Гилберт Кийт Честертон - Три орудия смерти [английский и русский параллельные тексты]

Три орудия смерти [английский и русский параллельные тексты] 98K, 31 с. (Отец Браун: Неведение отца Брауна-12)   (скачать) - Гилберт Кийт Честертон

Честертон Гилбетр Кийт. Три орудия смерти

G. K. Chesterton The Three Tools of Death Both by calling and conviction Father Brown knew better than most of us, that every man is dignified when he is dead. Гилберт Кийт Честертон Три орудия смерти По роду своей деятельности, а также и по убеждениям отец Браун лучше, чем большинство из нас, знал, что всякого человека удостаивают почестей и всяческого внимания, когда человек этот мертв.
But even he felt a pang of incongruity when he was knocked up at daybreak and told that Sir Aaron Armstrong had been murdered. Но даже он был потрясен дикой нелепостью происшедшего, когда на рассвете его подняли с постели и сообщили, что сэр Арон Армстронг стал жертвой убийства.
There was something absurd and unseemly about secret violence in connection with so entirely entertaining and popular a figure. Было что-то бессмысленное и постыдное в тайном злодеянии, совершенном над столь обворожительной и прославленной личностью.
For Sir Aaron Armstrong was entertaining to the point of being comic; and popular in such a manner as to be almost legendary. Ведь сэр Арон был обворожителен до смешного, а слава его стала почти легендарной.
It was like hearing that Sunny Jim had hanged himself; or that Mr. Pickwick had died in Hanwell. Новость произвела такое впечатление, словно вдруг стало известно, что Солнечный Джим повесился или мистер Пиквик умер в Хэнуэлле .
For though Sir Aaron was a philanthropist, and thus dealt with the darker side of our society, he prided himself on dealing with it in the brightest possible style. Дело в том, что, хотя сэр Арон и был филантропом, а стало быть, соприкасался с темными сторонами нашего общества, он гордился тем, что соприкасается с ними в духе самого искреннего добродушия, какое только возможно.
His political and social speeches were cataracts of anecdotes and "loud laughter"; his bodily health was of a bursting sort; his ethics were all optimism; and he dealt with the Drink problem (his favourite topic) with that immortal or even monotonous gaiety which is so often a mark of the prosperous total abstainer. Его речи на политические и общественные темы представляли собой каскад шуток и "громового смеха"; его здоровье было поистине цветущим, его нравственность зиждилась на неистребимом оптимизме, соприкасаясь с проблемой пьянства (это была излюбленная тема его рассуждений), он выказывал неувядаемую и даже несколько однообразную веселость, столь часто присущую человеку, который в рот не берет спиртного и не испытывает ни малейшей потребности выпить.
The established story of his conversion was familiar on the more puritanic platforms and pulpits, how he had been, when only a boy, drawn away from Scotch theology to Scotch whisky, and how he had risen out of both and become (as he modestly put it) what he was. Общеизвестную историю его обращения в трезвенники постоянно поминали с самых пуританских трибун и кафедр, рассказывая, как он еще в раннем детстве был отвлечен от шотландского богословия пристрастием к шотландскому виски, как он вознесся превыше того и другого и стал (по собственному его скромному выражению) тем, кем он есть.
Yet his wide white beard, cherubic face, and sparkling spectacles, at the numberless dinners and congresses where they appeared, made it hard to believe, somehow, that he had ever been anything so morbid as either a dram-drinker or a Calvinist. Правда, глядя на его пышную седую бороду, лицо херувима и очки, поблескивающие на бесчисленных обедах и заседаниях, где он неизменно присутствовал, трудно было поверить, что он мог когда-либо являть собою нечто столь тошнотворное, как умеренно пьющий человек или истовый кальвинист.
He was, one felt, the most seriously merry of all the sons of men. Сразу чувствовалось, что это самый серьезный весельчак из всех представителей рода человеческого.
He had lived on the rural skirt of Hampstead in a handsome house, high but not broad, a modern and prosaic tower. Жил он в тихом предместье Хэмстеда, в красивом особняке, высоком, но очень тесном, с виду похожем на башню, вполне современную и ничем не примечательную.
The narrowest of its narrow sides overhung the steep green bank of a railway, and was shaken by passing trains. Самая узкая из всех узких стен этого дома выходила прямо к крутой, поросшей дерном железнодорожной насыпи и содрогалась всякий раз, когда мимо проносились поезда.
Sir Aaron Armstrong, as he boisterously explained, had no nerves. Сэр Арон Армстронг, как с большой горячностью уверял он сам, был человеком, совершенно лишенным нервов.
But if the train had often given a shock to the house, that morning the tables were turned, and it was the house that gave a shock to the train. Но если проходящий поезд часто потрясал дом, то в это утро все было наоборот, - дом причинил потрясение поезду.
The engine slowed down and stopped just beyond that point where an angle of the house impinged upon the sharp slope of turf. Локомотив замедлил ход и остановился в том самом месте, где угол дома нависал над крутым травянистым откосом.
The arrest of most mechanical things must be slow; but the living cause of this had been very rapid. Остановить эту самую бездушную из мертвых машин удается далеко не сразу; неживая душа, бывшая причиной остановки, действовала поистине стремительно.
A man clad completely in black, even (it was remembered) to the dreadful detail of black gloves, appeared on the ridge above the engine, and waved his black hands like some sable windmill. Некий человек, одетый во все черное, вплоть до (как запомнилось очевидцам) такой мелочи, как леденящие душу черные перчатки, вынырнул словно из-под земли у края железнодорожного полотна и замахал черными руками, словно какая-то жуткая мельница.
This in itself would hardly have stopped even a lingering train. Сами по себе подобные действия едва ли могли бы остановить поезд даже на малом ходу.
But there came out of him a cry which was talked of afterwards as something utterly unnatural and new. Но при этом человек испустил вопль, который впоследствии описывали как нечто совершенно дикое и нечеловеческое.
It was one of those shouts that are horridly distinct even when we cannot hear what is shouted. Вопль был из тех звуков, которые едва внятны, даже если они слышны вполне отчетливо.
The word in this case was В данном случае было выкрикнуто слово:
"Murder!" "Убийство!"
But the engine-driver swears he would have pulled up just the same if he had heard only the dreadful and definite accent and not the word. Однако машинист клянется, что остановил бы поезд в любом случае, даже если бы услышал не слово, а лишь зловещий, неповторимый голос, который его выкрикнул.
The train once arrested, the most superficial stare could take in many features of the tragedy. Едва поезд затормозил, сразу же обнаружились многие подробности недавней трагедии.
The man in black on the green bank was Sir Aaron Armstrong's man-servant Magnus. Мужчина в черном, появившийся на краю зеленого откоса, был лакей сэра Арона Армстонга, угрюмый человек по имени Магнус.
The baronet in his optimism had often laughed at the black gloves of this dismal attendant; but no one was likely to laugh at him just now. Баронет со свойственной ему беззаботностью частенько посмеивался над черными перчатками своего мрачного слуги; но теперь никто не склонен был над ними смеяться.
