасы приправ: кетчупа, горчицы… и соли. Теперь можно не волноваться по поводу походов в столовую – солонка тотчас решила эту проблему.

Нагрузившись краденым, я бросилась к лифтам. Узнав, насколько ослаблено наблюдение ночью, я уже не боялась, что алхимики заметят на мониторах нечто странное или необычное. Но когда я добралась до нашего жилого уровня, то едва не попалась. Двери кабинки разъехались в сторону, я выбежала наружу и обомлела. По коридору – навстречу мне – приближался охранник – тот самый, который писал эсэмэс в своем мобильнике. Я незамедлительно впечаталась в стену и опустила голову. Он застыл в трех шагах от меня и хмуро воззрился на лифт. В моих висках застучал пульс. Даже если он не посмотрит мне в глаза, мои чары вот-вот должны рассеяться…

Спустя несколько мучительных секунд он пожал плечами и вернулся на свой пост. Я прошмыгнула мимо – к счастью, оставшись незамеченной – и, наконец, ворвалась в спальню, где чуть было не потеряла сознание от облегчения. В комнате я тщательно спрятала контрабанду в карман, образовавшийся между матрасом и простыней. Постельное белье нас заставляли менять раз в неделю – и это было сделано два дня назад. Значит, у меня есть пять суток на то, чтобы с лихвой использовать все «припасы», прежде чем кто-нибудь увидит, что в день стирки у меня из матраса сыплются шприцы.

Ослабев от отпустившего меня напряжения, я заползла под одеяло. Несмотря на физическую усталость, ночные приключения вызвали у меня нервное возбуждение. Мне не сразу удалось заснуть – и я знала, что Адриан будет тревожиться.

И точно: стоило мне появиться на дворе виллы Гетти, я увидела, как он мечется туда-сюда. Когда я его окликнула, он стремительно повернулся ко мне.

– Сидни! Слава богу!

Кинувшись ко мне, он заключил меня в объятия.

– Ты не представляешь, как я испугался, когда ты не появилась здесь в условленное время!

– Извини, – сказала я, тесно к нему прижимаясь. – У меня были дела.

Он отстранился и пытливо посмотрел на меня.

– Какие?

– Такие, которые требуют взлома и проникновения на запретную территорию.

– Сидни! – простонал он. – Мы скоро тебя найдем. Тебе надо просто сидеть тихо. Неужели ты не понимаешь, насколько опасно бродить по центру алхимиков, влипая в неприятности?

– Понимаю, – ответила я, вспоминая о пульте управления подачи газа. – И поэтому ты совсем не обрадуешься, когда я тебе признаюсь, что вскоре мне придется еще раз это сделать.


Глава 14
Адриан

Сидни заявила, что она держит ситуацию под контролем, и мне хотелось ей верить. Однако это оказалось непросто, в особенности из-за того, что Сидни упорно не желала рассказывать мне о том, что именно ей приходится делать в перевоспитательном центре. Я старался не беспокоиться и сосредоточиться на позитивном – на том, что мне удается с ней общаться, и, несмотря на уклончивость ее ответов, она выглядит бодрой и здоровой.

Но тетя Татьяна – порой моя помощница, а иногда скептик – очень мне мешала.

«А что же с ней делают? – возмущалась она. – Может, как раз сейчас она мучается, кричит и зовет тебя на помощь. А ты даже не шевелишься».

«Сидни в порядке, – твердо возразил я. – Конечно, условия в центре не идеальные, но Сидни – сильная».

Тетя Татьяна была безжалостна.

«Она хочет, чтобы ты так думал, но втайне мечтает, что только ты можешь ее спасти».

Во мне взыграли гнев и чувство вины.

«Я стараюсь! Если бы я мог, уже сейчас был бы в логове алхимиков. Не изводи меня больше!»

– Адриан!

Оклик Маркуса вернул меня в реальность. Он сидел за столиком напротив меня – мы заглянули в один ресторанчик – и буравил меня взглядом.

– Где ты был? – рявкнул он. – Я три раза позвал тебя по имени.

– Извини, вымотался, – соврал я.

Он кивнул, веря мне на слово.

– Готов ехать?

Поговорив с Карли, мы заскочили пообедать, чтобы потом продолжить наш путь в Бойсе. За сутки столь большое расстояние преодолеть не удалось, поэтому переночевали мы в пригороде Лас-Вегаса в примитивном мотеле – далеко от праздничного бульвара Стрип, где я обычно развлекался, оказываясь в Неваде. Сейчас меня это мало трогало. Я хотел лишь найти нормальное место для ночлега, связаться с Сидни и опять отправиться в путь. На следующее утро, когда первые две цели были достигнуты, мы с Маркусом погнали прямо к «картофельному штату» – Айдахо.

– Штату самоцветов, – поправил меня Маркус в ответ на мою реплику про Айдахо.

– Что?

– Айдахо – самоцветный штат, а не картофельный.

– Уверен? – уточнил я, не пытаясь скрыть скепсис. – Я вечно слышу про картофель Айдахо. И никто не говорит: «Ого, у меня в кольцо вставлен редчайший рубин из Айдахо».

На его губах появилась легкая улыбка, но глаза от шоссе он не оторвал.

– Уверен, – произнес он.

Я не был мазохистом, чтобы спорить с бывшим алхимиком по поводу мелких фактов, но, когда мы пересекли границу, нам начали попадаться номерные знаки с надписью «знаменитый картофель» – и я удостоверился в том, кто из нас прав.

Спор о драгоценностях Айдахо напомнил мне, что я до сих пор ношу в кармане джинсов запонки тети Татьяны. Я это сделал для того, чтобы они на затерялись в моем багаже, когда я летел обратно в Палм-Спрингс, но теперь риски возросли. Я не расставался с ними, а они стоили целое состояние и могли в любой момент выпасть, если я буду невнимателен! Я извлек из кармана запонку, любуясь игрой бриллиантов и рубинов в солнечных лучах. Наверное, глупо, но когда они были при мне, я чувствовал себя удачливым, как будто мне помогает сама тетя Татьяна. То есть – настоящая Татьяна, а не мой призрачный мучитель.

Мы с Маркусом добрались до Бойсе в сумерках и сразу же отправились по адресу, полученному от Карли. Это оказался многоквартирный дом. Кит занимал квартиру на первом этаже с терраской, на которой мы и устроились, когда нам никто не открыл. Наступил летний вечер, приятный и для людей, и для мороев, но меня беспокоила мысль о том, сколько нам придется здесь пробыть.

– А если он работает в ночную смену? – спросил я у Маркуса.

Маркус положил ноги на перила терраски.

– Кит – алхимик, который влип в неприятности, нарушив правила и выйдя из повиновения. Если бы он оказался алхимиком, который настолько увлекся вампирами, что спелся со стригоями, его бы назначили вкалывать по ночам и установили бы за ним жесткое наблюдение. Но за непослушание полагается другое наказание. Вероятно, Кит работает с восьми до пяти – по режиму нормальных людей, а ночные смены достаются тем, кто внушает серьезные опасения… с точки зрения алхимиков, разумеется.

Через десять минут правота Маркуса подтвердилась: «Киа Сорренто» въехала на парковку, и Кит зашагал к дому. Когда он заметил нас, а точнее, меня, застыл на месте как вкопанный и побледнел.

– Нет. НЕТ! – заверещал он. – Вам нельзя здесь быть. Господи! А вдруг уже слишком поздно? Может, вас кто-то видел?

Он принялся отчаянно озираться по сторонам, как будто ожидая, что спецназ алхимиков выскочит из кустов и набросится на него.

– Успокойся, Кит, – произнес я, вставая со скамейки. – Мы просто хотим поговорить.

Он замотал головой.

– Нет! Мне можно общаться с такими, как вы, только по делу. Но мне не разрешается вступать в прямой контакт, пока я не…

– Речь пойдет о Карли Сейдж, – прервал я его.

Его путаные возражения моментально прекратились. Он уставился на нас, не мигая.

– Ладно, – пробурчал он, наконец. – Я согласен.

Кит нервно шагнул вперед и отпер дверь, продолжая испуганно коситься на нас с Маркусом. Когда мы очутились в его квартире, он поспешно задернул занавески, а потом попятился, чтобы оказаться как можно дальше от нас, и скрестил руки на груди.

– Что случилось? – затараторил он. – Кто этот тип? Карли в порядке?

– Мой друг… э… Джон, – сказал я, сообразив, что мне не стоит называть настоящее имя одного из самых разыскиваемых алхимиками отступников. Маркус и так замазал свою синюю татуировку какой-то косметикой. – Карли в полном порядке. Мы виделись с ней вчера.

Лицо Кита чуть смягчилось.

– Правда? У нее все хорошо?

– Очень хорошо, – ответил Маркус. – И Карли дала нам твой адрес. Предложила нам приехать и встретиться с тобой.

– Да?..

Глаза Кита изумленно округлились, что выглядело довольно-таки противно: ведь один его глаз был стеклянным!

– Сидни пропала, – сообщил я. – Карли хочет, чтобы ты нам посодействовал.

Сперва он впал в ступор, но в следующую секунду заметно насторожился.

– Куда пропала?

– Она на перевоспитании, – рубанул я.

– Ой! – запричитал Кит. – Ой, нет! Я ведь знал, что не надо вас впускать! Я ничего не могу! Раз она угодила в центр, мне вообще нельзя о ней говорить! – Он закрыл глаза и плюхнулся на пол. – Боже! Они догадаются, что вы были здесь, и отправят меня обратно!

– Никто ничего не узнает, – утихомирил я Кита, надеясь на благополучный исход, и на миг задумался. Странно, но я даже не мог предположить, что когда-либо испытаю к нему жалость.

– Нам надо выяснить, где Сидни находится, – добавил я. – Она там же, где побывал ты. Где расположен центр?

Он распахнул глаза и хохотнул.

– А разве нам рассказывали? Нам солнце увидеть не давали! Хорошо, хоть иногда какой-то свет был.

Я нахмурился:

– А поконкретней?

Кит в ужасе скривился.

– Я сидел в одиночке.

– Сидни не в одиночке, – озадаченно возразил я и сглотнул. – Рядом с ней есть другие люди.

– Это тоже особая пытка, – произнес Кит с горечью. – Сразу понимаешь, что от тебя требуется. Соблюдаешь правила и выживаешь по мере сил.

Мне ужасно хотелось выпытать у него подробности, но Маркус возвратил нас к главному вопросу:

– Но тебя-то уже выпустили на свободу. А чтобы оказаться здесь, ты должен был просто-напросто выйти наружу.

– Да. С завязанными глазами, – ответил Кит. – Мне ничего не позволяли увидеть, пока я не оказался далеко от центра. И не просите меня даже примерно прикинуть расстояние – я не смогу! Они меняли самолеты и машины… Спустя некоторое время я вообще потерял ориентацию. И, если честно, мне совершенно не хотелось возвращаться обратно, поэтому я особо и внимания не обращал.

– Но ты был в… здравом рассудке, – напомнил ему Маркус. – Ты ничего не видел, но остальные чувства у тебя работали. Ты что-то запомнил? Звуки? Запахи?

Кит замотал головой, но я заметил, что в его глазах на мгновение вспыхнуло озарение. Однако он сжал губы и смерил нас недоверчивым взглядом.

– Не знаю, простит ли тебя когда-нибудь Карли, даже если ты нам поможешь, – тихо проговорил я. – Но я уверен, что она тебя не простит, если ты утаишь сведения, которые могли бы помочь ее сестре.

Кит вздрогнул, словно от удара.

– Я все перепробовал, – промямлил он. – Я просил. Умолял. На колени встал…

Он опять говорил о Карли, а не о центре.

– А зачем? – невольно спросил я. – Зачем тебе понадобилось ее прощение? Куда подевалась твоя совесть в тот давний день? Или в те годы, которые последовали за ним?

– Это все перевоспитание, – признался он, уставившись в пол. – Я никогда в жизни не чувствовал такой беспомощности и безнадежности… как там. Оказаться целиком в чьей-то власти, когда не к кому обратиться даже за советом… заставить человека думать, что он сам виноват в своих мучениях… Я понял, что сделал с Карли именно такое. Вот что постоянно на меня давит.

Мне опять стало его жалко, но с другой стороны, я нисколько не сочувствовал Киту. Как-никак, он надругался над Карли. Даже мне девушки порой отказывали, но тогда я отряхивал свое извалявшееся в пыли эго и жил дальше. Мне и в голову не приходило сделать нечто такое, что сотворил он. Киту следовало осознать свой проступок еще до того, как алхимики швырнули его в лагерь для зомбирования. Но сейчас это их с Карли дело, и даже если он искренне раскаивается, она имеет полное право предоставить ему возможность страдать, хоть до конца жизни.

Но я не стал вдаваться в подробности, которые могли увести нас в дебри, и великодушно произнес:

– Теперь решать ей. Но Карли, конечно, оценит, если ты сможешь дать нам важную информацию, с помощью которой мы спасем Сидни. Попытайся вспомнить то, что тебя зацепило.

Наступило долгое молчание. Похоже, тишина угнетала Кита не меньше, чем уговоры. Спустя несколько минут он глубоко вздохнул и прошептал:

– На улице было очень жарко. Прямо пекло. Меня выпустили в конце ноября, и я ожидал, что будет холодно. Но я как будто остался в Палм-Спрингсе.

Я ахнул. Маркус бросил на меня суровый взгляд, не позволяя прийти к жутким выводам.

– Палм-Спрингса в списке нет, – процедил он и повернулся к Киту. – И, похоже, жара была сухая? Как в пустыне. Не тропическая и влажная?

Кит насупился.

– Сухая. Точно.

– А сколько же градусов было? – продолжал допрос Маркус.

– Я с собой градусник не захватил! – раздраженно воскликнул Кит.

Маркус взвился.

– Скажи приблизительно! Градусов сорок?

– Нет. Но жарко для ноября… по крайней мере, по моим понятиям. Я вырос в Бостоне. Ближе к… думаю, градусам двадцати пяти – тридцати, наверное.

Теперь я целиком сосредоточился на Маркусе. Я втайне надеялся, что он провозгласит: «Ага! Бинго!» – и воодушевит нас обоих. Ничего подобного не произошло, и вид у Маркуса оставался предельно сосредоточенным.

– А больше ты ничего не помнишь? – спросил он у Кита.

– Ничего, – мрачно пробормотал Кит. – Уходите, а?.. Я старался забыть про то место. У меня нет желания вернуться туда из-за того, что помог кому-то его найти.

Я встретился взглядом с Маркусом, и тот кивнул.

– Возможно, этого хватит, – проговорил он вполголоса.

Мы поблагодарили Кита и направились к входной двери. Учитывая его желание поскорее нас выставить наружу, я был удивлен, когда он окликнул нас с Маркусом:

– Погодите. Еще одно.

– Да?..

Я крутанулся на месте и навострил уши.

– Если вы еще встретитесь с Карли… скажите ей, что мне вправду очень жаль.

– Ты хочешь, чтобы она сдала тебя полиции? – поинтересовался я.

Кит устремил взгляд куда-то вдаль.

– Возможно, так было бы лучше. Определенно лучше, чем опять угодить в центр, а потом получить все это в качестве подачки, – Кит обвел рукой свою квартирку. – Якобы я свободен, но они постоянно наблюдают за мной. Им выгодно, что я когда-нибудь облажаюсь. А я-то мечтал жить совсем по-другому…

Когда мы с Маркусом направлялись к машине, меня прорвало:

– Кит пробыл в центре пару месяцев. И посмотри – в кого он превратился!

– Вижу, – сурово отозвался Маркус. – Но Сидни провела в центре вдвое дольше, – добавил он.

Эти слова камнем упали между нами. Маркус промолчал.

Когда он заговорил, я подумал, что он хочет пощадить мои чувства.

– Она не показалась тебе отчаявшейся? – спросил он.

– Нет.

– Она сильнее Кита.

У меня испортилось настроение.

– И поэтому она до сих пор взаперти?

Он ничего не ответил, и я попытался найти оптимистичную тему для разговора.

– Тебе это что-то дало? Сухая жара?

– Да. Давай-ка меняться. – Он распахнул дверцу водителя. – Садись за руль и езжай. А мне нужно сделать важные звонки.

Я устроился на сиденье, но опять не выдержал:

– А ты уверен, что мы поступаем разумно? Вдруг мы сейчас заплутаем? У нас же почти нет никаких подсказок! И как мы выясним координаты центра, где прячут Сидни?

– Надеюсь, что Кит не соврал. Пусть она и не в Палм-Спрингсе, но определенно южнее, чем мы сейчас. – Маркус взялся за телефон, а я вырулил по направлению к трассе Ай-84.

– Я столько раз перечитывал список центров перевоспитания, что практически выучил его наизусть, – произнес Маркус. – В стране не слишком много штатов, где в ноябре температура достигает тридцати градусов.

– Да их куча! – возразил я, как будто мы опять начали спор по поводу «картофельного штата». – Гавайи, Калифорния, Флорида, Техас… Мы ведь только что пересекли Неваду – вот где настоящее пекло!

– В большинстве этих мест жара не сухая, – упорствовал Маркус. – Зимой там – тепло и дожди. А в высотных районах, к примеру в Лас-Вегасе, – в ноябре даже нет особого зноя. Судя по моему списку, сведениям Кита и твоим уверениям, что Сидни находится в нашем часовом поясе… короче, я думаю, есть только два варианта. Один центр – в Долине Смерти. Второй – под Тусоном.

От неожиданности я чуть с дороги не съехал.

– Калифорния и Аризона? Два штата, которые мы проезжали?

– Два крупных штата, – суховато проговорил он. – Но я действительно именно их имею в виду.

У меня взорвался мозг. До Тусона и Долины Смерти можно добраться из Палм-Спрингса меньше чем за сутки! Невозможно поверить, что все это время Сидни была настолько близко! Я безумно страдал без нее, а нас разделял путь в несколько часов!

Маркус начал набирать какой-то номер, но заметил мое потрясение и оторвался от мобильника.

– Эй! Приди в себя, парень! – ободряюще произнес он. – Ты не мог знать!..

«Неужели? – проснулась тетя Татьяна у меня в голове. – Сидни была близко! Все это время! Ты мог буквально протянуть руку и коснуться ее!»

Я не нуждался в ее упреках. Я и сам себя винил. Тошнотворное, удушающее чувство вины и отчаяния навалилось на меня. Я сплоховал! Сидни страдала, причем недалеко от Палм-Спрингса, а я не сумел ее найти. Я ее подвел… как всегда…

– Мне следовало понять, – прошептал я. – Я должен был почувствовать… вот здесь. – Я хлопнул себя по груди. – Я не догадался, что она рядом!

Маркус вздохнул.

– Во-первых, верни обе руки на руль. Во-вторых, я, естественно, в курсе, что ты – мрачный вампир с феноменальным магическим даром, но даже у тебя нет таланта лозоходца.

Реплика Маркуса не пробила облака отчаяния, окутавшего меня с головы до пят.

– Речь не о магии, а о нас с ней. Раз у алхимиков хватило изощренности, чтобы держать ее настолько близко в виде… жутко мерзкой пытки, я мог бы что-то почувствовать. Тебе не понять.

Маркус, как и Джеки Тервиллигер, принадлежал к числу немногих людей, кто самостоятельно более или менее разобрался в перипетиях наших с Сидни отношений.

– Садистские пытки тут ни при чем, – не сдавался он. – Это печальное ироническое совпадение. В США у алхимиков – один-единственный центр перевоспитания, и он находится в нескольких часах от места, где ее захватили. Но нам предстоит изрядно потрудиться, чтобы точно определить его местонахождение. А сейчас сосредоточься, пожалуйста, на дороге. Могу, кстати, тебя сменить.

– Делай то, что собирался, – тоскливо ответил я.

Я молчал, пока он обзванивал своих тайных агентов и просил, чтобы они побросали свои дела и постарались определить, расположен ли центр в Тусоне или в Долине Смерти. А еще он раздал поручения, которые позволили бы нам максимально много узнать о самом центре, чтобы помочь провести операцию. Кроме того, Маркус сделал весьма пугающий запрос на пистолеты с усыпляющими дротиками «и другие средства того же рода».

Но черная обессиливающая депрессия уже не покидала меня – вместе с обвинениями тети Татьяны.

Наконец, Маркус отложил телефон и сообщил мне, что самое важное сейчас выяснить, где находится само здание. А уж потом мы сможем выяснить, каково устройство центра и какие опасности будут нас поджидать.

– Тогда мы поднимем старые документы. Алхимики не маги – они не способны построить центр и сделать его невидимым для окружающих. Они его, разумеется, замаскируют, но должен остаться след… какие-нибудь официальные бумаги – надо только знать, что именно мы ищем. А еще у меня есть люди внутри организации: они помогут нам лучше сформулировать поисковые параметры.

Я послушно кивнул и, наконец, смог стряхнуть с себя отчаяние, заменив его гневом. Не просто гневом. Яростью. Лютой ненавистью к тюремщикам Сидни. Разведка – это в стиле Маркуса. А я собираюсь снести двери с петель и вытащить Сидни из ада.

Я все исправлю.

«Да, – прошипела тетя Татьяна. – Они заплатят за свои злодеяния!»

– Когда же станет известно, которое из этих двух мест нам нужно? – осведомился я. – Раньше ты говорил, что на поиск придется потратить не меньше недели.

– Но тогда мы искали вслепую! А сейчас все станет проще, я тебе гарантирую. Если центр находится в Долине Смерти, то мы все выясним довольно быстро. В Долине вообще мало что есть. На Тусон уйдет побольше времени. Но мы прочешем и город, и пустыню, которая его окружает. Вдруг алхимики обосновались именно там? Мои люди уже приступили к работе. Думаю, нам повезет.

На ночь мы остановились на севере Невады – сняли номер в отеле при одном из множества казино, которыми изобилует штат. Роскошным он не был, но оказался приличным, особенно для захудалого городишки. В комнате имелось кабельное телевидение и Интернет, а также мини-бар, на который мне безумно хотелось совершить налет. Я жестко отсек алкоголь после придворных излишеств: мое желание не терять контроля над разумом и силой ради Сидни по-прежнему держало меня на плаву.

Как только мы устроились, я написал Джилл, и вскоре на ноутбук Маркуса пришел видеовызов от всей нашей команды в Палм-Спрингсе.

– Вы нашли Сидни? – спросил Эдди.

Джилл знала подробности сегодняшнего дня благодаря нашей связи, но пока не успела проинформировать остальных.

– Мы вот-вот определим ее местонахождение, – ответил Маркус. – Центр расположен недалеко от Палм-Спрингса. На примете два участка – Долина Смерти и Тусон. Мы ждем уточнений.

Друзья были, как и я, ошарашены, но сразу же воспряли духом.

– Когда все выясните, свяжитесь с нами, и мы сразу приедем! – воскликнула Ангелина.

Секунду я мечтал о том, что они встанут у меня за спиной. Однако я молниеносно вспомнил о реальности – и о том, что Сидни ни за что не простит меня, если ее главная задача не будет выполнена. На экране ноутбука поморщилась Джилл, ощутившая мои эмоции.

