Ольга Романовская - Гранит науки и немного любви [litres]

Гранит науки и немного любви [litres] 2M, 351 с.   (скачать) - Ольга Романовская

Ольга Романовская
Гранит науки и немного любви


Глава 1
Обстоятельства переменчивы, принципы – никогда

– Ты сбрендила?!

Начало выглядело обнадеживающим, но я и ожидала чего-то подобного. Не пожеланий же доброго пути! Поэтому сидела, болтала ногами и жевала яблоко. Медленно, наслаждаясь вкусом и не обращая внимания на громогласные тирады. Для себя я давным-давно все решила, а чужое мнение… Лесом и степью, дорогие и любимые! Я не нанималась всю жизнь провести на кухне в полном невежестве. Сидеть дома только потому, что маму угораздило родить меня от вампира. Правда, семейное предание вызывало сомнения: сложно забеременеть от существа, которому в постели без свежей крови и стимуляторов никуда. Откуда знаю? Любила сплетни слушать. Одну девушку вампир на кладбище подловил. Та легко отделалась – не получилось у насильника. Так расстроился, бедняжка, что отпустил на все четыре стороны, только шрамы на запястье на память оставил. Еще одно заблуждение – вампиры не за горло хватают. Выходит, лгала матушка или вампир попался свежеиспеченный.

Подозреваю, заделал меня некромант, оживлявший несчастную деву. О нем-то мне не рассказывали, всегда отмахивались. Странные все же люди: родить от вампира – почет и уважение, а залететь от мага – позор. Что поделаешь, клеймили незаконнорожденных детей, вот и выдумывали истории.

Любила ли мама отца, или он так, не спрашивая, познакомился, пока жертва в себя приходила? Матушка ведь и сейчас у меня хороша, мужчины заглядываются. Но она кремень, никого не подпускает. Замуж, впрочем, вышла, не сразу, а как я подросла. И меня вот спихнула. Вернее, я сама пошла, по большой и чистой любви. И теперь моя любовь заявляла, что место мне с половником на кухне, а не в библиотеке с книгами. Нет, честно, а? Сам выучился, магичит, только по-мелкому. Дело свое завел, дом новый построил. На кухне оного и заливался соловьем.

Кивала, жевала и думала о своем. В частности, что скоро завою от тоски. Муж Хендрик, даром что маг, оказался заурядным человеком. Нет, ухаживал красиво, цветы из воздуха создавал, бесплатно отчиму помогал. Он у меня сельский староста, услугами чародеев пользовался регулярно. Они, как известно, недешевы, а проблемы с распоясавшейся нечистью рогатиной не решишь. Хендрик пришелся кстати.

Взглянула на мужа, битый час живописавшего умственные способности женщин, – до сих пор хорош, зараза! Зеленоглазый высокий шатен. Девчонки по нему сохли, пакости всякие делали, лишь бы на них внимание обратил, а он ни в какую, только Агния. Впрочем, я его понимаю: лицом и фигурой вышла, а уж когда волосы распущу – русалка русалкой! Тоже, к слову, зеленоглазая, но блондинка. Иногда в рыжий цвет крашусь: мне идет, и мужу нравится.

Русалка я неслучайно. Мы с Хендриком на речке близко познакомились. В те времена я хихикала и заставляла будущего мужа целоваться с веником. Как? Очень просто: он впотьмах потянется, а я веник подставлю.

Река в лесу протекала, среди березок. У меня там свое укромное местечко. Парни за девками подглядывать горазды, вот и забралась подальше. По теплому времени купалась в чем мать родила, а Хендрик, зараза, выследил, вещи украл. Мне из воды выходить – а нет ничего. Поклонник стоит, улыбается, прелести рассматривает, а мне и прикрыться нечем, только волосами – спасибо, длинные. Просидела в воде часа два, потом вылезла. Поцелуями не отделалась, канула в омут девичья честь. Получив, что хотел, Хендрик отдал одежду, помог заплести косу, до дома проводил. Думала: ходить перестанет – нет, зачастил пуще прежнего. Начал в сенях тискать, на сеновал приглашать. Я не возражала: маг ведь! И влюблена была, как кошка. Только прознали родные и замуж спихнули.

И вот сижу теперь на кухне, а Хендрик убеждает, что в академию таких, как я, даже вольнослушателями не берут. И вообще способностей у меня никаких, знаний тоже – не позорилась бы! Вишь, взбрела в голову всякая чушь, да и два мага в семье – перебор. Мне бы детей рожать и за хозяйством следить. Увы, в свои восемнадцать рожать я категорически не собиралась, только у мужа, похоже, иные планы. Дал погулять, к супружеской жизни привыкнуть и поставил перед фактом: вместо академии ребенка заведем. И ведь сдержит обещание. Под боком леса с травами нет, а в городе такого не купишь, да и замужней не положено. Ну, если очень хочется, можно, конечно, но дорого: мне карманных денег не хватит. Вот ведьмам легче – никаких запретов, сама взяла и приготовила.

Словом, рожать мне не хотелось, а вот в столицу податься и попробовать сдать экзамены – очень даже. Не сумею, значит, не судьба. Да и ничего дурного не случится, если засяду грызть гранит науки и повременю с наследником, только как объяснить это мужу? Уперся, баран, слушать ничего не желает. Мужчина, что с него возьмешь!

Матушка, безусловно, тоже назвала бы дурой. Она не одобряла женского учения сверх нормы, ограничивавшейся двумя «д», одним «м» и одним «г». С «д» все просто: дом и дети. «М» – муж. «Г» – грамота. Всеми премудростями я овладела, мужем обзавелась, дети тоже намечались через пару лет… Стоп, не дети, а ребенок. Не нанималась пеленки стирать и целыми днями на кухне торчать. Да и на какие деньги, дорогой? Или ты от меня что-то скрываешь?

– Хендрик, ты повторяешься, новое придумай, а? – Лениво потянулась за другим яблоком: первое догрызла. – То, что ума у женщины на дырявый медяк, я уже поняла, но почему-то не поглупела.

– Милая, а чем тогда все объяснить? – скрестив руки на груди, Хендрик в упор глядел на меня.

Красивый, сволочь! Вот скажите, почему у женщин слабость к привлекательным мужчинам? Муж знал, от чего я млею, после серьезной ссоры тащил в постель. Брыкалась, шипела, но сдавалась. Может, он и тогда, два года назад, тоже знал? Словом, брал благоверный главным мужским оружием, но исключительно тогда, когда аргументы кончались. Сейчас не тот случай. Хендрик считал себя правым.

– Что именно? – простодушно улыбнулась.

– Твою глупую затею. Я никуда тебя не отпущу – и точка.

Надо же, какие мы грозные! Приказывает, думает, послушаюсь? Ну-ну! Если я чего-то очень хочу, получу. Для чего, пока сама не поняла, но точно знаю: пригодится. Хотя бы для того, чтобы не стать придатком Хендрика. А так кто я такая? Прачка, кухарка, любовница. Муж ведь со мной ни о чем не разговаривает, как гости придут, велит помалкивать, вот и решила: хочу быть с ним на равных. Тайком начала по конспектам, книжкам лазать – даром, что ли, «г», то есть грамоту, освоила? Только ни бельмеса не понятно!

– Милый, а я тебя спрашивала? Просто перед фактом поставила.

Хендрик остолбенел, уставился на меня, будто рыба, выпучив глаза. Даже испугалась: не случился ли удар?

– Агния, ты на солнышке перегрелась? Не больна, часом?

Нет, отмер. Подошел, потрогал лоб.

– Солнышка три дня не видно.

Встала, чмокнула его в висок и направилась к печке: я кашу томиться поставила, нужно взглянуть. Заодно подумаю, на какой кобыле к благоверному подъехать. Бой предстоит нешуточный, не лишнее платье купить! Лишнее, разумеется, с точки зрения Хендрика: любой женщине известно, много платьев не бывает.

– Значит, грибочков объелась, – резюмировал муж и по-хозяйски положил руку на талию. – Сама подумай: через неделю, поджав хвост, прибежишь.

– А если не прибегу?

– Агния, не спорь. Сама прекрасно все понимаешь, только признавать, что не права, не желаешь. Зачем тебе учеба, ребенок гораздо лучше.

– Угу, счастье материнства и все такое, – пробурчала я, шуруя ухватом в печи. – Не спать ночами, кормить, поить, пеленать. Нет, скажи честно: я для тебя дура?

– Иногда, – муж оказался оскорбительно честен, нет чтобы соврать!

Надувшись, упрямо заявила:

– Все равно поеду! Провалюсь так провалюсь.

– Перед людьми не позорься! – Хендрик опять повысил голос. – Твое место здесь.

– Когда ты успел стать рабовладельцем?

– Не мели чепухи!

Муж рявкнул так, что я вздрогнула и выронила ухват. Горшок с кашей чудом не разбился, плюхнувшись на печь. Хорошо, невысоко летел, а то остались бы без обеда.

Ясно, костьми ляжет, но не отпустит, еще мать привлечет и свою родню. Она у него большая.

Потом подумала: а что, собственно, Хендрик сделает? Не ударит же! Запрет? Будто я через окно не вылезу! Сколько раз проделывала. К кровати привяжет? Так ведь противозаконно. Письменно запретит уезжать? Так я жена, а не скотина. Словом, покричит и смирится.

– Хендрик, а Хендрик, ты меня любишь? – вкрадчиво поинтересовалась я.

Ой, не терпят мужчины этого вопроса! Вот и мой сразу стушевался, притих, а я гну свою линию:

– Если любишь, должен заботиться. Не хочешь одну отпускать, свези сам.

Снова встал в позу, насупился, завел речь о помутнении рассудка, а после и вовсе велел компот сварить. Вот ведь гад!

– Зачем мне компот, я в академию хочу.

– Хотеть не вредно. Делай уж, что хорошо выходит, а не в свое дело не лезь.

Не в свое дело, значит? Ничего, я упрямая, без твоего согласия уеду. Женщина – существо такое. Своеобразное.

Проигрывать бой не хотелось, поэтому продолжала словесную пикировку. Перво-наперво с прищуром поинтересовалась, какое такое мое дело:

– Просвети недалекую деревенщину.

– Еду готовить.

Хендрик плюхнулся на стул. Спор его изрядно вымотал.

– Тапочки носить, за почтой бегать? – хотелось отомстить за «дуру».

– Взрослая женщина, а ведешь себя!.. Я бредовым идеям потворствовать не стану.

– Я же твоим потворствую, – снова занялась кашей.

Вроде не пересолила. Пусть еще потомится.

– Агния, я не слушаю. – Хендрик демонстративно закрыл уши руками. – Ты не в себе.

– В себе, себе, – ехидничала я, почуяв вкус близкой победы, – пока никуда не уходила.

– Да куда ты денешься! – отмахнулся муж.

Слушал-таки!

Ах вот как? Тогда сам себе компот вари и ужин готовь.

Молча вышла из кухни и громко хлопнула входной дверью.

Родные мне не союзники, посему прямая дорога мне на постоялый двор. Может, найдется добрая, бескорыстная душа? Я особо не надеялась, сама абы кого с собой в путь не взяла бы.

Ноги сами принесли. Нет, не к постоялому двору, а к трактиру, который содержал благоверный давней приятельницы. Именно отсюда я частенько забирала муженька. Мельком бросив взгляд на вывеску – сразу догадаешься, что медведь, – толкнула дверь и вошла. Народец есть, но тихий, собой занят. Не чадят, перегаром не дышат. Пока шла к стойке, окинула взглядом честную компанию. Поди разбери, кто купец! Ладно, узнаем.

Плюхнулась за стойку и заказала пива. Оно оказалось вкусным, с густой пеной и запахом хмеля. С удовольствием потягивала из кружки, игнорируя неодобрительные взгляды Шорта. Пила в долг – нас тут знают, а денег в переднике не ношу. Леший, я его снять забыла! Все Хендрик! Заболтал, расстроил.

– Шорт, – вкрадчиво поинтересовалась я, смакуя содержимое кружки, – а тут столичных торговцев нету?

– Зачем тебе? – насторожился Шорт.

– Любовника побогаче хочу найти.

Мысленно хихикнула. Что, съел? И сказать нечего.

Шорт вытер кружки и усмехнулся:

– Ну и шутница ты, Агния! Есть тут один… Тебе для какой цели?

– Новости узнать.

Человечка мне указали, и я поплелась к нему. Кружку прихватила. Знаю я, вернешься, а пива уже след простыл. Кружка, увы, большая, рассчитана на мужчину, цедить придется до ночи.

– Вечер добрый!

Русалочья внешность и зеленые глаза сделали свое дело: на меня обратили внимание.

Приветливо улыбнулась троице за столом, кокетливо поправила волосы и незаметно дернула за ленту, чтобы они густой волной рассыпались по плечам. Вот и фартук пригодился: убрала туда ленточку.

Шорт осуждающе косится. Пускай!

Если тебя чем-то наделили, пользуйся для достижения цели. То, что замужем, не скрою, но и колечко показывать раньше времени не стану.

Эх, не нагулялась, повелась на всяких зеленоглазых, а может, мне эльфийский принц судьбой предназначен? Но, как говаривала тетушка: брак – не клеймо, всегда избавиться можно. Я Хендрика бросать, разумеется, не собиралась (пока, во всяком случае), но и в вековое ярмо впрягаться не желала.

– Добрый, краля. Ты чья будешь?

– Своя собственная. Сесть рядом разрешите?

Подвинулись, разрешили.

Как бы нужный разговор завести? Не в лоб же: «Хочу в столицу, а муж не пускает». Тогда точно академии не увижу и даже не как своих ушей: последние хоть в зеркале отражаются. Шорт за милую душу заложит муженьку. Хм, а ведь он и так расскажет, надо бы его куда-нибудь спровадить. Хоть бы клиенты подошли!

Храни меня, моя звезда! Охотник на вампиров пожаловал.

Скосив глаза, проводила взглядом мрачного субъекта, не дававшего спокойно спать в гробах упырям и вечно живым любителям чужой крови. Ну и амулетов на нем! Интересно, они действительно защищают? К примеру, тот, с глазом? Так и хотелось подойти, спросить. Признаться, пару раз порывалась купить нечто подобное, но Хендрик от палаток торговцев отгонял. Сам он россыпь побрякушек не носил, только амулет на кожаном шнурке, неказистый, из потемневшего металла, даже в постели не снимал. Зато у охотника поверх куртки целый цветник! Будто градоправитель в праздничный день. Что-то мне подсказывало, для красоты все, народ попугать, цену набить. Я бы лучше Хендрику заплатила: у него диплом, а не просто совиные брови.

Незаметно перевернула обручальное колечко камушком внутрь и продолжила загадочно потягивать пиво. Оно уже не лезло в горло, но с кружкой расставаться нельзя: чем еще займу руки? Не сидеть же и пялиться на людей? Мягко говоря, невежливо. А то, что молчу… Так пусть сами спросят.

Так, есть! Именем интересуются, планами на вечер. Я глазки строю, кокетничаю – куда там всяким сиренам! Хендрик рассказывал, есть такие полуженщины-полуптицы, которые мужиков охмуряют. У нас перевелись, а за морем остались. Говорю, что свободна, что закат могу с ними посмотреть, а вот на звезды – ни-ни. Потом вздыхаю: в столицу к любимой бабушке отвезти некому.

Клюнули!

Условившись, где и когда встретимся, вспомнила о муже – злом и некормленом. Влила в себя остатки пива, соврала про дела и поплелась к благоверному мириться. Вернее, я-то с ним не ссорилась, но без извинений подозрительный Хендрик все планы порушит. Вот ведь упертый мужик! А еще меня упрямой называет. Я не настойчивая, просто должна же у человека быть мечта? Что плохого, если он к ней стремится, или женщинам не положено?

Дома, вопреки ожиданиям, меня не ждали с распростертыми объятиями. Никаких: «Дорогая, я волновался, скучал!» Даже обидно стало. Будто на рынок пошла! Или это метод борьбы с несговорчивой женой?

Хендрик с абсолютно равнодушным видом уминал кашу. Отрезал шмат колбасы и жевал. Ну вот, прекрасно без меня обойдется.

– Нагулялась, голову проветрила?

Так, спокойно, он меня провоцирует. Истеричек в маги не берут, поэтому соберись, Агния, и дай отпор противнику.

– Ага, много светлых мыслей надуло.

– Например? – Хендрик оторвался от чугунка, с прищуром глянул на меня.

– Что надо тебе компот сварить или варенье. Если будешь хорошим мальчиком. А ты, увы, – тяжкий вздох, – меня огорчаешь.

Муж пропустил колкости мимо ушей. Он вообще не особо меня слушал: пусть женщина языком мелет, ничего умного не скажет.

Достала тарелку, пристроилась ужинать рядом. Хендрик принюхался и нахмурился.

– Агния, ты пила?!

Только глаза такие делать не надо: сам вынудил.

– Угу. Запивала горечь на мужа, который столько гадостей наговорил.

Делано шмыгнула носом и отвернулась, надув губки. Я, конечно, не обиделась, но для дела нужно. Заодно сердиться, жуя, удобно.

Хендрик оказался непробиваем: извиняться не собирался, более того, продолжил разговор на тему «Женщина и наука». Заключение осталось прежним: никуда не поедешь.

Пожала плечами.

– Поеду. Не сейчас, так потом.

– Расхочется, – усмехнулся муж. – Это ты от скуки.

От скуки?!

Захотелось вскочить и треснуть его половником. Женщины дома не бездельничают, а работают. Еда, чистые рубашки и мытая посуда с неба не падают.

– Но ты же учился, почему я не могу?

– Дара нет, – отрезал всезнающий муж. – Агния, кончай, надоело! Ты как капризный ребенок. Отвезу-ка я тебя к матери: физический труд полезен.

Вовремя я с купцами сговорилась! С Хендрика станется завтра обещание сдержать.

– Избавиться хочешь?

– Агния! – он с укором посмотрел на меня. – Ты прекрасно знаешь, что все это для твоего же блага. За тобой пригляд нужен, чтобы глупостей не натворила. От кого набралась-то?

– От тебя. Ты же маг.

– Твой отчим – староста, но твоя матушка управлять деревней не лезет. Не женское это дело. И магия тоже.

Женоненавистник какой-то! Как меня угораздило за него выйти?

Вечер прошел мирно: у мужа за книгами, у меня – за вышиванием. После Хендрик выдал горькое снадобье, способствующее успокоению нервов и улетучиванию глупых мыслей. И все, свободна.

Нацарапала на клочке бумаги короткую записку: «Не волнуйся, со мной все в порядке. Потом напишу. И я не сбрендила!» Оставила послание на кухонном столе, чтобы с утра увидел, переполох не поднял, и потопала в спальню. Хендрик так рано не ложится: либо в кабинете сидит, либо у огонька пьет, читает.

Вещей взяла немного: сколько унесу в холщовой торбе. Я с ней на рынок ходила, а теперь вот в столицу поеду. Когда явился муж, успела все припрятать и лечь в постель.

Хендрик разделся, толкнул в бок. Ясно, супружеский долг. Быстро, безо всяких извинений. Не понравилось совершенно. После муж завалился рядом, по привычке положив руку на живот. Ладно, потом скину, или сам на другой бок перевернется: в обнимку мы не спим.

Супруг захрапел, а я ворочалась, с нетерпением ожидая, когда забрезжит рассвет.

Завтра сбудется моя заветная мечта!

А вдруг муж проснется? Кинула на него взгляд. Да нет, Хендрика и пушкой не разбудишь. Эх, а ведь прежде… Помнится, всю ночь могли не спать.

С тоской покосилась на супружника. Такой хорошенький! Взяла бы и расцеловала, только вот проснется и начнет. Про таких, как Хендрик, говорят: милый, пока спит.

Не удержалась, забылась-таки чутким сном, едва первых петухов не проворонила. Осторожно сползла с кровати, пригладила волосы пятерней – и шасть за дверь с торбой. Одевалась так, словно стая волков гналась, все боялась, Хендрик проснется, хватится. Обошлось.

Дверь не скрипнула. Еще бы, вчера столько масла извела!

Воровато припустила по росе к постоялому двору.

Сердце прыгало в груди, колотилось о ребра. Вдруг уехали, меня не дождались? Девка – всегда к беде, у народа примет и поговорок хватает. Нет, уф, стоят, родимые! Замедлила шаг, нацепила на лицо улыбку. Ох, чую, напугаю! Я ж со сна такая красавица, с кикиморами дружить.

Купцы деловито пересчитывали тюки с мукой, покрикивали на нерасторопных возчиков и украдкой зевали в кулак. Оно и понятно: заря только занялась, только выезжать нужно непременно с первыми лучами, чтобы времени зря не терять.

– Привет, красавица! – кивнул давешний знакомый и подмигнул.

На этот случай у меня ножичек припасен, а под рубашкой кошелек зашит. Я женщина честная, мужнина жена, посмотреть позволю, а трогать не дам. Словом, чувствую, предстоит тяжелый разговор. Как бы не ссадили по дороге!

Поболтали о том о сем – так, чтобы время занять. Я сразу главного нашла, монетку сунула – задаток. Тот на зуб попробовал, кивнул. Садись, мол. Я и устроилась на тюках, будто на перине. Улыбаться улыбалась, только все на ворота посматривала: Хендрика боялась. Только дрых муженек. Он так рано не встает, не в поле ж работать! Это мы с матушкой поднимались ни свет ни заря. Скотина ждать не будет.

Но вот купеческий караван тронулся, началось мое путешествие в столицу. Оно выдалось не таким, как представлялось. Во-первых, я отбила себе абсолютно все. Говоря: «Все», увы, не шутила. Подозреваю, синяки с пятой точки сойдут не скоро. Во-вторых, скажите, какого… э-э-э… доброго духа, все прелести женского существования обостряются в самое неподходящее время?

Купцы, разумеется, расстроились, узнав, что сеновал отменяется. Они, конечно, попробовали, намекнули так ненавязчиво: а не отдохнуть ли в рощице? Не, я пошла, пожевала чужой провиант и сообщила: не могу, недельку обождать придется. Лица вытянулись, и все, плакала моя мягкая подстилка. Купцы набычились, надулись: обманула, девка! Сразу за проезд деньгу содрали. Ладно, в кошельке кое-чего осталось. Немного, но ведь студентам стипендия положена, да и не пришлось ножичек доставать. Не настолько я охоча до знаний, чтобы по рукам ходить.

Хендрик, к слову, огорчил. Вот где он, спрашивается? Любимая жена сбежала, а ему плевать. Баба с возу – кобыле легче. Вот припомню, утру нос мерзавцу. Будет знать, как о супруге заботиться!

После выяснилось, муж – не бессердечная скотина. Нашел-таки в харчевне. Я, разумеется, юркнула в кладовку, попросив купцов не говорить, что меня видели. За монету согласились соврать. Наблюдала за ним через щелочку, все ждала, Хендрик харчевню обшарит – увы и ах! Есть уселся, с подавальщицей ворковал. Так бы глаза и выцарапала! Ей. А ему… Умею я визжать на одной ноте – разбойники обзавидуются.

Еле сдержалась, чтобы не подойти, не плюхнуться нагло мужу на колени, чмокнуть в щеку и заняться содержимым тарелки. Глаза бы у вертлявой девицы повылезали, быстро бы смоталась. Хендрик же… Я тоже нотации читать умею, многого наговорила бы о супружеской верности и любви ко второй половинке. Что-то она в последнее время остыла. Или стара стала, два года пожил, пора новую искать? Помнится, Хендрик жениться не жаждал, если бы не отчим, не стала бы Выжгой. Зато цветы дарил, колечки, теперь иди, баба, на базар, денег на баловство нет.

Словом, крепко обиделась на мужа. Все ждала, что в пути нагонит, – и не подумал.

Наконец мы добрались до столицы. Она, конечно, не чета нашему городу – и больше, и красивее. Видна издали. Дух захватывает от разноцветных крыш, башен и башенок! Одни просто со шпилями, другие с флагами. Самый большой – с гербом Златории: тремя синими рыбами на золотом фоне, – разумеется, плескался на ветру над воротами, чтобы все видели, их встречает столица.

Город опоясывали стены. Такие высокие! Как и мусорные кучи под ними. Хихикнула: куда без них! Забираются горожане наверх и отпускают хлам в свободный полет. И лежит он спокойненько в овраге, миазмы испускает. Заумное словечко «миазмы» переняла от мужа: Хендрик когда-то со мной разговаривал не только о кастрюлях. Давненько, увы, до свадьбы.

Как ни хотелось, пришлось слезть: с пеших въездной пошлины не берут. Или только с таких убогих, как я? На всякий случай состроила скорбное лицо и придумала легенду о бродяге-муже, который обрюхатил и бросил, а я к маме иду. Надеюсь, где мама живет, спрашивать не станут, а то, что живота нет, так сменную одежу под платье подсунула – и сразу на шестом месяце.

Стражники меня проигнорировали, мазнули взглядом, и гуляй, локтями то есть работай. Толчея у ворот – базар позавидует! Хоть и вправду лягайся. С горем пополам, не растеряв вещички, протиснулась и разинула рот. Святые отцы, куда ж мне теперь! Где эта бесова академия? Я по дурости полагала, быстро ее найду – ага, щас! Вот новых хозяев для кошелька – запросто, поэтому рот закрыла, а кошелек намертво к себе прижала. Потопала туда, куда люди шли. Авось хоть на местную базарную площадь выйду.

Нет, домища-то! Мы с Хендриком в таком живем, но муж – маг, а тут у самых стен стоят, явно, небогатые обитают. Все, тоже другие хоромы хочу. Выучусь, заработаю денег и построю. Может, даже в два этажа, как тот, за углом.

Пару раз меня, разинувшую рот провинциалку, чуть не задавили лошадьми, еще с десяток обругали. Вздохнула с облегчением, когда по бокам улицы появились деревянные настилы. По ним не скакали всадники и не сновали повозки, зато ходили разносчики с широченными коробами. Попробуй обойди такого! На то и рассчитано, чтобы купила кренделек. Только я все повадки знаю, просто так с медяком не расстанусь.

Меня действительно вынесло на рыночную площадь. Только на центральную она совсем не походила. Обычные домишки, ни Управы тебе, ни гостиницы. Видимо, в столице все иначе устроено. Пошаталась по рядам, приценилась к вещичкам, купила пирожков и кувшинчик морса – я запасливая, бережливая, да и подкрепиться не помешает, – и решила вспомнить, что язык не только до неприятностей доведет.

Оказалось, академия совсем в другой части города, и топать мне до нее столько, что ноги собью. Ничего, такой мелочью меня не остановишь. Заодно узнала, как зовется столица нашей славной Златории – Вышград. Не смейтесь, землеописание меня прежде не интересовало, поэтому столицу я по-свойски именовала просто столицей.

Пристроившись на скамеечке в небольшом садике между кварталами – уютно тут, особенно на солнышке, – пообедала и отправилась покорять сердца ученых старцев. Чутье подсказывало, я окажусь самой великовозрастной среди поступающих. Хоть бы девочки-то были! Должны: ведуньи не из воздуха берутся.

Дорога весело бежала под горку. Мне нравилось: не люблю монотонность пейзажа. Хотелось бы, чтобы академия стояла на горушке: смотрела бы я оттуда на Вышград и любовалась черепичными крышами. Похоже, моей мечте суждено сбыться: впереди маячило нечто большое с башенками и флюгерами и как раз на холме.

Ох, сердце сразу зашлось, так страшно стало! Вдруг не примут? Под дверьми караулить стану, но домой не вернусь. Хендрик засмеет, до конца жизни припоминать будет.