So soon as an inquirer or two had stepped off the line and across the smoky hedge, they saw, rolled down almost to the bottom of the bank, the body of an old man in a yellow dressing-gown with a very vivid scarlet lining. Когда несколько любопытствующих спустились с насыпи и прошли за почернелую от сажи изгородь, они увидели скатившееся почти до самого низу откоса тело старика в желтом домашнем халате с ярко-алой подкладкой.
A scrap of rope seemed caught about his leg, entangled presumably in a struggle. Нога убитого была захлестнута веревочной петлей, накинутой, по-видимому, во время борьбы.
There was a smear or so of blood, though very little; but the body was bent or broken into a posture impossible to any living thing. Были замечены и пятна крови, правда, весьма немногочисленные; но труп был изогнут или, вернее, скорчен и лежал в позе, какую немыслимо принять живому существу.
It was Sir Aaron Armstrong. Это и был сэр Арон Армстонг.
A few more bewildered moments brought out a big fair-bearded man, whom some travellers could salute as the dead man's secretary, Patrick Royce, once well known in Bohemian society and even famous in the Bohemian arts. Через несколько минут подоспел рослый светлобородый человек, в котором кое-кто из ошеломленных пассажиров признал личного секретаря покойного, Патрика Ройса, некогда хорошо известного в богемных кругах и даже прославленного в богемных искусствах.
In a manner more vague, but even more convincing, he echoed the agony of the servant. Выказывая свои чувства более неопределенным, но при этом и более убедительным образом, он стал вторить горестным причитаниям лакея.
By the time the third figure of that household, Alice Armstrong, daughter of the dead man, had come already tottering and waving into the garden, the enginedriver had put a stop to his stoppage. А когда из дома появилась еще и третья особа, Элис Армстронг, дочь умершего, которая бежала неверными шагами и махала рукой в сторону сада, машинист решил, что долее медлить нельзя.
The whistle had blown and the train had panted on to get help from the next station. Он дал свисток, и поезд, пыхтя, тронулся к ближайшей станции за помощью.
Father Brown had been thus rapidly summoned at the request of Patrick Royce, the big ex- Bohemian secretary. Так получилось, что отца Брауна срочно вызвали по просьбе Патрика Ройса, этого рослого секретаря, в прошлом связанного с богемой.
Royce was an Irishman by birth; and that casual kind of Catholic that never remembers his religion until he is really in a hole. По происхождению Ройс был ирландец; он принадлежал к числу тех легкомысленных католиков, которые никогда и не вспоминают о своем вероисповедании, покуда не попадут в отчаянное положение.
But Royce's request might have been less promptly complied with if one of the official detectives had not been a friend and admirer of the unofficial Flambeau; and it was impossible to be a friend of Flambeau without hearing numberless stories about Father Brown. Но вряд ли просьбу Ройса исполнили бы так быстро, не будь один из официальных сыщиков другом и почитателем непризнанного Фламбо: ведь невозможно быть другом Фламбо и при этом не наслушаться бесчисленных рассказов про отца Брауна.
Hence, while the young detective (whose name was Merton) led the little priest across the fields to the railway, their talk was more confidential than could be expected between two total strangers. А посему когда молодой сыщик (чья фамилия была Мертон) вел маленького священника через поля к линии железной дороги, беседа их была гораздо доверительней, нежели можно было бы ожидать от двоих совершенно незнакомых людей.
"As far as I can see," said Mr. Merton candidly, "there is no sense to be made of it at all. - Насколько я понимаю, - заявил Мертон без обиняков, - разобраться в этом деле просто немыслимо.
There is nobody one can suspect. Тут решительно некого заподозрить.
Magnus is a solemn old fool; far too much of a fool to be an assassin. Магнус - напыщенный старый дурак; он слишком глуп для того, чтобы совершить убийство.
Royce has been the baronet's best friend for years; and his daughter undoubtedly adored him. Ройс вот уже много лет был самым близким другом баронета, ну а дочь, без сомнения, души не чаяла в своем отце.
Besides, it's all too absurd. И, помимо прочего, все это - сплошная нелепость.
Who would kill such a cheery old chap as Armstrong? Кто стал бы убивать старого весельчака Армстонга?
Who could dip his hands in the gore of an after-dinner speaker? У кого поднялась бы рука пролить кровь безобидного человека, который так любил застольные разговоры?
It would be like killing Father Christmas." Ведь это все равно что убить рождественского деда.
"Yes, it was a cheery house," assented Father Brown. - Да, в доме у него действительно царило веселье,- согласился отец Браун.
"It was a cheery house while he was alive. - Веселье это не прекращалось, покуда хозяин оставался в живых.
Do you think it will be cheery now he is dead?" Но как вы полагаете, сохранится ли оно теперь, после его смерти?
Merton started a little and regarded his companion with an enlivened eye. Мертон слегка вздрогнул и взглянул на собеседника с живым любопытством.
"Now he is dead?" he repeated. - После его смерти? - переспросил он.
"Yes," continued the priest stolidly, "he was cheerful. - Да, - бесстрастно продолжал священник, -хозяин-то был веселым человеком.
But did he communicate his cheerfulness? Но заразил ли он своим весельем других?
Frankly, was anyone else in the house cheerful but he?" Скажите откровенно, есть ли в доме еще хоть один веселый человек, кроме него?
A window in Merton's mind let in that strange light of surprise in which we see for the first time things we have known all along. В мозгу у Мертона словно приоткрылось оконце, через которое проник тот странный проблеск удивления, который вдруг как бы проясняет то, что было известно с самого начала.
He had often been to the Armstrongs', on little police jobs of the philanthropist; and, now he came to think of it, it was in itself a depressing house. Ведь он часто заходил к Армстронгам по делам, которые старый филантроп вел с полицией, и теперь он вспомнил, что атмосфера в доме действительно была удручающая.
The rooms were very high and very cold; the decoration mean and provincial; the draughty corridors were lit by electricity that was bleaker than moonlight. В комнатах с высокими потолками стоял холод, обстановка отличалась дурным вкусом и дешевой провинциальностью; в коридорах, где гулял сквозняк, горели слабые электрические лампочки, светившие не ярче луны.
And though the old man's scarlet face and silver beard had blazed like a bonfire in each room or passage in turn, it did not leave any warmth behind it. И хотя румяная физиономия старика, обрамленная серебристо-седой бородой, озаряла, как яркий костер, каждую комнату и каждый коридор, она не оставляла по себе ни капли тепла.
Doubtless this spectral discomfort in the place was partly due to the very vitality and exuberance of its owner; he needed no stoves or lamps, he would say, but carried his own warmth with him. Разумеется, это ощущение могильного холода до известной степени порождалось самою жизнерадостностью и кипучестью владельца дома, ему не нужны печи или лампы, сказал бы он, потому что его согревает собственное тепло.
But when Merton recalled the other inmates, he was compelled to confess that they also were as shadows of their lord. Но когда Мертон вспомнил других обитателей дома, ему пришлось признать, что они были лишь тенями хозяина.
The moody man-servant, with his monstrous black gloves, was almost a nightmare; Royce, the secretary, was solid enough, a big bull of a man, in tweeds, with a short beard; but the straw-coloured beard was startlingly salted with grey like the tweeds, and the broad forehead was barred with premature wrinkles. Угрюмый лакей с его чудовищными черными перчатками вполне мог бы привидеться в ночном кошмаре, Ройс, личный секретарь, здоровяк в твидовых брюках, смахивающий на быка, носил коротко подстриженную бородку, но в этой соломенно-желтой бородке уже странным образом пробивалась ранняя седина, а широкий лоб избороздили морщины.
He was good-natured enough also, but it was a sad sort of good-nature, almost a heart-broken sort - he had the general air of being some sort of failure in life. Конечно, он был вполне добродушен, но добродушие это было какое-то печальное, почти скорбное, - у него был такой вид, словно в жизни его постигла жестокая неудача.
As for Armstrong's daughter, it was almost incredible that she was his daughter; she was so pallid in colour and sensitive in outline. Ну а если взглянуть на дочь Армстронга, трудно поверить, что она и в самом деле приходится ему дочерью; лицо у нее такое бледное, с болезненными чертами.
She was graceful, but there was a quiver in the very shape of her that was like the lines of an aspen. Она не лишена изящества, но во всем ее облике ощущается затаенный трепет, который делает ее похожей на осу.
Merton had sometimes wondered if she had learnt to quail at the crash of the passing trains. Иногда Мертон думал, что она, вероятно, очень пугается грохота проходящих поездов.
"You see," said Father Brown, blinking modestly, "I'm not sure that the Armstrong cheerfulness is so very cheerful- for other people. - Видите ли, - сказал отец Браун, едва заметно подмигивая, - я отнюдь не уверен, что веселость Армстронга доставляла большое удовольствие... м-м... его ближним.
You say that nobody could kill such a happy old man, but I'm not sure; ne nos inducas in tentationem. Вот вы говорите, что никто не мог убить такого славного старика, а я в этом далеко не убежден: ne nos inducas in tentationem .
If ever I murdered somebody," he added quite simply, "I dare say it might be an Optimist." Я лично если бы и убил человека, - добавил он с подкупающей простотой, - то уж непременно какого-нибудь оптимиста, смею заверить.
"Why?" cried Merton amused. - Но почему? - вскричал изумленный Мертон.
"Do you think people dislike cheerfulness?" - Неужели вы считаете, что людям не по душе веселый нрав?
"People like frequent laughter," answered Father Brown, "but I don't think they like a permanent smile. - Людям по душе, когда вокруг них часто смеются, - ответил отец Браун, - но я сомневаюсь, что им по душе, когда кто-либо всегда улыбается.
Cheerfulness without humour is a very trying thing." Безрадостное веселье очень докучливо.
They walked some way in silence along the windy grassy bank by the rail, and just as they came under the far-flung shadow of the tall Armstrong house, Father Brown said suddenly, like a man throwing away a troublesome thought rather than offering it seriously: На этом разговор прервался, и некоторое время они молча шли, обдуваемые ветром, вдоль рельсов по травянистой насыпи, а когда добрались до длинной тени от дома Армстронга, отец Браун вдруг сказал с таким видом, словно хотел отбросить тревожную мысль, а вовсе не высказать ее всерьез.
"Of course, drink is neither good nor bad in itself. - Разумеется, в пристрастии к спиртному как таковом нет ни хорошего, ни дурного.
But I can't help sometimes feeling that men like Armstrong want an occasional glass of wine to sadden them." Но иной раз мне невольно приходит на ум, что людям вроде Армстронга порою нужен бокал вина, чтобы стать немного печальней.
Merton's official superior, a grizzled and capable detective named Gilder, was standing on the green bank waiting for the coroner, talking to Patrick Royce, whose big shoulders and bristly beard and hair towered above him. Начальник Мертона по службе, седовласый сыщик с незаурядными способностями, стоял на травянистом откосе, дожидаясь следователя, и разговаривал с Патриком Рейсом, чьи могучие плечи и всклокоченная бородка возвышались над его головою.
This was the more noticeable because Royce walked always with a sort of powerful stoop, and seemed to be going about his small clerical and domestic duties in a heavy and humbled style, like a buffalo drawing a go-cart. Это было тем заметней еще и потому, что Ройс имел привычку слегка горбить крепкую спину и, когда отправлялся по церковным или домашним делам, двигался тяжело и неторопливо, словно буйвол, запряженный в прогулочную коляску.
He raised his head with unusual pleasure at the sight of the priest, and took him a few paces apart. При виде священника Ройс с несвойственной ему приветливостью поднял голову и отвел его на несколько шагов в сторону.
Meanwhile Merton was addressing the older detective respectfully indeed, but not without a certain boyish impatience. А Мертон тем временем обратился к старшему сыщику не без почтительности, но по-мальчишески нетерпеливо.
"Well, Mr. Gilder, have you got much farther with the mystery?" - Ну как, мистер Г илдер, далеко ли вы продвинулись в раскрытии этой тайны?
"There is no mystery," replied Gilder, as he looked under dreamy eyelids at the rooks. - Никакой тайны здесь нет, - отозвался Гилдер, сонно щурясь на грачей, которые сидели поблизости.
"Well, there is for me, at any rate," said Merton, smiling. - Ну, мне, по крайней мере, кажется, что тайна все же есть, - возразил Мертон с улыбкой.
"It is simple enough, my boy," observed the senior investigator, stroking his grey, pointed beard. - Дело совсем простое, мой мальчик, - обронил старший сыщик, поглаживая седую остроконечную бородку.
"Three minutes after you'd gone for Mr. Royce's parson the whole thing came out. - Через три минуты после того как вы по просьбе мистера Ройса отправились за священником, вся история стала ясна, как день.
You know that pasty-faced servant in the black gloves who stopped the train?" Вы знаете одутловатого лакея в черных перчатках, того самого, который остановил поезд?
"I should know him anywhere. - Как не знать.
Somehow he rather gave me the creeps." При виде его у меня мурашки поползли по коже.
"Well," drawled Gilder, "when the train had gone on again, that man had gone too. - Итак, - промолвил Г илдер, - когда поезд исчез из виду, человек этот тоже исчез.
Rather a cool criminal, don't you think, to escape by the very train that went off for the police?" Вот уж поистине хладнокровный преступник! Удрал на том самом поезде, который должен был вызвать полицию, ведь ловко?
"You're pretty sure, I suppose," remarked the young man, "that he really did kill his master?" - Стало быть, вы совершенно уверены, - заметил младший сыщик, - что он действительно убил своего хозяина?
"Yes, my son, I'm pretty sure," replied Gilder drily, "for the trifling reason that he has gone off with twenty thousand pounds in papers that were in his master's desk. - Да, сынок, совершенно уверен, - ответил Г илдер сухо, - уже хотя бы по той пустяковой причине, что он прихватил двадцать тысяч фунтов наличными из письменного стола хозяина.
No, the only thing worth calling a difficulty is how he killed him. Нет, теперь единственное затруднение, если только это вообще можно так назвать, состоит в том, чтобы выяснить, как именно он его убил.