– Нет, – заявил я. – У вас, ребята, еще экзаменационная неделя впереди. А Джилл ни в коем случае нельзя принимать участие в подобном мероприятии. Никакого экстрима. Ее жизнь тоже в опасности.

– Экзамены через два дня закончатся! – запротестовала она. – И мне почти ничего не угрожает. Разве ты не слышал, пока был при дворе? Лисса со дня на день ожидает голосования по отмене закона, который требует, чтобы у монарха был хотя бы один живой член семьи. Скоро правило станет недействительным – я не буду нужна для сохранения власти, и Лисса вернет меня обратно. Я останусь в Амбервуде на летние программы – до того момента, пока вопрос не решится.

Я недоуменно заморгал. Ну и новость! Похоже, мое пребывание при дворе прошло в пьяном угаре.

– Но нам будет тебя недоставать, Крошка. И ты все разложила по полочкам: закон еще не принят. Ты до сих пор являешься ключом к трону, и поэтому не выйдешь из убежища, которое было создано ценой огромных усилий. И не проси, чтобы уехали дампиры, – добавил я, вспомнив, что Джилл упоминала об этом при нашей прошлой встрече. – Тебе требуется защита.

– Я не дампир, – затараторил Трей. – Мне никто приказов не давал. Скажи мне, куда ехать – и я примчусь.

Я помедлил – исключительно для проформы, – а потом кивнул. Трей прав. У него, в отличие от нашей вампирской компании, никаких обязательств не было, да и драться он умеет. Он нам пригодится.

Ангелина стукнула Трея кулаком по плечу: наверное, ему стало больно, однако он посмотрел на свою подружку с нескрываемым восхищением.

– Нечестно! – возмутилась она. – Я хочу помочь!

– Мы все! – подхватил Нейл.

– Ты можешь взять дампира, – твердо произнесла Джилл. – Мне двоих хватит – кроме того, я буду оставаться на территории школы. Как насчет Эдди?

Он удивленно повернулся к ней:

– Ты не хочешь… чтобы я тебя оберегал?

Она одарила его поистине королевской улыбкой: такую я видел у Лиссы.

– Что ты, Эдди! Я никому так не доверяю, как тебе. Но тебе это крайне необходимо. Не забудь, ты – один из лучших, Эдди.

Сомневаюсь, чтобы кто-то из них, включая самого Эдди, догадался, насколько щедрое предложение сделала Джилл. Я не мог читать ее мысли, но хорошо ее знал и сообразил: ей тоже не терпится присоединиться к нам с Маркусом. Она бы с радостью взяла штурмом центр алхимиков и освободила Сидни, но понимала, что ей действительно надо соблюдать осторожность. Поэтому она даже не спорила со мной, а мудро направила все свои силы на то, чтобы убедить меня взять Эдди. И не только потому, что он – дампир. Джилл сама сказала, что это сделать НЕОБХОДИМО. Я часто видел его после похищения Сидни и замечал, как его грызет раскаяние. Конечно, его эмоции отличались от тех, что терзали меня. После ее исчезновения я погрузился в одиночество и ощущал свою беспомощность из-за безрезультатных поисков. А его терзало чувство вины: Эдди мучился, думая, что он сплоховал и не предотвратил атаку алхимиков на Сидни. Она провела Эдди, пожертвовала собой и спасла его, а он с этим, конечно, не смирился. Чуткой Джилл можно было ничего не объяснять – она понимала, что помощь Сидни станет единственным поступком, благодаря которому Эдди сочтет, что искупил свою вину. Джилл проявила дальновидность и наблюдательность.

Но почему?

Дело в том, что она его любила.

Эдди об этом не догадывался и в основном чувствовал, что его раздирают противоречия.

– Но это нарушение приказа… я обещал тебя защищать.

– Я тебя от него освобождаю, – сказала она. – Я имею на то право, поскольку клятвы и прочие слова предназначены мне. Я член правящей семьи, Эдди. Как наследная принцесса, я прошу тебя отправиться выручать Сидни. Затем ты вернешься ко мне.

Раньше я никогда не слышал, чтобы Джилл ссылалась на свой благородный статус, не говоря уже о титуле наследной принцессы. Если с королевой мороев что-то произойдет и возникнет чрезвычайная ситуация, с которой не справится Совет мороев, какого-либо родственника предыдущего монарха сделают временным правителем, а уж потом изберут нового. Данным законом не воспользовались, когда умерла тетя Татьяна: совет быстренько все разрулил. Но для нормального правления старинные законы были неприкосновенны и гласили, чтобы на всякий случай оставался живым один из членов семьи.

Пока Джилл говорила, Эдди взирал на нее с обожанием, не зная, что она обращается к нему как любящая женщина, а не как имеющая власть принцесса. Но ее уловка сработала.

– Будет исполнено, – отчеканил он. – Я помогу Сидни. А потом я вновь буду тебя защищать. Клянусь.

Маркус, который был не в курсе, какая драма здесь разыгрывается, кивнул.

– Я согласен. Никогда не откажусь от воина-дампира, сражающегося на моей стороне… или даже двух дампиров.

Ангелина и Нейл оживились, но я вовремя разбил их надежды.

– Вы, ребята, никуда не поедете. Оберегайте Джилл. Не теряйте бдительности и не стройте безумных планов захватить ее с собой, чтобы присоединиться к нам. Закон обязательно отменят, а значит, враги Джилл удвоят свои усилия, чтобы добраться до нее, пока это еще имеет смысл.

Они мгновенно отрезвились. Нейл и Ангелина мрачно кивнули. У Маркуса запищал мобильник. Шагнув в сторону, он ответил на звонок. Пока он с кем-то переговаривался, Трей всплеснул руками.

– Да, кстати! Чуть не забыл, Адриан! Вчера заходила какая-то девица, искала тебя или Сидни.

– Нас обоих? – переспросил я.

Очень немногие люди относились к нам как к паре.

– Ну… ее интересовала Сидни, но на тебя она тоже согласилась бы. Она – обычный человек, – добавил Трей, предвидя мой вопрос. – Блондинка. В очках. Я ее никогда не встречал.

Я задумался. Что за блондинка? Единственным человеком, которого могли заинтересовать мы с Сидни, являлась Ровена. Но волосы у нее – ярко-синие (если она их, конечно, еще не перекрасила). Помимо прочего, если ей нужно было срочно со мной связаться, она могла просто позвонить мне на мобильник.

– Она больше ничего не говорила? – спросил я. – Зачем мы ей понадобились? Кто она?

– Не-а. Она заявила, что вы давно дружите и ей захотелось вас повидать. Когда я сказал ей, что вообще не знаю, куда вы с Сидни запропастились, она ужасно огорчилась. Я спросил, что вам передать, когда вы снова объявитесь. Она отказалась, сходила в туалет и распрощалась со мной.

– Татуировки с лилией у нее не заметил? – подчеркнуто поинтересовался я.

Трей фыркнул:

– Нет! Думаешь, я дурак? Хотя, может, девица замаскировала свою татуировку…

У меня не было никаких догадок по поводу таинственной гостьи, а возвращение Маркуса переключило мои мысли на другое. Он буквально светился от возбуждения.

– Я же говорил, что нам повезет! – воскликнул он. – Итак, слушайте! Долина Смерти. У меня есть подтверждение. То есть точные координаты еще нужно выяснить, но, похоже, завтра мы туда и отправимся.

– Мы с Треем вас встретим, – встрял Эдди.

– Можете закончить с экзаменами, – ответил ему Маркус. – Пара дней понадобится на то, чтобы получить сведения и составить планы. И, повторяю, сначала нужно найти конкретное местоположение центра и, естественно, понять, как нам проникнуть внутрь.

Долина Смерти. До Палм-Спрингса – меньше пяти часов езды. Я понимал, что Маркус мыслит логично: я никак не мог узнать, что Сидни находится именно там – но мне все равно было трудно успокоиться. «Как же так! – думал я. – Сидни была настолько близко!»

Кроме того, бесило меня именно то, что, хотя для нас сведения о центре алхимиков стали прорывом, мы по-прежнему топтались на месте. Максимум, что нам удалось сегодня, – обговорить детали встречи с Эдди и Треем.

К сожалению, комендантский час Амбервуда заставил парней и девушек разойтись. Закрыв крышку ноутбука, Маркус сделал несколько звонков и зевнул.

– Надо отдохнуть, – объявил он и поплелся к одной из кроватей, стоявших в номере. – Можешь смотреть телевизор, если хочешь. Я способен уснуть в любых условиях. Что ни говори, а пришлось приучиться.

Еще бы – он столько лет находился в бегах! Однако я выключил звук и, растянувшись на своей кровати, просто смотрел картинку и пытался связаться с Сидни. Сначала я решил, что обязательно до нее дотянусь, но у меня ничего не получилось. Вероятно, именно сейчас она в очередной раз отправилась по своим таинственным делам. Смотреть телевизор без звука оказалось ужасающе скучным занятием, и я едва не задремал, пока не нашел канал, на котором картинку сопровождали субтитры. Я смотрел его, не переключаясь: одновременно с этим я боролся с сонливостью и пытался достучаться до Сидни. Последнее, что я помню, – ток-шоу около четырех утра…

Я очнулся в залитой солнцем комнате. Маркус как раз вышел из ванной.

– Доброе утро! – поздоровался он. – Готов ехать?

– Я… – пробормотал я и осмотрелся, пытаясь сообразить, что произошло. – Я заснул.

Он выгнул бровь.

– До того как поговорил с Сидни?

– Ага, но… не совсем. Я больше десяти раз старался с ней связаться. Не удалось.

– Может, она поздно легла спать, – предположил Маркус.

– После четырех? – Даже после ее тайной вылазки я общался с ней до часа ночи. – Боюсь, что она вообще не засыпала.

– Думаешь, у нее возникла проблема?

– Кто знает?.. – ответил я. – По крайней мере, если это был ее собственный выбор, то – нет. У Сидни тоже дел по горло. Но это станет проблемой, если она действительно спала, а ее снова от меня отрезали.


Глава 15
Сидни

У меня не было времени, чтобы зачаровать все шприцы одним махом: ведь колдовать я успевала лишь в редкие минуты уединения. Поэтому я действовала последовательно. Когда я приготовила пять штук с соляным раствором, я вручила шприцы Эмме и избранным заключенным, которым, по ее мнению, можно было доверять.

Я чувствовала себя воодушевленной – ведь Адриан сообщил мне, что узнал от Карли адрес Кита! Мне не терпелось поговорить с ним ночью. Может, у него и Маркуса наметились какие-то сдвиги? Они постепенно приближались к цели, я еще яснее понимала, как важно справиться с вариантом «экстренной ситуации» в самое ближайшее время. Меня также подстегивала мысль о том, что максимальный шанс на успех у меня будет в том случае, если украденная мной ключ-карта не перестанет работать. Вдруг парень из офиса управления и наблюдения некстати сообщит о ее потере и алхимики ее заблокируют? Как можно надеяться испортить всю систему подачи газа, если я даже лифтом воспользоваться не смогу? Мне нужно поторопиться.

Эмму впечатлила моя история о том, как я побывала на командном пункте, однако она ничего не смогла подсказать мне в отношении нашей главной задачи.

– А где находится управление подачей газа?

– Именно там, – уточнила я. – Алхимики способны моментально отрубить нас – в любую секунду и в любом месте. Но мне нужно копать глубже и добраться, ну, например, до баллона, откуда газ сюда поступает. В тот стык, через который он попадает в трубы внутри вентиляции.

Эмма покачала головой, искренне жалея, что бессильна мне помочь.

– Понятия не имею. Я не представляю, кто может знать об этой схеме.

У меня имелись догадки, и я заговорила о них с Дунканом во время занятия изобразительным искусством. Эмму мои расспросы просто поставили в тупик, а Дункан был поражен.

– Нет, Сидни! Прекрати! Что за безумие! Плохо уже то, что ты отключила газ в своей комнате. Целый этаж? Это бред.

Мы продолжали лепить из глины миски: задание заключалось в том, чтобы сделать набор совершенно одинаковых емкостей, что отлично согласовывалось с принципом конформизма, принятым алхимиками.

– Безумие – то, что нажатием кнопки нас всех могут отключить за считаные секунды, – возмутилась я.

– И что? – хмыкнул Дункан. – Они так поступят, только если будет бунт. А идиотов среди нас нет.

Я промолчала, и у него округлились глаза.

– Сидни!

– То есть ты намекаешь на то, что готов остаться в центре навечно? – спросила я.

Дункан прищурился.

– Сидни, прими правила игры – и сможешь выбраться на свободу. Так гораздо проще и гораздо менее опасно. Зачем мне планировать вылазки, которые все равно ничем не кончатся?

– Вылазки в твоем стиле? – парировала я.

Дункан поежился, но мне почти не было стыдно.

– Я сделал бы все, если бы мог, – пробурчал он.

– Не верю, – заявила я. – Ты здесь практически застрял, Дункан. Ты наверняка вызубрил правила центра лучше, чем остальные заключенные, вместе взятые. Ты не высовываешься, подчиняешься алхимикам и поступаешь именно так, как они требуют, но по какой-то причине тебя до сих пор не выпустили. А знаешь почему?.. Ты боишься действовать.

Я впервые увидела в его глазах гневный огонь.

– Действовать, но как? Чего ты от меня добиваешься, Сидни? Что меня ожидает в будущем? Никакой безопасности я не получу. Перевоспитанных алхимиков отслеживают вечно. Чтобы опять здесь не оказаться, мне надо либо забыть о моих прежних взглядах на мороев или постоянно быть настороже и прятать истинные чувства. У нас нет выхода, Сидни. Мы, урожденные алхимики, стали частью системы, с которой не согласились, – и попались, Сидни! Здесь ли, на свободе – значения не имеет. Нам ничего другого не осталось!

– А как же Шанталь? – прошептала я. – Разве она не на воле?

Его руки, ловко управлявшиеся с глиной, дрогнули и опустились.

– Мне неизвестно, где она. Может, ее перенаправили на перевоспитание в другую страну. Или она покончила с собой, лишь бы не лгать всю жизнь. Возможно, ей назначили очень суровое наказание. Ты думаешь, одиночные камеры и однообразные занятия – их единственное оружие? Они способны сломать любого из нас. У них в запасе есть по-настоящему чудовищные пытки – куда до них очищению и всеобщему осмеянию! Храбрость… теоретически это звучит прекрасно, но за нее надо платить.

– Шанталь была храброй? Поэтому ты боишься, – резюмировала я.

На лице Дункана отразилась такая горечь, что мне захотелось его обнять. Но его трусость вызывала у меня желание хорошенько его встряхнуть.

– Ты испугался, Дункан! Ты боишься закончить так же, как она!

Судорожно сглотнув, он принялся лепить миску.

– Ты не понимаешь.

– Объясни мне!

Он молчал.

– Ладно! – огрызнулась я. – Сама разберусь с системой подачи газа и никогда не буду к тебе приставать. Надо полагать, это ты тоже можешь выбросить!

Я села на колени, как будто что-то обронила, и аккуратно перепрятала шприц с закрытой крышечкой иглой из своего носка в носок Дункана. Моя штанина служила отличной ширмой. Затем я снова встала к мольберту и с облегчением вздохнула: никто ничего не заметил.

– Что это? – удивился он.

– Последний из моего запаса шприцев с отторгающим принуждающую тушь раствором. Я приберегла его для тебя – но ты, видимо, не захочешь им воспользоваться. Похоже, тебе и впрямь лучше попросить, чтобы тебе сделали самую сильную татуировку: тогда не надо будет думать своей головой.

Звонок возвестил об окончании занятия, и я направилась к выходу. На миг я обернулась: Дункан стоял, не шевелясь, и глядел мне вслед изумленно выпученными глазами.

Вечером, готовясь ко сну, я заколдовала в туалете еще пару шприцев, которые тайком перенесла обратно в спальню. Потом я повторила трюк со жвачкой, прилепив ее на дверь, чтобы отключить замок после того, как нам погасят свет. Пусть я и не знала точно, где именно находится главный узел подачи газа, но на основе моей прошлой разведки могла более или менее уверенно предположить, в какую сторону надо идти.

Эмма заметила, как я прилепляю жевательную резинку, и еле слышно спросила:

– Ты что, серьезно?

Я отрывисто кивнула и легла в кровать с заранее выбранной книгой. Когда электричество отключили, я выждала некоторое время и запаслась терпением. Наконец, дежурные алхимики разбрелись по своим постам, и я начала действовать. Спрятав подушку под одеяло, я прошептала заклинание невидимости и, стиснув в кулаке ключ-карту, выскользнула наружу. Очутившись в коридоре, я столкнулась с той же ситуацией, что и накануне: никакой деятельности и уже знакомый охранник, который околачивался на пересечении двух коридоров.

Я прокралась к лифтам и провела ключ-картой по двери, которая преграждала путь на ступени черной лестницы. Огонек загорелся зеленым, и я едва не подпрыгнула от радости: доступ сохранился! Я осторожно взялась за ручку двери и замерла: створка оказалась чуть-чуть скрипучей. В целом у меня все получилось тихо – кроме того, я не хотела вызывать лифт, поскольку его прибытие сопровождалось мелодичным звоном. Приоткрыв створку до узкой щели я протиснулась внутрь, выбралась на лестничную площадку и обратила внимание на одну деталь. Пути наверх не было. Значит, можно двигаться только вниз.

«Как нам отсюда выбраться?» – пронеслось в моей голове уже в сотый раз. Этот вопрос я обдумывала с самого первого дня моего заточения. Мы же как-то сюда попали – и очевидно, работающие в центре алхимики спокойно покидают здание. Дункан объяснил мне, что у служащих есть отдельные комнаты – и они живут там по три месяца, после чего происходит смена штата. Но каким образом? Увы, загадку еще предстояло решить…

Я сосредоточилась на том, чтобы добраться до того этажа, где проводилось очищение и располагался центр наблюдения. Проверила поочередно все двери, но не обнаружила никакого технического оборудования, которое надеялась увидеть. Чувствуя, как уходит время, я бросилась на лестницу и обновила чары, получив дополнительные полчаса. Я не смогу проделывать такое всю ночь напролет – нужно потратить изрядное количество энергии, но теперь я сумею исследовать еще один этаж.

Я не была на данном уровне центра почти три недели и, выйдя с лестничной клетки, остолбенела. Именно здесь находилась клетушка, где я провела три месяца почти в полной темноте. С тех пор как я присоединилась к группе заключенных, я даже не думала о камере, но сейчас, глядя на одинаковые двери, на меня нахлынуло прошлое. Я содрогнулась, вспомнив о том, как мерзла и как у меня сводило все мышцы из-за сна на каменном полу. Воспоминание леденило, и я поразилась тому, как лучик света в раздвижной двери моей нынешней спальни изменил мое мироощущение.

Мне понадобилось сделать немалое усилие, чтобы отогнать старые страхи и пройти по коридору, сосредоточившись на цели.

Когда меня выпустили, я не заметила, что на каждой двери есть буква «Р» и порядковый номер. Означало ли «Р» размышления? Я насчитала двадцать «Р»-камер, но не смогла определить, занята ли каждая из них. Я не решилась прикладывать к дверям ключ-карту и пытаться их открыть. Интуиция подсказывала мне, что отпереть их может только алхимик с высоким уровнем допуска. А если за ними ведется наблюдение, то малейшее неподконтрольное движение сразу же попадет на монитор. Поэтому я миновала их все, хоть мне и тошно было при мысли о том, что за стеной могут находиться люди, которые страдают так же сильно, как я страдала здесь.

Я притормозила перед двустворчатой дверью с табличкой «УПРАВЛЕНИЕ РАЗМЫШЛЕНИЕМ». У многих административных помещений и центров контроля в дверях имелись стеклянные окошки, но эта оказалась исключением. Я колебалась, не зная, надо ли мне провести картой и проникнуть внутрь, но вдруг створка неожиданно распахнулась, и через порог переступили два алхимика. Я увернулась с линии их взглядов – и, к счастью, они живо зашагали в противоположную сторону. Тяжелая дверь захлопнулась столь быстро, что я не успела пройти в комнату – однако прежде чем створки с громким лязганьем закрылись, я успела хорошо рассмотреть то, что за ними находилось.

Несколько алхимиков сидели в кабинках спиной ко мне, перед темными экранами и с надетыми на головы наушниками. Большие микрофоны были установлены на столах рядом с пультом управления, который я толком не разглядела. Я поняла, что именно отсюда ведется наблюдение за камерами-одиночками. У каждого заключенного постоянно был наблюдатель, микрофон позволял изменять голос, а пульт позволял управлять подачей газа и освещением. Я подозревала, что персонал менялся, и тому было доказательство. Мне не удалось точно установить число наблюдателей, но я насчитала как минимум пятерых алхимиков.

А еще я увидела знак выхода, причем совершенно четко. Он находился на противоположной стене, и светящиеся красные буквы ни с чем нельзя было спутать. У меня сильно забилось сердце. Вот он, путь на свободу! На секунду я задумалась о том, насколько сложно проскользнуть внутрь и сбежать из центра – и препятствия оказались очень серьезными. Во-первых, в помещение было крайне сложно проникнуть. Двустворчатые двери не годились для того, чтобы мигом через них проскочить, – вдобавок они издавали шум, который наверняка не мог остаться незамеченным. Пусть никто из алхимиков непосредственно не наблюдал за этой комнатой, но, разумеется, некоторые из служащих находились в опасной близости от нее.

А еще существовала высокая вероятность того, что в помещении, напичканном магнитными кодовыми замками, несут службу охранники. Я бы этому, конечно, не удивилась. Значит, комната строго охраняется, и в нее будет действительно трудно проникнуть.

Сами же алхимики очень рисковали и даже не соблюдали правил пожарной безопасности, сведя выходы к минимуму. Если они так «пекутся» над своими заключенными, то этот проход представляет собой еще одну преграду.

Но мои выводы не могли отвлечь меня от двустворчатой двери. Я знала, что за ней находится! «Скоро, – сказала я себе. – Уже скоро».

Больше в коридоре ничего интересного не обнаружилось, и я направилась обратно к лестнице. Когда я почти до нее дошла, дверь, ведущая на лестничную площадку, открылась, и я увидела Шеридан. Я молниеносно вжалась в стену и опустила голову. Краем глаза я заметила, что она приостановилась, словно что-то выискивая, а потом двинулась дальше. Когда Шеридан поравнялась со мной, я приподняла голову и решила следить за ней. Шеридан лениво брела по коридору. Дойдя до его конца, она застыла и вернулась к дверям наблюдательного центра, за которыми вскоре исчезла. Я метнулась к лестнице, пока Шеридан меня не засекла, и поняла, что мне надо продолжить разведку и спуститься на самый последний уровень.

Ниже лифт не шел, и ступеньки тоже заканчивались. Здесь я еще ни разу не бывала и даже вообразить не могла, что вообще происходит на этом уровне. Чем еще могут заниматься алхимики? Найденные мной двери не дали мне никаких зацепок. Они выглядели безлико и совершенно одинаково, и я готова была предположить, что попала на очередной уровень с камерами-одиночками. Разница заключалась в том, что они были помечены буквой «П» и номерами. Тем не менее я не обнаружила соответствующего центра управления, который помог бы мне расшифровать это служебное сокращение.