Чтобы немного успокоиться, решила сбавить шаг, поглядеть на дома. Они тут не одноэтажные с мезонином, а в два, иногда и в три этажа.

Уступив усталости и страху перед неизвестностью, плюхнулась на ближайшее крыльцо, уставилась на горгулий напротив. Такими детей пугать – а они водостоки охраняют.

Дома сплошь каменные, вход в иные прячется за решетками. Сразу видно, богатые люди живут.

Интересно, а королевский дворец где? Повертела головой, но ничего кроме башенок в просвете улицы не увидела. Еще липы в золоте цветения. Красота! А запах какой! Вечно бы нюхала.

Академию окружала ограда. Не витая, самая обыкновенная, с острыми верхушками копий. Видимо, чтобы студенты не лазили. За ней – парк. Деревья и кусты подстрижены. Хм, это я поторопилась: обрезали их не ножницами, а местными заклинаниями. Один куст и вовсе сожгли. Надеюсь, хотя бы по дорожкам без боязни ходить можно.

Да тут целый городок! Вырос на окраине Вышграда. Вид на столицу отсюда отменный, и пресловутый королевский дворец видно. Потом схожу посмотрю. Заодно поем. Могла бы и сейчас завернуть в какой-нибудь погребок, но боялась, за едой пропущу запись. Вот обидно-то будет! Ничего, кренделем в торговых рядах червячка заморила, до вечера доживу. Голодать даже полезно, стройность фигуры сохраняет.

Как же здесь интересно! Ни на минуту не пожалела, что выбралась из своего мирка. Рынок, дом, трактир Шорта, гулянья по праздникам – больше ничего и не видела, а тут не соскучишься.

Отряхнула пыль с одежды, заново переплела косы и убрала косынку в сумку – тут так не ходят, и я не стану: не желаю прослыть деревенщиной. Платьице нужно новое прикупить, по местной моде, а то крестьянка крестьянкой! А ведь раньше оно казалось милым. Надышалась столичным воздухом!

Ну вот, вроде на чучело не похожа.

Глубоко вздохнула и отправилась на поиски ворот или иного входа. Искала его не я одна: группки таких же страждущих, шумно щебеча, брели по дорожкам. Пристроилась к ним, надеясь, выведут. Идут целенаправленно, точно знают, где вход.

Занятный парк! Тут не только деревья – к слову, многие мне незнакомы, – но и огород за низеньким штакетником. Нет, там не зрела репа, не кудрявилась ботвой морковь, а росло нечто специфическое и притягательно пахнущее. Не выдержав, свернула с дорожки и пристально осмотрела одну из грядок. Ее, словно звездами, обсыпало голубенькими мелкими цветочками. Сорвала парочку и украсила косы.

– Эй, что вы делаете?

А вот и садовник. Не понравилось, что землю топчу, растения порчу.

Обернулась, глянула на спешившего через кусты шиповника недовольного субъекта и извинилась. Я действительно не хотела, только из любопытства.

Батюшки-светы, цветы ядовитые?!

Судорожно вытащила бутоны из волос и выбросила.

– А руки мыть нужно? Язв не будет?

Надеюсь, потешаться не станут, а скажут правду.

Садовник обнадежил: если не жевать, ничего дурного не случится. Из детского возраста я вышла, в рот ничего не тянула, значит, лютая смерть мне не грозила.

Пунцовая от смущения, вернулась на дорожку и потопала дальше, стараясь смотреть под ноги, а не по сторонам.

Однако хорошо живут студенты! Никаких мазанок, как в городе, дома добротные, каменные, под карнизами множество затей, в окнах даже не слюда – стекло! В деревнях о подобном не слышали. Там до сих пор некоторые бычьи пузыри на рамы натягивали. Стекла красиво отсвечивали фиалковым цветом. Окна высокие, на наличниках – орнаменты, водостоки с драконьими головами. Крыши плоские, загорать удобно. Словом, сказка, а не академия. Королевский дворец! И вынесут меня отсюда вперед ногами, потому как руками я отчаянно упираться буду.

Пригорюнившись, понуро глянула на стайку парней и девчонок, так же, как и я, мечтавших стать магами и ведьмами. Им, наверное, учителей нанимали, и говор чистый. А я? Умных слов не знаю, пансионы не заканчивала, пусть и не невежда. Мама озаботилась, чтобы дочка ходила в приходскую школу, а Хендрик, когда ухаживал, умные вещи рассказывал. Потом уж я сама по его книгам пыталась, только ум короток оказался.

За думами о несовершенстве содержимого собственной головы добрела до выложенного деревянными плашками двора. Подняла голову и, парализованная, замерла. Вот она, заветная дверь, распахнута настежь, а я боюсь, что выгонят с позором. Хватит ли того, чему меня учили, чтобы не остаться за порогом?

Тряхнула головой. Хватит! Не глупее рыжей девчонки, которая меня обогнала.

Приемная комиссия – вывеска красовалась на видном месте, не перепутаешь – занимала огромное трехэтажное здание. В отличие от виденных ранее, его сложили из необработанного камня, видимо, чтобы придать величия. Удалось. В окнах нижнего этажа без труда уместился бы человек. Подоконники будто созданы для посиделок с книгами. Рядом с входной дверью разбит цветник с пожухлыми ромашками. Несчастные цветы оборвали гадавшие на удачу поступающие.

Здание окружал низенький кустарник. Подозреваю, неспроста: чтобы неудобно было в окна лазить.

Словом, основательно, внушает доверие.

Провела рукой по волосам и перешагнула заветный порог.

Внутри царила приятная прохлада.

Из небольшого коридорчика попала в огромные сени, которые дворяне называли холлом. Желающих поступить в академию мурыжили здесь в окружении сумрачного вида волшебников и волшебниц, поглядывавших со стен. Пристроившись в конце очереди, внимательно осмотрела каждый портрет. Все одинаково надменные, насупленные, с амулетами на шеях. Может, конечно, это обычные украшения, но не верилось, будто у магов такого уровня есть что-то «просто». Хендрик, к примеру, носил только полезные вещи, да и сама слышала о драгоценностях-артефактах, накопителях и прочих жутко полезных штучках.

Потом заметила живого мага. Он вышел из боковых дверей и начал запускать в соседнюю комнату по несколько человек на растерзание приемной комиссии. На мальчиков и девочек не делил – опять наврал Хендрик! Теперь убедилась, муж намеренно сгущал краски.

Спустя некоторое время соискатели бочком протискивались обратно в холл. Кто с улыбкой до ушей, кто зареванный.

Дошла очередь до меня.

Экзаменовали в зале, таком большом, что народные гулянья устраивать можно. Смотрелся он сиротливо, как и любое подобное помещение без мебели. За столом в ближней половине зала сидели пятеро магов: трое мужчин и две женщины. Еще один человек стоял у окна, спиной ко мне, лениво любуясь пейзажем.

Пару минут я смотрела на чародеев, они – на меня. Очевидно, полагали, стушуюсь, замру у порога. Да нет, сразу подошла к столу, поздоровалась. Документы пока не протягивала: не просили.

Ведьмы, конечно, настоящие ведьмы! Как домовитые супруги, у таких не забалуешь. Одна и вовсе по-мужски одета. Красивые ли? Та, что помоложе, да, только за собой не следила. Взять хотя бы небрежный хвост! На ее месте, я бы волосы распустила. Они у нее густые, темные. Вторая ведьма обыкновенная, но с подведенными глазами, в строгом сером платье с черной розой на груди. Немолодая, умудренная опытом. Пожалуй, я хотела бы стать такой же.

Маги понравились меньше, особенно пожилой, в засаленном плаще. У него наверняка проблемы со здоровьем, раз даже погожим летним днем кутается. Ревматизм? Разве чародеи не умеют себя лечить?

Второй чародей пухленький, кругленький, лоснящийся, как поросенок. Представить его бегающим за вампирами при всем желании не могла, хотя отсутствием воображения не страдала. Зато глаза пронзительные, буравили взглядом. Ну, смотри, мне-то что.

Третий – молодой дерганый мужчина – все время вертел в пальцах гусиное перо. Нервишки нужно лечить, могу рецепт подсказать: как все деревенские, знала секреты кладовых природы.

Интересно, какое мнение сложилось обо мне у приемной комиссии? По лицам не скажешь – непроницаемые.

Улыбнулась и присела на одинокий стул. Предлагать не предлагали, но для чего тогда он поставлен? Сижу, глазки строю и жду.

– Добрый день, – наконец подал голос пожилой маг. – Добро пожаловать в стены академии! Как прикажете вас называть, юная госпожа?

Хихикнула. До того не вязалось со мной важное обращение. Извинившись, назвалась.

– И чего же вы желаете, госпожа Агния Выжга?

– Поступить в академию и стать ведьмой, – гордо ответила я.

– Ведьмой? – вскинув брови, удивленно переспросила магичка с хвостом.

Начинается! Новая лекция на тему «Не суй рыло в калашный ряд». А вот дудки, суну! Сбежала от мужа, тряслась на подводе – и ради того, чтобы поцеловать дверь? Как домой потом возвращаться? Хендрик всю жизнь потешаться будет. Да и мечта… Не откажусь я от нее, хотя бы попробую, чтобы потом локти не кусать.

Улыбнулась и постаралась убедить в серьезности намерений:

– Я замужем за магом, поэтому о волшбе знаю не понаслышке.

– Так вы еще и замужем? – скривилась «хвостатая» шатенка.

Что она имеет против замужних, саму судьба обделила? Так и есть, завидует: ухмыляется змеей. Предъяви ей Хендрика – ядом бы захлебнулась.

Глянула с чувством превосходства и показала кольцо. Заодно достала документы.

– Супруг дал согласие на учебу?

Спрашивает так, будто мне двенадцать лет, а муж – это отец. Да какого лешего он что-то мне, взрослому человеку, запретить может?

– Я совершеннолетняя. Вот, – широким жестом положила метрику на стол.

Ее изучали пристально, даже посмотрели на свет, чтобы проверить, не фальшивая ли, потом потребовали свидетельство о браке.

– Оно для поступления в академию не требуется, – фыркнула я. Успела почитать правила, пока в холле-сенях маялась. На специальной доске висело объявление со списком документов – никаких свидетельств. – Имя мужа могу назвать, только зачем?

– Затем, Агния, чтобы ты не тратила чужое время на свои бредовые идеи.

Хендрик?!

Икнула и обернулась к окну.

Вот ведь бесы, не узнала со спины! Мой благоверный… Не выследил, так сам в академию приехал.

– Агния, вставай, поехали домой. – Зеленые глаза супруга остановились на моем лице. Голос добрый, даже ласковый, но только на людях. За воротами он мне такую взбучку устроит! Жаль, не доставлю ему удовольствия.

– Не-а, – отрицательно мотнула головой.

– Простите ее, – осознав, что мое упрямство никуда не делось, Хендрик обратился к членам комиссии, – не уследил. Агния беременна, а у женщин в положении случаются помутнения рассудка.

– Я не сумасшедшая и не беременная!

От возмущения аж подскочила со стула. Метнула на супруга взгляд, полный ярости. Значит, так он меня любит? Тиран бессердечный! Не желаю оставаться дурой только потому, что он так решил.

Сбросила руку Хендрика с талии и села обратно. Перехватила руку мужа, пытавшуюся забрать метрику, и виновато улыбнулась приемной комиссии.

– Простите, господа маги. Муж не одобряет женское образование, полагает, бабы тупы, способны только рожать детей и готовить обеды.

Молчание – это хорошо. Чародеи задумались, покосились на Хендрика. Он стоял рядом, опершись руками о спинку стула. Полагал, будто устрою истерику и меня выставят прочь. Ничего, сожму зубы и сдержусь.

– Но ваше положение… Госпожа Агния, при всем уважении, здоровье дитя важнее. Магия – опасная вещь, она способна навредить… На каком вы месяце?

– Ни на каком.

Тут знала четко, как и то, что Хендрик теперь специально постарается, устроит «радостное событие» сразу по приезде домой.

Муж, не моргнув глазом, соврал:

– На втором. Агния стесняется.

Показать бы ему кулак, но нельзя, приходится изображать воспитанную пансионерку.

Хендрик попрощался и обещал перед отъездом зайти к нервному мужчине из комиссии. Ясно, они знакомы, шансов мне заведомо не оставили. Только вот забыл муженек о моем характере, не собираюсь сдаваться.

Либо сейчас, либо никогда! Иначе маг с ревматизмом позвонит в колокольчик и попросит следующего.

Члены комиссии углубились в бумаги и, казалось, потеряли ко мне всякий интерес.

– Можно он выйдет? – покосилась на супруга. – Вы выслушаете правду и сами решите, достойна я академии или нет. Остальных ведь судят по способностям, а не по мнению родственников об их уме.

Бой почти проигран, но всегда остается малюсенький шанс.

Я ухватила удачу за хвост: Хендрика вежливо попросили подождать в холле.

Не удержалась, показала мужу за спиной кукиш. Не оценил, милый, ты упрямства и настойчивости женщины, она при желании горы свернет.

А подавальщицу тебе припомню. И отомщу.

Стараясь стать обворожительным совершенством, обернулась к шушукавшейся комиссии и спокойно объяснила, почему так жажду учиться, а Хендрик – выставить меня беременной. Предложила сходить к лекарю: он подтвердит, никакого ребенка не существует.

Кажется, члены комиссии поверили и предложили парочку заданий. Первое оказалось простым: написать текст под диктовку. Может, не без ошибок, но справилась. Счет тоже одолела. Рынок подобным премудростям учит, не то обманут на каждом шагу. А вот дальше… Дара у меня не оказалось. Даже малюсенького. Обидно? Конечно, обидно, но расстроилась не поэтому. Оказывается, те мальчики и девочки за дверью столько всего знают! А я мекаю, как ребенок. Деревенщина деревенщиной. Если в семь лет нестрашно, в восемнадцать – непростительно.

– Вам нужно было в детстве поступать, – пошутила старшая ведьма, которая в платье, – а сейчас поздно. Элементарнейших вещей не знаете – какая из вас студентка? Господин Выжга, между прочим, сначала школу при академии заканчивал и только потом в саму академию поступил.

– Хочу учиться! – стиснув зубы, повторила я.

Вот не встану, не сдвинусь с места. Пусть магией выпроваживают.

Злые слезы потекли по щекам. Не хотела, они сами. Сидела и хлюпала носом, как девчонка. Меня утешали, пытались убедить, в жизни много гораздо более важных вещей. Ну да: муж, семья, кастрюли.

Хмыкнула: а ведь все от нежелания быть как все. Раскрасавица-расчудесница, мужа такого отхватила – и что в итоге? Быт проклятый и тоска зеленая. А во мне свербело, тянуло куда-то, на мир посмотреть.

– Ладно, – неожиданно смилостивился старичок, тронули его мои слезы, – ведьмы из вас не выйдет, а вот учиться в академии сможете. Тут есть один факультет…

– Да какой факультет – не потянет! – хмыкнула магичка с хвостом.

Так, меня уже невзлюбили. Знать бы, по какой причине?

Но в одном мегера помогла: плакать я перестала. Утерла глаза, зыркнула на нее и скривила губы. Значит, дура, значит, ничего путного не выйдет? Да я первой студенткой стану!

– Ну, еще есть время… – мягко настаивал пожилой маг. – Пусть побеседует с преподавателями, и если они сочтут… Только там, госпожа Выжга, на магов не учат.

Плевать, лишь бы в Вышграде остаться! Ничего, как-нибудь восполню пробелы в знаниях, если, конечно, декана обаяю. А я обаяю – этих же сумела. Словом, согласилась учиться на общеобразовательном, а потом, где бесы с демонами не разгулялись, по второму разу в ведьмы попробую. Мне намекнули, на третьем курсе можно на первый курс ведьминского факультета перевестись, на ведунью.

Нервный маг выписал направление, велел передать магистру Тревеусу. Он, по словам магистра Айва – так звали пожилого мага, еще раз на меня взглянет и решит, стану студенткой или нет.

К слову, злобную магичку с хвостом магистр Айв назвал Осунтой. Запомню.

Поблагодарив за заботу и внимание, вышла в холл и разочаровала Хендрика, предвкушавшего торжество своего разума. Нет, милый, рано радуешься, тебе еще комнату мне снимать, житье в столице оплачивать.

Гордая маленькой победой, молчала, игнорируя взгляды благоверного. Я тебе потом все скажу, а пока к декану сбегаю. Как там мне сказали? Выйти, повернуть направо, завернуть за угол и войти в серый корпус, увитый плющом. Плющ – это так по-ведьмински!

Хендрик не понял, отчего меня понесло не к воротам, напомнил, выход в другой стороне. Хихикнула в ответ и попросила обождать «вот у того дерева».

– Агния, – нахмурился муж, – что ты задумала?

– Рога тебе наставлять!

Честно, оно само! Хотя не так уж погрешила против истины. Декану придется усиленно улыбаться.

Кто бы сомневался, Хендрик шутки не понял, наорал, обещал запереть.

– Только попробуй!

Ведь действительно хрен запрешь, я тебе такую парную устрою! Амулеты амулетами, а против женщины со скалкой и сковородкой не устоят. Чугун – страшная сила.

Муж пробурчал в ответ про самодурку. Приму за комплимент.

Понятие «рядом» и «за углом» у магов оказалось своеобразное: пришлось изрядно поплутать, чтобы отыскать нужный корпус. Решительно хлопнув дверью перед носом мужа, вошла и, топая по пустым коридорам, отправилась на поиски магистра Тревеуса. Даже спросить не у кого! Ау, все умерли? Ну да, учебный год-то не начался, откуда тут кому-то взяться. Ладно, хоть где студенты учатся, погляжу. Тоже не удалось – все заперто. Издеваются они, что ли? Пошутили над деревенщиной? Так я вернусь и выскажусь по существу, громко и ясно.

Ан нет, жизнь в корпусе присутствовала: на меня сонно посматривал карлик. Гном? Тогда борода где, гномов без бороды не бывает. А тут рыжие космы, такие же брови, усы, а вместо бороды щетина. На кузнеца с бодуна похож, только ростом не вышел.

– Вам кого? – поинтересовался недогном.

– Декана.

– Кабинет двумя этажами выше.

Эх, удружили! Лестничные пролеты тут нехилые, но знания требуют жертв. Взмокшая, доползла до нужной двери, благо ее удосужились подписать. Ожидала увидеть медную табличку – академия же, в итоге обнаружила обычную железку с наспех нанесенными буквами. То ли деканы часто меняются, то ли студенты не в меру активные, но на красоту тратиться не стали.

Меня не ждали. Декан не сидел за столом, не перебирал бумаги, а… поливал цветы. Он живо обернулся на звук скрипнувших половиц, торопливо, даже смущенно, убрал лейку и деловито поинтересовался целью визита. Она его не впечатлила. Надеюсь, хотя бы я понравилась.

– Девушка, мест нет.

Как в гостинице!

– А если поискать?

Перекинула косы на плечи и расплела. Волосы у меня шикарные, глаз не отвести.

– Соблазняете? – хмыкнул магистр Тревеус и оценил «товар».

– Да, – с придыханием ответила я и развязала пояс.

Поиграем? Все равно ничего не получите, зато интересно, как далеко зайдете. Я-то не стеснительная.

Декан опешил: не ожидал такого поворота событий. Затем опомнился и с ухмылкой лениво бросил:

– Ну, раздевайтесь, девушка, проэкзаменую. Вещи можете на стул сложить.

Дудки, не извинюсь, за дверь не выйду. Стану студенткой – и точка.

Декан ничего так, нестарый, светловолосый, представительный, на вид – лет сорок – пятьдесят, только вот совершенно непривлекательный для конкретной особы. Посмотрите немного, на плечико там, не ниже, подпись под бумагой о зачислении поставите и ославитесь на всю академию. Во всех красках распишу, чем со студентками занимаетесь.

Коварно улыбаясь, начала расшнуровывать платье.

– Девушка, вы серьезно?

Декан заволновался, провел ладонью по лбу.

Так быстро? Положим, я девушка красивая, возбудиться недолго, но не от вида же краешка нижней рубашки!

Пожала плечами.

– Вы сами просили. Раз место можно получить только так… – тяжко вздохнула и продолжила: – Пострадаю ради науки.

– Откуда ж вы такая взялись? – вздохнул бедный мужчина.

Замучила настойчивая бесстыдница!

– Приехала, – зашнуровала то, что развязала, и подошла к столу. – Мечтаю учиться в академии. Седовласый маг из комиссии сказал, меня на общеобразовательный факультет возьмут.

Замерла, отставив ногу так, чтобы показать линию бедра. На войне все средства хороши, простит декан как-нибудь испарину. Я бы тоже с удовольствием прекратила спектакль, но нельзя. Принципами не размениваются.

– Я бы рад, но… – Мужчина сокрушенно развел руками.

Хорошо, мы пойдем другим путем.

Разрыдалась, сетуя на злую судьбу и людей, не желающих сжалиться над бедной девушкой, у которой всего одна мечта в жизни осталась, остальные порушил злобный муж.

– Вот пойду и утоплюсь, – хлюпая носом, твердила я. – Или из окна выброшусь. Где тут у вас окно?

В подтверждение угрозы решительно направилась к искомому предмету, сняла с подоконника герань… и стала студенткой академии. Магистр Тревеус сдался под напором женской игры, даже комнату в студенческом доме со столованием дал. Красота! Хендрик изрядно сэкономит, останется только на жизнь деньги присылать.

Расчувствовавшись, облобызала декана в обе щеки и поспешила к мужу.

Магистр Тревеус вздохнул с облегчением, жаль, ненадолго. Ему еще со мной не раз сталкиваться. По учебе, разумеется. Шило в одном месте у меня с рождения.

Хендрик метал громы и молнии, обещал, об академии могу забыть, но не верилось, будто ректор или декан его послушают. Заверила, что ничего со мной не случится, и потащила мужа в ближайшую таверну: жутко хотелось есть. На сытый желудок и проблемы решать легче.

Ничего, Хендрика я уломаю, сделаю по-своему. В кой-то веки! Пусть ставит условия, пусть бесится – выучусь, а не останусь серой деревенщиной. Заодно друг без друга отдохнем, браку только на пользу.


Глава 2
Хорошие друзья, книги и спящая совесть

Меня отпустили на все четыре стороны. Спасибо, ускорения не придали. Виновник сего безобразного поведения заявил: никуда не денусь, прибегу через неделю, поджав хвост. Я дала слово, что раньше зимы не дождется. Хендрик хмыкнул и самоуверенно заявил: «Ну, мы еще посмотрим!» Рассмеялась и покачала головой.

– Горшки заждались. Ты же не бросишь мужа голодным?

Зашел с двух сторон: и позлить, и разжалобить. Нет, милый, не куплюсь, наигралась в поддавки. Какой реакции ты от меня ждешь? Истеричка обыкновенная, одна штука? Заботливая жена, мечтающая лечь в гроб с тряпкой и сковородой? Уже предвкушаешь, ответы заготовил… Увы и ах, бывают в жизни огорченья.

Вздохнула:

– Не знала, что ты такой беспомощный. Как же ты учился, если не умеешь обращаться с посудой? Или мама кухню не показывала?

Упивалась реакцией мужа.

Как же трудно сохранять трагическое выражение на лице! Стою, глубокомысленно рою носком туфли землю, а мысленно хохочу до упаду. Вот тебе за дуру, вот тебе за курицу!

Хендрик обиделся, буркнул что-то неразборчивое и шагнул к лошади. Потом обернулся и от души протянул:

– Стерва!

Я женщина не гордая, любой комплимент приму.

Послала мужу воздушный поцелуй.

– Я тоже люблю тебя, милый.

Хендрик обещал присылать деньги в обмен на хорошие отметки. Чувствовала себя девчонкой, но деваться некуда. По мнению мужа, через пару месяцев опухну с голода: благоверный сомневался, будто смогу получить стипендию и осилить хоть один предмет. Хендрик злорадно добавил: «А меня рядом не будет, чтобы помочь, накормить, задачку решить. Ничего, зато целители объект для экспериментов получат».

Э, каких это еще экспериментов?

Воображение живо нарисовало разные бутылочки и лица ржущих студиозусов, которые с нетерпением ждут, позеленею или покраснею. Обойдетесь!

Потом поняла: Хендрик пугает, вернуть хочет и заодно чтобы сказала, как он мне нужен.

– Я тебя очень-очень буду осенью ждать. В любой день, милый. Без еды, просто.

Не удержавшись, хлюпнула носом. В первый раз остаюсь одна в незнакомом месте с незнакомыми людьми, а Хендрик далеко. Как же я без него?

Отвернулась, чтобы муж не видел, а то решит, что победил. Не уеду, не уеду, и все тут!

– Ну, чего ты?

Хендрик тоже неожиданно расклеился, обнял за плечи. Прижалась к нему, обвила руками, запоминая запах. Потерлась носом о рукав, вздохнула и выдавила из себя:

– Ты там дом не спали, не ешь что попало, с вертихвостками не путайся.

Хендрик хмыкнул:

– Значит, уже скучаешь.

– Скучаю, – не стала скрывать.

Люблю его, заразу, привыкла.

Отыскала губы и, привстав на мысочки, чмокнула. Муж ответил, и пару минут мы занимались исключительно собой. Мнилось, вернулся первый год знакомства, когда Хендрик был еще таким нежным, ласковым. Увы, с тех пор много воды ушло, муж больше думал о желудке, а не о поцелуях, в спальне и то быстро, и на боковую.

– Поняла, что не права, но не признаешься. – Хендрик отстранился и глянул с улыбкой победителя. – Давай, упрямица, забирай вещи.

Вывернулась из объятий и щелкнула мужа по носу. Постыдная слабость прошла, я жизнерадостно пожелала благоверному доброго пути, заверила: очень люблю. Тот нахмурился, промолчал и забрался в седло.

Проводила глазами удаляющийся силуэт.

Так, долой сантименты! Опять глаза на мокром месте.

Вспомнила об академии, о кошельке с деньгами и решила развлечься. Если на вас напала хандра, лучший способ борьбы – пройтись по ярмарке. Последней не наблюдалось, зато имелись рынок и лавки. Прекрасно, порадую себя, заодно к учебе всего накуплю, город посмотрю. Мне тут жить, не хотелось бы плутать в трех соснах.

Постоялый двор, на котором Хендрик снял для нас комнатенку, находился в нижней части города. Выйдя за ворота, разглядела знакомый ориентир – башенки. Значит, академия в той стороне, а я в другую хочу, взглянуть на королевский дворец. Он к востоку от академии, значит, мне направо.

До дворца не дошла, намертво застряв на рынке – не на том, на который наткнулась по приезде в столицу, а на большом, ярком, с отдельными лавочками. Женское сердце дрогнуло, и я отправилась тратить деньги. Первым делом прикупила новые ботинки, а то мои только бедным у храма отдать. Только паперти ныне пусты: священникам самим не на что жить, не то чтобы еще кого-то кормить. Король здорово их прижал, чтобы не смели указывать, как жить. Без магов не обошлось: те жаловались на притеснения. Религия и колдовство – вещи несовместимые. Во всяком случае, с точки зрения Первосвященника. Он покрывался сыпью, когда слышал об академии, ратовал за ее ликвидацию.

Случилось настоящее кровавое противостояние! Поговаривали, будто Первосвященник призывал на площадях к изгнанию магов, собрал армию из монахов, клириков и прихожан, которая двинулась к королевскому дворцу с гневными требованиями восславить истинную веру. Их усмирили солдаты. Разумеется, его величество избавился от возжелавшего власти Первосвященника. Колдуны состояли на королевской службе и, честно говоря, представляли большую ценность, нежели святые мощи. Они, конечно, полезны, но от врагов не защитят, шпионить не умеют.

К счастью, ужасы прошли мимо нашей семьи. Я и вовсе не застала полгода кошмара, когда пылали костры и лилась кровь. К слову, вампиры разгулялись как раз в то время. Много крови, много смертей – полно пищи. Повылезали из всех щелей, да так и не ушли обратно. Некроманты тоже расправили плечи – для них война тоже работа и практика умений. Вот матушка обоих и повстречала, чтобы в итоге родилась я.

С тех пор все затихло, королевство жило в мире. Верь, в кого хочешь, вари зелья, только с бесами не водись. У короля твердая рука, только ему мы обязаны нынешним благополучием.

Пост Первосвященника упразднили, монастыри разрушили, чтобы не множить недовольных, зато двери церквей открыты.

Отогнав тяжелые мысли, присмотрелась к горожанкам, запоминая, как здесь одеваются. Хотелось выглядеть красивой и привлекательной – женщина же. Еще с сокурсниками знакомиться, нельзя ударить в грязь лицом. От кос, к слову, избавилась – такие только провинциалки носят, а я, подышав столичным воздухом, желала ничем не отличаться от местных и хотя бы в глазах прохожих стать свободной и незамужней. Кольцо не сняла, а вот волосы распустила. Собрала в высокий хвост, как у магички из комиссии. Как ее там? Осунты.

Какое платье хочу, поняла, увидев эльфиек. Настоящих, не на мазне в трактире, а вживую. Идут, такие высокие, стройные, будто лебеди плывут. Уши действительно острые. В каждом – по две серебряные сережки. Волосы, впрочем, не лучше моих, тоже длинные, светлые, прямые. В них, словно бабочки порхают, переливаются заколки. Хочу!

Платья в пол, с небольшим шлейфом сзади. Надо же, волочатся, а не грязные. Магия?

Одежда сидит как перчатка. Поищу такой же глубокий зеленый цвет. Фасон… Хм, а вот куплю откровенный. И пояс. У эльфиек они широкие, носятся на бедрах.

Хихикнула. Хендрик убил бы или от ревности сдох. Ничего, первый же порадуется, когда такая красавица выйдет встречать. Не ценит своего счастья!

Повертелась перед мутным зеркалом и с чистой совестью потратила мужнины кровные. После приобрела одежду попроще и удобнее, на каждый день.

Заколки, пояс, белье, кое-что по мелочи – монеты лились рекой, а покупки оттягивали руки.

Теперь книги. Раз такая неуч, буду читать и магию потихоньку осваивать. Существуют же пособия для начинающих?

Глухо звякнул колокольчик, когда вошла в полутьму букинистической лавки. Замерев на пороге, с благоговением рассматривала груды книг, у Хендрика меньше. Есть совсем старые, притронуться боязно. В восхищении воззрилась на огромный фолиант на отдельной полке. Золотое тиснение, кожа тончайшей выделки. Точно магическая. В моем представлении самые дорогие книги писались для волшебников.

Мне бы несложное пособие…

– Что угодно госпоже?

Продавец-старичок в круглых очках оторвался от записей и воззрился на простоватую покупательницу, то есть на меня. Ладно, доверимся морю чужих знаний, надеюсь, вынесет к нужным берегам.

– Видите ли, я поступила на первый курс Академии магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана и желала бы обзавестись парой книг.

И понеслось!

Не знала, что выбрать. То ли приобрести «Землеописание», то ли «Историю королевства от зарождения до Ночи огней», а то и вовсе «Правила этикета в вопросах и ответах». Остановилась на правилах хорошего тона – дело нужное. Мне выговор нужно исправлять, манерами обзаводиться. Ладно, взяла. В придачу прихватила «Высший счет» и «Первичную алхимию». Так, еще вон ту книжицу: там всего о королевстве понемногу. Отложила и направилась к полкам с книгами по магии. Названия все мудреные, не осилю. Полистала парочку – и заумные.

Продавец посоветовал взять «Популярную магию в вопросах и ответах», «Тысячу способов обнаружить и развить дар» и «Камни: раскройте скрытые возможности».

Расплатилась, поблагодарила за помощь и вышла на солнечный свет, любовно прижимая к груди покупки. Открыть «Магию» хотелось прямо сейчас, но я терпеливо отложила знакомство до вечера.

Все, ничего не забыла, теперь можно поесть – и на постоялый двор. Или сначала туда, а потом поесть: устала. В итоге победил желудок. Нашла харчевню неподалеку и перекусила. Насытившись, начала вертеть головой в поисках интересненького. Оно по закону подлости само нашло. На меня уставился громила. Слиться со стеной, столом или стулом не вышло, за предмет интерьера тоже не сошла. Походкой вразвалочку мужчина направился ко мне. Судя по тому, как на него смотрели, следовало пискнуть и умереть. Это ж надо так вляпаться! И Хендрика нет, вопить бесполезно. Овдовеет муженек, на похороны не успеет. Пусть всем говорит: «Я предупреждал, а она не слушала», возражать на небесах не стану, сделаю приятное.

– Одна, красотка? – Верзила облокотился о стол.

Замерла, стараясь не дышать.

Хочу – нет, просто мечтаю – провалиться сквозь землю, но реальность жестока.

– Что притихла, сладенькая? – Шершавые пальцы потрепали по щеке. – Скрасишь мое одиночество?

– Я не могу, – пискнула не своим голосом.

Вот ведь, с удовольствием бы сейчас тряслась за спиной мужа! Если сравнивать, ворчливый благоверный однозначно милее. Ну ее, академию, зато жива, зато Хендрик защитит.

– Стесняешься? Люблю стеснительных! – Сальная улыбка расплылась от уха до уха.

Верзила легко поднял меня на ноги и развернул к себе. Взгляд похотливо блуждал по телу.

Ой, а он не один тут… Поздравляю, Агния, посмотрела столицу! Только такую прогулку я могла в родном городе совершить, в любом кабачке после полуночи.

Так, что дальше по плану? Скорбная дева молитвенно сложила руки и покорно ждет, что уготовит судьба. Фигушки!

– А я не люблю наглых.

Оттолкнула потенциального насильника и взяла в одну руку вилку, в другую – нож. Прикинула соотношение сил – кладбищенское, но я девчонка не промах. До выхода доберусь, а дальше заору благим матом.

Верзила рассмеялся, полез лапать и получил вилкой в живот. Понимая, что поток его слов скоро перейдет в синяки на моем теле, поспешила к заветной двери. Ой, не успеваю!

Дружки насильника преградили дорогу, подхватили под белы ручки и заткнули не в меру громкий рот.

Кляп из грязного носового платка вызывал рвотные позывы.

Словно кукла, болтала руками и ногами на потеху подвыпившим наемникам. Теперь знала, в чью теплую постельку угодила: видела оружие и шрамы, чувствовала железную хватку.

Верзила очухался, направился к нам и ударил меня по лицу. Больно-то как! Щека аж занемела. Зубы-то целы? Если уж в гроб положат, то хоть не с перекошенной рожей.

Наемники поволокли к двери, решая, кому развлекаться первому. Так, давайте, мальчики, выясняйте, кто круче. Глядишь, до дела не дойдет.

Увы, разобрались быстро.

Двое держат, третий – орудуй. Картинка живо встала перед глазами, когда меня распяли для проведения действа, а верзила копошился со штанами.

Расслабься и получай удовольствие. Расслабься и получай удовольствие. Не помогает мантра, а ничем другим утешиться не могу.

Думала о Хендрике. Вот ведь, забери душу бесы, мечтала оказаться рядом с ним, хоть на кухне, хоть за лоханью с грязным бельем. Счастье познается в беде.

И тут оказалось, не перевелись еще Мужчины. Именно с большой буквы. Только никогда бы не подумала, что они выглядят так несолидно, без горы мускулов и косой сажени в плечах. Так, обыкновенный молодой человек… с эльфийскими корнями?! Сразу стыдно стало. Я такая растрепанная, в сомнительной позе, да еще с кляпом во рту. Дева в беде должна выглядеть красиво.

– Отпустите ее!

От голоса пробежали по телу мурашки. Низкий такой, слегка вибрирующий.

Хендрик, Хендрик, Хендрик. Я верная жена, я одного люблю.

– Вали куда шел!

Наемники бросили меня на землю и собрались намять бока эльфу. Я, конечно, не уверена, что он чистокровный, но ушки острые, глаза голубые. Вот волосы подкачали. У настоящих эльфов они светлые и длинные, у моего бракованного – каштановые и стриженые. И лука нет. Ничего, таким он мне тоже нравится, особенно тем, что не сбежал. Эльф не испугался угроз, вытащил из-под плаща кнут. Наемники загоготали. У них мечи, ножи, а тут – кнут. Только хорошо смеется тот, кто смеется последним. Спаситель завертел кнутом над головой и неведомым образом умудрился скрутить двоих. Геройствовать эльф не собирался, позвал стражу, а до ее прихода показал пару фокусов. Мне они знакомы: муж-то – маг, хвастался, зато наемников напугали. Вспышки огня перед носом вреда не причиняют, но на расстоянии удержат. Наемники-то на месте не стояли, выпутались, пустили в ход колюще-режущие предметы. К счастью, они не достигли цели: эльф хорошо уворачивался.

Свои своих в обиду не дают, а эльф достал всю троицу. Раз так, живым не уйдет при всей ловкости. Вон, в «коробочку» зажимают. Нужно действовать, а то оставят эльфа истекать кровью на задворках харчевни. Маг он слабый, из оружия – один кнут, итог очевиден.

Выплюнула мерзкий кляп и завопила во все горло, заодно высказалась про посетителей, которые притворились слепыми. Оказывается, свиные какашки – вещь обидная, а уж вампирьи дружки в позе рака и вовсе взбаламутили народ. Он повыскакивал на улицу, вспомнил, что носит штаны.

Эльфа повалили. Плохо: в фарш превратят, кишки узлом завяжут.

Ладно, вот вам, ироды!

В руке оказался камушек. Мишень крупная, не промахнулась.

Второй булыжник тоже попал в яблочко – прямо в лоб верзилы. Жаль, голову не пробил. Я не кровожадная, но порадовалась.

Разумеется, эльфа на время оставили в покое, занялись мной. В глазах читалось: жить тебе осталось недолго.

Страшно? Страшно, конечно, когда на тебя надвигается вооруженная троица. Выход один – бежать. Только вот за спиной стена…

Наемники ухмылялись и не торопились. Знали, никуда не денусь.

Когда уже приготовилась кусаться и царапаться, подоспела помощь, оба остались в живых. Я отделалась легким испугом и синяком во всю щеку, эльф – разбитым носом и парой ушибов. Он слегка прихрамывал на левую ногу.

Наемников повязали и уволокли в неизвестном направлении. Стража разберется.

Чмокнула спасителя в щечку.

– Меня Агния зовут. – Смущенно улыбнулась.

– Очень приятно. – Эльф склонился над моей рукой. Непривычно, у нас не принято, а в Вышграде так многих женщин приветствовали. – Вы не пострадали? – спросил он с легким беспокойством.

Покачала головой и предложила угостить элем за свой счет. Эльф отказался. Но хоть что-то сделать нужно! Сошлись на том, что спаситель проводит меня до постоялого двора, а я перевяжу ему раны.

Шатена звали Лаэртом, и на поверку он вышел плодом любви разных рас, но я решила не разбираться в хитросплетениях крови и именовала эльфом. Лаэрт не возражал: привык. Оказалось, он тоже будет учиться в академии, на мага. Дар у него имелся, и даже начальное магическое образование: какая-то местная специальная школа. Лаэрт не златорский, заморский гость.

Целый час мы занимались жутко интересным делом – обсуждали книги. Лаэрт покатывался со смеху, читая названия, а я дулась. Оказывается, меня обдурили, научиться по талмудам ничему путному нельзя.

– Агния, дар либо есть, либо его нет. Его не вырастишь, как цветок в горшке.

Понуро кивнула. От расстройства даже губу прикусила. Захотелось доказать, что не дура. Второго Хендрика не переживу. Тем более Лаэрт красивый – вдвойне неудобно. Может, он мне даже нравился. Помню о кольце, Хендрике, но муж далеко, не приголубит толком, а эльф рядом, спас, ручку поцеловал.

Мать бы за такие мысли высекла. Или нет? Кто знает, как она себя в молодости вела? Я уже говорила, происхождение мое темное, а отчима матушка охмурила. Девиц тьма-тьмущая вокруг крутилась – а выбрал ее.

Отобрала у Лаэрта книги и заявила, что обиделась. На мужчин такое действует безотказно – сразу спешат утешить. Эльф не исключение. М-м-м, даже поцеловал. Попыталась ответить – он погрозил пальцем и встал.

Тяжко вздохнула, взглянув на кольцо.

Слаба женская природа, а тут столько волнений, такой красивый мужчина… Что плохого, если пообнимаемся? Я же не спать с ним собралась.

В ответ на робкий вопрос о причине холодности эльф напомнил о муже – значит, кольцо разглядел – и предложил остаться друзьями. После, будто дразня, Лаэрт разлегся на постели: ему так легче, кровь носом не идет. Друзьями – а соблазняет!

Отвернулась и буркнула:

– Зачем тебе со мной дружить? Мужчинам женщина только для одного интересна.

– Мне нет. – Эльф тут же боязливо выпрямился.

Неужели решил, будто наброшусь? Странный какой… Сильный пол в подобной ситуации не стесняется, Лаэрт тоже вроде делал авансы. Я, может, не согласилась бы, но по-мужски он поступить обязан. Тут же награду не потребовал.

– Раз такой щепетильный, зачем целовался?

И не только: на улице его ладонь легла… хм, чуть ниже спины.

– Красивая. Не знал ведь, что замужняя. Можно я немного полежу? – Лаэрт покосился на кровать. – А потом уйду. Совсем, – зачем-то уточнил он.

Пожала плечами. Можно, конечно.

Эльф снова разлегся на узкой койке и прикрыл глаза.

Присела рядом, спросила, не нужно ли чего. Нет, спасибо, угощать выпивкой тоже не надо, любой на месте Лаэрта поступил бы так же. Думала иначе, но не стала возражать.

Еще раз пробежала взглядом по лицу с точеными чертами, вздохнула и устроилась у окна с книжкой. Начну с этикета.

* * *

Если бы не Лаэрт, первый учебный день я бы благополучно проспала. Эльфу пришлось меня расталкивать, даже облить водой из чайника. Я отчаянно сопротивлялась пробуждению, лягалась и брыкалась. Наконец, неохотно разлепив глаза, поинтересовалась, какого лешего голубоглазик делает в комнате неодетой девушки.

Лаэрт рухнул на мокрую постель и расхохотался.

Как ни странно, мы успели сдружиться. Эльф возился с деревенщиной, пытался вбить в голову азы науки, взамен я веселила учителя байками. Мы много гуляли, беседовали. Больше не целовались: у Лаэрта принципы. Мое восхищение эльфом тоже утихло, зато поблагодарила небеса за родную душу в академии: не так одиноко придется.

Велела Лаэрту запихать в сумку все необходимое (а то наберу всякой бесполезной фигни), вскочила и, как была в одной ночной рубашке, ломанулась в общую уборную. Обратно вернулась причесанная, чистая, поблагодарила эльфа за помощь и выставила за дверь. По словам Лаэрта, на все про все оставалось полчаса.

В итоге не поела толком, дожевывала на ходу, хвостом виляя за эльфом, развившим воистину драконью скорость. Только благодаря ему поспели к началу. Догадываюсь, от прически ничего не осталось. И платье наперекосяк. Забилась в самый дальний ряд, чтобы не позориться, а Лаэрт протиснулся вперед: будущих магов вызывали первыми.

Хорошо мужчинам – никакого макияжа, никакой мороки с одеждой! Я, дура, каблуки напялила. Если придется терпеть, несколько часов стоять перед главным корпусом, пока ректор толкает занудную речь об ответственности за выбранный путь и заодно вспоминает всех волшебников Златории, до распределения комнат не доживу.

Прислушалась: наверняка потом заставят учить жизнеописания великих магов. Некоторые истории оказались забавными, вроде повести о Златокудрой Пузане. Хихикнула, представив, как она залезает на метлу – в моем представлении ведьма обязана летать. Колдунья пугала врагов несравненной красотой – следствием любви к тортикам. Деревенские фамилии от кличек происходят, а Пузана – явно не славное аристократическое имя. Жестоко, конечно, так с девушкой, но, видно, талия была необъятная. А Златокудрая… Какое же колдунье дали имя, если она предпочла его сменить?

Прославилась Златокудрая Пузана тем, что спасла один из городов Златории от дракона. Заговорила зубы и убила. Женское коварство хуже проклятия. Наплела наверняка, будто сирота, боится такого сильного красивого дракона, но жутко мечтает познакомиться. Животинка-то пасть и открыла. Кто ж примет колобок с косой за колдунью? Я бы тоже не догадалась, как и бедный дракон. Теперь его скелет хранился в академии. Нужно сходить посмотреть.

Остальные маги боролись с нечистью, религией и местными властями обычными методами. Все поголовно умные, великие и неповторимые. Видимо, иных из истории вычеркивали, то есть подавляющее большинство. Оно и понятно: какой пример может подать молодежи обычный деревенский колдун? Что у него за жизнь? Так, одна рутина.

Со скуки рассматривала лица, пытаясь понять, кто откуда. Вот южане: у них характерные выдающиеся подбородки. У других волосы особым образом заплетены – не златорцы. У меня глаз наметанный: натренировалась на ярмарке, чтобы с товаром не обманули. Продает, скажем, купец ткань, якобы сестра ткала. У нас и шерсти такой нет, а сам продавец – златорец златорцем. Вот и попался на вранье, цену сразу сбил.

Наконец студентов начали строить по факультетам. Декан выкрикивал имена, вызывая счастливчиков. Делал все медленно, со вкусом, зачем-то заглядывая каждому в глаза. Цепочка из счастливых и гордых мордашек тянулась к крыльцу, получать студенческие значки. Я не торопилась: на всех хватит.

Внезапно раздался резкий хлопок, и двор академии заволокло едким туманом. Кто-то пронзительно завизжал, и толпа кинулась врассыпную, грозя снести ограду.

Молилась, чтобы не сломались каблуки. Если упаду – конец, затопчут. Глаза слезились, горло резало наждаком.

– Стоять! – разнесся над двором властный голос госпожи Осунты. – Всем оставаться на местах и не малодушничать!

Легко сказать, когда там, где предположительно стоял ректор, снова что-то полыхнуло, прорвавшись оранжевыми сполохами сквозь сгущающийся черный дым. Теперь я понимала, это вовсе не туман.

Барабанные перепонки грозили лопнуть от новых взрывов.

Воспользовавшись тем, что больше никто никуда не бежал, плюхнулась на брусчатку и сняла туфли. У земли дышалось легче, многие последовали моему примеру, растянулись кто на траве, кто на булыжниках. Я тоже легла, со страхом наблюдая за пляской шаровых молний. Они с шипением носились взад-вперед над нашими головами. Сердце ушло в пятки, когда одна такая замерла над лицом.

На миг показалось: вот она, смерть, но огненный шар поплыл дальше и взорвался в парке.

Ко мне подполз Лаэрт, обнял, принялся что-то объяснять, но я не слушала. Меня колотило, ладони вспотели от животного страха.

Ничего, все будет хорошо, тут полно магов… Хотелось бы верить, только надежда держалась на одном честном слове.

Заметила, многие снова закрыли глаза. Я не стала: пропущу, как какой-нибудь огненный шарик угодит в голову. Беззастенчиво прижалась к Лаэрту и попыталась разглядеть что-то в дыму, стараясь не замечать свиста и взрывов. Рядом с эльфом страх постепенно улегся, ему на смену пришло любопытство.

Что же там взрывалось, почему нет пламени, откуда без грозы взялись молнии? И, самое главное, отчего все это совпало с торжественной частью? Создавалось впечатление, будто кто-то из нерадивых студентов собирался сорвать занятия.

– Магия, – шепнул Лаэрт. – Кто-то пытался убить ректора. Сейчас с преступником воюют преподаватели. Ничего, – успокоил приятель, – скоро все закончится.

В голове не укладывалось! Чтобы в тихом Вышграде кто-то покушался на жизнь мага, да еще в академии. Куда катится мир?! А так и не скажешь.

Наверное, я задала самый глупый вопрос на свете:

– Кому это понадобилось?

Эльф пожал плечами. Он понятия не имел.

Небо неожиданно взорвалось гигантским фейерверком, от которого заложило уши.

Случайно заметила, что часть парка исчезла. То есть вот они, кусты, небо – а немного правее уже нечто серое с зигзагами пламени. Только хотела обратить внимание Лаэрта на конец мира в миниатюре, как все пропало. Снова погожий сентябрьский денек, солнышко греет, только сотня студентов лежит вповалку на плашках двора.

Звенящую тишину нарушил истошный девичий крик: «Мама!» Лаэрт попытался удержать, но я скинула его руку и поднялась на ноги.

Признаться, тоже бы закричала, если бы оказалась в первых рядах. Вытерпела, хотя бы не рвало, как брюнетку с толстой косой. Ну да, кровь, ну много. И так, по мелочи – окна разбиты, дверь с петель сорвало. Ерунда, дело наживное, а вот человеческие жизни…

Ноги сами шагнули туда, где еще пять (десять, пятнадцать, полчаса?) минут назад раздавали студенческие значки. Одна из немногих, к слову, кто не рыдал, а горел желанием помочь. Попутно вспоминала, что и как надлежит перевязывать. Каблуки мешали, поэтому скинула туфли и отдала следовавшему за мной, словно тень, Лаэрту. Брусчатка и тонкие чулки – не лучшее сочетание, но зато точно не упаду. Осколки стекла обойду, а неудобства стерплю. В конце концов, я эти треклятые туфли недавно снять мечтала.

Казалось, по академии прокатилась война – столько раненых! Пострадали не только преподаватели, но и студенты. На первый взгляд, повреждения у них несерьезные: ссадины, порезы, ожоги. С преподавателями хуже. Столько крови из царапин не выльется. Она пропитала обрывки одежды, усеявшие площадку перед главным корпусом академии. От помоста ничего не осталось, даже полинявшей сиреневой ткани, которой обили возвышение. Некогда на нем стояли ректор и старшие преподаватели, а теперь прямо посредине бывшей трибуны зияла воронка.

Замерла, прижав ладонь ко рту. Там, у парадного входа в академию, бродило нечто. Абсолютно черное, с яркими белыми белками глаз и то ли волосами торчком, то ли ивняком на голове. Все в засохшей крови и лоскутах вместо одежды. Зомби?

Спиной нащупала плечо Лаэрта и немного успокоилась. Он мужчина, он защитит, тот же огненный шарик пустит. Мелочь, а неприятно.

Закоптелое существо склонилось над чем-то или кем-то на пороге: отсюда не видно.

– Эдвин, – устало протянуло оно, – хоть вы воды принесите!

Только по голосу признала Осунту. Осунту Тшольке, магистра боевой магии, как представил ее Лаэрт. Странно, в академии она считалась сильнейшим специалистом по плетению «кружев смерти» и обучала страшным премудростям убийства мужчин. Поговаривали, даже ректор, тот самый магистр Айв, который сжалился надо мной на экзаменах, уступит ей в поединке. Зато, несомненно, старичок превосходил Осунту в другом – воспитанности и выдержке. И очень любил жизнь. Догадалась, именно он лежал на пороге. К счастью, ректор пережил кошмар, а кровь принадлежала нападавшим, а не вытекла из тел защитников академии. Подойдя ближе, увидела магистра на обуглившемся каменном крыльце. Оно выглядело так, будто на него дохнул дракон. Ничто другое, по моему мнению, не способно превратить камень в воск.

Госпожа Осунта сидела рядом, положив голову магистра Айва на колени, и сосредоточенно водила руками над его лицом. Эдвином, у которого она просила воды, оказался сухопарый шатен с небольшой элегантной бородкой и крохотными аккуратными усиками. Двигался он со странной животной грацией – струился по воздуху, перетекая из одного места в другое. Как завороженная, наблюдала за шатеном. Понимала, что выгляжу глупо, привлекаю внимание, но ничего не могла поделать. Тут не так, как с Хендриком или Лаэртом, тут я прельстилась не внешностью, которую не рассмотрела толком, мужчина завораживал одним своим присутствием. Наверное, он мастер внушений.

Изрядно потрепанный, с подозрительно негнущейся рукой, предмет грез опустился перед ректором на колени и принялся обтирать его лицо мокрой тряпкой. Тут подоспели другие маги, засуетились, окутали крыльцо сиреневатой дымкой – магией, наверное. Пострадали многие, но вроде бы никто не умер.

Взявшая на себя бразды правления Осунта велела студентам построиться по факультетам, выбрать старост и отчитаться, нет ли раненых и погибших. Ее взгляд упал на нас с Лаэртом. Вернее, только на меня: не эльф же вылупился на крыльцо и магов, как девочка на ярмарочного фокусника.

– Вам персональное приглашение нужно?

– Я помочь хотела.

Вот так, ушат холодной воды… Ладно, отряхнусь и пойду дальше.

Брови Осунты поползли вверх. Ну да, деревенщина – и помощница? Однако здравый смысл победил, и она поманила к себе, велев надеть туфли. А я и забыла о них.

– Значит, так, барышня, отправляйтесь в лазарет, берите бинты и несите сюда. Магистр Лазавей, проводите ее. Заодно руку лекарю покажите.

– Само заживет, не в первый раз! – отмахнулся шатен и скользнул по мне взглядом, чтобы спросить: – В медицине что-нибудь понимаете?

Гордо ответила:

– Я из деревни.

– На какой же факультет она поступила? – Магистр обернулся к Осунте. – Только не говорите, что мне придется обучать сию юную особу!

– Придется, если до следующего года продержится, – хмыкнула покрытая копотью магичка. – Учится она под началом магистра Тревеуса.

Эдвин Лазавей издал непонятный звук, нечто среднее между смешком и междометием, и обычной человеческой походкой зашагал вдоль пострадавшего корпуса, велев следовать за собой. Лаэрт увязался с нами.

Светлый лазарет встретил тишиной. Ряды коек с одинаково заправленными одеялами, цветы на окнах, баночки и ступки в шкафчиках. Лекарь, то есть преподававший медицину маг, отсутствовал. Наверное, занимался ректором. Его помощники тоже сбежали, пришлось самой разыскивать бинты.

Магистр плескался над умывальником, возвращая лицу прежний цвет. Заметила, как морщился он от каждого движения левой рукой. Не выдержала и предложила взглянуть.

– Действительно что-то смыслите или так? – скептически поджал губы преподаватель.

Обиженно насупилась.

Я не так, я травам обучена.

Подошла, осторожно расстегнула пропитавшуюся кровью манжету и закатала рукав. Судорога пробежала по лицу магистра, когда я коснулась припухшего локтя. Там, где сочленялись кости, кожа едва заметно побагровела. Перелом. Обломки не торчат – хорошо. Нужно вправить, только страшно и больно. Ничего, магистр – мужчина, потерпит.

Ничего не объясняя, захлопала дверцами шкафов, ища лубок. За этим занятием меня застал прыщавый паренек. Он высокомерно заявил, что нечего мне, неучу, в серьезные дела соваться, и выпроводил из лазарета. Хотела вернуться за бинтами – куда там! Мол, справятся без моего участия.

– Обождите! – окликнул магистр. – Вам значок выдать нужно. Ступайте к магистру Тревеусу и, – в голосе послышалась усмешка, – не ходите больше на высоких каблуках по камням. Собирать кости сейчас некому.

Если помощь не нужна, навязываться не стану. Молча вышла и под руку с Лаэртом отправилась вступать в студенческую жизнь: получать значок и комнату. Мучил вопрос: что же произошло во время торжественной речи? И не меня одну: студенческий улей гудел. Младшие донимали старших, а те тайком ходили на разведку, пытаясь подслушать разговоры магистров. Поговаривали, будто кто-то покушался на жизнь ректора, выбросил из воздуха клубок заклинаний, будто один из адептов магии (то есть студент последнего курса академии) видел священника в том сером мареве. Ему не верили, но факт покушения налицо.

Преподаватели хранили гробовое молчание, делая вид, будто ничего не произошло. Слухи об атаке недругов пресекали, потом и вовсе заявили, виной всему один горе-алхимик. Якобы он неправильно смешивал сущности, в результате чего произошло накопление заряженного магией газа. Что такое газ, объяснил Лаэрт на примере туманов над болотами. Опасная вещь: невидима, без запаха, не почувствуешь.

Бурления постепенно затихли, и академия вернулась к привычной жизни. Ректор шел на поправку, другие раненые тоже. Во всяком случае, нам так говорили – в лазарет никого, кроме надутых помощников и помощниц лекаря, не пускали. Не нравилось мне это. Пострадали люди, а никого не наказали. Ведь алхимик едва не угробил уйму народа! Случись такое в деревне или нашем городке, судили бы! Если бы до разбирательств жители не поколотили. А тут ничего, только слухи и скупые объяснения.

Словом, я задумалась и пришла к выводу: что-то тут нечисто. Может, виноват во всем газ, но не студенты с ним баловались. Впрочем, пусть маги разбираются.

Благополучно получив значок и ключи от комнаты, отправилась осматривать новые владения. Хихикнув, вспомнила поведение декана. Он меня не забыл и постарался быстрее выпроводить, явно не желая оставаться наедине.

Студенческий дом общеобразовательного факультета затерялся на задворках. Все правильно – Академия магии, пусть волшебники ближе к учебным корпусам живут. Ничего, зато из окон красивый вид на парк и ограду. Только пока добредешь по извилистым дорожкам…

Роз-то сколько! Интересно, они для дела или для красоты? Куда ни глянь – у домов одни цветы. И никаких улучшенных колдовством крон деревьев, все естественно. Вездесущий плющ оплел стены. Его холили и лелеяли, вырос сочным и толстым, лазить удобно.

Зачем вокруг студенческого дома насадили столько роз, поняла назавтра. На общеобразовательном факультете учились в основном девушки. На кого? На учителя и помощника мага. Негусто, но Академия магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана не благотворительное заведение. Для себя выбрала профессию помощника мага. Лишь бы дар найти и развить!

– Давай запишем тебя и вещи перенесем? – предложил Лаэрт.

Эльфу предстояло жить ближе всех к месту учебы, в самом первом и самом длинном жилом корпусе. Выглядел он, к слову, ухоженнее. Будущим магам светильники у входа организовали, а у нас просто дверь. Возвращаешься в темноте, свечку бери.

Кивнула и с опаской потянула за железное кольцо, которое держала в пасти горгулья. В прихожей, по-нашему сенях, было прохладно. Тут висели зеркало и пара вешалок для плащей, стояли держатель для зонтов и столик для писем. Чуть поодаль имелись два табурета и кадка с вечнозеленым растением. Направо – дверь в столовую и кухню, прямо – лестница, налево – тоже дверь, закрытая. После выяснилось, там чулан и помывочная – утепленная комната для водных процедур.

Лестница оказалась скрипучей: тихо на свидание не сбежишь. Но опять-таки плющ имеется. Нет, конечно, сама я никуда не собиралась, о других заботилась.

Судя по номеру на дощечке, крепившейся к ключам – один от входной двери, другой собственно от комнаты, – не придется карабкаться к небесам. Так и есть, поселили на втором этаже, в самом конце длинного, как кишка, коридора.

Комната оказалась не заперта: там вовсю хозяйничала девушка, раскладывая вещи. Блондинка внушительных достоинств и, надеюсь, доброты, потому как только стервозной соседки мне не хватало. Она обернулась на шум шагов, поздоровалась и продолжила наводить порядок.

На всякий случай проверила, не стоит ли ждать появления еще одной соседки? Нет, кровати всего две.

Обстановка скромная, как на постоялом дворе: ничего лишнего. Помимо постелей, стол, два стула, полки для книг и шкаф для одежды. Под кроватями – по сундучку для личных принадлежностей. Остальное покупайте сами. Спасибо, кто-то зеркало на дверь повесил.

Соседку звали Светаной. Что-то подсказывало, что проблем с ней не будет. Как и надеялась, блондинка оказалась добродушной хохотушкой. Она сразу мне понравилась. И глаза у нее карие, такие, какие только у честных людей бывают.

Лаэрт предложил перенести мои скудные пожитки и расплатиться за комнату на постоялом дворе. Отказалась: эльф не нанимался за мной ухаживать. Приятель – одно, поклонник – другое. Посидела немного, передохнула, опять же со Светаной поболтала, узнала, что тут да как: первое собрание ввиду обстоятельств пропустила. Проще говоря, прогуляла.

Переезд прошел без проблем. Вещей у меня кот наплакал, без местных покупок и вовсе один узел. Зато у Лаэрта целый сундук. Все погрузили на нанятую им подводу.

Раскидав пожитки по местам, отправилась со Светаной осматривать студенческий дом. Оказалось, она тоже мечтала стать ведьмой, а не деревенской учительницей. Светана заверила, у меня все получится, не забыла спросить о муже… Отчего-то позавидовала ей: всего на полгода младше меня, а не замужем. Горожанка, в школе училась. Нет, славная она, посмеяться любит, но с мозгами.

Потом отправились в гости к Лаэрту и всей честной компанией поужинали. Заодно узнала, как здесь кормят. Готовили на общей кухне, потом подогревали в студенческих домах и ставили на раздачу. Есть можно и не в своей столовой, но тогда кому-то может не хватить. Идешь, берешь поднос, тарелки, приборы, сам наливаешь, накладываешь. Готовят сносно, а не нравится, можно на кухне хозяйничать.

Напитки свои. Кто эль притащит (я о парнях), кто чайник поставит, кто кисель или компот сварит. Бесплатна только вода из бака. Но в первый раз нас угостили компотом за академический счет.

Мораль студентов в академии строго блюли только на бумаге. Совместные прогулки под луной не одобрялись, но и не запрещались, поэтому парк полнился голосами. Мы тоже гуляли, только не по парку: осматривали учебные корпуса. Лаэрт неплохо ориентировался в зеленом лабиринте, объяснял, где что. Потом проговорился: в академии учился его старший брат.

* * *

Занятия доказали правоту крылатой студенческой фразы: неученье – тьма, ученье – свет, а за свет надо платить. В том числе сном. Приходилось сидеть у окошка с книгой, постигая хитросплетения науки. Без Светаны и вовсе пропала бы, отчислили бы за непроходимую тупость. Но я упорная, домой не хочу, поэтому старалась и писала Хендрику, как у меня все замечательно. А что еще оставалось? Не рубить же правду сплеча? Так муж примчится, опозорит и на веки вечные привесит ярлык дурочки. И как прикажете с этим жить? Вечные насмешки, подколки. Курица – не птица, женщина – не человек. А мне человеком быть хотелось. Не умнее Хендрика, я такой цели не ставила, просто доказать, что тоже чего-то стою.

Как отстающая, вечно бегала за мелом, порошками и наглядными пособиями.

Конфузы… Куда без них. Доводилось мне позориться. Особенно не везло с историей магии и сложным счетом. Если обычную историю худо-бедно знала, то дроби не шли совершенно, а ведь без них, как выразилась госпожа Алька, даже фурункул не вылечишь.

Один позор особенно запомнился. Стояла у грифельной доски, вертела мел в руках и размышляла, можно ли покраснеть сильнее. Судя по поджатым губам преподавателя, можно. Но для этого нужно что-то ляпнуть, и я уже открыла рот, и очень «удачно»: перепутала пол и фамилию почившего мага. То, что квинтэссенцию назвала квисенцией, – мелочи.

Сокурсники тоже хороши! Смеются и подсказывают всякую чушь. Светана на последней парте – мы везде изображали горизонт с каменными изваяниями «ничего не знаю» и «меня здесь нет» – судорожно листала учебник и жестами пыталась объяснить, как девочку превратить в мальчика. Боюсь, такое даже магистру Эдвину не под силу, не то что моему скудному воображению. Вот магистр Эдвин – он специалист по изменению сущностей.

– Итак, Агния, вы утверждаете, будто Рональд Храбрый вышел замуж за пекаря, окрасил дракона в зеленый цвет и улетел на нем… Куда, кстати, улетел?

Да хоть к бесу в глотку! А что, он давно умер, может прогуляться без ущерба для здоровья и спасти мои будущие отметки.

– Никуда, – сквозь зубы процедила я. – И замуж он не выходил.

– Чудно! А то я уже представил бородатого рыжего мужика в розовом платье.

Я тоже представила. Очень живо вообразила и схватилась за живот. Добавить меч и латы – картинка загляденье!

Отсмеявшись, обмозговала пантомиму Светаны и обрывки собственных знаний. Очень не хотелось запомниться преподавателю в качестве главного кандидата на вылет на экзамене.

Так, судя по выражению лица магистра Дея, мне собирались озвучить сакраментальную фразу: «То, что не понял на лекции, поймешь в конце семестра». Нет, я пойму сейчас, поэтому мужик в розовом платье превратится в мужика с посохом.

– Он убил последнего дракона в Златории. Применил заклинание… Словом, боевая магия без него много бы потеряла. Изобрел блокиратор силы и преобразователь энергии.

Похоже, от меня такого не ожидали. Умная дурочка – перебор. Хорошо бы сохранить лицо. Для этого нужно перечислить все вехи биографии треклятого Рональда и заодно объяснить, почему он Храбрый.

– Отлично, Агния, вы делаете успехи, – скупо поаплодировал господин Дей. – Но что же потеряла магия без такого великого волшебника? Назовите принципы безопасного заклинания.

Базис… Чего-то там? Концентрация, соотношение один к трем. А чего один к трем? Будем мыслить логически, раз память подводит. Что может испортить жизнь волшебнику? Поспешность, чрезмерность и неточность. Они вредят в любом деле, думаю, здесь то же. Рискнуть? Хуже уже не сделаю. Куда уж хуже, чем прослыть недалекой блондинкой? Допустим, я и есть блондинка, но не иллюстрация к поговорке: «Волос долог, ум короток».

– Соотношение силы и конечной цели, – выпалила я.

Угадала. Или знала? Знала, наверное. Только почему, раздери вампирьи клыки, моя бесова голова выдавала до этого всякую чушь?

Дальше по расписанию лекарское дело, тут я на коне. Потом можно просто слушать – о разных мирах и их сочленении между собой. Интересно! Занятное я быстро запоминаю.

Удовлетворенный ответом, господин Дей принялся мучить другую жертву. Любил он перемежать новый материал закреплением старого. Чувствую, веселые семинары намечаются!

Светана восхищенно шепнула: «Думала, не выкрутишься!»

Я? Куда деваться-то? Либо за волосы из болота, либо домой к печке.

На лекарском деле скрутило живот. Видимо, что-то съела. Меня милостиво отпустили, разрешив отдохнуть в преподавательской. «Я потом зайду, осмотрю, может, от занятий освобожу», – напутствовал магистр Аластас.

По дороге подслушала интересный разговор. Вышло случайно: шла медленно, не охала, не кряхтела, поэтому собеседники полагали, будто их никто не слышит. Разговаривали трое: магистр Тревеус, недавно выздоровевший магистр Айв и магистр Эдвин Лазавей. Если присутствие первого в стенах родного факультета не вызывало вопросов, то что делали в его кабинете ректор и магистр сущностей в разгар учебного дня – большой вопрос. Общеобразовательный факультет – не место для таких волшебников, студенты к ним в другие корпуса ходят. Нам предстояло бегать к боевикам на лекции магистра Лазавея.

Преподавательская совсем рядом, в двух шагах, но я туда не торопилась: любопытство пересилило слабость.

Обсуждали то самое трагическое происшествие в первый день занятий. Я оказалась права: нам вешали лапшу на уши, но с благими целями: чтобы не пугать.

– Вы полагаете, это все же покушение? – Даже не видя лица магистра Тревеуса, знала, он взволнован.

– Несомненно, – не задумываясь, ответил магистр Эдвин.

Тьфу, магистр Лазавей, Агния! Я студентка, нечего его по имени величать. Хотя Осунту Тшольке и вовсе мысленно звала «хвостатой стервой». К счастью, она пока ничего на общеобразовательном не преподавала, и ломать язык фамилией Тшольке не требовалось.

Прижавшись к косяку – дверь нужно закрывать, если секретничаете, а так – не взыщите! – вся обратилась в слух. Кто владеет информацией, тот владеет миром.

– Священнослужители? – подал голос ректор.

Он был поразительно спокоен для человека, обсуждавшего покушение на самого себя. Надо при случае пожелать ему здоровья: если бы не он, топала бы с узелком восвояси. Лучше, конечно, подарок сделать, но денег нет, все на книги и житье-бытье уходит. Да и не воспримет ли ректор благодарность как взятку?

– Я видел одного, – подтвердил магистр Лазавей. – И не только я. Они контролировали вброс заклинания. Создано оно не ими – хоть что-то хорошее! Остальное, увы, наводит на печальные мысли. Створы перехода открывали ассистенты. Значит, они сделали это сами, с помощью какого-то предмета. Атакующее заклинание тоже странное, не несет индивидуальности.

– Купленное, – резюмировал магистр Тревеус. – Я слышал, в других мирах делают подобные. Вам, Эдвин, о них известно больше нас: вы же владеете искусством перехода.

Осторожно заглянула внутрь и уловила кивок шатена. Как и плавное движение руки, сотворившее колеблющееся полупрозрачное нечто, напоминавшее грифельную доску. Магистр Лазавей писал по ней пальцами, а буквы стекали водой. Достигнув края доски, они исчезали с легким свечением. Настоящая магия! Хендрик обзавидовался бы!

Письмена сменились картинкой. Какой, не видела: слишком далеко. Маги обсуждали незнакомые места, делали предположения, куда же сбежали их злейшие враги. Больше всего преподавателей беспокоило, не избрали ли они Первосвященника.

– Воистину, беспечность приводит к печальным последствиям! – вздохнул ректор и хлопком в ладоши уничтожил магическую доску. – Мы предоставили событиям развиваться самим по себе, и змея ожила. Священники всегда ненавидели магов: мы якобы противны богу и ведем людей в объятия бесов.

– Перед тем как посыпать голову пеплом, нужно все проверить, – возразил магистр Тревеус. Он нервно расхаживал вокруг стола. – Не пророчьте новую гражданскую войну!

Только братоубийства для полного счастья не хватало! Новых костров, трупов и некромантов с вампирами, удачно дополняющих друг друга.

Поежилась от одной мысли, что налаженный мирок уйдет из-под ног. Как бы он ни был плох или хорош, но менять его на пепелище не хотелось. Преподаватели придерживались того же мнения, гадая, где притаились священники и каковы их планы.

Подслушать самое интересное не успела – нелегкая принесла в коридор гнома, встреченного в день поступления в академию. Звали его Каиркус Та’и, он заведовал академическим хозяйством. Словом, застукал меня сей субъект перед дверью декана и громко поинтересовался, что я там забыла. Мысленно ругнулась и с улыбкой сослалась на полный кретинизм. Не выучила, мол, расположение комнат.

Декан, разумеется, услышал голоса, распахнул дверь настежь и уставился как на шпионку. Состроила невинные глаза и заверила: плохо мне, умру, если не доползу до диванчика. Разумеется, упомянула лекаря, отправившего в преподавательскую. Похоже, магистр Тревеус пожалел, что зачислил меня в академию. Он тяжело вздохнул и предложил проводить. Согласилась, а в голове крутилось: я должна выяснить все о покушении. Любопытство и тревога до смерти загрызут, спать не дадут.


Глава 3
Случай в библиотеке

В ноябре меня угораздило заболеть. Всему виной дождливая погода. Бегала в тоненьком пальто и подхватила воспаление легких. Оно привело в лазарет. Уговорила разрешить Светане приносить конспекты и книги, жевала яблоки и читала. Когда пошла на поправку, переписывала лекции, зубрила формулы, даты, правила. Времени много, назубок все выучу. И со скуки таки многое запомнила, даже дроби с историей магии пошли. Нет, полюбить я их не полюбила, но хотя бы не плавала на занятиях. А учиться нужно хорошо, если хочу потом куда-то переводиться.

Единственное неудобство – вечно прыщавая рожа Минтора перед глазами. Не желала, чтобы этот мальчишка мной командовал, и закатила грандиозную истерику, когда тот отобрал учебник. В итоге за мной наблюдал сам лекарь, заодно учил разным премудростям, склонял заниматься врачеванием. Но я строго стояла на своем: ведьма, и никто больше.

Однажды не выдержала и спросила, как развить дар.

Магистр Аластас хмыкнул:

– Тебе развивать нечего. Но, – он подсластил пилюлю, – не все волшебники его имеют. Просто выбери свою специализацию.

– А какую надо? – ухватилась за его слова.

– Где заклинания простые. Никакой трансформации или атакующей магии.

Ну и что остается? Вороньи кости в горшках толочь?

Прочитав мои мысли, лекарь пояснил:

– Занимайся теорией магии, бытовой магией, той же лечебной. Может, рунная пойдет. Мой тебе совет: поработай пару лет помощницей мага, опыта наберись, потом сама поймешь, к чему душа лежит, и наоборот. Так, на одном упрямстве, ведьмой не станешь.

Понимающе кивнула. Хендрик то же самое твердил, только другими словами. К слову, скоро он приедет. Увидит в лазарете, заберет ведь. Фигушки, зубами вцеплюсь, не уеду!

В итоге, превозмогая ломоту, кашель и жар, читала, зубрила, старалась. До рези в глазах, с мыслью о долгожданном дипломе. Как оказалось, человеческие возможности безграничны. Причем не только мои. Муж нашел-таки время и явился раньше, чем обещал. По словам помощницы лекаря, скоро явится, а я лежу тут бес знает в чем, лохматая, в рубахе, с синяками под глазами от бдений над учебниками. Любая студенточка симпатичнее. Неприятно, когда другие женщины лучше тебя. Ладно, зато я умнее.

Стоило подумать о муже, как он появился на пороге палаты. Сложил руки на груди и смотрел с ухмылкой. Так и знала! Опять начнет поучать.

Кивнула: заходи, не покусаю.

– Проснулась?

Пожала плечами: будто незаметно? Не сплю, в здравой памяти и благостном настроении.

Муж подошел и устроился на стуле подле кровати.

– Учишься?

– Учусь, – подтвердила очевидное.

– Последняя в группе? – хмыкнул Хендрик и двумя пальцами поднял конспект. – Надо же, – удивился он, полистав тетрадь, – записи! Твои?

Обиженно поджала губы.

– Представь себе, я писать умею.

Неужели Хендрик не удосужился изучить меня за эти годы и полагал, будто женился на пустышке? Я ведь до замужества травами интересовалась, в приходском хоре пела, выиграла конкурс чтецов. Так обидно стало. Красивая мордашка и больше ничего?

– Ну как, можно собирать вещи? – бодро поинтересовался Хендрик. – Поучилась, хватит. Вот, заболела без меня, – беззлобно пожурил он.

Хочешь дурочку? Получишь!

– Разве ты со мной не побудешь? Дела, да?

Лицо мужа стало достойной наградой.

– Агния, перестань. Поиграла – и хватит!

Видимо, Хендрик не считал нужным приводить какие-либо аргументы, понуждая к правильному поступку.

– Пожалуйста, не поднимай на меня голос, – сопроводила просьбу нежной улыбкой.

Муж стушевался и продолжил уже спокойнее: нечего отнимать время почтенных магов, все равно толку не выйдет.

– Как тебе не стыдно, Агния, заняла чье-то место! Кто-то из-за тебя не поступил в академию.

Нет, я на такие штучки не поведусь, даже если добавишь еще патетики и укора. Взбила подушки и поинтересовалась, считает ли супруг меня круглой дурой?

– Иногда да, – раздраженно бросил Хендрик.

– Но ты же умный – зачем женился?! Говорят же, что муж и жена – два сапога пара.

В яблочко. Благоверный засопел и признал, некими умственными способностями я обладаю.

Продолжила наступление:

– В академию берут умных, так?

Хендрик кивнул.

– Но ты утверждаешь, я заняла чье-то место. Как же? Если я умная, все по закону.

– Агния, ты все равно не сможешь учиться, – не сдавался муж. – Завалишь экзамены. Они сложные. Допустим, с первым курсом справишься, но дальше ведь хуже. Приходская школа не дает и десятой доли нужных знаний. Пробелы обязательно всплывут.

– Хендрик, – вздохнула я, – может, проблема в тебе? Ты просто не желаешь, чтобы жена могла сама зарабатывать деньги.

Муж стал темнее тучи. Поспешила примирительно поднять руки, снова улыбнулась и заверила, мне никогда работы не видать, а вот помощница Хендрику не помешает. Заодно на учебе будущих детей сэкономим. Да и самому приятно: жена светскую беседу поддержать может, не стыдно друзьям показать.

– Мне и сейчас не стыдно, – возразил супруг. – Только ты упрямая и все делаешь мне назло. Ну признай, учиться тяжело. И без семьи плохо. Я тебя люблю, Агния, если хочешь, позанимаюсь немного, только самой наскучит.

Хендрик поднялся и направился к двери.

– Я иду к декану забирать документы, – пояснил он.

– В суд их заодно занеси, – кусая губы от досады, я стиснула одеяло.

– Зачем в суд? – недоуменно переспросил муж.

– Развожусь я с тобой.

Хендрик застыл с открытым ртом. Бедняга не знал, что ответить. Интересно, сколько он продержится?

Заметив сверток на столике рядом с кроватью, аккуратно потянулась к нему и перетащила на одеяло. Яблоки, записки от Светаны и Лаэрта. Они на занятиях, забегали, пока еще спала. Какие же они хорошие! Как бы я жила в академии без верных друзей? Рыдала бы в подушку, стала позорищем курса. Они ведь со мной занимались, учили тому, о чем выпускники приходской школы и не слышали. Просто так, проявляя недюжинное терпение.

– Хендрик, пожалуйста, передай книгу. В синем переплете такая, по истории магии. Я последнюю главу не дочитала.

Муж бездумно кивнул, направился к полочке в углу, но на полдороге замер, развернулся и, скрестив руки на груди, потребовал:

– Скажи, что пошутила.

– Не-а. Нам обоим будет лучше. Тебе – с новой женой на кухне, мне – тут, с тетрадками.

Хендрик нахмурился. Смотрел нарочито мимо меня, чтобы показать: не больно-то ты мне нужна. Даже интересно стало, что ответит, вдруг скажет: «Дорогая, давно сам хотел предложить развестись». Обидно и горько, зато не потрачу долгие годы на брак с человеком, которому не нужна.

Главное, не показывать, что волнуюсь, иначе вернусь домой и носа в книги мужа не суну: не даст, вопреки всем обещаниям. Безразличие и еще раз безразличие.

– Сдаюсь, – наконец процедил Хендрик. – Уговорила! – И тут же мстительно добавил: – Все равно первую сессию провалишь.

Не надейся, я усердно занималась.

Бегло набросала в голове план действий: неделю лежу, потом беру с места в карьер.

Недосып? Прорвемся! Чтобы не мешать Светане, спущусь вниз, там ночью почитаю. Наберу книг в библиотеке… Библиотека! Воистину, прав Хендрик, ты идиотка! Вот куда нужно устроиться! И знания пополню, и денег заработаю. Решено: после сессии напрошусь помощницей, а там до какого-то магического факультета недалеко. С чего вдруг? Да потому, что книги все берут, магистры тоже. Все время у них на глазах, умная, начитанная. Словом, легче уломать читателя, чем преподавателя.

Муж приписал мою задумчивость признанию поражения. Не стала разубеждать, с готовностью обняла и поцеловала, пообещав беречь себя. Развод? Пошутила, конечно. Всегда любила и люблю. Хендрик – самый лучший мужчина на свете. Действительно так. Пусть он тиран, отъявленный собственник, но я его обожаю. Если подумать, именно муж подвигнул стать магом, заинтересовал. Мы мило поболтали о Вышграде и нашем городке. Разумеется, о покушении на ректора умолчала, зато выторговала малюсенькую помощь. Хендрик обещал пожить в столице до декабря, даже согласился объяснить кое-что, если уж жена «жаждет опозориться перед магами». Что ж, еще один стимул сдать все на хорошие отметки.

Поблагодарила супруга и надавала заданий. Перво-наперво – теплый плащ с пелериной. Хватит, наболелась!

Словом, завертелась жизнь. И колесо я поверну в свою сторону.

Время будто пошло вспять. Я снова ощущала себя счастливой, любимой мужем.

Легкие поцелуи, нежные слова, шепот, от которого глупо хихикаешь. И жаркая ночь, когда ощущения еще острее оттого, что кто-то может войти и застать нас. Вряд ли лекарь одобрил бы нарушение режима, но я так соскучилась по Хендрику! И он по мне, кажется, тоже.

Дальше – лучше.

Я выздоровела и перебралась к мужу на постоялый двор. Почти не спала, редко завтракала, зато ночевала не одна. Так сладко! Только, памятуя о вредности Хендрика, приняла кое-какие меры. Ребенок в ближайший год в мои планы точно не входил.

В ответ на супружескую заботу благоверный снисходительно читал лекции и помогал писать рефераты – научные рассказы на заданную тему. Без Хендрика я бы провалилась, а так могла составить план и написать о чем угодно, были бы книги.

Да, как все просто в мечтах и как тяжело на самом деле! Но я не показывала виду, усердно трудилась. Путь вперед не усеян розами, а вот назад всегда бежать легко. Иногда валилась с ног, но все равно продолжала зубрить каждую минуту. Пока ждала мужа, чтобы поесть, повторяла родословную королей Златории. Кажется, даже во сне видела лица с литографий.

Несколько часов сна, поцелуй мужа в щечку – и на занятия. Залезала к Светане на «горизонт» и нагло отсыпалась, благо важные лекции начинались ближе к полудню.

Потом муж уехал. Долго и упорно звал домой – отказалась, размахивая промежуточными баллами.

Хендрик просчитался: первую сессию я не завалила, хотя почти все надеялись на обратное. Однако муж, увы, упорно не желал признавать, что мое зачисление в академию не ошибка.

Съездила на каникулы, навестила мать и вернулась обратно в Вышград. Опять со скандалом. Хотя на дворе стоял февраль, уже мечтала о лете. Светана звала в гости, отдохну немного. Я бы и у Лаэрта побывала, но Хендрик приревнует, особенно если прознает о цветах. Эльф каждую неделю дарил нам со Светаной розы, как только те зацвели в оранжерее. Ни разу не попался. Мы врали сокурсницам о таинственном поклоннике из алхимиков. Они люди угрюмые, застенчивые, не опровергнут. Зато мы цену себе набиваем: девушка с воздыхателем – всегда королева, а без него – серая мышь.

Нехорошо себя хвалить, но, по-моему, я преуспела. Заработала положительные отметки по общим предметам в прошлом семестре и усердно готовилась к специальным, которые начались во втором. На правах добровольной помощницы библиотекаря копалась в пыльных фолиантах, желая при случае блеснуть умом и сообразительностью.

Так бежали дни.

Хендрик писал, однако больше не приезжал. Тревожилась, пыталась узнать причину: дела. Могу ли я приехать? Ох, хотела бы, только когда? Муж обещал попробовать выбраться в апреле. В итоге месяц прошел, а Хендрика все нет. Потом-таки объявился, покаялся. Мы провели вместе две чудные недели. Муж разрешил съездить к Светане, я обещала целый месяц кормить благоверного вкуснейшими пирогами, холить и лелеять.

Задумавшись, замерла на верхней ступеньке стремянки.

За окном давно стемнело. Последние посетители ушли четыре часа назад, библиотекарь сдал ключи и отправился на боковую, только я старательно искала в царстве пыли и паутины ответы на два последних экзаменационных вопроса. Никогда бы не подумала, что служащие академии держат дальние полки в таком беспорядке!

На столе за книжными стеллажами рядом с лампой под зеленым абажуром блестели обложки книг, моя потрепанная тетрадь и стыла чашка чаю.

Мягкие пушистые хлопья тополиного пуха кружились за мелким старинным переплетом стекла. Он слегка отдавал синевой, особенно ясно проступавшей в такие вечера, при свете магических светильников. Помню, раньше последние вызывали трепет, теперь привыкла, научилась пользоваться.

Отрабатывая базовую бытовую магию – один из предметов, который предстояло сдать, – сложила пальцы кольцом и резко чиркнула указательным пальцем по воздуху, активизируя заключенную в воздухе энергию. Увы, иначе не могу: никаких самостоятельных заклинаний, даже робких попыток сотворить искорку.

Студентов-первокурсников общеобразовательного факультета учили чувствовать чужую магию и работать с ней. Хотя «работать» – это громко сказано, банально заучить способы активации бытовых заклинаний академии. На первый взгляд – и готово. На самом деле нужно поймать резонанс. Что за зверь такой? Тут не объяснишь. У меня, к примеру, кончики пальцев чесались.

За бытовую магию не переживала: в норматив укладывалась. Нам давалось пять попыток на каждое заклинание. За три успешных ставили плюс, то есть один балл.

Муж, ворча, приоткрыл маленький секрет, после чего все разом стало проще. В итоге такая бездарь, как я, освоила столь сложную науку на стабильный трояк. Пусть на большее не тянула, зато могла активировать освещение в библиотеке за раз.

Светлячок – шарик, напоминавший звезду, лучи которой не слепили, – зажегся сбоку от стеллажа, явив взору потрепанные корешки. Зевнув в ладонь, начала поиски. Где тут притаился Дитиан Асфазий со своим дурацким житием? Надеюсь, этот вопрос мне не выпадет.

Тишина сгустилась, резко обострив слух. Наверное, поэтому уловила шорох. Вначале грешила на мышь, но потом вспомнила, что библиотека зачарована от грызунов и прочих гадов, которые портят книги. Пауки, видимо, к ним не относились.

Замерев, прислушалась, а потом решительно поставила Дитиана на место.

По правилам после одиннадцати вход студентам в учебные корпуса запрещен, нужно специальное разрешение от преподавателя на проведение опытов. Впрочем, в библиотечном крыле никаких лабораторий нет. Магам не спится, книжка потребовалась? Смешно, право слово!

Что я тут делаю так поздно? Дык помощница библиотекаря. У меня и жетон специальный имеется, чтобы деактивировать защитную магию, на поясе запасные ключи от всех помещений библиотеки. Перед уходом я обязана все осмотреть, запереть и замкнуть контур, по очереди приложив жетон ко всем кругляшкам на дверях. И – финальный штрих – оживить горгулью. Ох, помню, как верещала, когда впервые ее увидела! Библиотекарь хохотал, а мне было не до смеху.

Горгулья охраняла библиотеку по ночам. Тут есть книги по запретным знаниям, негоже, чтобы их кто-то выкрал. С меня взяли расписку, что не сунусь в запретное хранилище. Больно надо! Лаэрт подбивал, просил провести, но нет. Чай попить в моем закутке, в читальном зале поболтать после закрытия – можно, хотя по правилам нельзя, а вот в архив и хранилище даже лучшего друга не пущу. Мне дорого это место, я долго его добивалась, упрашивала.

Медленно, стараясь не шуметь, спустилась со стремянки и вернулась к столу с записями. Потянулась к лампе, но раздумала: нечего привлекать внимание. На всякий случай нащупала жетон и вспомнила комбинацию слов, которую нужно проорать, если все совсем плохо. Очень бы не хотелось. Вдруг напортачу с активацией особой защитной дряни?

Хорошо, двери библиотеки не скрипят, поэтому тяжелую створку приоткрыла без проблем и высунула любопытный нос в соседний читальный зал. Он огромный, двухуровневый, занимал половину первого и второго этажа. Я устроилась с книгами в малом, преподавательском, рядом с основным фондом.

На первый взгляд все как должно быть. Ровный лунный свет через огромные окна (зашторить бы надо, но лень), одинаковые ряды столов, стульев, ламп с зелеными абажурами. Лестница на второй этаж, возле нее место архивариуса и пункт выдачи книг. В углу – кадки с растениями. Редкий вид, Terra amasiuspoere, цветет раз в аховое количество лет, зато очаровывает девиц и пудрит мозги парням. Цветочек выделял дурман, этакий газ любви. Надеюсь, за время моей учебы массовая эпидемия из-за зеленой бестии не начнется.

Цветок – гордость академии. Над ним все трясутся, даже заклятие поставили, чтобы любопытные студенты на сувениры не оборвали.

Мысленно хихикнула: наверняка Осунта Тшольке для себя доставала. Для улучшения личной жизни. Наша «хвостатая» стерва пострашнее любого дракона.

Однако тишина обманчива: в библиотеке чужой. Откуда знаю? Заметила тень, мелькнувшую возле одного из столбов, поддерживавших свод зала. Двигалась она крадучись, явно не с желанием пополнить багаж знаний.

Встав так, чтобы не отбрасывать тени, следила за передвижениями ночного гостя. Тот неплохо ориентировался, но явно сверялся с планом, иначе бы не замирал и не вытаскивал что-то из кармана. Что именно видеть не могла – слишком далеко.

Тень скользнула в арочный проем, в один из служебных коридоров. Выждав немного, последовала за ней, полная решимости пресечь шалости студентов, если это они, либо помешать совершиться преступлению. Звать кого-то из преподавателей – глупо. Спускать горгулью – пока тоже. Разумнее выяснить, куда незнакомец направляется, и застукать с поличным.

Сняла туфли и босиком, чуть ли не ползком, пересекла читальный зал. Затаив дыхание, прижалась щекой к арке и, убедившись, что коридор пуст, а все двери заперты, постаралась уловить шаги незваного гостя. Есть! Только направление их мне совсем не нравится.

С туфлями в руках – сойдут за оружие – прокралась по холодному каменному полу к лестнице. На втором этаже – архив, а на третьем – хранилище запретных знаний.

Мы двигались в унисон. Когда останавливался гость, замирала и я, благоразумно держась на расстоянии лестничного пролета, в тени перил и вазонов. Он шагал дальше – двигалась я.

Сердце билось в горле, но я гнала от себя мысли о трусливом бегстве. Чем больше узнаю, тем лучше. Контур активируется одним прикосновением, в любом месте, успею. Так, пока вспомню слова. По-моему, разумнее закричать: «Помогите!» Я ведь всего лишь первокурсница общеобразовательного факультета…

Паника не лучший союзник, и я заменила ее охотничьим азартом.

Подтвердив худшие опасения, незнакомец поднялся на третий этаж. Чиркнул огнивом и завозился с дверью. Отмычки. Фи, как примитивно! Зато ты точно не маг, даже не студент.

Ночной посетитель пытался сломать охранную печать! Ругался, вертел в руках предмет, изрыгавший холодное зеленоватое магическое пламя. Судя по движениям рук, прекрасно знал о сетке контура, которой нельзя касаться.

Кончики пальцев засвербели. Знаю, милые, тут химичат с чарами, пытаются проникнуть в секретное место и выкрасть опасные фолианты. Вон, даже холщовая сумка заготовлена. Явно не для одной книжечки.

Криво усмехнулась, пряча страх, и осторожно попятилась к двери на лестничную площадку. Просочилась сквозь щель и коснулась жетоном древесины. Есть! Защитный контур засверкал, отсекая незнакомца от внешнего мира. Если тот попытается выйти, испытает непередаваемую гамму ощущений. Но я не знаю плана третьего этажа, там может быть другой выход, значит, нужно будить горгулью и позвать магов.

Не заботясь о том, слышат меня или нет, практически кубарем скатилась по лестнице на первый этаж. Вспомнила о записях, лампе, шторах, магическом светлячке – пес с ними! Библиотека не сгорит, книги не растворятся в воздухе до утра. Неслась по коридору так, будто за мной гнались демоны, боясь обернуться или сбавить темп. Входная дверь казалась спасительным маяком.

Наплевав на правила, не удосужилась активировать защиту хоть где-нибудь. Если у того типа есть магический предмет, открывающий хитрые замки, без труда справится и с этим заклинанием. Да и как он умудрился пролезть внутрь? Явно не с парадного входа зашел, иначе бы видел свет в преподавательском читальном зале.

В холле сделала пару судорожных вздохов, надела туфли и юркнула за дверь. Жетон взмыл к кругляшку, а голос сбивчиво, фальшивя, напевал мелодию призыва. Руки дрожали. С первого раза по груди твари я не попала, не говоря уже о начертании руны, но собралась и довела дело до конца.

Боялась-то не напрасно: там, наверху, что-то тихонечко завывало. То ли охранные чары, то ли…

Горгулья разомкнула глаза, признала меня и лениво отделилась от стены. Сделала круг над головой и растворилась, пройдя сквозь дверь. Все, теперь никто не сможет войти или выйти без обратного призыва.

Отойдя на пару шагов, глянула на окна библиотеки – по третьему этажу блуждал огонек.

Счастливой охоты, горгулья, и попутного ветра мне!

Припустила по мокрому от росы саду к преподавательским домам. Решила постучаться в первый попавшийся, переложу ответственность на крепкие маговы плечи и попытаюсь заснуть. В любом случае ничего толкового сделать не могу, все расспросы, показания – завтра.

Да, определенно, не оценила я коварности первых летних деньков! Всего пара минут, а уже успела продрогнуть. Теплая кофта осталась висеть на стуле в малом читальном зале. Теперь пожинала последствия: плечи озябли, туфли промокли. Только сейчас сообразила, что бежала напрямик, а не по дорожкам, и теперь измазалась во всех прелестях росистого сада. И так, мелочи, – оцарапала руку.

Толкнула калитку: заперта. Ладно, попробуем жетон. Чтоб голуби обгадили могилы магов, отгородились от всего мира! И изгородь густая такая, колючая. А время-то идет, сбежит преступник!

Жетон не помог. Сама виновата: не сообразила, что никакой магией тут и не пахло, всего лишь крючок. Раз – и он выскользнул из металлической петли, открыв путь к городку двухэтажных домиков. Много лет назад каждый строился по своему вкусу, потомки не стали ничего менять, добавили лишь пару деталей вроде мансарды или новой зверушки на фасаде.

Разумеется, сейчас ничего не разглядывала. Любопытство удовлетворила давно, хоть и издали. Ночью же перепуганной мне все дома казались близнецами-братьями.

Подлетела к ближайшему крыльцу и, испортив клумбу с чем-то пахучим, но явно не цветами, забарабанила дверным молотком по доскам. Ответа не последовало, только кольнула пальцы магия. Кто бы сомневался, тут защитный контур. И он меня прощупывал, намекал, чтобы носа не совала.

Отошла, наклонилась и запустила в окно второго этажа комком земли. Ровный такой шарик вышел, не хуже снежка. Подумав, слепила такой же и отправила по прежнему адресу.

В окне вспыхнул тусклый огонек. Кто-то отодвинул занавески и, оставаясь в тени, выглянул наружу.

Крикнула: «На помощь!» – чтобы не приняли за хулигана. Получился короткий громкий писк, типично женский, на одной высокой ноте. Так всех не перебудишь. Я и не смогла, так, вызвала легкий интерес еще в одном доме. Мимолетный, ввиду скромности жертвы, то есть меня, не соблаговолившей завопить нормально во второй раз.

Огонек в окне стал ярче. Холодное свечение магии сменилось теплом живого огня.

Пара минут томительного ожидания, и дверь отворилась, явив фигуру с фонарем «летучая мышь» в руке. Приглядевшись, узнала хозяйку дома: Осунта Тшольке. В длинной ночной рубашке, с копной распущенных волос, перекинутых на грудь, она как никогда походила на ведьму. Зевнув, преподавательница осветила меня фонарем и зажгла свет в прихожей.

Я во все глаза пялилась на магичку: никогда не видела ее такой. Смешная, немного потерянная, даже на женщину похожа. Не верится, что она в рубашке спит и босиком ходит.

– Ну? – вопрос поражал лаконизмом.

– Проникновение в библиотеку, – сбивчиво проблеяла я. – Он печати на третьем этаже сломать пытался. Я горгулью спустила.

Сон магистра как рукой сняло. Встрепенувшись, она велела ждать там, где стою, и скрылась в недрах дома. Буквально через минуту вернулась при полном параде: рубашка, штаны, сапоги, волосы забраны в хвост. Пальцы разминаются, щелкая искрами магии, а за поясом длинный нож.

– Веди! Хотя, – Осунта задумалась, – пойди разбуди Эдвина. Магистра Лазавея, – поправилась она. – У его дома драконы-водостоки.

Кивнула, побежала разыскивать магистра, а собеседница уже исчезла, переместилась в пространстве, оставив после себя легкий запах озона.

Пожалуй, самое интересное место академии – преподавательский городок. И самое страшное. У меня десять раз сердце замирало от разных штучек. Ладно, если они каменные, а если оживают? Идешь ты без свечи и лампады, одна луна над головой, ищешь драконы-водостоки, а из-за низкой оградки к тебе ожившее растение щупальца тянет? И что ты сделаешь? Правильно, заорешь во все горло. Надо признать, завизжала я удачно. В смысле, у нужного дома. С теми самыми драконами. Перебудила заодно соседей магистра Лазавея, дружной толпой высыпавших к окнам.

Смутившись, я попросила магистра спуститься.

– Что-то важное? – Он наполовину высунулся из окна, а я предпочла заняться изучением клумбы.

Все-таки думать надо, в каком виде перед студентками появляешься. Просто в лунном свете, падавшем аккурат в окно, его торс смотрелся особенно эффектно. Нет, никакой груды мышц, но бередил девичью фантазию, как Хендрик в свое время. Муженек без одежды весьма и весьма хорош.

Все-таки активно практикующего мага сразу видно: они не растекаются квашней. Я не о лекарях и алхимиках. Им неважен внешний вид, а вот магистру по изменению сущностей… Поскорей бы, что ли, нам о других мирах рассказывать начали: жутко интересно! Особенно если расстегнуть рубашку. Лучше вообще снять, чтобы студентки смотрели исключительно на преподавателя.

Пока предавалась подобным мыслям, магистр успел одеться и спуститься. Абсолютно бесшумно. Вздрогнула, когда он неожиданно оказался рядом, буквально скользнул по воздуху.

– Магистр Тшольке просила вас позвать. В библиотеке неладно, – коротко сообщила я, старательно отводя глаза.

Проклятое воображение упорно рисовало собеседника наполовину обнаженным. Широкие плечи, точеную грудь, живот, который так и хотелось потрогать. О, как я соскучилась по мужчине! Только магистр – преподаватель, Агния, а ты замужняя студентка.

Уф, полегчало!

Маг оказался любопытным, потащил за собой, выспрашивая подробности ночного вторжения. Рассказала что могла, по возможности, сообщив больше фактов.

– Вот ведь студенческое рвение! – усмехнулся магистр. – Вместо того чтобы спать, за книжками сидели. Но, признаться, с пользой. Все, можете смело идти к себе.

Видя, что я в раздумье остановилась возле калитки, преподаватель повторил строже:

– Помощь с вашей стороны не потребуется. Чтобы до утра близко к библиотечному крылу не приближались!

Кивнула, хотя любопытство советовало посмотреть издали одним глазком.

Уже отойдя на пару шагов, магистр внезапно обернулся и поинтересовался моим именем. Оказалось, он забыл, кто перевязывал ему руку. Оно и понятно, студенток много, кто я такая, чтобы запомнить.


В который раз упрашивала Лаэрта пустить меня, хотя бы намекнуть, что происходит за закрытыми дверьми, но эльф оставался непреклонен. Упрямство друга бесило. Подумаешь, ему доверили сторожить вход в библиотеку, но ведь я-то его подруга! К тому же помощник библиотекаря. Может, я записи хочу взять, вещи… Да и книги нужно убрать.

– Лаэрт, – вкрадчиво заглянула в глаза другу, – у меня экзамен. Если у тебя перенесли, то нам такое счастье не светит. Словом, мне нужны мои записи. Я тихонечко проскользну в малый читальный зал, заберу и вернусь.

Эльф хмыкнул:

– Знаю тебя, не вернешься.

– И что же я сделаю? Испарюсь, взлечу?

Ерничала, но было до жути обидно. Благодаря мне поймали преступника, а теперь не пускают, ничего не говорят. Студентов ведь опять накормят сказками о воре, но я печенкой чувствовала: вранье. Книги по тайной магии не воруют просто так, обычные воры не проникают незамеченными на территорию академии. На ночь над оградой активируют силовой полог, без знания магии не перебраться.

– Лаэрт, я ведь твоя лучшая подруга.

Решила зайти с другой стороны и полезла обниматься. На самом деле – пыталась приложить жетон к двери. Не станет же Лаэрт со мной драться и отпихивать?

Эльф крепко задумался, опешив от столь яркого проявления чувств.

Капризно надула губки и потянулась к заветному замку.

Ну же!

– Ладно, – сдался Лаэрт. Разумеется, он все видел и не поверил в бескорыстные объятия. – Только быстро и не через дверь. Накажут меня из-за тебя! – буркнул друг и отвернулся.

– Спасибо, ты душка! – чмокнула эльфа в щеку и шепнула: – Через окно? Снимешь контур?

– Вот еще! – фыркнул Лаэрт. – Я отвернусь, а ты приложишь жетончик. Попадешься, не взыщи!

Правила игры устроили, и я сделала свое «черное дело» за спиной ни о чем не догадывающегося друга. Тот для пущей убедительности даже наклонился, насвистывая бравурную песенку. Огляделась и деактивировала защитный контур. Горгулью и без меня загнали в каменный плен сна, возиться не нужно. Надеюсь, заклинание не предупредит о визите магов внутри? А то в библиотечном крыле полно магистров. Разбираться не станут, вышвырнут.

Вроде никто дверь не распахнул, с дикой бранью не набросился, в угол не поставил, а Лаэрт заслонил спиной мои нехитрые манипуляции.

Так, теперь игра на публику.

Пожелала другу удачи на часах, нарочито громко, чтобы все слышали, и потрусила якобы к студенческим домам, на самом деле – за угол, к окну. Есть там одно, плющом увито, кустиками да деревьями укрыто. Стоит только сойти с дорожки, понюхать цветочки… Женщины, они ведь любят прекрасное.

Старательно изображала интерес к ботанике. Проходившие мимо студенты и преподаватели внимания не обращали, взволнованно обсуждали ночное проникновение в библиотеку, а то и вовсе читали на ходу. Когда выдался случай, скользнула за ближайший куст и поползла. Запачкаю платье? Любопытство, оно, как красота, требует жертв. Ничего, трава просохла, пятен не оставит.

Чувствуя себя воришкой, осторожно вынырнула из зеленого укрытия и потянулась к шпингалету. Благодаренье небу, ручка есть и снаружи! Она поддалась, и я медленно, вздрагивая от каждого вздоха, воображая, что за моей спиной уже стоит ректор, отворила окно. Убедившись, что меня не видно, скользнула внутрь. Пыльная штора едва не выдала любопытную студентку. Сдержала чих и закрыла шпингалет. Стекло бликует на солнце, нечего дразнить судьбу.

Ладно, куда меня занесло? Комнатка библиотекарей рядом с большим читальным залом. А маги где? Вот ведь подвезло – собрались в малом. Благо его окна выходят на другую сторону, а то лицезрели бы все мои перемещения.

Похоже, туфли – ненужная вещь в гардеробе. Пришлось снова их снять.

Странно, никого не оставили сторожить дверь, и я благополучно устроилась у косяка. Приложив ухо к замочной скважине, а потом и глаз. Рассмотрела, признаться, немного: стул и чьи-то ноги, а вот услышала…

Мм, в Златории точно неспокойно, я бы даже сказала, документы нужно всегда держать под рукой. Война и так не мать родна, а уж гражданская война и вовсе не сахар. Притаилась, гидра, и щупальца тянет. Что б эти священники собственным ядом отравились! Ненавижу! А ведь учат спасению. Да, я верующая, но не так, как нужно. Есть ведь духи, лешие, кикиморы, малые и великие боги, старые и молодые, а Первосвященники признавали только одного – Бархуса. Он изначально не златорский, но ведь в стране много богатых переселенцев, они и сделали своего покровителя самым великим.

К слову, святой Йордан в Бархуса не верил: ему и мне милей Марра и Оликес, сотворившие сущее. В Златории им тоже поклоняются, приносят крынки молока волоокой Матери и хлеб грозному Отцу. Священники их признают, но как старых богов, подготовивших мир к явлению Бархуса.

Человека, который проник в библиотеку, послали, чтобы обескровить магов, отнять их реликвии. Дали амулет, способный взломать магические печати. Представляю, как кривились священники, когда прикасались к вещице: они люто ненавидели колдовство. Магия – удел зла, чаровать могут только Бархус или Марра с Оликесом на худой конец. Но уж больно им хотелось взять власть в свои руки, ради этого наступили на горло принципам.

С чего вдруг я такая осведомленная? Дык к самой интересной части допроса подоспела. Вор не говорил, а выплевал слова, перемежая их бранью. Грозил реками крови и страшными пытками до и после смерти. Особенно врезалось в память: «Мы раздавим вас, как крыс, сожжем тех, кто замарал душу чарами. Всех отловим, всем воздадим по заслугам именем Бархуса!» Брр, жуткая перспектива! Я ведь тоже «замарала душу». Муж, и подруга, и друг. Слуги Бархуса – сумасшедшие, сам бог нам ничего дурного не сделал, но вот его именем убивали.

Кажется, вор даже плюнул в лицо кому-то из магистров или еще как-то оскорбил делом, раз возмутилось магическое поле библиотеки. Пальцы пронзили иглы – сильное заклинание! Паршивец заливался смехом. Несомненно, безумный: человек в здравом уме в академию не полезет. Собственно, а откуда он? Неужели рассадник зла не истреблен?

Чуть не проворонила момент, когда следовало слиться с пейзажем. Юркнула под ближайший стол, надеясь, что меня не заметят.

Зрелище, представшее глазам, впечатляло. Я бы даже сказала, до рвоты впечатляло. Отделали малого знатно, но, думаю, за дело. Его под конвоем, подталкивая магией, вывели вон.

Выждав немного, решила забрать свои вещи, если они еще целы. Завтрашний экзамен я хочу сдать. Осторожно, на цыпочках, миновала открытое пространство и юркнула в малый читальный зал. Уф, все силы мира явно благоволили мне: и книги, и тетрадь на месте. В качестве моральной компенсации можно нарушить библиотечные правила и забрать талмуды с собой. Позаниматься-то мне не дали. Сгребла все в сумку – она валялась тут же, на полу, – и собиралась покинуть здание прежним путем, когда на плечо легла чья-то рука.

Завизжала уже после того, как ударила нападавшего туфлями. Рука сама замахнулась. Каблуки – отличное оружие, особенно острые. Каюсь, в Вышграде пристрастилась к эльфийской моде и носила только такие, зато восхищенные мужские взгляды обеспечены.

И тут случилось нечто странное. Я будто погрузилась в воду и в мягкую вату одновременно. Меня заключили в кокон и, приподняв над полом, развернули.

Полагаю, документы на отчисление лучше подать самой, потому как уже через час меня вышвырнут из академии без права восстановления за нападение на магистра. Да-да, за моей спиной оказался Эдвин Лазавей. Его щеку украшала царапина, а рубашка оказалась разодранной на плече. Угу, я попала. Во всех смыслах этого слова.

– Простите, – пробормотала я, не особо надеясь на снисхождение. – Я не хотела.

– Вы умеете постоять за себя. Агния Выжга, если не ошибаюсь?

Кивнула, изображая вселенское раскаянье. Потом выдавила из себя улыбку и невинно захлопала ресницами. Глупо? Знаю, но иногда помогает.

– Что вы тут делаете?

Магистр снял с меня заклинание, вытащил платок и приложил к кровоточащей щеке – вспорола я ее знатно.

– Вещи забираю.

Правда только отчасти, но ведь правда.

– Лаэрт пустил? – понимающе улыбнулся Эдвин Лазавей. – Не устоял перед девушкой.

– Вовсе нет, – друга нужно выгораживать, – я сама. У меня жетон есть.

Магистр скептически хмыкнул, но промолчал. Осмотрел сумку и вывел в большой читальный зал.

Я ожидала публичной порки и, в общем, не ошиблась.

– У вас длинные уши, госпожа Выжга? – поинтересовался преподаватель, с недовольством разглядывая испорченную рубашку.

Интересно, если я ее зашью и залечу следы от каблуков, магистр Лазавей смилостивится? Но вопрос, если честно, он задал странный, пришлось попросить разъяснить.

– Вы подслушивали?

– Кто? Я?! – возмутилась вопиющим наветом. – Ничего я не подслушивала, сумку забирала.

Магистр не поверил. Сверлит взглядом, раздумывает, что же со мной делать. И имя вдруг вспомнил… Впрочем, преподаватели по определению отличаются хорошей памятью. В любом случае добрая вестница не осталась безымянной.

– Лгать тоже нужно уметь, – обронил магистр Лазавей.

Промолчала и надела туфли: не босиком же ходить?

Нечего так смотреть, признания не дождется.

– Так что же? – начинал терять терпение мучитель.

– Ничего. Вы назвали меня лгуньей, только и всего. С вашего позволения я пойду?

– Э, нет! – Магистр Лазавей ухватил меня под руку и потащил вон из читального зала.

Я, разумеется, возражала: не мешок, чтобы волочь.

– Отведу вас к ректору, пусть разбирается.

– И выставите себя дураком. Ну, пролезла я в библиотеку, ну, забрала записи, в чем преступление? Кого я там подслушала? Привидение? Или, – прищурилась, – тут о государственной тайне шептались? Иначе почему вы так волнуетесь?

Магистр остановился, задумался. Стараясь скрыть волнение, вглядывалась в его лицо. Страшно? Конечно. Это не шутки – влезть туда, куда не звали. Если попаду к ректору, конец! Точно узнают правду. Того человека ведь заставили говорить, значит, есть специалист. Что им какая-то студенточка?

– Забудь! – наконец приказал преподаватель. – Но в следующий раз не нарушай запретов.

Кивнула, предложив отвести его в лазарет. Вдруг заражение крови случится? Каблуки-то грязные.

– Совесть мучает, думаешь, отомщу на втором курсе?

Магистр смотрел хитро-хитро, будто и не преподаватель, потом и вовсе расплылся в понимающей улыбке. Она вызвала странную реакцию – смутившись, отвела глаза и промямлила:

– Зараза быстро проникает через кровь. Мужчины всегда отмахиваются, а потом умирают.

– А если не умру, Выжга? – Кажется, он надо мной издевался.

Агния, соберись! Пусть глядит своими серыми глазищами, пусть очаровывает обаянием, не признаюсь. Ни в чем!

– Все равно шрам останется, а вам он ни к чему.

Хватит уже, магистр!

Тот словно услышал и стал привычным, преподавателем. Крайне озабоченным, уставшим, но все равно чрезвычайно привлекательным, даже с кровью и грязью на лице. А с учетом увиденного ночью…

Вспомнила мужа и взяла себя в руки. Не хватало еще сохнуть по преподавателю! Не такой уж он и симпатичный, а борода и вовсе наверняка колется. Не люблю мужчин с растительностью на лице.

Былое спокойствие вернулось, нашкодившая школьница уступила место испуганной студентке, которую волновало место в академии, а не чьи-то улыбки.

Уговорила-таки магистра Лазавея пойти в лазарет. На пороге преподаватель сделал такие глаза, будто позволил заняться «ранениями» только из жалости к студентке. К счастью, щеку я не вспорола. Раз так, никто за ворота не выставит.

Не обращая внимания на недовольство магистра, который, по его мнению, зря терял время, полезла за спиртом. Лекарь не возражал, чтобы я хозяйничала в лазарете, поэтому не реагировала на ворчание Минтора. Пусть себе бубнит. Тоже мне, помощник лекаря! Даже вату не подал.

Итак, в двух областях я преуспела. Медицина и книги – неплохое сочетание. Еще бы добиться настоящих высот, а не трепыхаться на уровне чуть выше среднего.

Магистр хладнокровно стерпел и жгучесть ватки со спиртом, и мое мельтешение. Однако когда потянулась за мазью, взбунтовался и заявил, ранку обработает сам.

– Конечно, лучше ходить с окровавленным платком, – обиженно буркнула я и поставила бутылочку на место.

– Гордились бы! Так сказать, трофей. Сумели задеть мага.

Покачала головой. Какая там гордость – скорее стыд.

Ладно, Эдвин Лазавей простил, но есть и другие. Нетрудно догадаться, как они отреагируют на «метку». Призрак исключения замаячил с новой силой, поэтому приложила все усилия, чтобы переубедить гордеца. В итоге магистр Лазавей сдался и разрешил сделать из него увечного. Смешно, право слово! Почему мужчины предпочитают, чтобы на них все заживало само собой?

Волшебная мазь творила чудеса. Кожа порозовела, затянулась. Создавалось впечатление, будто магистр просто неудачно побрился. Взяла на заметку – узнать у лекаря состав.

Вопреки опасениям, из академии меня не выставили.

Само учебное заведение бурлило. Сессию отменили, просто вызвали старост и вручили списки с проставленными оценками по предметам. Ни одного «неудовлетворительно», даже я умудрилась получить по злосчастной бытовой магии «хорошо с минусом». Признаться, ожидала «посредственно». По занудной истории сопредельных государств и вовсе заслужила «отлично». В итоге: проходной балл на следующий курс – восьмая с конца. Видимо, работа в библиотеке и вправду благотворно влияет на умственные способности и отношение преподавателей.

Светана и вовсе сияла от счастья. Она в числе первых на курсе, одни «хорошо» да «отлично», с минусами и без.

– Ты как, идешь на общее собрание? – огорошила вопросом соседка, любовно прижимая к груди табель.

– Какое собрание? – я писала письмо Хендрику и туго соображала.

Если учебный год закончен, можно вызывать мужа. Покуролесить недельку в Вышграде, насладиться жизнью. Словом, мыслями я была очень далеко и умудрилась проворонить объявление в холле.

– Таинственное. – Светана обернулась ко мне и закатила глаза. – Вообще-то туда первокурсников не допускают, но мы-то уже второкурсники. Не отстающие, храбрые. Спустись почитай: мы подходим.

– Опыты ставить собираются? – брякнула, вспомнив страшилки Хендрика.

На самом деле я сама издевалась над алхимиками, заставляла заполнять длинные формуляры, следила за чистотой рук на вверенной библиотечной территории. К слову, обход нужно перед отъездом сделать, жетон сдать, в журнале расписаться.

– Какой-то конкурс, – пожала плечами подруга и убрала табель. Она его даже под подушку клала – так гордилась. – Для лучших из лучших.

– Это для тебя.

– Для нас, – поправила Светана и подмигнула карим глазом. – Я прилежная заучка, ты – опытный ботаник и храбрая разведчица, Лаэрт – маг. Вместе мы сила!

От души посмеялись.

Новоиспеченные второкурсники ничего путного собой не представляют. Особенно мы, девочки, которые на вы с общей бытовой магией. У Лаэрта хоть дар. Он шарики, драконов и прочих тварей из огня творит, умеет создавать искусственный свет. Входит в резонанс, концентрируется, нащупывает дар… Знаю, путано объясняю, просто на самом деле ничего в магии не понимаю. Могу чувствовать, есть или нет, зазубрила пару теоретических принципов, не более. Все эти сетки, откаты, законы противодействия и перетекание одного состояния вещества в другое – темный лес. Прочитала и забыла. А вот Лаэрт понимает, что-то моделирует.

Оставалось надеяться, к третьему курсу поумнею, научусь рассчитывать заклинания. Только пользоваться смогу исключительно общедоступной магической энергией: дара нет, подпитки тоже. Однако выяснила, проблема решается, способности к чародейству развиваются практикой. Разумеется, сильным магом не станешь, но паршивеньким – вполне. Я не гордая, мне хватит.

День выдался славным и теплым, до таинственного собрания времени много, посему отправилась гулять. Заодно попробую найти Лаэрта. Не люблю загадок, может, хотя бы он знает, с чего вдруг студентам преподнесли такой щедрый подарок, как отмена сессии.

Студенческий дом магов – это нечто. Дыры в стенах – обыденное дело. Интересно, сколько занавесок, безвинных деревьев и кустарников пострадало от выходок будущих магов? Зато вместо дверного звонка у них занятная вещь – нечто вроде говорящего духа.

Опасливо толкнула дверь.

Дух никак не обнаружил себя. То ли заступал на пост ночью, то ли старшекурсники избавились от ненужного свидетеля любовных похождений.

Внизу меня никто не остановил: привыкли к девочкам, сновавшим к поклонникам.

Лаэрта, разумеется, в комнате не застала. Ладно, не судьба, свидимся вечером.

С эльфом встретилась в парке: друг тренировался с огнем. Обнаженный по пояс, предельно сконцентрированный, он подчинял необузданную стихию. Огонь плясал на пальцах, взмывал в небо и по воле владельца менял форму и направление движения. Завораживающее зрелище!

Смело перелезла через кусты и привлекла внимание Лаэрта. Правила безопасности соблюдала: заходила сбоку, не делала резких движений. Притерпелась, уже не страшно.

Мы премило поболтали, но Лаэрт знал не больше моего. Он сам кругами ходил вокруг наставника – тут группки студентов с одной стихией прикреплялись к опытному волшебнику, составлявшему индивидуальный план занятий, – бесполезно.

Любопытство привело в общий зал абсолютно всех. Я тут никогда прежде не бывала и с интересом осматривалась. Размер впечатлял, поневоле чувствуешь себя букашкой. Высоченные потолки, стрельчатые окна, два ряда мощных столбов, поддерживавших потолок. По сравнению с общим залом читальный студенческий зал казался скромными сенями.

На крестовинах столбов под самым потолком сидели каменные горгульи. То ли так задумал архитектор, то ли они застыли в причудливых позах по воле магов, превративших их в каменные изваяния.

Тончайшая резьба вилась по опорам, переплетаясь с вкраплениями других горных пород. К примеру, ближайший столб украшали вставки из гранита. Красноватые сполохи на фоне спокойного песчаника впечатляли, казались кровью, а то и сырым мясом – разыгралось воображение перед ужином.

Стекла, как и в библиотеке, отливали разными цветами: то фиолетовым, то синевой, но странным образом не искажали солнечные лучи.

Два окна оказались витражными, и Светана тут же начала пытать, кого там изобразили. После позора с Рональдом Храбрым я его ни с кем не спутаю. Вторая личность тоже знакомая – Пузана Златокудрая.

Впереди, в торце зала, над головами собравшихся воспарил святой Йордан, поддерживавший знак академии. Золотыми буквами на нем горела заповедь мага: «Властвуй, но не навреди».

Помещение освещалось магическим светом. Он практически не отбрасывал теней, за что и ценился. Здесь использовали не светлячки, не шары, а прямоугольные сгустки, парившие под самым потолком. Они активизировались, когда начинало темнеть. Не все сразу, а постепенно, по мере надобности.

Студентов рассадили по курсам, не деля на факультеты. Воспользовавшись случаем, мы со Светаной устроились рядом с Лаэртом, с нетерпением поглядывая на пустовавший помост.

Все вокруг шушукались, игнорируя просьбы старост соблюдать тишину.

Наконец появился ректор в сопровождении группы магистров, преподававших на старших курсах. Один хлопок в ладоши, и студенты угомонились, приготовившись внимать магистру Айву. Он поздравил всех с успешным окончанием учебного года и настоятельно просил удалиться тех, кто не соответствует требованиям объявления.

– Вас все равно выведут, – улыбнулся ректор. – Если храбрость я не проверю, то оценки – запросто.

Разумеется, никто не ушел. Студенты встретили предупреждение смешками. Напрасно: неведомая сила подняла дюжину юношей и девушек с места и вынесла на улицу.

Гулко закрылись тяжелые двери.

М-да, эффектно! Поежилась и порадовалась хорошим отметкам.

Вступительная часть закончилась, и нам велели принести клятву молчания. Отныне мы не имели права говорить о том, что услышим в зале.

Покорно повторяя вслед за всеми, призывая в свидетели всех, кого только можно. Даже пообещала откусить себе язык, если разболтаю Хендрику.

В какую государственную тайну нас посвятят?

Речь шла о безопасности Златории, ни больше ни меньше. Нет, открытым текстом никто о столь серьезных вещах не говорил, но как иначе понимать эту странную практику? Да и магистры сидели мрачнее тучи. Нам надлежало разъехаться по разным частям королевства и наблюдать, не появились ли подозрительные люди, не повылезала ли из нор нечисть, не стало ли больше магии. Если вдруг что заметим, нужно написать в академию декану, но ничего не предпринимать.

Для отвода глаз студентам надлежало выполнить учебное задание: собрать гербарий, изучить местное зверье, поработать с балансом сил и прочее, в зависимости от факультета и курса. Мне, к примеру, следовало собрать краткую историю города или деревни.

Ректор закончил говорить, и зал погрузился в тишину.

Воздух буквально пропитался напряжением. Казалось, чиркни огнивом – займется.

Испуганные взгляды с немыми вопросами, ерзанье на скамейках…

Должно быть что-то еще, нутром чуяла: вторая часть собрания. И она не заставила себя ждать. Всех, кроме нескольких человек, попросили удалиться. Неожиданно в числе счастливчиков оказалась и я. Вот уж не ожидала!

Шестерке избранных велели подняться и встать в кружок. Все старше меня, с разных факультетов. Две девушки и четверо парней. Перекос не удивлял: боевые маги обычно получаются из мальчиков, не в обиду девочкам. Зато мы хорошие целители и в обычной волшбе неплохо смыслим, той же рунной.

Размышления прервал ректор. Он предупреждал, что мы вольны отказаться, миссия опасная. После обратился персонально ко мне, обманув надежды, – я всего лишь должна обеспечить студентов нужными сведениями.

– Вы отправитесь в иной мир. Магистр Лазавей обеспечит переход и будет курировать ваши действия. Также с вами отправится магистр Тшольке. Что вам надлежит сделать? – Ректор немного помолчал. – Найти и уничтожить Первосвященника, если он избран, и предотвратить возвращение служителей Бархуса в Златорию.

Сгрудившись, магистры и их подопечные обсуждали, как лучше избавиться от давней проблемы, какие заклинания применить, какие средства использовать, а я слушала и не понимала, какого пьяного упыря они вытворяют. Думают ли вообще? Представьте банду магов, врывающуюся в иной мир и наводящую там шороху? Что вы сделаете на месте жителей? Правильно – убьете наглых чужаков. При всем уважении к умениям собравшихся, их меньше, нежели раздраженных иномирцев. Да и кто сказал, что те только топором махать горазды, хотя волшебник и от топора не застрахован. Запас сил не бесконечен, тюкнут и даже не похоронят. А ведь там могут обитать маги, сильные маги.

Отчего в самое пекло предстояло лезть волшебникам, понимала. В их же интересах уничтожить Первосвященника. Если тот вернется, маги в Златории исчезнут. Их и так мало: власти строго следят за количеством. Магией в Златории дозволялось заниматься только выпускникам академии, единственной на все королевство. На город полагается не больше энного количества чародеев, всем остальным вежливо, но настойчиво предлагают покинуть страну. Король, пусть и опирался на магов, опасался переворота. Тяжело контролировать тех, кто сильнее тебя. Тем не менее в армию волшебников допускали, но отряжали защищать границы. В столице боевых и вовсе не держали, кроме преподавателей академии и личной гвардии. Поговаривали, его величество охраняли хорошенькие выпускницы, маскировавшиеся под фавориток. Так или нет, не знала, зато не позавидовала ведьмам-самоучкам. Прознает кто, не оберешься проблем.

Словом, отчего лезли магистры, отчасти понимала. Во-первых, они самые сильные. Во-вторых, смогут сделать все тихо, не придавая огласке. С государством тут связываться нельзя, такая паника поднимется, столько шума! Агенты бы, наверное, справились, но раз у ректора были веские причины не обращаться в Тайную стражу, то, значит, так надо. Может, боялись наказания: как-никак волшебники отвечают за межмировую безопасность, а тут такой конфуз! Устрой священники такое представление за стенами академии, точно бы руководство все полетело.

В-третьих, старые счеты. Магистры ненавидели служителей Бархуса, те платили им тем же. У многих двадцать лет назад погибли близкие, многие помнили запах костров. Магистр Айв и вовсе наверняка застал времена, когда за магию могли бросить в тюрьму. Да, представьте себе, волшебники не всегда считались союзниками трона, в них видели угрозу. Нынешний король привлек чародеев, даровал права, а, к примеру, его покойный дядя, наоборот, велел закрыть академию.

Словом, работу лучше сделать самим. Только вот к вылазке нужно серьезно готовиться. В общем, слушала, слушала, а потом не выдержала и встряла. Разумеется, все уставились на выскочку-второкурсницу, которую никуда не звали.

– Простите, что вмешиваюсь, но вы поступаете глупо. Перед тем как кого-то убивать, нужно сначала разведать обстановку. Иначе вы только распугаете врагов и ничего не добьетесь.

– Что же вы предлагаете? – скептически хмыкнула магистр Тшольке.

Наши отношения не заладились с самого начала. Вот и теперь преподавательница смотрела с презрительной усмешкой. Наверное, есть женщины, которые ненавидят других женщин за сам факт их существования. Вот и Осунта Тшольке явно предпочитала мужчин, своему полу же отказывала в зачатках ума. А все по банальной причине: нам перепали поклонники, ей – боевые заклинания.

– Попасть туда под видом мирных жителей. На местных мы наверняка не похожи, нужно придумать какую-то историю. Посольство, например.

Магичка рассмеялась и захлопала в ладоши.

Я скривилась, но закончила:

– Просто хочу, чтобы все остались живы.

На несколько минут воцарилось молчание. Магистры совещались, а потом «хвостатая стерва» неожиданно похвалила за находчивость.

– Не ожидала, что вы окажетесь умнее магистров, – поспешила она добавить ложку дегтя. – Только тогда надлежит менять весь план. Под вас.

То есть как под меня? Под мое предложение? Оказалось, Осунту Тшольке следовало понимать буквально. Ей требовались женщины: «Они привлекают меньше внимания».

Похоже, ее слова удивили не только меня. Остальные магистры (все сплошь мужчины) дружно переглянулись и прыснули в кулак. Я с ними солидарна: женщины любят привлекать внимание, а вовсе не наоборот, но откуда же магистру Тшольке это знать? Впрочем, она особа заметная, только иными качествами.

Студенты также шушукались, посматривали на меня. Осталось лишь пожать плечами. Если я подарила магистру Тшольке идею, это не значит, будто я в курсе происходящего. И ни в какой Оморон точно не собираюсь. Хочу к мужу. Мы с Хендриком давно не проводили время вдвоем со всеми вытекающими последствиями. Надеюсь, застану благоверного дома, а то с него станется оставить записку: «Уехал по делам. Грязную посуду, рубашки и двадцать ведер ягод для варенья оставил тебе».

Семейные размышления прервала магистр Тшольке

– Госпожа Выжга, вам, как младшей, лучше бы послушать.

– Почему? – удивленно поинтересовалась я.

– Из-за отсутствия опыта и потому что я объясняю вашу роль.

Так, какую роль? Пока не поздно, нужно отделаться от сомнительной практики. У меня планы на лето, между прочим. Оказалось, у магистров задумки куда интереснее, даже заслушалась.

Мир, в котором затаились враги Златории, был не известен даже ректору. Магистр Лазавей сумел вычислить его координаты, выяснить название – и только. Как-то не контактировали мы до этого с Омороном, но маги в один голос заявляли: там живут люди. Приятно слышать, особенно когда предстоит там побывать. Прикинемся людьми, собирающими сведения о разумных собратьях. Этакая научная миссия.

По словам изобретательницы плана, язык у меня хорошо подвешен, личико смазливое – располагает к откровениям. Посему мне ими и работать. Как же она назвала ту профессию? Хроникер. Хроникер «Академического вестника». На старших курсах студенты издавали газету – сборник печатных листов, тоньше и легкомысленнее книги. Писалась в ней всякая всячина: местные новости и сплетни. Меня, впервые за всю историю академии, брали туда работать на время почетной миссии. Почему в первый раз? Так второкурсница. Хотя именно мой факультет издавал «Вестник» с помощью алхимиков, которых хлебом не корми, дай что-то изобрести или соорудить. Например, самонаборные буквы, которые потом легко стереть и заменить на новые. Жаль, до нас листы не доходили: разбирали.

Стать автором текстов «Академического вестника», но перемещаться в другой мир не собиралась. Так и заявила магистру Тшольке. Та хмыкнула, но вроде согласилась. Сказала, могу идти, знала, что я трусиха. Ну и пусть, не поведусь. Попрощалась и ушла, благо двери выпустили.

Задумали тоже! Среди старшекурсниц тоже девушки есть.

В комнате поджидал сюрприз: записка с приказом явиться в кабинет декана.

Вопросительно уставилась на Светану. Та несколько раз перечитала послание и одарила таким же удивленным взглядом. С трудом смолчала: клятву ведь дала.

– Пойдешь? – пристала подруга.

Она сложила два и два, заподозрила, меня звали не отметки обсуждать.

– Разумеется, нет, – решительно заявила я, порвала записку и выбросила в окно.

Светана предложила не рубить сплеча и не портить отношения с начальством. Отмахнулась. Знаю, зачем пригласили, но хватит на мою пятую точку приключений. Пусть маги планируют великие дела без первокурсниц.

Проснулась уже в предрассветной дымке. Зевая, встала и поплелась по нужде. Краем глаза мазнула по окну в конце коридора: день обещал быть ясным. Пообщавшись со столь незаменимым местом, сонно толкнула дверь и… поняла, что шагнула явно не туда.


Глава 4
Мы ждем подарков от судьбы – она готовит нам сюрпризы

Долго силилась понять, где я и что я. В одной ночной рубашке, с всклокоченными волосами… Хотя не о том думаю. Куда важнее пульсирующая в висках кровь и вязкая субстанция, сжимающая тело. Вроде воздух, а вроде и нет. К тому же уши заложило. Все вокруг воет, шумит. Резкая вспышка – и сиреневое облако перед глазами рассеялось, а легкие с облегчением сделали полный вдох.

Робко шагнула и сразу поняла: что-то не так. Я никогда не двигалась, будто эльфийки, а тут едва ли не парю. Ладно, будем считать подарком природы, только вот точно не златорской.

Я стояла на большом горячем красном камне. Больно босым ногам. Зато не простужусь. Вокруг жара, как в погожие деньки макушки лета.

Итак, камни. Много камней. Горы? Пара деревьев, вроде сосен, только низких, раскидистых, с мягкими иголками. Небо… Оно фиолетовое! Солнце тоже неправильное – пульсирующий белый рогатый шар, то увеличивающийся, то уменьшающийся.

Дышать могу, хотя с непривычки чуть не захлебнулась чистым, будто после грозы, воздухом.

Облака нормальные. Хорошо бы прикрыли палящее светило! Оно, к слову, давно заползло на небосклон, тут не утро, а самый разгар дня.

Что еще имеем?

Слезла с камня и осторожно ступила на землю, на всякий случай избегая касаться местных растений: вдруг покусают? Помню плотоядных тварей у преподавательских домов! Вроде никто не собирался меня убивать. Дружелюбный мир – это хорошо. Я ведь уже поняла, что оказалась за пределами Златории, в какой-то иной действительности.

Плато нависало над долиной, покрытой сизой дымкой. Время от времени ее прорезали синие вспышки. Нахмурилась. Колдовство? Природное? Невозможно! В учебниках писалось… Присмотревшись, поняла, это игра света.

На горизонте заметила город. Во всяком случае, это походило на город – слишком далеко, чтобы разобрать.

Дорога, деревья, красные пятна – цветы или плоды. Людей и нелюдей не видно. Не особо огорчилась. Вдруг местное население чует чужаков за пару верст?

Убедившись, что никакая опасность мне пока не грозит, ступила на траву и задумалась. Подавила желание расплакаться. Толку-то? Нужно выбраться отсюда, вернуться домой.

Ладно, посмотрим правде в глаза: сама не выберусь. Эх, знать бы, кто или что меня сюда закинуло. Какого туполобого барана створы перехода раскрылись в коридоре у нужника?

Стоп, не верю я в совпадения. Меня зазывали в Оморон, я отказалась, а потом попала к кикиморе в болото. Интересно, правда? И вдвойне интересно, сколько по законам Златории полагается за похищение человека.

– Магистр Лазавей! – источая елей, позвала я, нашарив на земле обломок камушка.

Ничего, меня оправдают.

Реакции не последовало, но точно знала, паразит скоро объявится. И не один – с компанией.

О, легок на помине!

Увы, я ошиблась: в паре десятков шагов к северу выкинуло юношу и девушку. В отличие от меня, причесанных, одетых, с дорожными мешками. Кисло улыбнулась им и села так, чтобы нигде ничего не просвечивало, благо длинные волосы заменяли накидку. Студенты с опаской присели рядом, предложили поесть.

– Нас до завтрака подняли, сухой паек дали.

Согласилась и, пока дожидались магистров, зажевала бутерброд, запивая киселем из фляги. Заодно придумала гневную речь.

Юноша, старше года на три-четыре, то и дело посматривал в мою сторону, видимо, в поисках услады мужских глаз. Женские прелести, увы, показываться не желали, а пальцы и вовсе сложились в емкую композицию.

– Хотите, я вам кофту дам? – не выдержав, предложила девушка, самая старшая из нас.

Строго одетая, с кучей амулетов на шее. На поясе – сумка. В деревнях в такие кладут ножницы, ключи, деньги и прочую полезную мелочь, но не думаю, чтобы девушка использовала ее для подобных нужд. Наверное, колдовские штучки прячет. Интересно, с какого она факультета? На общеобразовательном я ее не видела, да и парня тоже.

Поблагодарив, приняла кофту и представилась.

Юношу звали Липнер, он учился на пятом курсе алхимического факультета. То-то немного странный, тихий и женщинами интересуется. Высокий блондин со стрижкой «ежиком». Плечистый, сразу видно, сильный. Девушка назвалась Юлианой, студенткой шестого, предпоследнего, курса факультета активного чародейства. Ничем ни примечательная шатенка с едва заметными веснушками на переносице, среднего роста и такого же сложения. Значит, Липнер отвечал за всякие зелья, изобретение сущностей и вещественных заклинаний, а Юлиана занималась магией контактного воздействия, вроде убиения лишних свидетелей, построения защиты и прочих сложных, но жутко опасных вещей.

Однако припекает тут не по-детски! Так и ожог получить недолго, кожа уже покраснела.

На этот раз заботу проявил Липнер. Порылся в мешке и протянул баночку с мазью.

– Держи. Найди тенек и намажь все открытые части тела, а то сгоришь. У тебя кожа нежная, не для местного солнца.

– Мы в Омороне, верно? – чтобы разрешить все сомнения, поинтересовалась я.

Оба, не сговариваясь, кивнули.

Прекрасно, просто прекрасно! Я кого-то точно засажу в тюрьму. Может, магистр и симпатичный, может, уникальный маг, но ответит по полной. О, если б знала, не стала бы заботиться о лице, пусть бы ходил со шрамом.

Покусывая губы от усиливающегося зуда, отчаянно искала местечко, где бы бесово светило оставило меня в покое, а Липнер не видел. Ладно, в крайнем случае спиной к нему сяду.

Очередная вспышка явила миру честную компанию самых «любимых» людей на свете: уставшего, посеревшего лицом, помятого магистра Лазавея и магистра Тшольке. В отличие от студентов, они пришли налегке, только у Осунты зажат под мышкой какой-то сверток.

Задумку я осуществила и даже не промахнулась: деревенские девчонки тоже стреляют из рогатки. Увы, вреда булыжник не причинил, соскользнув с окутавшего магистров мыльного пузыря. Защитная магия!

– Умерьте пыл, госпожа Выжга, и приведите себя в порядок, – скривила губы Осунта и бросила сверток на камни. – Прояви вы благоразумие, не задерживали бы нас.

– Все-таки неправильно было так, – возразил магистр Лазавей, косо поглядывая в мою сторону. – Насильно. И переход, не в госпоже Выжге дело, Осунта, я практически полностью выложился.

– Поэтому я и отправилась с вами, – улыбнулась магистр Тшольке и, помедлив, добавила с неожиданным восхищением в голосе: – Вы меня поразили, Эдвин, сделали практически невозможное!

– То же, что сделал бы любой специалист по изменению сущностей, – отмахнулся маг и, нагнувшись, подобрал брошенную коллегой одежду.

Взгляд его снова обратился ко мне. Невольно залилась румянцем. Создавалось впечатление, будто стою перед ним голой, да еще в бесстыдной позе. И ведь глазами не раздевает, хотя проявил интерес к формам, как любой мужчина на его месте, но мимолетный.

– Так дело не пойдет, – решительно заявил магистр Лазавей. Ему почему-то не понравились мои босые ноги. – Ночная рубашка не лучшая одежда для Оморона.

– А я сюда не рвалась, – насупившись, отвернулась и тут же дернулась, когда мужские пальцы коснулись бедра.

Судорожно сглотнула и задержала дыхание, отгоняя крамольные мысли. Не станет же он при свидетелях!.. Разумеется, не стал. Магистр, не обращая внимания на подколки и возражения, намазал тело тем самым составом, который дал Липнер. Проделал все быстро, ловко и нормы приличия не перешел: выше положенного подол не задирал, вырез рубашки не трогал.

– Остальное сами. Держите! – Маг всучил в руки баночку с мазью.

Затем наклонился и извлек из свертка одежду, максимально закрывавшую тело. Спасибо, позаботились, не оставили позориться.

Магистр Лазавей отошел, походя укрыв меня колышущейся непрозрачной стеной от глаз наблюдателей.

Воспользовавшись обстоятельствами, переоделась.

Надо же, Осунта белье прихватила! А вот такие платье и платок я бы не надела, но тут не до капризов: в ночной рубашке не походишь! Последнюю тщательно свернула и маялась, не зная, куда девать. В руках нести?

А ноги до сих пор босые: доставить обувь магистр не озаботилась.

Пелена дрогнула и рухнула.

Маги придирчиво оглядели меня, велели Юлиане забрать рубашку и поделиться запасными туфлями.

– В ближайшем городе оденем всех по оморонской моде, – пообещала Осунта Тшольке. – Потерпите!

Туфли оказались велики, поэтому я задерживала спутников, плелась еле-еле, опасаясь споткнуться или вовсе потерять обувь.

Чувствовала себя погано. Во-первых, разлучили с родными. Во-вторых, я никуда не желала идти. В-третьих, в гроб краше кладут. Такое воронье гнездо на голове! Только платком и прикрывать.

Солнце тут горяченное, без мази точно бы в рака превратилась. Кожа шелушится и чешется: обгорела все-таки.

Видимо, устав дожидаться плетущуюся в хвосте студентку со страдальческим выражением лица, магистр Лазавей подхватил меня в охапку. Между нами завязалась интеллектуальная беседа о правах преподавателей и законности их методов. Пару раз казалось, маг не выдержит, бросит на камни.

– Так нужно, – в который раз повторил магистр. – Вы подали идею, неглупы, идеально подойдете. Хватит, Агния, не действуйте мне на нервы!

Ладно, помолчу, но к этой теме мы еще вернемся в кабинете ректора, когда выберемся отсюда.

Не желая, чтобы коллега надрывался, таская мое бренное тело, Осунта соорудила что-то вроде гамака из переплетения синих прозрачных нитей и велела сесть в него. Магистр Лазавей облегченно вздохнул: устал и нести, и слушать. Я, конечно, хороша! Он виноват, но перемещение измотало, выжало до нитки.

Гамак плыл за спинами магов, подпитываемый тоненькой ниточкой от левой руки магистра Тшольке. Сильная ведьма, раз может подобное! Однако, если они решили задобрить заботой, магистры просчитались. На ближайшем привале я устрою им веселую жизнь.

Чтобы хоть отвлечься от мрачных мыслей, рассматривала окрестности. Много красноватого камня, попадается слепящий белый. Именно он бликовал на солнце. Растительности мало, в основном странные мягкие елки, кустарник наподобие боярышника. Трава змеистая, с узкими острыми листочками.

Внизу, разумеется, интереснее, но до долины нужно добраться. Спуститься туда ой как тяжело! Повезло, что не ножками в чужих туфлях.

Когда пульсирующий рогатый шар над головой превратил камни в сковородку, маги объявили привал.

Едва успела среагировать, когда магический гамак исчез. Магистр Тшольке, очевидно, мечтала, чтобы моя пятая точка набила синяков. Видела ведь, как скривилась, когда умудрилась усидеть на корточках. Спорю, это ее идея притащить меня сюда.

Мы устроились в тени отвесной скалы – огромного камня, окруженного зарослями кустарника. За ним оказался клочок земли, его и облюбовали. Липнер занялся разведением огня без применения волшебства, а я – местью. Нет, до поры до времени мирно сидела в сторонке, а потом якобы отправилась по нужде. С глумливой улыбкой сломала облюбованную ветку. Острие заточила о камни. Получилось нечто вроде самопальной стрелы, но я собиралась использовать ее для других целей.

Никогда не угрожала человеку, надеюсь, получится. Иного шанса вернуться в Златорию нет. Помню, магистр сжалился, не заставил натирать кровавые мозоли, с удовольствием попытаю его коллегу, только вот она не умеет открывать порталы. Ладно, я ведь не покалечу, максимум оцарапаю.

Магистр Лазавей сидел в стороне от всех и чертил на земле закорючки. Погруженный в себя, он не обратил внимания на тихие шаги. То ли не слышал, то ли знал, что свои.

Снова рыпнулась совесть: нехорошо, гадко. Загнала ее подальше. Я ведь не убивать собралась, просто восстановить справедливость. Пусть вернет обратно, и все. Если разговоры не действуют, придется так.

Эх, вперед, Агния!

Собралась с духом, прыгнула и локтем прижала голову мага к себе. Выше, у самого подбородка, приставила ветку. Точно так же поступали разбойники, только вместо палочки нож.

– С ума сошла? – прошипел магистр и ударил по руке.

От неожиданности дернулась и чиркнула острым краем ветки по горлу, оставив алый след.

Маг притих, видимо, посчитал хладнокровной убийцей, не понимающей слов. А я сама крови испугалась, не хотела ведь. Только отступать поздно, нужно идти до конца. Вспомни про ночную рубашку, Агния. Они поступили дурно, ты тоже имеешь право.

Магистр Лазавей сосредоточился, пытаясь выжать из себя остатки магии. Не вышло: не восстановился еще. Поэтому и напала. Да, я трусливая, да, мне не стыдно.

– Это вы с ума сошли, – перехватила ветку удобнее. Не быть мне убийцей: руки дрожат. – Не я же похитила человека чуть ли не из постели. Лучше верните обратно в студенческий дом. Обещаю, ничего не скажу властям.

– Глупо! – Пальцы мага легли на мои. – Осунта рядом, да и я сильнее. Неужели полагаешь, будто справишься с мужчиной? Вроде не боевой маг.

– Захочешь домой, не так раскорячишься. – Для устрашения чуть сильнее надавила на горло магистра. – У меня каникулы, я мужа сто лет не видела, – добавила в голос плаксивости.

Сколько еще так стоять? Руки уже затекли.

– Ну и как, Агния, ты собираешься обратно? – усмехнулся магистр, будто не я, а он хозяин положения. – Не уверен, что в Омороне есть некроманты.

– Зачем мне некроманты? – Пока не улавливала логики. – Вы откроете ту штуку в академию, только и всего. В противном случае, – мстительно добавила я, – обещаю массу проблем.

– Большое спасибо! – обиделся оппонент. – Хороша благодарность! Знал бы – выла бы от боли без одежды: Осунта такой мелочью не озаботилась. Девочка, – его голос стал серьезным, – убери руки. Прошу один-единственный раз.

Я не вняла предупреждению и в мгновение ока оказалась на земле, больно приложившись плечом о камень. Вывернутое запястье заставляло цедить воздух сквозь зубы. Ох, магистр мне кости сломал! Маг смотрел безо всякой жалости. Ударил женщину и доволен! Тут меня прорвало, помутнение рассудка нашло. Он ведь еще и связать собрался, иначе зачем полез в карман за веревкой? Как овцу, да? Так получите! Нельзя доводить женщину, сами виноваты.

Рука нащупала булыжник. Как и все деревенские, бросать камни умела и с удовольствием запустила оружие в мерзавца. Маг взвыл, запрыгал на одной ноге.

– Вот с-с-с… дрянь! – в последний момент меня передумали называть невестой кобеля.

– Я не дрянь, а разлученная с мужем жена. Радуйтесь, что рядом ножа нет.

Кривясь, растирала запястье и гадала, смогу ли двигать рукой. Бросок дорого дался, хотелось кататься по земле и тихо поскуливать.

– Радуюсь! – огрызнулся магистр. Он неуклюже плюхнулся на землю и закатал штанину. По коже расползся синяк. Как всегда, больше криков – мужчины любят преувеличивать увечья. – Ты соображаешь, что убить могла? – напустился на меня маг, сверкая глазами.

– Да не больше, чем вы меня.

Лазавей плотно сжал губы. Вокруг его пальцев слегка заискрился воздух. Ладони будто закололо иголками: кожа уловила магию. Отчего-то не испугалась, наоборот, с вызовом посмотрела на магистра. Пусть убивает, все равно. Хендрик остался в Златории, здесь священники, я – маленькая и беспомощная. Шансов выжить никаких.

На перебранку явилась магистр Тшольке. Странно, что остальные не подтянулись. Я бы точно нос высунула.

– Это она? – Осунта покосилась на закатанную штанину.

– Могу и вас осчастливить, – буркнула я и потребовала: – Немедленно верните меня назад!

– Ты нужна Златории, – отрезала магистр Тшольке и ехидно добавила: – Сама предложила, сама напросилась.

Всегда знала, язык нужно держать за зубами, а инициатива наказуема, но как тяжело молчать!

Ладно, не одному же магистру Лазавею страдать, камней хватает. Осунту Тшольке я ненавидела всей душой, с первой минуты знакомства, посему без зазрения совести запустила в нее камнем. Эх, промахнулась, угодила в защитный мыльный пузырь!

– Так, мне это надоело, я ее свяжу.

«Хвостатая» ведьма насупилась, вскинула руки, но спутник остановил. Не ожидала от него. Маг покачал головой и мягко попросил:

– Иди к остальным, Осунта, я разберусь. Девочка перенервничала.

Магистр Тшольке одарила убийственным взглядом и процедила, что всегда знала, ничего путного из меня не выйдет. Взяли из жалости вздорную девицу, теперь расхлебываем. После пообещала в красках расписать декану все прелести увиденной сцены и ходатайствовать о наказании, а то и исключении из академии.

– Никогда не думала, что в академии преподают люди сомнительных моральных качеств, – я в долгу не осталась, щедро добавила яда в голос.

Что теряю, раз исключать собрались?

Непередаваемые все же ощущения, когда вас чуть-чуть не убили. Вот и я осеклась, со страхом взирая на обуглившуюся траву рядом. А у стервы характер!

– Уйди, Осунта, обедом займись, на разведку сходи – словом, выплесни энергию в мирное русло на полчасика. – Магистр Лазавей встал, подошел к коллеге и положил руку ей на плечо. – Иначе мне вас разнимать придется. Какой пример подаешь девочке?

Показалось, или он не просто так смотрел Осунте в глаза? Та неохотно удалилась, всем своим видом показывая, ничего хорошего меня не ждет.

Тяжело вздохнув, Лазавей снова сел и устало предложил:

– Поговорим? Без крика, ругани и членовредительства.

Кивнула и тоже осторожно присела.

Сердце все еще гулко стучало в груди.

Осунта чуть не убила!

– Обещай больше ни на кого не нападать. Надеюсь, не обиделись, что на ты?

Понимаю, когда волнуешься, тыкать удобнее.

Обещание дала: все равно пар выпустила, осознала и стыдно стало. Магистр Тшольке в чем-то права, неподобающее поведение для студентки.

– Чудесно! – улыбнулся маг. – Пункт второй: за перенесение из коридора благодарите магистра Тшольке. У нее зуб на вас. Обставили ее, указали на брешь в рассуждениях. Да и на вступительных экзаменах она к вам не благоволила, – хмыкнул Лазавей. – Словом, вы ей не нравитесь. А вот почему вы сюда попали…

Магистр почесал переносицу и вздохнул. Видела, что он тянет время, но не торопила.

– Если бы вы пришли к магистру Тревеусу, вам бы все объяснили, – наконец продолжил маг. – Нам нужна конкретная женщина, то есть вы, по причине… По причине отсутствия у вас дара, умения очаровывать и подходящей внешности, – на одном дыхании выпалил он.

Удивленно уставилась на магистра, а потом нахмурилась. Кого это там я должна обольщать, какая такая внешность?

– Вы сумеете втереться в доверие к Первосвященнику, – соизволил пояснить Лазавей. – Служители Бархуса ценят зеленоглазых блондинок, считая их воплощением чистоты. Когда вас проверят на магические способности, ничего не обнаружат.

Молчала, переваривая услышанное, догадываясь, часть правды от меня таки утаили.

– Ваши друзья также знают, где вы, – заверил магистр. – Вашему мужу я отписался. Официально вы помогаете экспедиции в землях эльфов.

– Спасибо, – чистосердечно поблагодарила я и, помедлив, извинилась за ветку и камень.

Лазавей отмахнулся:

– Проехали!

А вот с магистром Тшольке мы еще потолкуем, по-женски. Сплету из ее волос венок и с гордостью стану носить, только до этого выпытаю, куда меня собираются послать. Никого соблазнять не собираюсь, пусть Осунта старается. Помочь помогу, а в пасть к умертвию – увольте!

– Что вы притихли, Агния? – поинтересовался Лазавей и осторожно встал. Покосился на меня и подобрался ближе. Даже сейчас двигался плавно: видимо, это врожденное, от дара, а тут еще и особенность воздуха Оморона.

– Отвернитесь!

В кустики таки захотелось. Не иначе от волнения. Тут еще подозрительно заныл низ живота. Только не сейчас!

– Зачем? – насторожился магистр.

Наверное, решил, будто попробую его задушить.

– Затем, – буркнула я.

Хорошо мужчинам: понятия не имеют о стольких неприятных вещах!

– Что-то болит? – насторожился маг, заметив выражение лица.

Не удостоив магистра ответом, полезла в ближайшие кустики.

Хоть бы показалось, хоть бы не увязался следом!

К счастью, магистр Лазавей сам догадался, не нарушил одиночества. Да и с другим повезло: живот отреагировал на переживания.

Вернувшись, предложила перевязать магистру ногу.

– У вас уже входит в привычку наносить мне увечья, а потом лечить их, – усмехнулся маг. – Благодарю, но нет. Вдруг еще что-то выкинете? Точно ничего не болит? – Он выжидающе глянул в глаза. – В аптечке есть лекарства.

Заверила, ничего не требуется, и вслед за Лазавеем направилась к костерку. На вопросительные взгляды студентов маг не отвечал, внезапную хромоту не комментировал. Я не возражала: хватит того, как Осунта зыркала. Вот за что она меня так ненавидит? Не иначе, похожа на девицу, которая некогда отбила мужика.

Еда у Липнера вышла сомнительная, но я съела, потому как привередливые протягивают ноги.

Вот чем хорош магический огонь, так тем, что не дымит, то есть внимания не привлекает. И не обжигает. Хотя он тоже разный бывает: мирный и боевой.

Разомлевшую после еды, меня огорошили требованием все вымыть и прибрать.

– Чем? И где? Что-то воды не вижу…

– Я нашла, – ухмыльнулась магистр Тшольке. – Заодно поговорим.

Ясно, продолжение следует, а мытье посуды – только предлог.

Страшно, предпочла бы, чтобы магистр Лазавей оказался рядом. Вдруг Осунта снова вздумает убить? Однако виду не показала, кивнула и поплелась вслед за Тшольке с тарелками, кружками и котелком.

Солнце по-прежнему припекало, тело вновь начало зудеть. Пора подновить слой мази, а то в рака превращусь.

Наконец мы остановились перед лужей, которую Осунта почему-то назвала водой. Прошел дождь, наполнил выемку в камне – только и всего. Спорить не стала, попробовала вымыть посуду и поняла, как вздумала отомстить «хвостатая» стерва. Кипяток, мать твою, руку не опустишь! А она стояла рядом и ухмылялась.

– Будешь знать, как нападать на преподавателей. Не думай, будто магистр Эдвин забудет, – предупредила Осунта. – Не обманывайся, он может улыбаться, но на память не жалуется, припомнит. Ты по ошибке попала в академию, теперь легко из нее вылетишь.

Захлебнулась воздухом. То есть вот как! Отметки, характеристики не в счет? Уж не подстроила ли она это все, чтобы подвести под статью: «Нарушение учебной дисциплины»? Приплыли, я попала! При свидетелях… Ладно, сплюнем через левое плечо и притопнем ногой.

– Зачем вы настояли на моем перемещении? Магистр Лазавей все рассказал.

– Раз рассказал, зачем спрашиваешь? – пожала плечами Осунта. – Не устраивай истерик и работай. Жизнь, она, госпожа Выжга, не сахар, иногда следует делать то, что не нравится. Явись вы, как положено, к декану, не будь вы выскочкой, успели бы собраться.

Строя планы мести завистливой стерве – да, я красивая, да, у меня муж есть, да, нравлюсь магистру Тревеусу, сумела уболтать ректора принять, обзавелась друзьями, – кое-как вымыла посуду и вернулась к месту стоянки.

Отдых закончился, мы продолжили спуск. Разумеется, после случившегося нести никто не собирался, но помог Липнер. Он поколдовал над туфлями Юлианы, чтобы они немного уменьшились. Надеюсь, кожа не безнадежно испорчена, а то хозяйка убьет за обувь – печеное яблоко.

Камни казались бесконечными. Успела проклясть все горы в известных мирах, пока выбрались в долину. А еще воздух – пока привыкнешь, задохнешься. Но ничего, упрямство в зубы и вперед. Так и шла, и, знаете, полегчало. Ноги уже не гудели, легкие не терло наждаком.

Наконец спуск закончился, и мы остановились, изумленно оглядываясь. Оморон оказался совсем не похож на Златорию! Нет, деревья есть, травы тоже, кое-какие знакомы. О небе я уже упоминала, но фиг с ним, какого оно цвета и какое на нем солнце. Не зеленое, и сойдет.

Уф, в долине не так жарко. Видимо, оттого, что меньше камней и все белоснежные. Они не греются.

Что же тогда удивило? Дорога. Вернее, то, что мы увидели на дороге. Псоглавцы, ходячие мертвецы? Мимо. Жили тут люди. Вроде не о двух головах.

Всегда полагала, для повозок необходимы лошади или быки. Оморонцы все поставили с ног на голову, соорудив самоходные экипажи. Разноцветные, с фонарями спереди, они, казалось, парили над дорогой, оставляя после себя легкий запах дыма. Рассмотреть ближе побоялись: вдруг конструкции из железа и дерева опасны?

Магистр Тшольке сказала, что чувствует магию. То ли она приводила повозки в движение, то ли охлаждала их – неудивительно с таким климатом!

Управляли странным нечто с помощью некой круглой штуки, напоминавшей колесо. Сиденья – будто в королевской карете.

Как же быстро они ездили! Мы разглядеть одну смогли только потому, что она притормозила на повороте.

Потом навстречу попалась обычная повозка, запряженная лошадью. Очевидно, на них перевозили грузы, в данном случае – бочки с пивом. Но и здесь обнаружился повод для раздумий: колеса, упряжь совершенно не такие, как в Златории. Много металла, а обод из чего-то упругого и мягкого на вид. Именно оно, судя по всему, спасало от тряски на ухабах.

Магистр Тшольке рискнула выйти на дорогу. Все равно придется общаться с местными. Увы, удача к нам не благоволила, пришлось тащиться прочь от плато по пыльной обочине. Пыль красноватая – крошка камней, принесенная ветром сверху.

Ноги в туфлях на босу ногу пузырились, я позорно ковыляла далеко позади всех. Магистр Лазавей, надо отдать ему должное, посматривал через плечо, чтобы ничего не случилось. Он уже не хромал, двигался споро.

Мотала головой, силясь разглядеть какое-нибудь жилье. На горизонте-то, кажется, город, но должно же быть еще что-то.

Жутко обрадовало наличие воды. Мы добрели до моста через реку, самую обыкновенную, с камышами.

Пока студенты плескались в воде, магистры, перешептываясь, осматривали мост. Залезли под него и со всех сторон изучили, чуть ли не ощупали. Не понимаю, что им не понравилось: обычный каменный мост, даже без зверушек. Спрашивать не стала, все равно не ответят, но на всякий случай купалась у берега, чтобы вовремя заметить опасность.

Оказалось, Липнер отлично плавал под водой. Нырнул и хвать за икры. Завизжав, чуть не захлебнулась. Липнер подхватил, прижал к себе, спасатель хренов! И целоваться полез. Алхимиков на голодном пайке держат? Этого точно давно не кормили, прицепился как пиявка. Вот как себя вести? С одной стороны, мы в воде, а Липнер штаны не стягивает, с другой, не планировала я романтические похождения. Я девушка замужняя, не шалава какая-то, да и алхимик не герой моего романа.

– Тихо, тихо, голубок! – высвободилась я из шаловливых рук. – Слюну подбери и грудь в покое оставь.

– Я ее даже не трогал, – обиженно буркнул алхимик.

– Вот и не надо, а то мало ли.

– А что? – с вызовом спросил Липнер и покосился на магистров. – Слушай, Агния, – шепнул он, вновь потянувшись к талии, – они там надолго, мы успеем.

Ох, шустрый! Как в другой мир попал, сразу хвост распушил. Иди, милый человек, с Юлианой милуйся. Она, кстати, укоризненно на нас смотрит. Да нешто я голубя в сети заманивала – само приплыло, мне не треба.

Дура, конечно. Вон Юлиана, вещи на бережке оставила. Или как раз дура она? Что-то не разгляжу, в чем купается, неужели мужчин смущает? Они ведь – хоть алхимики, хоть магистры – на женское тело падки.

– Ты меня неправильно поняла, – оправдывался Липнер, – я насильничать не собирался. Честно-честно!

Заглянула в глаза – вроде не врет. Или у них, алхимиков, все иначе? Недаром женихами в академии кличут.

– Я тебе одежду высушу, – продолжал змей, потирая ушибленный бок.

– А взамен? – Не верю я в бескорыстие.

– Да так, – замялся Липнер. – Ты… ты мне понравилась. Прости.

Вот так, а я уже колкое слово заготовила. Ладно, пусть ухаживает. Во что бы ноги без алхимика превратились? Угу, в кровавое месиво.

Поспешно вылезла на берег, стыдливо прикрывая интересные места рукой. Пусть там и белье, но не для чужих глаз. Липнер плелся следом, пожирая взглядом. Невольно оценила его как особь мужского пола: полный комплект, лохматое половозрелое чудо.

Вспомнила о Хендрике, подавальщицах и махнула рукой. Пококетничаю немного, плоды поснимаю. Использую? Да не больше, чем он меня. Или я должна любовью небесной воспылать? Как же, на второкурсницу без дара обратил внимание пятикурсник-алхимик!

Словом, женское коварство в виде меня грелось у магического костерка и травило байки, потчуя Липнера то голой ступней, то улыбкой. Парень смотрел, а потом снова полез целоваться.

Дыхание у алхимика оказалось частым, а губы – настойчивыми. Пальцы тоже обжигали не хуже пламени и так желали добиться взаимности, что я аж оторопела.

Внутри кольнуло. Хендрик, увы, что такое любовь и страсть, давно забыл. Супружеский долг быстренько, кое-как – и спать. Какие поцелуи, какие ласковые слова? Вот послушаю немного и дам Липнеру пощечину.

– Так, это что такое? – Алхимика приподняло за шкирку, будто котенка, и подвесило над землей. – Не ожидала, Липнер Гедаш, поставлю перед ректором вопрос о вашем моральном облике.

Я хихикнула, оправляя одежду: такое потешное у Липнера было выражение лица. Даже ругаться расхотелось.

Магистр Тшольке между тем продолжала измываться над смутившимся парнем, затеяв лекцию о размножении и взаимоотношении полов. Досталось и мне.

– Да мы только целовались, – брякнула, спасая супружескую честь.

Только, боюсь, для Осунты поцелуй – нечто противозаконное. Ишь, как глазом косит! Не понять ей, что иногда хочется внимания. Всего лишь немного ласки, что плохого? Не в постель же я с Липнером легла! Вот еще, обойдется!

– Не ожидала от замужней женщины, – прошипела магистр, едва слюной не подавилась. – Вам бы пример подавать, а вы, госпожа Выжга, развращаете студентов.

– Кто тут кого развращает? – послышался голос магистра Лазавея. – Не смешите, Осунта! Девочке восемнадцать, а этот увалень, при всем уважении, не похож на невинного ребенка. Ему двадцать три, между прочим.

Раз – и Липнер мягко спланировал на землю.

Маг потряс рукой, сбрасывая голубые искры, и посоветовал коллеге оставить нас в покое.

– Они взрослые люди, сами разберутся и, надеюсь, поймут, что первый день в чужом мире – не самый лучший момент для близких взаимоотношений.

Не сговариваясь, мы с Липнером насупились. Я поспешила брякнуть, что парень сам целоваться полез.

– Меня это не интересует, – отмахнулся Лазавей. – Заканчивайте купания и обнимания: мы должны до темноты добраться до жилья. И молитесь, чтобы нас не убили.

М-да, хорошее предупреждение!

Сразу взгрустнулось и с новой силой захотелось в Златорию.

Жестами дав Липнеру понять, целоваться больше с ним не стану, а вот в глаз дам, позвала Юлиану и отыскала туфли.

Ровно через пять минут мы выдвинулись и снова поплелись по обочине дороги.

Не прошло и часа, как судьба послала встречу с местным населением. Местность равнинная, ни деревца, ни кустика, ни камушка, спрятаться некуда, а бежать – глупо. В общем, нас нагнала одна из подвод, тех, которые нормальные. Большая, шестиколесная. Управляли повозкой двое мужчин. Одеты в рубашки, штаны, отличного от нашего покроя: светлые, с узкими кожаными поясами. На ногах – короткие сапоги на шнуровке. Занятно: в Златории шнуровка – девичья прерогатива.

Мы, не сговариваясь, старались не показывать интереса к облику незнакомцев, не тыкали пальцами. Вышло плохо, даже магистры сдались под напором любопытства.

Оморонцы, в свою очередь, разглядывали нас, а потом заговорили.

– Айканэ?

Приплыли: языка-то мы не знаем. Сейчас доложат кому надо, и все, погибли смертью храбрых. Только умирать не хочется.

Вот зачем вылезла, сама не знаю. Заулыбалась и брякнула: «Мы приезжие». А что? Мнимый хроникер «Академического вестника» балакать по-местному не обязан. Ляпнула еще пару фраз, игнорируя шипение старших, скрутила дулю за спиной ретивому Липнеру, собравшемуся оттащить в сторону, и смело шагнула к лошадям. Если уж за красоту взяли, буду отрабатывать свой хлеб.

Оморонцы переглянулись, зашептались. Потом один потянулся к котомке, напоминавшей суму почтальона, только из кожи, и вытащил блестящий кругляшок на ремешке. Оморонец закатал рукав и закрепил вещицу на запястье, как браслет. Ткнул пальцем в блестящую поверхность, и пространство вокруг нас на мгновенье заискрилось.

Не испугалась: опасности не почувствовала. Да и куда бы делась? Магия пришибет быстрее, чем за спину магистров спрячусь.

– Ка маат, – требовательно обратился ко мне оморонец.

– Чего? – невежливо вытаращилась я.

Неужели непонятно, что их язык – тарабарщина?

Кругляшок-браслет завибрировал и мигнул. Спустя пару мгновений меня на чистом златорском спросили:

– Кто вы и откуда?

Голос звучал глухо, странно, но понятно. Наверное, магия – та штучка помогла.

Открыла рот, чтобы ответить, но меня опередили. Магистр Лазавей дернул за руку и препоручил заботам Осунты. Та железной хваткой вцепилась в плечо, я даже вскрикнула: больно же! А стерве будто того и надо. Стоит, доброжелательно иномирянам улыбается и меня так медленно, но верно локтем за спину отпихивает. Ладно, надо так надо, но синяки-то ставить зачем?

Магистр тем временем приосанился и начал плести паутину лжи. А может, и не лжи: не знаю, как наш мир называется. Словом, сказал, мы с Ноитара, напутали с перемещением в пространстве и оказались здесь.

– Судя по выкладкам, попали в Оморон, один из Триединых миров. Если ошибся, поправьте меня.

Местные уставились на магистра с уважением. Судя по всему, они понятия не имели ни об Омороне, ни о Ноитаре, ни тем более о Триединых мирах. Значит, тут ценят тех, кто способен ходить сквозь пространство. Только почему Лазавей не воспользовался первоначальной версией об «Академическом вестнике»?

– Раз уж вы нам повстречались, не подскажете координаты вашей системы?

Оморонцы недоуменно переглянулись и замотали головой.

– Вы лучше в городе спросите, у тоэрадос.

– Тоэрадос – это кто? – подала голос Осунта, слегка подавшись вперед.

Она пристально обвела взглядом повозку и ее владельцев. Боевой маг, привыкла во всем искать подвох. Правильно, вдруг засада?

Кругляшок перевел «тоэрадос» как «господа, те, кто не крестьяне». В итоге поняли: нас посылали к ученым.

Завязался благожелательный разговор, в ходе которого магистр Лазавей, не вызывая подозрений, выяснил название страны – Шойд, ближайшего города – Номарэ и краткое описание устройства здешнего общества. Интересовал его также уровень развития науки: правда ли, что у них есть мощные артефакты, которые выкинут в нужное место? Все так ловко спросил, чисто из шкурного интереса. Мол, заплатим за перемещение, раз так судьба повернулась. Возницы понятия не имели ни о каких артефактах, опять-таки отправили к ученым, в университет. До него отсюда далековато, впрочем, мы туда и не собирались.

Оморонцы любезно предложили подвезти до Номарэ. Они разглядывали нас, как зверьков, а мы старательно улыбались. Вернее, я и Юлиана, как и положено девушкам в хорошем расположении духа. Другие то ли не желали казаться идиотами, то ли полагали, что уже выполнили норму дружелюбия, и хранили сосредоточенное выражение лиц.

Устроившись на мешках рядом с Юлианой, я глазела по сторонам. Искала стога, коров, овец и дивилась. Никто не бродил по полям, скот кучно щипал траву за заборами, походившими на архитектурные сооружения. За ним выпас и искусственный пруд.

Дома оказались вполне обычными, но добротными, богатыми. Все сплошь двухэтажные, с цветниками и непонятными столбами перед крыльцом. Водостоки, ямы для сбора воды с дорожек. В деревне-то! Выходит, на Омороне даже у крестьян простейший водопровод есть? Невольно позавидуешь. У матушки в деревне все по старинке, ведра да удобства во дворе. У нас в городе, благодаря Хендрику, ничего не отморозишь, а вода дровами нагревается без вреда для спины, но помои опять-таки в яму выливаю.

Эх, самого интересного магистр не выяснил! Кто у них тут главный: король, жрецы? От этого многое зависит. Если мы ищем Первосвященника, он наверняка вертится рядом с верхушкой, стремится подчинить себе, а то и править вместо нее.

Вспомнила о своей роли и прониклась горячим желанием совершить-таки маленькую женскую месть. Ладно, магистр Лазавей уже получил, а вот Осунта осталась безнаказанной. Это по ее вине муж остался без жены. Задумалась о том, что выкинет Хендрик, и ужаснулась. С него станется устроить скандал, который закончится отчислением. И помешать не сумею. Плюс женщины. В голову упрямо лезли всякие подавальщицы и соседки. Оставила мужика на столько месяцев без присмотра! Он видный, осанистый, гулена. Помню ведь, с каким трудом отбила. Нет, на горячем не ловила, но хвостом вертел, стоило отвернуться.

Не заметила, как Липнер перебрался ближе и, воспользовавшись случаем, обнял за талию. Не соврет, будто случайно ухватился: не трясло совсем, даже странно, плавно двигались, словно плыли.

– Агния, ты какие цветы любишь? – Вконец обнаглевший алхимик, дорвавшийся до женского пола, оттеснил от меня фыркающую Юлиану.

Руки скинула, шаловливые губы отвадила обещанием ненароком откусить язык.

– Но тебе же понравилось! – насупился Липнер.

Вот ведь бес! Целовалась, не спорю. Увлеклась ты, Агния, учебой, а природа-то свое берет. Только никаких видов на алхимика не имею, не нужен в качестве любовника.

– Липнер, я замужем и разводиться не собираюсь.

Не помогло. Алхимик отчаянно набивался в друзья сердечные. Насупился, телодвижения в воздухе делать начал. Колдует?

– Не получится, – нарушил наше уединение магистр Лазавей. – Ты ошибся. И, студент Гедаш, мы вам не мешаем? – гаденько добавил он. – Руки на девичьих коленках – это прекрасно, но не в качестве публичного явления.

Бесов хвост, Липнер действительно меня по коленке гладит! От жары голову снесло? Говорят, у послушников случается. Нас, деревенских девчонок, ими пугали, чтобы честь блюли. Вот, рассказывала баба Ядвига, попадетесь, бесстыжие, послушнику, отпущенному настоятелем родню повидать, а отпускают их раз в десять лет, и… Словом, бедные послушники до смерти могут.

За коленки алхимик получил сполна. Расцвела пощечина алым цветом.

Интересно, что там у Липнера не вышло? Вдруг приворотом баловался? Запрещено ведь.

– Получится, – упрямо заявил ничуть не смутившийся Липнер.

– Упрямцы вы, студенты! – вздохнул магистр и перебрался к нам. – Не твоя специализация. Две ошибки в плетении уже есть. Косое, плохо проработанное.

Удивленно покосилась на Лазавея. Он при чужих признался в знании магии! Потом вспомнила о легенде и расслабилась. Зря, Агния, потому как у Хендрика появился бы блистательный повод для ревности, увидь он нашу честную компанию. Заерзала, раздумывая, а не подлезть ли под руками и перебраться под бок к Осунте?

Маги увлеклись. Липнер заканчивал невидимое плетение, от которого чесались ладони, а магистр внимательно наблюдал через мое плечо. Кашлянув, поинтересовалась, не лишняя ли я, и замерла с открытым ртом: цветы! Прозрачные, но на ромашки похожи.

Гордый Липнер вручил творение своих рук. Поблагодарила и проверила, не рассыплются ли на составляющие.

– Вижу, подправил решетку, – одобрительно хмыкнул Лазавей. – Но за заклинание «удовлетворительно».

– Почему? – обиделся алхимик. – Я первый на курсе, магией воздуха владею.

– Чтобы владеть, нужно хотя бы академию окончить, – наставительно заметил магистр, наглым образом отобрал ромашки и принялся разглядывать.

Потом глянул на меня и огорошил:

– Изначально Гедаш начаровал не цветы, а забавную вещицу, требующую физического контакта с… – он замялся и кашлянул, – кхм… объектом.

Возмущенно глянула на старшекурсника и влепила вторую пощечину. Он на меня «петлю очарования» набрасывал? Читала о такой, видела последствия. Алхимик, разумеется, отнекивался, а Лазавей таинственно улыбался, заверив, что ничего страшного не случилось бы. То есть магическое увеличение мужской привлекательности – это нормально? Больные маги, не иначе, даже с девушками не по-людски знакомятся.

Покосилась на магистра: интересно, он тоже чарами балуется? Будто прочитав мои мысли, тот заверил, любовная магия у студентов хромает на обе ноги, а взрослые особи ею не пользуются.

– Только представьте, госпожа Выжга, что будет, если вас поймают за подобным занятием? Определенная слава обеспечена. Да и зачем? Видимо, Липнер Гедаш несколько не уверен в себе…

– Зато вы чересчур, – смело ответила я и прищурилась.

Уж не соперничает ли преподаватель со студентом? А то сразу тут как тут, рядышком уселся. Но руками не трогает, в шею не дышит, просто взглядом буравит.

Магистр Лазавей засмеялся и вернул ромашки.

– Агния, вы решили, будто я… Нет, вы красивая девушка, но увы! Поэтому чересчур уверены в себе именно вы. Интересно, найдется ли хоть один курс, на котором девушки не станут придумывать невесть что? Знали бы вы, сколько проблем доставляете своим кокетством!

Извинилась, но подозрения не развеялись. Сдается, магистр Лазавей совсем не прочь со студентками. Иначе зачем сидит рядом, улыбается – после истории с веткой-то! Не иначе оценил формы на речке, именно после нее внимание оказывать начал.

– Агния, – укоризненно покачал головой маг, – займитесь чем-нибудь полезным, а фантазии «учитель и ученица» оставьте. Не надо краснеть, я по лицам умею читать.

– Да, – подала голос напряженно прислушивавшаяся к разговору Осунта, – Эдвин, на тебя вечно кто-то вешается, а потом плачет в подушку.

– Обычно так экзамены сдать пытаются, – рассмеялся магистр. – Девочки, что с них возьмешь! Липнер, показать, где вы ошиблись?

Алхимик кивнул, и мужчины углубились в магию. Я ничего не понимала в выкладках, вертела в руках ромашки и смотрела по сторонам.

Город между тем приближался, и самодвижущихся повозок становилось больше. Теперь я смогла их рассмотреть и уверилась, без магии такое двигаться не может. Наверное, некий дух живет впереди, в выступающей части, к которой крепились фонари и широкое стекло с тряпкой на шесте.

Перебралась к Юлиане, чтобы шепотом обсуждать диковинки. Краем глаза заметила, магистр Тшольке тоже поражена Шойдом. Одни кирпичные трубы на городских окраинах чего стоят! Высокие, огромные, пронзающие небо. К ним пристроены кирпичные же бараки.

Дорога, мощенная ровными деревянными ромбиками. Как начались предместья с трубами, мельницами и винокурнями, сразу появился народ. По обочине шагали люди, одетые как наши возницы. Попадались женщины в юбках с высокой талией и разноцветных кофточках. Штаны модницы тоже носили, Осунте нечего опасаться.

Втроем – мужчины по-прежнему не желали ничего видеть, кроме магии, – дружно ахнули, когда увидели даму под зонтиком верхом на двухколесной конструкции. Казалось, она должна непременно упасть: невозможно держать равновесие на тонюсеньких ободах, но не падала.

Никогда не видела такой штуковины, даже не знаю, как и назвать. Два колеса, соединенные железными полосами, сиденье, упоры для рук и ног. Ноги крутят вертушку, и едешь.

Любезно согласившиеся подвезти оморонцы (пожалуй, правильнее именовать их шойденцами – по названию государства) свернули к пекарне. То, что это именно она, подсказывал нос: божественно пахло сдобой, даже слюнки потекли.

Спешились, поблагодарили за заботу и дальше побрели пешком. Шушукающиеся магистры шествовали впереди, периодически подгоняя нас, студентов, разевавших рты на все и вся. А как иначе, если Оморон совсем не похож на наш мир? В самом городе дома огромные, не меньше трех этажей, сплошь каменные и кирпичные, изредка оштукатуренные. Никаких наличников, палисадников. Фасады прорезают арки с воротами. За ними – закрытые дворы. Я заглянула в один: тоже мощеный, с поилкой, деревцем и клумбой. На веревках белье сушится, белое-пребелое.

Выбравшись на широкую улицу, едва не попали под лошадей, тянувших по железным желобам, проложенным вдоль пешеходного настила, аккурат за сточной канавой, крытую большую повозку, заполненную людьми. Возница обругал ротозеев, прохожие поддержали.

Воспользовавшись остановкой, какой-то человек вскочил в повозку, протянул монетки мужчине в синей косоворотке и пристроился с краю, держась за протянутую по бокам веревку.

Лошади дернулись, и непонятный экипаж покатил дальше, свернув за угол.

Голова шла кругом от разнообразия того, на чем тут ездили. И все такое шумное!

Видя, что мы ползем медленнее улитки, магистры приняли решение отдохнуть от городской суеты и облюбовали открытую террасу харчевни. Спорить не стала. Им виднее, но златорские деньги здесь не примут.

– Так, сидеть здесь, ни с кем не разговаривать, ничего не делать, – деловито скомандовал Лазавей. – Осунта, позаботьтесь о невидимости.

Магистр Тшольке кивнула. Заклинание зазмеилось под пальцами, занавесив всех полупрозрачным куполом. Он скрывал нас от любопытных глаз, делая незаметными. Только, по-моему, внезапное исчезновение пятерых человек обязательно привлечет внимание. Или тут магия – привычное дело? Наверное, иначе бы подвозившие нас крестьяне, божась, давно скинули непрошеных попутчиков на полном ходу и донесли властям. А они даже счастливого пути пожелали. Опять же в харчевне никто и бровью не повел. Исчезли посетители и исчезли, никто и не обернулся. Чудные дела!


Глава 5
Удивительное как обыденность

Хотелось есть, но нечего и не на что. Хотя… Тихо спросила у Юлианы, не осталось ли чего от сухого пайка.

– Последний бутерброд твой, – улыбнулась она и потянулась к дорожному мешку.

Не удержавшись, глянула туда: не только одежда и женские штучки, но и книги, целых две. И не тяжело ей таскать?

Бутерброд успел зачерстветь, но с голода и не такое сжуешь. Мы поделили его по-сестрински, на зависть Липнеру, демонстративно глотавшему слюну. Мужчины должны уступать дамам, не так ли? Конкретно эта особь и вовсе мне задолжала, хотя бы за погубленную репутацию. Что бы там ни возомнил алхимик, поцелуи застали врасплох. Если бы муж навещал чаще… Хорошо, Хендрик тут ни при чем, сама оголодала по ласке, только вот не настолько, чтобы изменить благоверному. Если на то пошло, Липнер мне совсем не нравился. Словом, пусть расплачивается и за свою, и за чужую совесть.

– Как ноги? – заботливо поинтересовалась Юлиана.

– Терпимо. Я тебе набойки новые поставлю, не переживай.

– Да ладно, не особо они мне нравились, – отмахнулась магичка.

Воспитанная женщина никогда не признается, что ей жалко чего-то, отданного подруге, а потом станет рыдать над испорченной вещью.

После еды настроение улучшилось. Настолько, что шум и гам нового мира перестали пугать до одури. Захотелось обменяться впечатлениями, и в итоге троица студентов шепотом, сбившись в группку, обсуждала оморонские реалии.

Самодвижущиеся повозки чередовались с привычными колясками, редкими всадниками и каретами на рельсах. Последние перевозили всех желающих за деньги. Принцип движения общественных повозок поняла быстро, но вот как приводились в движение рыкающие создания с фонарями? Липнер ставил на магию воздуха, однако ничего толком объяснить не мог: «Я должен взглянуть».

Девочек, то есть нас с Юлианой, потому как магистр Тшольке замерла памятником самой себе, интересовала мода. Кое-что нравилось. Например, прически из двух кос, хитроумно закрепленных шпильками, и шляпки. Таких в Златории никто не носил. Маленькие, с перьями, искусственными цветами и короткой цветной вуалью, они вызывали бурный восторг.

А еще вывески. Не знаю, что на них написано, но оформлены – загляденье! Искрятся, светятся над окнами лавок со странными занавесками. Почему странными? Да потому, что снаружи, а не внутри. За стеклами выставлены разности. В одном и вовсе стояла большая кукла в платье и с зонтиком. Юлиана назвала ее манекеном.

Магистр Тшольке нервничала, посматривая туда, куда ушел магистр Лазавей. Когда восторг новизны спал, тоже задумалась: не пора ли ему вернуться?

– Магистр не в первый раз в Омороне? – озвучила общий вопрос Юлиана.

– В первый, просто… – Осунта задумалась: говорить или нет? В итоге сказала: – Он должен кое-кого привести. Из-за строптивой студентки с придурью, – стервозная дамочка покосилась на меня, – не успели и не сумели. Эдвин весь выложился. Надеюсь, сумел восстановиться.

Увы, секретной информацией магистр не поделилась. Зато теперь возвращения магистра Лазавея ждали с удвоенным нетерпением, гадая, кто еще составит нам компанию.

Мучиться в неведении пришлось долго, а запахи пищи дразнили. Походило на пытку. Отвернулась и, стараясь не думать о супе со шкварками, вперила взгляд в ближайшую лавку.

Маг – это диагноз. Во всяком случае, магистр по изменению сущностей. Он материализовался из воздуха, застав врасплох. Охранную сферу магистра Тшольке Лазавей преодолел без проблем: коснулся пальцами и раздвинул, просочившись внутрь, будто был из воды, а не из плоти и крови. Потом Юлиана пояснила, магистр перестроил дружественно настроенное плетение, на миг разорвав рисунок. Способ передвижения – та самая трансформация: «Магистр Лазавей перенес тело в другое пространство, пройдя по силовым нитям воздуха. Безумно сложная вещь, студентов только азам учат: сливаться с нужной стихией во время создания заклинаний».

На месте короля я бы платила магу тройное жалованье и берегла как зеницу ока. Такие специалисты на вес золота, на всю академию – один-единственный.

Лазавей переоделся по местной моде, непривычно, но интересно. Никаких сапог – вместо них та самая короткая обувь на шнуровке. Штаны со стрелками и тонким поясом с пряжкой, рубашка с пуговицами, такими мелкими, что диву даешься, как такое можно сотворить. Жилет с карманами, нечто вроде куртки или сюртука, только совершенно иного кроя. Короткая, до талии, одежда с косым фигурным воротником застегивалась на две пуговицы. Внутри на блестящей подкладке, снаружи – из шерстяной ткани. За отрез такой кумушки в мужнином городке удавились бы.

Интересно, куда делись старые вещи. Выбросил?

– Эдвин? – Осунта с восхищением уставилась на коллегу.

В голосе тоже мелькнуло нечто такое… Грешным делом подумала, будто стервоза влюбилась – чуть ли не дыхание затаила.

– Он самый. – Лазавей поправил узел однотонного платка, который тут повязывали под ворот рубашки, и милостиво позволил всем желающим себя осмотреть. – Только руками не трогать! – поспешно предупредил магистр.

Вовремя: мы собирались.

– Так, – он опустился на свободный плетеный стул, – священников пока не видно. Шойд – гораздо более развитая страна, нежели Златория, как ни прискорбно это признавать. Тут продают магию.

– То есть? – не поняла Осунта.

– Потом объясню, не при детях.

Кто дети? Мы? При всем желании, Эдвин Лазавей, вы не смогли бы меня зачать. На сорок, простите, вы не тянете, а десятилетние отцы мне не попадались.

О Липнере и Юлиане вообще молчу, не получается при любом раскладе.

Магистры проигнорировали молчаливое возмущение, отошли в сторонку, к самой границе купола, чуть ли не облокотились о него. До меня долетали лишь обрывки фраз: «Могли купить заклинание… Не сумел связаться… Король…» Наконец Лазавей снизошел до студентов, сообщив, что намерен нас накормить, а потом проводить в гостиницу, где он снял номера.

– Но, магистр, – встрял Липнер, – наше золото здесь не обменяют.

– Тут и не такое меняют, – магистр глянул, как на несмышленыша, – правда, по весу, как лом. Я уже наведался в ювелирную лавку, однако, надеюсь, с вашей помощью, господин Гедаш, мы решим вопрос с монетами, а то накладно выходит. И на пальцах пора переставать объясняться: купим те круглые вещички. С удовольствием подарю такую магистру Айву. А теперь, Осунта, снимайте купол.

– Да вы уже подпортили его, – недовольно пробурчала «хвостатая» дамочка, но втянула мыльный пузырь заклинания в себя. Как так маги могут?

Лазавей щелкнул пальцами, подзывая подростка-подавальщика, знаками объяснил: желаем трапезничать. Мальчишка убежал в подсобку и вернулся с тетрадкой и знакомым кругляшом. В тетрадке оказался список блюд, а полезная вещичка помогла нам понять шойденца.

Поели вкусно: девочки – салатики и курицу с подливой, мальчики и примкнувшая к ним магистр Тшольке – баранину с печеным картофелем. Запили все чем-то, похожим на морс.

Когда подавальщик вернулся за деньгами, магистр Лазавей извлек кошелек и положил на стол бумажку с цифрами и пару монет с дамским профилем. Деньги приняли, дали сдачу. Потрясающе: бумажки ценят выше монет! Они тоже не простые, а с монаршими особами – или кто там такой важный и бородатый?

Липнер деловито попросил образцы для изучения. Магистр дал, велев к утру сотворить новые из подручных средств. Алхимик заверил: сделает.

Осоловевшие, мы выползли из-за стола и, как гусята за гусыней, потопали за Лазавеем. Тот обещал после авантюры с деньгами отпустить по магазинам: «А то за версту видно – не местные».

Расслабленный настрой пропал, стоило в толпе мелькнуть сутане.

Магистр Тшольке, словно гончая, сорвалась с места, смешавшись с толпой. Магистр Лазавей разрывался между нами и Осунтой. Пока он гадал, не нарушить ли преподавательский долг, оставив студентов на произвол судьбы, магичка перешла к активным действиям и спеленала священника синей сетью. Прежде я такое тонкое плетение не заметила бы, но за год поднаторела видеть магию. Обладатель сутаны запаниковал, выхватил шарик из кармана и бросил в Осунту.

Запахло гарью. Кто-то завизжал.

Магистр ругнулся и торопливо окутал нас защитной сферой. Сам остался за ее пределами и сотворил между ладоней искрящийся шар. Выпущенный на волю, он взорвался, рассеяв дым, и мы увидели огромную дыру в стене дома. Рядом с ней стояла взбешенная Осунта.

На крики подоспели два дюжих молодца и с решительным видом направились к магистру Тшольке. Один из них вытащил странную палку и направил на Осунту. Раз – и из нее вырвалось магическое пламя. Магистр не спасовала, отбила удар.

– Так, Юлиана, остаешься за старшую. – Лазавей пресек попытки студентов вмешаться, всучил магичке ключи от двух номеров, немного денег и наскоро объяснил, как дойти до гостиницы. – За мной не ходить, никуда не соваться. Ты отвечаешь. Сидеть в комнатах!

Он в мгновение ока переместился к Осунте и попытался вступить в разговор с нападавшими. Одновременно магистру приходилось сдерживать воинственные порывы коллеги.

Юлиана потянула нас прочь, убеждая – преподаватели во всем разберутся. Липнер так не считал, но пущенное в бок болезненное заклинание заставило подчиниться. Все-таки Юлиана боевой маг, а он всего лишь алхимик, да еще на курс младше. Про себя и вовсе молчу.

Не сговариваясь, обернулись через плечо на углу, но увидели лишь сиреневую дымку, застилавшую улицу. Еще слышались крики. Слова непонятны, но таким тоном обычно звали на помощь. Промелькнула нехорошая мысль: мы навсегда застряли в Омороне. Если с магистром Лазавеем что-то случится, обратно никто не вернется. Защемило сердце от тоски по дому, от желания увидеть мужа. Похоже, остальные подумали о покинутых родных.

– Пойдемте, – прошептала Юлиана, положив руки нам на плечи. – Они сильные, а мы всего лишь студенты. Если вдруг, – в голосе зазвенела сталь, – сами найдем Первосвященника и спасем Златорию.

Чтобы не притягивать беду, быстро шагая по улицам Номарэ, старалась не думать о смерти. Даже мстить Осунте расхотелось. Пусть живет. Если на то пошло, сварливый характер – не преступление.

Идти пришлось недолго, вскоре показалась гостиница. Она занимала четырехэтажный дом в одном из переулков. По нему не сновали самодвижущиеся повозки, да и прохожие заглядывали редко. Цветастая вывеска состояла из пяти букв. Интересно, сложна ли шойденская грамота? Достану букварь и выучусь читать по-местному. Если не маг, должна приносить пользу, а без языка в чужой стране делать нечего.

Притихшие, подавленные и испуганные, мы вошли внутрь. Юлиана молча показала ключи, и мужчина в зеленой рубашке без разговоров провел к лестнице. Она оказалась самой обычной, деревянной. Внутри тоже ничего необычного, только мебель легкая, изогнутая, а конторка обита металлической полосой. Комнаты находились на третьем этаже, о чем свидетельствовала первая цифра номеров.

Отмахнувшись от провожатого: хотелось побыть одним, Юлиана отперла первую дверь.

Ага, система счета у Оморона и нашего мира общая. Начертание цифр схожее, только грубее. Нужно перерисовать, показать потом библиотекарю. Если, разумеется, выберусь.

В номере стояли две кровати. На одной из них валялись вещи магистра Лазавея.

Окошко с ситцевой занавеской, стол, шкаф – все сосновое, дешевое. Дверь в маленькую комнатушку – удобства. Рассмотреть не дали, Липнер напомнил: тут комната мальчиков, но милостиво разрешил заходить по важным делам. Мы проигнорировали его замечание и напомнили о деньгах. Нам они позарез нужны. Алхимик заверил: к утру сделает и попросил не беспокоить.

– Тебе что-нибудь нужно? – поинтересовалась Юлиана. – Реагенты, ассистент?

– Да нет, – немного подумав, мотнул головой Липнер. – Лаборатории нет, но прорвемся!

Его бы устами!.. Однако слова Липнера внушили надежду.

Вторая комната предназначалась для девочек, только делить ее пришлось на троих. Мы предпочли бы обойтись без магистра Тшольке и надеялись, она съедет, как только наш доблестный алхимик сотворит местные деньги.

Не сговариваясь, уселись рядышком на одной кровати, даже вещи не распаковали. Сидели и ждали, глядя в окно.

Солнце медленно ползло вниз, время тянулось бесконечно.

Не выдержав, все-таки задремали. Проснулись от родной златорской ругани в коридоре. Голос принадлежал не Липнеру – значит… Как по команде, подскочили и кинулись к двери. Распахнули и увидели запыленную Осунту с растрепанными волосами. Судя по ожогам и царапинам, она попала в переплет, впрочем, мы и так знали, магистры не на пикник ездили.

Лазавей выглядел не лучше коллеги и, судя по всему, на взводе: синева плескалась между пальцев, пульсируя едва заметными сполохами. Даже не знаю, что натворила магистр Тшольке, если маг так разозлился.

– Осунта, – Лазавей уже не кричал, только вот смотрел волком, – сколько лет вы преподаете?

– Не меньше вас, – огрызнулась собеседница и тоже занялась плетением магии. – Намекаете на дуру?

– Не намекаю, – рубанул сплеча магистр. Брови сошлись на переносице, губы чуть подрагивали от плохо сдерживаемых эмоций. – Мне стоило такого труда вытащить вас из лап властей! На штраф, между прочим, пошли все оставшиеся деньги. И то вас выпустили только потому, что признали сумасшедшей. С них другой спрос.

Осунта вспыхнула, мотнула лохматой головой и процедила сквозь зубы:

– Так вот что вы там болтали! В умалишенные записали?

– Ловили бы искуснее, не пришлось бы, – отрезал Лазавей. – Но нет, мы иначе не умеем! Сразу характер наружу! Не спорю, вы отличный боевой маг, Осунта, – маг смягчил отповедь комплиментом, – один из лучших, но по-женски импульсивны.

– Баба, значит? Так не прячьтесь во главе с ректором за моей спиной. Вот уйду, будете знать! – пригрозила Осунта и стряхнула с рук искорки магии.

Магистр Тшольке развернулась на каблуках, оттолкнула нас с Юлианой и хлопнула дверью.

М-да, неприятная сцена! Ругаться на глазах у студентов…

– Осунта, не психуй! – полетели вслед слова Лазавея.

Он устало развеял магию и провел рукой по вспотевшему лбу. Глянул на нас, но промолчал. