Вадим Викторович Гребенников - Криптология и секретная связь. Сделано в СССР

Криптология и секретная связь. Сделано в СССР 3M, 461 с.   (скачать) - Вадим Викторович Гребенников

Вадим Гребенников
Криптология и секретная связь. Сделано в СССР

Кто владеет информацией, тот владеет миром.

Натан Ротшильд


Предисловие

Философ Фридрих Вильгельм Шеллинг писал: «То, что мы называем природой, — лишь поэма, скрытая в чудесной тайнописи». Такую же мысль высказывает и современная поэтесса Юнна Петровна Мориц:

Тайнопись — почерк всего мироздания,
почерк поэзии, кисти, клавира!
Тайнопись — это в тумане предания
огненный шрифт современного мира.

Бесспорно, самые первые символы и знаки, написанные или выдолбленные в камне или вырезанные на дереве, имели магический характер. Самые древние свидетельства того относятся к 17–16-му тысячелетию до н. э. На этих памятниках письменности изображены фигуры, ставшие «праотцами» известных сегодня магических символов: крестов, рун, колес, свастик. Впоследствии эти сакральные знаки накапливались, передавались в откровениях, устно и до 3–1-го тысячелетия до н. э. уже были системами, начали образовываться первые магические алфавиты.

Эти алфавиты осмысливались в те времена именно как набор священных символов с присвоенными им фонетическими значениями, что позволяло использовать эти знаки для письменности. Так возникли родственные финикийский, греческий, латинский, этрусский и рунический алфавиты, но достаточно значительная часть древних символов осталась за пределами этих алфавитов и продолжала использоваться исключительно с магической и художественной целью.

До нашего времени как магический дошел рунический алфавит. Руны (то есть знаки древнескандинавского алфавита) были разбиты на три группы по восемь штук в каждой. Основная система шифрования являла собой шифр (араб. sifr — ноль, ничто, пустота) замены — каждой руне отвечали два знака шифротекста (косые черточки разной длины). Число черточек сверху помечало номер группы, а снизу — номер руны в группе. Встречались и осложнения этой системы, например, руны в группах перемешивались.

Готское слово «runa» означает «тайна» и происходит из древнего немецкого корня со значением «прятать». В современных языках это слово также присутствует: немецкое «raunen» значит «нашептывать», латышское «runat» — «говорить», финское «runo» — «стихотворение, заклинание». Еще одним магическим алфавитом, который некоторые авторы относят к «руническим надписям», является огамический (ogam, ogum, ogham), распространенный в Ирландии, Шотландии, Уэльсе и Корнуолле в III–X веках н. э. В древнеирландских текстах было упоминание о том, что «ogam» служил для передачи тайных посланий, а также для гадания.

Вообще магическим алфавитом можно назвать любой алфавит, потому что каждая буква каждого алфавита имеет собственно символическое значение. Особенно это касается еврейского иврита и индийского санскрита, которые рядом с греческим и латинским алфавитами до сего времени используются оккультистами. Однако, невзирая на наличие сакральных значений у символов двух последних, они все-таки стали впоследствии в первую очередь признаками учености и культуры тех, кто их употреблял.

Символизм, который был заложен в каждую букву, выполнял две функции: во-первых, он скрывал тайны от непосвященных, а во-вторых, напротив, открывал их тем, кто был этого достоин, кто понимал скрытый смысл этих символов. Посвященные жрецы считали святотатством обсуждение священных истин высшего света или божественных откровений вечной Природы на том же языке, который использовался простым народом. Именно из-за этого всеми сакральными традициями мира разрабатывались свои тайные алфавиты.

Иврит является одним из самых распространенных алфавитов в Западной магической традиции, а его буквы считаются вместилищем божественной силы. Например, буква еврейского алфавита «алеф» означает власть, человека, мага; буква «бет» — науку, рот, двери храма; «гимель» — действие, протянутую для рукопожатия руку и тому подобное. В алхимии буквы были также многозначительны: «А» выражало начало всех вещей; «Y» — отношение между четырьмя основными элементами; «L» — разложение; «M» — андрогинную природу воды в ее первобытном состоянии и тому подобное.

Греческий алфавит, подобно ивриту для евреев, служил грекам одним из средств познания мира. У греков буквы «A», «Е», «Н», «I», «O», «Y» и «Ω» отвечали семи планетам (небесам). Буквы «В», «Г», «Δ», «Z», «К», «Λ», «М», «N», «П», «Р», «Σ» и «Т» приписывались 12 знакам Зодиака. Буквы «Θ», «Ξ», «Ф» и «Х» являли собой четыре мировых элемента (стихии), а «Ψ» — «мировой дух». Алфавит использовался также для гадания и в разных мистериях. Так, например, пятая буква греческого алфавита «Е» (эпсилон) служила символом «Духовного Солнца» в большом храме греческих мистерий в Дельфах, где в течение семнадцати веков проводились элевсинские посвящения.

В латинском алфавите гласные буквы «A», «E», «I», «O», «U» и согласные «J», «V» отвечали семи планетам. Согласные буквы «B», «C», «D», «F», «G», «L», «M», «N», «P», «S» и «Т» руководили 12 астрологическими знаками. Буквы «K», «Q», «X», «Z» отвечали четырем стихиям, а «H» являла собой «мировой дух». Латинский алфавит использовался во многих оккультных знаковых фигурах.

Ученый Блез Паскаль писал: «Языки суть шифры, в которых не буквы заменены буквами, а слова словами, так что неизвестный язык является шифром, который легко разгадывается». Так, языки американских индейцев неоднократно использовались в качестве системы шифрования. Во время Первой мировой войны индейцы племени чокто (чахта) были первыми, кто помогал армии США шифровать военные сообщения, а в начале Второй мировой войны для ВМФ США это делали индейцы племени навахо. В 1960 году ирландские вооруженные силы в Конго, направленные туда по решению ООН, осуществляли переговоры на гаэльском языке.

С развитием фонетического письма письменность резко упростилась. В давнем семитском алфавите во 2-м тысячелетии до н. э. было всего около тридцати знаков. Ими обозначались согласные звуки, а также некоторые гласные и слоги. Упрощение письма стимулировало развитие криптологии и шифровального дела.

Правителям больших государств необходимо было осуществлять «скрытое» руководство наместниками в многочисленных провинциях и получать от них информацию о состоянии дел на местах. Короли, королевы и полководцы должны были руководить своими странами и командовать своими армиями, опираясь на надежную и эффективно действующую связь. В результате организация и обеспечение шифрованной связи для них было жизненно необходимым делом.

В то же время все они осознавали последствия того, что, если их сообщения попадут не в те руки, враждебному государству станут известны важные тайны. Именно опасение того, что враги перехватят сообщение, послужило причиной активного развития кодов и шифров — способов сокрытия содержания сообщения таким образом, чтобы прочитать его смог только тот, кому оно адресовано.

Стремление обеспечить секретность означало, что в государствах функционировали подразделения, которые отвечали за обеспечение секретности связи путем разработки и использования самих надежных кодов и шифров. А в это же время дешифровщики врага пытались раскрыть эти шифры и выведать все тайны.

Дешифровщики представляли собой алхимиков от лингвистики, отряд колдунов, которые пытались с помощью магии получить осмысленные слова из бессмысленного набора символов. История кодов и шифров — это многовековая история поединка между «творцами» и «взломщиками» шифров, интеллектуальная гонка шифровального «оружия», которое повлияло на ход истории.

Шифр всегда является объектом атаки криптоаналитиков. Как только дешифровщики создают новое средство, обнаруживающее уязвимость шифра, последующее его использование становится бессмысленным. Шифр или выходит из применения, или на его основе разрабатывается новый, более стойкий. В свою очередь, этот новый шифр используется до тех пор, пока дешифровщики не найдут его слабое место, и т. д.

Борьба, которая не прекращается между «творцами» и «взломщиками» шифров, способствовала появлению целого ряда замечательных научных открытий. Криптографы постоянно прилагали усилия для создания все более стойких шифров относительно защиты систем и средств связи, в то время как криптоаналитики беспрестанно изобретали все более мощные методы их атаки.

В своих усилиях разрушения и сохранения секретности обе стороны привлекали самые разнообразные научные дисциплины и методы: от математики к лингвистике, от теории информации к квантовой теории. В результате шифровальщики и дешифровщики обогатили эти предметы, а их профессиональная деятельность ускорила научно-технический прогресс, причем наиболее заметно это оказалось в развитии современных компьютеров.

Шифрование — единственный способ защитить нашу частную жизнь и гарантировать успешное функционирование электронного рынка. Искусство тайнописи, которая переводится на греческий язык как криптография (др. — греч. κρυπτός — тайный и γράφω — пишу), даст вам замки и ключи информационного века. Чтобы в последующем вся изложенная ниже информация была понятной, рассмотрим основные понятия и термины этой науки.

Информация, которая может быть прочитана и понятна без каких-либо специальных мероприятий, называется открытым текстом. Метод перекручивания и сокрытия открытого текста таким образом, чтобы спрятать его суть, называется шифрованием. Шифрование открытого текста приводит к его превращению в непонятную абракадабру, именуемую шифротекстом. Шифровка позволяет спрятать информацию от тех, для кого она не предназначается, невзирая на то, что они могут видеть сам шифротекст. Противоположный процесс превращения шифротекста в его исходный вид называется расшифровыванием.

Криптография — это мероприятия по сокрытию и защите информации, а криптоанализ (греч. ἀνάλυσις — разложение) — это мероприятия по анализу и раскрытию зашифрованной информации. Вместе криптография и криптоанализ создают науку криптологию (греч. λόγος — слово, понятие).

Криптология — это наука об использовании математики для шифрования и расшифровывания информации. Криптология позволяет хранить важную информацию при передаче ее обычными незащищенными каналами связи (в частности, через интернет) в таком виде, что она не может быть прочитанной или понятой никем, кроме определенного получателя. Криптоанализ являет собой смесь аналитики, математических и статистических расчетов, а также решительности и удачи. Криптоаналитиков также называют «взломщиками».

Криптографическая стойкость измеряется тем, сколько понадобится времени и ресурсов, чтобы из шифротекста восстановить исходной открытый текст. Результатом стойкой криптографии является шифротекст, который чрезвычайно сложно «сломать» без владения определенными инструментами дешифрования.

Криптографический алгоритм, или шифр — это математическая формула, которая описывает процессы шифрования и расшифрования. Секретный элемент шифра, который должен быть недоступный посторонним, называется ключом шифра.

Чтобы зашифровать открытый текст или разговор, криптоалгоритм работает в сочетании с ключом — словом, числом или фразой. Одно и то же сообщение, зашифрованное одним алгоритмом, но разными ключами, будет превращать его в разный шифротекст. Защищенность шифротекста полностью зависит от двух вещей: стойкости криптоалгоритма и секретности ключа.

Ну, а теперь перейдем к интересной и захватывающей истории русской криптологии и секретной связи…


Часть 1. Российская история


1.1. Древнерусская тайнопись

Наиболее ранней из известных по древнерусским памятникам письменности системой тайнописи была система «иных письмен». В этом виде тайнописи буквы кириллицы заменялись буквами других алфавитов: глаголицы, греческой, латинской или пермской азбуки.

Использование греческой тайнописи связывают с определенной модой, которая пришла в конце XVI века. Появление же этого способа тайнописи было обусловлено, с одной стороны, южнославянским влиянием, несшим кое-какие навыки и греческого письма, более близкого югу славянства, чем Руси, а с другого — оживлением отношений Московской Руси с греками, которые начались с конца XIV века.

Использование латинской азбуки как тайнописи относится к более позднему времени и обусловлено усилившимся западноевропейским влиянием. В распространении этого вида тайнописи, которая встречается в рукописях XVI и XVII веков, вероятно, известную роль играла школа с ее латинским языком преподавания.

Несколько обособленное место среди других алфавитов по отношению к тайнописи занимает пермская азбука. Эта азбука, которая была создана пермским епископом Стефаном на основе современного кириллического и греческого алфавитов, не приобрела практического применения и уже в XV веке, как малоизвестная, стала тайнописью. Но и в этом качестве она не была широко распространена.

Второй после системы «иных письмен» системой тайнописи, известной из русских рукописей, была система «измененных знаков», зафиксированная уже в XIV веке. Выделяют две ее разновидности: а) систему знаков, измененных «путем прибавок» к обычным начертаниям; б) построенную на принципе, сходном с греческой тахиграфией, когда вместо буквы пишется лишь часть ее.

Тахиграфия — это изменение написания букв, когда писалась или часть буквы, или наоборот, ее написание дополнялось новыми элементами. Сообщения нередко записывали справа налево или вверх ногами. Часто тахиграфия соединялась с использованием иностранных алфавитов.

Первая разновидность такой тайнописи была открыта ученым М. Сперанским в Смоленском Псалтыре 1395 года. По его свидетельству, этот Псалтырь Онежского Крестного монастыря сохранялся в свое время в Архангельском местном отделении Церковно-археологического комитета. Его писарь, монах Лука, который замечательно владел искусством письма, любил, по-видимому, и тайнопись. В этой рукописи он применил три вида тайнописи: один — измененных начертаний, второй — цифирь счетная, третий — система вязи.

Использовали писари древних рукописей и систему условных алфавитов. Как правило, в их основе лежали уже известные: греческий, глаголический, кириллический, в которых привносились какие-то изменения или дополнения. Однако случались в рукописях и оригинальные условные алфавиты, построенные или по какому-то определенному принципу, или абсолютно произвольных начертаний.

Образцом алфавита, придуманного специально для тайнописи, притом по особенному принципу, может служить ключ к тайнописи, изображенный на отдельном листе второй половины XVII ст. (Собрания Большой Патриаршей библиотеки № 93).

Здесь тайнопись заключается в замене обычных букв треугольниками и четырехугольниками, заимствованными из решеток, составленных из двух параллельных линий, пересеченных двумя такими же линиями под прямым углом. В полученных клеточках помещено по четыре и по три буквы в порядке азбуки: в тайнописи буквы заменяются, при этом первая — простым угольником, а следующие — тем же угольником с одной, двумя или тремя точками, ввиду места буквы в нем. Поскольку при таком размещении букв в клетках вся азбука не могла поместиться, то в этой тайнописи не оказывается знаков для таких букв кириллицы, как «ш», «ь» и тому подобных.

Следующий вид тайнописи, которая использовалась писарями в российских рукописях, — это «система замен». Выделяют два вида такой тайнописи: «простую литорею» (от лат. litera — буква) и «мудрую литорею», а также, как вариант этой последней, тайнопись «в квадратах». «Простая литорея» заключалась в том, что каждая из десяти по порядку азбуки согласных, поставленных в одном ряду, заменялась соответствующей ей буквой во втором таком же ряду, который состоял из последних десяти согласных, которые шли в обратном (справа налево) порядке.

Первый документ, который дошел до нас и содержал данный тип криптосистемы, датировался 1229 годом. Однако по-настоящему широкое распространение она получила в конце XVII века. Ключ к «простой литорее» такой:



Слово «УКРАИНА», записанное «литореей», выглядит так: «УТМАИПА».

Более сложной разновидностью «литореи» была так называемая «мудрая литорея», где все буквы кириллической азбуки, включая гласные, заменялись на другие буквы и символы. К этому же виду тайнописи, которую использовали в XVI–XVII веках, относилась тайнопись «в квадратах», где таблицы замены букв выписывались в виде квадратов. Нередко писари прибегали к написанию фраз в обратном порядке, составляя своеобразные криптограммы, или не дописывали букву — подобный шифр назывался «полусловицей».

Цифровая система тайнописи, которую тогда называли «счетной» или «цифирной», была основана на употреблении букв как цифр и на разных практических действиях с ними и была очень распространенной. Следует сказать, что в древнерусских рукописях встречались разные ее виды: простая и сложная цифровая система, описательная система, система особенного применения арабских цифр, система значков, то есть с использованием разных значков для обозначения цифр-букв. Цифровая тайнопись существовала на Руси уже в самом начале XIV века.

Простая цифровая тайнопись заключалась в том, что для каждой цифры-буквы, которая отвечала желательной в обычном письме букве, давалось несколько преимущественно одинаковых слагаемых. Так, чтобы получить нужную букву, нужно было провести сложение, а полученная сумма, изображенная соответствующей цифрой-буквой, и была искомой буквой. Реже сумма состояла из разных цифр-букв, причем каждая группа цифр-слагаемых отделялась каким-либо знаком или пропуском от соседних. Буквы, что не имели цифрового значения, оставались неизменными.

Арабские цифры начали использоваться в качестве тайнописи лишь с того времени, как они начали входить в употребление в российской письменности, то есть со второй половины XVI века на российском юго-западе и с начала XVII века на северо-востоке.

К другим системам тайнописи, известным по древнерусским рукописям, принадлежал «монокондил», разные приемы образного и фигурного письма, а также «акростих» (стихотворение, в котором начальные буквы строк образуют слово или фразу). «Акростих» — типичный для европейской средневековой письменной культуры прием организации поэтического текста — входил в арсенал художественно изобразительных средств древнерусских авторов уже с конца XI века.

Долгое время государственная тайнопись в трудах отечественных ученых именовалась «дипломатической тайнописью». В первый раз такой термин был введен ученым Поповым, который в 1853 году опубликовал труд «Дипломатическая тайнопись времен царя Алексея Михайловича с дополнением к ней». Следом за ним и другие исследователи российской тайнописи начали называть переписку при российском дворе «дипломатической тайнописью», а шифры, которыми она велась, «дипломатическими».

Следует, однако, отметить, что тайная дипломатическая переписка составляла лишь часть (правда, большую) шифрованной переписки при дворе, которая вместе с дипломатическими касалась и военных вопросов, а также внутренних государственных дел. Но именно в сфере дипломатии, со свойственными ей специфическими чертами и особенностями, в России почти на протяжении двух столетий проходило основное становление криптологии как государственно значимого дела. Политическая борьба, политическая игра — другими словами, ведение «большой политики» было немыслимо без охраны государственной тайны.

Активная внешнеполитическая деятельность царя Ивана IV Васильевича (Грозного) и связанные с ней войны повлияли на становление и развитие тайнописного дела. Годом рождения российской криптологической службы можно считать 1549 год, когда была образована «Посольская изба», позже названная «Посольским приказом», при котором работала «цифирная» палата тайных дел. С момента ее образования в России начали активно использовать криптологические методы в дипломатической и военной переписке.

Название «цифирной» палата получила, возможно, по старой алфавитной системе записи чисел. Выделение цифр, да и собственных имен в тексте раньше делалось с помощью «титла» — специального знака, который проставлялся над строкой. Шифры приходилось выделять в сообщении так же, как и цифры, то есть «титловать» их. Поэтому полностью понятно название шифра «цифрой», то есть текстом, который требует специального прочтения. Впрочем, возможно, что слово «цифирная» в названии палаты была буквальным заимствованием французского слова «chiffre», которое означало как шифр, так и цифру.

С конца XVI века российские послы за рубежом начали получать шифры в виде таблиц замены, которые нужно было «вытвердить гораздо памятно». В приказе царя Федора Иоанновича, который в 1589 году получил посол Николай Воркач, ему поручалось «писать письма мудрой азбукой, чтоб оприч Царского величества никто не разумел». В той азбуке каждая буква заменялась своим особенным знаком.

«Подьячие Посольского приказа», которые поддерживали связь с царскими представителями за границей, нередко пользовались шифрованной перепиской, которую называли «затейным письмом». Ключ к расшифровке этих посланий не записывался, его заучивали наизусть. Существовали разные варианты тайного письма, но по правилам конспирации никто из подданных не должен был знать все варианты тайнописи.

С началом правления династии Романовых (1613) укрепляются основы феодального строя. В 1619 году из польского плена вернулся отец царя Михаила Романова Федор, постриженный Борисом Годуновым в монахи под именем Филарета. Он лично занимался делами «Посольского приказа» и даже разрабатывал дипломатические шифры. Шифры, которые применялись в то время, были шифрами простой замены и перестановки.

Сами перестановки были достаточно простыми. Например, открытый текст разбивался на слоги, после чего в них осуществлялась перестановка букв. Так, слово «УЖГОРОД» превращалось в слово «ЖУОГДОР».

В 1633 году патриарх Филарет написал «для своих государевых и посольских тайных дел» особенную азбуку и «состав затейным письмом». Сохранился приказ российскому представителю в Швеции Д. Францбекову, из которого видно, что при составлении сообщений царю посол должен был использовать тайнопись. Приказ заканчивался таким образом: «Да что он, Дмитрий [Францбеков], будучи в Свее [Швеции], по сему тайному наказу о тех или иных о наших тайных делах и наших тайных вестей проведает и ему обо всем писать ко государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси к Москве по сему государева тайному наказу затейным закрытым письмом».

До наших времен дошел черновик этого приказа, в котором слово «затейным» зачеркнуто и заменено «закрытым». Следовательно, можно прийти к выводу, что в России тайнопись превратилась в одно из средств сохранения государственных тайн.

Так, в инструкции российскому агенту в Швеции Дмитрию Андрееву говорилось: «Лета 7143 (1653) декабря 15 день… А про те тайные дела и про затейное письмо подьячий Иван Исаков и иной никто отнюдь не ведал, и черные о сих тайных делах тем же затейным письмом держать у себя бережно, чтоб о тех тайных делах и про то затейное письмо оприч его, Дмитрия, подьячий Иван Исаков и иной никто однолично не проведал».

Приведем также выдержку из присяги переводчика-шифровальщика конца XVII века: «…ему всякие государственные дела переводить в правду, и с неприятелями государскими тайно никакими письмами не ссылаться и мимо себя ни через кого не посылать, и в Московском государстве с иноземцами о государственных делах, которые ему будут даны для перевода, ни с кем не разговаривать».

При усилении центральной власти в годы правления царя Алексея Михайловича (1629–1676) применение шифров распространяется. В 1654 году царь образовал «Приказ большого государя тайных дел», которым руководил лично, а бояре к тайным делам не допускались. Как писал Г. Котошихин, «А устроен тот Приказ при нынешнем царе, для того чтоб его царская мысль и дела исполнилися все по его хотению, а бояре бы и думные люди о том ни о чем не ведали».

Главное должностное лицо приказа — «Тайный дьяк» — имел титул «дьяка в государевом имени», что означало право подписывать указы от имени царя. Главной задачей приказа был негласный контроль за высшими должностными лицами. «Подьячие приказа» присматривали за воеводами во время войны и посылались с посольствами за границу: «и то подьячие над послами и над воеводами подсматривают и царю, приехав, сказывают: и которые послы, или воеводы, ведая в делах неисправление свое и страшась царского гневу, и они тех подьячих дарят и почитают выше их меры, чтоб они, будучи при царе, их послов выславляли, а худым не поносили».

Сам царь, очень образованный для своего времени, лично также использовал шифры и в своей приватной переписке. Послы и резиденты всегда обеспечивались шифрами. Например, в 1673 году резидентом в Речь Посполитую (Польшу) был назначен полковник В. М. Тяпкин. По пути в Вильно его догнал царский гонец и вручил ему «знаки тайнописи и повеление царское пользоваться ими для донесений».

В государственной криптологии получают развитие и некоторые другие способы тайнописи, известные по древнерусским рукописям, например, таким как «мудрая литорея». Этим способом, в частности, был зашифрован текст, отлитый на большом колоколе Саввино-Сторожевского монастыря под Звенигородом. Шифрование текста, по предположению ученых, осуществил сам царь Алексей Михайлович. Дешифрован он был филологами М. Ф. Калайдовичем, А. И. Ермолаевым, князем П. П. Лопухиным и ротмистром М. С. Суридиным.

А. И. Ермолаев по поводу этого обстоятельства высказался так: «Сия надпись во многих отношениях достойна особенного внимания. Представляя нам любопытный образец русской тайнописи (стеганографии) XVII века, она доказывает, что в России в старину шифры были пригодны не для одних дипломатических переписок или для внесения в книги разных обстоятельств, которые затейливые люди того времени ухитрялись сделать непонятными для многих из своих современников, долженствовавших быть видимыми народом…».


1.2. «Цифирные азбуки» Петра I

Первым русским царем, который четко осознал важность шифрования депеш и развития шифровального дела для обеспечения безопасности государства, был Петр I Великий (1672–1725). Эпоха его правления характеризуется усилением российского государства, всех его управленческих структур, а также структур исполнительной власти. Петр I осуществил ряд важнейших реорганизаций: организацию мануфактуры, строительство горных и оружейных заводов, развитие торговли, включая межгосударственную, создание Сената — высшего органа власти по делам законодательства и государственного управления, создание коллегий.

Активная внешнеполитическая деятельность Петра I требовала создания постоянной криптологической службы, способной обеспечить эффективную защиту своих сообщений и раскрытие дипломатической переписки других государств. Сначала функции криптослужбы выполнял «Посольский приказ», позже параллельно с ним начала функционировать «Посольская канцелярия» при Петре I.

Указом от 18 февраля 1700 года во главе «Посольского приказа» и принадлежащих ему приказов был официально поставлен выдающийся деятель и дипломат раннего периода петровского времени Федор Алексеевич Головин (1650–1706). Он заменил думского дьяка Е. И. Украинцева, который в 1699 году был отправлен послом в Константинополь на русском корабле, который впервые появился в водах Босфора.

При своем назначении Ф. А. Головин получил звание «начального президента государственной посольской канцелярии». Как генерал-адмирал Ф. А. Головин одновременно управлял флотом, возглавлял оружейную палату, монетный двор, малороссийский приказ. Кроме личного участия в переговорах с иностранными государствами и заключения договоров с ними Головин руководил деятельностью русских послов за рубежом, оказывал большое влияние на внешнюю политику России в период Северной войны. Под непосредственным наблюдением Ф. А. Головина работало «цифирное» отделение.

Уже в самом начале XVIII века Петром I была создана «Походная посольская канцелярия», что сосредоточила в своем ведении важнейшую политическую переписку. Создание ее было вызвано частыми поездками Петра I. «Походная канцелярия» была преимущественно личной канцелярией императора, откуда выходили его важнейшие распоряжения по всем отраслям управления. Сюда стекались на его решение дела из всех ведомств. Но главной ее функцией было ведение дипломатических дел, почему к ее названию добавлялось слово «посольская».

Первое упоминание в документах о «Походной канцелярии» относится к 1702 году. В это время царь отправился «в поход» на Архангельск. В поездке его сопровождал начальник «Посольского приказа», первый министр Ф. А. Головин. Несмотря на то, что все государственные дела продолжали проходить через «Посольский приказ», а «печатанье государственной печатью грамот» должно было в дальнейшем находиться под контролем бояр, наиболее важные дела решались Петром I уже в Архангельске.

В 1706 году «Посольский приказ» возглавил Гавриил Иванович Головкин (1660–1734), который был родственником Петра I по материнской линии. После смерти Ф. А. Головина, 23 сентября 1706 года, помощником Г. И. Головкина был назначен Петр Павлович Шафиров (1669–1739), который с 1703 года работал «тайным секретарем» при «Походной канцелярии».

До 1710 года «Походная канцелярия» окончательно обосновалась в Петербурге и из временного учреждения стала постоянной, причем с 1709 года ее стали называть просто «Посольской канцелярией». Именно там была сосредоточена вся работа по зашифровыванию и расшифровыванию переписки Петра I и его приближенных с разными корреспондентами, а также по созданию шифров и рекомендаций по их использованию.

В период с 1710-го по 1718 годы эта канцелярия стала главным органом внешних отношений России. Компетенция ее расширилась в ущерб «Посольскому приказу», который остался в Москве. Выросла численность личного состава канцелярии. В 1709 году Г. И. Головкин был назначен государственным канцлером, а П. П. Шафиров — вице-канцлером. Именно эти первые лица государства руководили деятельностью русской криптослужбы.

Канцлер и вице-канцлер давали указания по созданию новых шифров, замене обветшалых, обеспечению шифрами корреспондентов — дипломатов, военачальников, других государственных деятелей. Непосредственно им докладывались отчеты о создании новых шифров и добыче иностранных шифров.

Касательно русских «цифирных азбук» и ключей 1700–1720-х годов, они были шифрами замены, где элементы открытого текста, которые в дальнейшем будем называть шифровеличинами, заменяются условными обозначениями — шифробозначениями. Шифруемые тексты писались на русском, французском, немецком и даже греческом языках. В разных шифрах шифровеличинами выступали отдельные буквы, слова и стандартные выражения.

Как шифробозначения использовались элементы, как правило, алфавитов, специально составлявшиеся с этой целью, которые могли быть буквами кириллицы, латиницы, других азбук (например, глаголицы), цифры, особые значки. Часть таких значков, имевших иногда причудливые контуры, были нейтральны по значению, другие же были символами, до нашего времени почти абсолютно забытыми и известными лишь узкому кругу лиц, а в ту далекую эпоху несшими определенную смысловую нагрузку. К этим последним относились и астрологические символы планет, которые одновременно были и символами металлов.

В шифрах петровской эпохи использовались только индоарабские цифры, что было, вероятно, следствием того, что именно Петром I в начале XVIII столетия была выведена из применения архаичная буквенная кириллическая нумерация, которая применялась до этого. Реформировал Петр и кириллическое письмо, введя новый вид шрифтов, определивших современный вид русской письменности. Однако старые графемы (минимальные единицы письменной речи) продолжали использоваться в качестве тайнописи.

Употреблялись как шифробозначения и буквенные сочетания. Таким образом, в то время в России использовались однобуквенные, двухбуквенные, цифровые, буквенно-составные шифрозамены. Первые государственные шифры были шифрами простой или взаимнооднозначной замены, в которых каждой шифровеличине соответствовало только одно шифробозначение, и каждому шифробозначению — одна шифровеличина.

В русские шифры этого периода, как правило, вводятся «пустышки» — шифробозначения, которым не соответствует ни один знак открытого текста. Хотя обычно как пустышки использовалось всего 5–8 шифровеличин, понятно, что введение их в шифротекст, получавшийся в результате замены элементов открытого текста шифробозначениями, отражало стремление создателей шифров осмыслить дешифрование шифропереписки.

Эти пустышки разбивали структурные лингвистические связи открытого текста и, в известной степени, изменяли статистические закономерности, то есть именно те особенности текста, которые использовали, в первую очередь, при дешифровки шифра простой замены. Кроме того, они изменяли длину открытого сообщения, которое осложняло привязку текста к шифросообщению. Поэтому, по-видимому, не случайно, по данным Д. Кана, первый такой русский шифр был дешифрован англичанами лишь в 1725 году.

Кроме того, в некоторых шифрах шифробозначения-пустышки могли использоваться для шифрования точек и запятых, содержавшихся в открытом тексте. Как правило, это особо оговаривалось в кратких правилах пользования шифром, которые вставлялись в этих случаях в шифры.

Внешне шифр петровской эпохи представлял собой лист бумаги, на котором от руки была написана таблица замены: под горизонтально расположенными в алфавитной последовательности буквами кириллической или другой азбуки, соответствующей языку открытого сообщения, были подписаны элементы соответствующего шифроалфавита. Ниже могли размещаться пустышки, краткие правила пользования, а также небольшой словарь, который назывался «суплементом» и содержал некоторое количество слов (имен собственных, географических наименований) или каких-то стойких словосочетаний, которые могли активно использоваться в текстах, предназначенных для шифрования с помощью данного шифра.

Самым ранним шифром описанного типа была «цифирная азбука» 1700 года для переписки Коллегии иностранных дел (далее — КИД) с русским послом в Константинополе Петром Толстым. Она была шифром простой замены, в котором кириллической азбуке соответствовал специально составленный алфавит. Здесь же были две записи. Первая из них: «Список с образцовой цифирной азбуки, какова написана и послана в Турскую землю с послом и стольником с Толстым сими литеры». Второй особенно интересен: «Такову азбуку азволнил [изволил] во 1700 г. написать своею рукою Великий государь по друго диво еси же». Из этого выходит, что автором данного шифра был сам Петр Великий.

В Государственном архиве Татарстана находится собственноручное письмо Петра I Толстому, в котором он пишет, что посылает ему шифр для корреспонденций. Этот шифр имел такие правила пользования: «Сии слова без разделения и без точек и запятых писать, а вместо точек и запятых и разделения речей вписывать из нижеподписанных букв…»:



Слово «УЖГОРОД» превращалось в шифротекст «амнюинхицахизе».

Был здесь и небольшой словарь с именами некоторых государственных деятелей и названиями нескольких воинских подразделений и географическими названиями. Это обстоятельство также нашло отражение в правилах пользования, где говорилось: «Буде же когда случится писать нижеписанных персон имяна и прочее, то оныя писать такими знаки, какия против каждой отмечено, однакож все сплош, нигде не оставливая, а между ними ставить помянутыя буквы, которыя ничего не значат».

Интересным был и блокнот с шифрами, которыми переписывался Петр I. Это была тетрадь, листы которой были скреплены веревкой. Размер тетради: 20 Ч 16 см. На каждой ее странице было записано по одному шифру, а всего их было шесть:

1) шифр Петра I, который был ему прислан из КИД во Францию в 1720 году для переписки «от двора ко двору»;

2) шифр «для писем к графу Г. и барону П.»;

3) к князю Г. Ф. Долгорукому;

4) к князю А. И. Репнину (1715);

5) «азбука, которая была прислана от двора его царского величества при указе № …, а полученная 30 июля 1721 г.»;

6) «азбука цифирная, какову прислал Дмитрий Константинович Кантемир в 1721 г.».

Последний шифр с российским алфавитом отличался от предыдущих тем, что как шифробозначения в нем были использованы не буквы какого-нибудь алфавита, а числа. Рассмотрим еще несколько шифров раннего типа.

«Азбука, данная из государственной коллегии иностранных дел 3 ноября 1721 г. камер-юнкеру Михаилу Бестужеву, отправленному в Швецию», предназначалась для шифрования писем Бестужева к Петру I и в КИД. Алфавит в этом шифре был русским с простой букво-цифро-значковой заменой без усложнений. Эта и много других «азбук» хранились в конвертах, на которых были надписи о том, для каких целей предназначался данный шифр.

Шифры для переписки с царем или КИД в обязательном порядке вручались всем, кто следовал за границу с государственным поручением. Это могли быть как дипломаты, так и не дипломаты. Например, сохранилась «азбука для переписки с господином бригадиром и от гвардии майором Семеном Салтыковым, который отправлен к его светлости герцогу Мекленбургскому. Дана Салтыкову 1 декабря 1721 г.».

Сохранились и шифры канцлера Г. И. Головкина. Так, шифры, которыми пользовался канцлер в 1721, 1724 и 1726 годы для переписки с разными государственными деятелями, были подшиты в одну тетрадь. У корреспондентов Г. И. Головкина были первые экземпляры этих шифров, у канцлера — вторые. Эта тетрадь содержала 17 шифров. Среди них «Азбука Алексея Гаврииловича Головкина», «Азбука князя Бориса Ивановича Куракина», «Азбука Алексея Бестужева», «Азбука губернатора астраханского господина Волынского», «Азбука Флорио Беневени» и т. п.

Все эти шифры построены одинаково, хотя и имеют некоторые особенности. Так, в «Азбуке Алексея Гаврииловича Головкина» русский алфавит, где каждой согласной букве соответствовало по одному шифробозначению, а гласной — по два, одно из которых — буква латиницы, а другое — двузначное число или два двузначных числа.

Интересно, что, в отличие от многих других шифров, этот шифр написан не по горизонтальным строкам, а по вертикали в два столбца. В нем было 13 пустышек (букв кириллицы), обозначенных как «пустые между слов дабы расстановок не знать». Кроме того, были особые, также буквенные обозначения для запятых и точек. Таких обозначений было пять.

Как условные обозначения использовалась целая система цифр, идеограмм, особых значков, специально составленных алфавитов. Так, в шифровках Петр I изображал имя украинского гетмана Ивана Мазепы в виде топора и виселицы после того, как тот перешел к шведскому королю Карлу XII в октябре 1708 года, а руководителя восстания в 1707–1709 годах К. Булавина — в виде виселицы.

Петр I уделял особое внимание надежной рассылке шифров и ключей к ним. Он писал одному из своих послов: «При этом посылаем к вам ключ, и ежели сей посланный здорово с ним поедет, и о том к нам отпиши, дабы мы впредь нужные письма могли тем ключом писать и посылать». Выражения «здорово» (т. е. дошло) и «невредно» (т. е. получено) означали, что шифр или письмо дошли благополучно. По указанию Петра I курьер должен был «как можно меньше знать, что он перевозит, и быть довольным оплатой своего труда». Самому же курьеру приказывалось: «…отнюдь ничьей грамотки не распечатывать и не смотреть».

Следовательно, документы свидетельствуют, что в петровскую эпоху центром, где создавались шифры, где они вручались или откуда они рассылались корреспондентам, был сначала «Посольский приказ», потом — «Посольская походная канцелярия», а с 1720 года — Первая экспедиция КИД.

Вся деятельность по изготовлению шифров осуществлялась под непосредственным руководством самого императора, канцлера и вице-канцлера. Как в будущем в КИД, так и в «Посольском приказе» существовал специальный штат, которому поручалось зашифровывать и дешифровывать переписку. Текст, который подлежал шифрованию, переписывали должным образом дьяки «Посольского приказа», а затем переводчики и секретари КИД. Они же осуществляли и дешифровку писем.

В деловых бумагах нередко употреблялось слово «перевод», когда речь шла о расшифрованных письмах, и вспоминались «переводчики» — лица, которые занимались не только собственно переводом корреспонденции, но и ее расшифровыванием. В Посольском приказе, например, переводчиком польских писем был Голембовский. Он «переводил», т. е. дешифровывал письма, написанные тайнописью, которые приходили из Польши. П. П. Шафиров, посылая Головкину письма польских министров, писал: «А цифирь такая, чаю, есть у Голембовского».

Ключ к шифру вручали непосредственно тому лицу, с кем надлежало переписываться. Иногда части ключа могли пересылаться нарочными. Для этого их упаковывали в конверт, который опечатывался несколькими сургучными печатями. На конверте иногда писалось имя нарочного. Так, в 1709 году Я. В. Полонскому было поручено следить за движением войска бобруйского старосты и не допустить его соединения с корпусом шведского генерала Крассау. Я. В. Полонский был обязан применять шифр. «При этом посылаем к вам ключ, — писал Петр, — и ежели сей посланный здорово с им поедет, и о том к нам отпиши, дабы мы впредь нужные письма могли тем ключом писать и посылать».

Сообщения корреспондентов, полученные КИД, читались секретарями экспедиции при получении их с почты, написанные шифром разбирались ими или подчиненными им нотариусом-регистратором, канцеляристом и копиистами. После этого секретари были обязаны, если президента и вице-президента в КИД не было, посылать эти реляции к ним домой, а во время заседаний КИД о них докладывать, записывать налагаемые на них резолюции и составлять в ответ рескрипты.

Эти рескрипты прочитывались на следующем заседании, причем, согласно приказу от 5 апреля 1716 года, и черновые их списки, и переписанные начисто подписывались всеми членами КИД и скреплялись секретарем. Потом текст рескрипта зашифровывался и направлялся в соответствующий адрес с курьером. Вся работа КИД была строго регламентирована. Вход в апартаменты КИД позволялся только лицам, которые там служили. Инструкция от 11 апреля 1720 года, в которой было установлено устройство КИД, заканчивалась предписанием, как хранить государственные печати и «цифирные азбуки».

Для сохранения письма в тайне применялись соответствующие охранные мероприятия. Так, письмо Петра I барону Георгу Бенедикту Огильви от 17 февраля 1706 года сопровождалось такой записью: «Февраля в 17 день цыфирью Реновою. А посланы в 22 день; замешкались за тем, что азбуку переписывали и в пуговицу вделывали. Посланы с маером Вейром».

Присылались в КИД такие азбуки в конвертах, которые опечатывались красными сургучными печатями, однако не государственными, а личными отправителей. Пересылали шифры довольно часто, ведь срок их действия был ограничен, и документы, у которых закончился срок действия, направлялись в КИД.

Постоянно шифрованная переписка осуществлялась с дипломатическими представителями России за рубежом, в частности: при венском дворе — П. А. Голицыным, И. Х. Урбихом, П. И. Беклемишевым, А. П. Веселовским; при прусском дворе — с Альбрехтом Литом, а затем с А. Г. Головкиным. Специальные шифры для переписки с российским двором имели: А. А. Матвеев — посол в Англии, Голландии, Австрии; Б. И. Куракин — посол в Риме, Лондоне, Нидерландах, Ганновере, Париже, и много других дипломатов, чьи шифры сохранились.

Часто зашифровывались письма и коронованных корреспондентов — польского короля Августа II, прусского короля Фридриха, хотя чаще эту переписку вели министры и вельможи союзных государств: И. Ф. Арнштедт, Я. Г. Флеминг, польскую — Ян Шембек, А. Н. Синявский, К. Ф. Шанявский, С. Денгоф, датскую — Юст Юль. Переписка эта касалась вопросов международной политики, заключения союзных договоров и военных вопросов. Шифрованная переписка прусского короля находилась в руках его министра И. Г. Кайзерлинга. Существовала секретная переписка России и Молдавии. Известны шифрованные письма Михаила Раковицы, молдавского посланника Георгия Кастриота. Кратковременные дипломатические миссии также сопровождались вручением секретной «азбуки» лицу, которое следовало из России за границу.

Высший командный состав армии и флота также имел шифры для переписки с царем. Известны шифрованные письма Петра I к адмиралу Ф. М. Апраксину, фельдмаршалу Г. Б. Огильви, фельдмаршалу Б. П. Шереметьеву, фельдмаршалу-лейтенанту Гольцу и их шифрованные ответы. При этом Петр I уделял большое значение качеству тайнописи. Так, царь с недовольством сообщал фельдмаршалу Г. Б. Огильви: «Цыфирь вашу я принял, но оная зело к разобранию легка».

В своей переписке корреспонденты использовали шифры, предназначенные для шифрования переписки на разных языках. В основном в этот период применялись так называемые русские, немецкие и французские шифры, в которых как шифровеличины использовались буквы, слоги, слова, словосочетания соответственно русские, немецкие, французские. Петр I особенно часто использовал французские шифры.

В одном из писем Г. Б. Огильви жаловался А. Г. Головкину, что не сумел прочитать присланных распоряжений Петра: «Французские цифирные грамотки нихто читать не может, тако не знаю, что на них ответствовать. Прошу… извольте мне на все мои письма ответ учинить немецкою цифирью, ибо той французской нихто не разумеет». Такие же жалобы Огильви адресовал и Петру: «…никого здесь нет, который бы французское ваше мог разуметь, понеже Рен ключ от того потерял… Извольте ко мне через цифирь мою писать, чтоб я мог разуметь…».

Петр объяснил, почему он перешел в переписке тайнописью с немецкого языка на французский: «Французскою азбукою к вам писали для того, что иной не было. А которую вы перво прислали, и та не годна, понеже так, как простое письмо, честь можно. А когда другую прислал, то от тех пор ею, а не французскою к вам пишем».

Вручались шифры для секретной переписки и лицам, которые получали специальные военные задачи от царя. Наиболее близким лицом к Петру I, как известно, был А. Д. Меншиков, которому после Полтавской победы царь присвоил чин генерал-фельдмаршала. Шифрованная переписка между Петром и Меншиковым касалась чрезвычайно важных вопросов. Так, Петр I в январе 1708 года послал Меншикову шифрованное «Рассуждение», которое рассматривалось на военном совете в городе Вильно 3 февраля, и просил его высказаться по данному вопросу. В другом случае Петр требовал, чтобы Меншиков со своей стороны прислал «Рассуждение» цифирью.

Меншиков, в свою очередь, переписывался секретной азбукой и с дипломатами В. Л. и Г. Ф. Долгорукими, и с подчиненными ему лицами — генерал-майором А. Г. Волконским, Р. Х. Боуром, Г. И. Кропотовым и другими. Комендант Полтавы А. С. Келин получил 19 июня 1709 года, т. е. за неделю до Полтавской битвы, зашифрованное письмо Петра I, отправленное к нему в шести экземплярах. Царь писал: «Когда сии письма получите, то дайте в наши шанцы сегодня знак, не мешкав, однем великим огнем и пятью пушечными выстрелами рядом… что вы те письма получили».

Таким образом, военная шифрованная корреспонденция сопровождалась еще и условной сигнализацией. Сами письма пересылались в полых бомбах, поскольку осада шведами Полтавы не давала возможность переписываться иным образом. Через 2 дня, 21 июня, А. С. Келин сумел сообщить А. Д. Меншикову в шифрованном письме о наблюдавшейся из Полтавы в шведском лагере тревоге и перегруппировке вражеских войск в связи с переходом русской армии на правый берег Ворсклы.

Переписка, касавшаяся важных внутриполитических вопросов, также шифровалась. Так, специальный шифр был разработан для переписки о восстании на Дону в 1707–1708 годах. Ключ к этому шифру имели: Петр I, следивший за ходом восстания, А. Д. Меншиков — командующий кавалерией, адмирал Ф. М. Апраксин, занимающийся строительством гаваней и флота на юге России, где развивалось восстание, подполковник Преображенского полка В. В. Долгорукий, назначенный начальником всех вооруженных сил, выставленных против повстанцев, и азовский губернатор И. А. Толстой, которому была подчинена территория, где находился оплот от турецкой опасности — Азовская крепость.

Секретная переписка, для которой были разработаны особые шифры, велась с администраторами пограничных районов и губерний — с киевским губернатором Д. М. Голицыным и обер-комендантом Нарвы К. А. Нарышкиным.

В 1711 году для внутреннего управления государством был создан Сенат. Очень скоро после этого Петр I начал шифровать свои письма Сенату. Зашифрованные части этих писем обычно касались военных вопросов.

Таким образом, можно сказать, что правительственная, общегосударственная шифрованная переписка в петровскую эпоху активно велась в сфере внешней политики и дипломатии, военной деятельности и решения внутриполитических вопросов.

Вместе с тем Петр прекрасно понимал, что Россия в значительной степени отстала от ведущих европейских государств в сфере криптологии, поэтому ликвидировать это отставание можно было, лишь внедрив европейские шифросистемы и пригласив ведущих криптологов Европы для работы в России. Сначала выбор Петра остановился на одном из лучших специалистов в этой сфере того времени — Готфриде Вильгельме Лейбнице, однако из-за его смерти криптослужба России еще на протяжении длительного времени не могла достичь европейского уровня.


1.3. «Черный кабинет» цариц

Во время пребывания на русском престоле Екатерины I вице-канцлером России и, следовательно, руководителем ее криптослужбы стал Андрей Иванович Остерман (1686–1747). В 1708 году он был принят переводчиком Посольского приказа и служил в Походной канцелярии царя. В июле 1710 года он был послан к прусскому и датскому королям, а по возвращении был назначен секретарем Посольской канцелярии.

В образованной в 1720 году КИД он занял место тайного советника канцелярии. Усидчивость, трудолюбие, дипломатическое искусство и знание в совершенстве четырех европейских языков сделали его незаменимым для императрицы. 24 ноября 1725 года она наградила А. И. Остермана званиям вице-канцлера с чином действительного тайного советника, а в начале следующего года он был назначен членом Верховного тайного совета. В ноябре 1726 года Остерман стал главным начальником над почтой (почт-директором), а 1 января 1727 года получил орден Андрея Первозванного.

В созданном 10 ноября 1731 года Кабинете министров барон А. И. Остерман приобрел первостепенное влияние на дела. После смерти канцлера Головкина А. И. Остерман получил звание первого кабинетного министра и, несмотря на конфликтные отношения между ним и Бироном, сохранил крепкое положение при дворе. Императрица Анна Иоанновна в затруднительных случаях советовалась с ним, потому современники называли его «оракулом» царицы, «душой» кабинета.

При А. И. Остермане криптологи КИД продолжали работу в соответствии с уже постоянными традициями. Научная мысль не стояла на месте, постоянно велись поиски новых шифров. Такими новыми шифрами были сначала алфавитные, а затем неалфавитные коды. В этих кодах словарные величины помещались в несколько разделов: алфавит, слоги, суплемент, счеты, месяцы.

Алфавит в этих шифрах мог быть русским или латинским, в зависимости от того, на каком языке писалось сообщение. Слоги постоянны и характерны для каждого языка, поэтому эти разделы шифров для каждого языка были одинаковы. Например, для русских шифров это были: ба, бе, бы, бо, бу, бы, бя, ва, ве, вы, во, ву, вы, вя и т. п.

Суплемент был достаточно большим и включал не только необходимые имена царственных персон, государственных деятелей («персоны») и географические названия, как это было ранее, но и другую активную лексику. В этот раздел, например, могли входить слова: домогательство, склонность и т. п.

Раздел «счеты», или, как его еще называли, «исчисления», как правило, во всех кодах был одинаков. Он включал такие величины: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 0, 00, 000, 0000, 00000, миллион. Иногда этот раздел как-то дополнялся, например, могли быть прибавлены числа 50 000 и 100 000.

Месяцы также перечислялись в особом разделе, и почти во всех шифрах это объяснялось так: «Месяцы для того особливыми литерами изображены, чтоб оные употреблять, когда в контексте нужда востребует, а инако в обыкновенном месте датума писать не надлежит».

За редким исключением шифробозначения — это арабские цифры. Цифры как шифробозначения для разных частей словаря всегда имели отличия. Например, если для алфавита они могли быть одно-, двух-, трехзначные, то для «суплемента» — только трех- или четырехзначные, а для других частей (месяцы, счеты) только четырехзначные. Кроме того, могли быть и другие отличия. Так, если для алфавита и «суплемента» шифробозначениями могли быть разные числа, то для других разделов — лишь числа, которые заканчивались нулями: 700, 750, 720, 4000 и т. п. Вообще для каждой последующей части словаря характерна была все растущая значимость шифробозначений.

Эти шифры имели большое количество пустышек, которые вводились с целью усложнения шифра. Могли вводиться ошибочные дополнительные цифры, которые также не имели смысла, но не входили в число пустышек. В правилах пользования шифрами, хотя они были еще очень короткими, явно проступала тенденция к использованию при шифровании даже небольших текстов основной части или даже большинства словарных величин. Как шифробозначения использовались почти исключительно цифры в отличие от шифров первой четверти века, когда в этой роли чаще выступали разные идеограммы. В новом типе шифров они применялись крайне редко и лишь для обозначения «персон».

Однако вместе с этими шифрами продолжали активно использоваться и шифры старых образцов, в которых был лишь алфавит с шифробозначениями, — цифрами, буквами или причудливыми старинными идеограммами, такими, например, как в ранней «Цифирной азбуке» для переписки с Григорием Волковым и князем Куракиным.

Разработчики шифров в этот период уже знали, что частота использования гласных букв в языке более высокая, чем согласных. Поэтому в 1730–1740-е годы в новых шифрах гласным обязательно соответствовало по нескольку шифробозначений, а согласным — одно-два. Наблюдались попытки записи шифротекста без разделения шифробозначений точками (что раньше было абсолютно исключено) или с разделением их фальшивыми точками. Способ дешифровки в правилах оговаривался заранее. Пример такого шифрования приведен в «Цифирной азбуке» для переписки с государственным вице-канцлером графом Воронцовым.

Это был шифр простой замены, где буквам кириллицы соответствовали двузначные цифровые шифробозначения, причем гласным было прибавлено по шесть шифробозначений, а согласным — по два. В правилах сказано: «Сею цифирью писать двояким образом, без точек, и с фальшивыми точками, которые как бы расставлены ни были, токмо для разбору всегда по два номера брать надлежит».

Шифробозначения в этот период выбирались всегда по определенным порядковым алфавитным схемам, что обычно не способствовало надежности шифров. Например, этот шифр выглядел так:



Слово «УЖГОРОД» можно зашифровать так: 441.7592. 426. 5.315; 8.974.1.488.266.560 и т. п.

С начала 1730-х годов в России наблюдался переход от алфавитных кодов к неалфавитным. В алфавитных кодах открытый текст и шифробозначения (собственно код) нумеровались параллельно друг другу. Отклонения от этого порядка хотя и были, но практически очень незначительные и мало влияли на повышение надежности или, как принято говорить, стойкости кода. По-видимому, разработчики шифров отметили, что такой параллелизм существенно облегчал восстановление открытого текста и самого кода, поскольку правильное угадывание некоторого числа шифробозначений позволяло упорядочить в алфавите шифробозначения других словарных величин.

Понятно, что избежать такой слабости кода можно было путем перемешивания шифробозначений. В этих случаях для облегчения процессов зашифровывания и расшифровывания необходимо было составить «шифрант» и «дешифрант» — части кода, предназначенные соответственно для зашифровывания и расшифровывания. В шифрантах в алфавитном порядке располагались элементы открытого текста (шифровеличины), т. е. буквы, слоги, слова, словосочетания, а в дешифрантах в порядке возрастания — шифробозначения, если они были цифровыми. Если же они были буквенными, то в дешифрантах шифробозначения также располагались в алфавитном порядке. Однако в шифрах этого второго типа буквенные шифробозначения были крайне редки, они встречались лишь иногда в отдельных частях шифров, например в суплементе.

В этот период у разработчиков шифров появилось явное стремление соотнести каждой букве алфавита в шифре как можно больше шифробозначений. Однако все эти шифробозначения имели один очень большой изъян: они писались подряд, что давало возможность легко их раскрыть. Так, например, «цифирная азбука» для переписки с бароном Кейзерлингом, отправленным в Польшу в декабре 1733 года, имела такой вид:



А в еще одном шифре камергера графа Левенвольда каждой букве латинского алфавита соответствовало даже по десять шифробозначений:



В небольшом суплементе этого шифра два трехзначных цифровых шифробозначения, приданных каждой словарной величине, также выбирались подряд. Точкам и запятым соответствовали трехзначные шифробозначения. Таким образом, традиция выбора разных шифробозначений для разных частей шифра, сложившаяся в петровскую эпоху, нашла свое продолжение в этом втором типе шифров XVIII века.

Однотипные по сути, эти шифры второго типа внешне могли оформляться по-разному. Так, в одних случаях шифрант и дешифрант могли помещаться на одном развороте большого листа бумаги. В других случаях шифрант мог выделяться отдельно и был листами, сшитыми нитями в тетрадь, а дешифрант писался на отдельном развернутом листе. В обоих случаях в шифранте шифровеличины могли помещаться по-разному: или в порядке алфавита с выделением точек и запятых отдельно в конце, или по разделам (словарь, составная таблица, алфавит, числа — «счеты», календарь — «месяцы», пустышки). В это же время начали помещать в шифрант, а часто и в дешифрант, правила пользования шифром. Эти правила объясняли те усложнения и хитрости, которыми отличался данный шифр.

Рассмотрим некоторые наиболее характерные образцы таких шифров того времени.

В 1735 году резидент Алексей Андреевич Вешняков (1700–1745) прислал в КИД «цифры, которыми он корреспондует с генералитетом и министрами российскими, обретающимися при чужестранных дворах».

«Цифирь» была оформлена в виде прошитого нитями тетради. На первой странице — заглавие: «Цифирь секретная, посланная к ея императорского величества усадьбам министрам в Лондон и Дрезден». Вся страница разбита на три вертикальных графы. Первая графа — «Алфавит для сложения». В эту графу помещены буквы российского алфавита, которым отвечают двусмысленные цифровые шифробозначения (произвольные). Сюда же помещены в алфавитном порядке наиболее употребимые предлоги, местоимения, частицы: въ, изъ, как и т. д.

Вторая графа — «Разные знаменования» — содержала словарь шифра. Наряду с тем, что каждому шифробозначению соответствовало, как правило, по одной словарной величине (например, 100 — «Ея Императорское Величество», 199 — «двор Ея Императорского Величества»), некоторым шифробозначениям соответствовали целые группы словарных величин, необходимые из которых выбирались в соответствии с контекстом письма (например: 198 — английский король, двор, Англия).

Третья графа — «Для разбору» — дешифрант. На втором листе здесь приведены «Изъяснения для употребления сей цифири», в которых были раскрыты хитрости этого шифра.

Так, в шифробозначениях отсутствуют цифры 3 и 7, т. е. может быть 46, а не 47, 36 и т. д. Сами по себе любые двусмысленные или трехзначные цифры, которые содержат 3 и 7, служили для обозначения запятых и точек. При этом рекомендовалось: «Мешать оныя между всеми как в десятичных, так и в сотенных, яко прибавкой оных число умножится. Следственно знаменательное скроется так, что никакая комбинация открыть не может. Например: А — 29 можно представит: 729, 279, 297 или 329, 239, 293. Сим образом на всяку литеру, по малой мере, шесть номеров, которы знаемы будут токмо тому, кто ведает, что 3 и 7 ничего тут не значат. Следственно, яко оне бы не были, — но едино 29 будет видеть».

Писать рекомендовалось все цифры как без вставок, так и со вставками подряд «без роставок буква от буквы и речь от речи». Особенно рекомендовал автор шифра вводить «смешения с 3 и 7» при шифровании по буквам, где шифробозначения — двузначные («вот большей части десятеричных надлежит мешать с пустыми»), потому что «когда в 10 строках один номер чаще найдется, то можно догадаться, что гласная буква или какое обыкновенное частое окончание, но расставливая всякой пятою на преди, в средине или на конце прибавлять. Как явствует в следующих двух примерах в цифири сей речи, сей образец есть неразборимый, ежели будет писаная смешением пустых прилежно».

И дальше приводился пример шифрования, из которого можно было сделать вывод о том, что гласные легко выделить, «понеже оных токмо пять против двадцати нужно чаще употреблять. А когда будут смешаны с пустыми, то знающий оные иного опричь сих не увидит, ведая, что 3 и 7 ничего не знаменуют. А незнающему все различными номерами покажется, смешанные с пустыми, ибо ни один на другого походить не будет, и не однем, но разными те образы особливо в одной строке и ближних перемешивать надлежит».

Сохранился также шифр, который А. А. Вешняков вручил в январе 1737 года для переписки аббату Косу, который был русским агентом. На шифре была надпись: «Цифры с аббатом Косом, данная ему в Каменце от резидента Вешнякова при проезде его от Турской крепости в Россию». Этот шифр был построен по принципу шифров 1720-х годов: русский алфавит, каждой букве соответствовали одно-, двух- и трехзначные цифры. Правда, было много пустышек — 85. Такой же шифр был вручен Вешняковым аббату Косу и с латинским алфавитом.

Политическими агентами России были не только государственные иностранные деятели, но и другие лица. Например, в Турции русскими агентами в этот период были иерусалимские патриархи Досифей II (1641–1707), а позже Хрисанф (1655–1731). Через Досифея шла переписка России с молдавским правителем. Патриарх Хрисанф предложил канцлеру России Г. И. Головкину секретную «азбуку» для переписки, принятую российским двором с некоторыми поправками, по поводу чего Хрисанф писал Г. И. Головкину: «Приняли мы цифирь, которая прислана в дополнку нашей, и зело изрядна».

Кроме того, Хрисанф предложил ввести в секретную переписку еще некоторые условности: «А чтоб нам чащей писать к Великому Государю и к Вашему Высочеству и безопасно, сделали мы сию цифирь. Посылаем и обид печати. И как придет к вам какое письмо, в котором есть та печать, ведомо буди, что есть наше писание. К тому же, которое письмо имеет с лица круг, то есть к Великому Государю; а которое имеет треугольный знак, есть к Высочеству Вашему. И сие всегда да будет за подлинное».

Введение множества пустышек в старые типы шифров свидетельствовало об отчетливом понимании составителями «цифирных азбук» того влияния, которое имело на раскрываемость зашифрованного текста частота употребления одних и тех же величин, особенно букв. По мере усложнения шифров количество пустышек в них все увеличивалось, порой их объем в словаре мог превышать объем его значимых величин.

Так, например, немецкий шифр от января 1744 года, полученный от генерала барона Любераса для переписки с ним русских министров при иностранных дворах, имел 165 пустышек, а в шифре от января 1745 года для переписки КИД с действительным тайным советником и чрезвычайным посланником в Берлине графом Петром Григорьевичем Чернышевым (1712–1773) пустышек вообще было великое множество. В обычной таблице пустышек было 90 — от 1003 до 1093. Кроме того, в примечании было написано: «Все нумера свыше 3015 служат тако же пустыми, како пустыми употребляются и те нумеры, которые по порядку до 3015 не доставают». Значимых величин в данном шифре было около 400, таким образом, пустышки значительно превысили это количество.

В том же 1745 году П. Г. Чернышеву был послан еще один шифр, в котором было перечислено 90 пустышек, а кроме того, указано: «Прочие числа все от 500 до 1000 и выше можно писать пустыми же, но каждое число… разделять точками. При употреблении сего ключа цифирного надо особливо того наблюдать, чтобы каждое число точками разделяемо было с частым при том вмешиванием пустых».

Еще одним примером того, что разработчики шифров стремились в этот период поместить в них как можно больше пустышек, может служить шифр, посланный в 1747 году действительному тайному советнику в Берлине барону Герману Карлу фон Кейзерлингу (1697–1764). В этом небольшом по объему шифре для шифробозначений были выбраны числа из разных, кроме первой, сотен, а также первой, шестой, седьмой, восьмой тысяч. А в качестве пустышек были указаны такие числа: 1–100, 190–199, 243–299, 327–427, 442–549, 573–674, 682–789, 807–906, 921–1000, 5635–7009, 7043–10 000. Конверт, в котором доставили этот шифр в Берлин, был опечатан множеством сургучных печатей и на нем была надпись о том, что доставлен он был лейб-гвардии поручиком Измайловым.

В середине XVIII века во время царствования Елизаветы Петровны была создана секретная служба перлюстрации. Результаты работы этой службы несколько раз в месяц докладывались царице, однако это потребовало создания сильной криптоаналитической службы для «взлома» иностранных шифров. Новый этап в развитии российской криптослужбы (другими словами — ЧК) был связан с именем графа Алексея Петровича Бестужева-Рюмина (1693–1768), назначенного в 1742 году главным директором почт. Он впервые в отечественной практике привлек к криптоаналитической деятельности профессиональных ученых-математиков, причем лучших из них, которые были тогда «светилами» европейской математической науки.

Первым, кого А. П. Бестужев-Рюмин привлек к такой работе, стал известный немецкий математик и специалист по теории чисел Христиан Гольдбах (1690–1764). Именной указ императрицы Елизаветы о его назначении на «особую должность» был датирован 18 марта 1742 года, а дело об этом названо «Об определении в Коллегию иностранных дел бывшего при Академии наук профессора юстицрата Христиана Гольдбаха статским советником с жалованьем 1500 рублей, о выдаче недоданного ему в Академии наук жалованья и о выдаче ему вперед жалованья».

Больше года Х. Гольдбах потратил на приобретение практических навыков в новому деле, но первый успех в дешифровке цифровых текстов неизвестного содержания пришел к нему лишь в июле 1743 года. С июля по декабрь 1743 года им было дешифровано 61 письмо «министров прусского и французского дворов». Весной 1744 года он уже мог «ломать» шифры повышенной сложности. На Х. Гольдбаха посыпались всевозможные милости императрицы, но отметим главное — «власти предержащие» реально ощутили, что математика для государства и для них лично — это не нечто престижно-декоративное, а «щит и меч», охранявшие их непосредственные интересы.

Сохранились русские копии дешифрованных писем 1742 года: от «голштинского в Швеции министра Пехлина к находящемуся в Санкт-Петербурге обер-маршалу голштинскому Бриммеру», «голландского в Санкт-Петербурге резидента Шварца к Генеральным штатам, к графине Фагель в Гаагу, к пансионерному советнику фон дер Гейму и пр.», «австро-венгерского в Санкт-Петербурге резидента Гогенгольца к великому канцлеру графу Ульфельду и к графу Естергазию, а также секретаря его Бослера к маркизу Вотте», «английского в Санкт-Петербурге министра Вейча к милорду Картерсту в Ганновер и к герцогу Ньюкастльскому», а также копии некоторых других документов.

Наибольшего успеха Х. Гольдбах добился в первых числах июня 1744 года, когда им была прочитана шифрованная депеша французского посла Иоахима-Жака Тротти маркиза де ла Шетарди в Париж. Этот случай стал хрестоматийным в истории криптологии. Зная, что его письма на почте раскрывались, маркиз де ла Шетарди был уверен, что прочитать его шифр было невозможно, и поэтому легкомысленно писал об императрице, что она полностью предавалась своим утехам, была несерьезна, глупа и распутна.