Спустя минуту я наткнулась на три двери с надписями: «ТЕХНИЧЕСКАЯ 1», «ТЕХНИЧЕСКАЯ 2» и «ТЕХНИЧЕСКАЯ 3». За ними слышалось гудение генераторов и невнятный треск. На них не было электромагнитных замков, зато требовался старомодный механический ключ.

Напрягая память, я вспомнила отпирающее заклинание, которое переписала у миз Тервиллигер, – оно открывало обычные замки. Я пробормотала фразу на латыни и призвала силу, надеясь, что мне повезет. Магия заструилась в моих жилах, и до меня донесся тихий щелчок. У меня чуть закружилась голова, но, игнорируя недомогание, я начала проверку, решив отпирать остальные двери по мере необходимости.

За первой оказался котел и оборудование для отопления и вентиляции – но ничего, что бы походило на систему подачи газа. Удача улыбнулась мне за второй. Кроме генератора и систем отвода воды я увидела громадный бак с наклейкой. Надпись представляла собой химическую формулу, в которой отображались параметры седативного средства. От бака ответвлялись четыре трубы, промаркированных номером этажа. Помимо прочего у каждой трубы имелся механический вентиль для ручной регулировки. Сейчас все они находились в положении «Включено».

Я не заметила признаков датчика, который бы сигнализировал о чьем-то вмешательстве на этом уровне. Рискнув, я повернула вентиль этажа, где держали заключенных, на опцию «Выключено». Никаких звуковых или световых сигналов не последовало. Осмелев, я собралась отключить и остальные вентили, но вовремя сообразила, что тогда уж точно введу в курс дела алхимиков. Пусть здесь нет датчиков, но если подача газа на уровне одиночек прекратится, алхимики моментально встрепенутся. В камерах содержание газа регулируется индивидуально и сразу видны результаты изменений. Отключение газа на жилом этаже повлияет на сон «перевоспитуемых», а это алхимики заметят не сразу. Да и сами заключенные останутся в неведении. Нам не разрешали спать восемь часов в сутки, поэтому вряд ли у кого-то возникнут проблемы с бессонницей.

Бросить людей в одиночках было непростым решением, но сейчас я ничего не могла для них сделать. Пусть для них все пока будет без изменений – мне необходимо, чтобы газ на нашем этаже был отключен как можно дольше. Судя по размерам бака, он редко нуждался в дозаправке, но рано или поздно обслуживающий персонал придет его проверить и увидит завернутый вентиль. Вот о чем мне надо беспокоиться.

Порыскав по помещению, я нашла другой бак с непонятным химическим составом, хотя готова была поспорить, что там содержится средство, действие которого я изредка ощущала у себя в камере, – оно вызывало возбуждение и паранойю. Им пользовались не столь регулярно, как усыпляющим газом, но я отключила вентиль, соответствующий нашему этажу, – на всякий случай. Нам не нужны лишние стимулы для того, чтобы относиться друг к другу с подозрением.

Бросив последний взгляд на баки, я выскочила в коридор и постаралась справиться с любопытством, связанным с третьим техническим помещением, которое было тоже помечено буквой «П». На сегодня хватит. Мне необходимо вернуться обратно, пока чары не рассеялись. Кроме того, я понимала, что, если сильно припозднюсь, Адриан будет волноваться. Я поднялась по лестнице до нашего этажа и прежде чем взяться за ручку двери, заглянула в дверное окошко. Пусто. Я еле-еле приоткрыла створку, чтобы наблюдатели у мониторов камер ничего не увидели, затем шагнула вперед…

…и налетела прямо на Шеридан.

Она специально пряталась в нише, образованной дверями лифта, и осталась вне моего поля зрения. Я высматривала тех, кто двигался бы целенаправленно, находясь на дежурстве, а не того, кто затаился. А Шеридан определенно искала меня… или другого лазутчика. Наши взгляды встретились – и по ее лицу было ясно, что она меня узнала. Колдовские чары улетучились.

– Сидни! – воскликнула она.

Это было последним, что я услышала. У Шеридан в руке возник шокер, я ощутила резкую боль, а потом мир перед моими глазами расплылся и померк.

Когда я очнулась, вокруг по-прежнему царил мрак. На миг мне показалось, что меня швырнули в одиночку. Но нет – я ошибалась. Здесь вроде бы не было грубых камней, а я по-прежнему оказалась одета в костюм.

Я лежала на холодном металлическом столе, с зафиксированными руками, ногами и головой.

– Итак, Сидни, – произнес знакомый голос. – Мне жаль, что я вижу тебя в столь печальных обстоятельствах.

– А, Шеридан… – процедила я сквозь зубы и на всякий случай попыталась подвигать руками или ногами. Безрезультатно. – Тебе не обязательно прятаться в темноте.

Слабая лампочка зажглась на потолке – тусклый свет вырвал из мрака красивое, но злобное лицо Шеридан.

– Темнота здесь для иной цели. Ты находишься во тьме, потому что твоя душа окутана грехом. Ты недостойна света.

– Тогда почему я тут, а не в одиночке?

– Камера служит для того, чтобы ты размышляла над своими проступками и осознавала свои ошибки, – сообщила Шеридан. – Ты отлично притворялась, но до сих пор ничего не поняла. Ты упустила возможность получить искупление. Кстати, сейчас нам нужно получить кое-какие ответы насчет твоих последних действий. – Шеридан продемонстрировала мою краденую ключ-карту. – Как и когда ты ее получила?

– Нашла на полу, – ответила я. – Вам всем надо быть внимательнее.

Шеридан театрально вздохнула.

– Не лги мне, Сидни. Я этого не люблю. Давай сделаем вторую попытку. Откуда у тебя карта?

– Я уже сказала.

Внезапно мое тело пронизала боль. Странное ощущение зазмеилось по моей коже и заставило вспыхнуть все нервные окончания. Если бы удалось соединить вместе дискомфорт от ударов тока, пчелиных укусов и порезов жесткой травой, получилось бы нечто похожее на то, что почувствовала я. Мука длилась лишь несколько секунд, но я громко завопила и попыталась вырваться.

Свет, скупо озарявший Шеридан, погас и погрузил помещение в темноту. Однако, услышав голос Шеридан, я поняла, что она не двинулась с места.

– Это минимальный стимул и притом короткий. Пожалуйста, не заставляй меня повторять. Я желаю знать, откуда у тебя карта, Сидни. Что ты искала?

На сей раз я не стала врать, а просто промолчала.

Боль вернулась – с той же интенсивностью, но теперь она продолжалась гораздо дольше. Пока она не прекратилась, я не была в состоянии связно мыслить. Меня поглотила чудовищная мука.

Я обожала моменты близости с Адрианом. Не считая того, что он был безумно сексуальный и очень умелый, в те мгновения со мной происходило настоящее чудо. Мой мозг, постоянно пребывающий в размышлениях, уходил на каникулы, а я расслаблялась и целиком сосредоточивалась на ощущениях. Нечто подобное случилось со мной и сейчас, правда, ощущения оказались далеки от секса, насколько это возможно вообще. Я не могла ни о чем думать. Существовали только мое тело и боль, которая пронизывала мои нервные клетки.

Когда пытка завершилась, у меня из глаз полились слезы. Я едва слышала, как Шеридан выпаливает свои вопросы. Она добавила еще пару: «Почему тебя никто не заметил?» и «Как ты вышла из комнаты?» У меня вряд ли хватило бы времени ответить, даже если бы мне хотелось: боль возобновилась. Когда она закончилась – наверное, спустя целую вечность, Шеридан опять накинулась на меня. И весь цикл повторялся снова.

Когда наступала короткая передышка, мне удавалось сосредоточиться и понять, чего она добивается. Она забрасывала меня разными вопросами в надежде, что пытка сломит меня и я дам ответ хоть на какой-то из них – на любой. Вероятно, Шеридан преследовала несколько целей. Она хотела заставить меня говорить – и у меня возникло подозрение, что, открыв рот в такой ситуации, пленники уже не могут заткнуться. Слишком сильным будет желание рассказать все и остановить поток боли. Я испытывала такие порывы, и мне приходилось закусывать губы, чтобы не позволить себе признаться Шеридан во всем. Я старалась представить себе тех, кого люблю – Адриана и моих друзей. Это немного помогало во время перерывов, но затем боль обрушивалась на меня опять, и тогда из моей головы исчезали вразумительные мысли и образы.

– Меня сейчас стошнит! – прохрипела я наконец.

Я не знала, сколько времени прошло. Секунды, часы, дни… Кажется, Шеридан мне не верила, пока у меня действительно не начался кашель и позывы к рвоте. Это была совсем не та тошнота, как при очищении, которую вызывали искусственно. Мое тело сотрясали судороги. Кто-то вышел из темноты и ослабил фиксаторы настолько, чтобы я смогла перевернуться на бок. Я выдала наружу скудное содержимое моего желудка. Я не заметила, успел ли кто-нибудь подсуетиться и подставить ведро для рвотных масс, – да меня это и не заботило. Пусть сами разбираются со своими проблемами.

Когда рвота иссякла, я с трудом расслышала, как Шеридан с кем-то переговаривается в дальней части комнаты.

– Позови ассистента, – потребовала она.

Мужской голос звучал скептически:

– Они не слишком-то любят друг друга.

– Я видывала таких упрямых, как она. То, от чего она не откажется ради себя, она сделает для кого-то другого.

Прошелестела дверь, и я сообразила, коллега Шеридан отправился выполнять приказ. Меня крепко зафиксировали и вытерли начисто. Внезапно до меня дошел смысл слов Шеридан. «Меня предали!»

Шеридан искала именно меня: вот почему колдовство не подействовало. Глупо было надеяться, что солевая тушь создаст между мной и остальными братские узы. Единственным плюсом стало то, что я отключила газ, как и собиралась. Но какова будет цена успеха?

Больше ни о чем подумать я не успела: пытка началась снова, и, как ни невероятно, она оказалась еще страшнее. Меня не рвало – возможно, мой организм просто измучился, но я не могла сдерживаться, и мои крики разносились по комнате. Я ненавидела себя за то, что демонстрирую им слабость, что они все-таки меня поймали… Единственное, на что я была способна, – не выдавать во время передышек все свои тайны. «Я не заговорю, – поклялась я. – Если мне придется погибнуть, я умру, зная, что они не настолько всемогущи, как они считают».

– Зачем ты вынуждаешь нас продолжать, Сидни? – спросила Шеридан с фальшивой грустью. – Мне не нравится доставлять тебе боль.

– Я искренне в этом сомневаюсь! – просипела я.

– Я-то решила, что ты прогрессируешь! И хотела наградить тебя за примерное поведение. Может, порадовать тебя свиданием с родными или чем-то еще.

На Шеридан упал луч света и осветил предмет, который она вертела в руках. Я узнала крестик – Адриан сделал его специально для меня, расписав деревянную поверхность вьюнками. Алхимики пытались меня соблазнить, когда доставили сюда: как будто материальный предмет может убить мою волю. Теперь при виде подарка Адриана у меня заныла грудь, а впрочем, дело могло быть в пытке.

Но на мои глаза выступили слезы печали, а не боли.

– Ты могла бы получить его прямо сейчас! – заявила Шеридан благодушно. – И я бы убрала фиксаторы. Тебе надо лишь рассказать о том, в чем мы заинтересованы. Поделись с нами информацией, и ты больше не почувствуешь никакой боли. Что за милая вещица! – Она восхищенно покрутила крестик и, к моему ужасу, повесила себе на шею. – Если он тебе не нужен, с удовольствием возьму его себе.

Я едва не выдавила, что его сделал вампир, но испугалась, что тогда Шеридан его просто уничтожит. Поэтому я молчала, позволяя гневу кипеть во мне… по крайней мере до тех пор, пока пытка не возобновилась с новой силой.

Я потеряла счет времени. Вернулся коллега Шеридан, что принесло мне передышку. В комнате загорелись блеклые лампочки, включая и ту, которая неприятно светила мне в лицо.

Теперь мне стало ясно, что мужчина вернулся не один.

– Сидни! – окликнула меня Шеридан. – Мы привели твою подругу.

Мужчина подтащил кого-то к столу. Эмма. Я уже хотела обвинить ее в предательстве. Эмма казалась идеальной кандидатурой на эту роль. Ей надо было искупить не только собственные ошибки, но и преступление сестры. Она получила от меня солевую тушь и ничего не теряла, выдавая меня. А может, она даже сумела убедить алхимиков в своей невиновности. Кроме того, лишь Эмма знала, что я ушла из комнаты и бродила по центру.

Но в ее глазах читался страх, который помешал мне высказать свои обвинения. Возможно, она была самым вероятным предателем, но кто знает наверняка?

Так или иначе, но мне нельзя намекать на то, что она осведомлена о моих планах.

– А разве она моя подруга? – пробормотала я.

– Сейчас ей предстоит разделить твой опыт, – объяснила Шеридан. – И если это не основа для дружбы, то тогда я вообще не представляю, что может ею стать.

Она резко кивнула, и Эмму отволокли в сторону. Второй ассистент вынырнул откуда-то сбоку, ослабил фиксаторы и помог мне сесть, чтобы я наблюдала за происходящим. Они привязывали Эмму к соседнему столу.

– П-прошу вас, – пролепетала она. Сопротивляться у нее получалось не лучше, чем у меня. – Я ничего не понимаю… Почему?..

– Это правда, – подтвердила я. – Она ничего не знает. Вы зря тратите время.

– А нам наплевать, – жизнерадостно пропела Шеридан. – Мы по-прежнему хотим вытрясти из тебя нужные нам сведения. И если методы переубеждения, которые мы к тебе применили, не действуют, полагаю, ты станешь откровеннее, посмотрев, как их применяют к другим.

– «Переубеждения!» – с отвращением скривилась я. – Вот что означала буква «П». Мы на самом нижнем уровне.

– Действительно, – согласилась Шеридан. – Ты прошлой ночью совершила настоящее турне, судя по тому, к скольким дверям ты прикладывала карту. Отвечай, Сидни. Зачем ты изучала центр и почему тебя не было видно на камерах, или сейчас…

Она кивнула, и Эмма тотчас начала вопить. Я догадалась, что случилось на самом деле. Она меня не предавала, как и остальные. Я сама все испортила. Я боялась, что парень, чью карту я заполучила, доложит о ее пропаже, – и ее дезактивируют. Несомненно, он об этом доложил, но алхимики не заблокировали ее, а стали ждать, когда ею воспользуется воришка. Похоже, автоматическая система регистрировала исправно. Я вела себя, как идиотка – создала идеальный след, по которому шли алхимики, и только чары невидимости спасли меня от мгновенной поимки. Надо надеяться, что я посетила достаточно мест и все-таки запутала тюремщиков – особенно если вспомнить, что двери технических помещений не требовали использования карты. Оставалась высокая вероятность, что никто не понял, какова суть моих намерений и что именно я смогла провернуть.

Однако это не избавило Эмму от чудовищной пытки, какой подвергли и меня. Я ежилась, глядя, как ее тело корчится от боли, и вновь ощутила приступ тошноты.

– Она не виновата! – воскликнула я, когда они сделали перерыв. – Вы, изверги! Зачем вы такое творите?

Шеридан захихикала:

– По-настоящему невинных не бывает, по крайней мере в стенах нашего центра. Но если ты и впрямь уверена в своих словах, Сидни, то почему же ты не отвечаешь на наши вопросы? Очень грустно смотреть на то, как ты позволяешь ей страдать.

Я не отрывала взгляда от Эммы и терзалась от нерешительности. Неужели надо сдаться? Но тогда разрушатся все мои планы! Мои колебания были истолкованы как вызов, и алхимики возобновили обработку. Мне стало совсем невыносимо, и когда наступило очередной затишье, я выпалила:

– А что я, по-вашему, делала? Искала выход наружу!

Шеридан подняла руку, останавливая невидимого палача, сидевшего за пультом управления.

– И у тебя получилось?

– Вы думаете, я сейчас здесь была бы, если бы получилось? – огрызнулась я. – Но я увидела лишь центр управления размышлениями, а он у вас отлично охраняется!

– Как ты смогла незаметно перемещаться? – рявкнула Шеридан.

– Обходила камеры стороной!

Шеридан кивнула, и Эмму подвергли новой порции мучений. Она беспомощно дергалась, пытаясь справиться с волнами накатывающей на нее боли.

– Я ответила! – выкрикнула я.

– Ты соврала, – произнесла Шеридан ледяным тоном. – Ты не могла обойти их все! Сперва наши наблюдатели ничего не обнаружили, но мы прочесали записи и нашли улику. Камера зафиксировала, как дверь на лестницу открывается – совсем чуть-чуть, сама собой. Мы почти прозевали этот кусок и увидели его только на повторных просмотрах. Объясняй.

Я промолчала, решив, что смогу выдержать зрелище пытаемой Эммы. Оказалось – не смогла. Я как будто ощущала боль вместе с Эммой – ведь причиной ее истязательств являлась именно я! Ее стоны заполнили всю комнату. Она дергала фиксаторы в отчаянной попытке вырваться. Пока ее крики эхом отражались от стен, я лихорадочно думала о том, что это преходящий дискомфорт. Эмма согласилась мне помогать, а значит, она понимала, на что подписывается. Разве благо для других не стоит страданий одного человека?

Холодная логика меня почти убедила – пока я не увидела, как у нее из глаз струятся слезы. Я не выдержала.

– Магия! – заорала я, стараясь перекричать ее вой. – Все дело в чарах!

Шеридан дала знак остановить пытку и выжидающе на меня посмотрела.

– Я перемещалась с помощью магии – человеческого колдовства. Но если вы надеетесь, что, пытая Эмму, вы вынудите меня добавить еще что-то, то ошибаетесь. Можете мучить и ее, и других заключенных, но теперь я ни слова не скажу. Есть еще сведения, но они касаются лишь тех, кто находится на свободе, – и по сравнению с ними здешние обитатели ничего не значат.

Я блефовала. Я сомневалась, что смогу смотреть на пытки заключенных центра, но Шеридан либо мне поверила, либо была заинтригована тем, что у меня развязался язык.

– Не думала, что это снова случится, – пробормотала она.

– Рано или поздно ситуация должна была повториться, – отозвался ее коллега. Он жестом направил алхимика, скрывающегося в темноте, подойти к Эмме. – Верни ее на уровень заключенных. Неизвестно, какую вредную пропаганду тут успели распространить. Придется прибегнуть к массовым татуировкам.

У меня оборвалось сердце. Я оградила примерно половину заключенных! Но остатки зачарованной туши у меня, конечно, сохранились. Я прятала их в кровати.

– Я никого не агитировала, если вас это пугает, – выдавила я.

– Сидни, я говорила тебе, что здесь невиновных нет, – отчеканила Шеридан. – Верните Эмму в ее комнату и уложите Сидни обратно на стол.

– Я сказала вам все, и теперь вы ничего от меня не услышите, – запротестовала я, когда помощники начали выполнять ее распоряжение, а Эмму выволокли из помещения. – Ваши пытки на меня и раньше не действовали.

Шеридан гортанно засмеялась, и свет погас.

– Ах, Сидни! Теперь, когда я скинула твою маску, мне абсолютно не стыдно включить по-настоящему мощный режим. Мы не располагаем данными о людях, которые пользуются магией, но за долгие годы мы выяснили одно: они исключительно выносливы. Так что… приступим.


Глава 16
Адриан

Когда и на вторую ночь мне не удалось связаться с Сидни, я решил, что случилось нечто плохое. Я видел, что Маркус тоже встревожен, однако он изо всех сил старался меня успокоить.

– Эй, но Сидни ведь упоминала, что в комнаты заключенных подают усыпляющий газ, верно? Вдруг алхимики заметили, что он отключен, и сразу же все наладили? Вполне вероятно. Сидни прожила в таком режиме три месяца, и ничего страшного с ней не происходило… то есть я хотел сказать, ничего более страшного, чем обычные элементы перевоспитания.

– Ага, – кивнул я. – Но даже если ты прав, то разве алхимики не заинтересовались бы тем, откуда взялась неполадка? Сидни в таком случае наказали бы просто по логике вещей.

Маркус не успел ответить: у него запищал мобильник, и я решил его не беспокоить. Ему и раньше почти постоянно звонили, а когда мы въехали в Долину Смерти, звонки участились. Маркус четко раздавал указания своим агентам. Мы оказались на месте еще вчера и обнаружили, что в самой Долине Смерти жить, разумеется, негде. В результате нашим командным центром стал мотель в захолустном городишке в двадцати пяти километрах от заповедника. Там не оказалось ресторанов, и еду мы закупили в магазинчике через дорогу, который принадлежал добросердечной женщине по имени Мэвис.

Она очень волновалась из-за цвета моего лица.

– Тебе надо побольше солнышка, милый, – ласково повторяла она.

«Что тебе нужно – пинта крови, – прокомментировала ее слова тетя Татьяна. – Не от Мэвис, конечно. Настолько низко мы не опускаемся».

И она была по-своему права. В последний раз я пил кровь при дворе, и, хотя теоретически мог продержаться еще несколько суток, не ощущая серьезного физического дискомфорта, проблему в общем-то следовало решить.

Маркус углубился в телефонный разговор, а я потащился к окну, которое выходило на центральную улицу, магазинчик и автозаправку. По местным понятиям у нас в номере был самый шикарный вид. К немалому моему изумлению, на парковку мотеля въехала знакомая мне машина. Веселый цвет автомобиля резко контрастировал с унылым пейзажем за окном. Не говоря Маркусу ни слова, я покинул комнату и спустился по лестнице.

Когда я очутился на улице, Эдди и Трей уже вылезали из моего «Мустанга». Даже в столь ранний час жара была почти непереносимой и над асфальтом возникали мерцающие влагой миражи.

– Пережили экзамены? – поинтересовался я.

– Да. Второй раз в жизни, – фыркнул Эдди.

– А они еще и сегодня идут, – добавил Трей. – Но миз Т. договорилась с преподами, и мы сдали их вчера. Она прислала вот это – пригодится, когда вызволим Сидни.

Я взял протянутую им сумку, наполненную всяческими колдовскими аксессуарами: травами, амулетами и книжкой – она для меня ничего не значила, но, вероятно, приведет в восторг Сидни. «Когда мы вызволим Сидни». Трей сказал это с такой уверенностью! Я надеялся, что она обоснованная. Последние две ночи без связи с ней выбили меня из колеи.

– А я привез кое-что еще, – улыбнулся Эдди и вручил мне Прыгуна, которого я оставил в квартире, конечно же, увековеченного в золоте.

Я погладил изящно вырезанные чешуйки и спрятал дракончика в «колдовскую» сумку.

– Есть какие-то новости насчет Сидни? – спросил Эдди.

Я поманил их в мотель:

– Идемте в штаб. Нечего торчать на жаре.

Когда мы переступили порог номера, Маркус уже закончил переговоры и дружелюбно кивнул Трею и Эдди.