The skull seems broken as with some big weapon, but there's no weapon at all lying about, and the murderer would have found it awkward to carry it away, unless the weapon was too small to be noticed." Похоже, что череп проломлен каким-то тяжелым предметом, но поблизости тяжелых предметов не обнаружено, а унести оружие с собой было бы для убийцы обременительно, разве что оно очень маленькое и потому не привлекло внимания.
"Perhaps the weapon was too big to be noticed," said the priest, with an odd little giggle. - Возможно, оно, напротив, очень большое и потому не привлекло внимания, - произнес маленький священник со странным, отрывистым смешком.
Gilder looked round at this wild remark, and rather sternly asked Brown what he meant. Услышав такую нелепость, Гилдер повернулся и сурово спросил отца Брауна, как понимать его слова.
"Silly way of putting it, I know," said Father Brown apologetically. - Я сам знаю, что выразился глупо, - сказал отец Браун со смущением.
"Sounds like a fairy tale. - Получается как в волшебной сказке.
But poor Armstrong was killed with a giant's club, a great green club, too big to be seen, and which we call the earth. Но бедняга Армстронг убит дубиной, которая по плечу только великану, большой зеленой дубиной, очень большой и потому незаметной, ее обычно называют землей.
He was broken against this green bank we are standing on." Он расшибся насмерть вот об эту зеленую насыпь, на которой мы сейчас стоим.
"How do you mean?" asked the detective quickly. - Куда это вы клоните? - с живостью спросил сыщик.
Father Brown turned his moon face up to the narrow facade of the house and blinked hopelessly up. Отец Браун обратил круглое, как луна, лицо к фасаду дома и поглядел вверх, близоруко сощурив глаза.
Following his eyes, they saw that right at the top of this otherwise blind back quarter of the building, an attic window stood open. Проследив за его взглядом, все увидели на самом верху этой глухой части дома, в мезонине, распахнутое настежь окно.
"Don't you see," he explained, pointing a little awkwardly like a child, "he was thrown down from there?" - Разве вы не видите, - сказал он, указывая на окно пальцем с какой-то детской неловкостью, - что он упал вон оттуда?
Gilder frowningly scrutinised the window, and then said: Гилдер, насупясь, глянул на окно и произнес:
"Well, it is certainly possible. - Да, это вполне вероятно.
But I don't see why you are so sure about it." Но я все-таки не понимаю, откуда у вас такая уверенность.
Brown opened his grey eyes wide. Отец Браун широко открыл серые глаза.
"Why," he said, "there's a bit of rope round the dead man's leg. Ну как же, - сказал он, - ведь на ноге у трупа обрывок веревки.
Don't you see that other bit of rope up there caught at the corner of the window?" Разве вы не видите, что вон там из окна свисает другой обрывок?
At that height the thing looked like the faintest particle of dust or hair, but the shrewd old investigator was satisfied. На такой высоте все предметы казались крохотными пылинками или волосками, но проницательный старый сыщик остался доволен объяснением.
"You're quite right, sir," he said to Father Brown; "that is certainly one to you." - Вы правы, сэр, - сказал он отцу Брауну. - Очко в вашу пользу.
Almost as he spoke a special train with one carriage took the curve of the line on their left, and, stopping, disgorged another group of policemen, in whose midst was the hangdog visage of Magnus, the absconded servant. Едва он успел вымолвить эти слова, как экстренный поезд, состоявший из единственного вагона, преодолел поворот слева от них, остановился и изверг из себя целый отряд полисменов, среди которых виднелась отталкивающая рожа Магнуса, беглого лакея. -Вот это ловко, черт возьми!
"By Jove! they've got him," cried Gilder, and stepped forward with quite a new alertness. Его уже арестовали! - вскричал Гилдер и устремился вперед с неожиданной живостью.
"Have you got the money!" he cried to the first policeman. - А деньги были при нем? - крикнул он первому полисмену.
The man looked him in the face with a rather curious expression and said: Тот посмотрел ему в лицо несколько странным взглядом и ответил:
"No." - Нет.
Then he added: - Помолчав, он добавил.
"At least, not here." - По крайней мере, здесь их нету.
"Which is the inspector, please?" asked the man called Magnus. - Кто будет инспектор, осмелюсь спросить? -сказал меж тем Магнус.
When he spoke everyone instantly understood how this voice had stopped a train. Едва он заговорил, все сразу поняли, почему его голос остановил поезд.
He was a dulllooking man with flat black hair, a colourless face, and a faint suggestion of the East in the level slits in his eyes and mouth. Внешне это был человек мрачного вида, с прилизанными черными волосами, с бесцветным лицом, чуть раскосыми, как у жителей Востока, глазами и тонкогубым ртом.
His blood and name, indeed, had remained dubious, ever since Sir Aaron had "rescued" him from a waitership in a London restaurant, and (as some said) from more infamous things. Его происхождение и настоящее имя вряд ли были известны с тех пор, как сэр Арон "спас" его от работы официанта в лондонском ресторане, а также (как утверждали некоторые) заодно и от других, куда более неблаговидных обстоятельств.
But his voice was as vivid as his face was dead. Но голос у него был столь же впечатляющий, сколь лицо казалось бесстрастным.
Whether through exactitude in a foreign language, or in deference to his master (who had been somewhat deaf), Magnus's tones had a peculiarly ringing and piercing quality, and the whole group quite jumped when he spoke. То ли из-за тщательности, с которой он выговаривал слова чужого языка, то ли из предупредительности к хозяину (который был глуховат) речь Магнуса отличалась необычайной резкостью и пронзительностью, и когда он заговорил, окружающие чуть не подскочили на месте.
"I always knew this would happen," he said aloud with brazen blandness. - Я так и знал, что это случится, - произнес он во всеуслышание, вызывающе и невозмутимо.
"My poor old master made game of me for wearing black; but I always said I should be ready for his funeral." - Мой покойный хозяин потешался надо мной, потому что я ношу черную одежду, но я всегда говорил, что зато мне не надо будет надевать траур, когда наступит время идти на его похороны.
And he made a momentary movement with his two dark-gloved hands. Он сделал быстрое, выразительное движение руками в черных перчатках.
"Sergeant," said Inspector Gilder, eyeing the black hands with wrath, "aren't you putting the bracelets on this fellow; he looks pretty dangerous." - Сержант, - сказал инспектор Гилдер, с бешенством уставившись на черные перчатки. -Почему этот негодяй до сих пор гуляет без наручников? Ведь сразу видно, что перед нами опасный преступник.
"Well, sir," said the sergeant, with the same odd look of wonder, - Позвольте, сэр, - сказал сержант, на лице которого застыло бессмысленное удивление.
"I don't know that we can." - Я не уверен, что мы имеем на это право.
"What do you mean?" asked the other sharply. - Как прикажете вас понимать? - резко спросил инспектор.
"Haven't you arrested him?" - Разве вы его не арестовали?
A faint scorn widened the slit-like mouth, and the whistle of an approaching train seemed oddly to echo the mockery. Тонкогубый рот тронула едва уловимая презрительная усмешка, и тут, словно вторя этой издевке, раздался свисток подходящего поезда.
"We arrested him," replied the sergeant gravely, "just as he was coming out of the police station at Highgate, where he had deposited all his master's money in the care of Inspector Robinson." - Мы арестовали его, - сказал сержант серьезно, -в тот самый миг, когда он выходил из полицейского участка в Хайгейте, где передал все деньги своего хозяина в руки инспектора Робинсона.
Gilder looked at the man-servant in utter amazement. Г илдер поглядел на лакея с глубочайшим изумлением.
"Why on earth did you do that?" he asked of Magnus. - Чего ради вы это сделали? - спросил он у Магнуса.
"To keep it safe from the criminal, of course," replied that person placidly. - Ну, само собой, чтоб деньги не попали в руки преступника, а были в целости и сохранности, -ответил тот с невозмутимым спокойствием.
"Surely," said Gilder, "Sir Aaron's money might have been safely left with Sir Aaron's family." - Без сомнения, сказал Гилдер, - деньги сэра Арона были бы в целости и сохранности, если б вы передали их его семейству.
The tail of his sentence was drowned in the roar of the train as it went rocking and clanking; but through all the hell of noises to which that unhappy house was periodically subject, they could hear the syllables of Magnus's answer, in all their bell-like distinctness: Последние слова потонули в грохоте колес, и поезд, лязгая и подрагивая, промчался мимо, но этот адский шум, то и дело раздававшийся подле злополучного дома, был перекрыт голосом Магнуса, чьи слова прозвучали явственно и гулко, как удары колокола.
"I have no reason to feel confidence in Sir Aaron's family." - У меня нет оснований доверять семейству сэра Арона.
All the motionless men had the ghostly sensation of the presence of some new person; and Merton was scarcely surprised when he looked up and saw the pale face of Armstrong's daughter over Father Brown's shoulder. Все присутствующие замерли на месте, ощутив, что некто, бесшумно, как призрак, появился рядом, и Мертон ничуть не удивился, когда поднял голову и увидел поверх плеча отца Брауна бледное лицо дочери Армстронга.
She was still young and beautiful in a silvery style, but her hair was of so dusty and hueless a brown that in some shadows it seemed to have turned totally grey. Она была еще молода и хороша собою, вся светилась чистотой, но каштановые ее волосы заметно поблекли и потускнели, а кое-где в них даже просвечивала седина.
"Be careful what you say," said Royce gruffly, "you'll frighten Miss Armstrong." - Будьте поосторожней в выражениях, - сердито сказал Ройс, - вы напугали мисс Армстронг.
"I hope so," said the man with the clear voice. - Смею надеяться, что мне это удалось, -отозвался Магнус своим зычным голосом.
As the woman winced and everyone else wondered, he went on: Пока девушка непонимающе глядела на него, а все остальные предавались удивлению, каждый на свой лад, он продолжал:
"I am somewhat used to Miss Armstrong's tremors. - Я как-то привык к тому, что мисс Армстронг частенько трясется.
I have seen her trembling off and on for years. Вот уже много лет у меня на глазах ее время от времени бьет дрожь.
And some said she was shaking with cold and some she was shaking with fear, but I know she was shaking with hate and wicked anger- fiends that have had their feast this morning. Одни говорили, будто она дрожит от холода, другие утверждали, что это со страху, но я-то знаю, что дрожала она от ненависти и низменной злобы - этих демонов, которые сегодня утром наконец восторжествовали.
She would have been away by now with her lover and all the money but for me. Если бы не я, ее след бы уже простыл, сбежала бы со своим любовником и со всеми денежками.
Ever since my poor old master prevented her from marrying that tipsy blackguard- " С тех самых пор как мой покойный хозяин не позволил ей выйти за этого гнусного пьянчугу...
"Stop," said Gilder very sternly. - Замолчите, - сказал Гилдер сурово.
"We have nothing to do with your family fancies or suspicions. - Все эти ваши выдумки или подозрения о семейных делах нас не интересуют.
Unless you have some practical evidence, your mere opinions- " И если у вас нет каких-либо вещественных доказательств, то голословные утверждения...
"Oh! - Ха!
I'll give you practical evidence," cut in Magnus, in his hacking accent. Я представлю вам вещественные доказательства, -прервал его Магнус резким голосом.
"You'll have to subpoena me, Mr. Inspector, and I shall have to tell the truth. - Извольте, инспектор, вызвать меня в суд, и я не премину сказать правду.
And the truth is this: An instant after the old man was pitched bleeding out of the window, I ran into the attic, and found his daughter swooning on the floor with a red dagger still in her hand. А правда вот она: через секунду после того, как окровавленного старика вышвырнули в окно; я бросился в мезонин и увидел там его дочку, она валялась в обмороке на полу, и в руке у нее был кинжал, красный от крови.
Allow me to hand that also to the proper authorities." Позвольте мне заодно передать властям вот эту штуку.
He took from his tail-pocket a long horn-hilted knife with a red smear on it, and handed it politely to the sergeant. Тут он вынул из заднего кармана длинный нож с роговой рукояткой и красным пятном на лезвии и вручил его сержанту.
Then he stood back again, and his slits of eyes almost faded from his face in one fat Chinese sneer. Потом он снова отступил в сторону, и щелки его глаз почти совсем заплыли на пухлой китайской физиономии, сиявшей торжествующей улыбкой.
Merton felt an almost bodily sickness at the sight of him; and he muttered to Gilder: При виде этого Мертона едва не стошнило; он сказал Гилдеру вполголоса:
"Surely you would take Miss Armstrong's word against his?" - Надеюсь, вы поверите на слово не ему, а мисс Армстронг?
Father Brown suddenly lifted a face so absurdly fresh that it looked somehow as if he had just washed it. Отец Браун вдруг поднял лицо, необычайно свежее и розовое, словно он только что умылся холодной водой
"Yes," he said, radiating innocence, "but is Miss Armstrong's word against his?" - Да, - сказал он, источая неотразимое простодушие. - Но разве слово мисс Армстронг непременно должно противоречить слову свидетеля?
The girl uttered a startled, singular little cry; everyone looked at her. Девушка испустила испуганный, отрывистый крик; все взгляды обратились на нее.
Her figure was rigid as if paralysed; only her face within its frame of faint brown hair was alive with an appalling surprise. Она окаменела, словно разбитая параличом, только лицо, обрамленное тонкими каштановыми волосами, оставалось живым, потрясенное и недоумевающее.
She stood like one of a sudden lassooed and throttled. Она стояла с таким видом, как будто на шее у нее затягивалась петля.
"This man," said Mr. Gilder gravely, "actually says that you were found grasping a knife, insensible, after the murder." - Этот человек, - веско промолвил мистер Г илдер,- недвусмысленно заявляет, что застал вас с ножом в руке, без чувств, сразу же после убийства.
"He says the truth," answered Alice. - Он говорит правду, - отвечала Элис.
The next fact of which they were conscious was that Patrick Royce strode with his great stooping head into their ring and uttered the singular words: Когда присутствующие опомнились, они увидели, что Патрик Ройс, пригнув массивную голову, вступил в середину круга, после чего произнес поразительные слова:
"Well, if I've got to go, I'll have a bit of pleasure first." - Ну что ж, если мне все равно пропадать, я сперва хоть отведу душу.
His huge shoulder heaved and he sent an iron fist smash into Magnus's bland Mongolian visage, laying him on the lawn as flat as a starfish. Его широкие плечи всколыхнулись, и железный кулак нанес сокрушительный удар по благодушной восточной физиономии мистера Магнуса, который тотчас же распростерся на лужайке плашмя, словно морская звезда.
Two or three of the police instantly put their hands on Royce; but to the rest it seemed as if all reason had broken up and the universe were turning into a brainless harlequinade. Несколько полисменов немедленно схватили Ройса, остальным же от растерянности почудилось, будто все разумное летит в тартарары и мир превращается в сцену, на которой разыгрывается нелепое шутовское зрелище.
"None of that, Mr. Royce," Gilder had called out authoritatively. - Бросьте эти штучки, мистер Ройс, - властно сказал Гилдер.
"I shall arrest you for assault." - Я арестую вас за оскорбление действием.
"No, you won't," answered the secretary in a voice like an iron gong, "you will arrest me for murder." - Ничего подобного, - возразил ему Ройс голосом, гулким, как железный гонг. - Вы арестуете меня за убийство.
Gilder threw an alarmed glance at the man knocked down; but since that outraged person was already sitting up and wiping a little blood off a substantially uninjured face, he only said shortly: Гилдер с тревогой взглянул на поверженного, но тот уже сел, вытирая редкие капли крови с почти не поврежденного лица, и потому инспектор только спросил отрывисто:
"What do you mean?" - Что это значит?
"It is quite true, as this fellow says," explained Royce, "that Miss Armstrong fainted with a knife in her hand. - Этот малый сказал истинную правду, - объяснил Ройс. - Мисс Армстронг лишилась чувств и упала с ножом в руке.
But she had not snatched the knife to attack her father, but to defend him." Но она схватила нож не для того, чтобы совершить покушение на своего отца, а для того, чтобы его защитить.
"To defend him," repeated Gilder gravely. - Защитить! - повторил Гилдер серьезно.
"Against whom?" - От кого же?
"Against me," answered the secretary. - От меня, - отвечал Ройс.
Alice looked at him with a complex and baffling face; then she said in a low voice: Элис взглянула на него ошеломленно и испуганно, потом проговорила тихим голосом:
"After it all, I am still glad you are brave." "Come upstairs," said Patrick Royce heavily, "and I will show you the whole cursed thing." - Ну что ж, в конце концов я рада, что вы не утратили мужества.
The attic, which was the secretary's private place (and rather a small cell for so large a hermit), had indeed all the vestiges of a violent drama. Мезонин, где была комната секретаря (довольно тесная келья для такого исполинского отшельника), хранил все следы недавней драмы.
Near the centre of the floor lay a large revolver as if flung away; nearer to the left was rolled a whisky bottle, open but not quite empty. Посреди комнаты, на полу, валялся тяжелый револьвер, по-видимому, кем-то отброшенный в сторону; чуть левее откатилась к стене бутылка из-под виски, откупоренная, но не допитая.
The cloth of the little table lay dragged and trampled, and a length of cord, like that found on the corpse, was cast wildly across the windowsill. Тут же лежала скатерть, сорванная с маленького столика и растоптанная, а обрывок веревки, такой же самой, какую обнаружили на трупе, был переброшен через подоконник и нелепо болтался в воздухе.
Two vases were smashed on the mantelpiece and one on the carpet. Осколки двух разбитых вдребезги ваз усеивали каминную полку и ковер.
"I was drunk," said Royce; and this simplicity in the prematurely battered man somehow had the pathos of the first sin of a baby. - Я был пьян, - сказал Ройс; простота, с которой держался этот преждевременно состарившийся человек, выглядела трогательно, как первое раскаяние нашалившего ребенка.
"You all know about me," he continued huskily; "everybody knows how my story began, and it may as well end like that too. - Все вы слышали про меня, - продолжал он хриплым голосом. - Всякий слышал, как началась моя история, и теперь она, видимо, кончится столь же печально.
I was called a clever man once, and might have been a happy one; Armstrong saved the remains of a brain and body from the taverns, and was always kind to me in his own way, poor fellow! Некогда я слыл умным человеком и мог бы быть счастлив. Армстронг спас остатки моей души и тела, вытащил меня из кабаков и всегда по-своему был ко мне добр, бедняга!
Only he wouldn't let me marry Alice here; and it will always be said that he was right enough. Только он ни в коем случае не позволил бы мне жениться на Элис, и надо прямо признать, что он был прав.
Well, you can form your own conclusions, and you won't want me to go into details. Ну, а теперь сами делайте выводы, не принуждайте меня касаться подробностей.
That is my whisky bottle half emptied in the corner; that is my revolver quite emptied on the carpet. Вон там, в углу, моя бутылка с виски, выпитая наполовину, а вот мой револьвер на ковре, уже разряженный.
It was the rope from my box that was found on the corpse, and it was from my window the corpse was thrown. Веревка, которую нашли на трупе, лежала у меня в ящике, и труп был выброшен из моего окна.
You need not set detectives to grub up my tragedy; it is a common enough weed in this world. Вам незачем пускать по моему следу сыщиков, чтобы проследить мою трагедию, она не нова в этом проклятом мире.
I give myself to the gallows; and, by God, that is enough!" Я сам обрекаю себя на виселицу, и, видит бог, этого вполне достаточно!
At a sufficiently delicate sign, the police gathered round the large man to lead him away; but their unobtrusiveness was somewhat staggered by the remarkable appearance of Father Brown, who was on his hands and knees on the carpet in the doorway, as if engaged in some kind of undignified prayers. Инспектор сделал едва уловимый знак, и полисмены окружили дюжего человека, готовясь увести его незаметно; но им это не вполне удалось ввиду поразительного появления отца Брауна, который внезапно переступил порог, двигаясь по ковру на четвереньках, словно он совершал некий кощунственный обряд.
Being a person utterly insensible to the social figure he cut, he remained in this posture, but turned a bright round face up at the company, presenting the appearance of a quadruped with a very comic human head. Совершенно равнодушный к тому впечатлению, которое его поступок произвел на окружающих, он остался в этой позе, но повернул к ним умное круглое лицо, похожий на забавное четвероногое существо с человеческой головою.
"I say," he said good-naturedly, "this really won't do at all, you know. - Послушайте, - сказал он добродушно, - право же, это ни в какие ворота не лезет, согласитесь сами.
At the beginning you said we'd found no weapon. Сначала вы заявили, что не нашли оружия.
But now we're finding too many; there's the knife to stab, and the rope to strangle, and the pistol to shoot; and after all he broke his neck by falling out of a window! Теперь же мы находим его в избытке: вот нож, которым можно зарезать, вот веревка, которой можно удавить, и вот револьвер, а в конечном итоге старик разбился, выпав из окна.
It won't do. Нет, я вам говорю, это ни в какие ворота не лезет.
It's not economical." Это уж слишком.
And he shook his head at the ground as a horse does grazing. И он тряхнул опущенной головой, словно конь на пастбище.
Inspector Gilder had opened his mouth with serious intentions, but before he could speak the grotesque figure on the floor had gone on quite volubly. Инспектор Гилдер открыл рот, преисполненный решимости, но не успел слова вымолвить, потому что забавный человек, стоявший на четвереньках, продолжал свои пространные рассуждения:
"And now three quite impossible things. - И вот перед нами три немыслимых обстоятельства.
First, these holes in the carpet, where the six bullets have gone in. Первое - это дыры в ковре, куда угодили шесть пуль.
Why on earth should anybody fire at the carpet? С какой стати кому-то понадобилось стрелять в ковер?
A drunken man lets fly at his enemy's head, the thing that's grinning at him. Пьяный дырявит голову врагу, который скалит над ним зубы.
He doesn't pick a quarrel with his feet, or lay siege to his slippers. Он не ищет повода ухватить его за ноги или взять приступом его домашние туфли.
And then there's the rope"- and having done with the carpet the speaker lifted his hands and put them in his pocket, but continued unaffectedly on his knees-"in what conceivable intoxication would anybody try to put a rope round a man's neck and finally put it round his leg? А тут еще эта веревка... Оторвавшись от ковра, отец Браун поднял руки, сунул их в карманы, но продолжал стоять на коленях. - В каком умопостижимом опьянении может человек захлестывать петлю на чьей-то шее, а в результате захлестнуть ее на ноге?
Royce, anyhow, was not so drunk as that, or he would be sleeping like a log by now. И в любом случае Ройс не был так уж сильно пьян, иначе он сейчас спал бы беспробудным сном.
And, plainest of all, the whisky bottle. Но самое явное свидетельство - это бутылка с виски.
You suggest a dipsomaniac fought for the whisky bottle, and then having won, rolled it away in a corner, spilling one half and leaving the other. По-вашему, выходит, что алкоголик дрался за бутылку, одержал верх, а потом швырнул ее в угол, причем половину пролил, а ко второй половине даже не притронулся.
That is the very last thing a dipsomaniac would do." Смею заверить, никакой алкоголик, так не поступит.
He scrambled awkwardly to his feet, and said to the self-accused murderer in tones of limpid penitence: Он неуклюже встал на ноги и с явным сожалением сказал мнимому убийце, который оговорил сам себя:
"I'm awfully sorry, my dear sir, but your tale is really rubbish." - Мне очень жаль, любезнейший, но ваша версия, право же, неудачна.
"Sir," said Alice Armstrong in a low tone to the priest, "can I speak to you alone for a moment?" - Сэр, - тихонько сказала Элис Армстронг священнику, - вы позволите поговорить с вами наедине?
This request forced the communicative cleric out of the gangway, and before he could speak in the next room, the girl was talking with strange incisiveness. Услышав эту просьбу, словоохотливый пастырь прошел через лестничную площадку в другую комнату, но прежде чем он успел открыть рот, девушка заговорила сама, и в голосе ее звучала неожиданная горечь.
"You are a clever man," she said, "and you are trying to save Patrick, I know. - Вы умный человек, - сказала она, - и вы хотите выручить Патрика, я знаю.
But it's no use. Но это бесполезно.
The core of all this is black, and the more things you find out the more there will be against the miserable man I love." Подоплека у этого дела прескверная, и чем больше вам удастся выяснить, тем больше будет улик против несчастного человека, которого я люблю.
"Why?" asked Brown, looking at her steadily. - Почему же? - спросил Браун, твердо глядя ей в лицо.
"Because," she answered equally steadily, "I saw him commit the crime myself." - Да потому, - ответила она с такой же твердостью, - что я своими глазами видела, как он совершил преступление.
"Ah!" said the unmoved Brown, "and what did he do?" - Так! - невозмутимо сказал Браун. - И что же именно он сделал?
"I was in this room next to them," she explained; "both doors were closed, but I suddenly heard a voice, such as I had never heard on earth, roaring - Я была здесь, в этой самой комнате, объяснила она. - Обе двери были закрыты, но вдруг раздался голос, какого я не слыхала в жизни, голос, похожий на рев.
'Hell, hell, hell,' again and again, and then the two doors shook with the first explosion of the revolver. "Ад! Ад! Ад!" - выкрикнул он несколько раз кряду, а потом обе двери содрогнулись от первого револьверного выстрела.
Thrice again the thing banged before I got the two doors open and found the room full of smoke; but the pistol was smoking in my poor, mad Patrick's hand; and I saw him fire the last murderous volley with my own eyes. Прежде чем я успела распахнуть эту и ту дверь, грянули три выстрела, а потом я увидела, что комната полна дыма и револьвер в руке моего бедного Патрика тоже дымится, и я видела, как он выпустил последнюю страшную пулю.
Then he leapt on my father, who was clinging in terror to the window-sill, and, grappling, tried to strangle him with the rope, which he threw over his head, but which slipped over his struggling shoulders to his feet. Потом он прыгнул на отца, который в ужасе прижался к оконному косяку, сцепился с ним и попытался задушить его веревкой, которую накинул ему на шею, но в борьбе веревка соскользнула с плеч и упала к ногам.
Then it tightened round one leg and Patrick dragged him along like a maniac. Потом она захлестнула одну ногу, а Патрик, как безумный, поволок отца.
I snatched a knife from the mat, and, rushing between them, managed to cut the rope before I fainted." Я схватила с полу нож, кинулась между ними и успела перерезать веревку, а затем лишилась чувств.
"I see," said Father Brown, with the same wooden civility. - Понятно, - сказал отец Браун все с той же бесстрастной любезностью.
"Thank you." - Благодарю вас.
As the girl collapsed under her memories, the priest passed stiffly into the next room, where he found Gilder and Merton alone with Patrick Royce, who sat in a chair, handcuffed. Девушка поникла под бременем тяжких воспоминаний, а священник спокойно ушел в соседнюю комнату, где оставались только Г илдер и Мертон с Патриком Рейсом, который в наручниках сидел на стуле.
There he said to the Inspector submissively: Отец Браун скромно сказал инспектору:
"Might I say a word to the prisoner in your presence; and might he take off those funny cuffs for a minute?" - Вы позволите мне поговорить с арестованным в вашем присутствии? И нельзя ли на минутку освободить его от этих никчемных наручников?
"He is a very powerful man," said Merton in an undertone. - Он очень силен, - сказал Мертон вполголоса.
"Why do you want them taken off?" - Зачем вы хотите снять наручники?
"Why, I thought," replied the priest humbly, "that perhaps I might have the very great honour of shaking hands with him." - Я хотел бы, - смиренно произнес священник, -удостоиться чести пожать ему руку.
Both detectives stared, and Father Brown added: Оба сыщика уставились на отца Брауна в недоумении, а тот продолжал:
"Won't you tell them about it, sir?" - Сэр, вы не расскажете им, как было дело?
The man on the chair shook his tousled head, and the priest turned impatiently. Сидевший на стуле покачал взъерошенной головой, а священник нетерпеливо обернулся.
"Then I will," he said. - Тогда я расскажу сам, - проговорил он.
"Private lives are more important than public reputations. - Человеческая жизнь дороже посмертной репутации.
I am going to save the living, and let the dead bury their dead." Я намерен спасти живого, и пускай мертвые хоронят своих мертвецов.
He went to the fatal window, and blinked out of it as he went on talking. Он подошел к роковому окну и, помаргивая, продолжал:
"I told you that in this case there were too many weapons and only one death. - Я уже говорил вам, что в данном случае перед нами слишком много оружия и всего лишь одна смерть.
I tell you now that they were not weapons, and were not used to cause death. А теперь я говорю, что все это не служило оружием и не было использовано, дабы причинить смерть.
All those grisly tools, the noose, the bloody knife, the exploding pistol, were instruments of a curious mercy. Эти ужасные орудия - петля, окровавленный нож, разряженный револьвер, служили своеобразному милосердию.
They were not used to kill Sir Aaron, but to save him." Их употребили отнюдь не для того, чтобы убить сэра Арона, а для того, чтобы его спасти.
"To save him!" repeated Gilder. - Спасти! - повторил Гилдер.
"And from what?" - Но от чего?
"From himself," said Father Brown. - От него самого, - сказал отец Браун.
"He was a suicidal maniac." - Он был сумасшедший и пытался наложить на себя руки.
"What?" cried Merton in an incredulous tone. - Как? - вскричал Мертон, полный недоверия.
"And the Religion of Cheerfulness- " - А наслаждение жизнью, которое он исповедовал?
"It is a cruel religion," said the priest, looking out of the window. - Это жестокое вероисповедание, - сказал священник, выглядывая за окно.
"Why couldn't they let him weep a little, like his fathers before him? - Почему ему не давали поплакать, как плакали некогда его предки?
His plans stiffened, his views grew cold; behind that merry mask was the empty mind of the atheist. Лучшим его намерениям не суждено было осуществиться, душа стала холодной, как лед, под веселой маской скрывался пустой ум безбожника.
At last, to keep up his hilarious public level, he fell back on that dram-drinking he had abandoned long ago. Наконец, для того, чтобы поддержать свою репутацию весельчака, он снова начал выпивать, хотя бросил это дело давным-давно.
But there is this horror about alcoholism in a sincere teetotaler: that he pictures and expects that psychological inferno from which he has warned others. Но в подлинном трезвеннике неистребим ужас перед алкоголизмом: такой человек живет в прозрении и ожидании того психологического ада, от которого предостерегал других.
It leapt upon poor Armstrong prematurely, and by this morning he was in such a case that he sat here and cried he was in hell, in so crazy a voice that his daughter did not know it. Ужас этот безвременно погубил беднягу Армстронга. Сегодня утром он был в невыносимом состоянии, сидел здесь и кричал, что он в аду, таким безумным голосом, что собственная дочь его не узнала.
He was mad for death, and with the monkey tricks of the mad he had scattered round him death in many shapes- a running noose and his friend's revolver and a knife. Он безумно жаждал смерти и с редкостной изобретательностью, свойственной одержимым людям, разбросал вокруг себя смерть в разных обличьях: петлю-удавку, револьвер своего друга и нож.
Royce entered accidentally and acted in a flash. Ройс случайно вошел сюда и действовал немедля.
He flung the knife on the mat behind him, snatched up the revolver, and having no time to unload it, emptied it shot after shot all over the floor. Он швырнул нож на ковер, схватил револьвер и, не имея времени его разрядить, выпустил все пули одна за другой прямо в пол.
The suicide saw a fourth shape of death, and made a dash for the window. Но тут самоубийца увидел четвертое обличье смерти и метнулся к окну.
The rescuer did the only thing he could- ran after him with the rope and tried to tie him hand and foot. Спаситель сделал единственное, что оставалось, -кинулся за ним с веревкой и попытался связать его по рукам и по ногам.
Then it was that the unlucky girl ran in, and misunderstanding the struggle, strove to slash her father free. Тут-то и вбежала несчастная девушка и, не понимая, из-за чего происходит борьба, попыталась освободить отца.
At first she only slashed poor Royce's knuckles, from which has come all the little blood in this affair. Сперва она только полоснула ножом по пальцам бедняги Ройса, отсюда и следы крови на лезвии.
But, of course, you noticed that he left blood, but no wound, on that servant's face? Вы, разумеется, заметили, что, когда он ударил лакея, кровь на лице была, хотя никакой раны не было?
Only before the poor woman swooned, she did hack her father loose, so that he went crashing through that window into eternity." Перед тем как упасть без чувств, бедняжка успела перерезать веревку и освободить отца, а он выпрыгнул вот в это окно и низвергся в вечность.
There was a long stillness slowly broken by the metallic noises of Gilder unlocking the handcuffs of Patrick Royce, to whom he said: Наступило долгое молчание, которое наконец нарушило звяканье металла - это Г илдер разомкнул наручники, сковывавшие Патрика Ройса, и заметил:
"I think I should have told the truth, sir. - Думается мне, сэр, вам следовало сразу сказать правду.
You and the young lady are worth more than Armstrong's obituary notices." Вы и эта юная особа заслуживаете большего чем упоминание в некрологе Армстронга.
"Confound Armstrong's notices," cried Royce roughly. - Плевать мне на этот некролог! - грубо крикнул Ройс.
"Don't you see it was because she mustn't know?" - Разве вы не понимаете - я молчал, чтобы скрыть от нее!
"Mustn't know what?" asked Merton. - Что скрыть? - спросил Мертон
"Why, that she killed her father, you fool!" roared the other. - Да то, что она убила своего отца, болван вы этакий! - рявкнул Ройс.
"He'd have been alive now but for her. - Ведь когда б не она, он был бы сейчас жив.
It might craze her to know that." Если она узнает, то сойдет с ума от горя.
"No, I don't think it would," remarked Father Brown, as he picked up his hat. - Право, не думаю, - заметил отец Браун, берясь за шляпу.
"I rather think I should tell her. - Пожалуй, я лучше скажу ей сам.
Even the most murderous blunders don't poison life like sins; anyhow, I think you may both be the happier now. Даже роковые ошибки не отравляют жизнь так, как грехи. И во всяком случае, мне кажется, впредь вы будете гораздо счастливее.
I've got to go back to the Deaf School." А я сейчас должен вернуться в школу для глухих.
As he went out on to the gusty grass an acquaintance from Highgate stopped him and said: Когда он вышел на лужайку, где трава колыхалась от ветра, его окликнул какой-то знакомый из Хайгейта:
"The Coroner has arrived. - Только что приехал следователь.
The inquiry is just going to begin." Сейчас начнется дознание.
"I've got to get back to the Deaf School," said Father Brown. - Я должен вернуться в школу, - сказал отец Браун.

- К сожалению, мне недосуг, присутствовать при дознании.

"I'm sorry I can't stop for the inquiry."

и я не могу

X