А. П. Бестужев-Рюмин, ставший канцлером, ловко использовал именно этот текст в борьбе против французской придворной партии (ранее у него уже были дешифрованные тексты практически всех писем этого посла). Он разыграл перед Елизаветой сцену дешифровки депеши, «вынужденно» произнося «поносные» слова. В результате 17 июня маркиз де ла Шетарди был изгнан из страны, а работа Х. Гольдбаха в сфере дешифровки не осталась без внимания и высоко была оценена императрицей.

В 1744 году она издала указ о выдаче ему в дальнейшем годовой платы в две тысячи рублей из Статс-Конторы. В 1760 году Х. Гольдбах получил звание тайного советника с ежегодной платой в 4500 рублей. Это было одно из наивысших званий в российском государстве, и награждались им дворяне за особые заслуги перед Отчизной. Отметим, кстати, что великому математику, механику и физику Леонарду Эйлеру (1707–1783), несмотря на его выдающиеся научные достижения и постоянное покровительство со стороны русского двора, указанное звание так и не было пожаловано.

Именно с момента появления Х. Гольдбаха в штате КИД директору Санкт-Петербургского почтамта барону Федору Юрьевичу Ашу (1690–1771) начали поступать распоряжения А. П. Бестужева-Рюмина тщательным образом копировать письма полностью, ни в коем случае не пропуская в них шифротекст. В 1743 году А. П. Бестужев-Рюмин, не доверяя рядовым копиистам, приказал копировать в ЧК «цифрами писанные» части писем иностранных послов и передавать для дешифровки и перевода Ивану Андреевичу Тауберту (1710–1771).

По этому поводу А. П. Бестужев-Рюмин писал Ф. Ю. Ашу: «Усмотренные в переписываемых унтер-библиотекарусом Таубертом в цифрах писем неисправность причиной, что я Вам особливо рекомендовал, за нужно признать впредь списываемые им копии не токмо в речах, но и в цифрах все нумеры противу оригиналов сходны, с им сличать и исправность оных прилежно наблюдать, ибо то необходимо потребно… Еще рекомендуется отсюда отходящие за границу иностранных министров письма прилежно рассмотреть и оные все верно списать… и того для не худо когда б и закрепленные иногда пакеты отворить возможно было, к чему благоволите приложить особливое старание».

По распоряжению А. П. Бестужева-Рюмина почтовые службы должны были раскрывать и копировать все письма зарубежных послов (даже к дамам), пересылаемых через границу. Частные письма, пересекаемые границу, также, по возможности, раскрывались все, но копировались наиболее интересные. Основной массив информации поступал непосредственно А. П. Бестужеву от Ф. Ю. Аша.

Дело перлюстрации писем оказалось чрезвычайно сложным, таким, что требовало терпения, внимания и особых навыков, которые приобретались не сразу. Конверты следовало раскрывать аккуратно, по возможности не нарушая их целостности. Дипломатическое письмо обычно помещали в конверт, который прошивали нитью и опечатывали сургучными печатями. Такое упакованное послание могло укладываться еще в один конверт, который также прошивался и опечатывался.

Технические проблемы безуликового раскрытия писем были очень значительными. Так, Ф. Ю. Аш жаловался А. П. Бестужеву-Рюмину: «куверты не токмо по углам, но и везде клеем заклеены, и тем клеем обвязанная под кувертом крестом на письмах нитка таким образом утверждена была, что оный клей от пара кипятка, над чем письма я несколько часов держал, никак распуститься и отстать не мог. Да и тот клей под печатями находился (кои я искусно снял), однако же не распустился. Следовательно же, я к превеликому моему соболезнованию никакой возможности не нашел оных писем распечатывать без совершенного разодрания кувертов. И тако я оные паки запечатал и в стафету в ея дорогу отправить принужден был…».

Если раскрывал и запечатывал письма лично почт-директор, то копировал их особый секретарь, переводил же особый переводчик. Поскольку письмам необходимо было вернуть их первоначальный вид, то есть заклеить, прошить нитью и опечатать такими же печатями, которыми были опечатаны до вскрытия, то большое значение имело мастерство человека, изготовлявшего печати. Этот мастер-резчик также содержался в штате ведомства Ф. Ю. Аша. Работа его была тонкая и ответственная, ведь использовалось великое множество личных и государственных печатей, которыми дипломаты пользовались при опечатывании своих писем, направляемых в разные адреса.

В то время печать отливалась из свинца по форме, снятой гипсом со сделанного из воска негатива печати. Этот способ, кроме того, что был сложным из-за четырехкратного переснимания оттиска (негатива — воском, позитива — гипсом, снова негатива — свинцом и, наконец, опять позитива уже на самих письмах — сургучом), давал недостаточно четкие отпечатки. В дальнейшем в середине XIX века один из чиновников МИД изобрел способ изготовления поддельной печати из серебряного порошка с амальгамой. Этот способ был очень простым и быстрым, а печать получалась четкой. Однако она имела существенный недостаток — была очень недолговечной и ломалась от малейшего неосторожного прикосновения.

Ф. Ю. Аш лично проверял все изделия резчика печатей, делал замечания, а затем отправлял готовые образцы для оценки А. П. Бестужеву-Рюмину, который делал уже окончательный вывод. По этому поводу велась переписка.

Из письма Ф. Ю. Аша А. П. Бестужеву-Рюмину от 29 февраля 1744 года: «Печатнорезчик Купи от своей болезни отчасти оправился и уже начало подделыванием некоторых штемпелей учинил, из которых эвон и сегодня два отдал, но один назад взять принужден был, дабы усмотренное мной в нем погрешение поправить, а другой, который барона Нейгауза [австрийского посла в России] есть, я за нарочитой [подходящий] нахожу и оной при чем посылаю…».

Через несколько дней А. П. Бестужев-Рюмин написал Ф. Ю. Ашу ответ:

«На рапорт ваш от 29 февраля здесь в 6 марта полученный в резолюцию объявляется… присланная от вас печать барона Нейгауза при сем возвратно к вам отправляется, дабы вы, оную имев, столь меньшим трудом в распечатывании без формы исправляться могли. Рекомендуя, впрочем, резчику Купи оные печати вырезывать с лучшим прилежанием, ибо нынешняя нейгаузова не весьма хорошего мастерства».

В протоколах докладов императрицы Елизаветы Петровны можно прочитать следующее: «12 февраля 1745 г. пополудни при докладе происходило: …20. При сих же докладах Ея Императорское Величество о потребности в сделании печатей для известного открывания писем рассуждать изволила: что для лучшего содержания сего в секрете весьма надежного человека и ежели возможно было, то лучше из российских такого мастера или резчика приискать, и оного такие печати делать заставить не здесь, в Санкт-Петербурге, дабы не разгласилось, но разве в Москве или около Петербурга, где в отдаленном месте, и к нему особливый караул приставить, а по окончании того дела все инструменты и образцы печатей у того мастера обыскать и отобрать, чтоб ничего у него не осталось, и сверх того присягою его утвердить надобно, дабы никому о том не разглашал».

27 февраля 1758 года императрица Елизавета Петровна, разгневанная своеволием канцлера А. П. Бестужева-Рюмина в придворных делах, лишила его графского достоинства, чинов и знаков отличий. Его приговорили к смерти, но государыня заменила этот приговор ссылкой в принадлежащее ему село Горетово под Можайском Московской губернии.

В результате налаженная им служба перлюстрации стала «разваливаться». При отсутствии перехваченных депеш такую же оценку стоит дать и эффективности дешифровки. Тем не менее, несмотря на то, что Х. Гольдбах в это время не имел масштабных успехов в дешифровке, созданные им шифры, насчитывавшие до 3500 цифровых групп, были одними из лучших в Европе.

Ссылка А. П. Бестужева-Рюмина продолжалась до 28 июня 1762 года, когда на троне воцарилась Екатерина II. Он сразу был вызван в Петербург, и императрица возвратила ему графское достоинство, чины, ордена и пожаловала звание генерала-фельдмаршала.

20 ноября 1764 года Х. Гольдбах умер, после чего руководитель КИД граф Никита Иванович Панин пригласил на его место математика и физика, немца по национальности Франца Ульриха Теодора Эпинуса (1724–1802). В обязанности Ф. Эпинуса и его подчиненных входило создание шифров и подбор ключей к шифросистемам перехваченной корреспонденции.

В 1769 году Ф. Эпинус был «пожалован статским советником и определен при Коллегии иностранных дел при особливой должности». За успешную работу в сфере дешифровки в 1773 году он получил чин действительного статского советника. Ф. Эпинус почти всю свою жизнь провел в России, которая стала для ученого второй Родиной.

Пользователями шифров, созданных в КИД, были: императрица (индивидуальные шифры для переписки с избранными лицами), кабинет императрицы (общие и индивидуальные шифры для переписки с высшими чиновниками государства), КИД (общие и индивидуальные шифры для переписки приблизительно с 70 дипломатическими представителями России за рубежом и их между собой; для переписки с иностранными дворами; специальные шифры для переписки с тайными агентами русского правительства), армия и флот.

Перлюстрация была важнейшей наряду с сообщениями платных зарубежных агентов источником информации для принятия внешних политических решений. Перлюстрировалась вся зарубежная корреспонденция независимо от положения получателя и отправителя. В 1779 году императрица приказала доставлять ей из Санкт-Петербургского почтамта секретно раскрытую корреспонденцию. Чаще всего Екатерина II читала дешифрованные депеши к послам в Санкт-Петербурге даже раньше, чем они сами.

Объем перлюстрации был фантастически большим. В 1771 году количество перехваченных депеш только прусского посла составляло 150 (125 отправленных и 25 полученных), написанных разными шифрами. В 1780 году австрийский посол использовал восемь типов шифров, объемы цифровых текстов достигали 15 страниц перехваченных около 140 депеш. Текущую дешифровку осуществляли «канцелярские служители» с помощью ключей, найденных, перекупленных или похищенных Ф. Эпинусом.

В конце XVIII века дешифровальная служба России также читала французскую дипломатическую переписку. Этот результат было получен в результате сочетания аналитических методов раскрытия шифров, которыми пользовалась криптослужба, и работы агентов русской разведки, добывавших французские шифры. Русское посольство через секретаря посольства А. Машкова завербовало к себе на службу в качестве секретного агента одного из чиновников Министерства иностранных дел Франции.

Таким образом, русский посол во Франции барон Иван Матвеевич Симолин (1720–1799) получал и пересылал в Петербург шифры и ключи к ним, которыми пользовались в своей переписке госсекретарь Франции по иностранным делам граф де Монморен Сент-Эран и французский поверенный в делах в России Эдмонд Жене. В результате Россия получала разведывательную информацию в течение длительного периода, даже после того, как И. М. Симолин вынужден был покинуть революционную столицу Франции после неудачной попытки помочь вывезти Людовика XVI из Парижа.

Кроме дешифровки Ф. Эпинус занимался также и разработкой шифросистем. Его подчиненные готовили конкретные «цифири», которые тиражировались на бланках, печатавшихся в академической типографии. «Цифирные азбуки и разные другие бумаги тайн подлежащие» хранились в КИД в отдельном от пользователей хранилище в идеальном порядке и выдавались для шифрования и дешифровки депеш на считанные часы, указываемые в ведомостях. Эти операции проводились обученными «разборщиками», которые находились на должностях актуариусов.

Шифрование корреспонденции императрицы и Кабинета осуществлял кабинет-министр и его штат, а канцлера — четыре секретаря, работавшие круглосуточно. Одним из них много лет был русский писатель Денис Иванович Фонвизин. Доставка шифров и депеш канцлеру или Кабинету осуществлялась курьерами из сержантов гвардейских полков по жестко регламентируемому времени передвижения.

Задачей несравненно сложнее, чем создание шифров, была для Эпинуса дешифровка текстов. Этим делом Ф. Эпинус занимался лично со своим помощником, выходцем из немцев, Иоганном Георгом Кохом (1739–1805). Начав свою карьеру в 1762 году копиистом в Академии Наук, он был переведен оттуда Ф. Эпинусом в КИД.

Свою деятельность по дешифровке Ф. Эпинус должен был начать с проблемы поистине исторической — найти ключ к «писаным в цифрах» в 1714 году и подписанным Петром I письмам в Амстердам Осипу Соловьеву. В указе Сената от 4 января 1765 года приказывалось «…если возможно отыскать тот азбучный прежний ключ или другим каким по искусству в том средством оные разобрать переписать литерным письмом и взнесть в сенат…».

Результаты «борьбы» Ф. Эпинуса с петровским шифром неизвестны, но есть многочисленные свидетельства успешной дешифровки его службой перлюстрированной корреспонденции, за что он получил звание действительного статского советника.

Значительный вклад в российскую криптологию внесли Ерофей Никитич Каржавин (1719–1772) и его племянник Федор Васильевич Каржавин (1745–1812). Юный Е. Н. Каржавин стремился к знаниям и служению обществу, поэтому в 1748 году тайно отправился во Францию. Там талантливый молодой человек поступил в Сорбонский университет. Ученый-лингвист и переводчик Е. Н. Каржавин в Париже был в тесном творческом общении со знаменитыми французскими учеными: Ж.-Н. Делилем, Ж.-Н. Бюашем, Ж.-Л. Барбо де Брюером.

16 сентября 1760 года Е. Н. Каржавину, «самовольно отлучившемуся за границу», было разрешено вернуться в Россию, где он начал работать переводчиком и составителем шифров в КИД. В бытность Е. Н. Каржавина в Париже в 1753 году к нему приехал родной племянник Ф. В. Каржавин.

Обучение Ф. В. Каржавина наукам в Париже продолжалось 13 лет. С мая 1763 года он жил у русского посланника в Париже графа С. В. Салтыкова. В письме отцу он писал: «Я окончил мои занятия в колледже. Я там изучал французский язык, латынь, латинскую поэзию, немножко древнегреческий язык, риторику, в которой заключено красноречие французское и латинское, философию, географию и опытную физику, которую я, могу похвастать, знаю лучше, чем французский язык; сейчас я учусь итальянскому и прохожу курс физики…».

В тот год Ф. В. Каржавин попал под опеку чиновников парижской миссии, где получил работу переводчика. Ф. В. Каржавин был купцом, литератором, путешественником и первым русским, побывавшим в США, на Кубе и Мартинике. Вернувшись в Россию в 1788 году, он так же, как до него Е. Н. Каржавин, стал работать в КИД переводчиком и составителем шифров. Принял он участие и в дешифровальной работе.

С середины XVIII века в России стали использовать новые шифры. Их основные отличия от предыдущих шифров были такими. Во-первых, на русском языке начали активно использоваться коды (номенклаторы) на большое количество букв, слогов, слов, фраз и т. п.; их число достигало 1200 символов. Как правило, это были алфавитные коды с цифровыми шифробозначениями. Наиболее часто используемым буквам, слогам и т. п. соответствовало несколько шифробозначений. Таким образом, применялся шифр гомофонной замены, но на уровне не только букв, но и словосочетаний. Коды менялись регулярно, поскольку ключом такого шифра был сам код-таблица замены.

Во-вторых, увеличилось количество пустышек, которые вставлялись в шифротекст. По этому поводу в одной из инструкций по использованию шифров указывалось: «Пустые числа писать где сколько хочется, только, чтобы на каждой строке было сих чисел не меньше трех или четырех». Так определялся лишь нижний уровень количества пустышек, а верхний уровень не устанавливался. Кроме того, «не начинать пиесы [шифротекст] значащими числами, но пустыми…». Тем самым начало шифротекста в сообщении маскировалось пустышками, что усиливало стойкость шифра.

Кроме того, в шифры вставляли «особые числа», шифробозначения которых обозначали те части шифротекста, которые при дешифровке необходимо было считать пустышкой. Например, знак «+» шифротекста означал, что следующее за ним шифробозначение не имело никакого смысла. Два знака «+ +» говорили дешифровщику, что не следует читать два следующих за ним шифробозначения и т. д. Знак «=» означал, что не следует принимать во внимание все шифробозначения, стоявшие за этим знаком в данной строке шифротекста, а знак «= =» уничтожал весь последующий шифротекст на данной странице. Знак «*» уничтожал предыдущее шифробозначение, два знака «**» уничтожали два предыдущих шифробозначения и т. д.

Таким образом, текст, зашифрованный в результате применения многочисленных пустышек и написания ничего не значимых отрезков, оказывался значительно длиннее открытого текста. Расчет разработчиков шифров именно в том и заключался, чтобы шифротексты были огромными цифровыми массивами, в которых, по их мнению, только знавший ключ мог отделить «зерно от плевел».

Чрезвычайно существенным для шифров этого типа было продолжение в них традиции использования при шифровании одного сообщения разных языков: как правило, все шифры были двуязычными. Их словарь состоял из двух частей: русской и французской (иногда немецкой). Открытый текст депеши составлялся на этих двух языках, при переходе в процессе шифрования с одного языка на другой ставились особые, заранее оговоренные в правилах числа, которых для каждого шифра было несколько.

Этот прием, когда разные части одной и той же депеши писались на разных языках, приводил к тому, что при шифровании не только практически вдвое увеличивалось количество используемых кодовых обозначений, но, что существеннее всего, смешивались и в известной мере выравнивались статистические характеристики шифротекста. При этом основные правила как для русской, так и для иноязычной части были одинаковыми, т. е. наличие множества пустышек, шифрования больших кусков псевдотекста, уничтожаемых при дешифровке, и т. д.

В правилах к этим шифрам говорилось: «В случае нужды смешаемы быть имеют между русскими французские речи и сочинения, равно как и между французскими русские… Пустые числа употребляются в начале и в конце параграфов по строке, по полутора, по две и более, а иногда по одному только, по два и по три числа. Иногда пиесы начинаются или оканчиваются самыми значащими. Но во всяком случае часто пишутся пустые в самой середине параграфа и вместо просодии [пробела], а иногда и вмешиваются и в середине фразисов и речений. Да сверх того ставятся между пустыми и самые значащие числа, кои не понадобятся и уничтожаются».

Екатерина II лично уделяла значительное внимание шифрованию сообщений. Так, отправляя генерал-майора Алексея Григорьевича Орлова (1735–1807) в Европу с разведывательным заданием, она обеспечила его «нарочно сочиненным цифирным ключом», прибавив, что «этот ключ используется для корреспонденции вашей с Нами, которая по важности предмета своего требует непроницаемой тайны». Орлову были предоставлены также отдельные шифры на русском, немецком и французском языках для переписки при необходимости с русскими послами «при государственных дворах». Для обеспечения шифрованной переписки Орлов имел надежных и подготовленных «служителей канцелярских».

В тот период в России появились «циркулярные» шифры, т. е. общие шифры у послов и КИД, позволявшие оперативно передавать послам общие указания, приказы и т. п.

Таким образом, к середине XVIII века в России была создана сеть общей шифрованной связи. Общий шифр получил название «генеральная цифирь». Вместе с ним сохранились и «индивидуальные» шифры для связи «центра» с корреспондентами сети. Каждый корреспондент, как правило, имел несколько «индивидуальных» шифров.

Из «Генеральных цифирь» XVIII века известны такие:

в 1762 году на русском языке, с помощью которого обменивались корреспонденцией с КИД и между собой: А. П. Бестужев-Рюмин (Париж), Г. Кейзерлинг (Вена), И. А. Корф (Копенгаген), Н. И. Панин (Стокгольм), А. М. Голицын (Лондон), А. С. Мусин-Пушкин (Гданьск), К. М. Симолин (Митава), И. М. Симолин (Регенсбург), П. С. Салтыков («заграничная армия»), А. М. Обресков (Константинополь);

в 1762 году для тех же корреспондентов, но переписку можно было вести сразу на трех языках: русском, французском и немецком. Дополнительно этот шифр в 1764 году был дан генерал-майору князю Николаю Васильевичу Репнину, который следовал как полномочный министр к прусскому двору, а также генерал-аншефу князю Семену Федоровичу Волконскому;

в 1764 году на русском и французском языках, которая была разослана российским представителям в Вене, Варшаве, Копенгагене, Лондоне, Стокгольме, Берлине, Гааге, Париже, Дрездене, Митаве, Регенсбурге, Гданьске, Мадриде, Гамбурге, Константинополе;

в 1768 году на русском и французском языках, разосланная по тем же 15 адресам;

в 1771 году на французском и русском языках, разосланная в Митаву, Гданьск, Берлин, Дрезден, Париж, Мадрид, Гаагу, Лондон, Гамбург, Копенгаген, Стокгольм, Вену, Регенсбург, Варшаву, командующему 1-й и 2-й армиями генерал-фельдмаршалу графу Петру Александровичу Румянцеву, генерал-аншефу князю Василию Михайловичу Долгорукову. В 1779 году этот же шифр был дан отправленному в Португалию чрезвычайному послу и полномочному министру графу Максимилиану-Вильгельму-Карлу Нессельроде;

в 1773 году на русском языке под знаком «165», разосланная, по сравнению с предыдущей, по первым 14 адресам;

под знаком «40, 68 и 77» — наиболее известная «цифирь» XVIII века. Она включала две тысячи словарных величин и объединяла КИД с 15 корреспондентами за рубежом: графом Г. О. фон Штакельбергом в Варшаве, князем П. А. Голицыным в Вене, бароном А. Ф. Ассебургом в Регенсбурге, князем И. С. Барятинским в Париже, министром С. С. Зиновьевым в Мадриде, посланником А. М. Белосельским-Белозерским в Дрездене, князем А. М. Голицыным в Гааге, министром И. М. Симолиным в Стокгольме, министром П. П. Долгоруковым в Берлине, министром К. И. Остен-Сакеном в Копенгагене, министром А. С. Мусиным-Пушкиным в Лондоне, резидентом Г. И. Гроссом в Лондоне, послом А. С. Стахиевым в Константинополе, резидентом И. М. Ребиндером в Гданьске, князем Н. В. Репниным в Берлине.

В 1771 году была параллельно организована общая сеть шифрованной связи, охватывавшая абсолютно другой регион. Так, с помощью «Генеральной цифири» в 1771 году под знаком «1631» переписывались между собой и с КИД десять корреспондентов: полномочный министр Я. И. Булгаков в Константинополе, граф С. Р. Воронцов в Венеции, граф А. К. Разумовский в Неаполе, полномочный министр А. С. Мордвинов в Генуе, полномочный министр князь Н. Б. Юсупов в Турине, граф Морениго во Флоренции, поверенный А. К. Псаро по делам на Мальте, генеральный консул в Смирне коллежский советник И. И. Хемницер, генеральный консул в Молдавии, Валахии и Бессарабии И. И. Северин, коллежский асессор Юлиниц в Сицилии.

В КИД велся тщательный учет всех «цифр». Их перечень, списки лиц, кому они были разосланы, от кого получены назад отдельные экземпляры, на каком языке были составлены, и другие необходимые сведения заносились в особые реестры.

Если экземпляр шифра кем-то из корреспондентов терялся или возникало подозрение, что шифр оказывался известен врагу, то немедленно издавался императорский указ о выведении этого шифра из действия и замене его другим. Этот указ сразу же рассылался всем корреспондентам, входившим в данную сеть связи.

Соблюдению тайны шифропереписки в КИД уделялось большое внимание. Рассуждая «о наилучшем содержании в секрете всех в секретной экспедиции дел», Коллегия еще в 1744 году определила приказать всем служителям этой экспедиции (и архиву) «ни с кем из посторонних людей об этих делах не говорить, не ходить во дворы к чужестранным министрам и никакого с ими обхождения и компании не иметь».

Этот приказ был подтвержден повторно 28 марта 1758 года: «Для сохранения вящего секрета при нынешних военных и всяких важных обстоятельствах» секретарям секретной экспедиции вменялось в обязанность строго смотреть за переводчиками, «чтобы дела, им порученные, по столам не лежали и чтобы товарищи их не читали этих дел». В конце приказа подтверждался запрет допускать кого-либо постороннего в помещения, занятые секретной экспедицией.

При императрице Екатерине II 15 марта 1781 года КИД в третий раз получил приказ не допускать знакомства «чинов департамента иностранных дел» с иностранными министрами и их свитой. При этом императрица указала, чтобы, кроме «министров департамента иностранных дел, каковыми ее величество почитает канцлера (или без сего звания управляющего оным департаментом), вице-канцлера и членов секретной экспедиции», никто из других чинов коллегии не ходил в дома иностранных министров, не имел с ними разговоры о делах, никого из них в своем доме не принимал и ни под каким видом не вел с ними переписку. Тот же запрет был повторен указом от 3 августа 1791 года.

КИД также внимательно следила за хранением шифров. Лично государственный канцлер, а им в тот период был граф Иван Андреевич Остерман (1725–1811), сын вице-канцлера графа Андрея Ивановича Остермана, неуклонно следил за строгим соблюдением правил пользования отечественными шифрами, требовал их своевременной замены. При малейшем подозрении о компрометации шифров он давал указания об их досрочной замене или о внесении в них существенных изменений.

Когда стало известно, что один из канцелярских служащих при после России в Гданьске потерял шифр, Остерман сделал послу Волчкову строгое предупреждение: «…признано здесь за нужно подтвердить вам в то же время единожды навсегда, чтоб вы сами впредь хранили в себя цифирные ключи и заочно не выпускали их из рук, в чем и обязываетесь вы вашею присягой верности Ея Императорскому Величеству».

Постепенно установилась иерархия шифров, когда сложные системы использовали лишь для важнейших сообщений, а со снижением их ранга упрощался и шифр. Если разработка собственных шифросистем, в первую очередь для русского алфавита, еще отставала от Европы, то криптоаналитика была на высоте. С этого времени российская криптология окончательно заняла одну из ведущих позиций в европейской криптологии и стала эффективным оружием в руках дипломатических и военных ведомств страны.


1.4. Секретные «экспедиции» МИД

В начале XIX века в России была сделана реорганизация органов управления страной. В 1802 году Манифестом Александра I вместо коллегий были основаны министерства. В частности, было образовано министерство иностранных дел (далее — МИД), канцелярия которого содержала четыре основных экспедиции и три секретные. Первая секретная — шифровальная, вторая — дешифровальная, третья — служба перлюстрации.

До 1808 года начальником первой экспедиции, куда входила «цифирная» часть, был Андрей Андреевич Жерве (1773–1832). Потом он был назначен руководителем Канцелярии, а начальником этой экспедиции стал Христиан Иванович Миллер. Составлением шифров для секретной корреспонденции и дешифровкой иностранных депеш в этот период заведовал Христиан Андреевич Бек (1770–1853). Сохранились некоторые документы, которые позволяют охарактеризовать деятельность секретной экспедиции Канцелярии МИД периода начала XIX века и войны с Наполеоном.

Письмо от 8 марта 1812 года Х. И. Миллеру: «Г. Канцлеру угодно, чтобы вы, милостивый государь мой, Христиан Иванович, немедленно занялись составлением двух совершенно полных лексиконов как для шифрования, равно и для дешифрования на российском и французском языках, и чтобы вы снеслись по сему предмету с Александром Федоровичем Крейдеманом, стараясь соединенными силами привести работу сию к скорейшему и успешнейшему окончанию. А. Жерве».

Х. И. Миллер и А. Ф. Крейдеман являлись составителями не только лексиконов, т. е. словарей к шифрам, но и самих шифров. Эту работу выполняли и некоторые другие сотрудники. После составления шифра специалистом-криптографом в XVIII веке он набело переписывался от руки специальным секретарем в нужном количестве экземпляров. Позже шифры изготовлялись уже типографским способом. В отношении каждого шифра заведующим секретной экспедицией при этом составлялась докладная записка такого содержания:

«В Государственную коллегию иностранных дел.

От нижеподписавшегося покорнейшее доношение.

Составив по приказанию сей Коллегии новую генеральную цифирь на российском и французском языках, ею одобренную, и отобрав цены за изготовление передвижных машин, равно и за напечатание наборных и разборных таблиц и за бумагу, имею честь представить о том подробную записку, прося покорнейше помянутую Коллегию благоволить на сей расход определить сумму.

Коллежский советник Христиан Миллер.

Октябрь дня 3 1804 года.

За машины:

за 15 пар машин с двойными передвижными дощечками по 125 р. за пару — 1875 рублей.

Типографщику:

за набор разборных таблиц для российской цифири с напечатанием по 20 р. за таблицу — 40 р.

за набор двух разборных таблиц для французской цифири с напечатанием по 20 р. за таблицу — 40 р.

за набор одного листа и напечатание чисел и букв, принадлежащих к разборным таблицам обеих сих цифирей, — 10 р.

за набор 112Ѕ страниц российской наборной азбуки и напечатание по 30 р. за страницу, а за все 112Ѕ страниц — 3375 р.

за набор 122Ѕ страниц французской наборной азбуки и напечатание по 30 р. за страницу, а за все 122Ѕ страницы — 3675 р.

Бумаги:

Александрийской 83 л. по 2 р. 50 к. каждая — 207,50

Итого 9222 р. 50 к.

Коллежск. сов. Хр. Миллер».

В начале XIX века в МИД был создан так называемый «Цифирный комитет», в состав которого вошли наиболее опытные и квалифицированные криптологи. В задачи комитета входил анализ и введение новых систем шифров, контроль за их правильным использованием и хранением, вывод из действия устаревших или скомпрометированных шифров, составления выводов, отчетов и докладов для руководителей МИД и императора по вопросам деятельности шифровальной и дешифровальной служб. Этот комитет был подчинен министру, а возглавлял его «главный член цифирного комитета».

Русская дешифровальная служба еще с середины XVIII века вела успешную борьбу с королевской Францией, практически без особых трудностей, «взломав» ее шифры. Подобное состояние дел перекочевало и в XIX век. Русские дешифровщики и здесь поработали хорошо: царь Александр I имел достаточно информации о переписке наполеоновских генералов.

В законе Российской империи об учреждении Военного министерства от 8 февраля 1812 года было предусмотрено создание Особенной канцелярии, специального органа внешней разведки, директором которой был назначен кадровый офицер русской армии флигель-адъютант полковник Алексей Васильевич Воейков (1778–1825). В начале своей военной карьеры он некоторое время был ординарцем полководца Александра Васильевича Суворова.

Сотрудник Особенной канцелярии полковник Александр Иванович Чернышев (1785–1857), использовавший шифр А. В. Суворова, выполнил в Париже значительную работу по розыску данных о состоянии многочисленной армии Наполеона. В результате своей работы ему удалось завербовать одного сотрудника военного министерства Франции, благодаря которому документы, имевшие стратегическое значение для Франции, Наполеон получал одновременно с Александром I.

Как ни странно, но гений Наполеона остался безразличным к секретам криптологии, хотя обычно император пользовался тайнописью. Применял ее и наполеоновский генералитет, который использовал, например, «книжный» шифр.

В 1812 году русские дешифровщики сыграли значительную роль в разгроме армии Наполеона, начавшего войну против России. В ходе военных действий они раскрыли не только самые простые шифры для связи с небольшими подразделениями, но и «Великий» и «Малый» шифры Наполеона. Несмотря на то, что эти шифры были недостаточно стойкими, французы им полностью доверяли в расчете на то, что русские не смогут их раскрыть.

Русские шифры, применявшиеся в то время на военных сетях связи, по сложности были аналогичны французским, однако русское руководство уделяло намного больше внимания их правильному использованию. Значительные усилия были направлены на развитие службы перехвата и дешифровки. Полученная из дешифрованных сообщений информация вовремя передавалась командованию армии и высшему политическому руководству.

Наполеон же находился на захваченной территории и не имел возможности «партизанского» перехвата сообщений русских военачальников. Он не придавал большого значения криптологии и полностью полагался на мощь своей «непобедимой» армии, поэтому не имел дешифровальной службы в своих войсках. Данные по эффективной дешифровке французами русских военных депеш в истории отсутствуют. Таким образом, можно утверждать, что русская криптология победила в войне с французской.

Американский историк Флетчер Пратт привел такую выдержку из разговора, состоявшегося после войны 1812 года между Александром I и командующим одного из корпусов армии Наполеона маршалом Макдональдом: «Конечно, — сказал император России Александр, пытаясь успокоить маршала на счет поражений Франции, — нам очень сильно помогло то, что мы всегда знали намерения вашего императора из его же собственных депеш. Во время последних операций в стране были большие недовольства, и нам удалось захватить много депеш». «Я считаю очень странным, что вы смогли их прочесть, — заметил несколько печально Макдональд, — кто-нибудь, наверное, выдал вам ключ?» Русский царь был удивлен. «Отнюдь нет! Я даю вам честное слово, что ничего подобного не имело места. Мы просто дешифровали их».

В 1823 году при МИД был создан «Цифирный» комитет для руководства шифровальной деятельностью министерства. В это научно-производственное подразделение входили квалифицированные специалисты-криптологи, которые работали в различных департаментах министерства. В задачи комитета входило:

1) изучение различных комбинаций шифров и «обеспечение возможно более полной секретности» дипломатической корреспонденции, разработка новых шифров;

2) контроль за введением новых систем шифров;

3) контроль за обеспечением хранения шифров, вывод устаревших шифров;

4) составление заключений, отчетов по вопросам деятельности шифровальной и дешифровальной служб для руководителя министерства и императора.

В 1828 году в МИД был создан Департамент внешних сношений, в состав которого вошли три секретных экспедиции: шифровальная, дешифровальная и перлюстрации, находившиеся в ведении «Цифирного» комитета. Секретными экспедициями в то время заведовали П. Л. Шиллинг (шифры и литография), Х. А. Бек (дешифровка), Н. С. Лаваль (перлюстрация).

В 1846 году название Департамента внешних сношений было заменено новым — Особая канцелярия МИД. Руководители экспедиций были непосредственно подчинены канцлеру (министру внешних сношений) К. Нессельроде наравне с директорами департаментов МИД. В Особой канцелярии была сосредоточена политическая переписка.

В XIX веке продолжалась практика перехвата и дешифровки иностранных сообщений и переписки антигосударственных организаций в самой России. Этим вопросам придавалось огромное значение на высшем государственном уровне. Так, например, Николай I и Александр II охотно читали выдержки из перлюстрированных писем и, используя эту информацию, принимали важные решения.

Русский ЧК, который был сосредоточен в основном в МИД, постоянно совершенствовал методы, технику перехвата и перлюстрации сообщений иностранных государств. На почтамтах Петербурга, Москвы, Варшавы, Одессы, Киева, Харькова, Риги, Вильно (Вильнюс), Томска и Тифлиса были также созданы ЧК — профессиональные службы по перехвату и перлюстрации дипломатической переписки, где разрабатывались методы быстрого копирования, перлюстрации без улик (подделка печатей и т. п.), оперативного ознакомления с содержанием сообщений и их передачи дешифровальным органам.

Большинство сотрудников ЧК были иностранцами, которые получили российское гражданство. В основном это были немцы, которые говорили по-русски с большим акцентом, поскольку с целью собственной безопасности они вели изолированный образ жизни. Для вскрытия писем, как правило, использовался пар или горячая проволока, с помощью которых снималась восковая печать.

Как утверждал бывший сотрудник ЧК Владимир Иванович Кривош, «иностранная дипломатическая переписка попадала в руки русских „специалистов“ практически полностью. В российском „черном кабинете“ имелся полный набор безукоризненно скопированных печатей для зарубежной переписки всех находившихся в Петербурге посольств и консульств… У российского „черного кабинета“ имелись копии многих шифров иностранных государств».

Успехи российского ЧК признавали даже достаточно высокопоставленные деятели заграничных государств. Так, в конце XIX века «железный канцлер» Германии Отто фон Бисмарк обнаруживал особую обеспокоенность на счет сохранности секретных посланий, которые отправлялись из Петербурга. Он писал: «…немецкий шифр не остается неизвестным российскому императорскому двору; ведь я знал по опыту, что даже в здании нашей миссии в Петербурге сохранить наши тайны мог не искусно сделанный замок, а только частая смена шифра. Я был уверен, что не мог телеграфировать в Ливадию ничего, что не дойдет до сведения императора».

Сам император Александр II не стеснялся в использовании сведений, полученных в результате дешифровки. Он жаловался Бисмарку, что его, императора, резко критикуют немецкие правители в своих шифрованных посланиях в Россию. Чтение шифропереписки он считал естественным правом самодержца. Здесь нужно отметить, что при использовании сведений, добытых путем дешифровки, стоило обнаруживать особую осторожность, поскольку противник, узнав, что его шифры раскрыты, мог сменить ключ и даже всю шифросистему.

Во второй половине XIX века криптослужба России перестала быть привилегией МИД, поскольку была создана еще в двух ведомствах: военном министерстве и МВД. Этот факт свидетельствовал о росте значения криптологии в деятельности государственных органов, о существенном расширении сфер ее применения.

Развитие внешних и внутренних сетей связи, рост объема шифрованной переписки повлекли за собой увеличение количества действующих шифров и кодов. Появилось достаточно большое разнообразие таких систем. Постепенно выкристаллизовывалась классификация шифров по своему предназначению и цели.

Шифры разделялись прежде всего по языковому принципу. В зависимости от языка шифрованной информации появились русские, французские, немецкие, английские и другие шифры. По отраслевому принципу они делились на шифры МИД, шифры военного ведомства, включая и императорские шифры, шифры жандармерии и созданного в 1880 году в структуре МВД Департамента полиции, а также шифры, которые использовались гражданскими ведомствами для шифрования своей секретной информации (например, министерства финансов). Отдельно выделялись агентурные шифры, которые были предназначены для связи с разведчиками и агентами.

Все шифры делились на секретные и несекретные. Кроме них вводились еще так называемые шифры специального назначения. В одной из инструкций к шифрам МИД говорилось, что несекретными ключами следовало пользоваться во всех тех случаях, когда содержание сообщения само по себе не могло считаться секретным, но когда передача его в незашифрованном виде не представлялась удобной, например, когда желательно было избегать преждевременной огласки таких сообщений в печати и т. п.

Интересное дополнение содержалось в примечаниях к этой инструкции: «Следует полагать, что несекретные ключи известны иностранным правительствам, тем не менее они представляют безусловную тайну для публики и должны храниться если не с секретными ключами, то, во всяком случае, с секретными делами установлений, которые ими снабжены».

Ключи специального назначения использовались для сношений с «различными правительственными установлениями, а также с частными учреждениями и лицами».

Как писал в то время начальник секретной экспедиции МИД Ф. Годениус, в 1862 году было признано необходимым обеспечить русские консульства в Турции русским биграммным шифром. Хотя применение особенностей русского алфавита представляло собой значительные трудности, экспедиция их преодолела и составленный ею русский биграммный шифр № 334 (в количестве 12 экземпляров) был разослан в консульства. В то же время в эти же консульства были отправлены новые передвижные полоски для русского биклавного шифра № 332 в количестве 90 экземпляров.

Вслед за этим экспедиции был поручен огромный труд, а именно изготовление изобретенного действительным статским советником Г. Гамбургером шифра. После «неусыпных семимесячных трудов» отмеченный шифр был изготовлен и по приказу руководства разослан в 1863 году в главные миссии.

Известно, что в это же время Г. Гамбургером был составлен шифр, получивший название «Chiffre polilexique», на 900 словарных величин. В нем кодовыми обозначениями были трехзначные числа, повторявшиеся 26 раз каждое в зависимости от букв специальных полосок, которые выбирались в особых календарях. Этот шифр был введен в действие в апреле 1862 года и использовался до 1897 года в переписке МИД с посольствами в Европе.

В то же время экспедиция изготовила изобретенный действительным статским советником Румом так называемый «экономический» шифр. Хотя было выдано 30 экземпляров, этот шифр был признан неудобным для применения.

В 1864 году первая «цифирная» экспедиция обеспечила все миссии новым биклавным шифром № 339 для общей связи вместо № 312, находившегося в эксплуатации уже длительное время. Всего было изготовлено 12 экземпляров. Азиатский департамент получил для использования четыре экземпляра русского словарного шифра № 338 для корреспонденции с генерал-губернаторами в Оренбурге и Западной части Восточной Сибири.

В 1865 году были изготовлены и разосланы новые партикулярные биклавные шифры с календарями № 340–345, новый русский биграммный шифр № 347. Кроме того, по требованию министерства финансов туда было выслано 30 экземпляров вновь изготовленного русского словарного шифра № 340.

Следовательно, можно понять, что «цифирная» экспедиция работала активно и напряженно. Однако успех дела зависел от организации деятельности службы в целом, в частности от правильного ведения секретного делопроизводства, соблюдения правил пользования шифрами, условий их хранения. В этих вопросах положение дел оставляло желать лучшего.

Так, например, в 1866 году «цифирная» экспедиция МИД занималась проверкой всех шифров, находившихся в некоторых странах, и всех книг, в которых велись записи о состоянии изготовленных и разосланных экспедицией шифров. При этом было обнаружено, что, с одной стороны, некоторые миссии имели у себя шифры в огромном количестве, из которых многие уже не использовались. С другой стороны, некоторые уже закрытые миссии не вернули шифры, находившиеся у них. Вследствие этого были подготовлены необходимые распоряжения и приняты соответствующие меры по исправлению существующего положения.

В конце XIX века шифровальная служба МИД была организована таким образом. При канцелярии министра функционировал шифровальный департамент с двумя отделениями. В одном отделении шифровались сообщения МИД зарубежным послам и консулам и разбирались получаемые от них сообщения. Во главе этого отделения долгие годы стоял барон Таубе.

Во втором отделении разбирались копии шифротелеграмм, полученных из ЧК Петербурга и других городов Российской империи (Москвы, Варшавы, Киева, Одессы и т. д.), где находились иностранные консулы. Штат этого отделения состоял из 10–12 человек во главе с М. К. Долматовым.

В то время были разработаны также шифры биклавной системы, автором которых был барон Дризен. Эти шифры использовались очень широко в течение XIX века в учреждениях МИД параллельно с биграммными шифрами Шиллинга.

Биклавный шифр был шифром многозначной замены, которая состояла из 26 разных простых замен с достаточно сложным выбором замены каждого знака открытого текста, определяемым двумя ключами. При этом отдельным знакам открытого текста (буквам и знакам препинаний) соответствовали два знака шифротекста. Таким образом длина шифротекста не соответствовала длине открытого текста.

Основу шифра составляли: портфель с 24 передвижными полосками — главная часть двойного ключа, две таблицы (шифровальная и дешифровальная) — вторая часть двойного ключа и календарь набора и разбора.

Каждая полоска была случайным набором с повторениями 20 или менее букв латинского или французского алфавита из 26 букв. Для удобства они записывались группами по четыре буквы в каждой с пропусками. Каждая полоска имела свой номер, обозначенный цифрой или буквой.

Например, полоска «W» имела вид: «qduf kziv akil swkm pzeg».

Шифрующая таблица была квадратом 26 Ч 26, строки которого были обозначены 23 буквами латинского алфавита (без букв k, w, y) и тремя знаками пунктуации, а столбцы были обозначены всеми 26 буквами латинского алфавита. Каждая колонка этой таблицы заполнялась случайным образом 26 знаками, состоявшими из 17 букв латинского алфавита и девяти цифр: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9.

Процесс шифрования осуществлялся таким образом. Открытый текст, предназначенный для шифрования, записывался на транспарант, где каждая строка содержала 24 клетки. Текст писался по четыре знака с пропусками в одну клетку. Таким образом, в каждой строке транспаранта записывалось по 20 знаков, а форма записи отвечала форме шифрованной полоски. Если текст закончился не в конце строки, то добавлялось слово «конец» и еще какие-нибудь произвольные знаки. Каждый транспарант содержал восемь горизонтальных строк.

Таким образом длинное сообщение могло быть записано на нескольких транспарантах. При записи шифротекста на транспарант рекомендовалось сначала выполнить всевозможные сокращения текста, не менявшие смысл сообщения. Далее производилась замена трех букв и некоторых знаков препинаний на знаки, входившие в промежуточный текст, а именно: буква «k» заменялась на «qq», буква «w» заменялась на «vv», буква «у» заменялась на «ii», знак «;» заменялся на «.,» и т. д.

После записи сообщения на транспарант производилось шифрование.

Из 24 полосок в определенном порядке выбирались восемь полосок в соответствии с суточным ключом. Маркантом (специальной меткой или показателем) этого ключа была дата шифрования, которая ставилась в начале сообщения. Первая полоска подставлялась к первой строке сообщения, например, имеем следующий текст и набор знаков на полоске:

uzhg orod and- ukra ine-

W

qduf kziv akil swkm pzeg

Знаки текста с буквами полоски образовывали вертикальные биграммы, которые определяли входы шифровальной таблицы (координаты шифротекста). Например, первая вертикальная пара «uq» определяла знак шифротекста, находившийся на пересечении «u» — строки и «q» — столбца шифровальной таблицы. Таким образом шифровались первые 20 знаков. Следующие 20 знаков шифровались с помощью следующей полоски, определявшейся суточным ключом и т. д. Если шифротекст превышал 20 Ч 8 = 160 знаков, то процедура шифрования повторялась, начиная с первой полоски (в нашем примере «W»).

Дешифровка сообщения производилась в обратном порядке, а открытое сообщение восстанавливалось однозначно при наличии у корреспондента соответствующих ключей. Таким образом, криптостойкость данного шифра держалась на неизвестном противнику заполнении полосок, определявших выбор последовательности 26 замен, и суточном ключе.

Хотя это число и достаточно большое, однако криптостойкость данной системы шифра ни в коей мере не могла держаться на суточном ключе, поскольку она допускала последовательное опробование полосок шифра одну за другой. Сначала при дешифровке (при известной шифровальной таблице и известных полосках) опробовались одна за другой полоски (24 варианта). Критерием правильности опробования первой полоски было появление открытого (читаемого) текста. Далее опробовалась вторая полоска из числа оставшихся и т. д. Всего выходило Т = (24 + 23 + … + 17) = 164 элементарных опробования (э. о.). За одно э. о. принималось опробование одного варианта полоски. Если текст шифровался не сначала, а где-то с середины, то число вариантов опробования увеличивалось несущественно: Т = 164 + 10 = 174 (э. о.).

Содержание полосок, как говорилось выше, было основным ключом. Он действовал значительно дольше, чем суточный ключ, но тем не менее его тоже достаточно часто меняли (полоски менялись обычно дважды в год).

Многие корреспонденты имели разные наборы этих ключей, чем обеспечивалась конфиденциальность переписки и создавалась определенная гарантия от компрометации шифра.

Перешифровальные таблицы, определявшие 26 простых замен, были второй частью ключа. Данный шифр для своего времени можно считать достаточно стойким при сохранении в секрете основного ключа (содержания полосок) и суточного ключа.

Главная слабость этого шифра заключалась в сравнительно коротком периоде Т этого шифра (Т = 160 букв) и отсутствии разового ключа. Возможно, в те времена за сутки шифровалось не более одного сообщения (в мирных условиях) от конкретного корреспондента, поэтому не было необходимости в введении еще дополнительных разовых ключей. Сами сообщения также не были достаточно длинными, поэтому глубинных перекрытий шифра здесь не ожидалось. Не случайно поэтому шифры этого оригинального типа использовались вместе с биграммными шифрами на протяжении почти сорока лет.

Известны следующие биклавные шифры:

1. Русско-французский ключ № 305. Был изобретен в 1853 году Дризеном и им же напечатан. Предназначался исключительно для переписки миссий в Константинополе с МИД. В 1860 году Дризеном было предложено включить в этот шифр таблицы для шифрования русского текста, а не только французского, как это было сначала. Это предложение было принято «Цифирным» комитетом на заседании 24 марта 1860 года, протокол которого подписали тогдашние члены этого комитета: тайный советник Толстой, тайный советник Гильфердинг, тайный советник Вестман и действительный статский советник барон Дризен. Теперь шифр состоял из двух наборных и разборных таблиц для французского и русского набора. Однако в том же году шифр был выведен из действия.

2. Французский ключ № 306. Был изобретен Дризеном и введен в действие в 1856 году. Предназначался этот шифр для сношений с МИД миссии в Турине (Флоренции). В 1865 году был заменен биклавным ключом № 342, поскольку использовался уже более шести лет. В 1869 году «ввиду устарелой системы» был уничтожен.

3. В 1856 году были введены в действие аналогичные предыдущему и также составленные Дризеном ключи: № 307 — для миссии в Афинах № 308 — для миссии в Стокгольме № 309 — для миссии в Риме № 310 — для миссии в Неаполе и № 311 — для миссии в Мадриде.

4. В том же году был введен в действие французский ключ № 313 для циркулярной связи миссий в Афинах, Берлине, Брюсселе, Константинополе, Копенгагене, Дрездене, Франкфурте, Гамбурге, Ганновере, Лиссабоне, Лондоне, Мадриде, Мюнхене, Неаполе, Париже, Риме, Стокгольме, Турине, Вене и дипломатической канцелярии в Варшаве. Был сожжен в 1867 году «вследствие устарелости системы».

5. В 1859 году были введены в действие составленные Дризеном русско-французские ключи: № 317 — для переписки МИД с Лондоном; № 318 — с Парижем; № 319 — с Веной; № 320 — с Парижем.

6. В том же году был составлен французский ключ № 322 для переписки князя Горчакова с императором. Однако этот ключ не был своевременно введен в действие и впоследствии, в 1877 году, получил другой номер (364). Им пользовались во время русско-турецкой войны для переписки между главной квартирой Южной армии и МИД.

7. Русский шифр № 322. Был составлен по системе Дризена и введен в действие в 1862 году для переписки МИД с Веной и Константинополем. В 1876 году экземпляры этого шифра были отосланы в Тегеран и Токио, а также великому князю — Главнокомандующему действующей армией в русско-турецкой войне — и генералу Игнатьеву.

8. Французский шифр № 339. Был составлен Дризеном и введен в действие в 1864 году для 28 миссий в Европе и Америке. Использовался в сети общей связи. Кроме корреспондентов МИД экземпляры этого шифра имели в своем распоряжении Походная канцелярия и Императорская главная квартира. Был выведен из действия в конце 1890-х годов «вследствие устарелости системы».

9. Французские шифры № 340–345. Были составлены для телеграфа в 1865 году также Дризеном. Предназначались шифры для сношений в сети общей связи, в которую входили МИД России, а также посольства в Берлине, Вене, Константинополе, Лондоне, Париже, Флоренции. Однако вскоре эти ключи были заменены на более старые ключи той же системы № 305 и № 306.

10. Французский шифр № 348. Был составлен по системе Дризена и введен в действие в 1870 году для миссий в Европе, а с 1871-го по 1882 год использовался также на азиатских линиях связи. Кроме того, экземпляры этого ключа были у министра иностранных дел князя Михаила Горчакова, в Императорской главной квартире, Походной канцелярии, азиатском департаменте МИД, в действующей армии у генерала Игнатьева и барона Фредерикса. На европейских линиях связи этот ключ был выведен из действия лишь в 1891 году.

11. Французские шифры № 350–355. Действовали параллельно с предыдущим ключом на европейских линиях связи. Введены эти ключи в действие были в 1869 году, а выведены из действия лишь в 1891 году.

12. Французский ключ № 357. Был составлен по системе Дризена для телеграфа и введен в действие в 1871 году для переписки МИД с миссией в Вашингтоне. Был сожжен в Вашингтоне в 1884 году.

13. Французский шифр № 364. Был составлен по системе Дризена и введен в действие в 1877 году для переписки с начальником канцелярии при действующей Южной Армии. В 1878 году был отправлен в посольство в Константинополе и в действующую армию барону Фредериксу. Не использовался с 1888 года.

Как видим, биклавные шифры применялись длительное время очень успешно и считались русскими криптологами достаточно надежными. Они были выведены из действия не из-за криптографических изъянов, а по другим причинам. Так, в своем обзоре шифров XIX века Таубе писал в 1901 году: «Система биклавная неприменима в настоящее время ввиду смешанной передачи буквами и цифрами, не допускаемой телеграфными конвенциями». Известно, что некоторое незначительное количество шифров биклавного типа применялись для шифрования секретной почтовой корреспонденции и в начале XX века.

Продолжали активно использоваться в XIX веке также коды и кодовые таблицы. Коды были разных типов, они постепенно видоизменялись и совершенствовались как в эксплуатационном, так и в криптографическом отношении. К концу XIX — началу XX века появились коды объемом десять тысяч словарных величин и более. До 1917 года наибольшее распространение имели коды именно такого объема.

Большинство кодов России конца XIX — начала XX века были алфавитными, т. е. буквы, слоги, слова, словосочетания кодового словаря располагались в порядке алфавита, а соответствующие им кодовые обозначения представляли собой естественные числовые последовательности. Это обстоятельство в огромной степени облегчило дешифровку, поскольку место каждого кодобозначения определялось местом слова в словаре соответствующего языка эквивалентного объема.

Все эти соображения, естественно, давали возможность опытным криптоаналитикам противника восстанавливать код и дешифровывать сообщение. Применялись и неалфавитные коды, коды пропорциональные и непропорциональные. В зависимости от вида кодобозначений различались цифровые, буквенные и буквенно-цифровые коды. Последние два вида кодов превращались в цифровые, когда сообщения передавались по телеграфу.

С конца XIX века в Европе появились теоретические труды, в которых описывались методы дешифровки алфавитных и неалфавитных кодов. С того времени повсеместно начали использоваться коды с перешифрованием. Перешифрования были разными, от очень наивных, по сути своей чисто маскировочных, до очень сложных. Последние применялись на наиболее важных каналах связи.

Коды и кодовые таблицы интенсивно использовали: МИД, военное ведомство, МВД, министерство финансов и некоторые другие гражданские ведомства. Коды и кодовые таблицы объемом до 1000–1200 словарных величин было принято называть «словарными ключами» и, в зависимости от словаря конкретного кода, называть французскими, русскими, немецкими.

Известны русские словарные ключи XIX века, разработанные бароном Дризеном и другим сотрудником «цифирного» отделения МИД М. Сухотиным:

1. Ключ № 299 на 600 словарных величин. Был введен в действие в апреле 1854 года, а изъят из действия в 1901 году. Предназначался для связи командующих частями Дунайской армии во время Крымской кампании. В 1891 году этим шифром были обеспечены Бухара, Кашгар, Кульджа, Сеул, Пекин, Токио, Иркутск, Омск, Ташкент, Хабаровск, Урга, Чугучак, Владивосток.

2. Ключ № 300 на 600 словарных величин. Был введен в действие в 1855 году, а изъят из действия сразу по окончании Крымской войны в январе 1857 года. Предназначался для главнокомандующего Южной армией и военных и морских сил в Крыму князя Горчакова. В 1860 году этот ключ был отослан в Вашингтон. Не использовался с 1871 года.

3. Ключ № 317 на 1000 словарных величин. Предназначался для секретной переписки по телеграфу и введен в действие в 1859 году. Этим кодом был обеспечен генерал Игнатьев, направленный в Китай, для его переписки с МИД и миссией в Вашингтоне с 25 февраля 1859 года по 11 февраля 1861 года, а также для сношений миссий в Пекине с Вашингтоном и азиатским департаментом МИД. Использовался до 1871 года.

4. Ключ № 326 на 1000 словарных величин. Был введен в действие в 1861 году для переписки МИД с миссиями в Пекине, Урге, Хакодате. Не использовался с 1880 года.

5. Ключ № 330 на 1000 словарных величин. Был введен в действие в 1861 году для переписки Морского министерства с начальником эскадры в Средиземном море. Не использовался с 1888 года.

6. Ключ № 333 на 300 словарных величин. Был введен в действие в 1862 году «для сношений Варшавского военного генерал-губернатора с шестью военными начальниками в Царстве Польском». В 1863 году этот ключ был переделан и напечатан в Варшаве под тем же номером и назван «Шифр Царства Польского. Новый шифр». В свою очередь сам ключ № 333 был переделан из старого ключа № 151.

7. Ключ № 336 на 920 словарных величин. Внешне представлял собой бумажные таблицы, наклеенные на коленкор. Изготовлялся по требованию Морского министерства «для сношений Министерства морского в случае открытых военных действий». Был введен в действие в 1863 году. В 1871 году был послан в Вашингтон, Токио, Пекин, Нагасаки; в 1886 году — в Афины, Фучжоу, Ханькоу, Сеул, Нью-Йорк. Этот ключ был также у военных губернаторов во Владивостоке и Хабаровске. В 1888 году первый экземпляр ключа был украден в Пекине, а в 1891 году — в Вашингтоне. В связи с компрометацией ключа в том же году он был выведен из действия.

8. Ключ № 337. Так же, как и предыдущий, был введен в действие в 1863 году. Сначала служил для переписки наместника на Кавказе с миссиями в Константинополе и Тегеране, потом распространен на консульство в Персии. Был выведен из действия в 1895 году.

9. Ключ № 338 на 900 словарных величин. Был издан в 1864 году. Использовался для переписки азиатского департамента МИД с генерал-губернаторами в Оренбурге, Восточной и Западной Сибири, Туркестане. Не использовался с конца XIX века.

10. Ключ № 346 на 600 словарных величин. Был введен в действие в 1865 году для переписки Министерства финансов с государственными таможнями, Министерством путей сообщения, Государственным контролем. Был выведен из действия в 1867 году в результате утери одного экземпляра.

11. Ключ № 349. Был введен в действие в 1868 году на линиях связи Министерства финансов для телеграфной шифропереписки. Был изъят из действия в 1879 году в результате утери двух экземпляров. В 1901 году снова введен в действие для сношений Министерства финансов с таможнями. Кроме того, этот ключ был введен в действие в 1900 году в Министерстве государственного имущества, в 1902 году — в Порт-Артуре, Харбине, Мукдене. В 1904 году он был отослан в Маньчжурскую армию и действующую армию.

12. Ключ № 368 на 650 словарных величин. Был введен в действие в 1879 году для сношений Министерства финансов с таможнями. Этот ключ также принадлежал к общему типу малых кодов (словарных ключей).

Следует также отметить, что уже в конце XIX века в России были начаты попытки по созданию аппаратов для механического шифрования телеграфных сообщений. Так, в 1879 году главный механик Петербургского телеграфного округа Иван Деревянкин предложил оригинальный прибор по шифрованию телеграмм, который он назвал «Криптограф». Это устройство напоминало известный шифратор эпохи возрождения — диск Альберти. Прибор представлял собой два диска, один из которых был подвижным, однако ни прибор, ни какая-либо информация о нем не сохранились.


1.5. Таланты Шиллинга

Одной из ярких личностей, связанных с российской криптологией начала XIX века, был барон Павел Львович Шиллинг фон Канштадт. Он родился в 1786 году в городе Ревель (ныне — Таллинн, столица Эстонии). Разносторонняя и одаренная личность, полковник российской армии, ученый-востоковед, член-корреспондент Российской Академии наук, изобретатель электромагнитного телеграфа, руководитель «цифирного» отделения МИД — такие наиболее яркие моменты его биографии.

12 июня 1818 года П. Л. Шиллинг был назначен управляющим литографией в МИД. Одновременно он явился инициатором использования этого метода печати для размножения топографических карт и других военных документов. С момента образования в 1823 году «Цифирного» комитета П. Л. Шиллинг стал его членом, работая в «цифирном» отделении, где составлялись шифры. Этим отделением в то время заведовал тайный советник Трефурт. В 1828 году П. Л. Шиллинг назначается на должность начальника «цифирного» отделения.

В историю криптографии П. Л. Шиллинг вошел прежде всего как изобретатель шифров так называемого биграммного типа. Такой шифр он изобрел, работая в «цифирном» отделении МИД, еще до своего назначения его начальником, и документальные сведения об этом событии имеются в деле Первой экспедиции за 1823 год. Сохранилось распоряжение Нессельроде «цифирному» комитету от 22 марта рассмотреть шифр, предложенный Шиллингом, а также рапорт членов «цифирного» комитета Нессельроде по этому поводу от 14 июня.

Словарь биграммного шифра содержал двусмысленные буквенные сочетания (французский язык), а кодовыми обозначениями были двух-, трех- или четырехзначные числа, «взятые по два раза каждое для переменной передачи буквенных биграмм то одним, то другим числом». Внешне биграммный шифр был наборно-разборной таблицей, наклеенной на коленкор, при которой имелась инструкция по применению шифра. Буквенные сочетания словаря такого шифра могли быть русскими или французскими, могли быть и двойные русско-французские словари.

Переписка с помощью биграммного шифра, изобретенного П. Л. Шиллингом, велась на французским языке и шифровалась биграммами (двойные сочетания букв и знаков препинаний) французского алфавита. Тип шифра — простая замена, в основном на 992 знака (992 = 32 Ч 31) с пустышками. Важно отметить, что шифровались не идущие подряд биграммы открытого текста, а буквы и знаки, расположенные на длине «Т» периода транспаранта, на котором расписывалось передаваемое сообщение. Биграммы, таким образом, складывались по вертикали из двух строк транспаранта: первая буква — из первой строки, вторая — из второй. Если в конце сообщения не хватало знаков второй строки для образования биграммы, то недостающая часть второй строки заполнялась произвольным образом и шифровались уже отдельные знаки.

Срок действия каждого из таких шифров определялся «Цифирным» комитетом и составлял шесть лет, если в течение этого срока шифр не будет скомпрометирован. Позже в 1858 году этот срок был уменьшен до трех лет. Однако это правило часто нарушалось, что не могло не отразиться на тайне переписки.

Известны некоторые биграммные ключи барона П. Л. Шиллинга. О них есть сведения в «Описи цифирям», составленной Трефуртом, где наряду с данными о других «цифирях», составленных со времени образования «Цифирного» комитета, указывается, что «13 августа 1823 г. от члена оного Комитета Г[осподина] Ст[атского] Сов[етника] Бар[она] Шиллинга фон Канш[тадта] получены его сочинения биграммный ключ № 1 и № 2, № 3 на франц[узском] языке, а также пакет с бумагами, относящимися к составлению этих цифирей».

В феврале 1824 года первый экземпляр биграммного шифра П. Л. Шиллинга был направлен цесаревичу Константину Павловичу; в январе 1826 года тот же первый, а также второй экземпляры были предоставлены князю Меншикову при отправке его в Персию; в 1828 году граф Нессельроде получил третий экземпляр этого шифра при отправке в Америку.

В 1826 году Шиллинг составил шифр для адмирала Синявина. В 1827 году этот экземпляр шифра был передан Нессельроде, в том же году еще три экземпляра этого шифра были направлены в миссию в Вашингтоне. В том же году Шиллинг составил «генеральную цифирь» № 16, «партикулярные цифири» № 4, 5, 6, 8, 9 и 10, а также военный шифр на русском языке № 28.

В литографии, которую Шиллинг организовал и которой заведовал все годы службы в МИД, проводились работы по размножению и копированию разных государственных документов. Со времен деятельности Шиллинга в министерскую практику вошел обычай ежедневно предоставлять на просмотр министру литографированные копии с перлюстрированных документов и писем, большинство из которых, естественно, в дешифрованном виде, также направлялось для ознакомления государю. Материалы перлюстрации и дешифрованной переписки были обычной темой обсуждения на заседаниях «Цифирного» комитета.

Шиллинг весьма бережно относился к сотрудникам литографии, учитывая важность их работы. Текст одного из его докладов вице-канцлеру Нессельроде свидетельствует: «Литографские ученики Ефимов, Пальцев и Григорьев при хорошем поведении усердным исправлением своей должности, а первый из них сверх того и оказанным искусством в печатании противу своих товарищей, заслуживают внимания начальства, почему долгом поставляю себя испрашивать в Вашего сиятельства в награждение им, первому звание унтер-офицера и 75 рублей, а двум последним по 50 рублей, равно и переплетчику Пазову, занимавшемуся наклейкой цифирных таблиц, 100 рублей».

После смерти Шиллинга в июле 1837 года руководителем первой секретной экспедиции Канцелярии МИД был назначен Артур Миллер. Однако уже через три года его на этом посту заменил действительный статский советник барон Н. Ф. Дризен.