– У меня неплохие новости. Трое бойцов… точнее, двое парней и одна девчонка завтра к нам присоединятся. Двое из них однажды угодили в центр перевоспитания. Разумеется, они не подозревали, что он находился в Долине Смерти, но, как вы догадываетесь, затаили обиду. В общем, они знают о нем не понаслышке – хоть и не так много, как мне хотелось бы. Кстати, мои люди сообщили мне дополнительные сведения об этом заведении. Представьте себе, алхимики закамуфлировали его под исследовательский центр, посвященный пустыням. Он расположен вне заповедника, километрах в двадцати от городка. Короче говоря, мы почти у цели. Не удивлюсь, если алхимики заезжают на заправку мотеля по дороге на работу.

Информация была полезной, но показалась мне явно недостаточной. Да и не только мне.

– Известия от Сидни есть? – поинтересовался Эдди.

Лицо Маркуса, которое за секунду было воодушевленным, моментально вытянулось.

– Нет. Она не выходила на контакт уже две ночи подряд.

– Но нам необязательно с ней связываться, чтобы устроить налет! – заявил Трей. – Мы можем вломиться к алхимикам и освободить Сидни!

– Ага, – подтвердил Маркус. – Но было бы здорово в ходе операции иметь осведомителя внутри.

Я шлепнулся на узкую кровать, заскрипевшую под моим весом.

– И приятно было бы знать, что она в порядке.

– Жаль, что у нас нет данных о других заключенных, – посетовал Эдди. – Это бы нам точно не повредило.

Маркус покачал головой и объяснил, что именно удалось выяснить.

Привычное отчаяние опять навалилось на меня. Резкий переход к трезвости и ежедневное использование духа было крайне вредным сочетанием для перепадов настроения, с которыми мне постоянно приходилось бороться. Новое исчезновение Сидни разрушило слабый контроль, который держал меня на плаву. Будет чудом, если я не свихнусь до ее возвращения.

«Здравый рассудок незаслуженно высоко ценится, милый», – попыталась ободрить меня тетя Татьяна.

Я зажмурился.

«Уходи, – мысленно приказал я ей. – Мне необходимо слушать друзей».

«А зачем?» – спросила она.

«Мне надо сосредоточиться. Мне необходимо достучаться до Сидни и удостовериться, что она цела и невредима. А еще мне нужно узнать, что происходит в стенах центра».

«Твой человечек уже помог тебе, – промурлыкала призрачная тетя Татьяна. – Ты был невнимателен».

Я открыл глаза.

– Дункан! – громко воскликнул я.

Вся компания изумленно уставилась на меня.

– Что с тобой? – спросил Эдди, которому изредка случалось наблюдать мои приступы.

– Дункан, – повторил я. – Когда я говорил с Сидни, она упомянула своего тюремного приятеля – она с ним познакомилась в центре. Его зовут Дункан, и он находится там уже довольно давно. Если мы узнаем его фамилию и сможем добыть его фотографию, я, пожалуй, найду его во сне! Если предположить, что газ тоже не подается в его комнату, – добавил я и помрачнел. Я толком не понял, что именно Сидни удалось отключить. – В любом случае имя «Дункан» – редкое. Маркус, как тебе моя идея?

Маркус нахмурился.

– Есть некоторые сложности… Все зависит от того, какой срок составляет это «довольно давно». Но, вероятно, кто-нибудь из бывших заключенных, которые подъедут сюда завтра, с ним общался.

– Позвони им! – жестко потребовал я. – Сейчас же.

– Если Сидни не связалась с нами из-за того, что газ снова подают в спальни, то ты и до него не дотянешься! – предупредил меня Маркус.

Я возмущенно вскинул руки:

– А у нас есть альтернативные варианты?

Я видел, что, по его мнению, шансов на успех мало, но пара звонков по мобильнику оправдали мои надежды. Положительный ответ поступил именно от девицы.

– Она сказала, что попала в центр год назад и там был парень, которого звали Дункан Мортимер, – выпалил Маркус, включая ноутбук и одновременно вводя имя в поисковую систему. – Нет гарантий, что Мортимер – тот самый парень, но проверить надо обязательно. Хотя Мортимер – распространенная фамилия. Занятно…

И Маркус завис в Сети. Вскоре обнаружились сведения о Дункане, в том числе фотография и короткая справка. Большинство пользователей духа не могут вступить в контакт с незнакомцем, и я на секунду ощутил чувство гордости. Я все-таки не бесталанный и не бездарь! Когда я решил, что знаю про Дункана все самое необходимое, мы тщательно проанализировали данные, которые касались центра алхимиков. Я был лишен стратегических и тактических способностей, которыми обладали остальные, но в моем распоряжении имелась магия духа, поэтому порой я давал друзьям дельные советы.

С наступлением ночи, которую я называл «перевоспитательным отбоем», я сразу же попытался отыскать Сидни, но потерпел неудачу. Пришло время прибегнуть к запасному плану – и я незамедлительно втянул в свой сон Маркуса. Он лег спать заранее – именно для такого случая. Поскольку командовать операцией предстояло ему, было крайне важно, чтобы с Дунканом разговаривал именно он.

Маркус материализовался рядом с фонтаном на вилле Гетти и принялся изучать свои руки, словно увидел в первый раз.

– Никак не привыкну, – объяснил он. – А ты и вправду притащищь сюда Дункана?

– Сейчас проверим.

Я в течение дня запоминал фотографию Дункана и теперь мысленно представил себе его облик, отправив за ним духа по миру грез. Конечно, я был вынужден задействовать то немногое, что мне удалось выяснить. «Дункан Моррис Мортимер, двадцать шесть лет, родом из Акрона, спит в двадцати километрах отсюда». Я повторял импровизированную мантру снова и снова, сосредотачиваясь на его облике. Сначала ничего не происходило, и я усомнился в успехе предприятия, а потом был близок к тому, чтобы допустить самое худшее. Вдруг сознание Дункана заблокировано, как и у Сидни?

Но когда я почти отчаялся, возле меня возник высокий и худощавый парень. Значит, фотография меня не подвела.

Кроме того, на Дункане был такой же отвратительный костюм, в котором появлялась Сидни. Он принялся озираться по сторонам с живым любопытством, которое демонстрировали практически все, кого я призывал в первый раз, – когда они еще не понимали, куда перенеслись.

– Ха! – выдохнул он. – Давненько мне ничего не снилось.

– Это не сон, – произнес я, направляясь к нему. – По крайней мере, не такой, как ты думаешь. Я создал его из духа. Адриан Ивашков, – представился я, протягивая ему руку. – Я хочу поговорить про Сидни Сейдж.

На лице Дункана сохранилось смешливое выражение, и он прищурился: дескать, странные причуды подсознания и не такое вытворяют. Однако в следующую секунду его осенило.

– Боже мой! А ты, значит, ее парень! Ее симпатичный и мрачно-романтичный вампир.

– Она назвала меня симпатичным и мрачно-романтичным? – уточнил я. – Впрочем, неважно. Почему я не могу достучаться до Сидни? Где она?

– В таком месте, откуда на моей памяти никто не возвращался, – серьезно ответил Дункан. – Я даже не догадывался, что такие застенки существуют, пока там не побывала Эмма.

– Эмма?.. – переспросил Маркус, подходя к нам.

Дункан немного удивился, увидев Маркуса, но быстро решил отнести все на счет общих странностей происходящего.

– Соседка Сидни по комнате. Бывшая – поскольку Сидни теперь перебралась в новое обиталище.

Меня подмывало засыпать Дункана миллионом вопросов, но я взял себя в руки и сконцентрировался.

– Ты не мог бы представить себе Эмму? Ну, мысленно нарисовать ее образ, как можно более четко, а затем прокрутить в голове все ее привычки, склонности и прочее?

– Ладно, – пробормотал Дункан, чуть хмуря брови.

Если сейчас я привел в сон новичка Дункана, то я мог использовать дух, чтобы уцепиться за визуализацию и, используя ее в качестве якоря, призвать сюда и другого незнакомца. Я понял, что справлюсь с задачей: главное, чтобы мой ассистент не терял над собой контроля. Похоже, Дункан обладал прекрасным воображением – спустя несколько мгновений рядом с нами материализовалась стройная девушка в тюремном костюме защитного цвета. Мы моментально ввели ее в курс дела, объяснив, где она оказалась. Эмму сновидческий переход испугал гораздо сильнее, чем Дункана. Даже самые либеральные алхимики опасались вампирской магии. Но в конце концов любопытство победило страх.

– Теперь я поняла, как Сидни это сделала! – воскликнула Эмма. – Она общалась с тобой через дух! Ясно, что ей надо было отключить газ!

– А его отключили для всех нас, раз я здесь, – вставил Дункан. – Я не думал, что у нее получится.

Эмма насупилась.

– Именно в техническом помещении она и была в ту ночь, когда ее поймали! То есть не совсем там. Когда я ее видела, они вроде бы не знали, чем конкретно Сидни занималась…

Дункан начал ей возражать, но я прервал его.

– Стоп, ребята, – произнес я. – Давайте отправимся в прошлое и разберемся с деталями.

Вдвоем они смогли изложить историю того, как Сидни тайком изготавливала антиалхимическую тушь, а потом расширила свою деятельность и отключила опцию, с помощью которой всех заключенных можно было моментально усыпить в случае чрезвычайной ситуации. Я видел, что Маркус одобряет эту тактику, но даже он пришел в нескрываемый ужас, когда Эмма призналась нам, во что обошлась Сидни ее поимка.

– Мне было очень страшно, – проговорила Эмма, содрогаясь и бледнея. – А как же им такое удается? Наверное, что-то встроено в стол. И еще я не понимаю одну вещь. Ведь Сидни ни в чем не призналась, когда они ее истязали! Я бы все выложила, а она даже рот не открыла… по крайней мере, пока не увидела, как мучают меня. Она сказала им, что применила магию. Спасла меня… и усугубила свои проблемы.

У меня оборвалось сердце.

– Да, Сидни такая. Как думаешь, где она сейчас?

– Наверное, на том же четвертом уровне, – ответила Эмма. – Если ее не перевели в одиночку.

Маркус вздохнул.

– Выходит, мы выяснили, для чего служит каждый уровень. – Он всмотрелся в заключенных, оценивая их, помолчал и огорошил обоих: – Мы освободим Сидни. И всех остальных.

Дункан и Эмма приняли его заявление по-разному. Эмма засияла. Дункан скрестил руки на груди и пошел прочь.

– Дункан! – крикнула Эмма. – Вернись!

Он крутанулся на месте и обернулся.

– Зачем? Я ничего больше и слушать не желаю. У вас, парни, ничего не выйдет.

– Но ты не узнал, что мы собираемся сделать! – обиделся Маркус.

– А какая разница? – буркнул Дункан. – Вы не сумеете пробраться в центр. Вы не сможете вывести нас наружу. А если бы и смогли – что с того? Куда нам деваться? Думаете, нас искать не будут?

– Конечно, будут, – отозвался Маркус спокойно. – А я позабочусь о том, чтобы вас спрятать.

Дункан смерил его недоверчивым взглядом, а вот Эмма, похоже, воспряла духом и приняла нашу сторону.

– А что от нас потребуется?

– Максимум подробностей, связанных с архитектурным планом центра и расположением его помещений, – ответил Маркус. – В идеале – куда мы попадем после того, как проникнем в здание через главный вход. Никто из побывавших в центре никогда не видел выхода.

– Но не Сидни! – возразила Эмма. – Я слышала. Он находится на этаже с камерами-одиночками, в офисе, откуда ведется управление. Сидни говорила, что там всегда околачивается куча народа.

– Надо полагать, – согласился Маркус. – И единственный выход, конечно же, строго охраняется. Естественно, о пожарной безопасности алхимики совершенно не пекутся.

– Верно, – осторожно подтвердил Дункан. – Вот почему повсюду установлены огнетушители и противопожарные спринклеры.

– А пожара в центре никогда не было? – спросил я. Мне хотелось участвовать в дискуссии, но оказалось трудно сжиться с мыслью о том, что Сидни заперли и пытают. – Вас когда-нибудь эвакуировали?

Эмма вопросительно посмотрела на Дункана. Он задумался.

– Кажется, был пожар на кухне, пару лет назад, но его сразу же потушили. Чтобы вывести нас наружу, должно произойти нечто гораздо более серьезное.

Маркус прикусил губу. Я буквально видел, как у него в голове крутятся шестеренки.

– А вы сумеете устроить пожар? Добраться до горючего? – спросил он.

– Будь Сидни свободна, она бы весь центр подожгла! – проворчал я.

– Нам всячески ограничивают доступ к любым горючим веществам, – вздохнула Эмма.

В глазах Дункана появился блеск, который не укрылся от взгляда Эммы.

– Что? Чего ты молчишь!

Он пожал плечами:

– Не имеет значения.

– Еще как имеет! – Эмма шагнула к нему и принялась молотить по его груди кулаками. – Если ты знаешь хоть что-то, изволь сказать! Прекрати трусить. Дерзни! Начни надеяться на то, что у нас есть выход! Если бы ты не побоялся помочь Сидни с поисками регуляторов газа, может, ее не схватили бы!

Дункан пошатнулся, будто ему дали оплеуху.

– Я был бессилен! Они ее уже раскусили!

– Тогда действуй сейчас, чтобы потом не жалеть! – крикнула Эмма. – Ты что, намереваешься торчать в центре до самой смерти? А я не хочу. Я выберусь на свободу. И пусть мне придется скрываться. Это лучше, чем и дальше жить в клетке. И тебе надо тоже так считать.

– А я, по-твоему, не считаю? – парировал он.

Она всплеснула руками:

– Честно? Нет. Дункан, ты слишком бесхребетный, даже для наших тюремщиков.

Он хрипло хохотнул:

– Ты думаешь, я здесь из-за этого?

– Ты никогда не нарушаешь правил. А почему тебя держат в центре уже год? – взвилась Эмма.

Он не ответил – его опередил Маркус:

– Дункан – сын Гордона и Шилы Мортимеров.

У Эммы округлились глаза.

– Правда?

– Чей сын? – переспросил я, совершенно потеряв нить разговора.

– Я все понял, когда нашел его полное имя, – продолжил Маркус. – Они – влиятельные лидеры алхимиков, Адриан.

– И они не могут допустить, чтобы мир узнал о том, как их сын помогал нескольким мороям во время выполнения задания, – с горечью добавил Дункан. Он покосился на Эмму. – Вот почему меня держат взаперти и оставят дальше гнить в центре. Пусть я здесь самый примерный заключенный, мои родители не могут допустить, чтобы темное прошлое их сына выплыло наружу и их компрометировало.

– Не дай им победить! – разозлилась Эмма. – Борись! Не позволь им тебя скрутить. Помоги нам сейчас. Ради себя самого. Ради Шанталь – когда ты ее найдешь.

Имя «Шанталь» ничего мне не говорило, но на Дункана оно оказало сильнейшее воздействие.

– Ее найти невозможно, – уныло прошептал он.

– Вот уж нет! – вмешался Маркус. – У меня везде есть свои люди, и многие из них связаны с алхимиками. На поиски понадобится какое-то время, но мы отыщем Шанталь. Мы ведь нашли Сидни!

Но Дункан колебался. Эмма схватила его за руку.

– Дункан, пожалуйста! Сделай это. Рискни. Начни жить. Не позволяй им все у тебя отнять.

Дункан зажмурился и глубоко вздохнул. Несмотря на то что я безумно тревожился за Сидни и стремился поскорее ее спасти, я невольно пожалел парня. Алхимики – даже такие уроды, как Кит, обычно люди умные и умелые. Наверняка Дункан и прежде блистал способностями, да и сейчас не растерял своих навыков. Неужели у таких, как он, нет будущего? Я взмолился, чтобы мы успели спасти Сидни до того момента, как уже станет поздно.

– Да, – произнес он, наконец. – В центре можно устроить пожар.

Остаток ночи мы потратили на то, чтобы тщательно обсудить наш план. Маркус и заключенные крепко спали до самого рассвета, а вот я удерживал их в сновидческой реальности и абсолютно вымотался. Мое тело бодрствовало, и утром, увидев в зеркале свое отражение, я испугался. Мои глаза так налились кровью, что сделали бы честь любому стригою.

Эдди с Треем вскочили ни свет ни заря – не терпелось услышать, что случилось ночью.

– Отдохни, – посоветовал мне Маркус. – Я их проинформирую за кофе и переговорю с остальными. Действовать будем сегодня.

Когда эта троица умчалась на завтрак, я улегся на кровать в полной уверенности, что из-за скорого освобождения Сидни не смогу сомкнуть глаз. Я сосредоточился только на Сидни. Но, похоже, мое тело лучше меня знало, что ему необходимо, и я незаметно для себя отключился.

Маркус с трудом меня разбудил.

– Уже вечер, Адриан! Проснись и пой! – заявил он. – Ударный отряд прибыл.

Щурясь в закатном солнце, я молча кивал, пока Маркус представлял мне группу поддержки: бойцов по имени Шила, Гриф и Уэйн.

Ребята хорошо потрудились, стараясь дать мне время на отдых. Маркус изложил мне все новости в присутствии вновь прибывших и заодно объяснил им мою роль в готовящемся мероприятии. Я, в свою очередь, знакомился с уточнениями, которые были внесены в наш генеральный план. Их оказалось немного, но некоторые моменты были окончательно согласованы. Кроме того, команда Маркуса провела подробную разведку в окрестностях центра.

Через полчаса мы тронулись в путь – и мне пришлось сживаться с удивительной мыслью: я еду за Сидни!

С учетом Трея, Эдди и новобранцев Маркуса у нас образовался настоящий кортеж. Наш предводитель попросил одного из парней сесть за руль автобуса, в котором должны были поместиться все заключенные. После того как я стал свидетелем опасений Дункана, я сомневался в том, что мы уговорим хоть некоторое количество бедолаг присоединиться к нам, но Эмма заверила нас в обратном. Когда Сидни схватили, Эмма обнаружила в их общей комнате солевую тушь и с ее помощью заручилась поддержкой еще нескольких заключенных.

– Они будут нас слушаться, – сказала она с довольной ухмылкой. – И позаботятся о том, чтобы другие тоже слушались.

За полтора километра до центра наш кортеж разделился на две части. Маркус гнал по дороге на моем «Мустанге» – надо же, кто бы мог подумать! Что касается его помощников в автобусе, то они помчались на предполагаемую парковку, которая располагалась на территории центра. Оттуда им предстояло идти пешком. Эдди, Трей и я собирались подъехать прямо к дверям логова алхимиков, щеголяя золотистыми лилиями на щеках. Шила старательно изобразила их у нас на лицах, и временные татуировки выглядели весьма живописно. Правда, эта часть плана казалась нам всем ненадежной – наилучшим претендентом на роль алхимика был бы Маркус. Но он являлся в своем роде «знаменитостью», и в итоге мы решили не рисковать: у меня не хватило бы сил, чтобы изменить внешность не только себе, но и ему.

Конечно, если бы мне нужно было притвориться мороем, не похожим на Адриана Ивашкова, я бы легко замаскировал нас обоих. Но передо мной стояла более сложная задача – мне следовало скрыть свою принадлежность к вампирской расе. И хозяева, естественно, не допустили бы жуткого мороя-кровопийцу даже на порог их центра перевоспитания.

Мы приехали на «Тойоте Приусе» Маркуса (по его словам – «излюбленной модели алхимиков») и притормозили у пропускного пункта, где скучал какой-то парень. Он проверил фальшивые удостоверения, которые нам изготовил Маркус, и махнул нам рукой. Пока все шло гладко: Маркус объяснил нам, что дежурный не станет проверять наши удостоверения по электронной базе данных. Эта процедура предстояла нам после того, как мы окажемся в самом здании.

– Ты не представляешь себе, какое у меня сейчас дежавю, – заметил Эдди, когда мы припарковались на стоянке возле солидной машины среднего класса. – Все в точности как в тот раз, когда мы с Розой и Лиссой освобождали Виктора Дашкова. Просто с толку сбивает.

– Здесь есть разница. Виктор был закоренелым преступником, который заслужил подобную участь, – возразил я. – Не забудь, сейчас мы – на стороне правосудия и освобождаем тех, кто действительно находится в трудном положении.

– Ясно, – ответил он. – Но тогда у нас возникла уйма проблем, а ведь мы освобождали только одного заключенного, а не дюжину как минимум.

– Вот и отлично! – жизнерадостно откликнулся Трей. – Все или ничего! Значит, нам не понадобятся дурацкие уловки. Мы взламываем двери, врываемся внутрь и берем всех скопом!

– Вот это меня и тревожит, – проворчал Эдди.

Вестибюль фальшивого научно-исследовательского центра выглядел внушительно и стильно – из материалов здесь преобладали металл и стекло, и повсюду были развешаны фотографии песчаных ландшафтов, запечатленные в различных ракурсах. Одна из дверей вела налево – где, по сведениям Маркуса, располагались жилые помещения для персонала. Молоденькая женщина сидела за конторкой, а у нее за спиной находилась внушительная дверь без всяких опознавательных надписей. Нам уже подсказали, это и есть вход в самое пекло.

При нашем появлении служащая ахнула и подняла голову.

– Камеры слежения даже не показали, как вы подходите! – воскликнула она.

– Прошу прощения, – протянул я, источая дарованное духом обаяние. – Надеюсь, мы вас не испугали.

Один из бойцов Маркуса уже проверил территорию и обнаружил способ заставить камеры замкнуться на одной картинке, скрывая тем самым любого, кто направлялся в центр. Мне это, конечно, понравилось: мой иллюзорный облик не удержался бы под прицелом видеокамер. Маркус тоже одобрил этот метод – его отряд вообще не пытался скрываться.

– Что вы, ничего страшного. – Девушка широко мне улыбнулась, а я понял, что она пока ничего не заподозрила. – Чем могу быть вам полезна?

– Мы бы хотели встретиться с Грейс Шеридан, – объявил я, демонстрируя свое удостоверение.

Эдди с Трей повторили мой жест. Имя Шеридан являлось сокровищем, которое даровал нам Дункан.

Брови девушки взлетели вверх. Она проверила наши удостоверения сканером.

– Мне не говорили, что у нее будут посетители. Разрешите, я с ней свяжусь.

Ее негромкий разговор с начальством был именно таким, как мы ожидали. А когда сканер, прокатавший наши фальшивки, засвидетельствовал, что нас не существует, девушка замолчала и изумленно захлопала ресницами..

– Наше отделение… как бы поточнее выразиться… чуточку нелегальное, – встрял Трей. – Мы не зарегистрированы, потому что обычно стараемся не обнародовать то, что расследуем. Однако нам стало известно, что здесь имело место быть некое… возобновление деятельности, и мисс Шеридан оказалась в центре событий.

Секретарша передала сие загадочное высказывание по телефону – и через несколько секунд повесила трубку.

– Она вас примет. Заходите сюда, пожалуйста, – произнесла она.

Я осторожно шагнул в дверной проем и невольно напрягся. Если честно, меня не удивила бы ни колючая проволока, ни кандалы, прикрепленные к стене. Но алхимики сохраняли здесь непринужденно-деловую обстановку, а помещение, в котором мы очутились, полностью соответствовало по стилю вестибюлю… за одним исключением.

Шестеро здоровенных охранников стояли в комнате, умело распределившись у лифта и лестницы. У двух громил были деловые костюмы и золотистые лилии на щеках. Надо признаться, я впервые в жизни столкнулся с настолько рослыми и массивными алхимиками. Вероятно, местный отдел кадров провел весьма интенсивный поиск для выявления кандидатов с нужной наследственностью. Однако самым пугающим было то, что верзилы не прятали свое оружие: настоящие огнестрельные пушки, способные раскроить череп в мгновение ока. Эдди, Трей могли похвастаться лишь компактными транквилизирующими пистолетами, которыми нас вооружил Маркус. Он настаивал на том, что последствия нашей операции будут серьезными и без жертв, а еще не хотел, чтобы в стычке пострадали невинные. (Разумеется, меня вооружать никому не пришло в голову.)

Я призвал на помощь хладнокровие и сделал вид, что я не вижу ровным счетом ничего странного. Подумаешь, вооруженный отряд, который держит на прицеле горстку неумытых пленников, которым нельзя свободно мыслить! Лифт тренькнул – и из него вышла элегантно одетая молодая особа. Она была хороша собой – из тех женщин, кто способен вонзить вам в сердце нож, продолжая обольстительно улыбаться. Она не теряла улыбки, пока мы здоровались и представлялись.

– Боюсь, вы застигли нас врасплох, – проворковала она, подаваясь вперед, чтобы прочесть мой бейджик. – Я вас не ждала. Я и не подозревала о существовании отдела мистических и колдовских правонарушений.

– Наш отдел редко дает о себе знать, и уж тем более открыто, – отчеканил я. – Но когда мне приходит сообщение о подобного рода фиаско, мы вынуждены вмешаться.

– Фиаско? – переспросила Шеридан. – Это преувеличение. У нас все под контролем.

– То есть вы хотите сказать, что одна из задержанных не использовала незаконные магические средства, чтобы избежать вашего контроля и заниматься вещами, суть которых вы до сих пор так и не поняли? – витиевато спросил я. – Я бы не сказал, что это означает «все под контролем».

Шеридан густо покраснела. Признаюсь – мне за минутный эпизод стоило бы вручить «Оскара».

– Откуда у вас такие сведения?

– У нас есть свои информаторы, какие вам и не снились, – ответил я. – Итак, вы намерены с нами сотрудничать или мне следует вызвать свое, а также ваше начальство?

Шеридан помялась и бросила мрачный взгляд на бесстрастных охранников.

– Давайте поговорим в кабинете, – произнесла она, указывая на дверь небольшого офиса, смежного с этим помещением.

Мы гуськом проследовали за ней, и Шеридан проворно захлопнула дверь.

– Послушайте, не знаю, от кого вы услышали эти истории, но у нас действительно все под…

Пронзительный сигнал пожарной тревоги, прозвучавший в углу комнаты, прервал ее речь. Затем раздался треск и из портативной рации, прикрепленной к поясу Шеридан, прозвучал мужской голос:

– Шеридан? Кендалл на связи. У нас проблема.

Шеридан взялась за рацию.

– Да. Я слышу сигнал. Где он?

– Множественные очаги на втором уровне.

При слове «множественные» Шеридан поморщилась.

– Насколько крупные? – прорычала она. – Спринклеры должны с ними справиться! – Она посмотрела на потолок и вытаращила глаза. – Твои включены? При множественных возгораниях они должны были сработать всюду. Тут уже должен быть потоп!

– Нет, пока ничего не сработало, – ответил тот же голос. – Подождем? Или начнем эвакуацию?

Шеридан потрясенно уставилась на рацию и снова перевела взгляд на неработающий спринклер на потолке.

Во время сновидческой встречи Дункан упомянул, что есть несколько экстремальных ситуаций, при которых алхимики могли бы провести полную эвакуацию центра. Мы приложили все усилия к тому, чтобы создать именно такую. Как выяснилось, преподаватель изобразительного искусства пыталась бросить курить: вдобавок к огромному запасу жвачки, она прятала у себя в столе сигареты и спички. Дункан не дремал – вместе с другими заключенными он устроил одновременно несколько возгораний на жилом этаже, «позаимствовав» спички, а заодно флакон с растворителем для красок. Это было опасным предприятием, но товарищ Маркуса быстро нашел уличный вентиль от водопроводной системы и переключил его так, чтобы спринклеры включились не сразу.

Рация опять затрещала.

– Шеридан, ты на приеме? Нам начинать эвакуацию?

Лицо Шеридан на миг перекосилось: принятие подобного решения явно не входило в ее планы. Она задумалась и, наконец, ответила:

– Да. Эвакуируйтесь.

Скользнув по нам взглядом, она метнулась к двери.

– Извините, у нас чрезвычайная ситуация!

Громилы, караулившие лифт и лестницу, уже были в состоянии полной боевой готовности. Пожарная сигнализация верещала без остановки.

– Оранжевая тревога! – проорала Шеридан. – Вы двое выводите задержанных сюда… и охраняйте. Остальные – следите, чтобы…

Рация помешала ей договорить.

– Шеридан, ты слушаешь? – прокричал мужской голос.

Она нахмурилась:

– Кендалл?

– Нет, Бакстер. Что-то случилось. Задержанные… они начали захват… не повинуются приказам…

Шеридан побелела.

– Пусть центр управления проведет газовую обработку. Введите их в кому – всех и каждого! Наденем противогазы и пришлем людей, чтобы вы смогли…

– Мы пытались. Система выведена из строя!

– Выведена из строя? – повторила Шеридан. – Но…

Двери, ведущие в вестибюль, распахнулись, и к нам ворвался Маркус со своей командой, вооруженной компактными пистолетами с дротиками. Пусть они и не столь смертоносные, как огнестрельное оружие, но все же эффективны – особенно вкупе с элементом неожиданности. Эдди и Трей молниеносно извлекли свое оружие, и в считаные секунды громилы были выведены из строя. Двоим удалось выстрелить – мимо цели – перед тем, как рухнуть под действием транквилизаторов. Маркус впихнул перепуганную секретаршу в офис и оценил ситуацию. По его приказу Гриф и Уэйн сложили тела спящих в кабинете, пока Шила держала на мушке Шеридан и секретаршу. Я отпустил свою маскировку духа, и обе женщины вскрикнули, сообразив, что общались с мороем. Потрясение только возросло, когда Шеридан присмотрелась и поняла, кто такой Маркус.

– Ты!.. – рявкнула она.

Продолжить ей не удалось. В следующее мгновение дверь, ведущая на лестницу, распахнулась, и начался настоящий хаос. Толпа заключенных в защитных костюмах вырвалась с лестничной клетки в компании прилично одетых служащих-алхимиков. Некоторые из заключенных казались испуганными и не желали здесь находиться, но их буквально волокли товарищи по несчастью. Я сразу же вспомнил обещание, которое дала мне Эмма. Да уж, она позаботилась, чтобы вышли все! Маркус мигом наладил порядок, прямо противоположный тому, который планировала для эвакуации Шеридан. На выходе заключенных и алхимиков разделяли, причем последних – совершенно ошеломленных – ставили под охрану. Я беспокойно наблюдал за происходящим, стиснув зубы так, что челюсти заболели. Никого из знакомых мне людей в первой группе не оказалось. Ладно, я так и предполагал. Когда толпа поредела, мое волнение усилилось, и я затаил дыхание.

«С минуты на минуту Сидни выйдет с Эммой и Дунканом», – пронеслось у меня в голове.

И Эмма с Дунканом действительно появились – но без Сидни.

– Какого черта? – воскликнул я. – Где она? Вы сказали, что придете вместе с ней!

– Мы старались! – заплакала Эмма, швыряя на пол четыре ключ-карты. – Ни одна из них дверь на четвертый уровень не открыла! Наверное, у них нет доступа… хоть я и видела раньше, что некоторые алхимики их использовали!

Я в ярости повернулся к Шеридан.

– Почему двери четвертого этажа не открываются? – заорал я. – У кого есть доступ?

Шеридан попятилась.

– Там – наши самые опасные заключенные! – заявила она, стараясь не терять достоинства. – Система автоматически запирает их в подобных ситуациях. Нормальный доступ по картам прекращается. Ни в коем случае нельзя допустить их бегства!

Я с ужасом осознал смысл ее слов.

– И вы просто оставляете их умирать? Что вы за безумные ублюдки?

Ее глаза расширились от страха, но я не мог определить, чем он вызван: моим возмущением или угрызениями совести.

– У нас нет другого выбора. Мои люди тоже подвергают себя опасности. Сейчас на четвертом уровне двое из наших сотрудников – по одному с каждым заключенным.

– Вы совсем ополоумели! – взревел Маркус. – Чья-то карта должна открыть дверь! Твоя работает? – Шеридан неохотно кивнула, и он сорвал бейджик у нее с лацкана. – Спринклеры скоро включатся – тогда мы сразу же спустимся и спасем их. Вряд ли пожар распространится на нижний уровень, но лестница будет в огне!

– Маркус, – внезапно промямлил Гриф. – Спринклеры уже должны были включиться. Я не настраивал их на долгую отсрочку.

Маркус ахнул.

– Ты что несешь? Ты их полностью вывел из строя?

– Не специально! Я решил, что алхимики начнут расследование и…

– Отправляйся туда и проверь еще раз! – приказал Маркус. – И позови сюда парня с КПП.

Гриф убежал.

«Нет уж, – подумал я, – теперь я сыт по горло». Сидни находится на нижнем уровне центра и сидит под замком, а тремя этажами выше бушует пожар, который может охватить весь центр.

– Сколько там человек? Ты сказала: двое заключенных и двое служащих. Кто-то еще?

Шеридан пересчитала сбившихся вместе алхимиков.

– М-мои люди здесь, – выдавила она.

– Мы тоже здесь все, – сказала Эмма. – Плюс – те шестеро, кого мы вывели из камер. Мы их обшаривали одну за другой.

– Отлично! – бросил я, кинулся к лестничной двери и резко ее распахнул. Хотя дым за ней не клубился, я заметил, что воздух потерял прозрачность, а это свидетельствовало о распространении огня. – Я пошел за оставшимися четырьмя. Кто со мной?

Ко мне подлетел Эдди:

– Мог бы и не спрашивать.


Глава 17
Сидни

Я не сразу поняла, что слышу сигнал пожарной тревоги. Сначала мне показалось, что это просто новый элемент пытки.

В отличие от периода размышления, во время которого алхимики демонстрировали свою власть, насильно заставляя нас отключаться, когда им вздумается, сотрудники уровня «переубеждения» делали главную ставку на другое. Спать нам запрещали. Живущий во мне ученый смутно вспоминал прочитанные статьи о методах допроса и пыток и понимал происходящее. Чем сильнее вы страдаете от недосыпания, тем больше вероятность, что вы сделаете ошибку и скажете нечто такое, о чем говорить не собирались. Я не чувствовала себя полностью отдохнувшей в период «размышления» и даже переехав на этаж к остальным заключенным. Однако то, что я испытывала сейчас, относилось к иному уровню ощущений.

Когда меня не пытали и не задавали одни и те же вопросы, на меня воздействовали ослепительным светом и раздражающим шумом, которые терзали мое тело и разум. Тюремщики подавали порции газа, не дающего мне возможность видеть сны: я на несколько минут проваливалась в темноту, и вопроса о сновидениях вообще не стояло. Вскоре я потеряла счет времени: я не могла ориентироваться – нерегулярные трапезы (жидкая тепловатая кашица) и перерывы на отправление естественных потребностей организма.

Но я держалась удивительно стойко, несмотря на все муки, которые причиняли мне алхимики. Я упорно заявляла, что в ту ночь, когда меня поймали, искала выход наружу, – и отказывалась выдавать им сведения о том, как давно занимаюсь колдовством и кто меня обучал. Я сомневалась в том, что они поймают миз Тервиллигер, но рисковать не собиралась. Пусть меня разорвут на куски, но ее имени я не назову.

Когда в углу камеры завыл пронзительный сигнал и включилась мигалка, я очнулась от тяжелой дремоты, в которую мне удалось погрузиться. Такие периоды случались редко, поэтому меня огорчило его окончание – поскольку я знала, что сейчас за этим последует. Если не считать мигалки, в застенках царил непроглядный мрак, и я понятия не имела, сколько человек находится рядом – пока не услышала мужской голос. Кто-то говорил по телефону или рации. Мужчину звали Грейсон – он был моим постоянным спутником в непрерывных пытках и допросах (когда их не проводила самолично Шеридан).

– Алло! – кричал он. – Я – Грейсон из П-2. Вы меня слышите? Это учебная тревога?

Похоже, он не получил ответа на свой вопрос. Сделав еще пару попыток связаться с начальством, Грейсон завозился у двери, словно хотел ее открыть.

– Что-то нарушило планы алхимиков? – прохрипела я.

Я не была уверена, что Грейсон расслышит меня в оглушающем вое сирены – да и голос у меня очень ослабел. Однако когда он снова заговорил, то оказался совсем рядом со мной.

– Молчи! – приказал он. – И молись, чтобы мы отсюда вырвались. Хоть я не надеюсь, что твои молитвы будут услышаны.

Я поняла, что дела совсем плохи. Постаравшись привести в порядок свою затуманенную голову, решила оценить обстановку. Что бы ни случилось в центре, ситуация была явно внештатная, а алхимики терпеть не могли, когда их расписание шло насмарку. Вопрос заключался вот в чем: на пользу ли это мне? Работа центра напоминала четко отлаженный механизм, и нарушить ход событий могло нечто необычное.

Адриан был самой необычной личностью из всех, кого я знала.

Пока Грейсон бился в своих попытках связаться с начальством, я задала ему вопрос:

– Там и вправду пожар?

Ослепительные прожекторы снова включились: один осветил Грейсона, второй ударил мне прямо в глаза.

– Вероятно. А значит, мы наверняка погибнем, – ответил он.

Я заметила, что на лбу у Грейсона выступил пот, а в голосе, несмотря на холодные интонации, послышалась тревога. Заметив мой взгляд и догадавшись, что я увидела его испуг, он нахмурился.

– Может, в огне твоя душа очистится от скверны…

Щелчок замка предшествовал открытию двери. Грейсон изумленно обернулся, оборвав свою обличительную тираду. Теперь я не смогла за ним наблюдать, о чем я даже пожалела, услышав, как знакомый голос зовет:

– Сидни!

У меня дрогнуло сердце, и в него вернулась давно покинувшая его надежда:

– Адриан?!

Однако надежда моментально погасла. Во мне проснулась подозрительность, воспитанная неделями паранойи. Меня обманывают! Конечно, это их хитрость. Я потеряла связь с Адрианом. Он не мог столь быстро меня отыскать. Он бы не сумел сюда проникнуть. Похоже, я стала жертвой очередной уловки алхимиков, жаждущих задурить мне голову.

Но, когда я опять услышала его голос, мои сомнения тотчас же улетучились прочь.

– Что ты с ней сотворил?

Мне хотелось взглянуть на Адриана, но фиксаторы не позволяли. Но я различила, как Грейсон достал какое-то короткоствольное оружие и прицелился. На том все и закончилось: пистолет буквально вылетел у него из руки и упал у противоположной стены.

Алхимик потрясенно вылупил глаза:

– Что за нежить!..

Кто-то похожий на Эдди ворвался в темную камеру, сбивая Грейсона с ног. Они исчезли из моего поля зрения, но внезапно перед моими глазами возникло самое прекрасное создание в мире: Адриан.

На миг я погрузилась в сомнения: вдруг я поддалась на трюки алхимиков? Но нет: Адриан, реальный Адриан стоял передо мной! Мой Адриан смотрел на меня своими ярко-зелеными глазами. У меня заныла грудь от нахлынувших чувств. Адриан! Он здесь… Я тщетно искала слова, чтобы выразить всю любовь, надежду и страхи, копившиеся во мне в эти месяцы.

– На тебе костюм? – выдавила я сквозь вставший в горле ком. – Ради меня необязательно было наряжаться.

– Заткнись, Сейдж, – произнес он. – В момент освободительной операции шуточки позволено отпускать только мне. – Его взгляд, теплый и полный любви, на мгновение задержался на мне, и я едва не растаяла. А он прищурился, изучая множество креплений, фиксировавших меня на столе. – Господи, что за средневековые орудия пыток! Мне нужен ключ!

Тем временем где-то на заднем плане Эдди и Грейсон продолжали отчаянно мутузить друг друга.

– Их не отпирали ключом, – ответила я Адриану.

После неудачных попыток освободить меня Адриан добился успеха и разомкнул тугой фиксатор. Поняв принцип запора, он быстро расправился с остальными – и я оказалась свободна. Адриан бережно помог мне сесть, и я как раз успела увидеть, как Эдди прижал Грейсона к полу под одним из прожекторов. Эдди приставил к затылку алхимика дуло, что поначалу меня удивило, но затем я поняла, что Эдди использует какой-то необычный пистолет.

– Вставай! – приказал Эдди, поднявшись на ноги. – Медленно. Руки за голову!

– Я лучше погибну в огне, чем буду пленником злобной твари из преисподней! – заявил Грейсон, выполняя приказ.

– Успокойся, мы тебя в плен не возьмем, – хмыкнул Адриан. – Мы просто спасаем, тебя, идиота, чтобы ты присоединился к своим жалким коллегам.

Эдди принялся озираться по сторонам.

– Для него наручники найдутся?

– Конечно, – откликнулась я и начала садиться, но у меня резко закружилась голова. Я повернулась к Адриану: – Проверь стенные шкафы. Запасы должны быть там.

Адриан метнулся к стене и обнаружил нечто по-настоящему полезное: главный электрический рубильник. Помещение озарилось ярким светом. После длительного пребывания в темноте мне пришлось зажмуриться, но прожекторы помогли Адриану быстро найти полки со всяческими запасами, в том числе и гибкие наручники, которые он застегнул на Грейсоне. Там же хранились химические препараты и пульты управления, раскладные стулья и очки ночного видения – для того, чтобы другие алхимики могли наблюдать шоу с пытками при отключенном электричестве. Мне стало противно, и я поспешно отвела взгляд.

– Идти сможешь? – спросил у меня Адриан.

– Наверное, – сказала я.

Он обнял меня за плечи – и как раз вовремя, потому что колени у меня подкосились. Теперь Адриан не отходил от меня ни на шаг. Его сила – и моральная, и физическая – приободрила меня, и я сумела доковылять до двери. Эдди перегнал нас, понукая Грейсона, чтобы тот двигался побыстрее. Когда мы очутились в коридоре, где выла сирена, но не было мигалок, Эдди обратился к пленнику:

– Где вторая камера?

Грейсон не проронил ни слова. Эдди возмущенно ринулся на алхимика:

– Прекрати! Мы хотим спасти твоего коллегу!

– Лучше я умру, чем забуду свой долг или попрошу вас о помощи! – огрызнулся Грейсон.

Эдди со вздохом передал пистолет Адриану.

– Держи его на прицеле, пока я буду проверять камеры.

Я была уверена в том, что Адриан никогда раньше не брал в руки оружие, но ему удалось весьма убедительно наставить дуло на Грейсона. Я привалилась к стене, глядя, как Эдди по очереди прикладывает ключ-карту к замкам на дверях, открывает их и заглядывает внутрь. На третьей попытке он кинулся в камеру, и до меня донесся шум драки.

Адриан пристально посмотрел на меня и нахмурился при виде моего осунувшегося лица. Пожалуй, весь прогресс, которого я достигла после выхода из одиночки, был уничтожен новым заключением.

– Ты не говорила мне правду. Сколько раз я тебя спрашивал, что еще они с тобой делали…

– Я не врала, – возразила я, уставившись в пол.

– Просто молчала, – отозвался он. – Когда ты в последний раз ела?

От необходимости отвечать меня избавило появление Эдди, который волок за собой рослого алхимика. Я заметила, что Эдди обзавелся настоящим пистолетом, вероятно, он разоружил типа, дежурившего в камере.

– Адриан, надень на него наручники, – буркнул Эдди. – Потом пойди и освободи девушку, ты ведь уже освоился с этими столами. Я в них вообще ничего не понимаю.

Я согласно кивнула Адриану, которому явно не хотелось меня покидать. Сковав руки алхимику, Адриан направился в камеру.

– Ты уверен, что пожара нет? – спросила я у Эдди. – А то сигнал никак не отключается.

– Центр горит, – заявил Эдди. – Но мы рассчитываем, что огонь до нас не доберется, потому что полыхают как раз верхние этажи. По крайней мере, пожар начался именно там.

Я недоуменно заморгала. Неужто Эдди так и сказал, или, может, я просто ослышалась из-за своего отвратительного состояния? Мне даже показалось, что я чую запах дыма, но я немного засомневалась: вдруг мне это просто померещилось?

Пока я гадала, что делать, к нам подошел Адриан. Он поддерживал девушку чуть старше меня, одетую в блеклый костюм, который выдавали каждому заключенному. Я посмотрела на узницу, и у меня в голове возник вопрос: неужели я выгляжу так же плохо?

Я знала, что и сама подурнела, но при виде бедняжки совсем сникла. Присмотревшись к ней повнимательней, я поняла, что она провела в камере намного больше времени, чем я. Лицо у нее было изможденным и бледным, хотя кожа имела смуглый оттенок. Костюм висел на ней мешком, заставляя думать, что она очень похудела с тех пор, как впервые его получила, а черные волосы слиплись – их следовало хорошенько промыть и подстричь. Мне вспомнилось, как выглядела я сама, когда меня выпустили из одиночки, – плачевно, но не настолько ужасно!

Можно сказать, что мне повезло – за несколько недель до пыток я нормально ела и спала, да и на этом уровне пробыла не очень долго.

Черты лица Эдди на миг смягчились состраданием, но его суровый характер взял верх.

– Пошли. Ты сможешь помогать им обеим?

Я встала прямо и отмахнулась от протянутой Адрианом руки.

– Помогай ей. Я сама справлюсь.

Адриан колебался, но было очевидно, что узнице действительно требуется помощь. Наша странная компания двинулась по коридору, и я медленно побрела рядом с девушкой. К моему собственному удивлению, я начала успокаивать ее относительно сложившейся ситуации, хоть сама о ней практически ничего не знала.

– Не бойся, – произнесла я. – Все будет хорошо. Мы тебя отсюда выведем. Как тебя зовут?

Ее темные глаза тупо смотрели вперед, и я предположила, что она меня не услышала. Вдруг она смогла выдерживать нескончаемые пытки, потому что приучила себя игнорировать человеческие голоса?

Внезапно она открыла рот и что-то произнесла.

Вой сирены не утихал, и я была вынуждена наклониться к ней поближе, чтобы расслышать ответ.

– Ш…шанталь, – запинаясь, прошептала она.

– Шанталь! – повторила я. – Не может быть! То есть – нет… я знаю о тебе. Дункан о тебе рассказывал. Он мой друг.

В ее глазах загорелся слабый огонек.

– Дункан? Он здесь?

– Да. Он нас ждет, – заверила я Шанталь и вопросительно посмотрела на Адриана – он согласно кивнул. Я оживилась: – Ты скоро с ним встретишься. Он будет рад тебя видеть! Он очень по тебе скучал. Он и не догадывался, что ты была здесь все это время, – добавила я, и у меня пробежал мороз по коже.

«Все это время»! Дункан упоминал, что алхимики забрали Шанталь год назад. Значит, она провела на этаже «переубеждения» двенадцать месяцев? Какой кошмар! Поэтому она похожа на призрака. Но тот факт, что Шанталь выжила и, похоже, считалась у алхимиков отступницей (ведь ее держали на нижнем уровне), говорил о многом. Наверное, нам с ней стоит гордиться тем, что мы стали членами столь эксклюзивного «клуба».

Эдди замер у лестницы и оглянулся на нас через плечо. Все вроде бы было спокойно, пока мы не открыли дверь, которая вела на этаж одиночного заключения. Нас встретила стена плотного и вонючего дыма. Он преграждал нам путь к центру управления и выходу. Эдди замотал головой:

– Я не ожидал, что пожар распространится с такой скоростью – лестница-то не горела.

Мы потрясенно замолчали, не зная, что теперь делать. Как ни странно, первой подала голос Шанталь.

– Здесь так устроена вентиляция, – пробормотала она. – Где горело?

– На жилом этаже, – ответил Адриан.

Она погрузилась в размышления и неожиданно встрепенулась.

– Что ж. Тогда это просто дым. Конечно… не следует говорить «просто», – произнесла она себе под нос. – Люди часто заблуждаются, что опасен только сам огонь, но и дым бывает не менее смертоносным!

– Ты и впрямь алхимик! – криво усмехнулся Адриан.

Его улыбка погасла: дым принесло ближе, и Адриан раскашлялся.

Я выступила вперед. Я нетвердо держалась на ногах, но мне тоже хотелось действовать. Друзья спасли меня, но и я могу им чем-то помочь. Недавно я сотворила чары, использовала заклинания невидимости и стихий… но я сумела колдовать после нескольких недель удовлетворительного сна и приемлемого питания. Способна ли я и сейчас осуществить задуманное? Не подведет ли меня мой истощенный организм? Кроме того, у меня не было никаких специальных компонентов. Я располагала лишь своей силой воли. Вспомнив, как я призывала воздух для солевой туши, я снова обратилась к этой стихии и подняла руку. Спустя секунду я ощутила легкое дуновение на лице – ветерок начал отгонять от нас дым. Процесс шел еле-еле, я не осмеливалась призвать что-то более сильное, боясь раздуть огонь, если он уже проник на этаж. А еще колдовство оказалось очень утомительным. Не успела я очистить и половину пути, как у меня задрожали ноги. Я привалилась к стене и с трудом перевела дыхание. Алхимики смотрели на меня с отвращением и, возможно, приготовились делать отвращающие зло жесты, если бы у них не были скованы руки.

Наконец дым разошелся в стороны, открыв дорогу к центру управления. Не слушая мои уверения в том, что я в порядке, Адриан обхватил меня рукой, второй продолжая поддерживать Шанталь. Судя по глазам Эдди, ему страшно хотелось помочь – но он не решался отвести пистолет с двух скованных алхимиков. Он приказал им пройти в офис управления, а оттуда – в таинственную дверь, которую я заметила во время моей ночной вылазки. Еще одна лестница повела нас наверх…

…и я впервые за четыре месяца увидела солнце.

Я была настолько потрясена, что застыла как вкопанная, заставив бедного Адриана споткнуться. По другую его руку Шанталь такими же круглыми глазами уставилась на солнечный свет, лившийся сквозь маленькое оконце. Золотые и оранжевые тона говорили о закате.

– Как красиво! – прошептала я.

– Целиком согласен, – подхватил Адриан. – И я заметила, что он смотрит на меня.

Я улыбнулась ему, жалея, что не могу ничего ему сказать: помещение оказалось переполнено.

Практически весь состав алхимического перевоспитания жался в одном углу, а Маркус, Трей и еще один парень нависали над ними.

– А где все? – спросил Эдди.

– Где Дункан? – испугалась Шанталь.

– Я велел Шиле увезти их на конспиративную квартиру, – объяснил Маркус, просияв. – Лучше поскорее их отсюда забрать. – Он адресовал нам свою фирменную улыбку кинозвезды. – Приятно увидеть тебя в реале, Сидни.

Но, присмотревшись ко мне, Маркус насупился и помрачнел. От него, как и от Адриана, не укрылся мой потрепанный вид.

– На конспиративную квартиру? – прошипела Шеридан, выходя из тени. – Вы что, считаете, что есть надежное убежище, которое…

Я вздрогнула, но, к счастью, ее угрозы прервал пронзительный вопль. Шанталь вырвалась от Адриана и попыталась наброситься на Шеридан.

– Ты! – истерически заорала Шанталь. – Ты меня мучила! Это всегда была ты, даже если меня пытал кто-то другой! Приказы отдавала именно ты!

В девушке появилось нечто звериное, неуемное. У меня больно сжалось сердце при мысли о том, что и я, вероятно, уподобилась бы Шанталь, если бы меня продержали в одиночке целый год.

Ее атака ничего не дала: алхимики окружили Шеридан, загораживая своего босса. Я поспешно вышла вперед и, стараясь не потерять равновесия, мягко отвела Шанталь в сторону.

– Все закончилось, – проговорила я. – Забудь.

– Ты знаешь, что она творила! – Ненависть и страдание Шанталь перекликались с моими собственными темными чувствами, которые я загнала глубоко – и которые мне еще предстояло выпустить на свободу. – Она чудовище!

– Чудовища этого мира – не мы! – отозвалась Шеридан. – Мы с ними боремся. А ты предала свой род.

Шанталь кинулась на нее, и мне на помощь пришел Адриан.

– Все закончилось, Шанталь, – повторила я. – Она больше не сможет причинить тебе вред.

– Уверена, Сидни? – Красивое лицо Шеридан исказила презрительная усмешка. – Ты думаешь, что сможешь просто взять и уйти? Тебе некуда деваться. Вам всем негде скрыться, а в особенности тебе, Сидни! Это – твоя вина, и ни один алхимик не успокоится, пока мы тебя не выследим и…

Ее театральный монолог прервался: на сей раз из-за того, что пожарная сирена отключилась, а система огнетушения пришла в действие.

– Ну-ну, – пробормотал Маркус, когда нас залило водой. – Похоже, Гриф ее наладил.

– Нам надо убираться отсюда, – произнес какой-то парень, скорее всего из бывших алхимиков. – Даже если их подкрепления находятся далеко, возможно, кто-нибудь уже успел отправить вызов.

Маркус озабоченно кивнул:

– Давайте позаботимся о том, чтобы вся команда осталась на месте.

– Держи, – сказал Адриан, извлекая из карманов пару десятков гибких наручников. – Мне подумалось, что лишние еще пригодятся.

Трей и помощник Маркуса сковали алхимиков. Маркус ловко собрал все оружие, которое нашлось.

– Эти штуки я здесь не оставлю. Мы их увезем и уничтожим. – Он обвел взглядом помещение и довольно кивнул. – Тронулись.

Я хотела последовать за ним, но визг Шеридан пригвоздил мня к полу.

– Тебе некуда идти! – крикнула она. – Ты не сбежишь!

Я посмотрела, но не успела ответить: мой взгляд зацепился за мелкую деталь. При схватке с Шанталь две верхние пуговицы на блузке у Шеридан расстегнулись. Я прошагала к ней и протянула руку, заставив ее отшатнуться. Несомненно, она решила, что я собираюсь наложить на нее чары. Но я сорвала с ее шеи подарок Адриана.

– Крестик мой, – объявила я ей.

– Ты его не заслуживаешь! – завопила она. – И не надейся, что все закончилось! Ты только что сменила Маркуса, став первой в нашем черном списке тех, кого разыскивают алхимики!

Я промолчала и крепко сжала крестик в кулаке. Затем повернулась и ушла за своими друзьями, ни разу не оглянувшись.

Несмотря на близость заката, на улице стояла жуткая жара, и мокрая одежда неожиданно превратилась для меня в настоящий подарок.

– Где мы? – поинтересовалась я.

– В Долине Смерти, – пояснил Маркус. – Нельзя отказать алхимикам в умении произвести впечатление.

– Или земля здесь дешевая, – откликнулась я.

Трей меня изумил, неожиданно обняв.

– Ты не представляешь себе, как я по тебе скучал, Мельбурн!

У меня к глазам подступили слезы.

– Я тоже, Трей. Спасибо тебе. Не знаю, как мне тебя отблагодарить.

– Мне ничего не нужно, – произнес Трей и окинул меня пытливым взглядом. – Разве только – отдохни и поешь.

Теперь меня заключил в свои объятия Маркус.

– Безобразница! – шутливо проворчал он, улыбаясь. – Вытеснить меня с первого места в черном списке!

Я улыбнулась в ответ, стараясь не показать, как сильно на меня подействовали слова Шеридан.

– Спасибо тебе, Маркус. Извини, когда я сказала, будто ты только болтаешь и ничего не делаешь, – Я обвела рукой здание центра. – Это было гениально.

– Наверное… Но ты вдохновила меня и других, – проговорил он. – И всех тех, кого мы сегодня отсюда вытащили.

Потом настала очередь Эдди. Когда мы посмотрели друг на друга, я не выдержала и разрыдалась.

– Эдди, прости меня… в тот вечер я тебя обманула.

Он потряс головой и притянул меня к себе.

– Сидни, это ты прости. Ведь я не смог им помешать, – произнес он сдавленным от слез голосом. – Извини меня… я оказался плохим защитником.

– Ох, Эдди! – возмутилась я, шмыгая носом. – Ты идеальный защитник! Лучше тебя телохранителя и на свете не может быть. Как и лучшего друга.

По-моему, даже Маркус растрогался.

– Ребята, мне обидно вам мешать, но нам пора сваливать. Можно от души посмеяться и поплакать там, где у нас назначена встреча.

Я вытерла слезы и быстро обняла Эдди напоследок.

– Сделай мне одолжение, – прошептала я ему на ухо. – Вернись к Джилл.

– Конечно, – согласился он. – Но позже, когда все будут в безопасности. Джилл – моя подопечная.

– Я не имела в виду твое задание. Вернись к ней потому, что ты ее любишь.

У Эдди отвисла челюсть. Вероятно, с ним до сих пор никто не общался настолько открыто, безо всяких обиняков. Но после всех моих злоключений псевдотактичность и замалчивание правды показались мне напрасной тратой времени. Я отошла к Адриану, а парень по имени Гриф продемонстрировал нам брелок с ключами.

– Я заодно подогнал «Мустанг». Кто на нем поедет?

– Мы, – заявила я, ко всеобщему изумлению, и взяла ключи. – То есть… у вас ведь есть еще машина?

– «Тойота Приус», – хмыкнул Адриан.

Я мысленно пересчитала присутствующих, убеждаясь, что они поместятся во втором автомобиле, и постаралась изобразить улыбку счастливой влюбленной.

– А можно нам с Адрианом поехать отдельно и встретиться с вами уже на месте? Мне… хотелось бы побыть с ним вдвоем.

– В салоне ноги девать некуда! – возмутился Трей, но тотчас опомнился: – Но я не намерен мешать настоящей любви. Придется мне пострадать ради твоего же блага, Мельбурн. Как обычно.

Адриан вынул из «Приуса» сумку и передал Маркусу ключи. А Маркус сделал мне неожиданный подарок.

– Я их уже давно приготовил, – произнес он. – Возьми их, Сидни. Другие заключенные тоже без бумаг не останутся.

И Маркус вручил мне два водительских удостоверения. Одно оказалось моим подлинным из Юты: в Палм-Спрингсе я им редко пользовалась, потому что жила под прикрытием и называла себя Сидни Мелроуз. Я восхитилась предусмотрительностью Маркуса. А ведь ему еще удалось достать дубликат через Управление автомобильным транспортом! Но меня огорошило второе удостоверение: поддельное, от штата Мэриленд и с совершенно неожиданным псевдонимом.

– Что, правда? – спросила я. – Мисти Стил?

Маркус пожал плечами:

– Это Адриан предложил.

– Оно крутое! – воскликнул Адриан.

Я обняла Маркуса в знак благодарности. Живя среди алхимиков, мы усвоили их главное правило: если пытаешься раствориться в современном обществе, обзаведись удостоверением личности. Фальшивки изготовить трудно, но документы на Мисти Стил выглядели безупречно. Маркус вместе с ребятами втиснулся в машину. Эдди адресовал мне прощальную улыбку, от которой я едва не разревелась.

– Никогда не думал, что увижу, как Кастиль плачет, – проговорил Адриан, заводя двигатель. – Он очень переживал. Мы все переживали, но он себя просто казнил. Он не мог простить себя за то, что ты от него улизнула.

– Будем надеяться, что теперь сможет, – откликнулась я, пристегиваясь. – Сейчас ситуация повторится. Мы не станем встречаться с ними на конспиративной квартире.


Глава 18
Адриан

Оказалось, что я могу полюбить ее еще сильнее! Нельзя не восхищаться женщиной, которая совсем недавно освободилась из заключения в невероятно жестоких условиях и начала колдовать, не говоря уже о том, что она не дрогнула перед лицом своих мучителей. Другая бы сломалась или начала распространяться насчет пережитого кошмара. А Сидни была не только готова действовать – она вознамерилась разрушить тщательно составленный, продуманный и великолепный план Маркуса.

Ее желание было достойно уважения. Но совершенно исключено.

– Нет, Сидни. У Маркуса все под контролем. То, что мы сделали… Мы потрудились на славу. Эдди был замечательным помощником, но большую часть работы проделал Маркус. Он учитывал любую – даже самую крошечную деталь. Он проверил убежище, где мы встречаемся. Мы будем в безопасности, а уж потом постепенно разъедемся… – Сидни была непреклонна, и я добавил: – Это же его специальность. Он – профи в маскировке! Маркус знает, что делает.

– Он прятал по паре-тройке человек за один раз, Адриан, – спокойно возразила она. – Но тогда количество людей не превышало дюжину… Ему будет непросто, и он не сразу сможет их переправить. Заключенные, которых вывели из одиночек, должны как-то ориентироваться в реальном мире! Им понадобится не просто убежище, а психологическая помощь. Маркусу и с ними хлопот хватит. А я стану обузой.

Я посмотрел вслед выезжающему с парковки «Приусу». Маркус сообщил мне координаты места встречи, но нам следовало выехать сразу за «Приусом».

– Сидни, ты не обуза. Ты – главная причина, по которой он устроил спасательную операцию и освободил их всех.

– А теперь я превратилась в источник, угрожающий их жизни, – возразила Сидни, посмотрев на меня. Лучи заходящего солнца осветили ее лицо и серьезные карие глаза. – Адриан, ты слышал, что сказала Шеридан. Я стала их главным объектом. Если алхимики получат хоть намек на то, где я нахожусь, они бросят все силы на то, чтобы поймать меня снова. Мне нельзя быть рядом с остальными. Им будет безопаснее, если мы с тобой уедем. И вообще, нам с тобой лучше просто исчезнуть.

А вот это являлось весьма убедительным доводом – гораздо более весомым, чем безопасность остальных. Мне не хотелось притворяться жестокосердным подонком – мне было отнюдь не наплевать на бывших узников. Меня возмущало то, что с ними творили. Но Сидни всегда была для меня на первом месте, а группа из двадцати человек, образно говоря, маячила где-то на линии горизонта. В общем, мысленно я с ней уже согласился. Кроме того, дилемма не представляла для меня сложности. Из двух вариантов – присоединиться к остальным или сбежать в неизвестном направлении – я выбрал последний.

Но больше у меня в голове не возникало никаких идей.

– И куда ты предлагаешь ехать? – спросил я наконец.

– Понятия не имею, – призналась она. – Но нам надо оказаться подальше от этого ада. Надо подумать, где безопаснее: в США или за границей. И я не говорю, что мы не станем обращаться к Маркусу за помощью. Возможно, скоро она нам понадобится. Но если мы сейчас с ними расстанемся, то, вероятно, алхимики погонятся за нами, а не за ними.

– Вот чего ты добиваешься? – выпалил я.

– Нет, конечно. Мне не хотелось бы, чтобы они вообще кого-то преследовали. Но если они это сделают, я уверена, что мы сумеет от них улизнуть «налегке». Нам незачем впутывать в это остальных. – Сидни замолчала и добавила: – Ладно, нам пора… покажи-ка мне свой телефон. – Я передал ей мобильник и вырулил на шоссе, радуясь, что мы отдаляемся от центра алхимиков.

– Куда он их повез? – спросила она.

– На юг. В сторону Мексики. Но мы планировали встретиться примерно в часе от Долины Смерти. Маркус не решил, станет ли переезжать границу: он обнаружил поблизости какое-то убежище.

Сидни кивнула, что-то проверила поисковиком и отложила мобильник.

– Тогда нам нужно на север. Точнее, на северо-восток. – Я следил за дорогой и не мог посмотреть на нее, но судя по голосу, она улыбалась. – Ты ведь не разучился играть в покер?

– Ха! Ты захотела сразиться со мной в покер на раздевание? Я предлагал сто раз – не меньше!

– И не надейся. Пока. Но нам понадобятся наличные, а до Невады совсем близко. Готова спорить, что первые казино увидим сразу, как пересечем границу штата.

– Ага, – подтвердил я. – Я на неделе здесь уже проезжал. Только поставить мне почти нечего, и если ты надеялась за вечер получить целое состояние, то я тебе не помощник.

– Меня устроит номер в гостинице, ужин и чистая смена одежды.

– Это я тебе обеспечу. Хотя… – я покосился на Сидни, – мне казалось, ты не одобряешь использование духа в азартных играх на деньги?

Разумеется, мысли я читать не мог, но возможность видеть ауру – весьма полезное умение. Я всегда мог определить, кто блефует, а кто говорит правду.

Сидни вздохнула, откидываясь на спинку сиденья.

– Я и не одобряю. Как и вообще использование духа ради чего бы то ни было. Но мы попали в серьезную передрягу. Может, когда все закончится, мы устроим свою жизнь и ты будешь снова принимать лекарства.

– Если бы я не бросил пить таблетки, ты бы сейчас не сидела рядом со мной, – тихо напомнил я ей.

– Знаю. И не сомневайся: я этому рада. Проблемой с духом мы займемся позже, а сейчас…

– Сейчас у нас проблемы поважнее? – закончил я за нее.

– Важнее тебя никого нет, – заявила она. – Как ты себя чувствуешь? Во сне ты сказал, что отказался от приема лекарств, как только я исчезла. Ну и как?.. Кажется, у тебя все хорошо, ты вроде бы справляешься с перепадами настроения.

В ее голосе ощущалась надежда, и я решил ее не расстраивать. Не буду же я говорить ей, что со своими эмоциональными «американскими горками» я справляюсь лишь потому, что они сменились маниакальным присутствием моей умершей тетки.

– Я ведь жив и здоров, верно? – убедительно откликнулся я. – И не пытайся меня отвлечь. Ты побывала в аду гораздо худшем, чем мой.

– Не надо об этом, – произнесла она.

Мы замолчали: обоим хотелось сохранить в тайне то, что пришлось перенести во время разлуки. Я старался понять, движет ли нами желание пощадить друг друга или мы просто не хотим признаваться в собственных слабостях. Не то чтобы я считал Сидни слабой – ничуть. Но я просканировал ауру Сидни еще в центре, в присутствии алхимиков: в ней, как и в аурах других заключенных, мерцал страх. Я понимал, что это может показаться ей недостатком.

«Надо бы поднять ей настроение», – подумал я.

– Что ж, – вымолвил я, нарушив паузу, – хотя бы посмотри на свои подарки.

– Ты приготовил мне подарок в честь окончания перевоспитания? – парировала она.

– Не совсем. Загляни вон в ту сумку.

Она послушалась и изумленно вскрикнула:

– Господи! Да если бы в центре при мне были амулеты, у нас бы все сразу получилось! Ой!.. Прыгун!

Краем глаза я наблюдал, как она вынимает из сумки золотого дракончика. Когда она заговорила опять, мне показалось, что она практически плачет.

– Ох, Прыгун! Я его вспоминала! Гадала, что с ним случилось и что ему приходится терпеть… – Она начала произносить слова заклинания, но прервала себя и заметила: – Он ведь будет голодный. Сперва надо купить еду. Я бы и сама с удовольствием пообедала.

– Без проблем, – сообщил я ей. – Чего бы тебе хотелось? Стейк? Суши? Только скажи – и все будет.

Она рассмеялась.

– Ничего настолько шикарного. Вряд ли мой желудок сейчас выдержит суши, после…

Ее смех резко оборвался.

– После чего? – мягко спросил я.

– Позже, – ответила она. – Поговорим позже.

Я вздохнул.

– Ты постоянно это повторяешь. И когда наступит это «позже»?

– Возможно, даже завтра, – тряхнула головой Сидни. – Нам надо сосредоточиться на побеге.

Она была права, и я уставился на дорогу, чувствуя, как во мне растет напряжение. Если честно, моя тревога усиливалась с каждой минутой, ведь она, похоже, не хотела делиться со мной своим недавним прошлым. А что ей пришлось пережить в центре, я до сих пор даже не мог себе представить. Сидни сразу же сказала, что любит меня, скучала и невероятно счастлива видеть меня. Я ей поверил, но это вовсе не означало, что я собираюсь забывать о тех месяцах, которые она провела под замком.

«А ты уверен? – прошептала тетя Татьяна. – Может, тебе действительно не хочется знать подробности ее заключения? Ты успел увидеть кое-что из того, что там творилось. Жаждешь получить подтверждение того, каким зверствам она подвергалась?»

«Если Сидни все вытерпела, я, конечно, смогу выслушать ее историю», – беззвучно возразил я.

Но в утверждениях моей призрачной тетки была доля правды.

Примерно через полтора часа мы пересекли границу Невады. Никаких признаков погони не было видно. Однако когда я вырулил к небольшому отелю с казино, нам позвонил Маркус.

– Вы заблудились? – осведомился он.

Он не возмущался, но по его тону я понял: Маркус догадался, что на самом деле мы не заблудились.

– Скорее, решили кое-куда заскочить! – жизнерадостно заявил я.

Он застонал.

– Адриан, мы же обсудили наш план досконально! Все шло безупречно. С какой стати ты решил слинять?

– Э… просто так сложились обстоятельства…

Сидни отняла у меня мобильник, избавив от необходимости придумывать разумные объяснения. Она использовала свои железные доводы, хотя, в отличие от меня, Маркус от взгляда ее прекрасных глаз не таял. К концу разговора стало ясно, что он ничего не добился: Сидни попрощалась, расплывчато пообещав быть на связи.

Я решил накормить ее настоящим ужином, но Сидни стеснялась своей тюремной робы и даже не захотела выйти к стойке администратора, не говоря уже о ресторане. Я снял нам номер, обнаружив, что у меня хватит наличных на полулюкс. Он не был особо шикарным – и близко не подходил к апартаментам, в которых мы с ней жили, когда нас занесло снегом в Пенсильвании. Тем не менее там имелась отдельная спальня, а ванная оказалась больше, чем в стандартном номере. Пусть я толком не знал, каким испытаниям она подверглась в центре, я понимал – Сидни заслужила максимум комфорта.

Когда она села на кровать, то просияла, и я понял, что не ошибся. Для меня в комнате не было ничего особенного, но ее вздох доказывал обратное. Похоже, стандартный матрац превратился для нее в перину из ангельского пуха. Сидни растянулась поверх одеяла и закрыла глаза.

– Это. Просто. Великолепно, – прошептала она.

Я улегся рядом и почувствовал, что меня распирает от гордости. Раньше я думал, что, если я окажусь с ней в кровати, меня будет интересовать только одно… но, клянусь, в данный момент… Я не сомневался, что нет более глубокого удовлетворения, чем то, которое я испытывал, просто видя ее счастливой и спокойной – и так близко от меня. После долгой разлуки ее присутствие стало чудом.

– Напротив есть торговый центр, – произнес я. – Я что-нибудь куплю… не хочешь присоединиться? Я буду волноваться, если ты останешься здесь одна.

Она покачала головой.

– Я буду в порядке. Кроме того, в сумке от миз Тервиллигер лежал амулет, который способен пробить дыру с стене. Просто не задерживайся.

Я кивнул. Только перебежав через улицу, я на полдороге к супермаркету понял, что нарушил главное правило мороев. Я вышел ночью один в незнакомом месте! Нас с детства учили, что нельзя находиться на улице в столь поздний час, даже если ты вышел из собственного дома. Неужели в моей жизни наступило время, когда в плане личной безопасности я перестал считать стригоев угрозой?

Мне приходилось раздевать Сидни, поэтому я знал все ее размеры, так что в итоге я приобрел основные предметы одежды и туалетные принадлежности. В соседней кулинарии я выбрал сэндвичи с индейкой и всяческие перекусы, надеясь, что они окажутся диетическими и ее измученный желудок их не отвергнет. Потом я притормозил, сообразив, что понадобятся наличные – делать ставки в покере. Весь поход занял минут двадцать. Когда я вернулся в отель, Сидни не было ни в гостиной, ни в спальне номера. У меня оборвалось сердце. Я почувствовал себя персонажем сказки, который проснулся и обнаружил, что все полученные им сокровища рассыпались у него на глазах звездной пылью.

Неожиданно я заметил, что в ванной комнате горит свет – он просачивался в приоткрытую дверь..

– Сидни? – позвал я.

– Заходи! – разрешила она.

Я распахнул дверь и чуть не задохнулся от приторного аромата жасмина. Сидни лежала в ванне по уши в пене, и температура здесь была, наверное, как в сауне.

– У тебя, что – кипяток? – спросил я, глядя на поднимающийся в воздух пар.

Она рассмеялась.

– Теперь мне хорошо. Не представляешь, как давно я не чувствовала, что мне по-настоящему тепло. – Тонкая рука потянулась за пластиковым пузырьком с логотипом отеля. – Я могу нюхать что-то… симпатичное. В центре все было стерильное… пахло прямо как в больнице. И на радостях я вылила в ванну почти весь пузырек.

– Попросим принести еще, если он тебе понравился. – Я взял бутылочку и прочел этикетку. Это был дешевенький гель для душа. – Или купим тебе классные жасминовые духи, когда я выиграю денег в покер.

– Ты не понимаешь, – отозвалась она, погружаясь в пену еще глубже. – После того что со мной было… я вправду очутилась на верху блаженства. Мне ничего более шикарного не нужно.

– Давай поговорим о том, что с тобой было, – предложил я. – Мне бы понять…

– Не сейчас, – ответила она уклончиво. – Если ты принес поесть, я бы смогла сосредоточиться.

– И вылезла бы из котла с кипятком?

– Ванна никуда не денется, – ответила она бесхитростно. – А ноги я уже побрила, что было моей первостепенной задачей. Четыре месяца! Фу!

Внезапно Сидни встала и наградила меня зрелищем своего тела – обнаженного, если не считать клочков пены и облачков пара. Мою душу и кровь согрело то, что все осталось неизменным, – хотя бы в том, что она не начала меня стесняться. Но мне с трудом удалось скрыть свое потрясение. Когда мы вытащили ее из камеры, я заметил, что она похудела, но лишь теперь оценил, насколько сильно. У нее буквально можно было все ребра пересчитать: даже ее страстное стремление следить за своим весом не могло бы ввести ее в заблуждение. Конечно же, она отлично понимала, что это выходит за рамки здоровой нормы.

– Не ожидал, да? – спросила она печально.

Я закутал ее в полотенце и прижал к себе.

– Я ожидал увидеть самую прекрасную женщину мира, почувствовать, как рядом с ней у меня замирает сердце, и унести ее в постель для волшебной ночи, которую мы оба никогда не забудем. Отвечаю на твой вопрос: я получил именно то, чего ожидал.

Она расцвела и еще крепче прильнула ко мне.

– Ох, Адриан!

В комнате я продемонстрировал ей свои покупки. Она со смехом перебрала их, а затем расправила ярко-малиновый топик на кровати.

– Ты когда-нибудь видел на мне такой цвет?

– Нет, – ответил я. – И пора тебе его примерить, особенно после этого. – Я указал на кучку тусклой ткани на полу. – Робу мы сожжем.

Сидни опять засмеялась – и более чудесного звука я никогда не слышал. Она выбрала именно малиновый топ и белые шорты.

– Ты – лучше всех! – сообщила она мне.

Вскоре я убедился, что ее сердце занимаю не я один. Мы сели есть, она вывела Прыгуна из состояния статуэтки и заплакала, когда из жесткой сверкающей фигурки он обернулся жалким дракончиком с тусклой чешуей – таким же изможденным, как и она сама. Она обняла его и стала баюкать, лепеча все те глупости, которыми люди привыкли утешать домашних любимцев и маленьких детей. Она без устали твердила ему, что теперь все будет хорошо, и в конце концов мне показалось, что она утешает не столько его, сколько себя. Она отламывала для Прыгуна крошечные кусочки сэндвича, дракончик умял половину, и я вышел из состояния оцепенения.

– Эй, погоди! – возмутился я. – А как же ты!..

– Он ужасно голодный! – пожаловалась она. – Не может даже мяукать, как обычно, когда просит поесть.

– А это – самая маленькая футболка, которую я нашел в торговом центре. И она тебе велика. Доедай свой сэндвич, а он получит корки от моего.

Она неохотно передала дракончика мне, и я готов был поклясться, что Прыгун негодующе посмотрел на меня из-за того, что я лишил его внимания хозяйки. Я тоже любил малыша, но не собирался ставить его выше Сидни. Под моим надзором она расправилась со своим сэндвичем, но не прикоснулась к россыпи шоколадных батончиков и не поддалась на мои нехитрые уловки. Мне бы хотелось, чтобы она съела все, но я знал, что мне не стоит даже намекать на то, что ее организму требуется изрядное количество сахара и углеводов.

После трапезы Прыгун заснул. Я подумал, что Сидни тоже последует его примеру. Однако она поманила меня в спальню и потянула за собой на кровать.

– А как же отдых? – спросил я.

Она обняла меня за шею.

– Зачем мне отдых, если есть ты?

Наши губы слились в первом настоящем поцелуе после ее похищения. Он заставил меня пылать, напомнив, насколько мучительно я по ней скучал. Я говорил ей чистую правду: мне было совершенно неважно, что она исхудала. Она по-прежнему оставалась для меня самой прекрасной женщиной в мире – и ни к кому меня не влекло с той же страстью. И дело было не только в плотском желании: с ней я чувствовал, что нахожусь именно там, где мне нужно. Даже в момент бегства из Долины Смерти и обустройства в этом номере отеля я чувствовал некую приятную уверенность: меня поддерживало то, что я видел ее рядом с собой, – и тогда же меня не покидало удивительное ощущение, что нам под силу абсолютно все.

Я осыпал ее шею поцелуями и мысленно взял обратно слова о том, что гель для душа – рекламная дешевка. Жасмин, смешавшийся с ароматом ее кожи, вскружил мне голову. Дорогие духи, которые я раньше для нее покупал, вообще не шли с ним ни в какое сравнение. Ее ноги были гладкими и шелковистыми. Я поразился тому, что моя страсть разгорелась в мгновение ока. Сидни продолжала меня ласкать. Я опасался, что это чересчур, что ей слишком рано, но когда попытался ее отговорить, она прижалась ко мне еще крепче.

– Адриан, – прошептала она, зарываясь пальцами в мои волосы. – Ты не понимаешь, что мне это необходимо. Мне нужен только ты, и мне важно почувствовать, что я жива и люблю. В центре пытаются тебя сломать, отнять все, что ты имеешь, но я всегда помнила о тебе. Я никогда не забывала тебя, Адриан. И теперь, когда ты здесь, я…

Она замолчала, оборвав себя на полуслове, но я не просил ее продолжать. Я прекрасно понял, что она хотела сказать. Мы вновь поцеловались: наш поцелуй соединял нас не только телесно. Я попытался стянуть с нее топик, но она вдруг замерла и взволнованно произнесла:

– Ты что-то купил в магазине, да?

Мой рассудок затуманился, и я был настолько поглощен мыслями о ней, что не сразу понял ее вопрос.

– А?.. Я много чего купил.

– Предохранение, – многозначительно прошептала она. – Разве на той стороне аптеки не было? С большим выбором, чем в магазине.

– Я… Вот ты о чем. Нет, не купил. Забыл.

До похищения Сидни пила противозачаточные таблетки, и я не беспокоился насчет предохранения. Это было ее решением: по-моему, в подобных вещах она могла доверять лишь себе.

Я вздохнул.

– А мне не положено дополнительных очков за то, что я думал о том, чтобы тебя накормить и нарядить в яркие цвета, а не затащить в койку?

Она нежно поцеловала меня в губы и улыбнулась.

– Тысяча очков. Но, к сожалению, тебе не положено вот это.

Я приподнялся над ней и убрал упавшие на ее лицо золотые пряди.

– А ты представляешь, какие меня сейчас раздирают противоречия? То есть я, конечно, разочарован… но в то же время еще сильнее люблю тебя… Сидни, несмотря на все случившееся, ты остаешься столь же безупречно осмотрительной.

– Правда? – она расслабилась, и я положил голову ей на грудь. – Ты любишь меня за дотошность и осмотрительность?

– В тебе столько достойного любви, Сейдж! Всего и не перечислишь.

Неутоленное желание не мешало мне наслаждаться тем блаженством, которое дарило мне ее присутствие. Хотел ли я близости? Несомненно. Но гораздо сильнее я нуждался в ней самой: в ее голосе, ее смехе, ее отваге. Всплеск гормонов постепенно пошел на убыль, и я получил истинное наслаждение от того, что просто лежу в ее объятиях. Вскоре Сидни задремала, и я решил, что мой недосмотр насчет похода в аптеку был к лучшему – что бы она там ни говорила. Сейчас следовало восстановить ей здоровье, и я был уверен в том, что сон и шоколадные батончики – отличный способ добиться цели.

А вот мне не спалось. Отчасти из-за дневных приключений в центре, а также из-за того, что мы лежали вместе на одной кровати. Однако свою роль играло и кое-что другое – обычно в столь поздний час я еще бодрствовал. Мне было очень приятно ее обнимать, но спустя некоторое время я осторожно встал с постели и укрыл Сидни одеялом. Полюбовавшись ею, я бесшумно перешел в гостиную, прикрыв за собой дверь, чтобы ее не потревожить.

Я устроился на диване с шоколадным батончиком и включил телевизор на минимальную громкость. Мне надо привести в порядок мысли. Я не сомневался в том, что у Сидни наверняка есть и планы, и соображения, которые намного превосходили мои собственные, но не думать о будущем оказалось сложно. Куда нам податься? Найдем ли мы безопасное убежище? Мы потратили столько сил, чтобы воссоединиться (что само по себе было грандиозно), но ни единым словом не успели перемолвиться о том, что ждет нас завтра. Воспользуемся ли мы какой-нибудь из своих абсурдных заготовок, связанных с побегом? Что, если пойдем учиться? А может, мы поселимся в захолустье? Или нет… будем бороться за свободу мороев и бывших алхимиков?

«Спокойствия не жди, – прошептала тетя Татьяна, которая была настроена крайне пессимистично. – Не будет спокойствия ни тебе, ни твоему человечку. Ты сделал ошибку».

«Нет, – возразил я ей. – Мы справимся. Нам придется».

«И как именно?» – спросила она.

Ответа у меня не было. Я больше часа пялился на экран и начал клевать носом, но внезапно из спальни донеслись вопли. Я мгновенно вскочил и ворвался в соседнюю комнату, распахнув дверь, включив свет и призвав силу духа. Я приготовился дать отпор яростной шайке алхимиков, лезущих к нам в окно. Но там никого не оказалось – только Сидни сидела на кровати и кричала. Я отпустил дух и бросился к ней, обняв и притиснув к своей груди.

К моему глубокому изумлению, она начала вырываться.

– Нет! Нет! Не трогайте!

– Сидни, это я, Адриан, – сказал я, пытаясь поймать ее руки, которые молотили меня по спине. Даже полусонная, она не забыла уроки, полученные от инструктора по самозащите, Малахии Вулфа. – Не бойся. Ты в порядке. Все нормально.

Она еще продолжала вырываться – в сумраке я разглядел, что в глазах застыл панический ужас. Наконец она чуть успокоилась и узнала меня. Уткнувшись мне в плечо, она заплакала. Это были не слезы радости от встречи с Эдди, не печальные всхлипывания при виде жалкого Прыгуна. Ее тело сотрясалось от рыданий, которые мешали ей говорить. Я напрасно пытался ее утешить и спросить, что случилось: мне оставалось лишь обнимать ее, гладить по голове и запастись терпением.

Когда она пришла в себя, ее голос прерывался от сдавленных рыданий.

– Мне… мне показалось, что я снова в центре, Адриан. На перевоспитании. Там было темно… пока я не присоединилась к остальным. Когда я сидела в камере, свет… он не горел. Меня в прямом смысле держали во мраке. Когда я вышла, моим глазам было больно привыкнуть к освещению… хотя там не было окон. Три месяца, Адриан!.. Меня заперли в крошечной камере, которая была меньше здешней ванной. Я сидела в кромешной темноте. Я думала, что справлюсь. Думала, что я выдержку. Но когда я проснулась, а ты исчез, и я ничего не могла разглядеть…

Она разрыдалась – и мне еле-еле удалось взять себя в руки. Конечно, мне стало грустно за нее. А еще я испытывал боль из-за того, что ей пришлось так страдать. Но в то же время я злился. Меня охватила чудовищная ярость, и если бы я знал все это, пока находился в центре перевоспитания, то кинулся бы к Шанталь – чтобы помочь ей, а не остановить. Я не склонен к насилию и редко сержусь, но сейчас во мне кипел гнев. Алхимики истязали ее – светлую и талантливую Сидни, которая служила им верой и правдой – и продолжила бы свое служение, если бы существовал способ прийти к согласию между их жесткими принципами и своим сердцем.

Но они хотели сломить Сидни: не просто изменить мысли, но перекроить ее личность. И еще ужаснее было сознавать, что, похоже, еще не все закончилось. Недостаточно было вытащить Сидни из стен центра. И насколько серьезно они повредили ее психику? Не будет ли шок преследовать нас остаток жизни, даже если она сохранит свободу? Я был ошеломлен – и я ненавидел алхимиков лютой ненавистью, которая даже немного испугала меня самого.

«Уничтожь их! – потребовала тетя Татьяна. – Мы доберемся до них и разорвем в клочья!»

– Теперь ты здесь, – прошептал я Сидни, заключая ее в объятия. – Ты со мной, и я не допущу, чтобы с тобой снова такое случилось.

Цепляясь за меня, она пролепетала:

– Я не хочу спать с потушенным светом.

– Ты не будешь спать в темноте! – пообещал я ей, зажигая прикроватную лампу.

Я, конечно же, остался лежать рядом с ней. На сей раз ей не сразу удалось расслабиться и заснуть, но, когда это произошло, я увидел, что Сидни погрузилась в крепкий и столь необходимый ей сон. Я лишь подремывал – меня отвлекал свет, и я постоянно проверял общее состояние Сидни. Однако я готов был пожертвовать отдыхом, чтобы знать – с ней все хорошо.

Сидни проснулась свежей и веселой, по ней было совершенно незаметно, что ночью ее настиг нервный срыв.

Меня обнадежило, что у нее появился аппетит.

– Что же заказать? – пробормотала она, сидя с Прыгуном на коленях и изучая меню отеля. – Я хочу кофе – ты даже не представляешь себе, как я по нему соскучилась! Но не могу решить, взять омлет или оладьи с черникой.

Я наклонился и чмокнул ее в макушку.

– Возьми и то, и другое.

– А как у нас с деньгами? – неуверенно спросила она.

– Скоро будет еще лучше. Сегодня сыграю в казино. Может, присоединишься ко мне и поработаешь талисманом на удачу?

Она качнула головой:

– Я запрусь в номере и буду есть. А ты ничего не закажешь?

– Кофе мне дадут и в казино. И я сыт.

Мне бы не помешало некоторое количество крови: вот еще один вопрос, о котором мы не подумали, составляя наш план. Как и многое другое, данную проблему мы собирались решить позже. Я не особо страдал от жажды, но понимал, что долго на «сухом пайке» не протяну.

Я боялся, что Сидни не захочет, чтобы я покидал ее даже на пару часов, но яркое солнце и сумка от Джеки сделали ее бесстрашной. Она приняла душ вместе со мной – что было для меня и наслаждением, и мукой – и выпроводила вон из номера, когда ей принесли громадный завтрак.

– Не отдавай все Прыгуну, – предупредил я Сидни.

Она широко улыбнулась и помахала мне рукой.

Утром в казино оказалось тише, чем бывает по вечерам, но игра шла бойко. Вот в чем прелесть Невады. В любое время дня люди готовы испытать свою удачу. Я нашел стол, за которым сидели четыре игрока с легко читаемыми аурами, и принялся за дело. Хоть я и обладал немалым преимуществом, выставлять его напоказ не следовало, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания владельцев. Короче говоря, я в основном выигрывал, но иногда специально допускал проигрыши, умеряя этим подозрения. А еще я предложил ребятам «Кровавую Мэри» за свой счет, что очень расположило ко мне соседей по столу, но ухудшило их игру.

Я не чувствовал усталости и спустя полтора часа выиграл приличную сумму, которую собирался отнести Сидни. Перед уходом я намеревался сыграть две партии, но когда следовало делать ставки, быстро просканировал ауры моих партнеров и решил повременить. Если честно, я подметил эту странность чуть раньше, но сперва ее проигнорировал. Когда я с помощью духа проверял ауры соперников, то случайно просмотрел и остальных присутствующих в казино. Удивительно, но здесь оказалось немало людей, в ауре у которых мерцала желтизна. Желтый, а порой и оранжевый, который я тоже часто подмечал, характеризовали человека думающего, потенциального ученого. Аура Сидни, к примеру, переливалась оттенками желтого. Такое нечасто увидишь среди заядлых игроков – и, разумеется, не в такое время суток. Любители, играющие ради развлечения или новых ощущений, приходят вечерами, а не до полудня. Сейчас в казино – завсегдатаи, отпетые игроки… их ауры должны были это демонстрировать.

Я задумался, сделал ставку и отыграл партию. В результате мы с сидевшим рядом со мной парнем разделили фишки на двоих, к немалой его радости. Пока карты сдавали снова, я изучил ауры окружающих и изумился переизбытку желтого. Кроме того, я увидел кое-что еще. Ни один из людей с желтой аурой не глазел на меня, но в помещении они распределились вокруг меня довольно симметрично. Что за дела? Если я начинал таращиться за их спины, ауры других присутствующих были именно такими, какие я ожидал бы увидеть в казино.

Желтый.

Цвет думающих людей… и алхимиков.

Пришел черед следующей партии. Я извинился и вынул мобильник, жалея, что не догадался купить Сидни телефон с оплаченной симкой. Это определенно надо будет сделать – и побыстрее. Стараясь выглядеть непринужденно, я набрал текст для Маркуса.

«Свяжись с отелем «Серебряные ключи» в Вест-Сайде, Невада, и попроси номер 301. Скажи Сидни – пусть быстро собирает вещи и ждет меня у машины».

Я хотел отправить эсэмэс, когда казино тряхнуло от взрыва где-то рядом со зданием. Все ахнули, бокалы зазвенели.

– Ладно, – пробормотал я и, стерев послание, побежал к дверям.


Глава 19
Сидни

Я уплетала омлет вприкуску с горячими оладьями – и это было чудесно. Вчера я еле-еле запихнула в себя половину сэндвича, а сегодня, после ночи здорового сна, мой организм заработал в полную силу. Конечно, Прыгун разделил со мной прекрасный завтрак – и я с удовольствием отметила, что он стал выглядеть гораздо лучше.

Я надела новенькую выбранную Адрианом яркую футболку (на сей раз бирюзовую) и задумалась. Может, спуститься в казино и поболеть за него? Я понимала, что ему будет приятно увидеть, как я взбодрилась, но толпы гостей отеля и игроков пугали меня. При одной только мысли о таком количестве народа у меня щемило в груди. Мне безумно хотелось вернуться к нормальной жизни, но я пока оказалась совершенно не готова к некоторым вещам. Для меня шоком стала простая возможность включить телевизор и узнать о тех или иных событиях, которые происходили, пока я находилась в центре.

Журналисты сообщали новости с равнодушным, скучающим видом: наверняка у них никто не отнимал четыре месяца жизни.

Но я поставила перед собой новую цель – освоиться с современным положением дел, и, запаковав вещи, уселась с Прыгуном на диван. Каким будет наш следующий шаг? Начиная с этого момента нам с Адрианом надо колесить по штатам, заметая следы. Увы, как ни неприятно мне было это осознавать, перед нами встал извечный выбор мороев. Те постоянно думали о том, как спастись от стригоев: отправиться в густонаселенный город или, наоборот, затаиться в пустынной местности. Оба варианта имели свои плюсы и минусы.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Кинув взгляд на дверную ручку, я убедилась, что табличка «Просьба не беспокоить» отсутствует. Мы повесили ее на нашу дверь вчера вечером. Я затаила дыхание – вдруг стучавший поймет свою ошибку и отправится по своим делам. Через пару секунд стук повторился, и женский голос произнес: «Уборка комнат». Мне все стало ясно. При доставке еды в номер вам, конечно, вежливо постучат и просто оставят поднос в коридоре, а вот гостиничные горничные будут стоят на своем. Я опасливо подкралась к закрытой на цепочку двери и осмелилась посмотреть в глазок. Увидела молодую улыбчивую женщину, одетую в униформу отеля. Она казалась доброжелательной, и я даже ничего не заподозрила, подумав, что табличка могла упасть.

Но вдруг самым краем глаза я заметила какое-то движение. Сбоку от горничной колыхалась темная тень, явно ей не принадлежавшая. Она шевельнулась опять, и я догадалась, что в коридоре находится еще один человек, отошедший в сторону. А может, и не один. Я тихо попятилась и прошептала заклинание, превратившее Прыгуна в статуэтку, которую я мигом положила в сумку с одеждой. Окно в спальне оказалось чересчур маленьким – сбежать через него не имело смысла. В гостиной была стеклянная дверь, открывавшаяся на узкий балкончик… третьего этажа!

Я направилась к нему, мысленно прикидывая в уме варианты. Что ж, их было немного. Наш номер выходил на парковку – внизу не было ничего, что бы смягчило падение. Однако под моим балконом находился другой – и я попыталась оценить, сумею ли в своем нынешнем состоянии туда перелезть. Полгода назад я бы сразу заявила: «Да». Сейчас я сильно сомневалась в успехе предприятия.

Пока я лихорадочно размышляла, на парковку въехал громадный черный внедорожник. Из него выбрались двое мужчин в темных очках и встали так, чтобы меня видеть. У одного оказалась гарнитура: похоже, он с кем-то переговаривался.

Вероятно, он обращался к группе захвата, которая караулила меня в коридоре, потому что стук стал настойчивее. А еще они перестали притворяться, будто это уборка:

– Сидни, мы знаем, что ты здесь. Не усугубляй свое положение.

Я услышала, как в замок вставляют ключ-карту, однако когда они попытались открыть дверь, цепочка ее удержала. Я кинулась в небольшой холл и обнаружила, что в щель чуть приоткрывшейся двери смотрит чей-то глаз.

– Тебе некуда деваться, Сидни.

– Скажите типам на улице, чтобы быстрее отходили от машины! – заорала я.

Я выбежала на балкон, взяв по дороге один из тех амулетов, которые мне передала миз Тервиллигер. Поскольку почти вся работа была сделана уже при создании колдовской вещицы, для активации достаточно было простеньких чар. Я проговорила нужные слова – и швырнула амулет в сторону внедорожника, сопроводив его в дорогу вспомогательным воздушным заклинанием, которое усилило его полет. Не знаю, заметили ли мужчины опасность или получили приказ от коллеги, но они отбежали и рухнули на землю прежде, чем внедорожник взорвался. Я пригнулась, морщась от ударной волны и радуясь тому, что никто из людей не пострадал.

Спустя минуту я, не теряя время, выпрямилась и перелезла через перила. За решетку и завитки было удобно цепляться, и я легко удержалась на внешней стороне балкона. Однако когда я попыталась спуститься и запрыгнуть на соседний балкончик, результаты четырехмесячного малоподвижного образа жизни дали о себе знать. Мои мышцы настолько ослабели, что я едва не потеряла равновесие. Теперь-то я поняла, что не смогла бы перепрыгнуть на другой балкон так легко, как прежде. Однако постепенно мне удалось спуститься – я вцепилась за самый низ решетки, а мои ноги свесились почти до перил нижнего балкончика – до них оставались считаные сантиметры. Коснуться их будет несложно – мне достаточно лишь разжать пальцы. А вот попасть на балкон – непосильная для меня задача. Мышцы мучительно заныли, и я покрылась липким потом.

– Сидни!

Я узнала голос Адриана, хоть его и не видела. Я могла только определить, где он находится, возможно, рядом с развороченной машиной.

– Отпускай руки! – заорал он.

– Я упаду! – крикнула я.

– Не упадешь!

Я послушалась и в ужасе увидела приближающийся асфальт. Но через секунду невидимый поток энергии мощно толкнул меня в спину – и я перелетела через перила, а затем неуклюже, но благополучно приземлилась на балконе. Я толком не понимала, что меня спасло, пока не повернулась к Адриану: он стоял на парковке на безопасном расстоянии от горящего внедорожника. Алхимики в темных очках мчались к нему наперерез, и он перевел взгляд на них, сбив с ног невидимой стеной – той же, которой помог мне. Я содрогнулась, догадавшись, что подобная магия требует невероятного количества духа, и время пользования им весьма ограниченно.

– Дверь открыта? – крикнул он мне.

Я проверила ее – и кивнула.

– Жди меня там, куда я вчера забыл зайти! Быстро!

Алхимики уже поднимались на ноги, но Адриан мгновенно пересек парковку и нырнул за горящую машину. Вдали завыли сирены, к месту взрыва собирались зеваки. Я скользнула в чужой номер и с облегчением увидела, что он пуст. Выскочив в коридор, я принялась обдумывать дальнейшие действия. «Жди меня там, куда я вчера забыл зайти!»

Разумно, что он не идет к машине. Алхимики наверняка устроили возле «Мустанга» засаду. Но на что намекал Адриан? Ну, конечно! Я начала озираться по сторонам и заметила черную лестницу. В противоположном конце коридора находились лифты и еще одна лестница, ведущая в лобби отеля и казино. Я попыталась рассуждать, как Адриан, и бросилась по ступеням в вестибюль. Возможно, именно запасной выход будет у алхимиков под контролем.

На первом этаже царил хаос, что было мне только на руку. Все слышали взрыв на парковке, но никто толком не понимал, что случилось. Кто-то пытался организовать эвакуацию, кто-то, узнав о раскуроченном внедорожнике, собирался засесть в отеле. Служба безопасности не могла сообразить, что следует предпринять, потом какой-то охранник заявил, что можно выпускать людей через самый дальний выход. Пожалуй, ситуация складывалась в мою пользу – при таком раскладе мне даже не надо будет «светиться» на открытом пространстве парковки. Поэтому я поспешно присоединилась к толпе туристов и постаралась определить, есть ли среди них алхимики, от которых мне надо бежать как от огня. Сперва я гадала, будут ли они в униформе отеля или в обычной одежде, но затем предположила, что те, кто проталкивается мимо меня, явно гораздо больше беспокоятся о собственной безопасности, чем о моей поимке.

Я почти добралась до дверей, когда встретилась взглядом с мужчиной в пестрой тропической рубашке – его определенно заинтересовала именно я. Он работал локтями, чтобы приблизиться ко мне, но, к счастью, рядом с мной оказался охранник, руководивший эвакуацией.

– Мой номер выходил на взорвавшийся внедорожник, – обратилась я к нему. – Перед взрывом я видела, что на парковке стоял тот мужчина!

При обычных обстоятельствах подобное заявление вообще бы проигнорировали, подробности происшедшего были настолько свежи, что мое упоминание о внедорожнике сделало мой лепет весьма убедительным. Кроме того, охранник был молодым амбициозным парнем, желающим отличиться. Он шагнул мимо меня, заслоняя от мужчины в гавайке, которому оставалось миновать всего пару человек.

– Сэр, я могу с вами поговорить? – окликнул его охранник.

Мужчина, торопясь добраться до меня и сосредоточившись исключительно на моей персоне, совершил ошибку и притворился, что не расслышал охранника. Тот отпихнул его назад и стал звать подмогу.

– Отпусти меня! – заорал алхимик. – Мне надо выйти!

– На пол, сэр!

Я не стала задерживаться и наблюдать за происходящим. Предоставив им выяснять отношения, я выбралась за дверь и едва не налетела на второго охранника, исполненного самых благих намерений. Он наводил среди эвакуированных порядок. Отойдя в сторону, я попыталась сориентироваться.

Я поняла, что очутилась за углом от главного входа, и заметила, что как раз через дорогу находится торговый центр, где накануне вечером побывал Адриан. Я бросилась туда, жалея, что мы не остановились в крупном городе вроде Лас-Вегаса, где я сразу же могла бы затеряться в гуще народа. А здесь спрятаться было нелегко – и вскоре до меня донеслись чьи-то крики. Оглянувшись, я обнаружила, как ко мне мчатся два алхимика в темных очках. Акробатика на балконе очень утомила меня, а физическая усталость затрудняла использование магии.

Достигнув перехода, который мог привести меня к вожделенному торговому центру, я замедлила бег. Теперь я отчаянно пыталась сообразить, что алхимики намерены предпринять. Кругом люди, сейчас день. Неужели они рассчитывают захватить меня на улице? Вероятно, они действительно этого хотят, а уж после моего пленения найдут способ оправдать свои действия и убедительно докажут кому угодно причину, по которой меня надо было арестовать. Алхимики постоянно поступают таким образом – особенно если дело касается чего-то экстремального или сверхъестественного. Вряд ли похищение человека будет для них трудной задачей.

Зажегся зеленый свет – и я кинулась через дорогу, выжимая из ослабевших мышц все возможное. Но мне этого было недостаточно. Алхимики меня догоняли. Я добежала до парковки при магазине и устремилась в универсам, где Адриан покупал мне одежду. Не оборачиваясь, чтобы проверить, насколько близко оказались мои преследователи, я нырнула в канцелярский отдел и прошептала простенькое заклинание невидимости. Я почувствовала, как чары окутывают меня, и понеслась в соседний отдел – на тот случай, если алхимики уже меня засекли и увидели, какое направление я выбрала. Меня никто не преследовал, поэтому я сбавила шаг, миновала несколько смежных отделов, направилась обратно и встала так, чтобы мне открывалось широкое поле обзора. Один из алхимиков караулил меня у дверей, а остальные прочесывали торговый центр. Поскольку они жаждали меня поймать и вели поиск очень целенаправленно, мои чары могли рассеяться в любой момент. А если сейчас наши пути пересекутся – то как раз в ту же секунду. У меня в сумке лежал сильный амулет, заряженный невидимостью, но мне ужасно не хотелось тратить его энергию. Вдобавок мне предстояло встретиться с Адрианом! Мне надо либо найти другой выход отсюда – увернувшись от алхимиков, бродящих по отделам магазина, либо отвлечь внимание типа, который маячил у дверей.

Постоянно пригибаясь и опасливо озираясь, я пробралась к выставке купальников, которые, похоже, были сшиты из легко воспламеняющейся ткани. Зажечь огонь я, естественно, могла – я и во сне бы сотворила файербол. Проблема состояла в том, что тогда я бы оказалась на виду, а рисковать мне нельзя. Но, немного подумав, я решилась. Когда огонь заметят, взгляды всех присутствующих, в том числе и алхимиков, устремятся к пылающим бикини. Именно это мне и нужно, но мне самой требуется оказаться подальше от места возгорания.

Зажмурившись, я призвала к пальцам крошечную искру. Мне было сложно не давать ей разрастись: тренируясь с миз Тервиллигер, я училась создавать крупные и пыщущие жаром файерболы. Однако на сей раз мне требовалась растопка, как та, которую я призывала на перевоспитании. Когда искорка стабилизировалась, я пристроила ее на плавки защитного цвета – из чистого принципа, отпрянула и пригнулась за тележками. Хотя я видела лишь струйки дыма, плавки разгорались не так быстро, как я планировала, и несколько мучительно долгих секунд мне пришлось ждать, затаив дыхание. Алхимик у дверей не шевелился, но, вдруг, к моему ужасу, к нему направился его сообщник, причем взгляд последнего был устремлен прямо на меня. Я оцепенела, но возле кассы кто-то заорал, так как дешевая материя вспыхнула по-настоящему.

Двигавшийся на меня алхимик застыл и зачарованно уставился на огонь, а дежуривший у двери тоже принялся созерцать пожар. Воспользовавшись моментом, я проскользнула около них и, пробежав мимо трех витрин торгового центра, достигла двери выхода. Возле нее припарковался экскурсионный автобус с табличкой «Лас-Вегас» – в салон чинно усаживались старички и старушки. Я случайно налетела на пожилого туриста. Он недоуменно заморгал – наши взгляды встретились. Похоже, он обомлел – ведь я буквально возникла из пустоты, но дальше все пошло своим чередом – мужчина помотал головой и опять повернулся к автобусу.

Так всегда бывает, когда сталкиваешься с необъяснимым.

Я кинулась в аптеку и нашла Адриана у отдела противозачаточных средств – как и следовало ожидать.

– Надеюсь, ты что-то хорошее выбрал, – выдохнула я.

– Слава богу! – воскликнул он, прижимая меня к груди. – Безумно не хотелось тебя бросать, но мне показалось, что порознь у нас будет больше шансов. Я не сомневался, что ты сообразишь сюда прийти.

– К тому месту, где продается то, что вчера забыл купить? – парировала я с улыбкой. – Но у меня образовалась пара хвостов. Они застряли в супермаркете… куда скоро примчатся пожарные. К сожалению, ничего менее демонстративного не придумала.

– Меня ты все равно не переплюнешь, – заявил он. – Когда я в казино услышал взрыв, то с помощью духа расшвырял несколько алхимиков, чтобы выбраться оттуда. Кажется, меня они в лицо не узнали, но игорные заведения обычно под завязку напичканы камерами, в которых теперь появятся очень странные записи.

– Ничего страшного! – успокоила я его. – Перед тем как проникнуть в зал, алхимики, вероятно, отключили все камеры или пустили ложную запись. Им не захочется, чтобы их действия регистрировали.

Адриан оживился.

– Отлично. Но что будем делать дальше? Попросим помощи у Маркуса?

– Нет, – возразила я. – Ни к чему ему возвращаться сюда и рисковать, когда в городе кишат алхимики.

– А как они, по-твоему, нас выследили? Мы же не маскировались и…

Я вздохнула, чувствуя себя дурой и ругая себя за легкомыслие.

– Если честно, я думаю, что у них есть глаза и уши во всех окрестных городках, расположенных неподалеку от центра перевоспитания, как раз на случай внештатных ситуаций. Они распространили среди своих людей наши портреты, и кто-то с ними связался. Может, даже служащий отеля. Нам следовало не отдыхать и расслабляться, а уехать отсюда еще ночью. А я спала. Это я виновата.

– Единственные виноватые здесь – уроды, которые запирают людей в темных камерах в Долине Смерти, – ощетинился Адриан. – И перестань себя грызть, Сейдж. Лучше напряги свои чудесные мозги, которые я так хорошо знаю и люблю.

Я судорожно сглотнула и кивнула, стараясь взять себя в руки.

– Ладно. Нам надо побыстрее убираться восвояси. По-моему, у меня есть идея.

– Нам понадобится угнать машину? – с надеждой спросил он. – Я против из этических соображений, но Роза с Димитрием часто и не такое творили. Крутое злодейство – ничего не скажешь!

Я схватила его за руку и уволокла из аптеки.

– Мой план гораздо менее злодейский.

Мы вышли на улицу – и действительно, у торгового центра уже стояла пожарная машина и собралась очередная толпа зевак. Не желая проверять, есть ли поблизости алхимики, я вбежала в экскурсионный автобус, в который усаживались последние пассажиры. Шофер настороженно посмотрел на нас.

– Вы не из этой группы, – произнес он.

Адриан обвел взглядом салон, отметив седые и лысые головы.

– Какая наблюдательность! – проворчал он.

Я ткнула его локтем.

– Тебе в казино везло?

Адриан понял намек и вытащил бумажник.

– Мы бы хотели присоединиться, – объявил он.

Шофер нахмурился.

– Нет, ребята. Экскурсию организует туристическая компания, которая заключает договор с моим начальством, чтобы… – Он замолчал и выпучил глаза: Адриан сунул ему пару сотенных купюр. Секунду поколебавшись, шофер взял деньги и спрятал в карман. – Милости прошу. Сзади вроде бы еще остались места.

Пока мы шли по проходу и устраивались на последнем сиденье, законопослушные пассажиры изумленно взирали на нас. Затем дверцы шумно закрылись, и шофер отъехал от тротуара. Адриан обнял меня за плечи и удовлетворенно вздохнул.

– Ох, представляю себе, как мы будем рассказывать об этом нашим детям. «Ласточка, помнишь, как мы дали взятку шоферу и примкнули к старичкам, собравшимся в Лас-Вегас на экскурсию?»

Я невольно засмеялась:

– Очень романтично! Они наверняка будут в восторге.

Улыбка не исчезла с его лица, но стала чуть грустной.

– Ну, после моих недавних впечатлений о браке это и вправду романтично.

– Ты о чем?

Теперь его улыбка и вовсе исчезла.

– Ничего, о чем стоило бы сообщать в красочных подробностях. В общем, я узнал, что брак моих родителей – фикция. Моя мать согласна жить с мужчиной, который ее презирает, при условии, что он будет оплачивать ее счета.

– Адриан! – воскликнула я, накрывая его руку ладонью. – Почему ты до сих пор молчал?

Он криво улыбнулся:

– У меня тогда была куча других забот.

Он наклонился ко мне и поцеловал в лоб.

Но его слова заставили меня вспомнить о том, что я старалась отодвинуть подальше: о моих собственных родителях.

– Ты же виделся с Карли, – начала я. – Как поживают мои родные?

Дорога до Лас-Вегаса заняла полтора часа – и Адриан успел выложить мне все, что узнал о моих близких и о разводе родителей. У меня сжалось сердце. Меня не слишком поразило известие о том, что отец получит опеку над Зоей – хоть я и надеялась, что мама сумеет добиться своего.

– Не думаю, что она окончательно пропала, – заявила я Адриану, стараясь убедить не столько его, сколько саму себя. – Зоя еще может все перебороть.

– Ага, – согласился он, но я поняла – он в этом не уверен.

Когда мы приехали в Лас-Вегас, то выяснилось, что автобус везет своих пассажиров в «Тропикану». Мы высадились перед отелем, где турагент дожидалась своих подопечных, чтобы отправить их на следующий этап экскурсии. Когда мы вышли из салона, она озадаченно захлопала ресницами. Мы спокойно прошествовали мимо нее, а Адриан дружелюбно помахал ей рукой, дескать, наша поездка была приятной. Женщина даже опешила, но, по-моему, потеряла дар речи и не пыталась нас задержать.

Увы, в Вегасе мы опять напоролись на алхимиков.

– Адриан! – предостерегающе прошептала я.

Он проследил за направлением моего взгляда: у дверей отеля маячили мужчина и женщина, пристально смотревшие на нас.

– Черт! – выругался Адриан и затормозил.

Я почти ожидала повторения того, от чего мы уехали: что алхимики бросятся прямо на нас. Однако женщина дотронулась до плеча второго мужчины, который стоял к нам спиной. Он повернулся – и оказался охранником отеля. Она что-то сказала ему, указывая на нас. Тот сразу же двинулся к нам в сопровождении двух алхимиков. Я осмотрелась, пытаясь определить, можно ли нам сбежать или хотя бы поймать такси.

– Вот они, – говорила женщина. – Я была права.

– Прошу прощения, – обратился к нам охранник. – Я должен провести вас внутрь и задать несколько вопросов. Похоже, вы можете быть замешаны в чем-то, что интересует власти.

– Адриан, – процедила я сквозь зубы, – нам пора убираться отсюда.

Я прекрасно знала, как алхимики устраивают свои делишки. Если мы окажемся в полиции или хотя бы в помещении службы безопасности отеля, алхимики просто воспользуются своими волшебными бумажками и добьются, чтобы нас передали в их распоряжение.

Адриан посмотрел на охранника в упор.

– Произошла какая-то ошибка, – любезно сообщил Адриан. Его голос звучал тепло и сладко, привораживая даже меня. – Мы здесь просто для того, чтобы поразвлечься и потратить в казино массу денег. Порядок нарушают как раз эти двое. Они интригуют и отвлекают вас от исполнения ваших прямых обязанностей.

Захлестнутый принуждением охранник насупился. Я вздрогнула, встревоженная магией Адриана. Алхимики напряглись.

– Он лжет! – рявкнул мужчина. – Хватайте их и тащите! А мы вам поможем!

– Хватайте? Неужели? – картинно изумился Адриан. – Вы, разумеется, старомодны, но я не подозревал, что вы предпочитаете Средневековье. – Он опять сфокусировал свою магию на охраннике. – Отпусти нас. Между прочим, только что подъехало наше такси. Не позволяй им нас задерживать.

– Слушаюсь, сэр, – учтиво произнес охранник.

Адриан развернул к такси, которое действительно припарковалось возле отеля. Оба алхимика хотели ринуться за нами, но наш спаситель, остававшийся под воздействием Адриана, преградил им дорогу. Алхимик-мужчина дошел до того, что ударил охранника под дых, позволив своей коллеге добежать до машины. Однако мы уже сели в салон – Адриан захлопнул дверцу и запер ее.

Женщина замолотила в стекло.

– Трогайся! – приказал Адриан шоферу. – Живо!

Водителя явно перепугала бьющая по стеклу женщина – особенно когда рядом с ней возник еще и мужчина-алхимик.

– Едем! – настоятельно проговорила я.

Водитель дал газу.

– Куда?

Секунду мы оба молчали, а потом я выпалила:

– В «Колдовской час».

Адриан прищурился.

– Ты уверена, Сидни? – прошептал он, пока такси вливалось в поток машин. – Морои сотрудничают с алхимиками.

– Полагаюсь на удачу. – Поймав его изумленный взгляд, я добавила: – Не забудь, что мы в Лас-Вегасе.

Такси довезло нас до центральной части Стрипа. Когда машина затормозила, я предупредила Адриана:

– Не исключено, что нас давно караулит пара алхимиков. Не высматривай их специально и не подавай вида, если заметишь. Просто заходи внутрь и направляйся в туалет. Я поступлю точно так же. И ни в коем случае не дожидайся меня. Поиграй в карты, например. Я тебя найду.

Адриан нахмурился, но решил не спорить. Расплатившись, мы вышли из такси. Я в «Колдовском часе» еще никогда не бывала, но в кругах алхимиков о нем ходили легенды. Это были отель и казино мороев, и хотя его посещали обычные люди, хозяева «Колдовского часа» заранее позаботились о наличии всего того, что требуется именно мороям. Мы прошествовали к дверям, которые тотчас любезно распахнул швейцар-морой. Лобби ничем не отличалось от других заведений Лас-Вегаса: яркий свет, шум, кипящие эмоции. Адриан безупречно выполнил мои указания и зашагал к туалету в дальней части вестибюля. Я нырнула в женский туалет и закрылась в кабинке.

Я выудила из колдовской сумки, полученной от миз Тервиллигер, амулет невидимости, повесила его на шею и активировала заклинанием. Даже при наличии амулета чары забирали немало сил, но результат получался впечатляющим. Теперь я буду невидимкой гораздо дольше, чем во время моей разведки в центре перевоспитания – к тому же я смогу смотреть людям в глаза. Лишь тот, кто почувствует, что Сидни Сейдж стоит перед ним, сумеет приподнять надо мной магическую завесу. Замаскировавшись, я ретировалась из туалета, когда услышала, что кто-то открыл его дверь.

Адриан уже направлялся в игорный зал, смежный с лобби. Я быстро догнала его. Он взял в баре бокал и пошел к столу с покером. Напиток был безалкогольным, но содержал кровь, что являлось дополнительным плюсом приезда в «Колдовской час»: ведь я знала, что Адриану необходима подпитка. Когда он уселся за стол и получил карты, я подошла к нему сзади и прошептала на ухо:

– Не оборачивайся. Я с тобой, невидимая. Если ты на меня посмотришь, это наверняка разрушит чары. Кивни, если понял.

Он слегка склонил голову.

Я внимательно изучила зал и снова наклонилась к его уху.

– Кажется, я засекла здесь алхими