Биграммные шифры Шиллинга в нарушение существующих правил использовались для дипломатической шифропереписки в неизменном виде вплоть до начала XX века, что, естественно, не могло не отразиться на их стойкости. Известны следующие французские биграммные шифры Шиллинга:

1. Телеграфный ключ № 302. Введен в действие в 1856 году, выведен из действия в 1867 году. Использовался «уполномоченным при Парижском конгрессе» бароном Бруновым для сношений с МИД. Выдано было пять экземпляров этого ключа.

2. Ключ № 303. Аналогичен предыдущему. Введен в действие в 1857 году для сношений МИД с миссией в Дармштадте.

3. Ключ № 313. Аналогичен ключу № 302. Введен в действие в 1857 году. Предназначался для консульств на Балканском полуострове (Мостар, Рагуза, Сараево, Белград, Виддин, Янина), миссий в Константинополе и Вене, а также использовался для ведения тайной переписки с Азиатским департаментом МИД, Канцелярией и Производной канцелярией. Выведен из действия в 1872 году.

4. Ключи № 314 и № 315. Аналогичны предыдущим. Введены в действие в 1858 году. Ключ № 314 через три года был заменен на биграммный ключ № 328, ключ же № 315 остался в использовании на длительный срок. Использовались для сношений МИД с посольствами и миссиями в Афинах, Берлине, Берне, Бухаресте, Брюсселе, Константинополе, Копенгагене, Дармштадте, Дрездене, Франкфурте, Гамбурге, Ганновере, Гааге, Лиссабоне, Лондоне, Мадриде, Мюнхене, Неаполе, Париже, Риме, Стокгольме, Штутгарте, Турине, Варшаве, Вене, Вашингтоне, Веймаре.

5. Ключ № 316. Введен в действие в 1857 году исключительно для сношений МИД с миссией в Дармштадте. Уничтожен в 1867 году.

6. Ключ № 323. Введен в действие в 1860 году для консульств на Балканах и в Турции (Адрианополь, Битолия, Варна, Белград, Виддин, Вена, Константинополь, Мостар, Рагуза, Сараево, Скутара, Филлипополь, Янина), а также для переписки с МИД генерального консульства в Лондоне. Использовался до начала XX века, когда «Цифирным» комитетом было признано, что и в дальнейшем его можно использовать, но только «для специальной потребности».

7. Ключ № 324. Введен в действие в 1860 году и действовал до начала XX века на линиях связи МИД с Берлином, Константинополем, Лондоном, Парижем, Веной, Бухарестом. Использовался для переписки с генерал-губернатором Одессы.

8. Ключ № 328 был создан как генеральный. Имел словарь меньшего объема, чем вышеперечисленные, — 992 двухбуквенных сочетания. Введен в действие в 1861 году для сношений с МИД и между собой миссий в Афинах, Берлине, Берне, Бухаресте, Брюсселе и других европейских государствах. Выведен в резерв в 1891 году.

9. Ключ № 329. Аналогичен предыдущему. Ключи № 328 и № 329 были введены на замену ключей № 314 и № 315.

В МИД России и других министерствах и ведомствах продолжали активно пользоваться кодами. Коды получили распространение в России с XVIII века и были основным способом шифрования достаточно длительное время. Объем кодов в то время был в пределах от 300 до 1000 словарных величин.

Коды были «привязаны» к словарному языку переписки (дипломатической, военной, торговой и т. д.). При этом наиболее часто употребляемым словам и фразам соответствовало несколько кодобозначений: чем чаще встречался кодовеличина, тем большее количество кодобозначений ей присваивалось. Стойкость такой системы значительно росла за счет «выравнивания» частотной характеристики встречаемости кодобозначений в шифротексте. Таким образом, здесь имело место применение шифра многозначной замены по отношению не к отдельным буквам, а к целым кодовеличинам (словам, фразам и т. п.). В кодах также предусматривались буквенно-составные единицы текста. Характерная черта российских кодов — наличие значительного количества «пустышек».

Коды в основном были алфавитными, а кодовеличины (буквы, слоги, слова, словосочетания) в них располагались по алфавиту. Кодобозначения в основном были цифровыми — от трех до пяти десятичных цифр, расположенных в порядке роста чисел. Практическое удобство такой системы шифрования заключалось в том, что при шифровании и дешифровке применялась одна и та же кодовая книга, в которой и кодовеличины, и кодобозначения располагались в естественном порядке. Однако одновременно это было и слабостью кодирования, поскольку позволяло противнику, узнавшему хотя бы об одном кодобозначении, выдвигать правдоподобные гипотезы о следующих.

Реже применялись неалфавитные коды, а также коды многозначного кодирования. В последнем случае одним кодовеличинам могли соответствовать несколько кодобозначений. Практическое неудобство этих намного более стойких систем заключалось в том, что для повышения оперативности работы шифровальщика были необходимы две книги (кодирование и декодирование), причем в книге декодирования кодобозначения (числа) располагались в порядке их роста, в книге кодирования кодовеличины располагались в лексикографическом порядке, а кодобозначения были произвольными.

Иногда применялось и двойное кодирование разными кодами. При этом первый код не был секретным и использовался для «сжатия» открытого текста (уменьшения его длины), тогда как второй непосредственно обеспечивал его защиту. Достаточно часто кодируемые тексты дополнительно перешифровывались. Наряду с простыми шифрами (типа простой замены) использовались и достаточно сложные, например «Лямбда».

В 1872 году было введено усовершенствование в структуру биграммных шифров Шиллинга. Разработчик шифров сотрудник шифровального отдела МИД Нелидов предложил существенно уменьшить число букв латинского алфавита и знаков препинаний в открытом тексте с тем, чтобы можно было использовать в качестве шифробозначений латинские биграммы и буквы.

Поэтому французский ключ № 359/360, созданный в 1872 году Нелидовым, получил название биграммно-буквенного. Он содержал биграммные сочетания букв латинского алфавита (кроме k, w, y), знаки препинания (.,-) — 676 величин, а также 26 букв латинского алфавита — всего 702 величины. Шифробозначения — двузначные сочетания из 26 букв латинского алфавита и 26 отдельных букв латинского алфавита, предназначенных для передачи отдельных букв текста. Предназначался он для телеграфа и был введен в действие в 1873 году.

Принцип этой шифросистемы был биграммным с той лишь разницей, что: 1) две буквы текста передавались не тремя числами, как в биграммах, а двумя буквами; 2) при шифровании двухбуквенные сочетания состояли не из букв двух строк переписанного для этой цели по известному транспаранту текста, а из крайних букв каждой строки переписанного по транспаранту текста, двигаясь с двух концов к середине.

Последнее усовершенствование несло и некоторую криптографическую нагрузку. Поскольку на то время стало понятно, что противнику известен принцип шифрования по этой системе, то целесообразно было ввести некоторые изменения в этот принцип, что, конечно, усложняло работу дешифровщиков. Нужно было еще догадаться, в чем заключались эти изменения.

Вторая группа биграммных шифров — это русские биграммные шифры, с помощью которых шифровались сообщения, написанные по-русски. Предназначались они как для внутренней, так и для внешней переписки. Поскольку в русском языке количество биграмм превышало количество трехзначных чисел (вместе со знаками препинаний их было 1296), то разработчики шифров восполняли недостаток чисел шифробозначениями: трехзначных чисел — однозначными, двузначными и четырехзначными.

Известны такие русские биграммные шифры:

1. Ключ № 304. Так называемый «генерал-губернаторский шифр» предназначался «для секретного сообщения из Петербурга с теми из генерал-губернаторов, в местопребывании коих находятся телеграфные станции». Это были такие пункты: Петербург, Москва, Киев, Одесса, Рига, Гельсингфорс, Варшава, Вильно (Вильнюс). Экземпляры этого ключа были у военного министра, министра внутренних дел и шефа жандармов. Шифр был введен в действие в 1857 году. Именно этот ключ был первой попыткой составления русского биграммного шифра.

Впоследствии, когда было введено правило о соединении цифр для передачи по телеграфу сначала в трехзначные, а затем в пятизначные группы, применение этой системы было признано невозможным, и она была заменена сначала сочетаниями из цифр и букв для передачи русских двухбуквенных сочетаний (как, например, в биграммном ключе № 334), а затем уже биграммными ключами, в которых количество букв было сокращено до 28 (ключи № 347, 375, 380, 381 и т. п.). Эти ключи использовались и в начале XX века. Ключ № 304 был выведен из действия (в своем первичном виде) в 1892 году как по указанным причинам, так и в результате потери во время использования большого количества его экземпляров.

2. «Двузначный» ключ № 331. Был составлен по системе биграммных шифров Шиллинга в 1861 году. Этот шифр отличался тем, что не имел двойных чисел в качестве кодобозначений. К 1296 двухбуквенным сочетаниям было добавлено 1296 чисел: 7 однозначных, 75 двузначных, 591 трехзначное и 633 четырехзначных. Использовался этот ключ для шифропереписки между Министерством народного образования и опекунами учебных округов. Выведен из употребления в 1883 году.

3. Ключ № 334. Был составлен Г. Ф. Эстом по системе Шиллинга. Печатал этот шифр, как и другие шифры того времени, Ф. Годениус. Ключ включал 1482 двухбуквенных сочетания. Кодобозначениями служили 1500 трехзначных чисел, из которых 1000 — числа от 000 до 999, 500 — сочетания двузначных чисел с одной из десяти латинских букв, взятых каждая по два раза «для переменной передачи валер [словарных величин]». Шифр этот предназначался для переписки по почте между консульствами в Турции: в Адрианополе, Бейруте, Виталии, Бухаресте, Варне, Виддине, Белграде, Иерусалиме, Коржу, Мостаре, Призряне, Рагузе и др. Выведен из употребления в 1872 году.

Это был первый русский биграммный ключ, в котором двухбуквенные сочетания (словарные величины) передавались при наборе только трехзначными сочетаниями. Но ввиду превышения количества возможных буквенных сочетаний тогдашнего русского алфавита (1396) над количеством трехзначных чисел Г. Ф. Эст, которому была поручена работа над шифром, дополнил недостающие числа сочетаниями из двух цифр и одной из десяти букв французского алфавита. При составлении следующих биграммных шифров для русских текстов уже обошлись без таких сочетаний цифр и букв, поскольку сократили количество двухбуквенных «валер» до 1000, исключив некоторые буквы русского алфавита. Таким образом были составлены, например, ключи № 347, № 356, № 375 и др.

4. Ключ № 347. Введен в действие в 1865 году. Использовался для переписки МИД с консульствами на Балканском полуострове: в Бухаресте, Константинополе, Галаце, Яссах, Измаиле, Тульче, Белграде. В 1871 году был заменен ключом № 356 из-за более чем четырехлетнего применения. Однако в 1903 году этот шифр снова был введен в действие в консульствах Австро-Венгрии, а именно в Будапеште, Сарае, Триесте, Вене и др.

5. Ключ № 356. Введен в действие в 1869 году в консульствах на Востоке, где использовался до 1888 года. Известно, что этот ключ был одним из тех шифров, экземпляры которых были похищены из российской миссии в Пекине 19 августа 1888 года. Вследствие этого он был выведен из употребления, но лишь на некоторое время. Несмотря на очевидность компрометации, в начале 1890-х годов ключ опять ввели в действие, но уже в другом регионе.

В 1894 году ключ № 356 был направлен в Амстердам и Гаагу, в 1896 году — в Берн и Женеву, в 1893 году — в Гаммерфест и Стокгольм. В 1898 году состоялась еще одна компрометация этого шифра: один его экземпляр был утерян начальником адриатической эскадры. Вероятно, именно это событие, наконец, заставило руководителей шифрослужбы окончательно изъять ключ из употребления, как указывалось в соответствующем выводе, «вследствие почти четвертьвекового всемирного использования». Известно, что за весь период применения его использовали в 124 пунктах.

6. Ключ № 361, подобный предыдущему, был составлен Нелидовым в 1876 году. Этот ключ содержал биграммные сочетания из 28 букв упрощенного русского алфавита, знаков препинания и 31 отдельной русской буквы и знака. Всего, таким образом, его словарь содержал 992 величины, которым соответствовали трехзначные кодобозначения. Сначала этот ключ был разослан в консульства на Востоке: в Александрию, Афины, Бухарест, Пекин и др., потом распространен на Австро-Венгрию, Персию, Балканский полуостров и, кроме того, направлен в Тифлис и Одессу.

Во время турецкой войны этот шифр отослали в действующую армию (генералу Игнатьеву, барону Фредериксу, великому князю Михаилу Николаевичу), военному губернатору в Болгарии, адмиралу Лесовскому, контр-адмиралу Крамеру. С 1882 года он использовался в разных консульствах в Европе, а также на международном конгрессе. Несмотря на то, что экземпляр этого шифра был украден в Пекине в 1888 году, его окончательно вывели из употребления лишь в 1903 году. Но и после этого тогдашний начальник шифровального отдела МИД и член «Цифирного» комитета барон Таубе писал: «ключ № 361 может применяться как временный в специальных случаях, кроме Дальнего Востока».

Интересно, что русским криптологам того времени представлялось возможным использовать шифры на линиях связи в каком-то регионе даже в тех случаях, когда они были скомпрометированы в другом регионе. Вероятно, решающим обстоятельством здесь была дальность расстояния. Такое же эйфорическое настроение вселяло в криптологические умы и понятия времени: выведенный из действия в какое-то время шифр, возможно, даже скомпрометированный, мог опять вводиться в действие через значительный промежуток времени. Очевидно, предполагалось, что за давностью времени он будет забыт противником.

Автором французских двухбуквенных ключей № 362 и № 363 также был Нелидов. Разработанные в 1876 году, они были подобны биграммным ключам № 359, № 360 и № 361. Об этих ключах барон Таубе также писал, что их можно использовать и в начале XX века.

Еще одной интересной личностью той эпохи, работавшей в разных российских спецслужбах и занимавшейся криптологией, был Владимир Иванович Кривош. Он родился в 1865 году в Словакии, входившей в состав Австро-Венгерской монархии. По окончании гимназии он владел французским, немецким, венгерским, итальянским, чешским, словацким и хорватским языками. Не являясь по происхождению дворянином, ему удалось поступить в Королевскую Ориентальную (Восточную) Академию в Вене, однако через год, в 1886 году, он был из нее исключен за неуспеваемость. Тем не менее благодаря своим лингвистическим способностям в период учебы в академии В. И. Кривош выучил дополнительно еще английский, сербский, турецкий, арабский и новогреческий языки. В том же году он выехал в Россию и стал слушателем факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета.

Одновременно В. И. Кривош вел активную гражданскую, журналистскую и литературную деятельность в разных славянских и словацких обществах Санкт-Петербурга. В 1888 году он получил российское гражданство. Ввиду своего увлечения вышеупомянутой деятельностью и нежеланием «протирать штаны» в университете В. И. Кривош в 1889 году его «бросил», в результате чего высшего образования так и не получил.

В 1891 году он начал работать на Петербургском почтамте, а в 1892 году был назначен переводчиком Санкт-Петербургской почтовой цензуры, т. е. начал заниматься перлюстрацией. Однако спокойная работа на одном месте В. И. Кривоша не устраивала. С 1901 года он начал читать лекции по стенографии в Санкт-Петербургском Технологическом институте (до 1914 года).

С 1904 года В. И. Кривош стал по совместительству работать цензором в Санкт-Петербургском комитете иностранной цензуры (до 1915 года) и переводчиком при Секретном отделении ДП (до 1906 года). С 1906 года он уже заведующий стенографическим бюро Государственной Думы (до 1907 года) и Государственного Совета. С 1907 года — руководитель Секретного бюро Морского генерального штаба и Генерального штаба Военного министерства (до 1911 года).

В начале 1900-х годов В. И. Кривош проявил в области перлюстрации свои творческие способности. Он сделал два изобретения, которыми сотрудники ЧК пользовались в течение десятилетий. Первый заключался в новом способе раскрытия писем с помощью специального аппарата вроде электрочайника. Теперь цензор в левой руке держал конверт над струей пара, а в правой — тонкую иглу, которой осторожно отворачивал клапаны почтового конверта.

Вторым изобретением В. И. Кривош рационализировал технику изготовления состава для поддельных печатей, наносившихся на дипломатическую почту: вместо серебряной амальгамы использовалась медная, более удобная и дешевая. За эти изобретения в 1908 году он получил орден Святого Владимира IV степени и занял должность младшего цензора Санкт-Петербургской цензуры иностранных газет и журналов.

По воспоминаниям самого В. И. Кривоша, благодаря знанию им многих языков его привлекали также к дешифровальной работе в МИД. В 1904 году во время русско-японской войны он был послан в Париж для изучения иностранного опыта по вопросам перлюстрации и раскрытия дипломатических кодов. Французы ввели его «в святая святых» своей тайной полиции «Sыretй Gйnйrale». Там он проработал около десяти дней, пока не был раскрыт четвертый вариант японского кода.

Кроме того, В. И. Кривошу удалось обстоятельно ознакомится с работой парижского ЧК, который, как оказалось, функционировал аналогично петербургскому. Он располагался в частном доме под вывеской какого-то землемерного института. Один из служащих ЧК разбирался в вопросах лесоводства и землеустройства и всегда давал квалифицированную справку частным лицам, интересовавшимся этими вопросами.

Почти все коды французы добывали агентурным путем. Так, они активно использовали для получения криптоматериалов (включая порванные черновики секретных телеграмм, отправлявшихся в зашифрованном виде из этих посольств) подкупленных служащих иностранных посольств. Имели они и некоторые русские коды, что от В. И. Кривоша и не скрывали.

По воспоминаниям В. И. Кривоша, все работники криптослужбы Франции (включая технический персонал: секретарей, машинисток, посыльных и т. п.) должны были быть заинтересованы в своей работе и бояться ее потерять. В секретной части достаточно часто работали жены и сестры служащих. Таким образом, целые семьи сплачивались одной идеей сохранения доверенных им тайн. От этого существенно зависело их семейное материальное благосостояние.

В. И. Кривош стал первым русским криптологом, который получил возможность ознакомиться с работой дешифровальной службы Франции того времени. Полученные им сведения были использованы российскими сотрудниками ЧК в своей практической деятельности.

Вместе с тем с 1910 года русская контрразведка стала подозревать В. И. Кривоша в шпионской деятельности. Кроме того, в то же время его коллеги по службе перлюстрации заподозрили В. И. Кривоша в финансовой небрежности и присвоении казенных денег. В результате в 1911 году он был уволен из Санкт-Петербургской цензуры иностранных газет и журналов, а также из Секретного бюро Морского генерального штаба и Генерального штаба Военного министерства. Как дальше сложилась судьба В. И. Кривоша, будет описано в четвертой части.


1.6. Криптология при Николае II

В период с 1901-го по 1910 год служба перехвата и дешифровки под руководством начальника ЧК МИД Александра Александровича Савинского (1879–1931) получила новый статус, поэтому ее организация значительно улучшилась.

Насколько Николай II интересовался деятельностью ЧК, видно из того, что он однажды собственноручно отобрал три золотых и серебряных портсигара с гербами и бриллиантами в качестве царских подарков и передал их секретному чиновнику для вручения сослуживцам в виде поощрения за полезную деятельность. В этом отношении император Николай II резко отличался от своего отца, императора Александра III. Он, когда ему доложили о «секретной экспедиции» и объяснили ее предназначение, ответил: «Мне это не нужно» и в течение всего своего царствования отказывался читать выписки из перлюстрированных писем, хотя несколько министров делали попытки заинтересовать его этим.

В инструкциях к шифрам МИД неоднократно рекомендовалось применять разные способы повышения стойкости. К этим способам относили: и своевременную смену ключей и кодов, и применение одновременно нескольких кодов в тех местах, где была такая возможность, и применение разного рода приемов типа использования разных вариантов кодобозначений, и, наконец, применение разных способов и систем перешифрования.

Параллельное применение нескольких кодов требовало больших расходов на составление и издание большого их количества и поэтому широкого распространения не получило. В России, как и во многих других странах, применялись разные виды перешифрования кодов: с помощью колонной замены, гаммирования и перестановок. Остановимся на наиболее типичных видах перешифрования.

Все перешифровальные ключи (системы) имели свой порядковый номер и каждому присваивалось наименование по буквам греческого алфавита: Альфа, Бета, Гамма, Дельта, Лямбда и др. Каждое сочетание кодов с перешифрованием перешифровальным ключом также получало свое название. Например, сочетание «Российского консульского ключа № 447» (кода) с перешифрованием перешифровальным ключом № 448 «Лямбда» называлось «Ангарой».

Для одних кодов перешифрование было обязательным, для других — в случаях передачи совершенно секретного сообщения. Разработчики шифров понимали, что коды легко компрометируются (теряют свою стойкость), если содержание зашифрованного с их помощью сообщения становится дословно известным противнику. Поэтому в случаях, если из МИД в какое-либо посольство, консульство или назад передавался какой-то текст, который известен или становился известным, то его необходимо было передавать, в обязательном порядке используя сочетание специальных кодов и перешифрований.

Так, например, в 1916 году для этой цели использовались «Французский общий малый дипломатический ключ № 431» и «Английский малый дипломатический ключ № 407» с обязательным перешифрованием.

Неотъемлемой частью шифров стали лозунги (по современной терминологии — ключи, пароли), меняющиеся в те или другие моменты времени по заранее оговоренным правилам. Лозунгом был более или менее короткий цифровой или буквенный ряд. Ключи были нескольких видов. Одни из них носили название «общих», ими обеспечивались заграничные учреждения определенного региона. Остальные все ключи назывались «специальными». Одни из них предназначались для связи лишь узкого круга корреспондентов или даже для одного посольства с центром (индивидуальные ключи).

При шифровании стандартные словосочетания, включая целые фразы, заменялись условными словами — «постоянными», что делалось для сокращения длины сообщения, и «переменными» — для дополнительного обеспечения секретности.

Рассмотрим некоторые типичные варианты таких шифров.

1. Передвижной условно словарный ключ № 437.

Первое упоминание о нем в документах относится к 1910 году. В «Руководстве» к этому шифру сказано, что он был предназначен для шифрования приведенных в секретных сообщениях выражений общего характера и ссылок, независимо от набора любым секретным ключом (или сочетанием ключей) открытого текста шифрованного сообщения.

Шифр этот состоял из четырех частей. Первая часть была непосредственно кодом (словарным ключом), цифровым, трехзначным, объемом 1000 словарных величин. Вторая часть — перешифровальная — была набором перешифровальных групп. На каждые сутки была своя перешифровальная группа, содержавшая трехзначное число (дополнительный для кода ключ). Под первичным шифрованным текстом, полученным при шифровании по коду, записывалась эта трехзначная перешифровальная группа, и из верхних цифр вычитались нижние по модулю 10. Таким образом, перешифровальная группа была не чем другим, как короткой периодической гаммой с периодом 3.

Третью часть шифра составляла таблица с 1000 передвижных условных выражений (слов), в которой каждое выражение соответствовало трехзначному числу. Таким образом, полученный после перешифрования набор трехзначных чисел заменялся на набор условных выражений. Каждым условным выражением было какое-то латинское слово (или имя собственное, встречавшееся в литературе). Условные латинские выражения располагались в таблице в алфавитном порядке, трехзначные числа — в возрастающем арифметическом порядке, т. е. третью часть шифра можно было назвать обратным алфавитным кодированием. Слово «передвижной» значило, что эта часть должна была со временем меняться и, таким образом, служила секретным ключом шифра.

Четвертую часть шифра составляли 25 таблиц цифровых замен, имевших название «Секунда». В каждой таблице было 20 замен, т. е. всего было 20 Ч 25 = 500 простых замен. Они были предназначены для шифрования чисел в сообщении (дат, ссылок на номер предыдущего или данного сообщения и т. д.). Таким образом, эти числа шифровались не по коду, а с помощью замен «Секунда». Для этого указанные числа открытого сообщения представлялись в виде пятизначных групп с приписыванием слева недостающего до полной пятерки количества нулей.

Далее в начале шифросообщения указывался условный номер выбранной таблицы замены, например, соответствующий первой таблице, и далее производилось шифрование каждой цифры набора пятизначных групп по своей порядковой замене. Первая цифра — первой заменой (столбцом), вторая — второй и т. д. Если количество цифр превышало 20, то следующие цифры после 20 шифровались по второй таблице и т. д.

Таким образом, ключ № 437 был шифром, который можно назвать «код + гамма + обратный код + набор простых замен для шифрования чисел». Методы дешифровки были основаны на использовании цифровой структуры гаммы перешифрования, на ее короткой периодичности и возможности проводить арифметические операции (сложение, вычитание) с цифровыми знаками шифротекста.

Применение в этом ключе обратной операции кодирования практически сводило на нет возможность применения указанных методов дешифровки, по крайней мере до тех пор, пока не удавалось накопить достаточный объем шифроматериала, чтобы с высокой надежностью снять обратный (алфавитный) код.

Что касается применения четвертой части шифра — особого шифрования дат и ссылок, то ее целесообразность можно в какой-то степени объяснить желанием отойти от стандартного кодирования в сообщении, которое, как известно, служит необходимой помощью для дешифровки кода, особенно в наиболее тяжелый момент начала этой работы. Это объяснение можно подтвердить и тем обстоятельством, что в «Руководстве» рекомендовалось стандартные выражения, входившие в сообщение, не шифровать кодом, а заменять на постоянных условные выражения (в отличие от «передвижных», принимавших участие в третьей части шифрования) и ставить их в начале шифрособщения, отделяя от текста двумя структурными пятизначными группами — группой дня.

В случае передачи сообщения по радиотелеграфу, чтобы весь текст был представлен в виде набора пятизначных цифровых групп, рекомендовалось не применять третью часть шифра — обратное кодирование цифровых групп передвижными условными выражениями. По-видимому, предусматривалось, и не без основания, что и без этого усложнения шифр получался достаточно стойким.

2. Перешифровальный ключ № 448 «Лямбда».

Он предназначался для перешифрования первоначального цифрового шифротекста, полученного при шифровании сообщения с помощью какого-нибудь цифрового кода. Он был шифром колонной замены с периодом десять тысяч суммарных шифров, при этом все подстановки шифра (размера 10 Ч 10) набирались случайно и равновероятно. Все они были напечатаны и сброшюрованы в две книги по 667 страниц каждая. На всех страницах было по 15 вертикальных столбцов, каждый столбец представлял собой лишний ряд подстановки. Все они были пронумерованы цифрами от 1 до 10 тысяч. Кроме того, были пронумерованы все столбцы на каждой странице от 1 до 30 (внутренняя нумерация).

Верхняя строка подстановки менялась и служила одним из ключей. В качестве этой строки выбирался один из столбцов книги. Его порядковый номер указывался «Цифирным» отделением на определенный период и, как правило, менялся дважды в месяц.

Шифровальщик, приступая к работе, выбирал начальный столбец, называемый «исходным» столбцом. Его номер он помещал в криптограмму, предварительно зашифровав с помощью «Особых указательных групп», о которых подробнее будет сказано ниже. Далее он шифровал первоначальный шифротекст, последовательно применяя к каждому знаку текста свою замену. После шифрования заменой с номером 10 000 шифровальщик переходил к столбцу с номером 1 (по циклу).

Для большего удобства пользования такой сложной системой шифра использовался прибор «Скала». Этот деревянный прибор содержал вертикальную целлулоидную ламу с десятью пустыми клетками, размер которых совпадал с длиной шифровальных столбцов в книге. Шифровальщик вписывал в клетки ламы цифры, соответствующие указанному ключу (номеру столбца), и прикладывал прибор последовательно к шифровальным столбцам. Каждый раз выходила подстановка для шифрования.

Номер начального столбца шифровали особо. Для этого шифровальщик три раза подряд выписывал номер начального столбца (3 Ч 4 = 12 цифр) и добавлял дважды записанный номер последнего используемого столбца (с целью, чтобы помочь расшифровать текст при каких-либо сбоях или ошибках). В результате выходил «указательный ряд» из двадцати цифр. Например: 2563 2563 2563 4812 4812. Далее брался столбец, указанный «Цифирным» отделением в качестве ключа (столбец, выписанный на ламе), и столбец, стоявший рядом с ним (10 + 10 = 20 цифрам). Эта последовательность, называвшаяся «календарным» рядом, записывалась под указательной строкой, после чего производилось вычитание по модулю 10. Полученная строка вставлялась в криптограмму в условном месте.

Как видим, данная система перешифрования была значительно сложнее лозунгового гаммирования короткой периодической гаммой и, очевидно, криптографически более стойкой.

Шифром «Лямбда» были обеспечены «центральные и все штатные заграничные учреждения МИД, а равно чиновники МИД при наместнике Е[го] И[мператорского] В[еличества] на Кавказе и начальнике Закаспийской области и чиновники по дипломатической части при Приамурском, Туркестанском и Иркутском генерал-губернаторах». На время войны этим шифром обеспечивалась также дипломатическая канцелярия при штабе Верховного Главнокомандующего.

Во время Первой мировой войны организацией шифросвязи в МИД занимался «Цифирный» комитет. В 1915 году в него входили А. А. Нератов, В. Арцимович, Н. И. Базили, барон К. И. Таубе, Э. Феттерлейн, Ю. А. Колемин, М. Н. Чекмарев, Н. Г. Шиллинг, И. И. Фан-дер-Флит. Члены этого комитета были в курсе всех вопросов, связанных с организацией шифросвязи в России. В частности, члены комитета имели информацию обо всех шифрах, использовавшихся на линиях связи, о действующих системах ключей и т. п.

Война показала, что Россия не смогла предусмотреть опасность затягивания со своевременным введением новых специальных шифров и кодов на военный период по линии МИД. Уже к концу 1914 года стало понятно, что действующие коды не обеспечивали в достаточной мере тайну шифрованной корреспонденции и вместе с тем не позволяли ускорить сам процесс шифрования. Министерством было предложено срочно изготовить для снабжения своих учреждений:

особые словари в десять тысяч знаков, наборных и разборных: дипломатический русский, дипломатический французский, два восточных и консульский;

словарные наборные и разборные таблицы с особыми вертикальными шифрами;

особые ключи для перешифрования.

Однако через два года, осенью 1917-го, в докладе, представленном руководством шифровального отдела Временному правительству, констатировалось, что выполнение этой запланированной в начале 1915 года программы провалилось и пришлось в качестве временных мер вводить более слабые шифры — «трехзначные словари».

5 октября 1917 года руководитель шифровального отделения МИД Юрий Александрович Колемин (1874–1958) подал подготовленную им вместе с его помощником Михаилом Николаевичем Чекмаревым докладную записку на имя министра иностранных дел С. Д. Сазонова. В ней Ю. А. Колемин изложил конкретные предложения по организации корпорации работников криптослужбы, деятельность которой была бы обусловлена соответствующими гарантиями как экономического, так и морального свойства, и, что не менее важно, корпорации, свободной от протекционизма и других изъянов.

Он писал: «Отделение [шифровальное] теперь функционирует. Но я не вижу возможность, чтобы оно оказалось впоследствии жизнеспособным без проведения в жизнь указанных мной принципов, которые, по моему глубокому убеждению, могут быть изменены в частностях, но не по существу». Иначе дело придет «к неминуемому банкротству, последствия которого могут быть для нас бесчисленными».

Необходимость реорганизации деятельности криптослужбы в целом понимали и руководители министерства. Но вопросы пытались решить лишь формально, хотя и был подготовлен проект, в котором была сделана попытка скопировать подобную немецкую специальную службу. В этих условиях и появился документ Ю. А. Колемина.

Деятельность Ю. А. Колемина получила активную поддержку среди служащих шифровального отделения МИД. 8 октября 1917 года состоялось очередное общее собрание служащих шифровального отделения, повестка дня которого, записанная в протоколе, свидетельствовала: «1) выборы двух делегатов на межведомственное совещание для обсуждения проекта Ю. А. Колемина об организации шифровальной службы, 2) выборы пяти лиц в комиссию по организации шифровальной службы, 3) обмен мнениями и текущие дела».

Собрание постановило выразить благодарность от имени всех служащих шифровального отделения Ю. Колемину и М. Чекмареву за их труд по улучшению деятельности отделения и условий службы. 19 октября 1917 года каждый из чиновников шифровального отделения подписал текст присяги, которую составил Ю. А. Колемин для криптологов.

Приведем этот текст:

«Я, нижеподписавшийся (далее следует звание, имя, фамилия и отчество), вступая в исправление моих обязанностей, обещаю, что буду всегда свято и ненарушимо соблюдать перед посторонними лицами молчание о всех материалах, при помощи которых я буду исполнять наложенное на меня ведение секретной переписки Министерства иностранных дел. Обещаю, что буду свято и ненарушимо сохранять в тайне от посторонних лиц все сведения, которые будут проходить через мои руки и перед глазами моими при ведении этой секретной переписки. Обещаю, что буду всегда осторожно, обдуманно и предусмотрительно обходиться с вверенными мне тайными материалами, обещаю, что всегда буду осторожно, обдуманно и предусмотрительно относиться к тем условиям, при которых я могу с сослуживцами по отделению говорить об имеющихся у нас профессиональных сведениях, дабы всеми силами моими содействовать ненарушимости и непроницаемости этих тайн, составляющих собственность немою, а доверяющего их мне Министерства, ведающего при помощи их, через меня, интересами моего Отечества. Обещания сии подкрепляю благородным и честным словом».

Шифры ДП, жандармерии и гражданских ведомств существенно уступали шифрам МИД по своим криптографическим качествам. Так, например, «секретным телеграфным ключом шефа жандармов» 1907 года был набор из 30 простых замен, где буквам открытого текста соответствовали две цифры шифротекста, номер ключа — простой замены — вставлялся в открытом виде в начале сообщения.

При этом адресат, подпись и все числа не шифровались и вставлялись в сообщение в открытом виде, отделяясь от шифробозначений с двух сторон (или с одной стороны — в конце или в начале сообщения) знаками «тире».

Сохранилась даже инструкция к этому жандармскому шифру:

«22 28 37 53 32 65 34 49 39 14 66 18 41 24 67 13 61 26 20 35 30 17 46 36 19 38 42 15 27 31 33 40 21 57 68 50 56 29 64 48 63 47 62 16 54 11 45 23 44 25 52 43 58 10 55 60 59 51 12 ↑ а б в г д е е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ю я

[Примечание: буква „е“ фигурирует дважды (она же отвечает за „э“), а весь числовой ряд выписывался в одну равномерную строку.]


1. Составив депешу, необходимо прежде всего в тексте оной подчеркнуть те именно слова, которые, заключая в себе секрет депеши, должны быть зашифрованы. Затем после каждой 12-й буквы шифруемого текста проводится вертикальный штрих.

2. Шифрующий движением азбуки ставит стрелку против желаемого нумера, под которым зашифровывает депешу к передаче телеграфом. Нумер этот состоит из двух букв и пишется в начале каждых 12 букв шифруемого текста.

3. Депеша набирается так. Для составления слов берутся буквы, а к передаче телеграфом пишутся находящиеся под оными цифры, так что каждые две цифры выражают одну букву.

4. По шифровании первых 12 букв стрелка передвигается против другого любого нумера (но только не соседнего) который прописывается и под которым продолжается шифрование следующей группы 12 букв. Затем снова передвигают стрелку произвольно (избегая, впрочем, возвращения в одной и той же депеше к употребленному уже в ней №) и т. д. до конца депеши.

5. Адрес депеши, подпись и цифры в тексте не зашифровываются, а пишутся просто, но при переходе от шифра к цифрам ставится тире, затем каждое произвольное число отделяется точкою или союзом, напр. 6.15 и 350.

6. Разбор депеши. Получивши таковую с телеграфа, разделяют шифрованные цифры запятыми на группы от левой руки к правой попарно и за каждой 13-й парой проводят вертикальный штрих. Потом движением азбуки ставят стрелку против первой пары, т. е. на №, под которым первые 12 букв депеши зашифрованы, а со 2-й пары приискивают цифры впредь до штриха, за сим ставят стрелку на нумер, следующий после штриха, приискивая под ним цифры до следующего штриха и т. д. Затем составляют содержание депеши из букв, под оными находящихся.

7. Секрет этого ключа недоступен, потому что в нем цифры составлены в произвольном порядке и кроме того имеют еще 29 изменений периодически обязательных….

8. В каком именно виде депеши пересылаются:

Саратов. Начальнику Губернского жандармского управления.

Прошу выслать 46382523471925 прежний 63275748273 91546562061144624143817422627151556363136176820440 5340246713211533, замененный 61262021 новым — 8.57414213243162 — 1871.61152624. Граф Шувалов.

9. Разбор депеши: Саратов. Начальнику Губернского жандармского управления. Прошу выслать в штаб прежний секретный жандармский телеграфный ключ, замененный мною новым, — 8 января 1871 года. Граф Шувалов».

Другой жандармский шифр — это алфавитный цифровой код на 110 величин, одно- и двузначный, с сдвигом, т. е. первые словарные величины (агитатор, администрация фабрики, арестовать и т. д.) имеют соответственно кодовые обозначения: 87, 88, 89 и далее по циклу.

Естественно, очень характерным было лексическое наполнение словарей подобных шифров: беспорядок, бить, буйство, вести себя вызывающе, вина администрации фабрики, вина рабочих, возбуждение дела о забастовке, драка, забастовка, зачинщик, казаки, сжечь, социалистический и т. д.

Среди множества шифров России агентурные шифры всегда занимали особое положение. В соответствии с названием, они предназначались для связи разведчиков и агентов с центром. К сожалению, к настоящему времени сохранилось очень мало сведений об этих шифрах. По инструкции они должны были уничтожаться, как только потребность в них отпадала, и эти правила неуклонно выдерживались. Однако удалось найти некоторые материалы, позволяющие остановиться подробнее на этом вопросе.

Одним из основных требований, предъявляемых к агентурным шифрам, является обеспечение максимально возможной безопасности их пользователю. Поэтому вся документация к шифру (ключи, правила пользования) должна была обладать свойством «скрываемости» или же, в идеале, свойством «безуликовости». Кроме того, сам процесс шифрования должен был быть максимально простым и быстрым, даже если его приходилось осуществлять в самых благоприятных условиях. Эти требования часто входили в противоречие с требованиями высокой криптографической стойкости, и в этих условиях криптографы обычно выбирали какую-то золотую середину. Рассмотрим некоторые виды таких шифров, применявшихся в России в интересующую нас эпоху.

Простыми агентурными шифрами в данный период были также шифры простой замены, в которых используемые простые замены были достаточно структурными и поэтому легко запоминались. Таким образом, это были самые старые «безуликовые» шифры «на память», аналогичные шифру Цезаря с небольшими изменениями: сдвиг шифроалфавита на два, три, четыре и более знаков, замена каждой буквы алфавита следующей по алфавиту буквой, использование лозунга. Обычно ключ определялся датой шифрования сообщения. Очевидно, что эти шифры легко поддавались дешифровке уже в то время.

Более сложным шифром был шифр многозначной замены, получивший название «Прыгающий шифр». Он появился в конце XIX века и криптографически являлся несколькими простыми заменами, которыми агент должен был пользоваться при шифровании сообщения, переходя от одной замены к другой через каждых пять-семь или девять знаков текста. Этот шифр был в действии непродолжительное время, поскольку для агентов он был очень сложен, и они отдавали преимущество шифру Цезаря с часто меняющимися ключами.

В качестве агентурных шифров использовались и книжные шифры. Выбиралась определенная книга, в качестве шифробозначений использовались номера страниц, строк, мест в строках, где находились шифрованные буквы. Этот тип шифра также можно отнести к «безуликовым» шифрам, естественно, при аккуратном пользовании книгой. Книжные шифры обладали несравненно большей криптографической стойкостью по сравнению с шифрами замены.

Однако в ЧК, где дешифровывали такие шифры, было замечено, что шифрознаки, соответствующие большим номерам строк или мест в строке, обозначали, как правило, редко встречающиеся знаки открытого текста. Это была зацепка для раскрытия сообщения и поиска соответствующей книги. Дело в том, что, как правило, каждый корреспондент считает лучшим находить в книге буквы, стоящие неподалеку от начала строки или начала страницы. В противном случае подсчет занимает много времени, и при этом увеличивается достоверность появления ошибки. Редко встречающиеся буквы по необходимости могут оказаться где-то далеко от начала страницы или строки.

Однако, поскольку книга обеспечивала дешифровку всего сообщения, всегда пытались найти используемую книгу. Не случайно при аресте и обыске лиц, подозреваемых в шпионаже, в первую очередь обращали внимание на их библиотеки. Отметим, что книжные шифры широко применялись в России в деятельности нелегальных партий и групп, о чем подробнее будет рассказано ниже.

В начале ХХ века получили большое распространение в качестве агентурных шифров разные виды шифров перестановок: от старых шифров типа трафарета Кардано до новых шифров типа простых вертикальных перестановок, шахматных и произвольных лабиринтов, прямоугольных и прямолинейных решеток и двойных перестановок.

В шифры перестановок вносились различные усложнения, такие как спиральная выписка, выписка по диагоналям, выписка по лозунгу и распределителю, использование фигурных вертикальных перестановок (со столбцами разной длины).

Как агентурные в России часто использовались шифры вертикальной перестановки с усложнениями. Текст сообщения записывался в таблицу по строкам. Порядок следования столбцов определялся ключом, который пользователи знали на память. Этот ключ должен был меняться достаточно часто (например, не реже, чем один раз в два месяца).

Главное преимущество заключалось в том, что для их использования не нужно было наличия в письменном виде оформленных ключей, которые бы могли скомпрометировать агента. Ключ (лозунг) легко запоминался, а сам алгоритм шифрования был очень простым и доступным для понимания любому агенту.

Приведем упрощенный пример шифра вертикальной перестановки. В качестве секретного ключа используем слово «УЖГОРОД», буквы которого нумеруются по алфавиту (при этом, если буква встречается несколько раз, номера ей присваиваются последовательно):



Эта числовая последовательность является так называемой номерной строкой. Зашифруем фразу: «Информируй о своем плане». При шифровании выписывается номерная строка, а под ним сообщение по строкам:



Шифрование осуществляется выписыванием текста по столбцам по порядку чисел. В первом столбце стоят буквы «ФЙП», во втором — «ИОЕ» и т. д. В результате получим следующий шифротекст: ФЙПИОЕНУМООЛМВНРСАИРЕ.

Дешифровка производилась таким способом. В шифротексте содержится 21 буква, а длина лозунга — 7, следовательно, при шифровании использовалась такая конфигурация:



В эту конфигурацию вписывалась номерная строка ключа, после чего по столбцам по порядку вписывался шифротекст:



Таким образом получалось исходное сообщение.

Последующее развитие этого способа шифрования заключалось в использовании двойной вертикальной перестановки: полученный первичный шифротекст опять шифровался по тому же правилу, но другим ключом.

В 1916 году подпоручиком Вави Попазовым было изготовлено шифровальное устройство, впоследствии названное «Прибор Вави». Устройство по своей идее было аналогично цилиндру Джефферсона, но вместо дисков на оси было 20 колец, натянутых на цилиндр впритык друг к другу, которые могли на нем вращаться. На ребрах (цилиндровых поверхностях) колец были нанесены смешанные алфавиты (30 букв), а на первом и последнем кольцах были нанесены по порядку цифры от 1 до 30. При заданном расположении колец на цилиндре ключом шифра являлись: цифра, например 5, и буква, например Б, а также «ключ шага» — две буквы, например, АГ. Сообщение разделялось на части по 17 букв.

Для шифрования фразы «Информируем о плане» на первом кольце отыскивалась ключевая цифра 5. Напротив этой цифры поворотом второго кольца устанавливалась ключевая буква «Б». Потом напротив их поворотами других колец устанавливалась фраза из 17 букв. Эта часть текста заменялась на другие буквы из параллельных строк ключа шага «АГ». «А» — строка, соответствующая букве «А» на втором кольце. Вторая аналогичная строка начиналась с буквы «Г» второго кольца. Буква «И» заменялась буквой «Ж» третьего кольца строки «А», «Н» — буквой «Е» четвертого кольца строки «Г» и т. д. Таким способом зашифрованные буквы брались по очереди, то из строки «А», то из строки «Г».



Шифротекст имел вид: ЖЕВФВЮОШГОКИФДЧГИ.

Заметим, что принципиальное отличие системы Попазова от шифра Джефферсона заключалось в единственности выбора шифротекста (по шагу ключа). Однако прибор не нашел широкого применения, потому что преимущество в то время отдавалось ручным шифрам.


1.7. Перлюстрация и дешифровка

С 1870 года официальной «крышей» службы перлюстрации стала Цензура иностранных газет и журналов при крупных почтамтах. С 1881 года в связи с переходом почтового ведомства в состав Министерства внутренних дел (далее — МВД) русский ЧК окончательно уже в 1917 году был подчинен министру внутренних дел. В течение многих лет им руководил непосредственно почт-директор Санкт-Петербургского почтамта. В 1886 году управление перлюстрацией на территории всей империи было впервые возложено на старшего цензора Цензуры иностранных газет и журналов при Санкт-Петербургском почтамте Карла Карловича Вейсмана (1837–1912).

В начале ХХ века в стране работало восемь перлюстрационных пунктов (далее — ПП) в таких городах: Санкт-Петербург, Москва, Варшава, Казань, Киев, Одесса, Харьков и Тифлис. Позже такие пункты открылись в Вильно, Риге, Томске и Нижнем Новгороде. Однако последние функционировали недолго. В Тифлисе ПП действовал с перерывом с 1905 года по 1909 год, поскольку был разгромлен во время революционных событий 1905 года.

Эти ПП создавались на почтамтах при отделах цензуры иностранных газет и журналов. Официально они назывались «Секретными отделениями». Общее руководство всей перлюстрацией в России возлагалось на старшего цензора Санкт-Петербургского почтамта, который был наделен правами помощника начальника Главного управления почты и телеграфа и в то же время находился в подчинении министра внутренних дел, от которого получал распоряжение и санкции на проведение перлюстрации.

Более тридцати лет, до увольнения в отставку в 1914 году, эту должность занимал действительный тайный советник Александр Дмитриевич Фомин (1845–1917), потом до октября 1917 года — тайный советник Михаил Григорьевич Мардарьев. Перлюстрированные материалы из секретных отделений направлялись в ДП для дешифровки и последующего применения. Старший цензор переписывался с ДП под псевдонимом. Письма, посылаемые на имя «его превосходительства С. В. Соколова», предназначались для отдела цензуры.

Особо тщательным образом подбирались сотрудники ЧК. Как правило, это были всесторонне проверенные люди, «безоговорочно преданные престолу» и давшие подписку о неразглашении тайны. Среди сотрудников ПП в Санкт-Петербурге, кроме цензуры, были люди, служившие в других учреждениях: МИД, банках, университете и т. д., т. е. сохранялась традиция, заведенная еще в середине XVIII века.

Непосредственно перлюстрацией по всей России до 1913 года занималось всего 45 человек, которым помогали отбиравшие письма работники почты. В города, где ПП отсутствовали, в случае необходимости отправлялись чиновники из центрального пункта в Санкт-Петербурге. Но чаще губернские жандармские управления привлекали к этой работе узкий круг местных почтовых чиновников и проводили перлюстрацию сами.

Работа в ЧК была организована таким образом. Письма для вскрытия отбирались по двум спискам. Первый список Особого отдела ДП содержал фамилии лиц, письма которых подлежали просмотру, и адреса, посланные по которым письма подлежали перлюстрации. Также должны были перлюстрироваться письма, освещавшие деятельность съездов, партийных конференций противоправительственных организаций и содержавшие материалы об их подготовке, проведении, деятельности основного партийного состава и членов разных организаций. Второй список составлялся МВД и предписывал перлюстрацию писем общественных и политических деятелей, редакторов газет и журналов, профессоров, членов Государственного совета и Государственной думы, членов царской семьи.

Не подлежали перлюстрации письма только самого министра внутренних дел и царя. В материалах чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, разбиравшей в 1917 году вопрос о перлюстрации, имелись данные о том, что в 1910 году командир Отдельного корпуса жандармов П. Г. Курлов обратился к старшему цензору с просьбой, чтобы адресованные ему письма не носили явных следов вскрытия. Такая же просьба высказывалась и сторонником перлюстрации директором ДП С. П. Белецким.

Наибольший поток писем шел через Петербургский почтамт. Ежедневно здесь вскрывалось от двух до трех тысяч писем. Конверты вскрывались особыми косточками или длинными иглами, отпаривались паром, отмачивались в ванночках. Письма с «интересными» сведениями откладывались для снятия копий. Просмотренные письма запечатывались, на обратной стороне в одном из уголков ставилась точка (мушка) — условный знак того, что письмо уже просмотрено и не должно подвергаться перлюстрации повторно.

В ЧК письма задерживались недолго — всего час или два. Лишь в тех случаях, когда их текст был написан симпатическими чернилами или зашифрован, их в оригинале отправляли в ДП, где и подвергали соответствующей обработке. Копии и выписки из писем делали в двух экземплярах. Один экземпляр по списку ДП отправляли директору этого департамента, а второй (и оба экземпляра по списку МВД) шел министру внутренних дел. На местах, в других городах, перлюстрировалась только та корреспонденция, которая шла из этого города или в город, но не транзитная. Копии также делались в двух экземплярах, один из которых направлялся в Санкт-Петербург на имя С. В. Соколова.

Начальник ЧК при Киевском округе связи действительный тайный советник Карл Фердинанд Зиверт изобрел устройство, полностью исключавшее возможность случайной поломки или обгорания печати, которые свидетельствовали бы о вскрытии конверта. Это устройство представляло собой тонкую круглую отполированную палочку размером с вязальную спицу, расщепленную приблизительно до половины. К. Зиверт вводил палочку под клапан конверта, разрезом захватывал письмо, наматывал его на палочку и вытягивал из конверта, не оставляя после себя каких-либо видимых повреждений.

К. Зиверт свыше сорока лет служил в Киеве тайным цензором почты под эгидой царского МВД. В результате он имел возможность вскрывать корреспонденцию, адресованную начальнику русского генерального штаба генералу Михаилу Алексееву, читать письма госпожи Брусиловой жене другого генерала, командующего Киевским военным округом. Он осмеливался даже перлюстрировать официальную переписку военного министра Сухомлинова и графа Бобринского, русского губернатора оккупированной австрийской территории в Галиции.

Печально, что К. Зиверт оказался австро-германским шпионом. Он добрался до самых вершин киевского отдела почтового шпионажа благодаря долгому и умелому шпионажу за высокопоставленными русскими по поручению и в интересах других высокопоставленных русских. От почтового шпионажа не были защищены даже члены императорской семьи — династии Романовых.

Во время Первой мировой войны шпионы, работавшие в ЧК, были разоблачены и арестованы. Главным из них оказался К. Зиверт, проработавший в почтовой цензуре почти пять десятилетий. Он с одинаковым рвением работал одновременно на двух и более хозяев и вообще обнаружил поразительное «беспристрастие» ко всем политическим лагерям в России. Три его главных помощника — Макс Шульц, Эдуард Хардак и Конрад Гузандер — по рождению были немцами, но долго жили в России.

К. Зиверт и его сообщники были осуждены. Военные секреты России, связанные с Киевским округом, он сообщал в Вену еще до начала войны. На суде К. Зиверт признал, что все приспособления, которыми он пользовался при вскрытии писем и для шпионской работы, равно как и фотографические аппараты, которыми пользовались русские цензоры, были немецкими.

По данным ДП, ежегодно по всей стране поддавалось перлюстрации приблизительно 380 тысяч писем, из которых делалось от восьми до десяти тысяч выписок. По более точным подсчетам, в течение 1907–1914 годов наибольшее количество выписок было в 1907 году (11 522), а затем уменьшилось до 7935 в 1910 году. В 1911 году поток опять вырос до 8658, а в 1912 году — до десяти тысяч. Одновременно выросло количество шифрованных писем и писем, написанных химическими чернилами.

Кроме того, шифрами в своей переписке пользовались и члены революционных организаций. Поэтому в число задач, стоявших перед агентами ДП, входила добыча революционных шифров и ключей к ним. Вот выдержка из доклада директору ДП, представленного начальником отделения «по охране общественной безопасности и порядка» в Петербурге 12 ноября 1903 года:

«Вся конспиративная переписка партии эсеров шифруется при помощи известного календаря Гатцука, издаваемого в Киеве… Ключом к переписке с Москвой и Харьковом служит имя „Николай“, с Екатеринославом — „Огюст Кант“, а заграничная переписка шифруется по 8-й книге за август сего года журнала „Мир Божий“. Второму отделению при дешифровании заграничной переписки следует к проставленной на письме дате прибавить число 13, то есть разницу между старым и новым стилем, и полученное число укажет ту страницу в указанной книге, с которой начата шифровка».

Рост революционного движения, постоянно растущий объем перехваченной конспиративной переписки революционеров, важность ее дешифровки для ускорения их розыска и ареста — все это заставило создать криптослужбу при самом Департаменте полиции (далее — ДП).

В 1893 году ДП издал для внутреннего пользования учебник по графологии и криптографии, написанный действительным статским советником Степаном Николаевичем Мардарием. Он был начальником специального департамента корпуса жандармов. В задачу этого подразделения входило создание сети лабораторий по перлюстрации и графологической экспертизе всей подозрительной корреспонденции. В губернских почтовых отделениях и на таможнях появились чиновники, проверявшие письма и всю печатную продукцию.

1 января 1898 года в структуре ДП начал свою деятельность Особый отдел, где был сосредоточен весь политический розыск и преследование революционеров. Его специальное отделение целеустремленно стало заниматься изучениям перехваченных шифрованных писем революционного подполья.

Некоторые сведения о шифрах революционеров, добытых агентурным путем, дают журналы входных документов ДП за 1906–1908 и 1909–1915 годы. Так, например, в 1906 году ДП была агентурным путем получена и дешифрована шифропереписка известных меньшевиков Степана Цосаря, Петра Кирноса, Леонида Комендантова, М. Мандельштама. Из Донского охранного отделения сюда же прислали ключ к шифропереписке комитетов Российской социал-демократической революционной партии (большевиков) (далее — РСДРП(б)) с Центральным комитетом (далее — ЦК), а также ключ к шифру большевика М. Покровского.

В 1907 году ДП получил и дешифровал переписку большевика Николая Буренина, получил ключ к шифру ЦК РСДРП(б) для переписки с Киевской организацией, ключи к шифрам социал-демократов Южного района.

В 1908 году по агентурному доносу был захвачен шифрованный архив Московской военной организации РСДРП(б). Но в журналах есть запись: «Разобрать невозможно». Однако известно, что всего за три года до этого при разгроме полицией редакции газеты «Новая жизнь» в числе других документов была захвачена записная книжка с шифрованными записями, которые были дешифрованы легко и быстро.

В том же 1908 году одесское охранное отделение прислало в ДП ключ к шифру ЦК РСДРП(б), были также получены шифры «Рабочая азбука», «Бородино», ключи к шифрам местных организаций РСДРП(б), например, Полтавской и т. п.

В 1909 году с помощью агентуры ДП получил ключ к шифру политических арестованных, содержавшихся в кутаисской тюрьме, получил и дешифровал переписку известного большевика-химика Александра Чесского из Самары, из Харькова получил ключ к шифру «Грунке», которым пользовались организации РСДРП. Из Екатеринославского охранного отделения сообщили ключ к шифру РСДРП(б) (книжка «Смерть» № 70), из Иркутска поступил ключ к шифрам арестантов тюремного замка Иркутска. Начальник одесского охранного отделения со сводкой агентурных сведений по городу Керчи сообщил ключ к шифру социал-демократического подполья (сборник «Знания» № 17).

Московскому охранному отделению удалось получить ключ к шифру ЦК РСДРП(б) для переписки с Петербургским комитетом. Начальник губернского жандармского управления Самары сообщил ключ к шифру, использовавшемуся в переписке саратовской и уральской социал-демократических организаций. В этом же году ДП получил ключи к шифрам переписки крымской организации с ЦК РСДРП(б), ключи к шифрам пермской организации РСДРП, ключи шифропереписки Московского комитета с ЦК РСДРП(б).

В 1911 году ДП получил и дешифровал переписку Якова Свердлова и его жены К. Новгородцевой, секретаря ЦК РСДРП(б) Н. Агаджановой, агента ЦК по центральному промышленному району В. Яковлевой, а также В. Куйбышева и Р. Пятакова. Были также получены ключи к шифрам социал-демократии Латышского края, шифр для переписки В. Ленина с В. Бажановым, Е. Розмирович, копии шифров Н. Крупской, Р. Петровского и т. д.

В ДП, куда поступали материалы из ЧК и иногда от министра внутренних дел, шла дальнейшая «разработка» перлюстрации: регистрация, дешифровка, проявление химических текстов, копирование и размножение копий. На основании полученных сведений велась переписка с губернскими жандармскими управлениями, выяснялись личности писавших, адреса, «принимались меры». Каждое перехваченное письмо получало свой номер. Простые и «химические» письма регистрировались отдельно: первые просто получали номер, к химическим добавлялась буква «Х».

Фамилии, упоминавшиеся в письмах, вносились в картотечный алфавит. Именные карточки составлялись на автора письма, получателя, на все имена и фамилии, упоминавшиеся в письме. Так детально расписывались только письма революционеров. Письма государственных и общественных деятелей редко проходили такую обработку. Они, как правило, не регистрировались и подшивались в отдельные дела в хронологическом порядке.

В ДП вся перлюстрация сосредоточилась в Пятом отделении Особого отдела ДП, где шла разработка партийных материалов. Копии писем, касавшихся деятельности партии эсеров, анархистов, террористических организаций, поступали во Второе отделение Особого отдела, занимавшееся этими партиями. Материалы по социал-демократическим организациям поступали в Третье отделение, а по национальным организациям — в Четвертое. Здесь же шла последующая разработка этой переписки, но уже розыскного характера, на основании сведений, полученных из писем. Это была кропотливая и сложная работа, которая требовала глубокого знания революционного подполья.

Копии писем посылались в соответствующие охранные отделения и губернские жандармские управления для выявления лиц, принятия мер и установления наблюдения. Эти, уже вторичные копии вместе с материалами по разработке и переписке с соответствующими губернскими жандармскими управлениями группировались в делах по наблюдению за партиями, организациями, отдельными личностями. По социал-демократическому движению эти документы концентрировались в делах по наблюдению за РСДРП.

Прочтением тайнописной и шифрованной переписки революционных партий и групп занимались специальные сотрудники Особого отдела ДП, в частности его Второго и Пятого отделений. Среди них в первую очередь следует отметить, безусловно, выдающегося криптолога Ивана Александровича Зыбина. Родился он в 1865 году и в августе 1887 года в качестве рядового чиновника был принят на службу в ДП. Имея за плечами лишь курс Санкт-Петербургской классической гимназии, благодаря своему исключительному таланту и трудолюбию Зыбин еще к моменту создания Особого Отдела стал ведущим криптологом ДП. В его документах (1902) он именовался «старшим помощником делопроизводителя».

К концу своей службы в ДП (1916) Зыбин официально стал именоваться «делопроизводителем». Работая в сфере дешифровки переписки революционного подполья, Зыбин, естественно, накопил огромный теоретический и практический опыт. Кроме того, будучи от природы высокоодаренной личностью, имея замечательную память, Зыбин был высокообразованным человеком, что позволяло ему получать сведения о шифрах не чисто научно-аналитическим способом, но и с помощью косвенных сведений.

Первое литературное упоминание о Зыбине мы находим в записках о деятельности ЧК бывшего сотрудника ДП Михаила Бакая: «Если встречались письма с шифром, то они расшифровывались специалистом этого дела чиновником Департамента полиции И. А. Зыбиным, который в дешифровке дошел до виртуозности, и только в редких случаях ему не удавалось этого сделать. Зыбин считается единственным своего рода специалистом в этой области, и он даже читает лекции о шифровке и дешифровке на курсах для офицеров, поступающих в отдельный корпус жандармов…

Для Зыбина важно уловить систему ключа, тогда для него не составляет труда подобрать соответствующее значение для букв или цифр… Пользуясь случаем, я обратился к Зыбину с просьбой ознакомить меня со способом разбора шифров и на это получил указание, что письмо с шифрами заранее известных ключей дешифруется очень легко, при этом он мне указал на некоторые ключи революционных организаций, полученные при посредстве провокаторов».

Другой крупный жандарм, глава московского охранного отделения генерал Заварзин в своих заграничных мемуарах вспоминал Зыбина еще более красноречиво: «Простые шифры он разбирал с первого взгляда, зато более сложные приводили его в состояние, подобное аффекту, которое длилось, пока ему не удавалось расшифровать документ».

В 1903 году в ДП разработкой химических и шифрованных документов занималось четыре человека. Один из работников — Владимиров — занимался разбором и переводом химических писем, прокламаций и т. п., написанных на еврейском языке. В. Н. Зверев, ротмистр Мец и И. А. Зыбин вели журналы входящих и исходящих документов, доставляемых цензурой, пополняли алфавит лиц и адресов, упоминаемых в переписке, проявляли и воспроизводили документы, которые подлежали отправке по назначению, вели переписку с цензурой.

В ДП строго хранили криптологические секреты, фамилии сотрудников отделения Зыбина не разглашались. Так, например, в 1908 году из уфимского окружного суда тогдашнему начальнику Особого отдела ДП Е. К. Климовичу были направлены шифрованная записка и ключ к шифру. В сопроводительном письме, подписанном судебным следователем, высказывалась просьба дешифровать письмо, сообщить, какая подпольная организация пользуется таким шифром, и дать возможность допросить в качестве эксперта сотрудника ДП, который будет проводить эту работу. Через неделю в Уфу был направлен ответ. В ней сообщалось содержание записки, которую удалось дешифровать, давалась короткая характеристика шифра (достаточно распространенного), но ДП был категорически против допроса специалиста-криптолога.

Аналогичный случай был в 1915 году. В этот раз допросить криптолога пожелал судебный следователь из Витебского уезда. По приказу директора ДП Брюн-де-Сент-Ипполита было направлено письмо самому прокурору Петроградской судебной палаты с просьбой «одернуть» провинциального следователя. В письме указывалось, что «…разоблачение произведшего дешифровку лица является для Департамента полиции по особым соображениям весьма неудобным».

Отделение Зыбина проводило и экспертизу почерков. Так, например, в сентябре 1910 года «старший помощник делопроизводителя, коллежский советник Зыбин и чиновник для письма ДП коллежский регистратор Жабчинский рассматривали фотоснимки воззвания под заглавием „РСДРП“, начинавшегося словами: „Товарищи! Тяжелое и безотрадное время…“ и подписанного: „Орловская группа РСДРП“, а также протокол допроса ротмистром Шульцем крестьянина Ивана Федоровича Курбатова». Был проведен подробный анализ почерка воззвания и почерка Курбатова и дан очень осторожный вывод «о сходстве букв».

В своей работе Зыбин и его помощники совсем не были «слепыми» исполнителями руководящих указаний начальства. Они постоянно стремились совершенствовать дешифровальную службу ДП, неоднократно писали докладные записки о состоянии ее работы, выходили с предложениями.

Уже в своей докладной записке от 22 мая 1903 года директору ДП Белецкому Зыбин писал, что разрабатывать шифрованные документы с каждым годом становится все тяжелее и тяжелее из-за ряда причин. Во-первых, за последние два года, то есть с 1901-го по 1903 год, их количество стало «огромным», во-вторых, сравнительно легкие приемы шифрования текста, где ключом служило какое-либо слово или стихотворение, постепенно остаются в прошлом, и более «опытные революционные деятели (группа „Искра“ и др.) пользуются для переписки в настоящее время или двойными ключами, или страницами малоизвестных книг и брошюр, избирая для каждого отдельного корреспондента отдельную книгу и избегая повторения страниц, что крайне осложняет работу». Чтобы сделать свои поиски ключей успешнее, криптологи ДП стремились получить несколько писем из одного пункта.

Условия работы дешифровщиков также не способствовали успеху. Из-за тесноты помещений и крайней скученности в них служащих химические тексты приходилось проявлять непосредственно в кабинете заведующего Особым отделом ДП, а наиболее кропотливую работу с ними вообще проводить дома. Дома же сотрудники разбирали и все шифрованные письма.

Еще в 1901 году Зыбин направил начальнику Особого отдела ДП Л. Ратаеву доклад, в котором указывал на то, что резко начал расти поток шифрованных писем, полученных при обысках и арестах. Вместе с тем все эти письма, как правило, для дешифровки направлялись в ДП, поскольку в среде чинов жандармского корпуса своих специалистов по шифрам не было. Основы дешифровки преподавались только в Академии Генерального штаба. Что касается жандармских офицеров, которым такие знания были также необходимы, то они их не получали.

В связи с этим Зыбин предлагал свои услуги для занятий с офицерами штаба Отдельного корпуса жандармов с целью ознакомить их с техникой разбора наиболее употребляемых в революционном подполье шифров. Он считал, что для получения ими необходимых знаний достаточно посвящать этому два часа в неделю. Вместе с ними могли бы заниматься офицеры наиболее важных жандармских управлений и «охранки». «И вскоре можно было бы достичь того, чтобы в каждом из наиболее важных жандармских управлений, а также в охранных отделениях были офицеры, „знакомые“ с приемами дешифровки», — писал Зыбин.

Такие занятия Ивану Александровичу разрешено было проводить. Одновременно с этим он начал преподавать основы дешифровки офицерам Главного военного штаба.

При этом он занимался дешифровкой не только революционной переписки. В функции департамента полиции входила и контрразведка, в том числе и наблюдение за дипломатами и другими иностранцами, находившимися на территории России. Известно, что Зыбин работал с шифроперепиской австрийской агентуры в России.

В период Первой мировой войны Зыбин и его коллеги из ДП работали над дешифровкой военных и агентурных сообщений противников России (Германии, Австрии и Турции). К сожалению, дешифровщикам МВД материалы поступали с задержкой, часто это были короткие сообщения, отдельные криптограммы, не передавалась информация о возможном содержании сообщений, обстоятельствах перехвата криптограммы.

Вся перечисленная информация могла бы существенно помочь криптоаналитикам. Но все же сотрудники и агентура ДП и военные старались делать все возможное для помощи своим дешифровщикам. Так известно, что в ходе войны были добыты ряд немецких и турецких военных и агентурных шифров и кодов. Разумеется, велась и аналитическая работа по вскрытию вражеских шифров.

Именно таким образом весной 1915 года команда Зыбина вскрыла ряд криптограмм австрийских и немецких агентов, посланных в Берлин, Вену и Брашов. В этом же году был прочитан ряд австрийских военных сообщений. В результате группа криптоаналитиков ДП во главе с Зыбиным за дешифровку вражеской шифропереписки была награждена денежной премией.

В июле 1915 года был проведен съезд руководителей кабинетов научно-судебной экспертизы при прокурорах судебных палат. На съезде внимание собравшихся было обращено на то, что этим кабинетам нередко приходится иметь дело с дешифровкой документов. Не имея специальной литературы и соответствующего руководства, сотрудникам кабинетов самим приходилось искать способы и приемы дешифровки.

Съезд принял решение о временном командировании чинов кабинетов в ДП, МИД и Военное министерство для ознакомления с практиковавшимися приемами дешифровки, принимая во внимание, что в этих ведомствах накоплен по данному вопросу уже большой опыт. Однако само Министерство юстиции не спешило выполнять решения съезда. Лишь через год, в июле 1916 года, было направлено письмо начальнику Особого отдела ДП Е. К. Климовичу с просьбой допустить сотрудника московского кабинета Русецкого на стажировку в ДП и ознакомить его с наиболее распространенными видами шифров и приемами их разбора. Такое разрешение было дано.

Конечно, в борьбе с революционным подпольем без агентов было не обойтись, но владея техникой раскрытия шифров, можно получить информации намного больше, чем ее давали несколько сотен агентов царской «охранки». Именно Зыбин ввел в практику чинов полиции, проводивших арест или обыск революционеров, обычай тщательным образом искать среди имеющихся книг именно те, которые могли заинтересовать Зыбина-дешифровщика.

Документальных подтверждений тому множество, например: «3.01.1910. Начальнику Санкт-петербургского губернского жандармского управления. Департамент полиции… препровождает при сем Вашему Превосходительству ключ к шифру и разбор шифрованной записки, отобранной по обыску у Якова Свердлова…».

Вот отрывок из его письма от 7 февраля 1910 года начальнику саратовского губернского жандармского управления: «…Отобранные по обыску у мещанина Николая Сергеевича Кузнецова записки зашифрованы 4, 15, 25, 29 и 35-й страницами какой-то неизвестной книги и разбору не поддаются по недостаточности материала. Прошу Ваше Высокоблагородие уведомить в самое непродолжительное время, не было ли обнаружено по обыску у названного Кузнецова, кроме означенных записей, какого-либо издания или легальной книги с пометками на отдельных страницах или загрязненных более других какой-либо страницей от частого, сравнительно с другими, употребления и, кроме того, не встретилось ли одно и то же издание у прочих лиц, принадлежащих к одной с Кузнецовым организации, так как подобное явление в большинстве случаев указывает, что таковое издание служит ключом для шифрованных сообщений».

Летом 1911 года Зыбин прибыл из Петербурга в Москву для работы с одним из перехваченных революционных шифрованных писем. Успев только поздороваться с Заварзиным, он сразу попросил показать ему письмо. Заварзин уступил столичному гостю свой кабинет, и Зыбин с председателем окунулся в разбор депеши, зашифрованной дробными числами. Когда Заварзин вернулся, чтобы пригласить гостя на обед, ему пришлось дважды обращаться к Зыбину — тот его просто не слышал. За обеденным столом он продолжал удивлять собравшихся.

Доев суп, Зыбин сразу перевернул тарелку и попробовал писать на ней. Но карандаш на фарфоровой тарелке не был виден, поэтому он начал писать на манжетах, не обращая ни на кого внимания и забыв, где находится. Вдруг Зыбин подхватился со стула и закричал: «Тише едешь — дальше будешь!». После этого он опять сел, закончил обед и объяснил Заварзину, что четырехкратный повтор в письме буквы «Ш» дал ему ключ к квадратному шифру террористов. Озвученная им фраза и была нужным ключом.

Зыбину посылались на экспертизу и новые системы шифров, которые планировали использовать на внутренних линиях связи. Вот один из сделанных им выводов, датированный 20 июля 1910 года:

«Предлагаемая система шифрования с помощью двух вращающихся концентрических кругов является мало удобной, во-первых, потому, что по ней подлежащий шифрованию текст предварительно пишется длинными 40-буквенными группами в две строки каждая, последнее возможно лишь в тех случаях, когда весь текст депеши шифруется сплошь, без всяких пропусков; во-вторых, обязательное отделение каждого слова от следующего за ним знаком препинания, причем последний всякий раз обозначается парою цифр, излишне удорожает шифр и др.; в-третьих, сама система концентрических кругов излишне громоздка и не достигает цели в смысле сохранения секрета депеши, так как при любом наложении кругов и при всяких комбинациях для обозначения каждой буквы и каждого знака препинания имеется лишь два числа — четное и нечетное.

Например, буква А всегда будет обозначаться числом 37 или 28; буква Б — 39 или 20 и т. п., вследствие чего круги эти являются совершенно излишними; значения букв гораздо удобнее можно расположить в виде таблицы, как в Департаментском полицейском ключе, в котором, между прочим, для каждой буквы имеется от двух до четырех значений».

Несмотря на многочисленные сигналы «снизу», исходившие не только от рядовых сотрудников, но и от руководителей среднего звена, криптослужба ДП не поддавалась конструктивным изменениям в течение многих лет. Ведь время было совсем не простым, надвигались политические изменения, и это хорошо понимали и Зыбин, и его коллеги.

Главная проблема российской криптослужбы того времени заключалась не в плохой теоретической и практической подготовке кадров и не в использовании устаревших приемов шифрования, а в практическом применении шифросистем, из-за чего вся проделанная криптологами работа становилась бесполезной. И если криптология в России как наука находилась на мировом уровне, то применение ее достижений на практике оставляло желать лучшего.


1.8. Революционная тайнопись

Начиная с XIX века, в России кроме государственных ведомств шифрование активно использовали разные революционные подпольные организации, противодействовавшие власти, такие как «Земля и воля», «Народная воля», «РСДРП», «Бунд» (еврейский рабочий союз), эсеры, анархисты, нигилисты и др. По характеру своего применения шифры подпольщиков были подобны агентурным шифрам, поэтому к ним применялись те же требования: простота, безуликовость, легкая смена ключей у корреспондентов сети связи и т. п.

Необходимость применения шифров подпольными организациями была вызвана требованиями конспирации, потому что правоохранительные органы Российской империи вели с подпольщиками «ожесточенную» борьбу. Выдающийся русский «диссидент» XIX века Александр Герцен в своей переписке использовал достаточно простой прием. Буквы передаваемого текста заменялись на их числовые обозначения в старославянской азбуке.

В то же время широко использовался жаргонный язык, основанный на подмене понятий. Так, например, слово «армяне» значило «евреи», «греки» — «татары», «турки» — «сапожники», «Грузия» — «Тула» и т. п.

В 1860 году в России появилась революционная организация нигилистов (лат. nihil — ничто), которые не признавали и отрицали традиции дворянского общества и крепостничества и призывали к их разрушению во имя радикальной перестройки общества. В 1880 году они изобрели собственный шифр перестановки букв.

Их шифр был описан в 78-м томе «Энциклопедии Брокгауза и Эфрона», который вышел в России в 1903 году. Его суть была следующей: буквы, входившие в состав письма, оставались те же, но записывались в другом порядке. Их сначала помещали в клетки квадрата, а затем выписывали из него друг за другом, что определяло ключ к шифру. Далее процитируем саму энциклопедию:

«Нигилисты для нумерации клеток квадрата (по Флейснеру) пользовались определенным словом-секретом; буквы секрета нумеровались сообразно с местом, занимаемым ими в порядке алфавита. Нумера же наносились как на линию языка, так и на секретную линию; числа секретной линии в таком случае обозначали порядок строк, а числа линии языка — порядок букв каждой строки».

Это был шифр, который назывался «двойной перестановкой». Составлялась квадратная таблица по количеству букв ключевого слова. Слово-ключ записывалось сверху и сбоку таблицы. Буквы ключа и соответствующие им столбцы и строки нумеровались в алфавитном порядке. Из одинаковых букв стоящая правее получала высший номер. Шифруемый текст помещался в таблице в соответствии с полученной нумерацией столбцов и строк, а дальше выписывался из нее горизонтальными строками. В случае, когда клетки оставались незаполненными, в них вписывались любые произвольные буквы.

Возьмем следующий секретный ключ (шкалу перестановки): 456321. Его можно было отобразить словом «МОСКВА», каждая буква которого имела порядковый номер согласно месту расположения в алфавите. Открытый текст, например: «ПРОИНФОРМИРУЙТЕ О ТЕРРОРИСТИЧЕСКОМ АКТЕ» вписывался в квадрат размером 6 Ч 6. В соответствии с ключом осуществлялась перестановка столбцов: первый столбец ставился на 6-е место, второй — на 5-е и т. д. Потом по этому же правилу переставлялись строки: первая — на 6-е место, вторая — на 5-е и т. д.



Шифротекст выписывался по строкам:

РИСОРРЕСКЧИТКТЕАМООТЕЕТЙИРУМРОИНФОРП.

В 1861 году появилась революционная организация «Земля и воля», которая сначала использовала квадратные шифры Полибия и числовые ключи Гронсфельда. Некоторые революционеры пользовались так называемым «пи-шифром»: число π = 3,14 должны были знать все участники сети связи. Из этих трех цифр образовывалась периодическая последовательность с периодом «3-1-4» (гамма шифра), складывающаяся с буквами открытого сообщения. Для этого буквы переводились в числа в алфавитном порядке:



В результате слово «УКРАИНА» шифруется как «23122104 101804»:



Однако постепенно появилась совсем новая шифросистема, получившая название «гамбетовской» по имени премьер-министра Франции Леона Гамбетты. Его взнос в криптологию заключался в отказе от применения приборов шифрования и замене их простыми алгебраическими операциями. Буквы текста и лозунга заменялись числами (в соответствии с порядком их расположения в алфавите), а затем складывались между собой, рождая шифротекст (добавление осуществлялось по модулю, равному мощности алфавита). Именем Гамбетты был также назван основной современный элемент шифрования — «гамма» шифра.

Удобство нового способа криптологии казалось неопровержимым. Исчезала необходимость в составлении обширных буквенных таблиц. Но конкретная реализация идеи Гамбетты у революционеров была своя, в чем еще надлежит не раз убедиться. Да и пользовались они одновременно сразу двумя вариантами шифрования.

В гамбетовской шифросистеме ключевое слово, например, «УЖГОРОД» размещалось вертикально в первом столбце таблицы, а с правой стороны выписывались буквы алфавита, которые продолжали его после каждой буквой ключа соответственно. Причем при шифровании использовалась 30-буквенная русская азбука, где буква «Й» стояла в конце алфавита.

После построения таблицы сверху нее выписывался правильный алфавит. Шифрование текста осуществлялась таким образом: буквы его брались из верхнего алфавита, а буквы шифротекста — из строк таблицы по очереди.



В результате слово «УКРАИНА» превращается в шифротекст «ЖРУОШЫД».

Эта система шифра стала основной в течение следующего десятилетия истории российского революционного подполья. Но по сути этот шифр был шифром Виженера, изобретенным еще в XVI веке. Разница заключалась в том, что из большой квадратной таблицы Виженера выписывались друг за другом только те строки, которые соответствовали буквам ключевой фразы.

Но подпольщики быстро поняли, что пользоваться громоздкой таблицей при шифровании не очень удобно. С целью конспирации ее нужно было составлять только в момент работы над криптограммами, а затем приходилось уничтожать. Все это привело к быстрому появлению цифрового варианта той же системы, которая использовала особый цифровой вариант шифра Виженера. Шифрование осуществлялась таким образом: буквы текста и ключа заменялись соответственно номерами их места расположения в алфавите и складывались между собой.



При использовании ключевого слова «УЖГОРОД» текст «УКРАИНА» превращается в шифротекст «38172015252706»:



Именно за таким шифром в революционных кругах окончательно закрепится название «гамбетовского».

В конце лета 1879 года появилась революционная организация «Народная воля», которая также использовала гамбетовский шифр. Но народники при шифровании из всех сумм больше 30 стали вычитать это же самое число (30). Таким образом, вместо 31 писали 1, вместо 45–15, а вместо 60–30 или 0.

При таком шифровании полностью нарушалось правило — соответствие маленьких сумм начальным буквам, а больших — конечным. При этом совсем отпадала необходимость составления громоздкой таблицы, и все операции можно было производить «в уме». На десятилетие вперед сокращенный гамбетовский шифр станет основным в практике революционеров России.

«Народная воля» применяла также и квадрат Полибия, который нередко называли «шифром узников». Этот шифр был удобен тем, что им можно было легко перестукиваться через стенки тюремных камер. В нем буквы русского алфавита по строкам вписывались в прямоугольник размера 6 Ч 6, и буква заменялась на ее координаты в таблице.



Например, буква «Б» стояла в первой строке на втором месте, поэтому передавалась при перестукивании так: удар — длинная пауза — два коротких удара. Еще до народовольцев таким шифром активно пользовался «декабрист» М. Бестужев, находившийся в 1826 году в Алексеевском равелине Петропавловской крепости. Народовольцы использовали этот опыт.

Еще один из способов шифрования народников заключался в том, что составлялась таблица, разделенная продольными и поперечными линиями на девять или десять клеток. В этих клетках записывалась фраза (в каждой клетке по одной букве), которая составляла шифр. Каждый, как продольный, так и поперечный ряд клеток обозначался цифрой так, чтобы каждая клетка, а следовательно, и каждая находившаяся в ней буква соответствовала двум цифрам: одной — продольного ряда клеток, а другой — поперечного ряда. Однако эта система не получила в будущем никакого развития и осталась «памятником» шифровальной мысли революционеров.

За короткий срок от периода «хождения в народ» до покушения на Александра II народниками были реализованы все важнейшие системы шифров революционного подполья. В частности, они творчески развили идею шифра Виженера, создав несколько его оригинальных вариантов. А сокращенный гамбетовский шифр стал визитной карточкой российского подпольщика. Первоначально используемая буквенная запись криптограмм постепенно трансформировалась в цифровую. Главной заслугой народовольцев было усовершенствование многоалфавитного шифра Виженера и разных квадратных систем.

В конце XIX века в России появились разные революционные социал-демократические кружки, в частности марксистская группа «Освобождение труда», продолжавшие широко использовать квадратные и гамбетовские шифросистемы эпохи народничества. Их шифры базировались на коротких ключевых лозунгах, на которых было удобно строить именно квадратные таблицы. Хотя до этого времени они были уже достаточно дискредитированы в глазах старых народовольцев.

По датированному 1895 годом сообщению печально известного полицейского агента, а в будущем — одного из руководителей партии социалистов-революционеров (эсеров) Евно Азефа можно узнать о криптологии тогдашних марксистов: «Слово шифра „Великобритания“. Азбука составлена из первых чисел: 1 — А, 2 — Б, 3 — В и т. д. К каждой букве прибавляется буква слова „Великобритания“ и все цифрами, например, слово „вода“ пишется так: В — 3 (в) + 3 (в) = 6 (в одной строке), О = цифра, которая отвечает „О“ + цифра для „Е“ и т. д.». В конце XIX века этот шифр получил название «раздельного гамбетовского ключа».

В конце 1901 года появилась партия эсеров, которая ввела в свою практику двойной шифр с использованием цифрового ключа. Эсеры назвали его «вторичным слитным шифром», который фактически был усложненным вариантом известного уже «пи-шифра». Из цифр ключа образовывалась гамма шифра, которая складывалась с цифровыми обозначениями букв сообщения. Для этого буквы переводились в цифры таким образом:



Роль «0» сводилась к делению двузначных и однозначных цифр. При использовании ключа «3162» текст «УКРАИНА» превращается в шифротекст «11181729211533»:



Это был один из наиболее стойких видов среди всех действующих криптосистем, используемых революционерами. Правда, в данном случае представлен самый простой его вариант. Таким образом, двойные шифры прочно вошли в практику партии эсеров.

Кроме шифров в эсеровской подпольной практике нашли широкое применение всевозможные виды кодов. Так, в конце 1906 года группой террористов был разработан следующий код. В телеграфной депеше всегда должно было стоять слово «Приезжайте». Слово «Занемог» означало утренние часы от 10 до 12; «Заболел» — вечерние от 5 до 10; «Степан», «Дядя» — Великий князь Николай Николаевич; «Иван», «Отец» — премьер-министр Столыпин. Таким образом, телеграмма: «Приезжайте, занемог Иван» означала, что премьер-министр приезжает к царю на доклад между 5 и 10 часами вечера.

Одновременно в революционную практику начали входить также и другие шифросистемы. Начиная с 1890-х годов появились книжные и стихотворные шифры, что было вызвано в первую очередь недовольством подпольщиков стойкостью прежних шифросистем.

Книжные и стихотворные шифры обеспечивали достаточную стойкость, но имели существенный недостаток: корреспондентам сети необходимо было всегда иметь при себе книгу-ключ. Это нередко было неудобным, и, кроме того, в случае «провала» сети связи противник мог найти ключевую книгу, которая была у всех корреспондентов. Поэтому часто вместо книги использовались легко запоминаемые слова или фразы, по которым воспроизводилась гипотетическая страница книги.

В стихотворном шифре ключом было заранее оговоренное стихотворение, например:

Птичка божия не знает
Ни заботы, ни труда,
Хлопотливо не свивает
Долговечного гнезда.

О процессе шифрования социал-демократ Катин-Ярцев писал так:

«Нужно зашифровать фразу: „Петр арестован“. Первая буква первой строки — „П“, обозначаем 1/1, где числителем будет строка, знаменателем — порядок букв в этой строке. Для „Е“ мы можем взять, например, тринадцатую букву первой строки или двенадцатую третьей и т. д. Рекомендовалось вносить побольше разнообразия, заимствуя букву из разных мест ключа, чтобы затруднить для посторонних специалистов расшифрование написанного. При шифровке в книгах слева отсчитывалась и отмечалась еле заметной карандашной точкой буква, указывающая номер строки в ключе, а справа — порядок букв в строке. В конспиративном отношении предпочтительнее являлось менее общеизвестное стихотворение…».

Об использовании книжного шифра писал и участник питерского марксистского подполья И. Михайлов:

«Распространенный между революционерами шифр заключался в том, что намечалась страница какой-нибудь книги, по ней та или иная буква для нужного слова записывалась двумя цифрами, отделенными запятой: первая цифра показывала строчку сверху или снизу, а вторая — букву в строке слева направо или справа налево, смотря по тому, как условились переписывающиеся. Иной раз в книге записывались адреса разметкой букв в определенном порядке».

Приведем реальный исторический пример стихотворного шифра, который применялся революционерами в начале ХХ века. Ключом шифра было стихотворение Некрасова «Школьник»: «Ну, пошел же ради бога…». Стихотворение вписывалось в квадрат размером 10 Ч 10, а лишние буквы строки (содержащей более 10 букв) отбрасывались:



Начало зашифрованного текста «Сообщите…» могло иметь разные варианты написания: «3/5 1/4 5/6 2/3 1/5 7/7 7/4 7/2…», «5/7 5/6 8/6 5/5 1/5 5/4 9/9 6/2 …» и т. п. Числитель давал номер строки, а знаменатель — номер столбца. Из-за отсутствия в таблице буквы «Щ» она заменялась на «Ш» (что не мешало правильной дешифровке).

Одна из ошибок революционеров заключалась в частом использовании произведений поэтов-демократов, знакомых полиции. Это облегчало дешифровку секретных посланий, поскольку сама идея шифрования была известна полиции. Защиту обеспечивал лишь ключ — «секретное» стихотворение. Другая ошибка, облегчавшая дешифровку, заключалась в частом употреблении стандартных слов и выражений: «Сообщите…», «Направляю вам…», «явка», «адрес» и т. п. Частое использование одного и того же ключа-стихотворения также облегчало чтение сообщений полицией, которая эффективно использовала эти ошибки.

Иногда заранее оговоренная фраза или начало некоторого стихотворения использовалось в качестве исходной гаммы шифра периодического гаммирования (упомянутый ранее гамбетовский шифр).

Приведем пример:

Небо лазурное в море купалося,
Солнышко ласково морю смеялося…

В соответствии с заранее оговоренным правилом подчеркивались буквы, стоявшие на нечетных местах: 1, 3, 5 и т. д. до 17. Эти буквы выписывались: Н, Б, Л, З, Р, О, В, О, Е.

Потом эти буквы переводились в числа в соответствии с их положением в русском алфавите. Получалось 17 чисел, которые и являлись исходной гаммой шифра. Открытый текст переводился в числа аналогично (по месту букв в алфавите). Исходная гамма периодически записывалась под преобразованным открытым текстом, и шифрованный текст получался в результате сложения буквы (числа) открытого текста и соответствующего знака гаммы шифра. Нетрудно заметить, что данный шифр воспроизводил давно известный шифр Виженера. Этот шифр получил широкое распространение и оказался достаточно стойким при его грамотном использовании.

А вот один из шифров анархистов, описанный идеологом этого движения в России Петром Кропоткиным. Он базировался на десяти словах, которые нужно было запомнить, не записывая:

«Пустынной Волги берег
Чернеют серых юрт рядами
Железный Финогеша Щебальский».

Каждая буква обозначалась двумя числами: номером по порядку следования слова и буквы в слове. Например, буква «П» — 11, «У» — 12, «С» — 13 или 51, или 07 (10-е слово, 7-я буква). Буквы, которые часто встречались («Е» или «А»), обозначались по-разному: «Е» — 32, 34, 42, 72, 86, 02, «А» — 36, 74, 88, 04. Дешифровать такой шифр было невозможно, тем более что писали всплошную, иногда ставя нечетное число букв в начале и конце письма и еще запутывая дешифровку произвольно вставленными «пустыми» парами: 26, 27, 28, 29, 20. Этот шифр был разновидностью книжного шифра, в котором вместо ключа-книги использовались легко запоминаемые фразы (стихотворения).

Кропоткин подчеркивал: «у нас есть специальные шифры для каждого из провинциальных кружков». Таким образом, шифры были индивидуальными для каждого адресата. Одновременно он отмечал и избыточную трудоемкость шифрования: «Мы часто работали ночь напролет, исписывая листы кабалистическими знаками и дробными числами».

Одним из вариантов шифра многозначной замены было построение таблицы замены по заранее обусловленному слову, словосочетанию или фразе. В случае использования ключевого слова «ПРЕКРАСНАЯ» строилась таблица следующего вида (применительно к современному сокращенному русскому алфавиту): слово-лозунг вписывалось в таблицу по вертикали. Эти вертикали обозначались числами от 1 до 0 (в слове 10 букв). Каждая буква построчно разворачивалась в последовательность букв русского алфавита (циклически). В итоге получался прямоугольник 10 Ч 10, который и являлся гипотетической страницей книги-ключа:



В соответствии с этим квадратом осуществлялась замена букв открытого текста на их координаты (первая цифра — номер строки, вторая — номер столбца). Например, буква «П» получала обозначение: 11, 30, или 46 и т. д. Таким образом, слово «УКРАИНА» могло иметь разные шифробозначения: «15, 35, 12, 61, 34, 38, 02» или «87, 90, 84, 91, 99, 44, 61» и т. д. Этот шифр имел уже неплохую криптостойкость.

Дальнейшее усложнение шифра многозначной замены было связано с введением пустышек. Приведем пример согласно вышеупомянутой таблице. Заранее договаривались, что столбцы и строки с номерами 2 и 9 были «пустыми», т. е. вычеркивались. Таким образом, появилась возможность вставлять в шифротекст «пустые» комбинации, содержащие отмеченные цифры (27, 95, 92, 29 и т. д.).

Следующее усложнение заключалось в одновременном использовании нескольких квадратов, полученных по разным ключам-лозунгам. При шифровании квадраты таблицы использовались циклически друг за другом. Иногда переход к следующему квадрату обозначался определенными комбинациями знаков, например трехкратным повтором одной и той же буквы в открытом тексте. Шифр стал более стойким, но менее удобным в применении.

Можно отметить «рациональный» шифр, предложенный одним из лидеров организации «Бунд» Павлом Розенталем в его книге «Шифрованное письмо», напечатанной в Женеве в 1904 году. Он считал его достаточно стойким, но по сути этот шифр был шифром пропорциональной замены. Такие шифры употреблялись ранее, и были известны методы их дешифровки.

Книга П. Розенталя была, по сути, теоретическим исследованием в области криптологии. На конкретных примерах автор подробно продемонстрировал, как можно раскрыть те или другие шифры, какие они имеют изъяны и как их можно избежать. Все это было очень важно в момент быстрого роста революционного движения, когда в его ряды вливались все новые новобранцы. Однако эта книга так и не смогла сломить негативные тенденции в шифропереписке революционеров более позднего времени.

В 1900 году в Женеве в типографии «Союза российских социал-демократов» была опубликована брошюра Владимира Акимова «О шифрах». Своей книгой он также внес весомый вклад в развитие шифровального дела российских революционеров.

В конце XIX века появилась новая революционная партия — РСДРП, членом которой стал будущий «вождь пролетариата» Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Его революционная группа в период с 1895-го по 1900 год в своей шифропереписке использовала только страничные книжные ключи.

С конца 1900 года она начала внедрять стихотворные шифры. Способ шифрования был всегда одинаков — числитель шифродроби обозначал нужную строку, а знаменатель — номер нужной буквы этой строки, считая слева направо.

Как пример приведем личный шифр «ленинца» Николая Баумана. Он вписывал в стоклеточный квадрат стихотворение неизвестного поэта следующим образом:



Каждая буква при шифровании заменялась дробью по общепринятой системе. При этом вместо первого десятка цифр можно было брать второй или третий. Такие буквы, как «Ж» и «Ш», отсутствовали в основном ключевом квадрате, и был дополнительно введен еще 12-й столбец, где они по тексту стихотворения располагались.

Так, слово «УЖГОРОД» превращается в следующий шифротекст:

5/2 2/12 9/3 6/3 8/5 9/2 1/5.

Важный шаг в развитии стихотворных ключей сделал Александр Малиновский. Главная особенность его шифра заключалась в большом количестве фиктивных дробей (пустышек) в самой криптограмме. Все дроби со знаменателем больше 30 и числителем больше 5 были пустышками. Это определялось размерами стихотворения «Мнение человечества», который служил ключом к шифру.

При отсутствии заранее оговоренного шифра революционеры использовали намеки, иносказания и т. п. Так, в 1900 году соратник Ленина В. Ногин находился в Англии. Ленину было необходимо сообщить Ногину фамилию петербургского издателя книги (революционного содержания) К. Каутского.

Ленин так написал Ногину: «Боюсь доверить фамилию почте — впрочем, передам вам ее таким образом. Напишите имя, отчество (на русский лад) и фамилию Алексея и обозначьте все 23 буквы цифрами по их порядку. Тогда фамилия… будет состоять из букв: 6-й, 22-й, 11-й, 22-й (вместо нее читайте следующую по азбуке букву), 5-й, 10-й и 13-й». Настоящее имя «Алексея», известное обоим корреспондентам, было «Юлий Осиповичъ Цедербаумъ». Пронумеруем его по буквам:



В результате чтение «шифрованного» сообщения дает фамилию «Смирновъ». Причем при шифровании Ленин допустил ошибку (пропустил букву Р = 18), однако она была легко обнаружена и устранена Ногиным.

Однако стоит подчеркнуть, что подпольщики допускали при использовании шифров серьезные ошибки, приводившие к дешифровке их переписки Департаментом полиции. Примерами таких ошибок были редкая смена ключей, шифрование текста не полностью, а только наиболее «секретной» его части и т. п. Использовались и откровенно слабые шифры (типа простой замены).

Редакция революционной газеты «Искра», обеспокоенная «провалами» своих агентов, в 13-м номере газеты от 20 декабря 1901 года поместила статью «Вниманию революционеров»:

«Добавим со своей стороны, что шифр — оружие обоюдоострое, ибо жандармы легко сумеют раскрыть всякий шифр, если не применять при шифровании особых предосторожностей. Безусловно, необходимо:

1) не отделять слова от слова;

2) не повторять часто одинаковых знаков, особенно знаков для наиболее употребительных букв;

3) писать шифр так, чтобы нельзя было узнать системы шифра;

4) не употреблять слишком известных стихотворений и книг.

Без соблюдения этих правил шифр прямо-таки недопустим».

Однако 4-й пункт «инструкции» противоречил действующей тогда революционной практике, поскольку для шифрования использовались произведения известных классиков русской поэзии Пушкина, Лермонтова, Крылова и Некрасова. Так, за весь период подпольной деятельности Надежды Крупской на должности секретаря разных партийных структур (1901–1905) для стихотворных шифров было использовано свыше 20 произведений Пушкина и столько же Лермонтова, 15 басен Крылова и 16 стихотворений Некрасова.

Особое внимание революционеры уделяли правильному (без ошибок) использованию шифров. Так, в письме (декабрь 1902 года) Ленин писал своему брату: «Ваше письмо получено. Написано оно неизвестным нам ключом, впрочем, мы расшифровали все, за исключением адреса. Не шифруйте иначе, как целыми фразами, иначе очень легко раскрыть ключ…». Здесь речь шла о том, что в секретных письмах часто оставались незашифрованными «несекретные» слова и фразы («клер»), существенно облегчавшие дешифровку.

Аналогичное послание своему корреспонденту в том же году направила Надежда Крупская. Получив плохо зашифрованное письмо, она в ответ возмущалась: «Перво-наперво позвольте вас выругать, что называется на все корки, за небрежную шифровку. Не зная, что вы условились о ключе с Евгением, я недоумевала, каким ключом вы пишете, и, наконец, расшифровала ваше письмо без ключа в какие-нибудь Ѕ часа. Это просто скандал. Не повторяйте одних и тех же знаков для одной той же буквы, иначе шифровка никуда не годится».

Таким образом, допускаемые при шифровании ошибки часто сводили на нет все усилия по защите информации. Поэтому ключи шифров и правила их пользования часто менялись. Были введены так называемые «одноразовые ключи», которые менялись с каждой новой шифровкой. Так, например, ключевое стихотворение оставалось тем же, но по простому правилу менялась нумерация его строк (начинать со второй строки, считая ее первой, и т. д.).

Иногда применялась практика смены ключа в процессе шифрования одного послания (по заранее оговоренному условию). Смена шифра практиковалась и в тех случаях, когда возникало подозрение о полицейской дешифровке ранее перехваченных писем. Так, в 1902 году Цедербаум писал в редакцию газеты «Искра»: «Не находит ли Фекла нужным переменить шифр, потому что, очевидно, несколько наших писем к ней пропали».

Но ограничиться исключительно книжными ключами революционеры, понятно, не могли. Слишком непредвиденной была их жизнь, чтобы в любой момент под руками оказалась необходимая книга.

Так, в августе 1903 года «ленинцы» начали использовать уже известный гамбетовский шифр. А связано это было с драматическими событиями, начавшимися сразу по окончании Второго съезда РСДРП, на котором партия «раскололась» на большевиков («ленинцев») и меньшевиков. Единственное усложнение, которое внесли большевики в гамбетовский шифр, заключалось в введении для цифр первого десятка дополнительных чисел «8» и «9»: 6 = 86, 2 = 92, 8 = 98 и т. д.

Известно, что Феликс Дзержинский, один из лидеров «Социал-демократии королевства Польского и Литвы» и будущий организатор советских органов госбезопасности, в 1910-х годах использовал в своей переписке гамбетовский шифр и ключевые фразы «Матка боска ченстоховска», «Когда будет солнце и хорошая погода», «Души человечьи вечно одиноки».

Вместе с тем идея квадратного (координатного) шифра была настолько привлекательна, что подпольщики вновь и вновь обращались к ней. Одним из таких новых вариантов был «круглый» шифр (или, как его называл В. Акимов в своей книге, шифр «по таблице Пифагора»). Он представлял собой прямое усовершенствование квадратного шифра, известного еще со времен народничества.

Составлялась квадратная таблица размером 6 Ч 6, а буквы в ней размещались в алфавитном порядке по схеме графического лабиринта:



Буква сообщения записывалась как координатная дробь. Причем число можно было увеличивать на цифру 7 или множить на 7 и 10. Поэтому максимальные числа, которые встречались в дробях, — 84 и 120. Все эти новшества должны были озадачить дешифровщиков и маскировать систему шифра. Существовала и фиктивная дробь (пустышка): 6/7 = 7/6 и т. д., соответствующая пустой клетке таблицы. Она также использовалась в качестве знака разделения между словами.

Любую букву можно было зашифровать многими способами, например: А = 6/12 = 12/6 = 12/13 = 19/13 = 60/120 = 13/12 = 13/19 = 12/42 = 42/12 = 19/42 = 42/19.

Это была «вершина криптографической мысли» большевиков к весне 1905 года. Однако этот шифр был очень непрактичен и требовал предельного внимания при работе с ним. Достаточно было допустить ошибку в одном лишь знаке, пропустить цифру или, напротив, приписать лишнюю, как вся криптограмма превращалась в абсолютную «абракадабру». А это, при «химическом» копировании шифра или его некачественном проявлении, происходило всегда и везде.

В 1905 году на волне роста революционного движения в России было основано много новых издательств, которые начали массовыми тиражами выпускать ранее запрещенную литературу. И все эти издания сразу начали использоваться в качестве книжных шифров подполья. Кроме того, книжные шифры постоянно совершенствовались, а фиксированные страницы постепенно уходили в прошлое. В практику вошло правило постоянной смены ключевых страниц. При этом они обозначались определенными дробями, которые ставились в заранее оговоренных местах криптограмм.

Номера страниц определялись разными приемами — чаще всего произведением числителя и знаменателя или их суммой. Иногда их нужно было просто поставить рядом. Так, 2/5 писалось как 25, или же страница книги писалась как дата письма и т. д. Очень широко стали применяться «переменнозначные» книжные системы, где по определенным правилам автоматически менялись страницы ключа.

Среди социал-демократов также были изобретатели шифров. Остановимся на двух из них, принадлежавших к ядру социал-демократической большевистской партии и игравших ведущую роль в революционном движении, а также в ранний послереволюционный период. Это Глеб Иванович Бокий и Варвара Николаевна Яковлева.

При аресте Бокия полиция нашла у него самые обычные ученические тетради, исписанные математическими формулами, а в действительности — записями о подпольных делах, зашифрованными математическим шифром. Шифр этот был изобретением Глеба Ивановича, и ключ к нему был известен только ему одному. Лучшие шифровальщики, которых только имела в своем распоряжении царская «охранка», ломали головы над этими формулами, подозревая в них шифр. Однако раскусить этот орешек они так и не смогли.

Была автором собственных систем шифров и руководитель большевистской организации центрального промышленного района — секретарь московского областного ЦК РСДРП(б) В. Н. Яковлева. Дочь московского купца второй гильдии, она закончила математический факультет Высших женских курсов в Москве. Активная участница революции 1905–1907 годов, она была влиятельным партийным организатором, кандидатом в члены ЦК, автором Устава партии, принятого Шестым съездом РСДРП(б).

Равно как и Бокий, Яковлева создавала шифры, которыми пользовались и другие революционеры. К сожалению, ни тетради Бокия, ни шифры Яковлевой не сохранились. В архивах ДП остались лишь некоторые из шифрованных писем, зашифрованные другими, уже известными нам шифрами.

Как известно, «добыча» шифров и ключей к шифрам революционеров составляла одну из главных задач агентов полиции, действовавших в революционной среде. Получив сведения о шифрах, агенты немедленно передавали их в полицию или писали о них в своих донесениях. Так, в одном из таких донесений от 21 апреля 1915 года агент по кличке «Пелагея» докладывал ротмистру ДП Ганько:

«…На днях в Москву из Петрограда приехала по поручению ЦК РСДРП(б) какая-то „Татьяна Сергеевна“… „Татьяна Сергеевна“ имеет широкие полномочия по воссозданию на местах социал-демократических большевистских организаций и подготовке почвы к предстоящему летом текущего года созыву партийного съезда или конференции, и с этой целью ей поручено объехать область центрального промышленного района и юг, где она должна по выполнении первой задачи заручиться адресами для транспортировки партийной литературы…

„Татьяна Сергеевна“ почти ежедневно сносится с П[етербургским] К[омитетом], которому сообщает о достигнутых ею результатах и полученных связях, причем пользуется цифровым шифром:

Мы……………….. 1
Азбуку…………… 2
Весь……………… 3
День……………… 4
Писали…………… 5
Бумаги…………… 6
Книжку………….. 7
Извели…………… 8
Мы……………….. 9
Фыркающих…….. 10
Отвергали……….. 11
Эх………………… 12
Ящерицу………… 13
Предпочли………. 14
Плешь…………… 15

Указанные цифры обозначают только слова ключа, например, 12 — „эх“, нужная же для шифрования буква обозначается порядковой цифрой, занимаемой буквой в слове ключа, так, например, зашифрованная буква „а“ будет обозначена: 2–1, или 5–4, или 6–4, или 10-5, или 11-7.

Однако кроме этих цифр при шифровке между ними вставляются еще произвольные цифры с таким расчетом, чтобы каждая буква была обозначена четырьмя цифрами; так, та же буква „а“ в окончательно зашифрованном виде будет обозначена: 7251, или 3544, или 2634, или 1025, или 1147.

При этом нужно иметь в виду, что между цифрами ключа вставляется только однозначная цифра, поэтому, если зашифрованная буква состоит из двух однозначных цифр, то произвольные цифры вставляются одна перед цифрой ключа, причем нельзя ставить только 1, а другая — между цифрами ключа; если же зашифрованная буква состоит из двузначной и однозначной цифр, как, например, „а“ — 11-7, то вставляется только одна однозначная цифра между ними. Таким образом, зашифрованное слово „Москва“ будет обозначаться так: 3922111715343276138731095.

Для расшифровки, так как все указанные цифры пишутся подряд, нужно весь зашифрованный текст разбить на группы по четыре цифры, из коих выкинуть произвольно вставленные цифры, имея в виду, что если первая цифра будет „1“, то произвольно вставленная — только одна цифра между цифрами ключа, то есть по счету третья, в противном случае — вставлено две цифры — первая и третья…»

Вместе с тем шифры были основным, но не единственным средством сокрытия партийных секретов. И чаще всего большевики использовали для написания конспиративных писем так называемый «эзопов язык» и словарный жаргон. Очень широко практиковался язык кодов или условных терминов. Ими обозначались города, партийные предприятия, проведенные мероприятия и т. д. Например: «Акулина» — подпольная типография, «журнал» — чемодан с двойным дном, «магазины» — комитеты партии, «счет» — транспорт литературы и т. п.

Очень популярным был код при переписке телеграфом. Однако этот способ связи был связан со значительным риском. Но намного чаще в телеграммах ограничивались несколькими условными терминами или цифрами. Так, предлагая провести собрание ЦК РСДРП в Стокгольме, Ленин писал в октябре 1905 года своим коллегам в Россию: «Дайте мне телеграмму… За подписью Болеслав с одним числом, которое означает дату, когда я должен быть в Стокгольме (30 = я должен быть до 30 сентября, 2 или 3 = я должен быть до 2 или 3 октября и т. д.)».

Таким образом, буквально все виды почтовой и телеграфной связи в Российской империи использовались революционерами для оперативных контактов между собой.


1.9. Военные шифры

На протяжении всего XVIII и первой половины XIX века криптослужба МИД кроме дипломатических и других шифров разрабатывала шифры и для военного ведомства. Во второй половине XIX века «цифирная» экспедиция МИД также в известной мере обеспечивала это ведомство шифрами, однако уже с конца 1840-х годов в Главном штабе военного министерства была организована и начала работать собственная «цифирная» экспедиция.

Разработанные собственные шифры утверждались военным министром. Экземплярами военных шифров обеспечивались старшие начальники войск и военных управлений, перечисленные в особом списке. В этот список входили император и члены императорской семьи, занимавшие важные военные посты, военный министр, начальники главных управлений военного министерства, командующие войсками в округах, начальники штабов округов, командиры корпусов, коменданты крепостей, атаманы и др.

Естественно, что шифрованная переписка по линии военного министерства велась не только в военный период, но и в мирное время. Зашифровывались сообщения, касавшиеся мобилизационной и военной подготовки, а также готовности армий и крепостей к военным действиям, и некоторые другие сведения.

В военное время из «цифирной» экспедиции МИД в Военное министерство поступали экземпляры тех шифров, которые действовали в сетях общей связи, куда по политическим, военным или иным причинам могли входить дипломатические представители России за рубежом, командующие армиями, военно-морскими силами и др.

Во второй половине XIX века большинство шифров военного министерства было кодами малого (до 1000 словарных величин) объема. Кодовыми обозначениями здесь были трех- и четырехзначные числа. Военные шифры этого типа обычно применялись в течение длительного времени, переделывался лишь быстро устаревающий словарь, что объясняется, например, изменением географии военных действий и т. д. Коды с перешифрованием, созданные в 1860-х годах, использовались еще в начале ХХ века.

Примером шифра, который использовался во время Крымской войны, был русский словарный ключ № 299 на 600 величин, который был введен в действие в апреле 1854 года. Предназначался он для связи командиров частей Дунайской армии. После войны этот шифр продолжал использоваться. В 1891 году им были обеспечены Бухара, Кашгар, Кульджа, Сеул, Пекин, Токио, Иркутск, Омск, Ташкент, Хабаровск, Урга, Чугучак и Владивосток. Из действия его вывели только в 1901 году.

Построенная система телеграфной связи была не без успеха применена уже в ходе русско-турецкой войны (1877–1878). Во время этой войны в русской армии применялся французский биклавный ключ № 348, введенный в действие в 1870 году, русский биграммный ключ № 361, составленный в 1876 году, и некоторые другие шифры.

Ключ № 361 имел 992 шифровеличины — 28 букв упрощенного русского алфавита, три знака препинаний, а также всевозможные их биграммные сочетания. Им отвечали трехзначные кодовые обозначения. Этот шифр был сначала послан в консульства на Востоке, а также в Тифлис и Одессу. Французский ключ № 348 использовался на европейских линиях.

Во время русско-турецкой войны оба шифра были направлены в действующую армию. Их экземпляры были у генерала Н. П. Игнатьева и генерала В. Б. Фредерикса. Использовались эти шифры и после войны: французский ключ — до 1891 года, а русский — до 1903 года.

Во время русско-японской войны (1904–1905) применялся русский словарный ключ № 349, введенный в действие в 1868 году на линиях связи Министерства финансов для телеграфной шифропереписки. В 1879 году он был выведен из действия в результате утери двух экземпляров. Но в 1901 году он опять был использован для шифросвязи Министерства финансов с таможнями. Кроме того, этот шифр был введен в действие в 1900 году в Министерстве государственного имущества, а в 1902 году — в Порт-Артуре, Харбине, Мукдене и, наконец, в 1904 году — в действующей армии.

«Словарные ключи» были наиболее распространенным типом шифров, используемых в конце XIX века в военном ведомстве. Их так и называли «военными ключами». Имея универсальные принципы построения, шифры военного министерства конца XIX — начала ХХ века отличались друг от друга некоторыми особенностями. Рассмотрим некоторые из них:

1. Ключ военного министерства № 6 1906 года. Был трехзначным многовариантным цифровым кодом с маскировкой и скрытым началом сообщения. Объем составлял 1000 словарных величин. Последними были слова, слоги, буквы русского алфавита. Всем часто встречающимся буквам и наибольшим словам были добавлены по два и больше кодобозначений, остальные словарные величины имели по одному кодобозначению. В правила, кроме того, было введено одно обязательное требование: если в тексте телеграммы встречались одни и те же слова, то их следовало набирать разными способами, избегая повторений кодобозначений. Отдельно были даны перешифровальные цифровые таблицы.

В правила было также введено обязательное требование прятать начало сообщения. С этой целью цифровой зашифрованный текст разбивался справа налево (с конца криптограммы) на группы по пять цифр каждая. В первой с конца группе оставалось четыре цифры. Пятизначные группы на листе отделялись друг от друга с помощью тире. Если в последней группе, соответствующей началу открытого сообщения, оставалось менее пяти цифр, то шифровальщик добавлял необходимое число произвольных цифр. Количество произвольно добавленных цифр указывалось числом, которое ставилось в самом конце цифрового набора, превращая первую с конца четырехзначную группу в пятизначную. Если в начале телеграммы произвольных цифр ставить было не нужно, то в конце последней группы ставился 0.

В шифре была предусмотрена маскировка: в каждой пятизначной группе криптограммы необходимо было переместить вторую и четвертую цифры одну на место другой, оставив без изменений первую, третью и пятую цифры. В результате этой маскировки перемещались цифры, которые принадлежали одной и той же или разным трехзначным кодовым группам. Тем самым нарушались порядковые (алфавитные) связи, если код был алфавитным или содержал какие-то части «с плохо размешанными», неслучайными кодобозначениями.

Указанные усложнения нельзя трактовать как перешифрование кодов, но как маскирующие меры они, естественно, могли существенно усложнить дешифровку противником этих систем.

Конечно, когда дешифровщику становились известными все эти усложнения, он легко от них избавлялся, осуществляя обратные процедуры перестановки знаков и определяя начало сообщения по последней цифре криптограммы.

Полученный номер проставлялся в конце телеграммы, причем он набирался буквами. Если телеграмма была ответом на ранее полученную, то номер последней проставлялся цифрами в начале данной.

Ввиду того, что иногда шифровался не весь текст телеграммы, а отдельные его части, в криптограмме цифровой текст мог перемежаться с открытым текстом. При этом каждая шифрованная его часть оформлялась в группы из пятизначных цифр всякий раз как самостоятельная телеграмма. Указанные правила пользования шифром были подписаны начальником отдела Генерального штаба генерал-майором Марковым и начальником «цифирного» отделения полковником Лео.

2. Ключ военного министерства № 7 1905 года. Был алфавитным трехзначным цифровым кодом на 900 словарных величин, размещенных на 18 таблицах 5 Ч 10. При этом первая цифра этого кода менялась по ключу в соответствии с маркантом (показателем) так называемой малой таблицы.

При наборе сообщений этим шифром считалось необходимым менять показатели и соответствующие им табличные цифры из-за произвольного количества букв, слогов и слов. Было желательно, чтобы такая смена производилась не реже, чем через 13 набранных кодобозначений.

Если в тексте телеграммы повторялись одни и те же слова, то они обязательно набирались каждый раз разным способом, избегая повторов одних и тех же кодобозначений. Все остальные правила шифрования этим шифром были стандартными.

По окончании набора весь цифровой текст делился слева направо на пятизначные группы. При этом первая группа была четырехзначной, а в конце добавлялось при необходимости нужное количество произвольных цифр, чтобы последняя группа шифротекста была обязательно пятизначной. Число это ставилось в начало первой группы, превращая ее в пятизначную группу.

Перед отправкой шифротелеграммы обязательно проверялась правильность ее шифрования путем дешифровки. Особенностью построения словарных величин в этом шифре было то, что разные части речи могли размещаться за одним и тем же кодобозначением, например: возбу, д, жд; возвра, т, щ.

Вот список лиц, которые пользовались в своей переписке этим ключом и имели его экземпляры: император, его императорское превосходительство генерал-фельдцехмейстер, его императорское превосходительство главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа, военный министр, командующий Императорской главной квартирой, начальник Генерального штаба, начальник Главного штаба, начальник канцелярии Военного министерства, товарищ генерал-фельдцехмейстера, товарищ генеральского инспектора по инженерной части, главный интендант, начальник Главного управления казачьих войск, главный военно-медицинский инспектор, командующие войсками в округах, начальник Варшавского укрепрайона, начальники штабов округов, командиры корпусов, командиры крепостей, начальники кавалерийских и пехотных дивизий и стрелковых бригад, военные атаманы казацких войск, морской министр, начальник Главного морского штаба, начальники эскадр, военно-морские агенты.

3. Буквенный ключ Военного министерства литер «В» 1910 года. Он был таблицей 30 Ч 30, в каждой строке которой в произвольном порядке были записаны все буквы алфавита. В верхней строке и крайнем левом столбце был записан алфавит. Таким образом, каждая координата таблицы (каждый знак) определялся двумя буквами алфавита.

Шифрование осуществлялась таким образом: выбиралась показательная группа (показатель) — слово или набор слов с количеством букв не менее 10 (например, ЗАКАРПАТЬЕ). Записывался текст сообщения, а над каждой буквой этого сообщения — буква показательной группы. Показательная группа повторялась столько раз, сколько была длина сообщения:

показательная группа — ЗАКАРПАТЬЕЗАКАРПАТЬЕЗАКА;

текст сообщения — ИНФОРМИРУЙТЕОСВОИХПЛАНАХ.

Первый шифрознак находился на пересечении столбца «З» и строки «И», второй — «А» и «Н» и т. д. Таким образом, данный шифр — табличный шифр замены, который состоял из тридцати простых замен, причем информация о том, какой замене принадлежит тот или другой шифрознак, известна. Очевидно, что стойкость такого шифра минимальна.

Как показательную группу можно было использовать и незашифрованную часть сообщения, если такая была в тексте.

4. Шифр войск гвардии и Петербургского военного округа 1911 года. Состоял из ста словарных величин — букв, цифр, слогов и словосочетаний. Кодобозначениями были двузначные числа. Был оформлен в виде таблицы, на которой было расположено десять таких кодов с одной и той же словарной основой.

Пользовались этим ключом таким образом. Перед шифрованием корреспондент выбирал номер кода (ключа), ставил его в начале сообщения и шифровал по этому коду 10–13 словарных величин. Далее он переходил к другому ключу и шифровал следующие 10–13 словарных величин. В этом достаточно простом коде обращает на себя внимание найденная удобная форма шифра, позволявшая сравнительно просто и быстро осуществлять процесс шифрования.

5. Шифры императора Николая II.

Первый из них, шифр 1911 года, был небольшой вытянутой в ширину книжкой размером 14,5 Ч 21 см в очень красивом изумрудно-зеленом муаровом переплете. На обложке золотом был вытеснен герб России — двуглавый орел и надпись золотыми буквами: «Ключ Военного министерства. Лит. М». Хранился этот шифр в специальном кожаном футляре-бумажнике.

Ключ состоял из десяти кодовых таблиц набора и стольких же таблиц разбора под номерами от 0 до 9. В таблице набора были помещены все буквы алфавита (кроме «ъ» и «ө») и цифры от 0 до 9. Кроме того, в таблицу были включены наиболее употребимые слоги. Кодобозначениями были двузначные числа от 00 до 99, приданные словарным величинам в каждой из десяти таблиц в произвольном порядке (то есть код был неалфавитным). Таким образом, код состоял из десяти самостоятельных кодовых таблиц, объемом в 99 величин каждая.

При шифровании пользовались одновременно всеми десятью таблицами. Для определения номера используемой таблицы служил особый показатель (шифровальный ключ), состоявший из пяти цифр, который устанавливался особым распоряжением начальника Главного штаба на определенный срок. Номера таблиц были вынесены на клапаны.

При наборе под всеми шифруемыми буквами, цифрами или имеющимися в таблицах слогами текста последовательно писались цифры показателя. Цифра показателя над буквой, слогом или цифрой текста обозначала номер таблицы набора, из которой следовало брать соответствующие кодобозначения. Поскольку показатель имел длину — пять, то через каждых пять знаков для шифрования использовалась одна и та же таблица.

Найденные в таблицах кодобозначения подписывались под этими буквами, цифрами или слогами в таком порядке, чтобы цифра, обозначавшая единицы в каждом двузначном кодобозначении, приходилась под цифрой десятков (например, кодобозначения 31 или 05 писались как 3/1 или 0/5).

После окончания набора все эти обозначения (столбцы) разбивались на группы по пять столбцов и писались в следующем порядке, разделяясь группа от группы чертой: сначала по порядку, считая слева направо, все группы из верхних цифр (обозначавших десятки), а затем в таком же порядке, отделяясь такой же чертой, группы из нижних цифр (обозначавших единицы).

Если в последней группе оказывалось менее пяти столбцов, но больше двух (например, 460/391), то последнее обозначение повторялось для пополнения группы до пяти столбцов (46000/39111). Если же таких обозначений оставалось одно или два (например, 5/2 или 68/93), то их следовало писать в одну строку, а группу дополнить до пяти цифр повторением последнего обозначения (например, 5/2 писать 52222, а 68/93 — 68933).

Кроме Николая II, экземпляры этого шифра имелись у трех великих князей, военного министра, начальника Генерального штаба, начальника Главного штаба, начальников канцелярии и законодательного отдела военного министерства, у начальников главных военных управлений, командующих войсками в округах, начальников окружных штабов, корпусов, крепостей, дивизий, бригад, у Председателя Совета министров, министра внутренних дел, министра иностранных дел и некоторых других лиц. Всего в списке лиц, которые владели экземплярами этого шифра, значилось 76 лиц.

Описанный выше показатель сообщался особым письмом, в том числе императору, начальником Главного штаба.

Второй шифр Николая II — «Особый шифр № 1 Государя Императора». Являлся кодом с перешифрованием. Перешифрование представляло собой двузначную гамму, которая периодически менялась после каждых 19 знаков по линейному закону. Это перешифрование также можно классифицировать как маскировку, поскольку оно легко снималось, как только дешифровщик получал информацию о процессе ее получения (из даты отправки телеграммы). Как и предыдущий, этот код состоял из самостоятельных кодовых таблиц (их было уже 13), которые содержали по 99 словарных величин (букв, слогов, цифр) каждая.

Пользовались этим шифром следующим образом. Подлежащие набору слова текста разбивались слева направо на группы по 19 букв каждая, в последней группе букв могло быть меньше. В начале каждой группы ставилась черта. Для набора произвольно выбиралась одна из 13 наборных таблиц и ее номер ставился в начале первой 19-буквенной группы над чертой. При наборе каждой буквы первой 19-буквенной группы к каждому числу, имевшему соответствующее кодобозначение, прибавлялось одно и то же число, называемое «ключом телеграммы». Этот ключ определялся из числа и месяца, которые писались в начале текста телеграммы. Чтобы определить ключ данной телеграммы, следовало сложить число указанного дня с числом, соответствующим указанному месяцу.

Так, например, если телеграмма начиналась словами: «двенадцатого августа…», то число дня будет «12», а месяца — «8» и, следовательно, ключ телеграммы: 12 + 8 = 20. Если при сложении получалось однозначное число (например, 5 февраля: 5 + 2 = 7), то к нему следовало дописать 0.

Дойдя до следующей, второй 19-буквенной группы, шифровальщик менял наборную таблицу, не соблюдая при этом никакой последовательности. Номер новой таблицы ставился над чертой. По этой таблице набирались 19 букв второй группы. Перед каждой следующей 19-буквенной группой также менялась таблица. При этом к числам, соответствовавшим по таблице набираемым буквам, прибавлялся ключ телеграммы, уменьшенный для второй группы на единицу, для третьей — на два, для четвертой — на три и т. д.

Такой уменьшенный ключ телеграммы назывался «ключом группы». Когда ключ группы рядом таких последовательных вычитаний доходил до следующей за шифрованной с ключом группы, равной 1, 19-буквенная группа шифровалась с ключом, увеличенным на 1, т. е. 1, равным 2, затем — 3 и т. д. до числа, соответствовавшего первоначальному ключу телеграммы. От него ключ группы опять последовательно уменьшался до единицы и т. д.

Для отправки по телеграфу перешифрованный таким образом текст шифротелеграммы разбивался на пятизначные цифровые группы. Так как в каждой 19-буквенной группе двузначных чисел впереди ставилось двузначное число, обозначающее номер таблицы, то каждая из этих групп состояла из сорока цифр. При разбивке их на пятизначные группы получалось восемь таких групп, что очень облегчало проверку текста криптограммы.

Сохранился и еще один шифр, которым пользовался Николай II. Это разнозначный код объемом десять тысяч словарных величин. Состоял он из двух книг, первая из которых включала «Наборные таблицы», а вторая — «Разборные таблицы». Внешне каждая книга была оформлена как довольно объемный том размером 16,5 Ч 22 см в вишневом муаровом переплете с золотым тиснением.

В словаре кода имеется несколько типов словарных величин, каждому из которых приданы кодобозначения разной значности. Так, на задней крышке переплета наклеен специальный листок, на котором отпечатаны падежные и глагольные окончания. Эта категория словарных величин имеет однозначные кодобозначения.

Таблицы чисел, дни месяцев, имена членов императорской фамилии, важнейшие города мира имели кодобозначения от 000 до 999. Основная масса словарных величин, представлявшая собой буквы, слоги, слова, словосочетания, имела четырехзначные кодобозначения от 0000 до 9999. Последняя по порядку тысяча таких кодобозначений (от 9000 до 9999) обозначала губернские и уездные города России.

Все словарные величины были расположены на листах кода в два столбца по пятьдесят величин на странице. Цифры, обозначавшие тысячи и сотни, были помещены в верхних углах страниц (00–99). Важно отметить, что использование в кодовых величинах одного кода кодобозначений неодинаковой длины, как это имело место в данном случае, существенно затрудняло дешифрование.

В основном, кроме общеязыковой лексики, сюда были помещены слова, свойственные военной и политической переписке. Например: агитация, аэростат, аккредитованный, артиллерия, арьергард, батальон, дипломатический агент, мина Уайтхеда, мина заграждения, мина донная и т. п., а также: гусар, гусарский, драгун, драгунский, егерь, егерский, кирасир, кирасирский, муниципальная колонна, пионер, пионерский, дирижабль, цеппелин, летчик и др. Словосочетания: «уклоняясь от боя», «приостановить бой», «возобновить бой» и др.

Большая часть такой лексики, естественно, устарела, (например, ландьерг, ландьерный, лангштурм, лангштурмный, гиеволете, гиеволетерный и т. д.), но словарь кода в целом представлял собой интересный и ценный источник для исторической лексикологии. Интересен он и с точки зрения стилистики, так как, являясь средством для составления деловых сообщений, неожиданно содержал множество слов с эмоционально-экспрессивной окраской: бескорыстный, безотрадный, благородный, болезненный, благополучный, бюрократический, ни под каким видом, молва, нелепый, неправдоподобный, честолюбивый, эпитет и т. п.

Николаю II докладывались все вопросы, касающиеся использования императорских шифров. Вот докладная военного министра, представленная Николаю II 15 июля 1906 года:

«Всеподданейше представляю при сем Вашему Императорскому Величеству экземпляр № 1 изменений порядка набора и разбора телеграмм по шестому ключу Военного министерства, вводимых в действие с 25-го сего июля, причем начальству военных округов указано, что при сношениях с центральными управлениями министерств эти изменения должны быть применяемы немедленно по получении их на местах…».

Здесь же рукой военного министра была написана резолюция царя: «Высочайше повелеваю экземпляр № 1 изменений порядка набора и разбора телеграмм по шестому ключу Военного министерства передать в Военно-Походную Его Императорского Величества канцелярию».

Насколько подробно информировался Николай II по вопросам использования шифров, видно из докладной царю, составленной военным министром 9 августа 1906 года: «Седьмой ключ Военного министерства военного времени входит повсеместно в действие с 10-го сентября сего года… но до 10-го сентября следует в начале телеграммы ставить пятизначную группу „31475“…».

Экземпляры шифров, принадлежавшие царю, находились всегда в месте его пребывания и содержались в канцелярии Министерства императорского двора, в Императорской главной квартире, а в военное время в «Военно-Походной Его Императорского Величества канцелярии».

В военном ведомстве строго соблюдались правила пользования шифрами и их хранения. Правилами предписывалось при утере хотя бы одного экземпляра шифра немедленно выводить его из употребления и заменять новым. Такая же замена должна была производиться при подозрении, что тайна шифра противником раскрыта.

Снятие копий с шифров категорически запрещалось, поэтому в военное время полевые штабы армий, отдельных корпусов и отдельно действовавших отрядов снабжались запасными экземплярами шифров для выдачи их в необходимых случаях тем лицам, которых не было в специальном списке, но которым, по мнению командующих армиями или других главных военных начальников, следовало иметь тот или иной шифр.

Экземпляры ключей военного времени, выданные командующим войсками в округах, командирам корпусов, комендантам крепостей и наказным атаманам, хотя и находились в непосредственном распоряжении этих лиц, должны были храниться в помещении соответствующих штабов в «запертых секретных хранилищах» и обязательно в особо секретных пакетах, запечатанных личной печатью тех лиц, на чье имя они были выданы. Так же строго хранили экземпляры шифров (ключей) и начальники главных управлений Военного министерства и начальники штабов округов. Замену ветхих экземпляров шифров, передачу шифров от увольняемых лиц и т. п. производил Главный штаб. Там же определялся срок действия шифров.

С целью сохранения шифров в секрете инструкциями предписывалось ни в коем случае не оставлять в делах зашифрованные документы. Лица, использующие шифр, обязаны были помещать в дела копии отправленных шифросообщений, но изложенные «обыкновенным письмом». Черновики уничтожались. Лицо, получившее шифросообщение, также было обязано уничтожить подлинник, поместив в дело входящих документов соответствующую копию, изложенную «простым письмом». Проверка шифров военного времени, находящихся в округе, в армии и т. д., производилась не реже одного раза в год.

Для военного времени военное ведомство имело специальные шифры для войсковых соединений. Но в них было много недостатков. Это были достаточно сложные лозунговые шифры двойной вертикальной перестановки по двум номерным рядам — распределителям с частой сменой ключей.

К сожалению, в организации шифросвязи в действующей армии были серьезные недостатки. Если посылаемые с фельдъегерями сообщения в окруженный японцами Порт-Артур шифровали, то по телеграфу информация достаточно часто передавалась в открытом виде. При этом уже в 1904 году японские спецслужбы впервые в истории радиотехнической разведки реализовали на практике схему дистанционного «съема» информации с телеграфного кабеля.

В русской печати только в 1915 году была обнародована информация о том, что во время боевых действий в период русско-японской войны были случаи перехвата телеграфных сообщений, которыми обменивалась Ставка Главнокомандующего и войска. Во время войны проводной телеграф, особенно аппараты Юза, русское командование ошибочно считало абсолютно надежными для передачи секретных телеграмм в незашифрованном виде.

Опыт русско-японской войны показал, что в условиях боевой обстановки невозможно обеспечить стойкое управление войсками без улучшения работы штабов за счет применения всего комплекса средств связи. Важнейшим средством связи в стратегическом и оперативном звеньях в этой войне стал телеграф. Традиционно использовался для организации шифрованной документальной связи Фельдъегерский корпус. Полностью оправдали себя телефон и радиосвязь как средства управления вооруженными силами.


1.10. Ошибки Первой мировой

К сожалению, военное руководство России оказалось неспособным использовать этот опыт в Первой мировой войне и обеспечить всеми видами связи русские армии во время ведения боевых действий на Западном фронте. После начала войны русские планы ведения военной кампании против Германии предусматривали вторжение двух армий на территорию Восточной Пруссии.

Армия под командованием генерала Раненкампфа должна была вести наступление в западном направлении и своими боевыми действиями сковать немцев. Перед армией генерала Самсонова, располагавшейся южнее, была поставлена задача обойти Мазурские болота, выйти в тыл немцам и, блокировав пути отхода, уничтожить их. Понятно, что успешное решение этой задачи зависело от согласованного и тщательного взаимодействия двух русских армий.

К сожалению, начальник армейского шифровального бюро полковник Андреев вплоть до начала боевых действий воздерживался от рассылки копий нового шифра, предназначенного для использования в период войны. Эта мера предосторожности привела к печальным последствиям.

Когда армии Раненкампфа и Самсонова оказались разделенными Мазурскими болотами и стали осуществлять связь друг с другом, в основном, по радио, выяснилось, что в армии Раненкампфа новый шифр получили и старый уничтожили, а у Самсонова все еще действовал старый шифр. В результате переговоры между ними некоторое время велись по радио в открытую.

К этому надо добавить, что и материальное обеспечение русских армий было налажено из рук вон плохо. В распоряжении армии Самсонова находилось немногим более шестисот километров провода, который был вскоре израсходован. В то же время средства радиосвязи использовались только в штабах обеих русских армий и в штабах подчиненных им корпусов. Штабы дивизий и штабы более низкого звена радиосвязи не имели. Поэтому штабы корпусов для связи с дивизиями были вынуждены использовать проводные средства. А штабы армий, в свою очередь, потратили мизерные запасы провода для связи с тыловым командованием. В результате радио осталось единственным средством связи между штабами корпусов и армий.

Содержание их радиопереписки не представляло тайны для противника. Общая неэффективность проведенной Россией мобилизации пагубно сказалась и на доведении до войск новых военных шифров и ключей к ним. Например, 13-й корпус армии Самсонова не имел ключей для чтения криптограмм, поступавших от его соседа, 6-го корпуса. По прошествии двух недель после начала войны русские связисты даже не пытались шифровать свои сообщения, а передавали их по радио открытым текстом.

Восточная Пруссия уже в то далекое время в буквальном смысле слова была опутана телефонными проводами. С любой захудалой фермы немцы могли докладывать о продвижении русских армий прямо в свои штабы. Русская военная разведка обнаруживала потайные телефоны в погребах и даже в пчелиных ульях. В отсутствие достаточных запасов телефонного провода командование российских войск пыталось вести переговоры по телефону из квартир местных жителей, что отнюдь не способствовало сохранению содержания этих переговоров в тайне.

В соответствии со стратегическими планами армия под командованием Раненкампфа 17 августа 1914 года начала продвижение в глубь Восточной Пруссии. Для ее обороны немцы оставили только одну армию, так как в их стратегические планы входил, в первую очередь, быстрый разгром Франции. Эта немецкая армия не уступала ни одной из двух русских армий, но была слабее их объединенных сил, и поэтому германским генеральным штабом предусматривалось поочередное нанесение ударов по русским армиям.

После боя с Раненкампфом при Гумбиннене немцы оставили свои позиции и начали поспешный отход. Им удалось остановиться только тогда, когда они уже отошли на тридцать километров. Все же немецкие войска до некоторой степени потрепали армию Раненкампфа, и тот, вместо развития успеха, на время остановил свое наступление.

Перепуганный немецкий командующий уже был готов оставить пределы Восточной Пруссии. О своих намерениях он доложил верховному командованию, которое начало подыскивать ему замену. Но его талантливый начальник штаба М. Гофман сообщил, что армия Самсонова очень далеко вклинилась на территорию Пруссии, и убедил своего шефа в необходимости нанесения удара по этому флангу русских войск. Он предложил снять с фронта два немецких корпуса, действовавших против Раненкампфа, перебросить их по отличным железным дорогам Германии на южное направление и нанести внезапный удар по южной группировке под командованием Самсонова.

Перевозки уже начались, когда прибыли новый командующий немецкими войсками Гинденбург и его начальник штаба Людендорф. Они оставили план операции без изменений. В северной части линии фронта Людендорф поставил кавалерийский заслон для прикрытия отхода войск с занимаемых позиций и наблюдения за войсками Раненкампфа. Распыление сил являлось нарушением стратегической военной доктрины Германии, в основу которой был положен принцип их концентрации.

Когда 24 августа в немецком штабе шло обсуждение всех плюсов и минусов варианта Гофмана, мотоциклист привез две перехваченные русские радиограммы. Они были присланы начальником радиостанции крепости Кенигсберг. Подчиненные ему операторы, у которых было мало документов для передачи, чтобы как-то развлечься, стали прослушивать работу русских радиостанций.

Обе радиограммы поступили от штаба 13-го корпуса армии генерала Самсонова и были переданы открытым текстом, так как штаб этого корпуса все еще не получил соответствующие ключи к шифрам. В них точно указывались пункты назначения частей корпуса, ожидаемое время их прибытия и планы действий. Эти данные полностью совпали с содержанием директивы, обнаруженной накануне в сумке убитого русского офицера. Но перехваченные сообщения не дали главного — информации о намерениях Раненкампфа. Несмотря на это, Людендорф решил, что при наличии таких сведений ради достижения полной победы над Самсоновым стоило пойти на риск. Был отдан приказ о передислокации остальных немецких войск.

На следующее утро после совещания в немецком штабе появился документ, который положил конец сомнениям Гинденбурга и Людендорфа. Это была перехваченная радиограмма. Раненкампф передал ее открытым текстом своему 4-му корпусу. В ней, в частности, было сказано, что его армия будет продолжать наступление, и обозначался рубеж, на который она собиралась выйти. Немцам стало ясно, что Раненкампф намеревался и далее продвигаться вперед черепашьим шагом.

Поспешный уход немцев, следы которого обнаружил генерал Раненкампф, когда неторопливо проезжал по оставленным ими позициям, лишний раз утвердил его в ошибочности мнения о всеобщем отступлении немецких войск после Гумбиннена. Он не намерен был оказывать на немцев сильное давление, так как боялся отбросить их из Восточной Пруссии раньше, чем Самсонов сможет их разбить.

Немцы, в свою очередь, сразу же сделали вывод, что Раненкампф своевременно не выйдет ни на один из рубежей, чтобы нанести удар по тылам немецких войск раньше предполагаемого разгрома Самсонова. Получив передышку, они решили бросить все свои силы против армии Самсонова.

В то же утро связист вручил Гофману еще одну перехваченную радиограмму, также переданную открытым текстом. Самсонов отправил ее в шесть утра 13-му корпусу, у которого не было шифра. В ней содержалась полная характеристика обстановки с подробным описанием последующих действий войск армии Самсонова. Равного этому прецедента не было во всей военной истории.

При разработке своих планов немцы учли слабости в расположении русских войск. Генеральное сражение началось 26 августа, а к 30 августа немецкие войска взяли русских в железное кольцо, из которого смогли уйти только две тысячи человек. Армия Самсонова перестала существовать. Мертв был и ее командующий, в отчаянии покончивший жизнь самоубийством. После одержанной победы Гинденбург стал настолько популярен, что был назначен верховным главнокомандующим, а после войны — президентом.

Гофман, подавший идею этой блестящей операции, указал причину ее сокрушительного успеха в своей книге «Война упущенных возможностей»: «Русская радиостанция передала приказ в нешифрованном виде, и мы перехватили его. Это был первый из ряда бесчисленных других приказов, передававшихся у русских в первое время с невероятным легкомыслием… Такое легкомыслие очень облегчало нам ведение войны на Востоке, иногда лишь благодаря ему и вообще возможно было вести операции».

Перехват незашифрованных сообщений русских войск позволил немцам одержать победу в первой битве в мировой истории, на исход которой решающим образом повлияла несостоятельность в вопросах криптологии.

Хотя в начале войны Россия испытывала большие трудности в обеспечении своих войск всем необходимым, в том числе и средствами связи, уже в первой половине сентября 1914 года ей удалось полностью снабдить их шифровальными средствами. 14 сентября русская ставка верховного главнокомандования отдала распоряжение о том, что все военные приказы подлежат шифрованию.

Принятая шифросистема основывалась на многоалфавитном шифре цифровой замены, в котором допускалось шифрование нескольких букв подряд по одному алфавиту. Этот шифр представлял собой таблицу, в верхней части которой в строку были выписаны буквы русского алфавита. Сама таблица состояла из восьми строк двузначных цифровых групп, выписанных в произвольном порядке. Строки отличались друг от друга порядком расположения в них этих групп. Слева они были бессистемно пронумерованы. При шифровании эти строки использовались поочередно: сначала под номером один, потом два и т. д. Каждая из строк применялась для шифрования нескольких знаков открытого текста. Количество знаков, подлежащих шифрованию данной строкой, определялось самим шифровальщиком.

Для того чтобы адресат мог дешифровать полученное сообщение, в его заголовке пять раз проставлялась цифра, соответствующая количеству знаков, зашифрованных каждой из строк. Когда в процессе шифрования оператор хотел изменить это число, он вставлял в текст шифровки пятизначную группу, элементами которой была одна и та же цифра, соответствующая новому числу знаков, шифруемых одной и той же строкой. Таким образом, шифротелеграммы русской армии состояли из групп букв, зашифрованных одним и тем же алфавитом. Длина каждой группы букв определялась однозначно по пятизначной цифровой группе, состоявшей из одной и той же цифры.

Уже к 19 сентября молодой одаренный начальник русского отделения дешифровальной службы Австро-Венгрии капитан Герман Покорный вскрыл эту систему и полностью восстановил все строки. Дело в том, что такие шифросистемы не представляли непреодолимых преград для криптоаналитиков, поскольку в шифротексте зачастую сохранялась структура наиболее часто встречавшихся в открытом тексте слов, таких как «атака» и «дивизия», которые полностью шифровались одной строкой таблицы.

К тому же поначалу русские связисты нередко вставляли открытый текст в шифрованный. Вскоре одновременное использование открытых и шифрованных текстов в сообщениях было запрещено, но было уже слишком поздно, и оно сыграло свою негативную роль.

Первую важную шифротелеграмму Г. Покорный прочитал 25 сентября. Это было длинное донесение генерала Новикова о результатах разведки с примечанием в конце: «Я принял решение не форсировать Вислу». Шифротелеграмма была отправлена в 08:40 утра, а в 16:00 офицер связи австрийских войск довел до сведения немецкого штаба ее содержание. Знание решения, принятого генералом Новиковым, обеспечило успех действий австро-немецких войск в начальной стадии битвы на реке Висле.

Чтение другой шифропереписки тоже оказало большое влияние на ход боевых действий. Из телеграммы полковника русской кавалерийской дивизии князя Ингалищева немцы узнали о готовившемся наступлении на крепость Перемышль. Предупрежденный об этом комендант крепости успешно отражал атаки, пока наступление австрийских войск не вынудило нападавших в середине октября снять осаду крепости. Во время этого наступления группа Г. Покорного читала ежедневно до тридцати шифротелеграмм противника.

Примерно в это же время русские впервые сменили шифр. Сами строки остались без изменений, переменился порядок выбора строк для шифрования. Новый шифр был вскрыт Г. Покорным в течение нескольких минут: все трудности отпали, когда одна из русских радиостанций передала зашифрованную новым шифром телеграмму, переданную еще до смены шифра.

Продолжали развивать свою дешифровальную службу и немцы. Профессор филологии Кенигсбергского университета Людвиг Дойбнер был зачислен в народное ополчение Германии в качестве переводчика русского языка. Он начал свою службу на поприще криптоанализа с перевода перехваченных сообщений, переданных в открытую. По мере появления в этих текстах зашифрованных слов он пытался прочитать и их. Постепенно у профессора накопился такой опыт работы в этой области, что он мог читать и полностью зашифрованные тексты противника.

В середине сентября 1914 года Л. Дойбнер был вызван в штаб и назначен руководить переводчиками, отобранными для обучения криптоанализу. После подготовки из них была образована дешифровальная группа при штабе. Каждый вечер к 11 часам она направляла Людендорфу уже прочитанные криптограммы. Тот ожидал их с большим нетерпением и часто спрашивал у своих подчиненных, есть ли дешифрованные криптограммы противника.

Приказы, которые Людендорф отдавал на следующий день, в значительной мере основывались на информации, полученной от дешифровщиков. Если же прочитанные криптограммы не доставлялись вовремя, он сам отправлялся в дешифровальную группу, чтобы выяснить причины задержки. А когда в перехваченных и обработанных радиограммах противника не содержалось ценных данных, Людендорф выражал недовольство по поводу того, что дешифровальная группа работает недостаточно внимательно. Однако такое случалось редко.

Вскоре была установлена прямая телефонная связь между группами Г. Покорного и Л. Дойбнера. Они совместно читали почти все русские шифросообщения, полученные на постах перехвата. Из радиообмена стало известно о планировавшемся русском наступлении на Силезию, являвшуюся промышленным центром Центральной Европы. К концу сентября перед Гинденбургом и Людендорфом лежала информация о составе, дислокации, численности и планах русских войск, которая почти ничем не отличалась от плана, разработанного в русской ставке. Неизвестна была только дата начала наступления, но немцы решили взять инициативу в свои руки и нанести упреждающий удар.

И вот 11 октября армия под командованием Маккензена вклинилась в русскую оборону. В 14:10 следующего дня начальник штаба одной из русских армий, по которым был нанесен удар, передал по радио длинную шифровку. Кроме даты запланированного наступления, в шифровке указывалась наиболее уязвимая зона в боевом порядке этой армии — стык между ее войсками и армией соседа. На следующий день дешифрованная и переведенная радиограмма уже лежала в штабе немецких войск Восточного фронта, а ее содержание было незамедлительно передано Маккензену. В 19:30, имея перед собой карту со схемой расположения русских, он отдал приказ о переходе подчиненных ему войск в наступление по всему фронту с нанесением главного удара в стык двух армий.

К этому времени русские уже ежедневно меняли порядок использования шифроалфавитов, но по-прежнему оставляли без изменений сами шифроалфавиты. В результате дешифровщики противника без перебоев читали их шифропереписку. Поток информации, добываемой с помощью криптоанализа, не сокращался. Немцы уже настолько привыкли к этому, что 19 октября Маккензен не отдавал приказов до тех пор, пока не были получены сведения от дешифровщиков.

Следующий день стал черным для немецкой дешифровальной группы. В перехваченной шифротелеграмме 4-й русской армии содержалось предупреждение о том, что немцы имеют ключи к русскому шифру: русские сумели захватить ключи к немецкому и предположили, что аналогично мог поступить и противник. В действие был введен новый шифр, на этот раз — с заменой всех элементов шифросистемы.

На Восточный фронт опустился занавес молчания. Лишенные глаз и ушей, войска Маккензена к 21 октября оказались в «мешке». Русские предвкушали победу и уже заказали поезда для вывоза военнопленных. Но на следующий же день группа Г. Покорного вскрыла новый шифр, и в немецкий штаб вновь пошел поток ценной информации. Из него немцам стало известно слабое место в кольце русских войск. К 25 октября кольцо окружения было успешно прорвано.

К весне 1915 года в русских войсках полностью отказались от старой системы шифров и стали применять простой шифр Цезаря. Большое количество таблиц, использовавшихся в условиях ведения активных боевых действий, и ежедневная смена ключей ставили непосильную задачу перед связистами. В этих условиях вскрытие очередного русского шифра для дешифровальных служб Австро-Венгрии и Германии не составило почти никакого труда.

Чтение русских криптограмм позволило странам германского блока принимать время от времени такие меры, которые были единственно правильным тактическим решением в данной ситуации. Российский генеральный штаб был озадачен прозорливостью противника. Однажды немцы оставили занимаемые ими позиции за два дня до начала большого наступления русских войск. Одним из объяснений точного соответствия решений германского командования создавшейся обстановке русские считали использование им аэрофотосъемки.

Но постепенно крепло убеждение, что противник читает русскую шифропереписку. Когда немецкое весеннее наступление второго года войны достигло апогея, русские опять сменили шифр. Но эта смена доставила больше хлопот им самим, так как почти все шифровки, переданные по радио в первые два дня после смены шифров, из-за допущенных ошибок так и не были прочитаны адресатами.

Поэтому некоторые штабы продолжали работать, используя старый шифр, а это значительно облегчало разгадку нового шифра, тем более что расположенный в районе 8-й армии гвардейский отряд позволил себе даже скрытой радиограммой сообщить цифровой ключ к этому шифру.

Кроме того, в русской спецслужбе даже не была поставлена на надлежащий уровень информация о скомпрометированных шифрах, из-за чего они продолжали применяться и после компрометации. Так, 6 февраля 1915 года помощник начальника канцелярии МИД И. Базили сообщал в политический отдел: «Ввиду обнаружившейся несомненной скомпрометированности наших ламных словарных ключей (номера 335, 371, 374, 379, 382 и 391), из коих некоторые, как ключ 379 (Шпейера), прямо захвачены неприятелем, оказывается совершенно необходимым изъять все эти ключи из употребления…».

Дезорганизация русской армии, которая нарастала вместе с революционными настроениями населения, негативно влияла и на ее службу связи. Пропорционально снижению дисциплины в войсках росла болтливость радистов. В начале 1917 года только в течение одного дня австрийская дешифровальная служба прочитала свыше 300 русских шифротелеграмм, из чего следовало, что служба обеспечения безопасности военной шифрованной связи вообще не отвечала никаким требованиям.

Вместе с тем дешифровальная служба МИД России непосредственно перед войной и во время войны достаточно успешно работала над раскрытием шифров и кодов и читала переписку многих иностранных государств, и в первую очередь стран, которые находились в состоянии войны с Россией. За 1914–1916 годы было дешифровано 588 австрийских, 60 немецких, 606 болгарских, 225 турецких, 457 итальянских телеграмм и т. д.

Дешифровка указанных сообщений проводилась не только с помощью добытых разведкой шифров и кодов, но и за счет аналитической дешифровальной работы. В отчете за 1915–1916 годы, подготовленном старшим чиновником при Канцелярии МИД А. Долматовым и направленном товарищу министра иностранных дел, указывалось на трудности, которые случались при дешифровке за счет появления в переписке большого числа новых слов (в итальянских и английских кодах) и частой смены кодов. Так, Англия до войны ежегодно выпускала два новых кода, а в отчетном же военном году она выпустила их пять, что крайне усложнило их дешифровку.

В указанном отчете, как и требовали традиции того времени, высказывалось ходатайство о награждении криптологов, достигших наибольших успехов в дешифровке, а именно: «наградить деньгами гг. Наньерского (итальянские шифры) — 1000 рублей, Циглера (английские и греческие шифры) — 2300 рублей, фон Берга (австрийские и германские шифры) — 1100 рублей, Рамминга (японские шифры) — 1150 рублей, Феттерлейна (персидские и французские шифры) — 2400 рублей и Струве (английские шифры) — 900 рублей».

Масштабно развернуть дешифровальную работу во многом не удавалось из-за слабости подразделений радиоперехвата и большой нехватки специалистов-криптоаналитиков. Исторические материалы показывают, что много неудач русской криптологии этого периода обусловлено в первую очередь и главным образом не ее низким теоретическим и практическим уровнем, а разладом всей государственной машины в целом и, как следствие, разладом в самой организации криптослужбы, в ее координации, финансировании, снабжении и т. д. Инициатива и предложения рядовых сотрудников и руководителей среднего звена управления «разбивались» о бездеятельность «высшего эшелона».

Журналы входящих документов Особого отдела ДП того времени позволили установить, что и сюда с фронта присылали шифрованные документы для дешифровки. Материалы начали поступать уже в 1914 году. 25 августа 1914 года из Архангельска от военного губернатора поступило в ДП сообщения, что на рейде около села Ковда Александровского уезда был задержан немецкий пароход «Удгарт», который имел радиотелеграфную станцию, причем в каюте радиста была обнаружена шифротелеграмма. Эта телеграмма и направлялась для дешифровки в ДП. Лишь через полгода, в январе 1915-го, Архангельск дождался ответа: «Эксперт пришел к заключению, что означенная телеграмма составлена на условном языке (зашифрована) и без ключа не может быть прочтена-переведена. Переводил коллежский асессор Ярилов».

Между тем Иван Александрович Зыбин оставался верен себе. 13 марта и 14 апреля 1915 года генерал-квартирмейстером при Верховном главнокомандующем были доставлены в ДП «шифрованные документы с театра войны». В первый раз были привезены пять кратких радиограмм, из которых четыре оказались искаженными при передаче, а пятая заключала исправленный текст двух предыдущих. При разработке оказалось, что они зашифрованы при помощи особого кода. ДП обратился с письмом к генерал-квартирмейстеру, но ответа не последовало.

14 апреля ДП получил копию телеграммы австрийского военного министра из Вены, объемом всего в десять знаков, зашифрованную словарным ключом, разобрать которую, естественно, также оказалось невозможно. В своей докладной по этому поводу И. А. Зыбин с горечью писал, что не имеет никакой возможности получить какие-нибудь дополнительные сведения о присланных документах, присылка их в ДП занимает три-пять дней, в этом случае, если они и будут дешифрованы, то сведения уже устареют и будут представлять лишь исторический интерес. И вновь Иван Александрович сам предложил свои услуги, для того чтобы поработать некоторое время непосредственно в Главном штабе, своими знаниями «послужить Родине в годину испытаний». К сожалению, осталось неизвестным, была ли удовлетворена просьба статского советника.

Тем не менее в дешифровальной работе по этому направлению были и некоторые успехи. Еще в январе 1915 года из Генеральной квартиры Генерального штаба поступили фотографические снимки германского шифра с переводом и правилами пользования, а вскоре еще один германский и пять австрийских ключей к шифрам. В апреле были присланы восемь копий шифрованных телеграмм австрийских и германских военных агентов в Вену, Берлин и Брашов. В журнале имеется отметка о том, что тексты телеграмм разобраны. В августе 1915 года были также прочитаны австрийские шифросообщения. В это же время дешифровали телеграмму Берковича к Маннергейму, присланную из штаба командующего 6-й армией.

В апреле 1916 года были получены и дешифрованы три немецких шифрованных сообщения, присланных начальником контрразведки штаба 3-й армии, и два шифросообщения из штаба Юго-Западного фронта. Имеется запись от 31 марта, что получено четыре книги германских дипломатических шифров, а через некоторое время получили две книги турецких шифров, отобранных у Ахмета Джемиль-Бея, и вскоре шифр, который использовался «немецкими шпионами в Дании и Швеции».

С помощью добытых шифров или иным способом весной и летом 1916 года было прочитано свыше 30 шифрованных немецких сообщений. В августе 1916 года чинам 5-го отделения Особого отдела ДП, которым руководил И. А. Зыбин, в награду за дешифровальную работу было выдано 540 рублей. В то же время и в 1915-м, и в 1916 годах в ДП поступали в большом количестве немецкие и австрийские шифрованные радиограммы. Но ни одна из них дешифрована не была.

«Великая Октябрьская социалистическая революция», которая состоялась 7 ноября (по старому стилю — 25 октября) 1917 года, и последующая за нею гражданская война привела к почти полной ликвидации криптологических служб России. Большинство квалифицированных криптологов оказались на стороне «Белого движения», которое небезрезультатно использовало их опыт и знания в ходе гражданской войны. Благодаря этому криптология «белых» оказалась на более высоком уровне, чем у их противников — «красных».

Множество самых ценных материалов Временного правительства России, архивов командующих вооруженными силами «белых» армий, которые включали и документы секретной переписки и шифров, были вывезены из России. То же самое следует сказать об архиве, который содержит документы царской «охранки» с 1895-го по 1917 год. Они были переданы бывшим русским послом в Париже известному американскому разведчику и промышленнику Герберту Гуверу. Сейчас все настоящие документы и архивы находятся в Гуверовском институте войны, революции и мира при Стэнфордском университете в Калифорнии.

Шифровальное дело в белой армии было поставлено достаточно солидно: сохранялись традиции, техническая база царской шифровальной службы, частично кадры шифровальщиков, криптографов и переводчиков. «Цифирное» отделение, сохранившее свое название, находилось в МИД правительства адмирала Колчака и подчинялось непосредственно начальнику 1-го департамента этого министерства. Широко использовались старые шифры и коды, оставшиеся с прежних времен. Вместе с тем, создавались и новые шифры.

Так, 2 февраля 1919 года руководитель «цифирного» отделения писал, обращаясь к начальству: «…ввиду скомпрометированности старых ключей Министерства иностранных дел цифирное отделение приступило к составлению новых секретных ключей для телеграфных сношений заграничных представителей с центральными установлениями министерства и между собой».

В том же месяце «цифирным» отделением были изготовлены два перешифровальных ключа № 560 и № 570, введение которых в действие, по мнению изготовителей, «вполне обеспечивало бы сохранение тайны секретной корреспонденции министерства». Изготовленные ключи издавались типографией военной газеты «Русская армия», где соблюдались соответствующие условия для сохранения тайны издания. Денег не хватало, поэтому типография определяла сметную стоимость издания. Эти данные сообщались типографией в «цифирное» отделение, и его управляющий составлял прошение об отпуске денег.

В архиве Колчака сохранились лишь единичные образцы шифров, которые использовались. В основном это были буквенно-составные разнозначные таблицы замены. Срок действия таких шифров был полугодовым. Это были типичные шифры, которые широко применялись в белых армиях. Как известно, криптографическая стойкость их была небольшой. Такие шифры раскрывались на материале в несколько десятков знаков. Кроме таких шифров в белой армии использовались и коды объемом в несколько тысяч словарных величин.

Коды были в основном алфавитные, редко использовались неалфавитные небольшого объема, в которых имелось некоторое число пустышек. Даже при соблюдении всех правил использования такие коды не обладали высокой стойкостью и могли раскрываться на материале достаточного объема. Поскольку шифровались телеграммы сравнительно большой длины и массив этих телеграмм, зашифрованных одним и тем же кодом, был достаточно большим, при организации регулярного перехвата их раскрытие становилось сравнительно простой задачей для перехватчика. Эта задача облегчалась еще и тем, что часто шифровалась не вся телеграмма целиком, а только отдельные ее отрывки, хотя еще в период Первой мировой войны это было категорически запрещено.

Разработка и издание шифров велись постоянно. Так, 17 июля 1919 года «цифирным» отделением была завершена работа над созданием нового секретного ключа (кода) МИД объемом 8000 словарных величин, а через неделю еще одного — новой буквенно-слоговой таблицы. Как агентурные шифры «белая гвардия» использовала и шифры перестановки, а именно лозунговые шифры вертикальной перестановки.

В своей внешней и внутренней переписке, в радиограммах все важные сведения зашифровывались в обязательном порядке. Короткие сообщения, содержавшие важные сведения, шифровались полностью, а в длинных сообщениях шифровались лишь выборочные, наиболее важные места.

Передаче сообщения, как всегда, предшествовала некоторая подготовительная работа с текстом: подчеркивались части текста, которые следовало зашифровать. Далее текст телеграммы или переводился на французский язык, или просто писался латинскими буквами (своего рода предварительное шифрование), необходимая часть его шифровалась и записывалась пятизначными цифровыми группами.

Так, телеграмма, направленная генералом Миллером 16 октября 1919 года лондонскому представителю Саблину, готовилась для передачи следующим образом:

1. Составлялся открытый текст телеграммы и в нем подчеркивались слова, подлежащие шифрованию.

«Зимние рейсы между Норвегией и г. Мурманском будут установлены с наступлением зимы не менее раза в неделю, согласовывая со срочными норвежскими пароходами, но пока замерзания нет, это не установлено точно. В настоящее время три парохода находятся на пути в Берген и четвертый выходит из Бергена и Мальме, все для вывоза продовольствия. Генерал Миллер».

2. Текст, подлежавший шифрованию, писался латинскими буквами:

«Zimnie reisy mejdu Norwegiei gorodom Murmanskom budut ustanovleny s nastupleniem zimy ne menee raza v nedeliu soglasovyvaia so srocnymi norvejskimi parohodami…»

Текст телеграммы, подлежавший шифрованию, написанный чернилами от руки или отпечатанный на пишущей машинке, разбивался карандашом на словарные величины, затем шифровался.

Шифротекст: 18566 24307 54945 38536 20043 45496 63241 81137 82174 15070 64444 17004 57526 85551 88317…

Сохранившиеся тексты, разбитые на словарные величины, позволяют установить, что здесь использовалась буквенно-слоговая таблица. Как видно из приведенного примера, слова разбивались на произвольные слоги. При относительно коротких шифротекстах, аккуратной смене ключей и тщательном соблюдении правил пользования буквенно-слоговые таблицы являются достаточно стойким шифром.

Дальние расстояния, на которые передавались сообщения, сравнительно малая мощность и слабое техническое исполнение радиостанций, невысокая квалификация шифровальщиков — все это не могло не сказаться на качестве получаемых адресатами телеграмм, что приводило к необходимости их повторять. Типичными для 1919–1920 годов являлись телеграммы о том, что какие-то слова или целые телеграммы не поддавались дешифровке.

Со временем «белое движение» усилиями советских спецслужб постепенно сошло на нет, а царские специалисты-криптологи стали служить как советской власти (Иван Зыбин, Владимир Кривош), так и правительству других стран (Эрнст Феттерлейн — Великобритании). Тем самым история царской российской криптологии в 1917 году практически была завершена, после чего началась история советской криптологии.


Часть 2. Советская история


2.1. Рождение криптослужб

1917 год стал переломным не только в истории России, но и всего мира. Страна была расколота на два противостоящих лагеря. Как и другие слои населения, профессионалы-криптологи оказались «по разные стороны баррикад». Однако основная их часть после революции перешла на сторону противников советской власти.

Поэтому, невзирая на то, что в распоряжение советской власти попали почти все шифродокументы «цифирных» подразделений царской России, они были хорошо известны криптологам царской России, работавшим на «белых». А специалисты-криптологи, которые перешли на сторону советской власти, во время гражданской войны были разбросаны по всей стране.

Продолжение использования «царских» и «подпольных» шифров не могло служить надежным средством защиты секретной информации Советской республики. Руководители республики понимали, что необходимо крайне «архиважно и достаточно срочно» создавать свои собственные шифровально-секретные службы.

Уже в декабре 1917 года в структуре народного комиссариата иностранных дел (далее — НКИД) Советской республики появился «Отдел шифровальный и печатный». А 29 апреля 1918 года он был реорганизован в самостоятельный Шифровальный отдел. После реорганизации наркомата в августе 1918 года, когда Канцелярия НКИД по делам Запада была переименована в Отдел Запада, в него вошло также и шифровальное отделение.

В структуре Рабоче-крестьянской Красной армии (далее — РККА) в начале мая 1918 года обязанности по шифрованию и дешифровке телеграмм были возложены на Общее отделение Военно-статистического отдела Оперативного управления Всероссийского главного штаба (далее — ВГШ) РККА.

Вместе с этими структурами активно использовать средства криптологии начали и органы Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями (далее — ВЧК). Так, в принятом 11 июня 1918 года «Положении о чрезвычайных комиссиях на местах» был 36-й пункт, в котором говорилось о том, что «для секретных сношений губернских комиссий, чрезвычайных комиссаров с ВЧК, вырабатывается определенный шифр, путем которого и происходят секретные сношения».

При этом структуры местных органов ВЧК на то время еще не предусматривали ни отдельного шифровального подразделения, ни должность шифровальщика. Шифры должны были храниться у руководителя местного органа ВЧК или его заместителя. Именно он персонально отвечал за секретность шифров.

Кроме того, в функции ВЧК входило проведение контроля за иностранной перепиской. Органы ВЧК организовали, по примеру соответствующих служб царской России, службу перлюстрации шифрованной корреспонденции аккредитованных в Москве представителей некоторых иностранных государств. Известно, что уже в начале 1920-х годов в Москве находились дипломатические и торговые посольства и миссии Германии, Англии, Турции, Италии, Финляндии, Польши, Ирана, Афганистана и прибалтийских государств.

Кроме телеграмм, которые поступали с телеграфа, часть шифрованной иностранной переписки и переписки «белой гвардии» по заданиям ВЧК и военных органов перехватывалась на Серпуховской приемной радиостанции Революционного Военного Совета Республики (далее — РВСР) и Шаболовской радиостанции Наркомата почт и телеграфов. Эти сообщения вместе с перехватом открытых сообщений иностранной прессы направлялись в так называемый «отдел обработки материалов» Особого отдела (далее — ОО) ВЧК.

В отделе обработки материалов делались попытки расшифровать перехваченные радиограммы, полученные при обысках и арестах членов контрреволюционных организаций шифрованные документы. В отдельных случаях это удавалось сделать. Однако большинство шифродокументов, поступавших в отдел, оставалось нерасшифрованными. Что касается дипломатической шифрованной переписки, то она совсем не читалась.

Нуждалась в своих шифровально-дешифровальных подразделениях также и военная разведка. Поэтому 8 ноября 1918 года приказом Полевого штаба (далее — ПШ) РВСР № 46 в соответствии с приказом РВСР № 197/27 от 5 ноября в составе образованного Регистрационного (разведывательного) Управления (сокращенно — Региструпр), в его Агентурном отделении, были введены должности «заведующего шифром» и его помощника (Владимир Александрович Панин и Петр Борисович Озолин соответственно). А 13 ноября того же года приказом РВСР № 217 было создано шифровальное отделение Отчетно-организационного отдела Организационного управления ВГШ РККА со штатом 14 человек.

21 июня 1919 года в утвержденном приказом РВСР № 1018/186 новом штате Региструпра ПШ РВСР появилась «шифровальная часть» (начальник — В. А. Панин, его заместитель — П. Б. Озолин). А 20 сентября 1920 года в утвержденном приказом РВСР № 1951/364 новом штате Региструпра появились шифровальное отделение (начальник — П. Б. Озолин) и отделение связи (начальник — Вольдемар Янович Закис).

Будучи заинтересованной в использовании данных шифропереписки, ВЧК направляла материалы для дешифровки в военные органы. Вот один из таких документов: «В Полевой штаб Реввоенсовета Республики. 14.IV.1920. Согласно резолюции начальника отдела обработки материалов Особого отдела ВЧК при этом сопровождаются три копии перехвата неприятельских радиограмм от 3 и 4 апреля с просьбой расшифровать в срочном порядке и вернуть в отдел обработки материалов ОО ВЧК».

Через 20 дней, 4 мая 1920 года, в ПШ РВСР был послан вторичный запрос по этому вопросу. И только в июне был получен типичный для подобной ситуации того времени ответ: «Ввиду невозможности установить ключ к этим телеграммам последние возвращаются в нерасшифрованном виде…».

В то же время были созданы аналогичные шифровальные структуры в Главном артиллерийском управлении, Управлениях связи, снабжения, военных сообщений и других. В более низовых звеньях управлений шифровальных органов, как таковых, не было, и вся работа по данному вопросу велась, как правило, по совместительству, без надлежащих норм секретности и конспирации, чаще всего необразованными и неподготовленными должным образом людьми.

На линиях связи Советской республики в основном применялись шифры простой и пропорциональной замены. В период борьбы с адмиралом Врангелем советской стороной применялся шифр «Республика», представлявший собой шифр Виженера с чередованием букв алфавита внутри квадрата в соответствии с ключом-лозунгом. Не менее широко применялись шифры «Москва» и «Секунда».

Шифр «Москва» также представлял собой шифр Виженера, где в качестве лозунга использовался тот же открытый текст, но сдвинутый на один шаг вправо, иначе процесс дешифровки был бы невозможен. При этом первая буква лозунга заранее оговаривалась и менялась по расписанию.

Шифр «Секунда» был обычным шифром замены на девять, две, тринадцать колонок. В 1919–1920 годах были разработаны и применялись более стойкие шифры «Пулемет», «Агитатор» и другие, которые лишь незначительно улучшили неблагоприятную в целом ситуацию с обеспечением секретности шифропереписки в Советской республике.

Но и эти быстрые разработки строились по старым принципам и не обеспечивали защиту секретов. Перехваченные радиосообщения РККА легко дешифровывались. Так, например, генерал-майор Лионель Денстервиль, командовавший экспедиционными войсками «Антанты» в Персии и Баку в 1918 году, в своих воспоминаниях писал, что благодаря использованию «красными» на Каспийском море старого царского кода, копия которого имелась в его штабе, английским войскам удалось получить важную информацию о действиях РККА. Эта информация существенно повлияла на ход боевых действий и позволила англичанам занять Баку и другие районы Кавказа.

Известно, что в период с 1918-го по 1920 год почти все шифрованные советские военные и дипломатические сообщения успешно читались белогвардейцами, поляками, англичанами и шведами. Так, в августе-сентябре 1919 года шифровальщики Генерального штаба польской армии «взломали» шифры РККА. В августе 1920 года они дешифровали 410 тайных телеграмм, подписанных Л. Д. Троцким (наст. фам. Бронштейн), М. Н. Тухачевским, Г. Д. Гаем и И. Э. Якиром. С августа 1919-го и до конца 1920 года польские шифровальщики дешифровали несколько тысяч радиограмм РККА, в основном приказы руководства армии по управлению войсками.

Кроме того, польские шифровальщики навязывали ошибочные приказы командирам военных соединений РККА с помощью телеграмм, зашифрованных военным шифром РККА. Им удалось перехватить и дешифровать специальную директиву Главнокомандующего Л. Б. Каменева (наст. фам. Розенфельд) о том, что Первая и Вторая Конные армии должны быть подчинены командующему Западным фронтом М. Н. Тухачевскому и наступать на Люблинском направлении. Изменив ее содержание, они составили фальшивую шифровку от Л. Б. Каменева с указанием Первой Конной армии идти в наступление на Львов.

В результате управление войсками РККА было абсолютно дезорганизовано, что привело к их полному разгрому. Если бы не этот фальшивый приказ, РККА могла бы победоносно завершить свое наступление. То, что польские разведслужбы смогли нарушить управление РККА с помощью таких приказов, подтверждается наличием огромного числа пленных красноармейцев — около ста тысяч человек, которые составляли почти половину численности «красных» войск, принимавших участие в этом сражении. Оно, названное «Чудом над Вислой», вошло в список 18 наиболее выдающихся переломных сражений в мировой истории.

Также перехватывалась и дешифровывалась переписка советского правительства со своей делегацией на переговорах с немцами в Брест-Литовске. Тщательным образом отбиралась и анализировалась информация о деятельности ВЧК. Благодаря радиоперехвату и дешифровке руководители «белого движения» контролировали операции РККА на Восточном и Туркестанском фронтах, следили за связью командования этих фронтов с Москвой. Весной 1919 года адмирал А. В. Колчак писал русскому послу в Греции: «Единственным источником информации нам служат перехваченные большевистские радио».

Системы шифрования, применявшиеся войсками С. М. Буденного и В. В. Куйбышева в Средней Азии, иногда «раскалывались» даже «басмачеством». Слабая профессиональная подготовка кадровых работников шифрослужбы РККА не могла обеспечить надлежащий уровень защиты передаваемой информации. Допускалось множество нарушений и послаблений при шифровании. Так, для экономии времени чаще всего шифровались только отдельные участки сообщения текста, а другая его часть передавалась открыто.

Крайне плохи были дела в Советской стране с дешифровкой иностранной и военной переписки. В РККА не было организованной дешифровальной службы, потому что главной задачей созданных при штабах шифрогрупп было создание шифров и защита ими секретной переписки. Можно сказать, что дешифровальная служба практически отсутствовала. В тот период советское государство не имело в своем распоряжении сил и средств для успешного проведения такой работы.

Вместе с тем в конце 1917 года был обнаружен архив посольства Англии, в котором имелись действующие английские шифры. В итоге советскими криптоаналитиками был дешифрован ряд телеграмм английского посла в России Джорджа Бьюкенена, а затем и дипломатического агента Англии Роберта Локхарта, который его сменил. Это помогло ВЧК раскрыть заговор последнего, направленный против «большевиков». В этом заговоре, целью которого была организация восстания в Москве и физическое устранение руководства Советской республики, принимали участие послы ряда западных стран. Интересно отметить, что все подробности раскрытия заговора Роберта Локхарта стали известны белогвардейцам из перехваченных и дешифрованных советских радиопередач.

Аналогичным способом был обнаружен шифр румынского военного атташе. В итоге был раскрыт план генерала Л. Г. Корнилова относительно сдачи Риги немцам и получены другие важные материалы.

Иногда знание шифровального дела сильно помогало внедрению агента. Во время Гражданской войны в России в «белую» армию добровольно вступил П. В. Макаров, который на самом деле был агентом разведки «красных». Макаров был шифровальщиком, о чем и сообщил белогвардейцам. Так как шифровальщиков не хватало, то в виде исключения он сразу был направлен в штаб Добровольческой армии.

Карьера Макарова быстро продвигалась, и вскоре он стал личным адъютантом одного из руководителей Добровольческой армии генерал-лейтенанта В. Май-Маевского. Эта должность открывала Макарову доступ к самой секретной информации. Именно П. В. Макаров послужил прототипом главного героя известного советского телесериала «Адъютант его превосходительства».

В 1920 году при разгроме армии П. Н. Врангеля в Крыму был захвачен начальник станции радиоперехвата поручик Иван Минович Ямченко (род. 1884), дешифровщик ВМФ. Он дал согласие сотрудничать с новой властью и рассказал о практически полной дешифровке «белыми» перехваченных сообщений. С этими данными был ознакомлен М. В. Фрунзе, главнокомандующий Южной группой РККА. Вот какую оценку состояния дел в сфере криптографической защиты информации в Советской республике он дал:

«Из представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской радиостанции Ямченко доклада устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности вскрываются нашими врагами. Вся наша радиосвязь является великолепнейшим средством ориентирования противника. Благодаря тесной связи с шифровальным отделением Морфлота Врангеля Ямченко имел возможность лично читать целый ряд наших шифровок самого секретного военно-оперативного и дипломатического характера; в частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Европе и в Ташкенте слово в слово известна англичанам, специально организовавшим для подслушивания наших радио целую сеть станций особого назначения. К шифрам, не поддававшимся вскрытию немедленно, присылались ключи из Лондона, где во главе шифровального отдела поставлен англичанами русскоподданный Феттерлейн, ведавший прежде этим делом в России. Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, были постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы».

Вот как охарактеризовал такую ситуацию нарком иностранных дел Г. П. Чичерин в своих письмах председателю Совета народных комиссаров (далее — СНК) В. И. Ленину от 21 августа 1920 года:

«Многоуважаемый Владимир Ильич, я всегда скептически относился к нашим шифрам, наиболее секретные вещи совсем не сообщал и несколько раз предостерегал других от сообщения таковых. Неверно мнение тов. Каменева, что трудно дешифровать. От нашего сотрудника Сабанина, сына старого дешифровщика Министерства иностранных дел, мы знаем, что положительно все иностранные шифры расшифровывались русскими расшифровщиками. В последний период существования царизма не было иностранной депеши, которая бы не расшифровывалась, при этом не вследствие предательства, а вследствие искусства русских расшифровщиков. При этом иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то самая система известна царским чиновникам и военным, в настоящее время находящимся в стане белогвардейцев за границей. Расшифрование наших шифровок я считаю вполне допустимым. Наиболее секретные сообщения не должны делаться иначе, чем через специально отправляемых лиц».

В тот же день, 21 августа, В. И. Ленин составил срочный ответ:

«Предлагаю:

1) изменить систему тотчас;

2) менять ключ каждый день, например, согласно дате депеши или согласно дню года (1-й… 365-й день и т. д. и т. п.);

3) менять систему или подробности ее каждый день (например, для буквы пять цифр; одна система: первая цифра фиктивная; вторая система: последняя цифра фиктивная и т. д.).

Если менять хотя бы еженедельно а) ключ и б) такие подробности, то нельзя расшифровать».

Слабая стойкость советских шифров была обусловлена еще тем, что в правительственной криптологической школе Великобритании, созданной при Адмиралтействе в 1919 году, председателем секции, работавшей против России, служил русский криптолог Эрнст Карлович Феттерлейн (1873–1944), пожилой человек по прозвищу Фетти. В 1897 году он стал работать криптоаналитиком «Цифирного» комитета российского МИД и впоследствии стал личным царским криптологом. После революции он вместе с семьей переехал в Англию и там успешно «ломал» слабые советские коды и шифры.

Первые контакты с английской разведкой Э. К. Феттерлейн, вероятно, установил в 1909 году, когда вместе с русским царем Николаем II был в Англии. Анализируя факт получения английского гражданства Э. К. Феттерлейном и его братом Полем, также работавшим в криптослужбе Великобритании, можно предположить, что они получили его за выдающиеся заслуги, оказанные правительству Великобритании.

Интересно, что в 1915 году Э. К. Феттерлейн оказал существенную помощь дешифровальному бюро Радиостанции особого назначения (далее — РОН), заслуги которого перед радиоразведкой Балтийского флота в Первую мировую войну были отмечены двумя орденами.

На мысе Шпитгамн в устье Финского залива размещался один из первых в мире радиопеленгаторов, носивший в секретных документах название «Жандарм». На «Жандарме» группу Феттерлейна, который получил новую фамилию Попов, называли уважительно — «Черный кабинет» (далее — ЧК), и постепенно это название сделалось почти официальным. За несколько недель «Попов» и его сотрудники подвергли тщательному анализу тысячи перехваченных немецких радиограмм, с завидным упорством вылавливая в ворохе шифрованной «тарабарщины» крупицы закономерностей.

Наконец настал день (точнее — ночь), когда Э. К. Феттерлейн пришел в комнату дежурного и по прямой линии доложил начальнику Службы связи Балтийского флота контр-адмиралу А. И. Непенину о выполненной задаче. Так, спустя всего месяц гением российских дешифраторов был воссоздан германский шифроключ с алгоритмом его смены. С этого дня ЧК работал, как хорошо налаженный механизм. Каждые сутки в ноль часов немцы вводили в действие новый ключ, а всего лишь через час-полтора первые дешифровки уже лежали на столе начальника Службы связи.

Стоит отметить, что Николай II очень ценил Э. К. Феттерлейна как ведущего криптолога России, даже подарил ему перстень с огромным бриллиантом. Вероятно, Э. К. Феттерлейн разрабатывал для него и Александры Федоровны специальный шифр для обмена особо секретной информацией.

Можно только предполагать, но нельзя исключить вероятность того, что благодаря усилиям Э. К. Феттерлейна был искажен смысл последних трех шифротелеграмм, посланных в феврале 1917 года Александрой Федоровной Николаю II, в результате чего он отрекся от престола. Неслучайно, что Э. К. Феттерлейн, уже работая в английской разведке, резко отрицательно отзывался о Николае II, что было очень странно, поскольку он имел высокое воинское звание адмирала и неоднократно им поощрялся.

Благодаря Э. К. Феттерлейну и его английским коллегам правительство Великобритании читало значительную часть важнейшей русской дипломатической переписки во время англо-советских торговых переговоров. Перехваченная информация имела чрезвычайно важное значение.

Так, в самом начале переговоров в июне 1920 года В. И. Ленин писал заместителю руководителя советской торговой делегации Л. Б. Красину: «Эта свинья Ллойд Джордж пойдет на обман без тени сомнения или стыда. Не верьте ни единому его слову и в три раза больше дурачьте его». Дэвид Ллойд Джордж, премьер-министр Великобритании, философски отнесся к подобным оскорблениям. Однако некоторые из его министров отнеслись к этому иначе. Министр иностранных дел Джордж Натаниэл Керзон и военный министр Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль, используя дешифрованную информацию о финансовой помощи газете «Дейли геральд» и английским «большевикам», а также о других формах советской «подрывной» деятельности в Великобритании и Индии, требовали выслать советскую делегацию и прекратить торговые переговоры.

Не желая «рушить» перспективу достижения торгового соглашения, Ллойд Джордж тем не менее посчитал необходимым отреагировать на праведный гнев своих министров, причина которого крылась в дешифрованных документах, свидетельствовавших о «подрывной» деятельности «большевиков». 10 сентября премьер-министр обвинил Л. Б. Каменева, прибывшего в Лондон в августе в качестве руководителя советской торговой делегации, в «грубом нарушении данных обещаний» и в использовании различных методов подрывной деятельности. Заместителю руководителя советской делегации Л. Б. Красину позволили остаться.

Л. Б. Каменеву же, который на следующий день должен был вернуться в Россию для получения новых инструкций, было объявлено, что ему не будет разрешено въехать назад в Великобританию. Ллойд Джордж заявил ему, что он имеет неопровержимые доказательства, подтверждающие выдвинутые против него обвинения, однако отказался сообщить, какие именно.

По-видимому, советская делегация все-таки поняла, что ее телеграммы были перехвачены и дешифрованы. А уже в августе Кабинет министров Великобритании дал согласие на публикацию части перехваченной информации. Восемь дешифрованных телеграмм, доказывающих, что советское правительство оказывало финансовую помощь газете «Дейли геральд», были переданы в редакции всех общенациональных газет, за исключением самой «Дейли геральд».

Для того чтобы ввести «большевиков» в заблуждение относительно источника информации и попробовать убедить их в том, что утечка произошла в Копенгагене в окружении советского дипломата М. М. Литвинова, этот материал был передан в газеты с условием ссылки на «нейтральную» страну. Однако газета «Таймс» не приняла условий игры. К крайнему недовольству Ллойд Джорджа, она начала свою статью со следующих слов: «Эти радиограммы были перехвачены британским правительством».

10 сентября 1920 года Л. Б. Красин написал из Лондона письмо В. И. Ленину:

«Еще в мае в бытность в Копенгагене по некоторым признакам я начал подозревать, что с шифрованной перепиской через Наркоминдел не все обстоит благополучно. В Англии мои подозрения укрепились, и в последующий мой приезд в Москву я обращал внимание тов. Чичерина на необходимость коренной чистки в соответствующем отделе… Дело не в провале шифра или ключа, а в том, что в Наркоминделе неблагополучие, так сказать, абсолютное и лечить его надо радикально… По-моему, поправить дело можно только созданием при Наркоминделе шифровального отделения независимо от самого Комиссариата и персонально подобранного из людей либо по партии, либо лично известных в течение десятка — полутора лет… Кроме того, надо завести особый ключ с Оргбюро или Политбюро и особо важные депеши посылать этими ключами, совершенно эпатируя К[омиссариа]т в деле их расшифрования. Не думайте, что все это излишняя мнительность, нет, дело обстоит очень серьезно…»

Однако сам В. И. Ленин совсем не разделял подозрений Л. Б. Красина относительно предательства в НКИД. 25 ноября 1920 года он опять обратился к Чичерину: «Вопросу о более суровом контроле за шифрами (и внешнему, и внутреннему) нельзя давать заснуть. Обязательно черкните мне, когда все мероприятия будут приняты. Необходимо еще одно: с каждым важным послом (Красин, Литвинов, Шейнман, Иоффе и тому подобное) установить особенно суровый шифр только для личной расшифровки, то есть здесь будет шифровать особенно надежный товарищ, коммунист (возможно, лучше при ЦК), а там должен шифровать или расшифровывать лично посол (или „агент“), не имея права давать секретарям или шифровальщикам. Это обязательно (для особенно важных сообщений, 1–2 раза в месяц по 2–3 строки, не больше)».

Ответ был дан на следующий день: «Вообще вопросом о лучшей постановке шифровального дела в Республике занимается комиссия тов. Троцкого… Единственный особо строгий шифр есть книжный. Пользоваться книжными шифрами можно лишь в отдельных случаях вследствие крайней громоздкости этой системы. Требуется слишком много времени. Для отдельных наиболее секретных случаев это можно делать. В начале все наши корреспонденты имели книги, но вследствие слишком большой громоздкости этой системы постепенно отказались. Можно будет восстановить эту систему для отдельных случаев, пользуясь оказиями для извещения корреспондентов».

После этого советская торговая делегация в Лондоне получила инструкцию пересылать свою корреспонденцию по возможности курьерской почтой — до разработки новой системы шифра. Э. К. Феттерлейн и его английские коллеги в течение нескольких месяцев не могли разгадать новые советские шифры, введенные в действие в начале 1921 года. Но уже к концу апреля они вновь смогли дешифровать значительную часть советской дипломатической переписки.

Советские агентурные шифры были тогда более слабыми, чем дипломатические. Так, завербованный в парижском центре белогвардейского движения агент жаловался на слабость и неудобство используемых шифров. Больше всего пунктуального офицера русской армии раздражало то, что шифровки наносились тайнописью между строк обычных посланий, а Москва нередко забывала специальным образом отметить письмо, содержащее тайнопись, и оно уничтожалось без прочтения. Более того, проявленный плохим составом тайнописный текст исчезал порой так быстро, что не удавалось успеть его скопировать.

1 сентября 1920 года нарком иностранных дел Г. П. Чичерин написал письма наркому финансов Н. Н. Крестинскому о направлении в НКИД сотрудников для работы в шифровальном отделении: «Наши шифровальщики были и раньше перегружены работой, а теперь создалось полное несоответствие между их составом и работой. Увеличение состава наших шифровальщиков является теперь заданием первостепенной важности».

А 16 сентября 1920 года он написал письма В. И. Ленину о введении «предосторожностей по вопросу о персонале, связанном с шифровками», и предлагал ему, чтобы все сотрудники шифровального отделения или шифровальщики «были одобрены Оргбюро и Особым отделом ВЧК». По его мнению, было особенно необходимо тщательным образом подбирать «самокатчиков», которые бы развозили шифровки. В других письмах В. И. Ленину Г. П. Чичерин затронул такие вопросы, как правила рассылки шифротелеграмм, их хранения, охраны НКИД, особенно охраны шифровального отдела, для чего нарком предлагал назначить курсантов, «как это практикуется в Кремле».

В тот же месяц Политбюро российской коммунистической партии (далее — РКП) рассмотрело «предложение т. Ленина принять меры к усложнению шифров и к более строгой охране шифрованных сообщений». Политбюро постановило поручить наркому по военным и морским делам Л. Д. Троцкому, «организовать комиссию из представителей Наркомвоена, Наркоминдела, ЦК РКП и Наркомпочтеля». В. И. Ленин, досконально изучив вопрос, зная мнение НКИД и других заинтересованных ведомств, поручил найти пути наведения порядка в шифровальном деле руководству ВЧК, хотя шифровальные службы имелись и в других наркоматах.

Сразу же начала работать Государственная комиссия по вопросу «постановки шифровального дела в Республике». В связи с этим Г. П. Чичерин 25 сентября 1920 года докладывал в СНК, что «с понедельника у нас начнет работать т. Голубь, задача которого будет заключаться в превращении шифровок в официальные бумаги для рассылки их в таком совершенно измененном виде обычным получателям».

А уже в конце 1920 года в НКИД был разработан «Циркуляр о шифрах». 1 марта 1921 года заведующим шифровальной частью был назначен И. М. Михель, бывший заведующий канцелярией НКИД.


2.2. Специальный отдел ВЧК

В десятых числах января 1921 года Коллегия ВЧК приняла решение о созыве совещания представителей заинтересованных ведомств для подготовки соответствующих предложений по созданию единой криптологической службы. В обсуждении вопроса приняли участие представители ЦК РКП, ВЧК и наркоматов.

В результате 28 января 1921 года при ВЧК был создан Специальный отдел для координации и контроля ведомственных шифровальных служб и централизованной организации секретного делопроизводства в государственных учреждениях. Отдел возглавил бывший председатель Петроградской ЧК в 1918 году и полномочный представитель ВЧК в Туркестане в 1919–1920 годах Глеб Иванович Бокий, который с 12 июля 1921 года стал членом Коллегии ВЧК.

Коллегия ВЧК к марту подготовила предложения о создании межведомственной шифровальной комиссии при СНК, состоящей из представителей наркомата военных дел, ВЧК, НКИД и наркомата внешней торговли под председательством представителя ВЧК — начальника Специального отдела. Однако разработанный ВЧК проект деятельности этой комиссии принят не был, поскольку стало очевидно, что в сложившихся условиях, при наличии у всех наркоматов множества сложных безотлагательных собственных задач, всю работу по созданию и организации деятельности специальной службы должно взять на себя одно ведомство, а именно ВЧК.

Было принято постановление, предложенное В. И. Лениным: «Поручить начальнику шифровального отдела ВЧК принять меры к осуществлению надзора, контроля и руководства шифровальным делом в Республике и представить в Малый совет соответствующий проект Постановления, согласовав его с наиболее заинтересованными ведомствами в первую голову».

12 апреля 1921 года на заседании Малого СНК с проектом создания единого в стране шифровально-дешифровального отдела выступил начальник Специального отдела при ВЧК Г. И. Бокий, человек, которому надлежало стать главным организатором криптологической службы страны и ее первым руководителем.

Вот текст этого проекта:

«Имея в виду: 1) отсутствие в Республике центра, объединяющего и направляющего деятельность шифровальных органов различных ведомств, и связанные с этим бессистемность и случайность в постановке шифровального дела, 2) возможность благодаря этому при существующем положении широкого осведомления врагов Рабоче-крестьянского государства о тайнах Республики, Совет народных комиссаров постановил:

I

Образовать при Всероссийской Чрезвычайной Комиссии „Специальный отдел“, штаты в коем утверждаются Председателем ВЧК. Начальник Специального отдела назначается Совнаркомом.

В круг ведения Специального отдела при ВЧК включить:

I. Постановку шифровального дела в РСФСР:

A. Научная разработка вопросов шифровального дела:

а) анализ всех существующих и существовавших русских и иностранных шифров;

б) создание новых систем шифров;

в) составление описаний шифров и инструкций по шифровальному делу и пользованию шифрами;

г) собирание архивов и литературы по шифровальному делу для сконцентрирования такового при Спецотделе;

д) составление и издание руководств по вопросам шифрования.

Б. Обследование и выработка систем шифров:

1. Обследование всех действующих в настоящее время шифров и порядка пользования ими шифрорганами.

2. Окончательная обработка инструкций по шифровальному делу и пользованию шифрами и выработка правил работы шифрорганов.

3. Распределение вновь выработанных систем шифров между всеми ведомствами.

B. Организация учебной части:

1. Выработка программы школы шифровальщиков.

2. Создание школы шифровальщиков.

3. Укомплектование школы преподавателями и учениками.

Г. Учет личного состава шифровальных органов. Наблюдение за закономерной постановкой шифровального дела. Инструктировка и инспекция шифровальных органов:

1. Учет и проверка всех сотрудников всех шифрорганов.

2. Распределение всяких сотрудников всех шифрорганов между последними в зависимости от индивидуальных качеств каждого работника и фактической потребности в работниках в том или ином шифроргане, а также зависимо от государственной важности каждого учреждения.

3. Чистка неблагонадежного и неспособного элемента из всех шифрорганов.

4. Наблюдение за закономерной постановкой шифровального дела во всех шифрорганах.

5. Инструктировка и инспекция всех шифрорганов и проведение в жизнь Инструкции и правил по шифровальному делу.

II

Постановка расшифровального дела в РСФСР:

1. Изыскание способов повсеместного улавливания всех радио, телеграмм и писем неприятельских, иностранных и контрреволюционных.

2. Открытие ключей неприятельских, иностранных и контрреволюционных шифров.

3. Расшифровка всех радио, телеграмм и писем неприятельских, иностранных и контрреволюционных.

Все распоряжения и циркуляры Специального отдела при ВЧК по всем вопросам шифровального и расшифровального дела являются обязательными к исполнению всеми ведомствами РСФСР».

Между тем 4 апреля 1921 года приказом РВСР № 785/141 Регистрационное управление ПШ РВСР было реорганизовано в Разведывательное управление (далее — РУ) Штаба РККА. В его составе было создано шифровальное отделение Второго (агентурного) отдела, начальником которого стал В. Я. Закис.

А уже 5 мая 1921 года постановлением Малого СНК № 672 была создана единая советская криптослужба в виде Специального отдела при ВЧК. Приведем текст этого постановления:

«Совет народных комиссаров в заседании от 5 мая 1921 г., рассмотрев вопрос о шифровальных отделах, постановил:

1. Образовать при ВЧК „Специальный Отдел“. Примечание: начальником Специального отдела ВЧК может быть только член Коллегии ВЧК.

2. Специальный отдел при ВЧК объединяет все шифровальные органы РСФСР, контролирует и направляет всю деятельность таковых органов.

3. Все распоряжения и циркуляры Специального отдела при ВЧК по всем вопросам шифровального и расшифровального дела являются обязательными к исполнению всеми ведомствами РСФСР».

С того времени 5 мая считается праздником шифровальщиков всех министерств и ведомств. Начальником новой структуры и одновременно членом коллегии ВЧК был назначен Глеб Иванович Бокий, который к этому времени руководил Петроградской ЧК и всегда интересовался шифрованием, а свои записи о подпольных делах шифровал личным математическим шифром.

По его инициативе 25 августа 1921 года в ВЧК был издан приказ, предлагавший всем подразделениям в центре и на местах «направлять в Спецотдел всякого рода шифры, ключи к ним и шифровки, обнаруженные при обысках и арестах, а также добытые через агентуру или случайно».

Располагался отдел не только на Малой Лубянке, но и в доме № 21 по улице Кузнецкий Мост, в помещениях НКИД, где занимал два верхних этажа. Официальными его задачами были масштабные радио- и радиотехническая разведка, дешифровка телеграмм, разработка шифров, радиоперехват, пеленгация и выявление шпионских передатчиков на советской территории.

Специфика работы Спецотдела в корне отличалась от всего того, что делалось в ВЧК, а потому требовала привлечения людей, которые владели уникальными навыками. Это в первую очередь относилось к криптологам, задачей которых было разгадывание шифров и ребусов.

Вообще, среди личного состава дешифровального отдела были много бывших русских аристократов, в частности графов и баронов. Это противоречие с государственным строем того времени объяснялось серьезной нехваткой лингвистов, необходимых для ведения дешифровальных работ. А сама профессия дешифровщика была настолько редкой, что даже тогда, когда представители этой профессии попадали в тюрьму, их все равно привлекали к работе по специальности.

Вот что писал писатель Лев Разгон, который был зятем Г. И. Бокия, а в 1930-е годы — сотрудником Спецотдела: «Бокий подбирал людей самых разных и самых странных. Как он подбирал криптографов? Это ведь способность, данная от Бога. Он специально искал таких людей. Была у него странная пожилая дама, которая время от времени появлялась в отделе. Я также помню старого сотрудника охранки, статского советника (в чине полковника), который еще в Петербурге, сидя на Шпалерной, расшифровал тайную переписку Ленина. В отделе работал и изобретатель-химик Евгений Гопиус. В то время самым трудным в шифровальном деле считалось уничтожение шифровальных книг. Это были толстые фолианты, и нужно было сделать так, чтобы в случае провала или других непредвиденных обстоятельств подобные документы не достались врагу. Например, морские шифровальные книги имели свинцовый переплет, и в момент опасности военный радист должен был бросить их за борт. Но что было делать тем, кто находился вдали от океана и не мог оперативно уничтожить опасный документ? Гопиус же придумал специальную бумагу, и стоило только поднести к ней в ответственный момент горящую папиросу, как толстая шифровальная книга превращалась через секунду в горку пепла».

К службе в Спецотделе в первую очередь привлекались ценные кадры криптослужбы царской России, такие как: Г. Ф. Булат, Е. С. Горшков, И. А. Зыбин, Э. Э. Картали, В. И. Кривош, Е. Э. Мориц, И. М. Ямченко и др. К сожалению, о советском периоде их работы мало что известно, а их дальнейшая судьба, как правило, складывалась трагично.

Известно, например, что Владимир Иванович Кривош в 1919 году был назначен переводчиком-дешифровщиком Особого отдела ВЧК, а его сын Роман — секретарем бюро по выдаче пропусков в пограничную зону Особого отдела Московской ЧК. В это время Владимир Иванович добавил к своей фамилии слово «Неманич» (сокращенно — нет ничего), по-видимому, подчеркивая этим свое материальное положение по сравнению с царским временем. Теперь он имел фамилию Кривош-Неманич.

В 1920 году он вместе с сыном Романом был арестован ВЧК по подозрению в организации незаконного пересечения границы. Однако в том же году Роман был освобожден по амнистии, а Владимир Иванович — в 1922 году и принят на службу в Спецотдел в качестве эксперта. Интересно, что его сын Роман с 1 мая 1921 года уже работал переводчиком-дешифровщиком Спецотдела.

В 1923 году В. И. Кривош-Неманич был арестован по подозрению в шпионской деятельности и выслан на десять лет в Соловецкий концлагерь. В 1928 году он вышел на свободу и опять стал работать экспертом в Спецотделе. В 1935 году В. И. Кривош-Неманич был уволен на пенсию, а в 1937 году был арестован его сын Роман, сотрудник Спецотдела ГУГБ НКВД.

Благодаря своим высоким профессиональным способностям Роман в концлагерь выслан не был и находился в Бутырский тюрьме, где успешно работал криптологом. С началом Отечественной войны в 1941 году Роман был освобожден и вместе с отцом жил в эвакуации в Уфе. Роман Кривош продолжал свою службу как специалист-криптограф Спецотдела НКВД и в 1942 году был награжден медалью «За трудовое отличие». Его отец В. И. Кривош-Неманич умер 4 августа 1942 года в Уфе.

Штатным сотрудником Спецотдела стал и Иван Александрович Зыбин. Еще долгие годы он успешно работал в криптослужбе, помогая создавать уже советскую школу криптологов. Перед молодыми сотрудниками он не боялся рассказывать, что одно время дешифровал некоторые письма Ленина! Впрочем, дело это было не очень сложным. Дальнейшая его судьба до сих пор остается неизвестной.

Работа Спецотдела началась с детального изучения наследия, полученного из архивов специальной службы дореволюционной России. Это были шифры, их детальное описание, документы по дешифровке, материалы шифроперехвата. Среди этих документов, в частности, были материалы по дешифровке шифров Турции, Персии, Японии, других государств, а также копии и оригиналы шифров США, Германии, Японии, Китая, Болгарии, учебные пособия и т. д.

Сотрудники отдела тщательным образом изучали эти материалы, осознавая важность своей работы. Большую роль в этот и последующий периоды сыграли знание и опыт бывших царских криптологов. При их активном участии при Спецотделе были организованы шестимесячные курсы, на которых изучались основы криптографии, решались задачи по дешифровке. На курсы набирали людей способных и грамотных. Первый выпуск курсов состоял из 14 человек, пятеро из которых пришли на работу в дешифровальное отделения Спецотдела, а остальные — в другие отделения.

Необходимым условием успешной работы Спецотдела было наличие материалов шифроперехвата. В способах их получения сохранялись традиции дореволюционных служб. Кроме снятия копий с шифровок иностранных государств, проходивших через Центральный телеграф или доставленных дипломатической почтой, чем занимался отдел Политконтроля, был усилен перехват шифротелеграмм, передаваемых по радиоканалам. С этой целью были задействованы военные радиостанции, предоставленные в распоряжение Спецотдела радиовещательные станции, в частности радиостанция Коминтерна. Однако несовершенство радиоприемной аппаратуры, а также сильная изношенность не могли обеспечить высокую достоверность текстов перехватываемых шифротелеграмм.

Таким образом, к сложностям первых лет работы Спецотдела, связанным с невысокой общей подготовленностью и немногочисленностью личного состава, добавлялись сложности, связанные с недостатком и низким качеством материалов для дешифровки. Перед руководством Спецотдела встала задача организации и налаживания работы всех звеньев специальной службы в стране, включая получение шифроматериалов и техническую оснащенность радиостанций. В связи с этим Спецотделом проводилась работа по разработке и изготовлению специальной техники. В тесном контакте работал Спецотдел с Иностранным отделом (далее — ИНО) ВЧК, контактируя и имея связь с агентурой, ориентированной на «добычу» шифров и кодов.

Сохранился отчет о работе Спецотдела за 1921 год. В нем, в частности, было указано, что с самого начала успешно проводилась разработка и изготовление новых кодов и шифров. Только за этот год было введено в действие на различных линиях связи 96 новых кодов. Эта работа сотрудников Спецотдела активно поддерживалась правительством. Характерной для того времени была телеграмма секретаря ЦИК СССР А. С. Енукидзе Г. И. Бокию, хотя и относилась она уже ко 2 сентября 1924 года и была связана с окончанием работы над телеграфным кодом:

«Поздравляю тов. Г. И. Бокия с окончанием составления „Русского кода“ — этого громадного и сложного труда.

„Бытие определяет сознание“. Бытие и необходимость современных сношений, быстрая связь и экономия во времени толкнули людей к созданию этого нового языка „кода“, языка, не похожего ни на один человеческий язык.

Как маленький кусочек радия при разложении испускает колоссальное количество энергии, так и слова „кода“ — короткие, непонятные и неудобопроизносимые для нашего языка, при расшифровке развертывают перед нами ряд фраз и мыслей, посылаемых или получаемых нами издалека.

Как стенография стала необходимой для точной записи и размножения человеческой речи, так и язык „код“ становится и должен стать необходимым в сношениях между людьми, находящимися на разных точках земного шара.

Я уверен, что „код“ получит широкое применение во всех наших учреждениях Союза ССР.

Раз темп работы Октябрьской революции нас привел к тому, что мы вынуждены были красивый и гибкий русский язык произносить с сокращением слогов, то по проводам и воздушным волнам мы смело будем сноситься концентрированным языком „код“, тем более что он будет доходить до адресатов в красивом, развернутом и понятном виде.

Я со своей стороны призываю все учреждения ввести у себя при сношениях по телеграфу и радио язык „код“. А. Енукидзе».

В начале 1920-х годов Спецотдел включал шесть, а позже — семь отделений. Однако собственно криптографические задачи решали только три из них: второе, третье и четвертое. Так, сотрудники второго отделения занимались теоретической разработкой вопросов криптографии, созданием шифров и кодов для ВЧК и всех других учреждений страны (включая НКИД, Военное ведомство и т. д.). Отделение в первые годы работы состояло из семи человек, а его начальником был Федор Григорьевич Тихомиров.

Перед третьим отделением стояла задача ведения шифроработы и руководства этой работой в ВЧК. Состояло оно сначала всего из трех человек, руководил отделением старый большевик, бывший латышский стрелок Федор Иванович Эйхманс (1897–1938), который одновременно был заместителем начальника Спецотдела. Ф. И. Эйхманс организовывал шифросвязь с зарубежными представительствами СССР, направлял и координировал их работу.

Сотрудники 4-го отделения, а их было восемь человек, среди которых был и В. И. Кривош-Неманич, занимались «открытием иностранных и антисоветских шифров и кодов и дешифровкой документов». Начальником этого отделения был: с мая по декабря 1921 года — Ященко, с января по августа 1922 года — Горячев, с августа 1922 по сентября 1923 года — Эльтман.

Первые успехи советских криптослужб не заставили долго ждать. Уже в 1921–1922 годах удалось раскрыть первые дипломатические и военные турецкие шифры, к 1925 году проводилась активная и небезуспешная работа с шифрами 15 европейских государств, в 1927 году началось чтение японских сообщений, а в 1930 году были раскрыты некоторые шифры США.

В мае 1921 года при Штабе РККА также был создан свой спецотдел — Центральный шифровальный отдел (далее — ЦШО) и было утверждено Положение о нем и его штат, а также штаты шифрорганов штабов фронтов, округов, армий, дивизий, бригад, Центрального управления военных сообщений (далее — ВОСО) и дислоотделений Управления связи штаба РККА, Управления ВОСО и дислоотделений связи штабов фронтов и армий. ЦШО состоял из четырех отделений общей численностью 27 человек.

В то время столицей советской Украины был Харьков, поэтому в 1921 году в составе украинских органов госбезопасности был создан Общий отдел под руководством Игнатова, одной из задач которого было обеспечение секретной телеграфной связи. Позже при ГПУ Украинской Советской Социалистической Республики (далее — УССР) было организовано Шифровальное бюро.

Сотрудниками ЦШО были разработаны первые советские шифры «74-й Ключ Наркомвоена», «Гелиос», «75-й Ключ Наркомвоена», «Советский» и др. В 1921 году ими было изготовлено и разослано в войска и на флот 54 новых шифра и два радиокода.

Коды и шифры того времени — «Глаз», «Пулемет», «Стрелок», «Пролетарий», «Искра», «Спартаковец» — впоследствии были вытеснены более серьезными — «УП Третий», «АРО Первый» и др. Это повысило стойкость шифрованных сообщений и увеличило безопасность применения имеющихся каналов связи.

С первых месяцев своего существования Спецотдел начал успешно осуществлять дешифровку иностранной переписки. Коллегия ВЧК делала все для того, чтобы организовать дело наилучшим образом и обеспечить полную секретность. Был установлен порядок, согласно которому обо всех раскрытых шифрах и добытых сведениях Спецотдел докладывал ЦК партии, Совнаркому, Председателю ВЧК и руководителям других заинтересованных ведомств.

Коллегия ВЧК придавала большое значение оперативному использованию дешифрованной секретной переписки. Все срочные и особо важные дешифрованные сообщения докладывались немедленно. Уже в то время дешифрованные материалы активно использовала советская разведка, НКИД, некоторые другие организации.

Первый позитивный результат был достигнут в раскрытии немецкого дипломатического кода, которым пользовался полномочный представитель правительства Германии в Москве. Это был цифровой пятизначный код с перешифрованием гаммой многоразового использования. Начиная с июля 1921 года дешифровывалась вся переписка на линии связи Москва — Берлин.

С 1922 года Германия ввела на дипломатических линиях связи буквенный код с перешифрованием гаммой многоразового использования. Коды и большая часть перешифровальных средств в Спецотделе раскрывались аналитическим путем. Раскрытие таких шифров позволило контролировать переписку многих линий дипломатической связи Германии и ее консульств в Ленинграде, Киеве, Одессе, Харькове, Тбилиси, Новосибирске, Владивостоке вплоть до 1933 года, когда количество читаемой переписки резко сократилось из-за того, что немцы начали применять гамму одноразового использования.

В августе 1921 года была осуществлена дешифровка первых турецких дипломатических телеграмм. Уже в начале 1920-х годов криптоаналитики Спецотдела добились возможности читать переписку внутренних линий связи Турции и отдельных линий связи военных атташе. Турки применяли в основном четырехзначные коды с перешифрованием короткой гаммой, меняющейся через двое суток, а также коды без перешифрования.

Дешифрованная переписка содержала сведения, представлявшие большой интерес для советской стороны, и активно использовалась. Много дешифрованных телеграмм посылалось, например, в Закавказскую ЧК, и это давало возможность принять меры по пресечению шпионских действий иностранных, а в этом случае турецкой, разведок. В 1921 году Спецотдел начал разрабатывать английскую шифропереписку.

Большую помощь Спецотделу оказывал ИНО ВЧК, разведчики которого в период 1920–1930-х годов «добыли» более десяти английских кодов. С помощью этих шифров читалась часть дипломатической переписки, однако не вся, поскольку возникали сложности с раскрытием перешифрования.

Среди «вскрытой» переписки были много материалов, представлявших большой интерес для советского правительства, органов советской разведки и контрразведки. Среди таких документов были, например, телеграммы о советско-английских отношениях, о продаже англичанами оружия странам, которые имели границу с СССР, о деятельности английской разведки в Средней Азии и т. д.

Хотя работа по раскрытию польских шифров начала проводиться вскоре после организации Спецотдела, первые практические результаты были получены лишь в 1924 году, когда были раскрыты два кода Второго разведывательного отдела Генерального штаба польской армии для связи с военными атташе в Москве, Париже, Лондоне, Ревеле, Вашингтоне и Токио.

Для органов госбезопасности особую ценность имели дешифрованные телеграммы, которые освещали шпионскую деятельность кадровых разведчиков, находившихся под официальным прикрытием иностранных дипломатических, военных и консульских представительств в СССР. Так, начатое в 1924 году чтение дешифрованной переписки польских военных атташе позволило получать тайные сообщения польской разведки, которая пыталась широко проводить шпионскую работу на территории СССР. Советская разведка была очень заинтересована в получении подобной информации.

Естественно, что в начальный период своей работы Спецотделу пришлось встретиться с большими трудностями. Опытных криптологов было мало, и каждому из них приходилось возглавлять работу по нескольким направлениям. Молодые сотрудники еще не владели необходимыми криптологическими и языковыми знаниями. Поэтому в 1921 году в связи с массовой организацией шифровальных подразделений были созданы краткосрочные (от двух до шести месяцев) курсы подготовки шифровальщиков.

Несмотря на это, перехват шифропереписки по многим линиям связи велся нерегулярно, возможности выделенных технических средств были очень ограничены. Все работы, связанные с анализом шифроматериалов, проводились только вручную. Были и другие трудности. Однако по мере укрепления Спецотдела, роста мастерства его сотрудников объем криптологических исследований по раскрытию шифров начал неуклонно расти. К 1925 году проводилась разработка шифров уже 15 держав. К 1927 году началось чтение японской переписки, а к 1930 году — переписки по некоторым линиям связи США.

Кроме разработки шифров иностранных государств одним из актуальных задач дешифровального отделения Спецотдела в этот период была разработка так называемой внутренней шифрованной переписки, т. е. нелегальной переписки белогвардейских и других контрреволюционных организаций, враждебных советскому строю. Архивные документы свидетельствуют, что специалисты 4-го отделения Спецотдела смогли раскрыть сотни разных шифров, ключей и условностей. Ими были прочитаны тысячи всевозможных писем, донесений и других конспиративных документов, в частности выполненных тайнописью.

В начале 1920-х годов Спецотделом было исследовано множество шифроматериалов царского Департамента полиции и жандармерии. Было прочитано 90 документов, по которым составлено десять основных ключей. По дешифрованным материалам было установлено много секретных агентов полиции и жандармерии, работавших теперь на фабриках и заводах различных городов.

Одной из контрреволюционных организаций, шифропереписка которой была впервые дешифрована в 1921 году, был «Народный союз защиты Родины и свободы» Бориса Викторовича Савинкова. Анализом ряда шифрованных документов было установлено, что члены этой организации использовали шифры пропорциональной замены. Вскоре они были раскрыты.

Шифры организации Б. В. Савинкова строились в квадрате 10 Ч 10 или были шифрами по слову на длину алфавита, строки ключа которых чередовались. Фактически выходили ключи к шифру или в прямоугольнике 10 Ч 30, или оказывалась десятизначная перешифровальная гамма. Было раскрыто 26 ключей к шифру и дешифровано более 30 документов, содержавших пароли и конспиративные явки.

В 1922–1924 годах главным образом раскрывались материалы меньшевистских организаций. За эти годы было дешифровано 38 документов и раскрыто 17 ключей к шифру. По этим материалам было установлено 65 адресов с паролями и явками.

Перехватывалась и доставлялась в Спецотдел переписка уголовного розыска Китайской военной железной дороги. Было дешифровано 355 телеграмм, раскрыто 33 ключа к шифру и один код на 900 величин.

6 февраля 1922 года на базе ВЧК было создано Государственное политическое управление (далее — ГПУ) при НКВД. 1 декабря 1922 года был введен новый штат центрального аппарата ГПУ в количестве 2213 человек, в составе которого остался Спецотдел по руководству шифровальным делом в стране, контролю за деятельностью шифровальных органов и ведению радиоконтрразведки.

Начальником Спецотдела остался Глеб Иванович Бокий, его помощником стал Александр Георгиевич Гусев, начальниками отделений — Григорий Карлович Крамфус, Николай Яковлевич Клименков, Владимир Дмитриевич Цибизов. Известно, что Н. Я. Клименков в январе 1922 года был шифровальщиком советской делегации на Генуэзской конференции.

В том же году были сформированы Высшие курсы ГПУ, обучение на которых проводилось в течение шести месяцев. В Положении об этих курсах указывалось, что они ставят своей целью «теоретическую и практическую подготовку опытных и тактичных ответственных работников различных областей работы органов ГПУ». Характерно, что в перечне изучаемых слушателями учебных дисциплин (всего их было 25) 16-й дисциплиной была радиоразведка, 22-й — криптография и 25-й — русский язык и арифметика. На шифровальном отделении экзаменационную комиссию возглавлял Г. И. Бокий.

С той поры органы ГПУ начали принимать строгие меры по соблюдению требований организации шифровальной связи и обеспечению ее безопасности. Спецотдел ГПУ проводил расследование фактов нарушений порядка хранения и использования шифров и предоставлял рекомендации по наказанию виновных чиновников.

Так, в июне 1922 года Спецотдел ГПУ разослал по всем губерниям заключение по поводу небрежного хранения шифродокументов сотрудником Владимирского губернского комитета компартии Щелоковым. Спецотдел рекомендовал наказать нарушителя 15-суточным арестом, причем выполнение дисциплинарного взыскания возложить на Владимирский губернский отдел ГПУ.

Организационный отдел ЦК РКП(б), рассмотрев на заседании 12 июня 1922 года этот вопрос, выразил полное согласие с предложением Спецотдела. Секретарь ЦК И. В. Сталин в сопроводительном письме, прилагаемом к пакету документов о «владимирском инциденте», подтвердил, что и в дальнейшем «за всякое нарушение инструкции по ведению шифропереписки и хранению шифродокументов, равно и за нарушение элементарных правил конспирации — виновные будут привлечены к строжайшей ответственности».

15 марта 1923 года всем местным прокурорам была разослана шифротелеграмма отдела прокуратуры Наркомата юстиции, где говорилось о строгом соблюдении инструкций шифрорганами. «Никакие разговоры о шифре с кем бы то ни было недопустимы без исключения. Виновные в нарушении этого будут привлекаться к ответственности, вплоть до предания суду». Кроме того, сотрудникам, которые имели отношение к шифрорганам, запрещалось посещать иностранные миссии, представительства и торговые консульства, а также иметь знакомства с сотрудниками этих органов.

26 мая того же года был разослан циркуляр Спецотдела ГПУ с предложением максимально упорядочить и законспирировать шифровальную работу, в частности: руководителям взять у лиц, которые имеют дело с шифродокументами, подписку об отсутствии контактов с иностранными миссиями и представительствами. В случае наличия родственников или знакомых в иностранных миссиях сотрудники шифрорганов должны были известить об этом шифровальные отделения по месту работы.

В начале 1923 года в стране были введены новые дипломатические шифры, которые считались советскими криптологами стойкими. Однако русскому криптоаналитику криптослужбы Великобритании Э. К. Феттерлейну понадобилось всего лишь несколько дней, чтобы прочитать их скандальное содержание. Результатом этого стал знаменитый «ультиматум Керзона» с требованием прекратить враждебные действия Москвы против Великобритании.

В опубликованном в мае 1923 года ультиматуме, в котором большевики обвинялись в «подрывной» деятельности, не только буквально цитировались перехваченные советские радиограммы, но и отпускались достаточно недипломатические шутки в адрес «большевиков» по поводу успешной дешифровки перехваченной англичанами их корреспонденции: «В советском Комиссариате иностранных дел наверняка узнают следующее сообщение, датированное 21 февраля 1923 г., которое было получено от Ф. Раскольникова… В Комиссариате по иностранным делам также должны припомнить и радиограмму, полученную ими из Кабула и датированную 8 ноября 1922 года… Очевидно, им знакомо и сообщение от 16 марта 1923 года, посланное Ф. Раскольникову помощником комиссара иностранных дел Л. Караханом…».

Летом в 1923 году Москвой были введены новые шифры и коды, над которыми Э. К. Феттерлейну и его коллегам опять пришлось поломать голову. Но к концу 1924 года они все же опять смогли дешифровать значительную часть советской дипломатической переписки.


2.3. Становление криптослужб СССР

6 июля 1923 года на территории бывшей Российской империи было образовано новое государство — Союз Советских Социалистических Республик (далее — СССР) и была принята его Конституция. 2 ноября того же года при СНК СССР было образовано Объединенное государственное политическое управление (далее — ОГПУ), а 15 ноября утверждено «Положение об ОГПУ». На основании этого Положения ГПУ республик были выведены из подчинения республиканских НКВД и переподчинены непосредственно ОГПУ при СНК СССР.

12 ноября 1923 года в соответствии с новым «Положением о НКИД СССР» его шифровальная часть была названа «шифровальной и секретной частью». Она вышла из состава Управления делами и стала структурным подразделением Секретариата Коллегии НКИД. Однако в этот же период происходило сокращение штатов государственных учреждений.

В одном из писем в соответствующие органы 31 июля 1923 года нарком иностранных дел Г. П. Чичерин писал: «На шифрчасти чрезвычайно тяжело отражаются как колоссальные сокращения, произведенные у нас, так и ужасающе низкие ставки… Мы должны признать безграничную преданность тех партийных товарищей, которые в такой тяжелой обстановке тем не менее до изнурения работают, перенося непосильную тяжесть, лежащую на безмерно сокращенной шифрчасти».

В этих же письмах он сообщал, что вновь назначенному члену Коллегии НКИД В. Л. Коппу поручено «работать над всеми вопросами по организации в НКИД шифровального дела». В соответствии с данными о выполненной в 1924 году работе 2-го отделения секретно-шифровальной части НКИД значится, что зашифровано было 309 408, а дешифровано 479 299 документов.

Что касается Украины, то 10 сентября 1924 года Постановлением СНК УССР на базе Шифровального бюро ГПУ УССР был образован Спецотдел. На него были возложены обязанности по управлению шифровальной работой во всех наркоматах и центральных учреждениях УССР (кроме общесоюзных), разработке и учету шифров, подбору и учету личного состава шифровальных подразделений, общему надзору за состоянием конспирации в шифровальной работе. Постановлением СНК УССР от 24 ноября 1924 года было утверждено его штатное расписание в количестве пяти человек.

28 марта 1924 года на основании приказа Революционного Военного Совета (далее — РВС) СССР № 446/96 о реорганизации Центрального аппарата наркомата по военным и морским делам (далее — НКВМД) СССР Центральный шифровальный отдел Штаба РККА был реорганизован в Шифровальный отдел при РВС СССР.

В 1925 году начальник Спецотдела ОГПУ Г. И. Бокий благодаря своим успехам в «секретной войне» сумел занять должность заместителя председателя ОГПУ. Он организовал образцовую работу по вопросам криптологии и радиоразведки. В 1926 году была введена в действие «Инструкция по ведению секретного и шифровального делопроизводства».

7 января 1925 года комиссия НКИД заслушала доклад о работе секретной части и постановила объединить секретную и шифровальную части и назвать вновь созданное подразделение секретно-шифровальной частью НКИД. Через два месяца, 7 марта 1925 года, было принято решение о ликвидации секретной части и создании вместо нее в составе шифровальной части 3-го (секретного) отделения. 9 марта 1925 года Коллегия НКИД утвердила это решение.

В этом же году нарком иностранных дел Г. П. Чичерин снова затронул вопрос о пополнении персонала шифровальщиков. 21 апреля и 8 мая 1925 года он обратился по этому вопросу в секретариат ЦК РКП(б): «Недостаточность персонала нашей шифрчасти становится уже государственной опасностью».

В конце 1925 года секретариат Коллегии НКИД начал функционировать на правах управления, секретно-шифровальная часть была переименована в секретно-шифровальный отдел, а три отделения, которые входили в его состав, переименованы в 1, 2 и 3-й подотделы соответственно.

В сентябре 1926 года названия управлений Штаба РККА стали номерными. Военное Разведывательное Управление превратилось в IV Управление Штаба РККА. Шифровальное отделение было выведено из состава 2-го (агентурного) отдела и реорганизовано в 1-ю (шифровальную) часть IV Управления, начальником которой стал Вольдемар Янович Закис (1896–1938), а его помощником — Эдуард Янович Озолин (1898–1938). Шифровальный отдел при РВС СССР был реорганизован в 2-й отдел Управления делами НКВМД и РВС СССР.

9 декабря 1927 года приказом ОГПУ № 242/96 было утверждено Положение о специальных отделениях при Полномочных представительствах (далее — ПП) ОГПУ. Эти отделения выполняли такие задачи:

— организовывали секретное и шифровальное делопроизводство во всех учреждениях, расположенных на территории ПП ОГПУ как местного, так и союзного значения;

— осуществляли контроль за порядком ведения и хранения мобилизационных и шифровальных материалов;

— вели учет лиц, которые ведали секретной перепиской в советских учреждениях;

— создавали шифры и обеспечивали ими все учреждения, расположенные на территории полномочного представительства за исключением тех, которые использовали шифр, установленный Специальным отделом ОГПУ.

В 1927 году шифровальный отдел НКИД, состоявший из трех подотделов, был реорганизован в секретно-шифровальный отдел в составе двух подотделов. На базе 3-го подотдела был образован секретный архив НКИД.

1 декабря 1929 года приказом ОГПУ № 282 в составе ОГПУ, кроме Спецотдела, было образовано еще Центральное шифровальное бюро (начальник — В. М. Колосов, он же — начальник 1-го отделения Спецотдела), ответственное за шифрованную связь.

Спецотдел в тот период состоял из таких подразделений:

— 1-е отделение — наблюдение за сохранением режима секретности во всех партийных, государственных и общественных организациях, начальник — В. М. Колосов;

— 2-е отделение — создание шифров и кодов для ОГПУ, НКВМД и НКИД, радиоперехват, начальник — Федор Григорьевич Тихомиров;

— 3-е отделение — руководство шифровальной работой в системе ОГПУ, связь с заграничными резидентурами, а также руководство лагерями ОГПУ, начальник — Федор Иванович Эйхманс, он же помощник начальника Спецотдела;

— 4-е отделение — дешифровка перехваченных документов, начальник — Александр Григорьевич Гусев (с сентября 1923-го по январь 1938 года), он же — помощник начальника Спецотдела;

— 5-е отделение — криптографическое обслуживание военного ведомства, начальник — Владимир Дмитриевич Цибизов;

— техническое отделение, начальник — Антон Дмитриевич Чурган;

— лаборатория (некоторое время именовалась 7-м отделением) — прикладная химия и графология, начальник — Евгений Евгеньевич Гопиус;

— фотографическое отделение, начальник — П. А. Алексеев.

Круг вопросов, которые изучались подразделениями, работавшими на лабораторию Гопиуса, был чрезвычайно широким: от изобретений всяческих приспособлений для радиошпионажа до исследований солнечной активности, земного магнетизма и проведения разных научных экспедиций. Здесь изучалось все, что имело любой оттенок таинственности.

Контроль технических новшеств советской криптослужбы осуществлял заместитель начальника ее оперативного отдела Ф. И. Эйхманс. Все специалисты-криптологи и радиотехники проходили по секретному внештатному расписанию. Общее количество личного состава Спецотдела составляло 189 человек.

Интересно, что начальник Спецотдела Г. И. Бокий предпринимал попытки использования для криптологической деятельности специалистов оккультных и мистических наук. Так, зимой 1924 года он привлек к работе в Спецотделе ученого-мистика Александра Васильевича Барченко (1881–1938). Основные научные интересы этого исследователя были сосредоточены в сфере изучения биоэлектрических явлений в жизни клетки, работе мозга и живом организме в целом. Свои лабораторные опыты А. В. Барченко совмещал с должностью эксперта Спецотдела по психологии и парапсихологии. В частности, им разрабатывалась методика выявления лиц, склонных к криптологической работе.

Ученый выступал и консультантом при обследовании всевозможных знахарей, шаманов, медиумов, гипнотизеров и других людей, утверждавших, что они общаются с призраками. С конца 1920-х годов Спецотдел активно использовал их в своей работе. Для проверки этих «экстрасенсов» одно из подразделений Спецотдела оборудовало «черную комнату» в здании ОГПУ по Фуркасовскому переулку, дом 1.

Исследования и методики А. В. Барченко применялись и в особо сложных случаях дешифровки вражеских сообщений — в таких ситуациях проводились даже групповые сеансы «связи с духами».

Ученый привнес в жизнь Г. И. Бокия метафизические теории и уговорил видного чекиста вступить в тайную оккультную организацию «Единое Трудовое Братство», изучавшую древнюю науку «Дюнхор», которая якобы превосходила современное знание, но принципы которой были утеряны со временем.

В состав «Единого Трудового Братства» вошли, кроме Г. И. Бокия, еще следующие лица: член ЦК ВКП(б) И. М. Москвин, заместитель наркома иностранных дел Б. С. Стомоняков, работник Спецотдела Е. Е. Гопиус, а также давние товарищи Глеба Ивановича по Горному институту инженеры Миронов и Кострыкин. В конце 1925 года для передачи эзотерического знания наиболее «достойным» представителям «большевистской» партии А. В. Барченко при участии Г. И. Бокия организовал в «недрах» ОГПУ небольшой кружок по изучению «Дюнхор».

В него вошли ведущие сотрудники Спецотдела: Гопиус, Гусев, Клименков, Леонов, Плужнецов, Филиппов, Цибизов. Занятие с сотрудниками Спецотдела продолжались недолго, поскольку, по словам самого Бокия, ученики оказались «неподготовленными к восприятию тайн древней науки». В конце концов кружок А. В. Барченко распался, но несколько раз его занятие посещал и Генрих Григорьевич Ягода — будущий шеф НКВД.

28 марта 1928 года на совещании у начальника 2-го отдела Управления делами НКВМД и РВС СССР было принято постановление об организации «военно-морской части по дешифровке в Центре, в Москве». Но дело продвигалось очень медленно. Новое совещание, которое состоялось 10 января 1929 года и было посвящено тому же вопросу, на котором кроме руководителей ОГПУ и Спецотдела, представителей штаба РККА и ВМФ были также работники морских штабов Балтийского и Черного морей, снова подтвердило необходимость организации соответствующей дешифровальной службы. Однако прошел еще год, а «военно-морская часть по дешифровке» так и не была создана.

В конце февраля 1930 года Г. И. Бокий подготовил письмо К. Е. Ворошилову, в котором писал: «Специальный отдел при ОГПУ считает такой темп, взятый штабом РККА в разрешении вопроса об организации военно-морской части по дешифровке, слишком медленным. Желательно ускорить разрешение этого вопроса, т. е. в отношении дешифровальной службы РККА отстала от армий своих возможных противников, у которых это дело давно налажено».

И только в августе 1930 года было создано первое дешифровальное подразделение при штабе РККА. Находилось оно в оперативном подчинении Спецотдела при ОГПУ и фактически входило в его состав. По штату оно называлось 13-м сектором 7-го отдела Штаба РККА. Приказом РВС СССР от 5 августа 1930 года было утверждено «Положение о 7-м отделе Штаба РККА».

В одном из пунктов этого Положения было записано, что на отдел возлагались вопросы организации дешифровальной работы, руководства и контроля за ней. «Начальник 7-го отдела в специальном отношении подчиняется начальнику Специального отдела при ОГПУ». Начальником военно-морского дешифровального сектора было решено назначить помощника начальника Спецотдела при ОГПУ Павла Хрисанфовича Харкевича (1896–?).

Развитие военной дешифровальной службы продвигалось быстрыми темпами. Менее чем через год 13-й дешифровальный сектор был реорганизован в 5-й отдел 4-го управления штаба РККА, но, как и раньше, остался в оперативном подчинении Спецотдела при ОГПУ. Все работники отдела имели хорошую языковую подготовку и зарекомендовали себя способными аналитиками. Ведущими специалистами в дешифровке военных шифров того времени были Борис Владимирович Звонарев (1899–1944), Карл Густавович Тракман (1887–1938), Павел Матвеевич Шунгский (1893–?) и др.

В области подготовки и обучения кадров Спецотдел ОГПУ сотрудничал со специальной дешифровально-разведывательной службой (далее — ДРС) ГШ РККА. 15 ноября 1929 года были открыты «Курсы совершенствования командного состава РККА», на которых готовились офицерские кадры шифровальной службы. Тогда же в Херсоне в режиме строжайшей секретности был организован отдел по подготовке офицеров шифровального дела. Именно выпускники херсонского отдела впоследствии принимали участие в разработке малогабаритной дисковой кодирующей машины К-37 «Кристалл», осуществившей настоящую революцию в шифровальном деле.

В январе 1931 года были созданы объединенные дешифровальные трехмесячные курсы по подготовке криптологов дипломатического и военного направлений с ежегодным выпуском 25 человек; а в 1932 году при ДРС — Центральные курсы по подготовке дешифровщиков. Начальником курсов был назначен П. Х. Харкевич, а преподавателями — И. А. Зыбин, И. М. Ямченко, Б. А. Аронский, Кильдишев. В 1934 году начальником этих курсов был назначен опытный криптолог Сергей Григорьевич Андреев, который работал в Спецотделе с 1921 года.

Эти курсы затем вошли в состав спецотделения Разведывательных курсов усовершенствования командного состава (РКУКС). С 1 сентября 1939 года на этих курсах началась подготовка военных криптологов. Два выпуска — 1939-го и 1940 годов в количестве 107 человек были направлены на укомплектование 10-го отдела РУ ГШ и отделений при военных округах.

Однако потребность в подготовке специалистов в должной мере не удовлетворялась, так как различные краткосрочные курсы не могли полностью обеспечить государство криптологическими кадрами как в количественном, так и качественном отношении.

В марте 1930 года начальником 1-й (шифровальной) части IV (Разведывательного) Управления Штаба РККА был назначен Э. Я. Озолин, а дешифровальный сектор 8-го отдела Штаба РККА был переведен в состав 5-го отделения Спецотдела при ОГПУ для обеспечения совместной работы над шифроперепиской иностранных государств.

В сентябре 1930 года 2-й отдел Управления делами НКВМД был реорганизован в 7-й отдел Штаба РККА, а уже 13 октября 1930 года — в 8-й отдел Штаба РККА. В штабах военных округов и флотов шифрорганы назывались 7-ми отделами, которые в феврале 1931 года были переименованы в военных округах в 8-е отделы, а на флотах — 10-е отделы.

В марте 1931 года в составе IV Управления (с 22 ноября 1934 года — 5-го Управления) Штаба РККА был создан 5-й (дешифровальный) отдел (начальник — П. Х. Харкевич). Военно-дешифровальный сектор 5-го отделения Спецотдела при ОГПУ был переведен в состав 5-го отдела IV управления Штаба РККА.

В связи с увеличением объема и повышением значения дешифровальной работы в 1932–1933 годах были созданы дешифровальные группы при ПП ОГПУ в Киеве, Тбилиси, Хабаровске, Ташкенте и Ленинграде, а затем в Чите и Владивостоке. Позже эти группы были преобразованы в дешифровальные отделения.

В 1931–1932 годах криптоотделы были созданы уже во всех военных округах, а к середине 1930-х годов численность криптослужб СССР в центре и на местах достигла около 500 человек, что полностью отвечало потребностям того времени. Сложилась достаточно эффективная система криптослужб, которые дешифровывали до 30 % всей перехваченной информации, что было прекрасным показателем для того времени.

В 1932 году было образовано дешифровальное отделение в Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, а в 1935–1936 годах — в Забайкальском, Среднеазиатском и Киевском военных округах. Эти отделения, равно как и в центре, находились в оперативном подчинении ОГПУ.

В 1933 году шифровальщики Спецотдела при ОГПУ работали в большой комнате на четвертом этаже обширного здания бывшей страховой компании на улице Лубянка в Москве. А дешифровщики занимали верхний этаж бывшего здания НКИД на углу улиц Лубянка и Кузнецкий мост. Тот факт, что нижние этажи здания посещались частными лицами и членами дипломатического корпуса, использовался для маскировки.

В 1933 году с целью повышения квалификации личного состава Спецотделом было подготовлено и выпущено учебное пособие «Шифры и их применение», а в 1939 году уже в НКВД был издан специальный учебник «Криптография (шифрование и дешифрование)», написанный ведущими советскими специалистами-криптологами С. Г. Андреевым, А. И. Копытцевым, С. С. Толстым и Б. А. Аронским.

7 июня 1934 года начальник IV Управления (разведывательного) Штаба РККА Ян Карлович Берзин (1889–1938) направил председателю РВС К. Е. Ворошилову доклад о работе армейской дешифровальной службы. В докладе назывались проблемы криптослужбы и подчеркивалась сложность подготовки специалистов-криптологов. В нем говорилось: «Дешифровально-разведывательная служба — одна из сложнейших специальностей. Подготовка кадров для нее — более трудное дело, чем в какой-либо другой области науки и техники».

Я. К. Берзин сформулировал основные требования, предъявляемые к специалистам-криптологам. Они, в частности, должны:

— быть абсолютно преданными своему государству, так как они посвящаются в особо секретные государственные дела;

— иметь высшее образование;

— владеть в совершенстве не менее чем одним иностранным языком;

— обладать способностью к ведению самостоятельной работы научно-исследовательского характера;

— иметь широкую научную эрудицию;

— обладать беспримерным терпением;

— обладать быстрой сообразительностью и хорошей ориентировкой;

— обладать незаурядной угадливостью;

— обладать комбинационной способностью.

«Такие работники, — писал Я. К. Берзин, — вырабатываются в течение многих лет и только благодаря использованию накопленного ранее опыта в специальном деле…»

В то время общая численность дешифровального отдела IV Управления Штаба РККА была 46 человек. Начальник управления докладывал, что для полного выполнения поставленных перед отделом задач такого количества специалистов недостаточно. Я. К. Берзин писал: «Шифрдокументы поступают от 52 стран, однако разрабатываются совместно со Специальным отделом при ОГПУ лишь только документы 22 стран… За 1933 г. при напряженной работе подчас за счет преждевременного износа умственных и физических сил работников ДРС разработано только 42 % имеющихся для разработки материалов. 58 % иностранных шифрованных документов, могущих дать ценную добавочную информацию, остались неразделанными из-за недостатка кадров».

В докладе была высказана просьба об усилении службы кадрами, в том числе предлагалось увеличить численность кадрового состава на 10 человек и перевести 16 человек вольнонаемных в административный состав. Но ввиду скромности просьб, изложенных в докладе Я. К. Берзина, они не были в 1934 году удовлетворены, поэтому отдел продолжал работать в прежнем составе.

10 июля 1934 года ОГПУ вошло в состав НКВД как Главное управление государственной безопасности (далее — ГУГБ), а его региональные органы вошли в состав региональных управлений НКВД. В соответствии с этим Спецотдел ОГПУ был реорганизован в Спецотдел ГУГБ НКВД.

22 ноября 1934 года было объявлено Постановление ЦИК и СНК СССР об утверждении «Положения о Народном комиссариате обороны» (далее — НКО), согласно которому в его состав вошло Разведуправление (далее — РУ), ранее входившее в состав Штаба РККА. 15 декабря 1935 года был изменен и утвержден новый штат РУ РККА, согласно которому 5-й (дешифровальный) отдел стал 7-м отделом, а 1-я (шифровальная) часть стала секретно-шифровальным отделением (иногда называлось отделением «Ш»). Численность 7-го отдела составляла 53 человека, и пять человек постоянного состава было выделено на Центральные курсы ДРС.

Начальником 7-го отдела с февраля 1936 года по февраль 1939 года был полковник П. Х. Харкевич, а его заместителем — майор Б. В. Звонарев, который в совершенстве владел четырьмя иностранными языками, тремя европейскими и японским. Начальником отделения «Ш» с января 1935 года по ноябрь 1937 года был полковой комиссар Э. Я. Озолин, а с сентября 1938 года по май 1939 года — майор Николай Александрович Филатов.

В 1935 году за выполнение специального задания командования Звонарев был награжден именными золотыми часами наркома обороны, а в 1936 году — орденом Красного Знамени. Дело в том, что специалисты ДРС совместно со специалистами Спецотдела раскрыли в октябре 1935 года японский дипломатический код, о чем доложили начальнику РУ РККА С. Г. Урицкому. Последний написал рапорт заместителю наркома обороны Я. Б. Гамарнику, а он, учитывая важность события, распорядился доложить об этом лично наркому обороны К. Е. Ворошилову. Вот доклад С. Г. Урицкого К. Е. Ворошилову:

«15 октября с. г. японское правительство отклонило свой основной код и ввело вместо него новый. Создалась угроза не иметь информации о военных мероприятиях Японии по линии дешифровки японских шифротелеграмм в нужный момент. Помощник начальника… отдела РУ РККА т. Звонарев Б. В. совместно с работниками его подразделения тт. Шунгским, Калининым, Мыльниковым и работниками Спецотдела ГУГБ НКВД тт. Ермолаевым и Ермаковой в минимально короткий срок, в шесть дней, раскрыли указанный код и обеспечили бесперебойную расшифровку японских шифротелеграмм. Эти результаты достигнуты благодаря систематической подготовке т. Звонаревым своего подразделения к выполнению стоящих перед ним задач. Непосредственно при раскрытии кода особо важную роль сыграли тт. Звонарев и Шунгский. Ходатайствую о награждении ценными подарками… т. Звонарева Б. В. и специалистов тт. Шунгского, Калинина и Мыльникова…»

На этом рапорте нарком обороны наложил резолюцию: «Наградить т. Звонарева золотыми часами, а остальных тт. серебряными (хорошими) часами. К. В. 27.XI.35».

В предвоенные годы японский отдел дешифровальной службы НКВД возглавлял Сергей Семенович Толстой. Одним из самых крупных успехов накануне войны было дешифрование группой специалистов во главе с Толстым японских шифромашин, известных под названиями, данными им американцами: «оранжевая», «красная» и «пурпурная».

В 1935 году криптологи Спецотдела переехали в новое здание по улице Феликса Дзержинского, названной в честь первого председателя ВЧК-ОГПУ. Шифровальный отдел был поделен на несколько отделений, занимавшихся обеспечением секретной связи с региональными управлениями НКВД, пограничными частями и военными формированиями, администрациями тюрем и лагерей, нелегальной зарубежной агентурой и «легальными» резидентурами за рубежом.

За секретную связь с «легальными» резидентурами отвечало 6-е отделение. Его начальник по фамилии Козлов был снят с должности во время репрессий в 1937 году. А после того, как преемник Козлова был отправлен шифровальщиком в США, начальником 6-го отделения стал человек, чье имя приобрело впоследствии скандальную популярность. Это был Владимир Михайлович Петров, который в 1954 году вместе с женой Евдокией получил политическое убежище в Австралии.

В 1933 году, в момент прихода В. М. Петрова в 6-е отделение, оно насчитывало в своем составе 12 человек. Этим людям доверялись самые большие тайны наиболее секретного учреждения в СССР, и поэтому они относились к элите советского общества. Однако их работа была трудной. Операции по дешифровке сообщений выполнялись вручную, и В. М. Петрову часто приходилось задерживаться на работе до полуночи, чтобы успеть вовремя обработать всю массу шифротелеграмм, поступивших к нему в течение дня. Позже, уже будучи заместителем начальника 6-го отделения, В. М. Петров сам уже не занимался шифрованием или дешифровкой, а читал, корректировал и подписывал открытые тексты шифротелеграмм.

Иногда шифровальщикам давались поручения, выходящие далеко за рамки их прямых обязанностей, как это случилось, например, с Яковом Ефимовичем Боковым. Ему было поручено убить советского посла в одной из стран Ближнего Востока, что он и сделал в кабинете последнего, проломив ему череп одним ударом металлического бруска. Чтобы отвести от себя подозрение в убийстве, Я. Е. Боков в течение года продолжал работать шифровальщиком в этом посольстве, а затем вернулся в СССР, где «за успешное выполнение правительственного задания» 14 октября 1939 года был награжден орденом Красной Звезды.

Дешифровальный отдел был разбит на отделения по географическому и языковому принципу — китайское, японское, англо-американское и т. д. Евдокия Петрова (Дуся), которая в течение двух лет изучала японский язык в московской спецшколе, работала в японском отделении. Ее коллегами по работе были:

— Вера Плотникова, дочь профессора японского языка, который в течение многих лет был резидентом японской разведки в Москве;

— Галина Подпалова, настолько влюбленная во все японское, что, придя домой, неизменно одевалась в кимоно;

— Иван Калинин, который время от времени приглашался как консультант;

— профессор Павел Матвеевич Шунгский — главный авторитет отделения по вопросам японского языка, который служил еще в царской армии.

В 1938 году была проведена очередная реорганизация НКВД. В результате для ведения шифрованной переписки в его структуре 9 июня был создан 3-й спецотдел, начальником которого стал капитан госбезопасности Александр Дмитриевич Баламутов (1904–1979). 29 сентября Спецотдел ГУГБ НКВД был переименован в 7-й отдел, начальником которого стал тот же А. Д. Баламутов. В 1939 году в состав 7-го отдела ГУГБ НКВД было переведено дешифровальное отделение Разведотдела НКВМФ, созданное в 1938 году. 9 апреля 1939 года начальником 7-го отдела был назначен капитан госбезопасности Алексей Иванович Копытцев (1912–1987). По состоянию на 1 января 1940 года в составе 7-го отдела работало 230 человек.

В 1930-х годах подвергалась реорганизации и криптослужба НКИД. Так, 12 февраля 1930 года Административная комиссия НКИД рассмотрела вопрос об улучшении работы и изменении структуры секретариата коллегии и постановила выделить из состава секретариата секретно-шифровальный отдел как самостоятельный отдел и подчинить его непосредственно одному из членов коллегии. 3 марта 1930 года Коллегия НКИД утвердила это решение комиссии.

В мае 1939 года этот отдел был реорганизован в секретно-шифровальный отдел НКИД. Шифровальный отдел был выделен из него как самостоятельный с непосредственным подчинением заместителю наркома и переименован в 10-й отдел НКИД. Название должности «шифровальщик» было отменено и было введено должностное название «референт», принятое в оперативных отделах НКИД.

19 июля 1939 года в соответствии с Постановлением Комитета Обороны СССР 8-й отдел ГШ РККА был переименован в Отдел шифровальной службы и включен в состав Оперативного управления ГШ РККА на правах самостоятельного структурного подразделения.

В 1939 году в связи с реорганизацией 5-го (разведывательного) Управления НКО шифровальное отделение стало 9-м отделом, а 7-й (дешифровальный) отдел стал 11-м отделом. Начальником 9-го отдела до октября 1939 года был майор Николай Александрович Филатов (1903–1967), а с октября 1939 года стал майор Леонтий Сергеевич Пелевин (1901–?). Начальником 11-го отдела с октября 1939 года стал майор Н. А. Филатов.

Приказом НКО СССР № 0038 от 26 июля 1940 года 5-е (разведывательное) Управление НКО вошло в состав ГШ Красной армии (далее — КА) и стало называться РУ ГШ КА. В его составе остался 9-й (шифровальный) отдел (начальник — майор Л. С. Пелевин), а 11-й (дешифровальный) отдел стал 10-м отделом (начальник — полковник Н. А. Филатов). 18 августа 1941 года на базе Отдела шифровальной службы Оперативного управления ГШ КА было создано Управление шифровальной службы ГШ КА общей численностью 197 военнослужащих и 50 служащих.

Указом Президиума Верховного Совета (далее — ПВС) СССР от 3 февраля 1941 года из состава НКВД был выделен наркомат государственной безопасности (далее — НКГБ). Шифровально-дешифровальное дело перешло в 5-й отдел НКГБ, начальником которого стал майор госбезопасности А. И. Копытцев. Для ведения шифропереписки в составе НКВД приказом № 00198 от 22 февраля 1941 года было организовано 6-е отделение, начальником которого стал А. А. Солодянников.

После начала Отечественной войны Указом ПВС СССР от 20 июля 1941 года НКВД и НКГБ были снова объединены в единый НКВД. Шифровально-дешифровальное дело перешло в 5-й спецотдел НКВД, начальником которого стал майор госбезопасности Иван Григорьевич Шевелев (1904–?), а его заместителем — старший майор госбезопасности А. И. Копытцев. Спецотдел по состоянию на 20 мая 1942 года имел по штату 683 человека и состоял из 16 отделений, задачи которых были следующими:

— 1–8 — дешифровально-разведывательная работа за рубежом;

— 9 — составление, исследование и издание кодов для НКВД, НКО и НКВМФ, НКИД, НКВТ;

— 10 — составление и издание блокнотов для НКВД, НКО, НКВМФ, НКИД, НКВТ;

— 11 — осуществление шифросвязи оперативно-чекистских управлений и отделов НКВД; шифрование и дешифровка телеграмм, учет и снабжение шифродокументами периферийных органов НКВД и их инструктаж по шифрработе;

— 12 — осуществление шифросвязи лагерей НКВД, пограничных, внутренних и оперативных войск НКВД, Прокуратуры, Военной коллегии Верховного суда СССР;

— 13 — осуществление шифросвязи зарубежной резидентуры 1-го Управления НКВД;

— 14 — оперативно-чекистское обслуживание шифрорганов наркоматов и других учреждений;

— 15 — проверка и допуск лиц, работающих с секретными, мобилизационными и шифровальными документами в учреждениях и на предприятиях; спецпроверка личного состава, работающего на особо режимных предприятиях.

16 февраля 1942 года приказом НКО № 0033 РУ ГШ КА было реорганизовано в Главное РУ (далее — ГРУ), а 23 сентября приказом НКО № 00222 с целью концентрации усилий по раскрытию шифропереписки противника ДРС ГРУ была передана в 5-й спецотдел НКВД. 3 ноября приказом НКВД № 002424 на базе 5-го спецотдела вместе с 7-м отделом (дешифровальный) 2-го Управления ГРУ и частями спецслужбы внутренних войск НКВД было образовано 5-е Управление НКВД. Его начальником стал старший майор госбезопасности И. Г. Шевелев, а его заместителем — комиссар госбезопасности А. И. Копытцев.

Части специальной службы войск НКВД осуществляли ведение радиоразведки. На них возлагались задачи разведки эфира, осуществления радиоперехвата, шифрованной радиопереписки, предварительной обработки этих данных из радиосетей и радиоточек.

В целях повышения уровня подготовки и обучения специалистов-криптологов еще в августе 1940 года при 7-м отделе ГУГБ НКВД была создана криптологическая школа особого назначения (далее — ШОН) со сроком обучения в один год. С началом Отечественной войны эта школа перебазировалась в Уфу.

Непосредственным начальником ШОН был С. А. Коган. Криптологические дисциплины в школе преподавали такие криптологи, как А. В. Австриаков, Б. А. Аронский, И. И. Мишин, С. С. Толстой. Занятия по иностранным языкам вели как отечественные специалисты (А. П. Шумский, А. Д. Гичко, В. И. Кривош-Неманич и др.), так и иностранцы: китаец Киджи, француз Булей, немец Мориц и др.

В апреле-мае 1941 года в криптослужбу НКВД было мобилизовано около 50 молодых ученых Московского государственного университета (далее — МГУ) — математиков и физиков, а также выпускников Военной академии связи. Они не только смогли быстро найти в ней свое место, но и привнесли в криптоаналитическую работу новые идеи. Если «старые» специалисты умели кропотливо, шаг за шагом накапливать информацию о ключе шифра противника, то математики, анализируя логику построения лишь частично известного ключа, находили алгоритмы его существенного пополнения. Инженеры и физики начали создавать и внедрять в анализ шифров вспомогательную технику. Эти два фактора способствовали осуществлению качественного «рывка» в раскрытии часто меняющихся ключей вермахта.

В декабре 1942 года на базе ШОН НКВД и 3-го учебного отделения Высшей школы ГШ КА была организована Специальная школа 5-го Управления НКВД в составе двух отделений с десятимесячным сроком обучения. Первое отделение этой школы готовило кадры криптоаналитиков для дешифровки военной переписки, а второе отделение — для дешифровки дипломатической переписки. Получаемые в школе специальные и языковые знания позволяли ее выпускникам быстро включаться в работу.

В годы Отечественной войны подразделения дешифровальной службы пополнялись в основном за счет окончивших Специальную школу, в которой были подготовлены многие ведущие специалисты. Специальная школа, а также ряд криптологических подразделений, находящихся в Уфе, подчинялись А. И. Копытцеву. Вместе с передачей 3-го отделения Высшей школы ГШ КА в состав Специальной школы из НКО были переведены опытные криптологи, в том числе М. С. Одноробов, Н. В. Пишенин, Г. И. Пондопуло, М. И. Соколов, А. Ф. Яценко и др.

Одновременно в подразделениях криптослужбы принимались меры для повышения квалификации работавших там специалистов. Была создана система различных курсов по криптологии и изучению иностранных языков. Почти каждый сотрудник, имевший отношение к разработке шифров, изучал криптологию и, в той или иной мере, иностранный язык. В этот период в криптологическую практику все активнее внедрялись научные методы анализа, основанные на использовании закономерностей языка. Поэтому при наборе в криптослужбу отдавалось предпочтение лицам с физико-математическим образованием.

В целях организации и координации научных исследований и подготовки научных кадров в 1942 году в составе 5-го Управления НКВД был создан Криптографический совет и редакция «Криптографического сборника», в состав которой вошли Б. А. Аронский, С. С. Толстой, А. В. Австриаков и др.

За время войны Криптографический совет рассмотрел более 60 проблем и вопросов по основным направлениям специальной работы и подготовки кадров. В дальнейшем в «Криптографическом сборнике» публиковались наиболее важные результаты криптологических исследований, материалы по обмену опытом и повышению квалификации. В частности, он содержал 13 статей, в которых описывались аналитические методы раскрытия ручных шифров и кодов, но работ по анализу машинных шифров не было.

14 апреля 1943 года в связи с приближением советских войск к границам СССР решением Политбюро ЦК ВКП(б) № П40/91 «Об образовании НКГБ СССР» и постановлением СНК СССР № 393–129сс из состава НКВД опять был выведен НКГБ. Шифровально-дешифровальное дело и спецсвязь перешли в 5-е Управление НКГБ. Его начальником стал комиссар госбезопасности И. Г. Шевелев, а его заместителями — комиссар госбезопасности А. И. Копытцев и старший майор госбезопасности Сергей Викторович Покотило (1903–?).

Для ведения шифропереписки в составе НКВД приказом № 00776 от 28 апреля 1943 года был создан 2-й спецотдел, начальником которого стал подполковник госбезопасности А. Воробьев, а с 1944 года по 21 марта 1949 года был подполковник В. Романов. По состоянию на 1 апреля 1945 года спецотдел имел по штату 52 человека, а в наличии — 49 человек. 3 мая 1949 года приказом МВД № 544 начальником спецотдела был назначен полковник И. И. Филаткин, служивший до этого заместителем начальника Управления кадров МВД.

Окончание Второй мировой войны и изменения в мировом геополитическом положении подтолкнули советское правительство к реорганизации органов власти и государственной безопасности. Так, 15 марта 1946 года 5-я сессия Верховного Совета СССР приняла Закон о преобразовании Совета народных комиссаров СССР в Совет министров СССР, а народных комиссариатов — в министерства.

Таким образом, НКВД превратился в МВД, НКГБ — МГБ, НКИД — МИД, НКО — МО и т. д. Приказом НКГБ № 00107 от 22 марта 1946 года 5-е (шифровально-дешифровальное) Управление НКГБ стало 6-м Управлением МГБ. Его начальником стал генерал-лейтенант И. Г. Шевелев, а его заместителем — генерал-майор А. И. Копытцев.

В первые послевоенные годы подготовка и переподготовка специалистов-криптологов осуществлялась в основном путем командирских занятий с сотрудниками. С 1946 года при Высшей школе МГБ были организованы криптологические курсы. Учебный план и программы курсов были одобрены Криптографическим советом и утверждены министром госбезопасности. С 1947 года в 6-м Управлении МГБ было организовано учебное отделение, которое организовывало специальную, чекистскую и языковую подготовку, а также обеспечивало учебные группы справочной и учебной литературой через библиотеку и размножало криптологическую литературу и материалы на иностранных языках.

25 февраля 1946 года Красная армия была переименована в Советскую армию, ставшую дальнейшим продолжением развития единых Вооруженных сил (далее — ВС) Советского Союза.

20 августа 1946 года Решением Политбюро ВКП(б) была утверждена новая концепция структуры госбезопасности и ее направлений деятельности. Она предполагала дальнейшее разделение органов госбезопасности и создание независимых и конкурирующих между собой спецслужб, причем Секретариат ЦК ВКП(б) выступал в этой схеме как арбитр.

На выполнение данной концепции в мае 1947 года на базе 1-го ГУ МГБ и ГРУ ГШ ВС было образовано новое разведывательное ведомство — Комитет информации при Совете министров СССР, который просуществовал до 1951 года. В его состав вошел и дешифровальный отдел ГРУ ГШ ВС, который был реорганизован в 7-е Управление Комитета информации.


2.4. Первая шифротехника

В настоящее время в зарубежной и отечественной литературе есть много публикаций о заграничных электромеханических шифровальных машинах, вплоть до описаний принципов их действий и фотографий. При этом аналогичных публикаций о советской шифровальной технике (даже устаревшей и снятой с эксплуатации) до сих пор очень мало. Недостаточность информации по этому вопросу создает ошибочное впечатление, что шифровальное дело в СССР по части автоматизации сложнейших процессов шифрования безнадежно отстало от передовых стран мира. Но в действительности это не так.

Более того, существующий пробел в истории отечественного специального приборостроения как части истории страны незаслуженно обедняет ее в целом, потому что создание в 1930-е годы в Ленинграде отечественной шифровальной техники и организация ее промышленного производства являются достижениями национального уровня. Это стоит знать и гордиться нашими предшественниками. Кроме того, собственный путь эволюционного развития отечественных шифровальных машин также представляет историческую ценность, особенно по сравнению с достижениями передовых в этой сфере западных стран того времени.

В молодой Советской республике никакой шифровальной техники не существовало вообще, но многие уже серьезно задумывались над тем, как решить эту проблему. Самую активную позицию по этому вопросу занимали специалисты 8-го (криптологического) отдела ГШ РККА. Однако первая попытка создать электромеханический шифратор была начата не криптологами и не шифровальщиками. Известно, что это сделали в 1923 году специалисты Особого технического бюро по военным изобретениям специального назначения (далее — ОТБ), которые не имели к шифровальному делу никакого отношения.

ОТБ было создано 18 июня 1921 года постановлением Совета Труда и Обороны как филиал московского научно-исследовательского института (далее — НИИ) № 20, который занимался разработками в сфере радиотехники для армии и флота. Возглавил новое ведомство талантливый русский изобретатель Владимир Иванович Бекаури (1882–1938).

Под его руководством ОТБ стало крупнейшим центром по разработке исключительно разнообразных направлений, имевших важное оборонное значение — минное и торпедное дело, подводное плавание, авиация, связь, парашютная техника, телемеханика и т. д. В 1925 году были изготовлены новейшие средства управления кодированными сигналами по радио взрывами мощных фугасов. В 1926 году был разработан «способ секретной радиосигнализации и способ управления на расстоянии плавающими снарядами».

В 1927 году в ОТБ были изготовлены и испытаны образцы усовершенствованных приборов «БЕМИ» (по фамилиям изобретателей Бекаури и Миткевича) для управления взрывами на расстояниях до 700 км шифрованными сигналами от мощных радиовещательных станций. В Московском отделении ОТБ к 1931 году среди других уже функционировала лаборатория шифровальной аппаратуры. Именно тогда был разработан и даже изготовлен первый советский действующий макет дискового шифратора.

В 1936 году были успешно проведены войсковые испытания аппаратуры секретной шифрованной связи «Ширма». В дальнейшем была разработана система принципиально нового вида скрытой помехоустойчивой кодовой радиосвязи «Изумруд» для самолетов дальней бомбардировочной и разведывательной авиации, а также для обеспечения связи между штабами ВВС.

В те годы советскому руководству уже стало понятно, что имеющиеся ручные системы и способы шифрования и кодирования, сколько бы их ни совершенствовали и ни модернизировали, не в состоянии справиться со все растущими потоками информации в силу слабой скорости ее обработки. Был заострен вопрос механизации данного процесса.

Следующая попытка инициировать рассмотрение вопроса по созданию отечественной шифровальной машины была начата шифровальщиками-моряками на совещании во 2-м отделе Управления делами НКВМД, состоявшемся в январе 1929 года. На повестку дня среди прочих был вынесен вопрос о «машинизации» шифрования (терминология того времени), тщательным образом подготовленный морскими шифровальщиками. В результате детального обсуждения было обстоятельно выяснено, какую шифровальную машину хотели бы видеть моряки.

Итоги совещания занесли в протокол, в конце которого потенциальным разработчикам предложили заглянуть в будущее: «…Считать желательным и наиболее приемлемым для кораблей флота введение такой шифровальной машины, которая одновременно является самошифрующим и передающим радиоаппаратом…». Показательно, что уже в 1929 году советские моряки затронули вопрос о создании не просто шифровальной машины, а машины линейного шифрования.

Участники совещания понимали, что страна еще не вышла из «разрухи» после гражданской войны и не имела реальной возможности для создания надежной шифровальной машины. Однако обращение специалистов Спецотдела ОГПУ и 8-го отдела ГШ РККА к руководству НКО касательно создания предприятия по разработке и изготовлению шифротехники не дало позитивного результата. Наркомат не имел для этого необходимых ресурсов. Тогда специалисты 8-го отдела, которые настаивали на развертывании работ по механизации шифровального дела, предложили поручить эту работу какому-нибудь приборостроительному заводу, наиболее приспособленному для выполнения этой сложной задачи.

Для решения этого вопроса в конце 1933 года в Москве была сформирована рабочая группа из специалистов Спецотдела и 8-го отдела, которой было поручено отобрать среди предприятий Москвы и Ленинграда наиболее пригодные для разработки и изготовления отечественной шифротехники. Группа должна была, выбрав несколько заводов, проанализировав их состояние на момент обследования и спрогнозировав перспективный потенциал каждого, рекомендовать руководству НКВД и ГШ РККА конкретное предприятие. В дальнейшем на эту же группу возложили и обязанности по подготовке для выбранного завода предложений и рекомендаций по организации и финансовому обеспечению промышленного производства шифротехники.

После гражданской войны большинство предприятий хотя и работало, но находилось в крайне тяжелом состоянии. Практически сразу же были сняты с рассмотрения приборостроительные заводы Москвы, восстановление которых шло очень медленно. Быстрее всех восстанавливались заводы, которые были задействованы в утвержденной правительством «Программе по военному кораблестроению на первую пятилетку» (1926–1932). В их число входили ленинградские приборостроительные заводы имени А. А. Кулакова и «Электроприбор».

После предварительного рассмотрения производственно-технических характеристик обоих заводов большинство членов группы склонялось к тому, чтобы поручить разработку и выпуск отечественной шифротехники заводу имени А. А. Кулакова, созданному на базе «Электромеханического завода Н. К. Гейслера и Ко», основанного в 1896 году. Аргументация была такой:

— основную номенклатуру завода составляла телеграфная и телефонная аппаратура, телеграфные станции и телефонные коммутаторы. В процессе развития завода к производству выпускаемой техники добавились электромеханические приборы для ВМФ (разные виды сигнализации, приборы управления артиллерийским огнем и торпедной стрельбой, дальномеры, приборы точной механики, электро- и радиотехника). Здесь работали высококвалифицированные специалисты как в области разработки, так и в сфере производства электромеханических приборов с применением точной механики;

— к 1928 году завод был полностью восстановлен и даже смог изготовить для первой промышленной выставки свою продукцию. Полным ходом шла реконструкция, направленная на двойное увеличение производственных площадей, заметно увеличивался парк станков;

— решающим аргументом было наличие в составе завода мощного комбината телеграфии, который к этому времени уже имел опыт разработки отечественных телеграфных аппаратов.

Так, к 1929 году А. Ф. Шориным был разработан телеграфный аппарат Ш-29, а к 1933 году завод стал изготовлять несколько модификаций этого семейства, в том числе и новейший телеграфный аппарат Ш-33. В 1934 году главным конструктором Е. Д. Миловидовым был разработан нормальный одноканальный телеграфный аппарат «НОТА-34». Годом позже Н. Г. Гагарин, взяв за прототип печатающее устройство телеграфного аппарата Т-14 фирмы «Моркрум-Кляйншмидт», создал собственную оригинальную конструкцию отечественного стартстопного телеграфного аппарата «СТ-35» (Советский Телетайп 1935 года). Аппарат имел множество модификаций и проработал на линиях связи до 1960-х годов.

В 1937 году под руководством З. Д. Шендерова был разработан рулонный одноканальный телеграфный аппарат «РТА-38». В 1938 году под руководством начальника отдела И. П. Федорова был разработан первый отечественный фототелеграфный аппарат (бильдаппарат) в двух вариантах: настольный и чемоданный. Доведение конструкции бильдаппаратов было поручено З. Д. Шендерову.

Параллельно с этой работой он изобрел и сконструировал аппарат, который передавал фотоизображение по радио. Результаты испытаний были оптимистичными. На опытном образце было получено четкое и контрастное изображение, полностью приемлемое при оперативной аэрофотосъемке. К сожалению, во время одного из испытательных полетов произошла авиакатастрофа, и З. Д. Шендеров погиб. Довести аппарат до производства без него не удалось, а с началом Отечественной войны работы были вообще прекращены.

Завод «Электроприбор» также был восстановлен и выпускал корабельные приборы для ВМФ, но практически не имел никакого опыта по разработке и изготовлению телеграфной аппаратуры, техники конструктивно очень близкой к шифровальной. В результате было решено создать научно-производственную структуру по разработке и изготовлению шифротехники на заводе имени А. А. Кулакова.

Теоретическую основу создания шифротехники впервые предложил на заседании научного совета РККА 29 июня 1930 года инженер-конструктор Иван Павлович Волосок (1900–1982). Впоследствии именно он стал ведущим конструктором многих образцов шифровальной и кодировочной техники довоенного и послевоенного периодов. За основу был взят принцип наложения комбинаций так называемой гаммы бесконечного ключа на комбинации знаков открытого текста. В результате выходила криптограмма с гарантированной стойкостью. Как носитель знаков гаммы использовалась перфолента, изготовленная с помощью специального устройства, получившего название «Икс» (англ. Х). Это было оригинальным и удачным изобретением, позволявшем получать шифроленту с гаммой случайной последовательности, что обеспечивало необходимую гарантированную стойкость шифрования любых сообщений.

В 1931 году при 8-м отделе ГШ РККА была создана техническая лаборатория. В 1932 году в лаборатории отдела были разработаны и изготовлены два опытных образца шифровального устройства. Приблизительно, это были специальные электромеханические трансмиттеры для шифровальных машин с внешним носителем шифра. Одновременно с этим сотрудники Спецотдела НКВД, уже имея в своем арсенале конкретные наработки, приступили вместе со специалистами 8-го отдела к составлению проекта технического задания на конструирование отечественной шифромашины.

И уже в том же году под руководством инженера И. П. Волоска был создан первый опытный образец шифромашины, получившей название ШМВ-1 (Шифровальная Машина Волоска). Также были разработаны опытные образцы механических шифровальных приспособлений к телеграфным аппаратам, которые, впрочем, не получили дальнейшего развития. В силу своей громоздкости и механической ненадежности ШМВ-1 не пошла в серию, однако послужила прототипом для последующего создания новых серийных образцов.

Таким образом, группа советских специалистов, преодолев все технические и организационные трудности, вложив в создание машины все свое умение, изобретательность, знание, физическую и моральную силу, разработала с «чистого листа» отечественную шифромашину. Учитывая, что на организацию ее серийного производства ушло менее года, это является уникальным случаем в мировой практике, особенно с учетом общего состояния промышленности СССР в те годы. Необходимо также обратить внимание на то, что это могли сделать только люди, которые пошли на это добровольно и, осознавая, что значит для государства наличие отечественной шифротехники, считали ее создание своим гражданским долгом.

Эта история позволяет также понять, как страна, еще не восстановленная после гражданской войны, смогла не только решить проблему создания отечественной шифротехники, но и организовать ее промышленный выпуск. Ведь для этого, кроме наличия необходимого количества специалистов по криптологии (причем специалистов высшего класса, в шутку называемых «звездочетами»), нужны были высококлассные конструкторы, инженеры, технологи, организаторы производства, рабочие высокой квалификации. Было нужно хорошо оснащенное специализированное производство, специализированные контрольно-испытательные станции, лаборатории, самостоятельно изготовленное диагностическое оборудование и т. д.

В ноябре 1934 года на завод имени А. А. Кулакова (тогда он назывался заводом № 209) приехал начальник 2-го отделения 8-го отдела ГШ РККА капитан I ранга И. П. Волосок. Он должен был лично убедиться, сможет ли завод освоить выпуск новой продукции — шифротехники. Была утверждена первая группа специалистов, которые должны были работать над этой проблемой, в составе В. М. Домничева, В. Н. Рытова, О. А. Примазовой и Е. П. Изотовой. Именно они положили начало новому направлению в отечественной технике, которая будет обеспечивать скрытое управление войсками. К концу 1935 года (по сути, всего за шесть месяцев) группе удалось решить все принципиальные вопросы.

Как и планировалось, в начале 1936 года специалисты приступили к непосредственному конструированию приборов, которое должно было завершиться выпуском комплекта документации для передачи в производство. Работа была распределена следующим образом:

— шифровальную аппаратуру в целом и дешифратор взял на себя В. М. Домничев;

— специальный трансмиттер конструировал Валентин Николаевич Рытов;

— все четыре электромагнитных устройства разрабатывал Г. А. Андреев, а конструировал Николай Михайлович Шарыгин;

— доработка импортной электромеханической машинки «Мерседес» была поручена О. А. Примазовой;

— доработку серийных перфораторов (заимствованных из телеграфной техники) в виде отдельных приборов осуществляла Е. П. Изотова.

Практически весь 1936 год пошел на разработку конструкции приборов и устройств, а в 1937 году был завершен выпуск конструкторской документации на шифромашину В-4. Комиссия по проведению государственных испытаний рекомендовала принять на вооружение В-4, получившую впоследствии название М-100 «Спектр». Соответствующий приказ наркома обороны СССР был подписан в середине мая 1938 года. Именно с этого образца инженерно-криптологической мысли начался отсчет создания серии шифромашин, которые до конца ХХ века обеспечивали гарантированную стойкость применяемых шифров.

К этому времени лаборатория 8-го отдела ГШ РККА переросла в достаточно мощное конструкторское бюро. В 1937 году в черноморском санатории И. П. Волосок познакомился с молодым офицером-шифровальщиком Михаилом Степановичем Козловым и, почувствовав в нем талант конструктора, предложил продолжить службу в лаборатории 8-го отдела.

С 1938 года 8-й отдел возглавил Петр Николаевич Белюсов (1897–1970), который был талантливым администратором и прослужил на своей должности до 1961 года. Под его руководством находилась крепкая команда конструкторов первых советских шифровальных и кодирующих машин — И. П. Волосок, П. А. Судаков, В. Н. Рытов, П. И. Строителев, Н. И. Гусев, Н. М. Шарыгин, М. С. Козлов.

8 февраля 1938 года был создан Комбинат особой техники, в который вошли отдел № 33 (состоявший из конструкторского бюро, лаборатории специальной техники и группы технологов) и сборочный цех специальной техники, созданный на базе опытного производства. По сути, внутри завода № 209 разместилось небольшое автономное предприятие техники особой секретности, которое возглавил Г. С. Кукес.

Шифромашина В-4, поступившая в эксплуатацию уже в конце 1938 года, была простой в использовании, имела минимальный набор органов управления. Она состояла из трех основных узлов (клавиатура с контактными группами, лентопротяжный механизм с трансмиттером и приспособление, установленное на клавиатуру печатной машинки) и семи дополнительных. Общий вес комплекта достигал 141 килограмма. Только одни аккумуляторы для автономного питания электрической части машины весили 32 килограмма.

Для повышения эффективности шифрованной связи необходимо было иметь несколько моделей, которые бы отвечали требованиям разных уровней управления армией и флотом. Было принято решение начать предварительные работы по модернизации М-100 «Спектр» в двух вариантах. Вариант аппаратуры, в которой все приборы шифромашины объединялись в единую конструкцию, предложили ведущие конструкторы В. Н. Рытов и Павел Андрианович Судаков (1910–1972). Вариант, который состоял из двух приборов, предложил ведущий конструктор Н. М. Шарыгин. В июле 1938 года работу начали сразу по двум вариантам, и до конца года оба были готовы.

Однако уже при разработке первого варианта конструкции трансмиттер и дешифратор по многим параметрам и характеристикам превзошли аналогичные узлы базового изделия М-100. При этом конструктивно они были более компактными. Во втором варианте машина состояла из двух приборов: ТР-1001 и ПГ-1001. Н. М. Шарыгин проявил чудеса изобретательности и в новых конструкциях смог применить максимальное количество деталей из аппаратуры М-100. Но самым существенным достижением конструкторов в обоих вариантах было создание встроенных в шифромашину оригинальных печатающих устройств их собственной разработки.

За основу для дальнейшей работы был взят второй вариант, а из первого использован трансмиттер, дешифратор и более компактное печатающий устройство. Под общим руководством И. П. Волоска новый образец шифромашины М-101 создавался ведущим конструктором Н. М. Шарыгиным, а некоторые ее механизмы изобрел и разработал лично М. С. Козлов. В 1939 году Н. М. Шарыгин успешно завершил работу, и с 1940 года шифромашина М-101 «Изумруд» начала поступать в эксплуатацию. Она состояла уже из двух основных узлов и по габаритам была уменьшена более чем в шесть раз, а по весу — более чем вдвое.

Шифротехника первого поколения (М-100/101) предназначалась для штабов высшего уровня управления вооруженными силами там, где циркулировал наибольший объем стратегической и оперативно-стратегической информации. Данная техника начала изготовляться серийно и в 1938 году была успешно испытана в боевых условиях на озере Хасан, в 1939 году — на реке Халхин-Гол, во время гражданской войны в Испании и финской войны зимой 1939–1940 годов. Шифрованная связь в этих военных конфликтах осуществлялась в звене Генштаб — штаб армии.

В декабре 1938 года представитель научно-исследовательского института связи и особой техники РККА имени К. Е. Ворошилова привез на завод им. А. А. Кулакова технические задания на разработку шифрующих приборов-приставок: С-306 — к телеграфному аппарату Морзе с питанием от электросети, С-307 — для журналистов с питанием от аккумуляторов, С-308 — к телеграфному аппарату Бодо, С-309 — к телеграфному аппарату СТ-35. С институтом был заключен договор, после чего начались опытно-конструкторские работы.

Ответственными разработчиками шифрующих приборов были назначены: О. А. Примазова — С-306 и С-307, Н. М. Шарыгин — С-308 и В. Н. Рытов — С-309. Во втором квартале 1939 года работы по этим приборам были закончены. После испытаний С-308 и С-309 были приняты на вооружение. С третьего квартала 1938 года на заводе № 209 начался их серийный выпуск, который продолжился в 1942–1944 годах на эвакуированном заводе в Свердловске (получил № 707). Самой массовой шифрующей приставкой стал прибор С-308, который был установленный на линии Одесса — Киев сразу же после ее открытия в 1939 году.

В 1938 году на заводе «Красная Заря» для обеспечения передачи по каналам высокочастотной (далее — ВЧ) связи оперативных телеграмм в интересах органов НКВД была разработана специальная аппаратура тонального телеграфирования по каналам ВЧ-связи. К концу 1938 года были открыты три и настраивались еще три телеграфные связи, передача телеграмм (пока без линейного шифрования) производилась вместо телефонных разговоров в часы наименьшей нагрузки (в вечернее и ночное время). К концу первого квартала 1941 года телеграфная связь по каналам ВЧ-связи осуществлялась уже с 36 городами, шифрующая аппаратура С-308 была установлена на шести основных направлениях этой связи (к концу года планировалось установить ее еще на 17 телеграфных связях).

Вместе с тем необходимость разработки малогабаритной машины с целью замены ручного кодирования в оперативном звене военного управления (армия — корпус — дивизия) становилась все более очевидной. Поэтому было принято решение о финансировании опытно-конструкторской работы по создания кодировочной машины К-37 «Кристалл» с дисковым шифратором под руководством В. Н. Рытова. В 1939 году эта работа завершилась, и после военных испытаний К-37 была принята на вооружение. В период 1940–1941 годов машина выпускалась заводом № 209, а во время Отечественной войны — заводом № 707 в Свердловске. Это было достаточно компактное устройство, которое состояло из одной упаковки весом 19 килограммов.

В 1939 году с целью повышения конспирации в работе шифровальщиков и их мобильности при передислокации войск в Америке было закуплено сто автобусов «Студебекер» (англ. Studebaker). После того как они были переоборудованы под спецаппаратные — шифрорганы, стало возможным зашифровывать и дешифровать телеграммы не только во время остановок, но и во время движения военных колонн.

В 1940 году было выпущено сто комплектов К-37. А всего к началу Отечественной войны было принято на вооружение шифрорганов СССР свыше 150 комплектов К-37 и 96 комплектов М-100. К июню 1941 года всего на шифровальной службе насчитывалось 1857 человек. Шифротехника позволила в пять-шесть раз по сравнению с ручным способом повысить скорость обработки телеграмм, сохраняя при этом гарантированную стойкость передаваемых сообщений.

В 1940 году конструктором П. А. Судаковым был разработан военный буквопечатающий стартстопный телеграфный аппарат со съемным шифрующим блоком НТ-20. С января 1941 года началось серийное производство данной аппаратуры на заводе № 209, а в 1942–1945 годах эти шифромашины, как и остальные вышеупомянутые, изготавливались на свердловском заводе № 707. Для регламентации работы данной аппаратуры вскоре после 22 июня 1941 года был издан приказ НКО № 0095 о засекречивании передач по аппарату Бодо.

Большой вклад в разработку советских шифромашин того времени внес ученый Владимир Александрович Котельников (1908–2005). В 1931 году он закончил Московский энергетический институт (далее — МЭИ), и как одного из лучших выпускников его оставили в аспирантуре. В том же году до начала занятий в аспирантуре он несколько месяцев работал в Научно-исследовательском институте связи (далее — НИИС) РККА. Во время учебы в аспирантуре В. А. Котельниковым впервые была математически точно сформулирована и доказана «теорема отсчетов», которая впоследствии была названа его именем. Теорема Котельникова, которая была опубликована в 1933 году, вошла в число основополагающих принципов теории связи и стала одним из «краеугольных камней» информатики.

По окончании аспирантуры в 1933 году В. А. Котельников, оставаясь преподавать в МЭИ, поступил на работу в Центральный научно-исследовательский институт связи (далее — ЦНИИС) наркомата связи на должность инженера, а затем главного инженера. В 1938–1939 годах в ЦНИИС была организована лаборатория под руководством В. А. Котельникова по засекречиванию телеграфной информации.

В 1935 году под руководством В. А. Котельникова и при его участии была создана первая в нашей стране многоканальная буквопечатающая установка для работы по радио, значительно превосходившая по своим параметрам зарубежные аналоги, и впоследствии широко использовалась в нашей стране. В 1938 году ему была присуждена ученая степень кандидата технических наук без защиты диссертации, что произошло в Ленинградском электротехническом институте.

В. А. Котельников первым в СССР разработал принципы построения телеграфной аппаратуры засекречивания путем наложения шифра на сообщение, которое было реализовано в спецаппарате «Москва». Предложенная схема наложения шифра на открытый текст оказалась очень привлекательной и долгое время использовалась в аппаратуре засекречивания следующих поколений. Вместе с тем устройство формирования шифра, т. е. сам шифратор, сконструированный на электромеханических узлах, оказался сложным и громоздким.


2.5. «Битва» в Испании

В конце августа 1936 года в Испанию прибыли советские военные специалисты, которые занялись организацией управления войсками республиканской армии и защитой правительственных линий связи. Возглавлял связистов А. Н. Макаренко. Группа связистов состояла из 187 человек. Это была самая многочисленная группа советских военных специалистов, прибывших в Испанию.

Одновременно СССР поставил в Испанию большое количество радиостанций, которые использовались республиканской армией. В Мадриде, Малаге, Альмерии, Бильбао, Барселоне были установлены радиостанции и налажена шифрованная связь между ними. В восьми километрах от Валенсии, в Рокафорте, была создана станция радиоперехвата.

Из материалов радиоперехвата советские разведчики быстро определили, что франкистские войска используют радиостанции, связанные между собой на одной и той же волне и использующие фиксированные позывные. Позывные менялись каждый день, но являлись фиксированными для каждой радиостанции. Эта система очень удобна для практической радиосвязи, но через некоторое время после начала контроля она позволяет точно выявлять структуру подчиненности в такой сети (например, радиостанция командира полка, дивизии и т. п.). Кроме того, советские радисты провели анализ маскировки радиообмена радиостанций армии мятежников и определили, как конструировались таблицы позывных и длин волн.

Одна из главнейших ошибок армии Франко состояла в том, что эти таблицы для удобства взаимодействия и упрощения процедуры радиообмена были построены по определенной схеме. В них периодически повторялись позывные и длины волн. Поэтому советским разведчикам было нетрудно на основе анализа и на основании принадлежности той или иной радиостанции к ее определенному подразделению и командованию быстро выявить структуру порядка прохождения приказов в армии Франко. Все эти полученные данные позволили советской радиоразведке начать эффективнейшие радиоигры с войсками Франко.

Шифрование сообщений, посылаемых из Мадрида и Москвы, осуществлялось с помощью новейшего для того времени механического шифратора М-100. В тот период в СССР было изготовлено всего несколько таких устройств, и их использовали на самых ответственных направлениях связи, где предполагалось наиболее интенсивное противодействие зарубежных разведок.

Это было важнейшим фактором, так как требовалась постоянная интенсивная секретная переписка с Москвой, в которой уточняли маршруты следования в Испанию советского оружия, крайне необходимого для ведения войны. К сожалению, и в СССР таких шифромашин было изготовлено немного, поэтому в Испании использовали только две. Дело осложнялось тем, что немецкие и итальянские спецслужбы и армия старались их перехватить или уничтожить, чтобы не допустить вооружения республиканской армии, поэтому требовалось принимать шифрованные сообщения на кораблях с вооружением для испанской армии, шедших из СССР.

Для того времени это было чрезвычайно трудной технической задачей. В СССР не существовало приемопередающей аппаратуры, которая могла работать в море во время качки. Пришлось в срочном порядке создавать ее в институте РУ РККА. Связь с кораблями осуществлялась с передающего центра в Севастополе. Первыми судами, оснащенными радиопередающей аппаратурой, функционировавшей в условиях качки, были «Комсомол» — он условно обозначался Y2, «Старый большевик» — Y3 и «Курск» — Y8. Постоянная шифрованная связь была крайне необходима, чтобы информировать капитанов советских судов, где их поджидали немецкие или итальянские корабли, которые могли их потопить. Для выяснения этого была задействована вся агентура ИНО НКВД в Европе, а также агентура Коминтерна.

Шифрованные сообщения о маршрутах следования немецких военных кораблей, полученные от советских разведчиков, немедленно передавали в Москву, а затем корректировали пути движения советских кораблей в Испанию, чтобы они могли избежать встречи с неприятелем.

Например, 22 октября 1936 года теплоход «Андреев» с грузом самолетов в сопровождении подводной лодки вышел из Ленинграда по маршруту Балтийское море — Северное Море — пролив Ла-Манш — Бискайский залив — порт Бильбао. Разведчики Я. К. Берзина получили информацию о том, что военные корабли генерала Франко намереваются выйти на перехват советского теплохода. Оставалось совсем немного времени, чтобы предотвратить нападение. На М-100 немедленно зашифровали телеграмму, содержащую сведения о курсе следования испанских кораблей, и послали ее в Москву.

Получив и расшифровав ее, Москва послала по радио короткую шифровку на теплоход «Андреев» с приказом изменить курс, и он смог дойти до порта назначения в Испании буквально под носом у испанских военных кораблей. Только благодаря высокоэффективной секретной связи и профессионализму разведчиков ИНО НКВД и РУ РККА военный груз из СССР с минимальными потерями был доставлен в Испанию. В то время ни одна страна в мире не могла осуществлять подобные высокотехнологические разведывательные операции. С помощью М-100 можно было шифровать данные о перехваченных шифрах испанских мятежников, которые требовалось расшифровать в Москве.

В начале путча армия Франко использовала в основном ручные документы кодирования и механические шифраторы «Clave Norte», называемые «Ключом Святого Карлоса». Это было очень простое механическое кодирующее устройство. Оно состояло из двух зубчатых колес, установленных на двух кругах. На левом кольце был шифроалфавит, а на правом — обычный алфавит. Зубчатые колеса вращались с неизвестной частотой, что, по мнению разработчиков этого устройства, гарантировало секрет шифрования. Русские криптоаналитики быстро дешифровывали создаваемые на этом устройстве шифры, и в результате Я. К. Берзин получал важнейшую информацию о противнике, в том числе о схемах охраны авиабаз немецкого легиона «Кондор».

В соответствии с соглашением между генералом Франко и Германией испанцы должны были обеспечивать наземную охрану всех авиабаз, где базировался «Кондор». Получив эту информацию, Я. К. Берзин создал группу интернационалистов-подрывников под руководством Хаджи-Умара Джиоровича Мамсурова (1903–1968). Она совершила дерзкий налет на главный аэродром легиона «Кондор», аэродром Таблада в Севилье, и уничтожила 18 немецких самолетов.

В Испании началась информационная война, на первом этапе которой советские криптологи одержали полную победу. Они быстро читали всю секретную переписку войск Франко и заранее знали направления их главных ударов. Советская разведка даже вступила в радиоигру с подразделениями франкистской армии, которые получали по радио ложные команды и направлялись на те позиции, где их ждали советские танки.

В те годы управлять войсками было чрезвычайно сложно: изменение заранее составленного плана наступления требовало много времени для подготовки новых приказов. Приказы необходимо было отправлять под грифом «Секретно», а для их шифрования требовалось много времени. При использовании ручных документов кодирования такая процедура затягивалась на много часов. Несвоевременное получение и исполнение приказа могло привести к самым тяжелым последствиям.

Можно привести пример управления военной авиацией в середине 1930-х годов. Дело в том, что тогда нигде в мире на истребителях не было радиосвязи. Успех воздушного боя во многом зависел от слетанности звеньев, когда подчиненные понимали командира по малейшим маневрам его самолета или подаваемым рукой знакам. Общее управление полетами осуществлялось с помощью специальных заданий, которые перед вылетом командиры вручали пилотам в конвертах.

В этих заданиях учитывали данные разведки о противнике, а действия авиации координировали с планами наступления сухопутных войск. Это требовало скрупулезной работы, чтобы войска не попадали под бомбы своей же авиации. Естественно, после вылета самолетов изменить их задание без радиосвязи было невозможно.

При такой организации управления боем важнейшую роль играли многочисленные согласования с различными подразделениями армии перед наступлением, которые посылались в кодированном или шифрованном виде. Перехватив, дешифровав и проанализировав эти сообщения, советские разведчики почти сразу получали точную информацию о времени вылета немецких самолетов и о маршрутах их следования. Это сразу сказалось на результатах воздушных боев, несмотря на численное превосходство немецкой авиации.

Уже 4 ноября 1936 года советские истребители И-15 сбили без потерь семь немецких самолетов. 6 ноября, в день начала генерального наступления войск Франко на Мадрид, советские истребители сбили девять самолетов противника и снова не потеряли ни одного своего. Советские летчики точно знали время и маршруты следования самолетов противника. Они могли виртуозно разрабатывать стратегию нападения, наносить удары по врагу и поэтому быть совершенно неуязвимыми для него. Таким образом, в конце 1936 года с господством авиации мятежников в небе Испании было покончено.

Самым большим достижением советских криптоаналитиков было установление точного места, где войска Франко планировали нанести удар по Мадриду. Это время и место было указано в перехваченном и дешифрованном сообщении. Республиканская армия заранее перебросила туда свои резервы, новые советские танки Т-26. Более того, советские истребители заранее подстерегли идущие на бомбардировку «Юнкерсы», которые даже не решились пойти на бой и просто ушли от них, не понимая, как советские самолеты могли так точно определить господствующее для атаки положение.

Оборона Мадрида наглядно показала, что знание планов противника позволяет и с малыми силами вести эффективнейшие военные действия. В основном разгром войск мятежников осуществили военные профессионалы интернациональных бригад и советские военные специалисты, хотя их численность была невелика. В 11-й интербригаде было не более 1900 человек и около четырехсот советских военных специалистов, в основном летчиков, танкистов и связистов. Республиканские войска состояли в основном из полувоенных формирований из гражданских лиц. Хотя они и были многочисленными, но управлять ими было крайне сложно из-за низкой военной подготовки.

Республиканской армии противостояла хорошо обученная и закаленная в боях марокканская армия генерала Франко численностью более 20 тысяч человек. Никто не верил, что Мадрид сможет устоять. Известные журналисты сообщали всему миру из отеля «Флорида», что Мадрид, скорее всего, падет. Но он выстоял только благодаря правильной организации управления войсками, хорошо обученным советским офицерам, современной военной технике и профессиональным радиоиграм, организованным разведчиками Я. К. Берзина.

Располагая точными сведениями, полученными от радиоразведки, республиканская армия окружила войска франкистов после того, как они «оголили» свои фланги на позиции Касса-де-Кампо. Но даже высокий уровень советской разведки не мог помочь в организации дисциплины и управления войсками республиканской армии. Заключительное сражение по окружению франкистских войск не увенчалось полным успехом из-за несогласованности действий республиканских войск.

Битва за Мадрид оказалась в целом неудачной для Франко и подвела его к черте политического краха. Адольф Гитлер и Бенито Муссолини, руководители Германии и Италии, планировали быстро завершить военную кампанию и свергнуть республиканское правительство. Длительные войны не входили в их планы, так как военная промышленность не была на них рассчитана. Они были крайне обеспокоены вмешательством СССР и возможностью перерастания испанской войны в европейскую.

Гитлер понимал, что Германия еще не готова к войне, а СССР, что показала война в Испании, имел на вооружении прекрасное оружие, которое по своей эффективности ничем не уступало немецкому, а зачастую и превосходило его. Более всего Гитлера потрясло известие о том, как русские умело координировали действие своих войск и в то же время могли эффективно нарушать управление войсками противника.

Фюрер приказал Герману Герингу срочно исправить такое положение с франкистской армией. Он лично распорядился передать армии Франко 15 лучших механических шифраторов «Энигма», которые должны были гарантировать надежную защиту ее основных линий связи. Также был решен вопрос об обеспечении высшего уровня секретности связи между немецким подразделением «Кондор» в Испании и Генеральным штабом вермахта.

С этой целью «Кондор» был оснащен шифромашинами «Энигма» усиленной версии. Связь между руководителем немецкой разведки в Испании адмиралом Канарисом и генералом Франко также осуществлялась с помощью шифратора «Энигма».

Мощнейшая немецкая служба по перехвату и дешифровке информации — «Научно-исследовательский институт Германа Геринга» — организовала в Саламанке под прикрытием компании «Buro Linde» и в Пальма-де-Майорка свою службу. Они оперативно предоставляли данные о перехвате и дешифровке информации республиканской армии штабу Франко, что позволило его армии значительно повысить эффективность боевых действий.

Такая активность немецких спецслужб не осталась без внимания Я. К. Берзина, и в начале 1937 года его агентам удалось похитить шифратор «Энигма» под номером K-203, чтобы проанализировать в СССР, как он функционирует. Если бы Иосиф Сталин не уничтожил русскую криптослужбу, существовала бы большая вероятность того, что к началу 1941 года русские криптоаналитики могли бы, как и английские коллеги, раскрыть «Энигму» и читать шифрованную переписку немцев, что повлияло бы на исход боев РККА в 1941 году.

Следующим шифратором, который использовался как республиканской армией, так и на начальной стадии мятежниками, был механический шифратор «Крыга» (нем. Kryha). Ее разработчиком был немец украинского происхождения Александр Крыга, фамилия которого с украинского переводится как лед. Этот шифратор применяли в основном на дипломатических каналах связи МИД Испании. Безопасность этих шифров была мифической. В 1933 году группа американских криптоаналитиков во главе с Уильямом Фридманом и Соломоном Кульбаком затратила всего 41 минуту, чтобы расшифровать криптограмму длиной в 1135 символов.

Вероятно, и Германию, и СССР устраивало то, что они могли читать дипломатическую переписку: одни — своих врагов, другие — своих союзников и знать их намерения. Очевидно, это было важно для обеих стран, так как Гитлер опасался союза Испании с Англией, а Сталин после многократной критики со стороны некоторых членов правительства Испании опасался, что большинство будет против сотрудничества с СССР.

Естественно, такой двойной контроль за деятельностью МИД Испании не мог не сказаться на его сотрудничестве с зарубежными странами. В результате граница между Испанией и Францией была закрыта, и военная помощь СССР Испании резко ограничилась, а доставлять грузы по морю из СССР в условиях активизации подводного флота Германии и Италии стало чрезвычайно опасным делом.

Начавшиеся в 1937 году массовые репрессии среди сотрудников РУ РККА нарушили деятельность советской военной криптослужбы. Поток дешифрованной информации о деятельности франкистской армии, которую отправляли в Испанию, значительно сократился, а без этой жизненно важной для республиканцев информации стало намного сложнее осуществлять боевые операции.

Исследование шифратора «Энигма» приостановилось, и советской военной разведке стало намного сложнее добывать информацию, так как наиболее ценная информация франкистской армии шифровалась шифратором «Энигма». Однако до окончания гражданской войны в Испании советские криптологи находились на боевом посту и всеми силами помогали республиканской армии. Они последними покинули Испанию в 1939 году.

Война в Испании наглядно показала, что современные войска должны обладать наивысшей маневренностью и управляемостью, чтобы добиваться максимальных успехов в сражениях. Это было невозможно без высокоскоростных систем защищенной связи. В Испании первыми их применили советские военные специалисты.

Также интересна позиция Сталина по отношению к криптологии того времени. Шифромашины М-100 стояли только на советских линиях связи. Сталин запретил передавать их испанскому правительству, в отличие от Гитлера, который передал «Энигму» Франко. Кроме того, Сталин запретил использовать советские ручные документы кодирования для защиты связи республиканской армии. Испанской армии предоставляли новейшее вооружение, самолеты, танки, пушки — все, за исключением шифротехники.

Позиция Сталина была однозначной: СССР должен контролировать всех, включая своих союзников. В результате этого противники стали контролировать все системы связи республиканской армии и правительства, что и послужило одним из решающих факторов их поражения в гражданской войне.

Известно, что в 1937 году английским криптоаналитикам уже удалось раскрыть «облегченные» версии «Энигмы», переданные немцами для армии Франко. Тем не менее им не удалось вскрыть криптограммы, зашифрованные советскими документами кодирования и шифратором М-100. Что касается шифратора М-100, то этих устройств, конечно, было намного меньше, чем шифраторов «Энигма», и из-за этого объем сообщений, перехваченных английской разведкой, был намного меньше.

С другой стороны, профессионализм советских шифровальщиков был намного выше, чем немецких, итальянских и испанских, что сказывалось на количестве ошибок при шифровании сообщений. Это значительно снижало эффективность работы английских криптоаналитиков при дешифровании советского шифратора. По поводу ручных документов кодирования можно сказать, что для повышения надежности шифрования советские криптографы использовали систему кодирования с перешифрованием. Это значительно увеличивало время шифрования, но гарантировало защиту их от возможного дешифрования со стороны противника.


2.6. Фронтовые и послевоенные успехи

Дэвид Кан в книге «Война кодов и шифров» написал, что советский военный код в 1930-е годы был раскрыт шведским криптологом Арне Берлингом (1905–1986). Поэтому в период советско-финской войны (1939–1940) шведы передавали финнам разведывательные данные, полученные путем чтения советской шифропереписки.

Советская стратегия ведения этой войны предусматривала нанесение ударов по пяти направлениям в глубь территории Финляндии. Одна из группировок Красной армии должна была атаковать противника в районе небольшого села Суомусалми, а другая, расположенная севернее, планировала наступление в направлении села Салла. Однако разведывательная информация, полученная шведами из дешифрованной переписки этих группировок, помогла финнам отразить оба удара.

Финский маршал Карл Густав Эмиль Маннергейм, который до революции 1917 года служил «верой и правдой» русскому царю, сумел разгромить советские войска под Суомусалми. Сделал это он в основном благодаря заблаговременно полученной информации о выдвижении туда 44-й Московской ударной моторизованной дивизии. Имея на руках эти данные, маршал Маннергейм направил к Суомусалми необходимые подкрепления.

Через два дня после того, как по приказу маршала Маннергейма пять батальонов прибыли на место, финские солдаты в белых маскировочных халатах, словно призраки, атаковали позиции советских войск, сломили их сопротивление и заставили отступить по льду замерзшего озера Каянтоярви. Потом финские лыжники отрезали пути отхода 44-й дивизии и уничтожили ее частями в ходе затяжных боев, продолжавшихся вплоть до начала 1940 года. При этом финны захватили большое количество советского военного имущества.

Шведскими криптоаналитиками было прочитано большое количество криптограмм советских ВВС. Многие из них содержали приказы о нанесении бомбовых ударов по столице Финляндии — Хельсинки. Очень часто эти криптограммы дешифровывались еще к моменту вылета советских бомбардировщиков с аэродромов, расположенных в Латвии и Эстонии. Благодаря этому финская власть имела достаточный запас времени для того, чтобы заблаговременно предупредить население города о воздушных налетах, и в результате количество жертв среди гражданского населения столицы было незначительным, учитывая огромное количество сброшенных бомб.

Тем не менее маленькая Финляндия не могла сравниться своей военной мощью и ресурсами с Советским Союзом и, несмотря на значительную помощь соседей (в том числе, по криптоанализу), в марте 1940 года была вынуждена подписать не совсем приемлемый для себя мирный договор. Поэтому, когда годом позже Германия напала на Советский Союз, Финляндия охотно приняла участие в начатых боевых действиях и приступила к активному взаимодействию со своим новым союзником в сфере ведения шифроперехвата.

Вместе с тем немецкая радиоразведка против Советского Союза была малоэффективной. В стратегическом отношении она вообще не имела какого-либо заметного успеха. Немцы оказались не в состоянии раскрыть шифросистемы, применявшиеся для засекречивания переписки высшего советского военного командования. Таким образом, немецкая дешифровальная служба мало способствовала тому, чтобы у командования вермахта сложилась наиболее полная картина о советской стратегии ведения войны против Германии.

Зато значительных успехов в раскрытии переписки противника в 1942 году добились дешифровщики ГРУ ГШ КА. Они обнаружили возможности дешифровки немецких телеграмм, зашифрованных немецкой шифровальной машиной «Энигма», и приступили к конструированию специальных механизмов, ускоряющих эту дешифровку. Как мы уже знаем, в 1937 году советской разведке удалось похитить в Испании шифратор «Энигма» № K-203. Таким образом, не только британская разведка раскрывала содержание перехваченных немецких радиограмм, зашифрованных «Энигмой».

Дешифровщиками ГРУ было раскрыто 75 шифров немецкой разведки и прочитано свыше 25 тысяч немецких шифротелеграмм. Полученные таким путем сведения о противнике позволили установить дислокацию свыше 100 штабов соединений, раскрыть нумерацию 200 отдельных батальонов и других частей немецкой армии.

Так, в апреле 1942 года вышел Указ ПВС СССР «О награждении работников НКВД СССР за образцовое выполнение заданий Правительства». Орденом Ленина были награждены два капитана госбезопасности: Борис Алексеевич Аронский (1898–1976) и Сергей Семенович Толстой (1899–1945), орденом Трудового Красного Знамени — 6 сотрудников, орденами Красной Звезды и «Знак Почета» — 13 сотрудников, а медалями «За трудовую доблесть» и «За трудовое отличие» — еще 33 сотрудника.

Связано это было с тем, что уже в первые дни войны Б. А. Аронским (с помощью его помощников и переводчиков) были дешифрованы закодированные сообщения послов союзных Германии стран в Японии. По поручению императора Японии послы докладывали своим правительствам о том, что Япония уверена в их быстрой победе над СССР, но пока сосредоточивает свои силы на юге Тихого океана против США. Аналогичная информация была получена С. С. Толстым путем дешифровки переписки высших эшелонов власти Японии.

Еще в 1922 году Б. А. Аронский был отправлен на службу в Спецотдел. В период финской войны он был награжден орденами Красного Знамени и «Знак Почета», а во время Отечественной войны — дважды орденом Ленина и орденом Трудового Красного Знамени. В конце войны он занимал должность начальника отдела 5-го Управления НКГБ СССР.

Постоянно заботясь о своем самообразовании, Б. А. Аронский постепенно стал знатоком русской и западной литературы, овладел французским, английским, немецким, итальянским и даже японским языками. Правда, эти знания были специфическими — в совершенстве он знал язык и стиль дипломатической переписки, что в соединении с естественным аналитическим даром сделало Б. А. Аронского блестящим «взломщиком» кодов.

В связи с отсутствием в те годы специальной техники все это делалось вручную. Однако многомесячная работа коллектива криптоаналитиков чаще всего приводила к раскрытию значительной части содержания кодовых книг и возможности оперативного чтения перехваченных кодотелеграмм. Это и определило успех группы Б. А. Аронского, что сыграло огромное значение в битве за Москву.

С. С. Толстой, как и Б. А. Аронский, начал служить в Спецотделе с 1922 года, однако работал над анализом не кодов, а шифровальной техники противника. В довоенные годы он возглавлял «японский» отдел дешифровальной службы НКВД. Поэтому центром его интересов были так называемые «красные» и «пурпурные» японские системы. Свой первый орден «Знак Почета» он получил в 1940 году.

Во время Отечественной войны С. С. Толстой был награжден орденом Ленина, орденами Красного Флага и Трудового Красного Знамени. Уже одно то, что непосредственные начальники С. С. Толстого и Б. А. Аронского не имели стольких наград, подтверждало важность дешифрованной ими информации для Верховного командования.

Здесь уместно привести слова бывшего директора ФАПСИ генерал-полковника А. В. Старовойтова: «Нам была доступна информация, которая циркулировала в структурах вермахта (почти вся!). Я думаю, нашим маршалам была оказана существенная помощь в достижении перелома в ходе войны и, наконец, окончательной победы. Наши полевые центры дешифровки работали достаточно успешно. Войну в эфире мы выиграли».

Нельзя не отметить и тот факт, что С. С. Толстой в соавторстве с Б. А. Аронским, С. Г. Андреевым и А. И. Копытцевым (двое последних вышеупомянутым Указом ПВС СССР были награждены орденами Трудового Красного Знамени) к 1939 году подготовили один из первых советских учебников по криптологии «Криптография (шифрование и дешифрование)», сохранившийся всего в нескольких экземплярах.

В то же время фашистская дешифровальная служба также настойчиво работала. Так, в 1943 году начальник штаба 48-го танкового корпуса полковник Фридрих Вильгельм фон Меллентин, принимавший участие в боевых действиях в районе Радомышля в составе группы немецких армий «Юг», писал:

«В те дни мы успешно осуществляли перехват радиосообщений русских. Эти сообщения немедленно дешифровывались, и их содержание своевременно докладывалось командованию корпуса. Мы всегда были в курсе действии русских, которые предпринимались в ответ на передислокацию наших сил, и в каждом конкретном случае мы вносили соответствующие изменения в наши планы. Вначале русские недооценили важность нанесенного по ним удара и подбросили на наш участок слишком малое количество противотанковых пушек. Затем постепенно русское командование начало проявлять заметное беспокойство. В эфире стали появляться встревоженные запросы: „Срочно уточните, откуда наступает противник“. Ответ: „Узнайте у чертовой бабушки. Как я могу узнать, откуда наступают немцы?“. (Всякий раз, когда в русских радиограммах упоминаются черт и его ближайшие родственники, можно предположить, что назревают серьезные события.) К середине дня 60-я армия русских перестала выходить в эфир, но это уже не имело особого значения, поскольку вскоре наши танки разгромили ее штаб».

Фридрих Меллентин также отмечал: «Красная армия периода Второй мировой войны значительно отличалась от императорской русской армии 1914–1917 годов, однако в двух отношениях русские ничуть не изменились. Они продолжают отдавать предпочтение массированным наступлениям и не перестают проявлять чрезвычайное безразличие к обеспечению безопасности своей радиосвязи».

Дешифрованные советские сообщения, как сообщалось в докладе об итогах работы немецкой дешифровальной службы за февраль 1944 года, «позволили получить сведения об оперативной обстановке, о районах сосредоточения, командных пунктах, потерях и подкреплениях, порядке подчинения и рубежах для атаки (смотри, например, радиограммы 122-й бронетанковой бригады от 14-го и 17 февраля). Кроме того, содержание этих сообщений дало возможность выявить семь танковых частей противника и их номера, а также установить наличие еще двенадцати танковых частей. За редким исключением, весь материал обрабатывался своевременно, и полученные сведения использовались на практике».

Эти данные тактического характера могли в лучшем случае способствовать достижению успехов сугубо местного значения. В целом криптоаналитические успехи немцев против СССР можно оценить как крайне слабые, что признавал, в частности, офицер радиослужбы абвера Вильгельм Флике:

«Я должен сделать русским комплимент: в этой войне Россия была единственной страной, чьи криптографические системы были практически невскрываемыми, несмотря на усилия первоклассных экспертов в других странах раскрыть их.

В частности, криптографические системы высшего военного командования и дипломатическая переписка оставались для иностранных криптографических бюро „книгой за семью печатями“… После нескольких лет бесплодных усилий копирование дипломатической переписки русских в Германии было прекращено. Для неспециалистов это может показаться преувеличением, но я отважусь заверить: Россия проиграла Первую мировую войну в эфире и выиграла Вторую мировую войну в эфире».

Начальник штаба при ставке верховного главнокомандования немецких вооруженных сил генерал-полковник Альфред Йодль в своих показаниях на допросе 17 июня 1945 года сообщил:

«Основную массу разведданных о ходе войны — 90 % — составляли материалы радиоразведки и опросы военнопленных. Радиоразведка — как активный перехват, так и дешифрование — играла особую роль в самом начале войны, но и до последнего времени не теряла своего значения.

Правда, нам никогда не удавалось перехватить и расшифровать радиограммы вашей (советской. — Авт.) ставки, штабов фронтов и армий Радиоразведка, как и все прочие виды разведок, ограничивалась только тактической зоной».

А вот что сказал на одном из совещаний Адольф Гитлер: «Эти проклятые русские шифровальные машины, мы никак не можем их расколоть!».

Кроме того, фюрер издал специальный приказ по вермахту, который гласил: «кто возьмет в плен русского шифровальщика либо захватит русскую шифровальную технику, будет награжден Железным крестом, отпуском на родину и обеспечен работой в Берлине, а после окончания войны — поместьем в Крыму». Для выполнения гитлеровского приказа в 1942 году около оккупированного фашистами Херсона, в Степановке, была организована разведывательно-диверсионная школа. Располагалась она на территории нынешней психиатрической больницы.

Перед курсантами одной из спецгрупп стояла задача: во что бы то ни стало добыть советскую шифровальную технику. Но наступательная кампания Красной армии и надежная охрана советскими спецслужбами своих секретов так и не дали фашистам выполнить приказ Гитлера. Советские шифровальщики упорно не хотели попадать в плен, а если и попадали, толку от этого немцам было мало…

Настоящий подвиг совершил шифровальщик советского торгпредства в Берлине Николай Логачев. Уже утром первого дня войны эсесовцы проникли в здание торгпредства, Николай успел забаррикадироваться в шифровальной комнате и начал сжигать шифродокументы, немцы буквально ломились в дверь, но мужественный шифровальщик продолжал работу, от дыма он потерял сознание, но все шифры были уничтожены.

Когда немцам все же удалось взломать дверь, то все было кончено, и «поживиться» советскими криптографическими секретами им не удалось. От отчаяния немцы сильно избили Логачева и бросили в тюрьму, впоследствии его вместе с другими советскими дипломатами обменяли на интернированных в СССР сотрудников немецких дипломатических представительств.

Вот еще ряд примеров времен Великой Отечественной войны. Так, офицер спецсвязи Л. Травцев вез секретные документы и шифры под охраной трех танков и взвода пехоты. Колонна попала в засаду и за несколько минут была практически уничтожена. В автобус с шифрами и документами попал немецкий снаряд — офицеру перебило обе ноги. Истекая кровью, шифровальщик нашел в себе силы раскрыть сейфы, облить документы бензином и уничтожить их. Потом он еще отстреливался, пока не сгорел вместе с подорванной машиной.

Младшего сержанта Елену Константиновну Стемпковскую фашисты захватили на командном пункте, где она дежурила у передатчика. Отважная радистка отстреливалась и успела бросить в нападавших немцев две гранаты, но силы были неравны. Ее схватили и подвергли пыткам. Фашистам не терпелось скорее доложить своему командованию, что они овладели кодовыми переговорными таблицами русских. Но их мечты были напрасны. Даже после того, как Елене отрубили обе руки, она ничего не сказала. Фашисты убили ее. Посмертно Елене Константиновне было присвоено звание Героя Советского Союза.

В 1943 году немецкие связисты воздали должное успехам советских криптоаналитиков, когда в принятом на конференции офицеров связи решении записали: «Запрещается каким-либо образом выделять переданные по радио послания фюрера».

Во всех важнейших сражениях Второй мировой войны незримо принимали участие шифровальщики: без их поддержки цена победы могла бы стать намного дороже. В романах, популярных статьях и воспоминаниях ветеранов мы можем прочитать о разведчике Николае Ивановиче Кузнецове, который назвал дату наступления немецких войск под Курском. Может, оно и так, но окончательное решение об этой битве было принято после того, как буквально за сутки до ее начала советские криптоаналитики прочитали зашифрованный приказ Гитлера о наступлении.

Все было вроде бы как всегда: перехватив немецкую радиограмму, советские специалисты узнали почерк радиста ставки главнокомандующего противника, а по характеру передачи допустили, что она содержит очень важный приказ. Криптоаналитики знали, что речь может идти о большом наступлении и допустили, что в конце документа имеется подпись единственного человека, который мог издать этот приказ, — Адольфа Гитлера. Далее применялась «техника взлома» шифра: по известному участку текста раскрывался ключ, а ключом дешифровывался остальной текст. Можно было сомневаться в правильности сообщения Н. И. Кузнецова: нет ли там дезинформации, игры контрразведки противника, но не доверять приказу войскам уже не приходилось. «Этому наступлению, — говорил Гитлер в оперативном документе № 6, — придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом…»

Для проведения операции, которая получила название «Цитадель», на флангах Курского выступления были сосредоточены 50 отборных дивизий, 10 тысяч пушек, 2700 танков и свыше 2000 самолетов. Дешифровка приказа установила, что наступление начнется ранним утром, поэтому в 2 часа 20 минут началась советская артиллерийская контрподготовка. Из-за больших потерь ВВС под Курском Германия вынужденная была в дальнейшем полностью отказаться от действий своей авиации по объектам нашего глубокого тыла.

В этот период большой вклад в советскую криптологию сделал ученый В. А. Котельников, который еще в 1941 году сформулировал технические принципы построения стойкой (недешифруемой) системы засекречивания сигналов, в которой каждый знак сообщения будет засекречиваться равновероятно выбираемым знаком шифра. Такая система должна быть цифровой, а преобразование аналогового сигнала в цифровую форму должно основываться на теореме отсчетов. Эта научная работа В. А. Котельникова стала основополагающей в развитии советской криптологии.

Разработка такого шифратора имела огромное оборонное значение, и для ее завершения лаборатория во время войны была эвакуирована в Уфу, где также находилась лаборатория эвакуированного ленинградского завода «Красная заря». Вместе они вошли во вновь созданный Государственный союзный производственно-экспериментальный институт «ГСПЭИ № 56».

В институте В. А. Котельников руководил сначала группой, а затем лабораторией. Начатые до войны работы по созданию аппаратуры телеграфного засекречивания были продолжены и привели к созданию необходимого шифратора к осени 1942 года. Созданные под руководством В. А. Котельникова системы шифросвязи с успехом использовались в 1942–1945 годах для связи Москвы с фронтами, в действующей армии, а также во время принятия капитуляции Германии для связи советской делегации с Москвой.

В 1942 году был издан приказ НКО № 0093 о взятии на вооружение частями связи приборов «Селектор», которые автоматически шифровали телеграммы, передаваемые аппаратом Бодо. К сожалению, пока не удалось обнаружить описание данного шифратора.

23 марта 1943 года СНК СССР было принято Постановление о присуждении Сталинских премий за выдающиеся изобретения за 1942 год. Третью степень с вознаграждением в 50 тысяч рублей за разработку новой аппаратуры специального назначения получили инженер-капитан 1 ранга И. П. Волосок, конструкторы завода № 707 П. А. Судаков и В. Н. Рытов. Также орденами были награждены Н. М. Шарыгин, М. С. Козлов, П. И. Строителев и Н. И. Гусев. Кроме того, И. П. Волосок получил ученую степень кандидата технических наук (без защиты диссертации), а 20 декабря 1943 года — звание генерал-майора войск связи.

На машинную шифросвязь в годы войны легла основная нагрузка при передаче секретных телеграмм. Только в 8-м (режимном) Управлении ГШ КА с 1941-го по 1945 годы было обработано свыше 1,6 миллиона шифротелеграмм и кодограмм. Временами нагрузка на шифровальщиков Управления доходила до 1500 телеграмм в сутки. В штабах фронтов нормой считалась суточная нагрузка до 400 телеграмм, в штабах армии — до 60. Вместе с шифрами гаммирования применялись шифры многоалфавитной замены. За годы войны 8-м Управлением ГШ КА нижестоящим штабам и войскам было разослано порядка 3,2 миллиона комплектов шифров.

К концу 1944 года в 130 военных шифрорганах были на вооружении шифровальные и кодировочные машины M-100/101 и К-37. Так, в 1943 году в войска было отправлено свыше 90 комплектов М-101, а к концу войны в эксплуатации всего находилось 396 комплектов техники специальной связи.

За время войны «Курсы усовершенствования командного состава шифрослужбы» и учебные команды фронтов и военных округов подготовили и отправили на фронт более пяти тысяч специалистов-шифровальщиков. Они с честью справились с возложенными на них задачами, обеспечивая машинной шифросвязью Ставку Верховного Главнокомандующего, Генеральный штаб, Управления НКО, Тегеранскую, Ялтинскую и Потсдамскую международные конференции.

Офицеры-конструкторы 8-го Управления ГШ КА в годы войны занимались не только созданием новых образцов шифротехники. Внедрение ее в войска и обучение работе на ней — вот что было их основным занятием. Конструктор М. С. Козлов в военные годы отправлялся на фронт 32 раза! А утром 9 мая 1945 года, получив срочное предписание госбезопасности и Генерального штаба, вылетел самолетом «Дуглас» в Берлин для участия в работе комиссии по отбору и отправке в СССР самого ценного оборудования заводов и фабрик гитлеровской Германии по репарации. Только из Карлсхорста и Потсдама для нужд мастерских по ремонту шифровально-кодировочной техники им было вывезено три вагона оборудования.

В конце 1945 года были подведены итоги эксплуатации шифровально-кодировочной техники в действующей армии. В это же время проводилась исследовательская работа по дальнейшему повышению криптостойкости применяемой техники, а также намечались пути и направления по созданию новых моделей М-104 «Аметист» и М-105 «Агат». Наряду с шифром гаммирования широкое распространение получил шифр колонной замены, техническая реализация которого была заложена еще в 1930-е годы в кодировочной дисковой машине К-37.

В 1950-е годы на замену M-105 «Агат» пришла модель М-125 «Фиалка», которая стала основной шифромашиной в СССР и странах Варшавского договора во время «холодной войны» до 1990-х годов. Она была основана на принципе немецкой «Энигмы» и имела десять роторов, установленных на одной оси, с нанесенными на них 30 буквами русского алфавита. Машины M-125 включали модели «M-125-MN», а начиная с 1978 года — более сложные модели «M-125-3MN» и «М-125-3МР3» с многоязычной клавиатурой и регулируемыми роторами.

В отличие от «Энигмы», на которой исходные символы засвечивались лампочками, «Фиалка» печатала символы на бумажной ленте и одновременно перфорировала отверстия на ленте и поэтому была подобна телетайпу Бодо. «Фиалка» имела считыватель установленной перфокарты, с помощью которого устанавливались внутренние кодирующие параметры машины. Также она имела считыватель бумажной ленты для превращения ленты с печатными символами в перфоленту.

«Фиалка» обеспечивала вращение каждого из своих десяти роторов в направлении, противоположном соседнему ротору. Кроме роторов она имела еще коммутатор, состоявший из двух комплектов 30-контактных полос. Перфокарта вставлялась между двумя комплектами контактов через отверстие на левой стороне машины. Каждая перфокарта имела 30 отверстий, которые определяли установку 30-контактных линий ротора.

Сначала на машине устанавливались только нерегулируемые роторы с фиксированными кольцевыми параметрами и фиксированной электропроводкой. С 1978 года на машине уже устанавливали регулируемые роторы, которые имели как электрические контакты, так и механические штыри. Установка ключа определяла порядок расположения роторов на оси и начальные параметры роторов. Изменения в параметры роторов можно было вносить перестановкой модулей внутренней проводки внутри роторов. Модуль любого ротора можно было переставить в другой ротор в каждую из 30 возможных позиций, что давало в целом 60 видов электрических цепей.

Ключевой материал «Фиалки» состоял из ежедневной ключевой книги, ключевой книги сообщений и книги идентификатора сообщения. Ежедневная ключевая книга содержала дневные ключевые данные на один месяц. Ежедневный ключ состоял из ключевой таблицы и перфокарты, действовал в течение 24 часов и менялся в 00:01. Ежедневно шифровальщик должен был извлекать карту из пакета и устанавливать ее в считыватель карты машины. Для фиксированных систем ротора ключевая таблица определяла порядок роторов на оси и начальные параметры ротора. Ключ сообщения должен был использоваться только один раз.

Для шифрования данных о погоде в 1965 году на базе М-125 была сконструирована шифромашина М-130 «Коралл», которая имела только цифровую клавиатуру. М-130 использовалась для обмена шифрованными метеосводками как в СССР, так и в странах Варшавского договора.


2.7. Коды разведчиков

Изучая материалы о советском разведчике Рихарде Зорге (1895–1944) и его товарищах, очень сложно было найти правдивые материалы о шифрах его японской разведывательной группы. Как, впрочем, и о шифрах других его товарищей — Леопольда Треппера, Шандора Радо, Рудольфа Абеля. А между тем история их шифров — одна из самых замечательных страниц мировой криптологии.

«Триумфом советской разведки» назвал ее агентурные шифры известный историк Дэвид Кан. Именно советские шифры, разработанные, несомненно, выдающимися специалистами своего дела, на десятилетие определили вектор развития мировой криптологии в области так называемых «ручных» шифров.

Идея подобных шифров давно известна, но была доведена советскими шифроаналитиками до совершенства. Первой его частью являлся так называемый квадратный (шахматный) шифр, наложенный затем на другие способы тайнописи. Так, известен шифр ИНО ОГПУ «Ск» (Скандинавия), разработанный в 1926 году:


Известно, что свои шифровки Р. Зорге составлял исключительно на английском языке. Поэтому в качестве ключа для построения шифра он выбрал слово «SUBWAY», которое переводится как «метро». Ключ записывался в верхней строке квадратной таблички. А в оставшиеся клетки вписывались по порядку буквы английского алфавита, которые не вошли в слово «SUBWAY». Таким образом, мы получим следующую сетку:



В конце алфавита в таблице прибавлены два знака. Это точка и знак индикатора «/» — для обозначения перехода на цифровой текст. Но об этом подробнее ниже.

Таблица в подобном виде использовалась только для придания символам новых цифровых обозначений, которые вошли в нее. Известно, что частота появления тех или других букв в разных языках мира разная. Относительно английского языка она приведена к следующей таблице:



Здесь восемь наиболее часто встречаемых английских букв можно представить в виде анаграммы «ASINTOER», которую и использовал Р. Зорге как второй шаг построения своего шифра. Для этого он нумеровал входящие в анаграмму буквы в своей таблице по порядку сверху вниз и получал новую таблицу:



Конечной целью Зорге было составление такого «квадратного» шифра:



Понять систему его построения несложно. В верхней строке мы видим наиболее часто встречаемые буквы английского языка, которым даны цифровые обозначения от 0 до 7. В двух оставшихся строках записаны по порядку остальные буквы из таблицы «SUBWAY» (сверху вниз). Они получают обозначение в виде двузначных чисел от 80 до 99. Как видно, в верхней строке клетки под номерами 8 и 9 пустые. Эти цифры становятся номерами строк в ключевой таблице.

Таким образом, здесь мы имеем воплощение идеи пропорционального шифра, что позволяет резко уменьшить количество входящих в шифрограмму знаков. А это было очень важно для усложнения возможной дешифровки и уменьшения времени передачи радиограмм. Отделение же в тексте однозначных знаков от двузначных (конечно, при знании кодовой таблицы) не представляет никаких трудностей. Это была абсолютно выдающаяся идея неизвестного нам советского криптолога, имевшая затем в мировой криптологии широкое распространение.

Допустимо, нужно зашифровать фразу: «51 DIVISION HAS 80 TANKS» (51-й дивизион имеет 80 танков). Игнорируем последнюю букву «S» для все того же усложнения дешифровки и округления количества цифр, а остальные буквы и знаки берем из ключевой таблицы. Цифры сначала писались удвоенными: 51 = 5511, 80 = 8800, а затем отделялись индикатором 94 с обоих сторон: 51 = 94551194, 80 = 94880094.

В результате получаем: 94551194831991012798509488009465788.

Теперь разделяем полученный числовой набор на пятизначные группы: 94551|19483|19910|12798|50948|80094|65788.

Здесь мы подошли к главному секрету Р. Зорге. Первичное шифрование текста в дальнейшем кодировалось методом наложения на него бесконечной одноразовой цифровой гаммы по модулю 10. Способ ее получения мог быть абсолютно разным: начиная от использования одноразовых шифровальных блокнотов до превращения букв определенного книжного текста в цифры. И тот, и другой способ имели в разведке самое широкое применение. Но для Р. Зорге задачу значительно упростили. В качестве шифровальной книги был выбран толстенный «Немецкий статистический ежегодник за 1935 год», в огромном количестве заполненный всевозможными цифрами.

Причем располагались цифровые данные справочника в виде аккуратных колонок, делая из книги идеальный шифроблокнот. Он имел только один недостаток — не был одноразовым, что позволило японской полиции в дальнейшем захватить книгу при «провале» разведгруппы и прочитать всю перехваченную переписку Р. Зорге с Москвой.

Следовательно, цифры гаммы по очереди выбирались из справочника и выписывались под цифрами клера (первичного шифротекста), потом осуществлялось познаковое сложение цифр клера и гаммы по модулю 10. Причем при составлении цифр во внимание принимались только единицы суммы, а десятки отбрасывались.



Место справочника, с которого начинался выбор очередной гаммы, обозначалось пятизначной группой и добавлялось в текст шифрограммы. Первые две цифры были номером страницы, следующие две цифры обозначали строку, а последняя цифра — номер колонки на странице, где располагались нужные цифры. Причем эта ключевая цифровая группа не просто вставлялась, а «пряталась» в тексте шифрограммы.

Например, если Р. Зорге начинал выбор гаммы с 75-й страницы, 12-й строки и 3-й колонки, то обозначал это как 75123. Для шифрования этой группы брались, например, третья и пятая цифрогруппы шифрограммы, которые добавлялись к ключевой группе по модулю 10. Получаемую сумму помещали в начале шифрограммы как индикатор к дешифровке всего текста.



В результате получаем шифрограмму: 24702 17918 65812 22167 68432 37522 13232 86353.

Перехват радиосообщений Р. Зорге велся японской полицией много лет, колонки загадочных пятизначных групп аккуратно подшивались в досье не пойманных еще шпионов. Но до самого конца японские эксперты не смогли прочитать ни одной его шифрограммы. И только арестованный радист группы Макс Клаузен осенью 1941 года объяснил контрразведке систему этого шифра.

Не вдаваясь в причины этого прискорбного факта, акцентируем внимание на другом — времени его появления в арсенале разведчиков. Р. Зорге прибыл в Японию со своей секретной миссией в 1933 году, но понятно, что тогда он имел абсолютно другой ключ к шифру. Ведь его статистический справочник был датирован 1935 годом!

Именно летом 1935 года резидент выехал в Москву для кратковременного отдыха, консультаций и решения практических заданий, которые стояли перед его разведгруппой. Нет сомнения, что именно в этот момент разведуправление обеспечило его новой системой шифра, которая в течение последующих шести лет защищала Р. Зорге от упорных поисков контрразведкой Японии.

И еще один примечательный факт — в мае 1935 года была введена в строй первая линия Московского метрополитена. И совсем не случайно в качестве шифровального ключа в этот знаменательный момент Р. Зорге выбирает слово «SUBWAY» (метро).

Только с середины 1939 года до дня ареста собственный радист Р. Зорге М. Клаузен зашифровал и передал в эфир 106 тысяч групп цифрового текста, свыше двух тысяч радиограмм, то есть в среднем 600 радиограмм в год или по две радиограммы в день. Более интенсивный радиообмен в условиях конспирации трудно себе представить. При все нарастающем потоке информации из Токио допустить, что сам Р. Зорге был способен заниматься сложным, длинным и монотонным делом шифрования и дешифровки радиограмм, просто невозможно.

Вынужденной ошибкой Р. Зорге было объединение в одном лице функций радиста и шифровальщика, но у него, наверное, не было другого выхода. Япония — не Европа, где кадровая проблема решалась в разведке значительно проще.

Рассмотрим также криптологическую деятельность других резидентур советской разведки. Так, 26 июня 1941 года, через четыре дня после начала Отечественной войны, радист пеленгаторной установки Абвера услышал сигналы, принадлежность которых он не сумел определить. Ему были знакомы позывные всех шпионских радиостанций Европы, однако этот передатчик, который несколько раз повторил код «РТХ», он слышал в первый раз.

Абверу и «СД» в оккупированных странах Западной Европы, так же как и гестапо в Германии, было приказано любой ценой выйти на след неизвестных «пианистов». За несколько первых месяцев войны они передали в Москву несколько сотен сообщений. Ночь за ночью и день за днем пеленгаторы абвера ловили зашифрованные пятизначные сигналы, однако немецкие дешифровщики не могли раскрыть советский шифр.

В декабре 1941 года была запеленгована первая радиостанция «Красного оркестра». 13 декабря отряд солдат бесшумно поднялся на второй этаж дома 101 по улице Атребатов в Брюсселе. Они ворвались в одну из комнат и арестовали там радиста-шифровальщика и двух других советских агентов. Чудом из рук фашистов выскользнул советский резидент Леопольд Треппер. В камине дома немцы обнаружили обугленный кусочек бумаги, исписанный цифрами.

Понятно, что это были записи, сделанные в процессе шифрования какого-то сообщения, и немецкие дешифровщики немедленно взялись за его изучение. Фраза, записанная на найденном кусочке бумаги, была на французском языке и больше похожа на часть ключа, чем на открытый текст. В этой фразе присутствовало слово «ПРОКТОР». Служба радиоразведки допросила хозяйку, наивную немолодую вдову, которая перечислила 11 книг, которые читал ее постоялец. На 286-й странице научно-фантастического романа французского писателя Ги де Терамона «Чудо профессора Вальмара» дешифровщики нашли действующее лицо по имени Проктор. Они сумели правильно понять важность этого совпадения.

Роман Терамона дал им возможность прочитать 120 шифровок, которые принадлежали одной из активнейших радиостанций «Красной капеллы». В прочитанных сообщениях говорилось о весеннем наступлении немцев на Кавказе, давались данные о состоянии немецких ВВС, сообщались сведения о потреблении горючего, о потерях и содержалась другая важная информация. Но все имена разведчиков, упомянутые в этих сообщениях, были псевдонимами, а трое арестованных на улице Атребатов агентов не хотели или не могли дать о них информацию. Служба радиоконтрразведки удвоила усилия. Ведь только запеленговав станции и схватив радистов, фашистские контрразведчики могли рассчитывать, что ценой пыток и измены им удастся пробиться через «броню» советского шифра.

Известный на Западе историк «Красной капеллы» Хайнц Хене описал систему одного из советских шифров в своей книге «Пароль — „Директор“», которая была издана в Германии в 1971 году. Для этого он воспользовался мемуарами Отто Пюнтера — члена швейцарской разведгруппы, известной на Западе как «Красная тройка». Журналист, директор и владелец информационного агентства в Женеве, О. Пюнтер располагал широкими связями как в журналистских, так и дипломатических кругах и даже в швейцарских правительственных органах. По своим убеждениям О. Пюнтер был социалист левого направления и симпатизировал Советскому Союзу. Он сам согласился помогать советской разведке по идейным соображениям, считая борьбу с фашизмом своим гражданским долгом.

В конце 1942 года, перед явной угрозой оккупации Швейцарии Германией, советский резидент Шандор Радо получил разрешение Центра научить шифрованию ближайших своих помощников, в том числе и О. Пюнтера. С этого момента и до самого конца существования группы он принимал самое непосредственное участие в шифровании радиограмм, которые потом шли в Москву с помощью подпольных передатчиков. В 1967 году в своих мемуарах «Секретная война в нейтральной стране» О. Пюнтер предал огласке подробности своего когда-то абсолютно секретного шифра.

Допустим, он хотел сообщить в Москву, что «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер прибыл в Варшаву». Для кодирования своего послания О. Пюнтер воспользовался путевыми заметками шведского исследователя Свена Хидина «От полюса к полюсу» и выписал случайное предложение со страницы 12: «Документальные съемки прекращены, но вскоре будут возобновлены снова». Поскольку для ключевого слова нужно было только десять букв, использовалась часть первого слова «Dokumentar» (по-немецки). Сначала записывалось в строку ключевое слово, а ниже его в две строки — не содержащиеся в нем оставшиеся буквы алфавита. По левому краю трех строк проставлялись свои условные цифры (461), а над ключевым словом выписывались порядковые номера соответствующих букв латинского алфавита (все тот же метод Тритемия!).

В результате каждая буква определялась двузначным числом: А — 14, В — 26, С — 76 (первая цифра — столбец, вторая — строка в таблице):



Теперь можно было кодировать свое послание. Оно сокращалось до кратчайшей телеграфной формы: «Hitlerstandarte in Warschau» (Гитлерштандарт в Варшаве), переводилось в цифры по ключевому слову и записывалось группами по пять цифр. В результате получился следующий шифротекст: 56369 49634 84219 41464 24148 49434 36644 11484 21765 61404.

Потом наступала очередь повторного шифрования. Записывалось все предложение: «Документальные съемки прекращены, но вскоре будут возобновлены снова» (конечно, по-немецки) и переводилось в цифры, но по системе, которая отличалась от первичного кодирования тем, что использовала не двузначные, а однозначные цифры для обозначения букв. Вторая цифра просто опускалась. Таким образом, А = 1, В = 2, С = 7 и т. д. В результате получалась одноразовая псевдослучайная гамма. Наконец осуществлялось сложение чисел первого и второго кодирования по модулю 10. В результате послание «закрывалось» дважды.

В конце сообщения разведчик добавлял последнюю группу, предназначенную для адресата в Москве, который, безусловно, знал, где искать в книге Свена Хидина ключевое слово. Последней группой в этом послании была «12085», которая означала: «страница 12, строка 8, слово 5».

Дважды зашифрованные таким образом шпионские радиограммы почти не поддавались дешифровке. И все же у них было одно слабое место: если попадало к противнику ключевое слово или даже сама книга, вопрос дешифровки становился делом времени.

Кроме описанной О. Пюнтером системы, очевидно, были и другие ее варианты. Вот, например, радиограмма, направленная в апреле 1943 года в Швейцарию для другой помощницы Ш. Радо Рашель Дюпендорфер: «23.4.43. Сиси. Сообщаем название новой книги для вашего шифра. Купите ее, и мы дадим вам правила пользование. Альберт не должен знать новую книгу. Она называется „Буря над домом“, издательство „Эберс“, 471-я страница. Директор».

Выходит, что для шифра здесь использовалась только одна страница книги. Хотя вероятнее, что указанная страница планировалась лишь для первой шифрограммы разведчицы с последующим переходом на обычный способ. О нем сообщает в своих мемуарах и Ш. Радо: «Код ежедневно менялся. И если нацисты не успевали прослушивать и записать первые цифровые группы, которые являлись началом кода, то, даже имея в руках нужную кодовую книгу, им очень трудно было, если вообще возможно, расшифровать радиограмму».

Шифр швейцарской разведгруппы являлся обычной системой для советских разведчиков военной поры. Стоит только сравнить ее с шифром Р. Зорге, как мы найдем в ней много общего. Конечно, его шифр был разработан еще в 1935 году и временная дистанция до шифра О. Пюнтера к 1943 году составляла почти восемь лет. Но система советского шифра была настолько удачна, что еще и долгие годы после войны ее составные элементы широко применялись в криптологии.

А теперь перенесемся за океан, в США, где с подачи советских разведчиков разыгрывалась еще одна драматическая история криптологической войны под названием «Venona». Советский Союз надежно обеспечивал безопасность своей дипломатической и разведывательной переписки, применяя для ее шифрования одноразовые шифроблокноты, используемые еще с 1930 года. Поэтому любые планы, которые СССР мог вынашивать против тех, кто в конце войны должен был стать их противниками, так и остались бы наиболее неприкосновенными из его секретов.

Однако вечером 5 сентября 1945 года в Оттаве «сбежал на запад» 26-летний шифровальщик советского посольства в Канаде Игорь Сергеевич Гузенко (1919–1982). Он передал канадским властям не только списки всех известные ему советских агентов, но и систему шифрования, принятую в ГРУ и КГБ. Информация И. С. Гузенко очень пригодилась американским контрразведчикам. Уже в течение нескольких лет они делали неудачные попытки проникнуть в тайну русских шифровок, которые в изобилии шли из вашингтонского посольства в Москву.

Под именем «Venona» эта самая секретная операция американской разведки в настоящее время известна во всех своих подробностях. Нас же здесь интересуют исключительно системы шифров советских разведчиков, которые в деталях описал американцам И. С. Гузенко. Воспользуемся здесь книгой Льва Лайнера «„Венона“ — самая секретная операция американских спецслужб» (2003). И если раньше в центре нашего внимания были агентурные шифры разведчиков, то теперь мы обратимся уже к дипломатическим шифрам.

Новые шифровальные ключи пересылались дипломатической почтой. Они помещались в конверт с фамилией шифровальщика. Потом этот конверт запечатывался и клался в другой конверт, адресованный лично послу. Ключи были одноразовыми шифроблокнотами, которые использовались для засекречивания переписки советских зарубежных представительств — дипломатической, военной, торговой и партийной.

Все телеграммы, которые поступали в советскую дипломатическую миссию, выглядели абсолютно одинаково — они были длинной последовательностью пятизначных цифровых групп. Старший шифровальщик дешифровал самую последнюю группу и получал, например, 66666, что в один день обозначало принадлежность сообщения ГРУ, в другой — КГБ, а в третьей — торговому представительству.

Донесения разведчиков писались на русском языке открытым текстом с использованием шпионского жаргона: слово «упаковка» означало шифровку, «открытая упаковка» — открытый текст, «банк» — тайник и т. д. Кроме того, в подобных письмах широко применялись псевдонимы. Например, в Канаде советский военный атташе полковник Николай Иванович Заботин имел кличку Грант, Аллан Мэй — Алек. Насколько эффективной была эта осторожность, видно из доклада канадской комиссии о деятельности советской разведгруппы. В нем говорилось о том, что члены комиссии так и не смогли установить личности агентов, которые фигурировали под псевдонимами Галя, Гини, Голия, Грин и Саренсен, хотя со всей определенностью было выяснено, что они были агентами Н. И. Заботина.

Шифровальщик переписывал сообщение, заменяя в нем имена на псевдонимы, а наиболее секретные места — на специальные обозначения (№ 1, № 2 и т. д.). В таком виде письмо фотографировалось. Секретные места, замененные номерами, шифровались отдельно с помощью одноразового шифроблокнота. Полученный цифровой шифротекст, записанный на обычной бумаге, вместе с фотопленкой пересылался дипломатической почтой.

Например, проявив фотопленку, полученную из Москвы 25 ноября 1952 года, можно было прочитать: «Просим вас в следующий раз сообщить всю информацию относительно № 42, который фигурирует в папках департамента в связи с № 43, а также в связи с ее № 44 в Спарте. В зависимости от наличия всех подробностей о № 42 и ее № 44 в Спарте мы будем рассматривать вопрос о № 45 в Суданию одного из наших планировщиков № 46 новатора под видом № 44 к № 42».

Шифровальщику было известно, что на шпионском жаргоне «багаж» означал почту, «департамент» — консульство, «планировщик» — кадровый работник. Далее по списку кодовых обозначений можно было выяснить, что «Спарта» — это СССР, «Судания» — Австралия, «новаторы» — секретные агенты. Дешифровав приложенный к фотопленке шифротекст, шифровальщик узнавал, что в этих фотописьмах «№ 42» — Казанова, «№ 43» — последнее завещание, «№ 44» — родственники, «№ 45» — засылка, «№ 46» — в качестве.

Таким образом, после дешифровки и соответствующего перевода параграф выглядел приблизительно так: «Просим вас в следующий раз сообщить всю известную вам информацию о Казановой, которая фигурирует в папках консульства в связи с ее завещанием и родственниками в СССР. В зависимости от наличия всех подробностей о Казановой и ее родственниках в СССР мы будем рассматривать вопрос о засылке в Австралию одного из наших кадровых работников в качестве секретного агента под видом родственника Казановой».

Применение подобной гибридной шифросистемы вместо полного шифрования было обусловлено соображениями удобства. Шифрование всего сообщения отнимало слишком много сил и требовало значительных временных затрат, поскольку шифровальщик осуществлял его вручную.

Донесение, предназначенное для отправки в Москву, посольский шифровальщик сначала превращал в последовательность четырехзначных цифр с использованием так называемой кодовой книги. Кодовая книга являлась разновидностью словаря, в котором каждой букве, слогу, слову или даже целой фразе соответствовали числа. Такие же числа были зарезервированы и для знаков пунктуации, и для цифр. Если слово или фраза в кодовой книге отсутствовали, то они, как правило, разбивались на слоги или буквы, которые, в свою очередь, заменялись числами согласно кодовой книге. Для имен и географических названий, которые в донесении должны были быть написаны с использованием латинского алфавита, была предусмотрена отдельная кодовая книга, называемая «таблицей произношения».

Например, следовало зашифровать сообщение такого содержания: «„Гном“ передал отчет об истребителе». Шифровальщик превращал пять слов текста телеграммы с помощью кодовой книги в последовательность пяти четырехзначных групп: 8045 3268 2240 4983 3277. Потом он превращал четырехзначные группы в пятизначные: 80453 26822 40498 33277.

А после этого брал в руки одноразовый шифроблокнот. Одноразовым он назывался потому, что для шифрования донесения его можно было использовать только один раз. Каждая страница шифроблокнота содержала 60 пятизначных цифр. Шифровальщик выбирал первую пятизначную группу, расположенную в левом верхнем углу страницы шифроблокнота (37584), и записывал ее как первую группу шифровки. Эта группа, которая звалась индикатором (маркантом), должна была помочь его коллеге в Москве, занимавшемуся дешифровкой донесений из Вашингтона с помощью такого же шифроблокнота, определить, какую именно страницу этого шифроблокнота следовало использовать.

Далее шифровальщик выписывал следующие за индикатором пятизначные группы из шифроблокнота под группами, которые у него получились после кодирования телеграммы с помощью кодовой книги. Он складывал все пары чисел между собой слева направо, при этом если в результате сложения у него выходило число больше девяти, то единица, обозначавшая десяток, отбрасывалась (например, 6 + 8 = 4). В результате шифровальщик получал новую последовательность пятизначных групп, которые он записывал сразу вслед за индикатором:



На завершающем этапе пятизначные цифровые группы превращались в пятизначные буквенные группы с использованием следующей таблицы:



В большинстве советских дипломатических шифросистем периода Второй мировой войны в качестве индикатора использовался номер страницы задействованного шифроблокнота (обычно в нем было от 35 до 50 страниц). Советская разведка придерживалась этого правила вплоть до 1 мая 1944 года, после чего вместо номера страницы стала использовать пятизначную цифровую группу, с которой начиналась страница шифроблокнота.

Превращение цифр в буквы служило, скорее всего, для того, чтобы сократить расходы на передачу шифровки в виде телеграфного сообщения. Одно время передавать по телеграфу буквы было более дешево, чем цифры. И хотя в 1940-е годы с точки зрения оплаты было уже не важно, из букв или цифр состояло телеграфное сообщение, русские телеграммы, как и раньше, отправлялись в буквенном виде.

В результате получалась такая шифровка: ZWRAT TWAAU REEET AEIAI EW0WE.

Кроме того, в конце шифровки необходимо было указать пятизначную группу, которая шла в шифроблокноте за группой, использованной шифровальщиком последней (57760 или RWWEO), а также еще пять цифр, первые три из которых обозначали порядковый номер шифровки (241), а последние два числа — дата составления (15).

Окончательный вид шифровки: ZWRAT TWAAU REEET AEIAI EW0WE RWWEO 24115.

Дешифровка в Москве происходила в обратном порядке.

В действительности процесс кодирования и шифрования донесения, а также превращения полученной цифровой последовательности в буквенную, не был дискретным. Это была разовая операция, поскольку шифровальщику не разрешалось переписывать как открытый текст донесения, так и пятизначные группы из шифроблокнота, используемые для шифрования. Таким образом, это исключало их случайное попадание в текст шифровки с последующей передачей в составе телеграфного сообщения. Наибольшая сложность для шифровальщика была в отслеживании места, с которого в процессе шифрования следовало брать очередную пятизначную группу. Для этого шифровальщик просто вычеркивал группы в шифроблокноте по мере их использования для шифрования сообщения.

Применение одноразового шифроблокнота делало советскую шифросистему стойкой. Даже если бы американцы каким-либо способом раздобыли кодовую книгу и детально ознакомились с советской шифросистемой, все равно они бы мало продвинулись в ее раскрытии. Стойкость такой шифросистемы определяется, во-первых, случайностью (т. е. непредсказуемостью) последовательности знаков шифроблокнота, а во-вторых, уникальностью этой последовательности. Последнее значит, что каждая страница шифроблокнота используется для шифрования и дешифровки донесения только один раз. При строгом соблюдении этих условий «взломать» шифросистему, построенную на основе одноразового шифроблокнота, невозможно.

Однако такая абсолютная стойкость этой криптосистемы давалась очень дорогой ценой. Поскольку каждое разведывательное донесение после кодирования приходилось дополнительно шифровать с помощью уникальной цифровой последовательности, для засекречивания сотен тысяч сообщений количество страниц в шифроблокноте должно было исчисляться теми же сотнями тысяч. В 1940-е годы, когда не было еще быстродействующих компьютеров, которые можно было бы использовать для автоматизации процесса создания шифроблокнотов, вручную изготовить абсолютно случайную цифровую последовательность длиной несколько сотен тысяч знаков было просто невозможно.

Это делало применение системы одноразовых блокнотов очень затратным и обусловило невозможность широкого использования их в военное время в стратегической агентурной разведке. Результатом этого обстоятельства и было массовое применение для получения шифровальных гамм текстов тех или иных книг. И только на уровне посольских резидентур можно было воспользоваться одноразовым абсолютным шифром. Однако ошибки разведчиков, которые многократно использовали для шифрования сообщений страницы одних и тех же шифроблокнотов (из-за невозможности обеспечить их нужное количество в Вашингтоне), привели к «взлому» американскими криптологами многих шифрограмм советской разведки.

Более подробно об этом читайте в книге Андрея Синельникова «Шифры советской разведки».


2.8. От ГУСС до ГУ КГБ

19 октября 1949 года Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) № П71/426 был принят ряд важнейших для советской криптологии решений, суть которых была такой:

— на базе 6-го Управления МГБ и дешифровально-разведывательной службы ГШ СА было создано Главное управление специальной службы (далее — ГУСС) при ЦК ВКП(б) (с 13 октября 1952 года — КПСС);

— принимались меры по привлечению ученых как для выполнения оперативных задач криптослужбы, так и в роли преподавателей для подготовки новых высококвалифицированных кадров;

— создавались Высшая школа криптографов (далее — ВШК) и «закрытое» отделение механико-математического факультета (далее — мехмат) Московского государственного университета (далее — МГУ).

В соответствии с секретным дополнением № 1 к этому Постановлению состав и задачи ГУСС были такими:

«Управление № 1 (дешифровально-информационное) ведет работу по аналитическому раскрытию шифровальных машин, шифров и кодов США, Англии и других иностранных государств, а также чтения иностранной дипломатической, военной, коммерческой и агентурной шифропереписки.

1. Первый отдел — дешифрование американских шифроматериалов.

2. Второй отдел — дешифрование английских шифроматериалов.

3. Третий отдел — дешифрование шифроматериалов европейских стран.

4. Четвертый отдел — дешифрование шифроматериалов остальных стран.

5. Пятый отдел — машинная обработка шифроматериалов.

6. Шестой отдел — информационный.

Управление № 2 (отечественной шифрованной связи) ведет разработку и изготовление шифровальных машин, аппаратуры секретной топографии и телефонии, шифров и кодов для министерств, ведомств и организаций, которые имеют шифрованную связь, а также контроль за организацией шифровальной работы и использованием средств шифровальной связи в министерствах, ведомствах и организациях.

1. Первый отдел — контрольно-инспекторский.

2. Второй отдел — разработка ручных шифров и кодов.

3. Третий отдел — изготовления шифровальных и перешифровальных документов.

4. Конструкторское бюро — разработка машин независимого шифрования, секретной телеграфии, телефонии и машин для заготовки ключей.

5. Типография.

Управление № 3 (радиоперехват) ведет радиоперехват шифрованной переписки иностранных государств, а также разработку и изготовление специальной радиоперехватывающей аппаратуры.

1. Первый отдел — служба радиоперехвата.

2. Второй отдел — технический.

3. Третий отдел — оргстроевой и боевой подготовки.

4. Четвертый отдел — политический.

5. Пятый отдел — военного снабжения.

Научно-исследовательский институт ведет разработку: теоретических основ дешифрования, главным образом машинных шифраторов Америки и Англии; теоретических основ и анализа стойкости отечественных шифров; проблем по созданию и использованию быстродействующих счетно-аналитических машин и проблем по новым методам перехвата сообщений.

1. Ученый совет.

2. Отдел теоретической криптографии.

3. Отдел счетно-аналитической техники и новых методов перехвата.

4. Научно-исследовательские лаборатории.

5. Аспирантура.

6. Библиотека.

Опытный завод по изготовлению шифровальной и дешифровальной техники.

Школа подготовки криптографов.

Курсы переподготовки и совершенствования радиоразведчиков и шифровальщиков.

Войска специальной службы.

Дешифровальные отделы в Ленинграде, Тбилиси, Хабаровске и Киеве».

В соответствии с секретным дополнением № 2 к этому Постановлению задачи разных ведомств были следующими:

«1. Обязать Комитет Информации при МИД СССР (тов. Зорина) усилить разведывательную работу за рубежом относительно добычи материалов и сведений по иностранным шифрам и новым техническим средствам шифросвязи и обеспечить своевременную передачу этих данных ГУСС.

2. Обязать МГБ СССР (тов. Абакумова) обеспечить своевременную передачу ГУСС получаемых по чекистской линии данных, которые касаются иностранной шифровальной техники и шифров, а также данных о недостатках в шифровальной работе министерств, ведомств и организаций, которые получаются в результате чекистского обслуживания их шифровальных органов.

3. Обязать ГУСС (т. Шевелева) создать школу подготовки криптографов на 250 человек со сроком учебы 2 года и курсы переподготовки и усовершенствования радиоразведчиков и шифровальщиков на 150 человек со сроком учебы 1 год.

4. Обязать тт. Булганина и Шевелева подобрать в Москве соответствующий научно-исследовательский институт, близкий по своему профилю к ГУСС, с тем, чтобы на этой базе организовать научно-исследовательский институт этого Управления, а также завод для изготовления шифровальной и дешифровальной техники».

Кстати, нужно отметить, что аналогичная спецслужба в США — АНБ — была создана только в 1952 году. Создание ГУСС сыграло огромную роль для существенной перестройки всей криптослужбы СССР и дальнейшего ее развития. Еще в 1946 году к работе в криптослужбе была привлечена группа научных и инженерных работников из МГУ и других учебных заведений, которые внесли значительный вклад в решение актуальных задач советской криптологии и повысили ее научный уровень. Это обстоятельство определило направление дальнейшего комплектования подразделений криптослужбы.

Начальником ГУСС при ЦК ВКП(б) стал генерал-лейтенант И. Г. Шевелев, а начальником 1-го Управления (дешифровально-информационного) — генерал-майор А. И. Копытцев. В период с 28 июня 1952 года по 12 марта 1953 года начальником ГУСС был Иван Тихонович Савченко (1908–1999).

11 января 1950 года для обеспечения собственной шифрованной связи и дешифровки в МГБ приказом № 0035 был создан шифровальный отдел, который с 18 августа согласно приказу МГБ № 00443 стал называться Отделом «С». Его начальником стал М. П. Шариков, а в период с 2 ноября 1951 года по 14 марта 1953 года был В. П. Семенов.

25 апреля согласно постановлению СМ СССР № 1701-660сс «О мероприятиях по обеспечению сохранности государственной тайны при передаче сведений по радио» приказом МВД № 00489 от 5 августа 1950 года в составе МВД было запланировано создание Отдела связи. Однако приказ в части организации Отдела связи выполнен не был, а приказом МВД № 00609 от 4 октября 1950 года штат 2-го спецотдела был увеличен на 29 человек и составил 111 человек.

30 июня Постановлением Секретариата ЦК ВКП(б) № СТ-515/246С в ГУСС вместо Криптографического Совета был создан Ученый Совет в количестве девяти человек под председательством А. И. Копытцева. 9 января 1952 года Решением ЦК ВКП(б) № П85/228 было предусмотрено образование новых частей спецслужбы, для них были введены новые штаты и одновременно проведены изменения в общей структуре частей спецслужбы: увеличено более чем на 50 % количество постов в частях, численность личного состава выросла вдвое, повышены служебные категории и должностные оклады офицерскому составу.

11 августа Постановлением Секретариата ЦК ВКП(б) в составе ГУСС была создана Высшая школа криптографов (далее — ВШК) и отнесена к высшим учебным заведениям 1-й категории. Положение о ВШК было утверждено начальником ГУСС 6 сентября 1950 года. Школа имела кафедры криптографии, радиоразведки, математики, социально-экономических дисциплин и иностранных языков, а также курсы по подготовке техников-криптографов. Срок обучения составлял два года на дневном отделении и три года — на вечернем. Численность слушателей была установлена в 250 человек.

Обучение в ВШК (ныне — Институт криптографии, связи и информатики Академии ФСБ России) началась в начале февраля 1951 года. Учеба, по воспоминаниям Леонида Александровича Кузьмина, действительно была непростой: математика на университетском уровне соединилась с электро- и радиотехникой на уровне института связи. К этому добавлялись почти ежедневные занятия по английскому языку и марксистской философии. Уровень математической подготовки определялся составом педагогов: высшую алгебру и теорию чисел читал профессор Леопольд Яковлевич Глазунев, анализ и теорию вероятностей — ведущие молодые доценты МГУ Николай Петрович Жидков (1918–1993) и Андрей Сергеевич Монин (1921–2007).

Первыми спецдисциплинами были «Коды» и «Основы криптографии». Основные лекторы по этим дисциплинам, полковник Борис Алексеевич Аронский и подполковник Михаил Спиридонович Одноробов, представляли два поколения советских криптологов.

Еще в апреле-мае 1941 года в советскую криптослужбу было мобилизовано около 50 молодых ученых из МГУ — математиков, физиков и выпускников Военной академии связи. Они не только смогли быстро найти в ней свое место, но и привнесли в криптоаналитическую работу новые идеи. Если «старые» криптоаналитики умели кропотливо, шаг за шагом накапливать сведения о ключе шифра противника, то математики, анализируя логические построения лишь частично известного ключа, находили алгоритмы его существенного пополнения.

Инженеры и физики начали создавать и внедрять в анализ шифров вспомогательную технику. Эти два фактора способствовали осуществлению качественного прыжка в «раскрытии» ключей, которые часто менялись. Достаточно большой вклад в становление этих методов внесли М. С. Одноробов, а также кандидаты физико-математических наук Георгий Иванович Пондопуло (1910–1996) и Михаил Иванович Соколов (1914–1998), которые преподавали новые математические методы анализа шифров и дешифровки шифропереписки.

Лекции М. С. Одноробова состояли из двух частей. Первая содержала систематизированное описание классических шифров с анализом их слабостей и подходов к их «взлому», вторая же знакомила с только опубликованной в западной прессе математической теорией стойкости секретных систем Клода Шеннона. В 1951 году был издан учебник М. С. Одноробова «Введение в криптографию», состоявший из четырех частей, общим объемом в 737 страниц.

Практические занятия по курсу состояли в дешифровке все более сложных шифров. Начиная с третьего семестра появились спецдисциплины, в которых нашли отображение новые веяния — механизированные способы шифрования, появившиеся уже после Первой мировой войны. Эти способы делились по принципу соединения с приемно-передающей техникой связи на два класса.

Один класс содержал в себе шифротехнику линейного шифрования или технику засекречивания. Второй содержал в себе шифротехнику предварительного шифрования, позволявшей быстро зашифровать или дешифровать криптограмму независимо от типа передающей техники. Первая (особенно телефонная) была чрезвычайно оперативной, но сложнее и дороже, вторая была проще и дешевле.

Курс, посвященный линейной аппаратуре, вел Евстигней Дмитриевич Щукин (1917–?). Его лекции были основаны на почти десятилетнем опыте создания и анализа техники засекречивания для телеграфной связи, выявившем целый ряд слабых сторон телеграфной линии при грубом вторжении. Е. Д. Щукин обращал особенное внимание на возможности использования таких слабостей при дешифровке, с одной стороны, и технические пути их преодоления — с другой.

Курс «Техника предварительного шифрования» в ту пору состоял из двух разделов. Первый из них заключался во всестороннем изучении особенностей механической портативной шифротехники, изобретенной в 1930-е годы шведом русского происхождения Борисом Хагелином. Полковником Михаилом Николаевичем Нестеренко и подполковником Давидом Михайловичем Трускановым было продемонстрировано, что разрекламированный критерий стойкости шифра — огромное количество ключей к нему — не всегда гарантирует невозможность его раскрытия. Обнаруженные уязвимости этих машин наряду с их широким распространением достаточно долго позволяли обеспечивать руководство СССР полезной информацией.

Второй раздел курса вел молодой криптограф-математик майор Василий Иванович Бобылев, который пришел в службу во время войны. Этот раздел базировался на анализе класса устройств, родоначальницей которого была изобретенная в конце 1920-х годов немецким инженером Шербиусом электромеханическая шифромашина «Энигма». Советские криптологи построили математическую теорию таких шифров, что дало возможность еще в ходе войны создать свои машины подобного класса, лишенные слабостей «Энигмы», и обосновать невозможность их дешифровки с помощью сверхмощной для того времени вычислительной техники.

На последнем, четвертом семестре ВШК вместе с другими спецдисциплинами преподавалась «Вспомогательная техника криптоанализа», о чем рассказывал полковник Владимир Степанович Полин. Эта техника в то время представляла собой отдельные релейные или даже многоламповые устройства, облегчавшие криптоаналитику трудоемкие процессы статистического анализа перехваченных шифроматериалов.

Уместно сказать несколько слов о первом начальнике кафедры криптографии ВШК М. И. Соколове. В начале 1941 года он был призван в армию и направлен в ГУСС. Во время войны он внес существенный вклад в разработку алгоритмов восстановления ключей некоторых шифров фашистской Германии и, отдавая много сил анализу шифротехники противника, раскрыл некоторые ее ключевые элементы, что не всегда, однако, приводило к регулярному чтению соответствующей переписки.

Полностью закономерным было его назначение на должность начальника кафедры криптографии. Заканчивал службу М. И. Соколов опять в аналитических подразделениях, внес много важного в теорию оценки параметров качества шифров, воспитал несколько молодых криптологов, доведя их до защиты кандидатских диссертаций.

Кроме того, с целью обеспечения обучения сотрудников советских криптологических подразделений приказом начальника ГУСС от 17 декабря 1952 года в соответствии с решением ЦК КПСС от 10 декабря 1952 года было организовано вечернее отделение по подготовке инженеров-криптологов с четырехлетним сроком обучения. Занятия на вечернем отделении начались 18 февраля 1953 года.

Учебный план вечернего отделения был рассмотрен на Ученом совете ГУСС и утвержден начальником ГУСС в сентябре 1952 года. В его основу был положен учебный план физико-математических факультетов педагогических институтов, срок обучения на которых также составлял четыре года, с дополнением дисциплин, знание которых было необходимо в практической деятельности разных оперативных подразделений Управления.

Планом предусматривалось изучение 24 дисциплин. Из общего числа 2216 часов (лекций — 1350 часов, групповых занятий — 866 часов) на изучение специальных дисциплин отводилось 316 часов. Ведущее место в учебном плане отводилось изучению математических дисциплин — 47 %. В отличие от дневного отделения, где слушателям по окончании обучения присваивалась квалификация «инженер-криптограф» и диплом на руки не выдавался, а вшивался в личное дело, выпускники вечернего отделения получали диплом единого для всех вузов образца с присвоением квалификации «инженер-вычислитель» по специальности «прикладная математика».

В случае окончания годовых курсов присваивалась квалификация «техник-криптограф», свидетельство на руки не выдавалось, а вшивалось в личное дело. В связи с этим выпускники нередко попадали в трудное положение, если хотели продолжить образование в гражданском вузе.

ВШК, подготовившая на протяжении 1951–1953 годов молодых высококвалифицированных специалистов-криптологов и создавшая условия для дальнейшего развития спецслужбы, даже в условиях ее неумного сокращения и раздробления, подверглась сильному сокращению в начале 1953 года (при ликвидации ГУСС). Под демобилизацию попали даже слушатели первого курса. Вместо М. И. Соколова, который оставил кафедру во время этой реорганизации, начальником был назначен его соратник Г. И. Пондопуло, который раньше курировал специальные группы подготовки криптологов на «закрытом» отделении мехмата МГУ.

За время своего функционирования в 1949–1957 годах на «закрытом» отделении мехмата МГУ прошли обучение около 200 человек. Их приход в начале 1950-х годов в криптослужбу в значительной мере способствовал процессу «математизации» советской криптологии. Наряду с разработкой новых методов криптоанализа шифросистем существенное развитие получила теоретическая криптология, в которой одну из ведущих ролей стал играть математический аппарат.

В конце 1952 года И. Сталин еще раз захотел реорганизовать разведку и контрразведку, санкционировав образование в МГБ Главного управления разведки, которое имело бы в своем составе разведывательное и контрразведывательное управление. Однако 5 марта 1953 года он умер, потому эта реорганизация была остановлена. Первым заместителем Председателя СМ СССР и министром внутренних дел был назначен Л. Берия.

В тот же день на совместном заседании Пленума ЦК КПСС, СМ и ПВС СССР было принято решение о возвращении МГБ в состав МВД. 23 апреля 1953 года приказом МВД № 00142 ответственность за шифровально-дешифровальное дело было возложено на 8-е Управление МВД. Его начальником стал полковник Иван Тихонович Савченко (1908–1999), а его заместителем — генерал-майор А. И. Копытцев. Также в Управлении был создан Научно-технический совет (далее — НТС), к которому перешли функции Ученого совета ГУСС.

В том же году 8-м Управлением МВД были изданы две части учебника по криптологии: «Часть первая. Курс раскрытия шифров замены, гаммирования и перестановок» (автор М. И. Соколов) и «Часть вторая. Курс раскрытия кодируемых текстов и их осложнений» (авторы: Б. А. Аронский, В. Ф. Самсонов, И. В. Гусаков, В. И. Садиков, Н. А. Цыганков и А. Г. Выгодский).

24 апреля 1953 года ГУСС Постановлением РМ СССР была ликвидирована и разделена на три части: Специальная служба органов госбезопасности (8-ое Управление МВД), Специальная служба ГШ СА и Специальная служба Главного штаба ВМФ. ВШК перешла в подчинение 8-го Управления и стала называться Высшей школой 8-го Управления МВД. Однако ее штатное расписание и списки преподавательского и учебно-вспомогательного состава сохранились без изменений.

6 июня 1953 года был арестован министр внутренних дел Л. Берия. Указом ПВС СССР он был лишен полномочий депутата Верховного Совета, снят с должности первого заместителя председателя СМ СССР и министра внутренних дел, лишен всех званий и наград, а дело о его «преступных деяниях» передано на рассмотрение Верховного Суда СССР. Одновременно с Л. Берией были арестованы или отстранены от должности Л. Е. Влодзимирский, С. А. Гоглидзе, В. Г. Деканозов, Б. З. Кобулов, П. П. Лорент, В. Н. Меркулов, Б. П. Обручников, Л. Ф. Райхман, Н. С. Сазыкин, П. А. Судоплатов и ряд других руководителей МВД.

13 марта 1954 года Указом ПВС СССР был создан Комитет государственной безопасности (далее — КГБ) при СМ СССР. 8-е Управление МВД стало 8-м Главным Управлением (далее — ГУ) КГБ. Его начальником стал генерал-майор Василий Андреевич Лукшин (1912–1967), а его заместителем — генерал-майор А. И. Копытцев. «Положение о КГБ при СМ СССР» было утверждено Президиумом ЦК КПСС и введено в действие Постановлением СМ СССР от 23 декабря 1958 года.

16 марта 1954 года в МВД для обеспечения собственной шифрованной связи был создан 2-й спецотдел, начальником которого стал полковник И. И. Филаткин. 24 апреля 1956 года начальником спецотдела приказом МВД № 387 был назначен бывший инструктор Отдела административных органов ЦК КПСС полковник К. Е. Елисеев. По состоянию на 25 марта 1959 года в спецотделе работало 38 человек.

14 февраля 1955 года руководством КГБ было принято решение о выделении шифрованно-документальной связи из системы правительственной связи: телеграфная служба Отдела «С» была передана в 8-й отдел 8-го ГУ КГБ при СМ СССР.

8-е ГУ КГБ должно было выполнять две основных функции: во-первых, разработка шифров и систем криптографии для КГБ и МИД; во-вторых, обеспечение надежности и безопасности специальной связи СССР. Кроме того, персонал его перехватывал и пытался дешифровать радиообмен между иностранными правительственными учреждениями, используя искусственные спутники Земли, специальные суда и аппаратуру, размещенную в зданиях советских посольств.

ГУ в разные периоды времени возглавляли:

1. Лукшин Василий Андреевич (27.03.1954 — 16.03.1961).

2. Лялин Серафим Николаевич (16.03.1961 — 18.10.1967).

3. Емохонов Николай Павлович (02.07.1968 — 08.07.1971).

4. Усиков Георгий Артемович (август 1971 — август 1975).

5. Андреев Николай Николаевич (август 1975–1991).

29 апреля 1954 года начальником 8-го ГУ было утверждено новое «Положение о курсах усовершенствования офицерского состава частей Спецслужбы при Высшей школе 8-го Главного Управления». На Высшую школу (далее — ВШ) дополнительно были возложены функции рабочего аппарата НТС 8-го ГУ, подготовка научных кадров, научно-техническая информация, редакционно-издательская и библиотечная работа. Кроме того, на ВШ была возложена организация и проведение чекистской и языковой подготовки в 8-м ГУ. После отмены подготовки криптологов на дневном отделении ВШ единственным местом их подготовки осталось вечернее отделение.

В июне 1954 года Председатель КГБ Иван Александрович Серов утвердил новое «Положение о вечернем отделении Высшей школы 8-го Главного Управления по подготовке инженеров-криптографов». В этом Положении указывалось: «Вечернее отделение является отделением закрытого типа с 4-годичным сроком обучения и имеет целью подготовку криптографических кадров для работы в 8-м Главном Управлении».

Комплектование вечернего отделения производилось из числа сотрудников 8-го ГУ в возрасте до 40 лет, которые имели законченное среднее образование и опыт практической работы по специальности в дешифровальной службе. Тем, кто окончил вечернее отделение, присваивалась квалификация «инженера-криптографа» по специальности «ручные и машинные шифросистемы».

Значительное место в работе ВШ занимали курсы по подготовке и переподготовке криптологов разных профилей из числа сотрудников, уже занятых на криптологической работе, а главное — для вновь пришедших, в том числе окончивших «закрытое» отделение мехмата МГУ, где с 1954 года спецдисциплины не преподавались. На курсах были группы как для лиц с высшим образованием, так и для лиц, имевших среднее образование. Срок обучения на курсах устанавливался от трех месяцев до полутора лет. Эти курсы функционировали с 1954-го по 1964 год.

На курсах учились не только сотрудники 8-го ГУ, но и проводилась подготовка криптологов для специальных служб ГРУ ГШ СА, ВМФ, а также для Главного управления гидрометеослужбы при СМ СССР.

В январе 1960 года был принят закон «О новом значительном сокращении Вооруженных сил СССР», в соответствии с которым существенно сокращались и кадры КГБ. В связи с этим ВШ 8-го ГУ КГБ, имея в своем составе профилирующие кафедры, аспирантуру, вечернее отделение и курсовую систему, вошла в структуру (в сокращенном виде) ВШ КГБ как 4-й (технический) факультет.

Сначала факультет готовил на вечернем отделении по полной вузовской программе только инженеров-математиков для Государственного комитета по радиоэлектронике. Однако успехи спецслужб быстро поднимали его авторитет, и в 1961 году опять было принято правительственное постановление о подготовке криптологов высшей квалификации.

Перед факультетом была поставлена новая задача: набирать одаренных математиков из числа выпускников средних школ на пятилетнее обучение. По предложению авторитетных научных работников службы возглавить эту работу был приглашен профессор математики Иван Яковлевич Верченко (1907–1996).

В 1960 году по предложению 8-го ГУ и ТУ КГБ Ученый совет 8-го ГУ был реорганизован в Спецсовет № 1 ВШ КГБ под председательством А. М. Куренкова, которому были переданы все функции Ученого совета.

В мае 1962 года на факультете было создано дневное отделение по подготовке инженеров-математиков, а с 1 февраля 1970 года началась подготовка военных инженеров для частей специальной службы.

Достаточно вовремя завершилась работа по созданию первых учебников по основным криптологическим курсам. В частности, книга Л. А. Кузьмина объемом свыше 500 страниц была посвящена анализу дисковых (роторных) шифраторов, а книга Б. П. Антонова — линейному шифрованию телеграфных сообщений. По этим учебникам в течение нескольких лет выпускники факультета изучали тонкости криптологии.

Первый выпуск новой волны молодых криптологов состоялся в 1966 году. Уже через несколько лет их число превысило сотню, и они стали играть существенную роль в спецслужбах КГБ, СА, ВМФ и промышленности. Самые сильные из них регулярно возвращались на факультет как аспиранты, что укрепляло связь кафедры с оперативными подразделениями.

Начальниками факультета в разные периоды времени были:

1. Баженов Евгений Фомич (1960–1963).

2. Верченко Иван Яковлевич (май 1963–1972).

3. Бондаренко Владимир Иванович (январь 1972–1988).

4. Погорелов Борис Александрович (1989–1991).

Спецкафедру (криптографии) № 7 возглавляли:

1. Пондопуло Георгий Иванович (1960–1976).

2. Шанкин Генрих Петрович (1977–1991).

4-й (технический) факультет ВШ КГБ набирался опыта и заслужил заметный авторитет в спецслужбах страны. В 1970-х годах Коллегия КГБ дважды принимала решение о превращении его в самостоятельное высшее военное учебное заведение. После первого из них И. Я. Верченко «по горячим следам» разработал предложения, согласно которым факультет должен был превратиться в учебное заведение со статусом Военной академии.

Однако это предложение не нашло поддержки ни у руководства ВШ, ни в Управлении кадров КГБ, поскольку ставило факультет в более привилегированное положение по сравнению с «материнской» ВШ. И. Я. Верченко был рассержен, вступил в конфликт с начальством и отказался от продолжения руководства факультетом, хотя и продолжал читать на нем свой лекционный курс.

Начальником факультета был назначен генерал-майор Владимир Иванович Бондаренко (1918–?) — заместитель начальника ГУ КГБ, который прошел Отечественную войну и командовал ранее несколькими подразделениями ГУСС. Для быстрейшего решения возникших проблем В. И. Бондаренко стал искать себе надежного помощника, и в апреле 1972 года Л. А. Кузьмин был назначен заместителем начальника факультета вместо Е. Ф. Баженова (1914–1978), который ушел в отставку. Так начался новый этап развития Технического факультета ВШ КГБ и его кафедры криптографии.

Под руководством Юрия Владимировича Андропова на должности Председателя КГБ в период с 1967-го по 1982 год органы госбезопасности существенно укрепили и расширили свой контроль над всеми сферами жизни государства и общества. Усилилось их политическое влияние в партийной номенклатуре: Ю. В. Андропов был избран членом Политбюро ЦК КПСС, потом секретарем ЦК и впоследствии занял высший партийный пост Генерального секретаря ЦК КПСС.

А 5 июля 1978 года повысилась позиция КГБ в системе органов государственного управления: КГБ был преобразован из ведомства при СМ СССР в центральный орган государственного управления СССР с правами государственного комитета и переименован в КГБ СССР, что, впрочем, не коснулось системы и структуры самих органов госбезопасности.

В этот период советские криптослужбы, находившиеся в структурах КГБ, МИД и ГШ СА, окрепли, получив необходимую технику и теорию. Несмотря на это, очень выросла и сложность решаемых ими задач. Именно в это время начали использовать исключительно машинные шифры многоалфавитной замены, усложненные перестановкой с ключами очень большой длины, которые соответствовали наивысшим требованиям секретности. Поэтому шифры недавних союзников были настолько «крепким орешком», что расколоть их не было никакой возможности, если только шифровальщиками не допускались грубые ошибки. Для решения сложных дешифровальных задач в 16-м Управлении КГБ был создан и использовался суперкомпьютер «Булат».

Благодаря криптоаналитикам 8-го ГУ КГБ, а также сотрудникам 1-го и 2-го ГУ КГБ большинство используемых иностранными дипломатическими миссиями шифросистем были «взломаны». Так, в годовом отчете КГБ, датированном началом 1961 года, говорилось, что в 1960 году 8-е ГУ КГБ дешифровало 209 тысяч дипломатических телеграмм, посланных представителями 51 государства. Не менее 133 200 перехваченных телеграмм были переданы в ЦК КПСС.

В 1967 году в КГБ было прочитано в общей сложности 188 440 шифротелеграмм, засекреченных с помощью 152 различных криптосистем, принадлежавших 72 капиталистическим странам. В том же году были вскрыты 11 кодов, а еще семь были просто добыты (куплены или украдены). Был осуществлен перехват шифротелеграмм, переданных с помощью 2002 передатчиков, которые использовались для связи в 115 странах мира.

Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев был последним русским политиком, который открыто цитировал «вскрытую» чужую дипломатическую почту. Он хвастался тем, что регулярно читает переписку между американским президентом и послом США в Москве.

По утверждению агента британской разведки и бывшего сотрудника 16-го Управления КГБ Виктора Борисовича Макарова, с 1980-го по 1986 год к европейским государствам, дипломатическая переписка которых с той или иной частотой дешифровывалось, относились Дания, Финляндия, Франция, Греция, Италия, Швеция, Швейцария и Германия. Ежедневно подборку наиболее интересных сообщений читал Леонид Ильич Брежнев и несколько членов Политбюро ЦК КПСС.

Что касается шифровальной работы, то для министерств и ведомств СССР было создано 217 кодов и других средств ручного шифрования, изготовлено 1 241 113 ключевых и перешифровальных блокнотов, 29 908 экземпляров кодов и кодовых таблиц и 305 182 экземпляра других спецдокументов. На линии связи поступило от промышленности 8785 комплектов шифровальной аппаратуры, что составляло 100,6 % плана. Осуществлена была проверка состояния работы в 277 шифрорганах и узлах засекреченной связи министерств и ведомств СССР, а также в 190 шифрорганах советских учреждений за рубежом.

Кроме того, в конце 1960-х годов была начата работа по организации правительственной международной документальной (телеграфной) связи со столицами государств — участников Варшавского Договора. Связь с Берлином была открыта для круглосуточной работы 15 июня 1971 года, Бухарестом — 20 октября 1971 года, Будапештом — 3 января 1972 года, Софией — 15 декабря 1972 года 5 января 1972 года вышло Постановление Совета министров СССР об установлении ВЧ-связи между СССР и Югославией.

С 1971 года в системе оперативной связи КГБ начала действовать открытая фототелеграфная связь сначала на базе аппаратуры «Нева», а затем — «Паллада». В 1974 году началось функционирование шифрованной фототелеграфной связи с использованием аппаратуры «Вымпел-2» и шифратора «Старт».

В 1973 году была организована первая внутрисоюзная линия правительственной шифрованной факсимильной связи для обмена документальной информацией в интересах высших государственных органов с использованием факсимильной аппаратуры «Вымпел». Позднее стала использоваться также фототелеграфная аппаратура «Паллада».

К середине 1970-х годов завершилась работа по созданию первой очереди системы документальной связи «Родник», в 1976 году она прошла государственные испытания с положительными результатами и с апреля 1977 года была введена в опытную эксплуатацию. Это была первая действующая в СССР система коммутации сообщений, отвечающая специальным требованиям передачи конфиденциальной информации. Разработанная в интересах органов КГБ, в дальнейшем она нашла широкое применение для передачи информации других министерств и ведомств.

Одновременно велась разработка второй очереди этой системы «Родник-2», которая, сохранив в общих чертах структуру и принцип действия системы «Родник», должна была обладать более высокими техническими характеристиками. 4 ноября 1978 года согласно решению руководства КГБ СССР первая очередь системы «Родник», фототелеграфная связь, а также функции головной организации КГБ по вопросам развития систем и средств внутрисоюзной документальной связи были переданы из Управления правительственной связи в 8-е ГУ КГБ.

В 1980-х годах активно разрабатывается и внедряется шифраппаратура на базе электронно-вычислительной техники, создается и начинает эксплуатироваться первая общесоюзная система шифрованно-документальной связи «Исток». Ее разработчики и создатели получили Государственную премию и правительственные награды.

Со временем структура 8-го ГУ КГБ изменялась, и в 1980-е годы оно состояло из следующих основных подразделений:

— Управление «А» — обеспечение безопасности дипломатической переписки;

— Управление «В» — разработка шифров и своевременное обеспечение ими всех, кто нуждается;

— Управление «С» — контрольный криптоанализ старых шифров, разработка новых шифров, инженерно-криптографическая защита, нормативная база по работе с шифрами, взаимодействие с промышленностью;

— Научно-исследовательский информационно-аналитический институт.

Основная часть Управления «С» размещалась в Кунцево, в здании, которое напоминало здание Совета экономической взаимопомощи (далее — СЭВ) на Арбате в Москве, — раскрытую книгу. Только «страницы» этой книги были не выгнутыми, как в оригинальном СЭВ, а прямыми, и их было не две, а три, да и этажей поменьше.

В Управлении было несколько отделов, каждый из которых специализировался в какой-то определенной области криптологических задач. 5-й отдел занимал особое положение: находился не в основном здании, а в обособленном старинном здании тюремного типа. Это был Теоретический отдел, в котором начальником был Вадим Евдокимович Степанов. В нем работало около 50 человек, три отделения по 15–20 человек в каждом. Основной задачей отдела было проведение контрольного криптоанализа действующей шифраппаратуры, выявление ее возможных недостатков и потенциальных опасностей, связанных с постоянным развитием вычислительной техники и криптометодов анализа шифров.

Согласно действующим в те времена положениям, любая шифраппаратура, находившаяся в эксплуатации, должна была подвергаться контрольному криптоанализу не реже, чем один раз в пять лет. Это достаточно разумное положение, поскольку дать стопроцентную гарантию стойкости на все времена никто не может, криптоанализ постоянно развивается, появляются новые методы, новые люди, «свежие» взгляды. Сам криптоанализ длился, как правило, около года и проводился следующим образом.

Группе экспертов из трех-пяти человек отчитывались все предыдущие по анализу данной аппаратуры: подробное описание ее криптосхемы, условий эксплуатации, требований, выдвигаемых заказчиком аппаратуры, и т. д. На протяжении года экспертам нужно было попробовать найти какие-то новые методы криптоанализа этой схемы, позволяющие сбросить из предыдущих оценок несколько порядков стойкости. Работа почти всегда была чисто абстрактной, поскольку эту аппаратуру эксперты часто совсем не видели. Конечно же, качество проведенного криптоанализа очень сильно зависело от квалификации экспертов, от их криптологического мировоззрения, эрудиции, умения найти и применить какие-то нетрадиционные, нетривиальные подходы, отметить то, что было пропущено на предыдущих экспертизах.

В начале 1980-х годов расклад криптологических «сил» в 5-м отделе был следующим:

1-е отделение: «криптографические законотворцы», те, кто занимался разработкой новых требований к перспективной шифраппаратуре, а также разработкой советского стандарта шифрования, основанного на схеме типа «DES». Кузница кадров для будущих криптологических чиновников.

2-е отделение: «вероятностники», те, кто специализировался на статистических методах анализа шифров. Их любимыми объектами были традиционные электронные шифраторы (специалисты называли их «балалайками»), которые работали с битами на элементной базе 1960-х годов.

3-е отделение: «алгебраисты», те, кто специализировался на методах алгебраического криптоанализа. Здесь, кроме анализа традиционных «балалаек», были люди, которые занимались разработкой шифров на новой элементной базе, а также те, кто изучал и анализировал новые американские идеи открытых ключей.

В основном в 5-м отделе работали сравнительно молодые ребята, которые еще не потеряли вкус к криптологии как науке. Всячески поддерживались и поощрялись разные семинары, диспуты, споры, здоровая конкуренция за лучшую идею, за сброшенные порядки в оценке стойкости. В. Е. Степанов стремился придерживаться баланса: половина людей в отделе заканчивала 4-й факультет ВШ КГБ, другая половина — МГУ. Это были две разных команды, в которых «школьники» (4-й факультет) владели тем преимуществом, что были уже знакомы с криптологией, поскольку человеку, приходившему на работу, нужно было несколько лет на усвоение всех тонкостей криптометодов.

Кроме контрольных криптоанализов отдел вел еще несколько перспективных научно-исследовательских работ (далее — НИР), в которых пытался предусмотреть возможности развития криптологии и вычислительной техники в будущем, появление новых направлений в анализе и синтезе шифров, проблемы искусственного криптологического интеллекта.

Вместе с тем КГБ организовал плодотворное сотрудничество со спецслужбами социалистических стран, входивших в Варшавский договор. Так, в январе 1975 года 16-м Управлением (радиоэлектронной разведки) КГБ была составлена и утверждена «Инструкция по принципам и направлениям сотрудничества со службами безопасности социалистических государств в сфере операций по дешифровке». Этот документ содержал следующие основные положения: во-первых, общие операции с дружественными спецслужбами должны проводиться под руководством КГБ; во-вторых, переданная союзникам информация «не должна раскрывать уровень последних советских достижений в сфере криптоанализа».

В частности, в инструкции говорилось: «Учитывая тот факт, что в настоящее время соответствующие службы наших друзей накопили определенный опыт работы по целям с использованием методов электронного криптоанализа, то существует некоторая вероятность того, что в будущем наши друзья могут также попытаться использовать эти методы самостоятельно против других целей. В этих условиях существенно важное значение приобретает укрепление дальнейшего сотрудничества между 16-м управлением и соответствующими службами наших друзей с тем, чтобы исключить возможность проведения неконтролируемых нами операций, которые могут нанести непоправимый ущерб 16-му управлению в том, что касается использования методов электронного криптоанализа».

Интересно, что в 1986 году издательство «Радио и связь» в плане изданий на 1987 год опубликовало анонс книги Д. Конхейма «Основы криптографии». В ней содержались только общеизвестные понятия, описание американского криптостандарта «DES», самые тривиальные подходы к его криптоанализу. Реакция 8-го ГУ КГБ была однозначной: запретить. Весь тираж был «закрыт» грифом ограничения доступа «Для служебного пользования» и направлен в закрытые спецбиблиотеки управлений КГБ.

Ответом 8-го ГУ КГБ на американский стандарт стал слегка «перекрашенный» его вариант — советский стандарт 1989 года, названный «алгоритм ГОСТ 28147-89».

Шифры на новой элементной базе, математическая основа которых была заложена на 4-м факультете ВШ во второй половине 1970-х годов в рамках НИР «Проба», хотя и не стали общенациональным стандартом, но внесли очень весомый вклад в развитие гражданской криптологии в России. В результате специалистами НИИ Автоматики была разработана схема блочного шифра, работавшего на основе байтового регистра сдвига и использовавшего только самые типичные операции с байтами, которые были заложены в архитектуру микропроцессоров, которые появлялись в то время. Эту схему назвали «Ангстрем-3».

С появлением первых персональных компьютеров «IBM PC XT — 86» появились и первые попытки реализовать с их помощью криптологические процедуры, основанные на ГОСТ 28147-89. Но здесь, даже несмотря на те фантастические (по тем временам) возможности, которые открывал перед криптологами персональный компьютер, скорость работы советского стандарта оказалась настолько медленной, что было принято решение создать специализированную плату для «IBM РС», на которой ГОСТ реализовывался аппаратными средствами. Так появилось советское криптоустройство «Криптон».

Конечно же, с ростом производительности персональных компьютеров менялись взгляды и на возможности реализации с их помощью криптологических алгоритмов. С появлением «IBM РС AT — 286» скорость ГОСТ стала уже не такой актуальной, но «маховик» советской промышленности был запущен. Зеленоградский завод «Ангстрем» начал выпускать «Криптоны».

В 1986 году специалисты завода «Ангстрем» и 8-го ГУ КГБ решили сделать шифратор на базе портативного микрокалькулятора «Электроника МК-85», серийно выпускаемого на заводе «Ангстрем». Ими был разработан шифратор «Ангстрем-3», который стал основой программы, предназначенной для реализации с помощью калькулятора «Электроника МК-85». Эту программу нужно было записать в программно-записывающее устройство (далее — ПЗУ) калькулятора вместо серийной программы, предназначенной для бытовых целей.

Модернизованный калькулятор назвали «Электроника МК-85С». Он уже не выполнял никаких функций калькулятора, но в него можно было ввести секретный ключ длиной сто десятичных цифр и с его помощью осуществлять симметричное шифрование и дешифровку текстовой или цифровой информации, вводимой с клавиатуры, а шифровка или открытый текст высвечивались на экране. Никакие периферийные устройства, кроме сетевого адаптера, к этому калькулятору не подключались.

Этими калькуляторами сначала предусматривалось оснастить Советскую армию, где долгое время использовались очень громоздкие и неудобные переговорные таблицы, предназначенные для засекречивания переговоров на низовых уровнях: отделение, взвод, рота. Также причиной их появления стала война в Афганистане, когда неудобные переговорные кодовые таблицы в критических ситуациях вынуждали солдат передавать данные вообще открытым текстом, что приводило к трагическим событиям.

Но постепенно планы использования «МК-85С» все разрастались, и было нужно обеспечить программную реализацию этого калькулятора на персональном компьютере, а также программную систему для выработки секретных ключей к калькулятору. Первый портативный шифратор «Электроника МК-85С» был изготовлен в конце 1990 года.

Его новизна заключалась в том, что работал этот шифратор не с битами и не с байтами, а с обычными десятичными цифрами. Основным критерием была скорость шифрования. «Электроника МК-85С» — это фактически бытовой программируемый калькулятор «Электроника МК-85», в котором был реализован простой язык «BASIC».

Кроме того, значительным достижением 8-го ГУ КГБ в сфере дешифровки в 1989 году было раскрытие криптосистемы аналоговой аппаратуры засекречивания телефонных переговоров АНБ США «STU-II», в результате чего КГБ смог прослушивать телефонные разговоры между Белым Домом и штаб-квартирой НАТО в Брюсселе.

На протяжении всей истории СССР органы госбезопасности, внутренних и иностранных дел, военного управления и разведки под воздействием внешних обстоятельств и роста объема задач постоянно реорганизовывались, меняли свою структуру и название. Соответственно менялась структура и название советских криптологических подразделений в следующих органах:

1) государственной безопасности и внутренних дел


2) иностранных дел



3) военного управления



4) военной разведки




Однако, несмотря на все реорганизации, в целом советскими криптослужбами были разработаны и внедрены в войска и государственные органы ручные шифры высокой степени стойкости, которые обеспечивали необходимую защиту любых сообщений.


2.9. «Охота» за шифрами

Разведка всегда вела активную «охоту» за криптологами и шифрами противника. Раскрытие более сложных кодов и шифров обычно зависело не только от способностей дешифровщиков, но и от помощи разведчиков. Начиная с 1740-х годов разведка время от времени пользовалась перехватом дипломатической корреспонденции как источником информации.

Ставилась и более сложная задача — внедрить агента в службу противника, связанную с шифрами и кодами. Часто раскрытию шифров и кодов способствовали полученные агентурным путем открытые тексты, которые можно было привязать к соответствующим шифрованным сообщениям. Для кодов, например, это сразу давало некоторое число раскрытых кодовых групп, после чего значительно облегчалась работа по дешифровке.

МИД стало первой современной разведывательной службой, которая ставила перед собой задачу похищения иностранных дипломатических кодов и шифров, а также оригинальных текстов дипломатических телеграмм, которые можно было впоследствии сравнить с перехваченными шифровками. Для этого в МИД был создан секретный отдел «с целью получения доступа к архивам иностранных миссий в Санкт-Петербурге».

Нередко коды и шифры просто покупались и продавались. Европейским центром подобной деятельности в то время была Вена. Там осуществлялись всевозможные соглашения по покупке и продаже копий секретных документов, писем, карт, кодов, планов, чертежей и т. п. Сотрудник российского ЧК В. Кривош писал, что Россия покупала коды и шифры в Вене, Париже и Брюсселе. Торговцам кодами можно было даже делать «предварительные заказы».

Этими методами активно пользовались разведки Германии, Австро-Венгрии и других стран. Коды, которые представляли меньший интерес, такие как греческий, болгарский или испанский, можно было легче достать. Они стоили дешевле — полторы-две тысячи рублей, в то время как немецкие, японские или американские — десятки тысяч. Цены шифродокументов других стран колебались между пятью и пятнадцатью тысячами.

В Брюсселе шифры и коды «добывались» у известного авантюриста де Вернина. Его основным занятием было похищение шифров и кодов из посольств с помощью работающих там и подкупленных им лакеев, швейцаров, денщиков и т. п. Де Вернин делал фотографии украденных документов и продавал их. Поэтому в русской криптослужбе было большое количество иностранных кодов и шифров. В порядке взаимопомощи МИД России даже «делилось» информацией с морским и сухопутным генеральными штабами.

В конце XVIII века российское посольство в Париже через своего секретаря Мешкова завербовало одного из чиновников МИД Франции. Таким образом были получены шифры и ключи к ним, которыми пользовался министр иностранных дел Франции граф Монморен и французский поверенный в делах в России Жени. В результате Россия получала секретную информацию длительное время.

Благодаря барону Шиллингу фон Канштадту все или почти все курьеры и фельдъегеря, перевозившие почту иностранных посольств, подкупались и находились на иждивении МИД России. Выездной лакей немецкого посланника (который сопровождал своего господина во время выездов) периодически приносил в обусловленное место содержание почтовой корзины своего хозяина-дипломата, копировальные книги из канцелярии, черновики и оригиналы писем, коды, шифровальные ключи… Приносил ключи от письменного стола или сейфа (или сам снимал с них отпечаток из воска и заказывал дубликаты), а ночью впускал в канцелярию «лиц, которые брали все, что нужно». В МИД называли этого лакея не «выездным», а «выносным».

В 1800 году вице-канцлер и член коллегии МИД России Никита Петрович Панин писал своему послу в Берлине: «Мы располагаем шифрами переписки короля [Пруссии] с его поверенным в делах здесь. Если вы заподозрите Хаугвица [министра иностранных дел Пруссии] в вероломстве, найдите предлог для того, чтобы он направил сюда сообщение по данному вопросу. Как только сообщение, посланное им или королем, будет расшифровано, я немедленно сообщу вам о его содержании».

В конце XIX века русским агентом был завербован немецкий подданный К. Э. Маукиш, занимавший должность переводчика китайского адмиралтейства. С его помощью были получены секретные сигнальные (кодовые) книги Японии.

В 1902 году начальник отдела австрийской разведки и контрразведки полковник Альфред Редль за большую сумму продал России копию единого военного словарного кода Австрии, равно как и австрийские планы ведения войны на Восточном фронте.

Во второй половине 1904 года сотрудниками «Специального отделения по розыску о международном шпионстве», созданного в Особом отделе Департамента полиции (далее — ДП) Российской империи и которым руководил «чиновник особых поручений» Иван Федорович Манасевич-Мануйлов, «агентурным путем» были добыты американский, китайский, шведский и японский дипломатические шифры.

Сам И. Ф. Манасевич-Мануйлов (1869–1918) так рассказывает о своей деятельности по «добыче» шифров:

«…Основная задача отделения, кроме наблюдения чисто полицейского за шпионами, сводилась к получению агентурным путем шифров иностранных государств. В самое короткое время мною были получены дипломатические шифры следующих государств: Америки, Китая, Болгарии, Румынии. Благодаря этим шифрам все отправляемые и получаемые телеграммы разбирались в Департаменте полиции и представлялись его императорскому величеству.

Во время войны мне было приказано достать шифр японского государства. С этой целью я, заручившись агентом, отправился в Гаагу и после страшных усилий, рискуя своей жизнью (фотографии шифра снимались в квартире посольского лакея, на краю города), я получил шифр японцев. За этот шифр было уплачено, вместе со всеми фотографиями (шифр представлял две огромные книги), 3Ѕ тысячи рублей — 8000 фр., или 9000 фр., сейчас точно не помню. Если бы я хотел быть корыстным, то в то время я мог бы получить огромную сумму, но мне не могло и прийти в голову подобное соображение.

Я был искренно счастлив, что мне удалось в такой серьезный момент выполнить такое важное поручение, а между тем нашлись люди, которые распространили гнусные слухи о том, что я получил за это дело 50 тысяч рублей. Затем я достал возможность получения германского шифра (я заручился согласием служащего германского посольства в Мадриде), и это дело не было выполнено исключительно по преступной небрежности покойного директора Департамента полиции Коваленского, который на все мои по сему поводу доклады не считал даже нужным что-либо предпринять…»

Однако высокопоставленные русские чиновники относились к деятельности И. Ф. Мануйлова весьма критически. Так, вице-директор ДП Петр Иванович Рачковский писал: «Единственно ценным материалом, доставленным г. Мануйловым, следует считать копию дипломатического шифра японского правительства, на расходы по приобретению которого ему было выдано 9000 франков. Можно полагать, что шифр этот также был получен им из Sыretй gйnйrale в Париже».

Также в делах ДП имеется письмо № 17 от 11 марта 1906 года полковника военной разведки Главного управления Генерального штаба Михаила Алексеевича Адабаша, в котором сообщается: «Пресловутый японский шифр был добыт Мануйловым при помощи дворецкого японского посольства в Гааге некоего Ван-Веркенса; ему Мануйлов уплатил единовременно 1000 франков. Благодаря неосторожности Мануйлова японское правительство уже в 1905 году проведало о разоблачении помянутого шифра и о причастности к сему делу Ван-Веркенса, который вслед за тем и был уволен от должности дворецкого».

С марта 1905 года «Специальное отделение по розыску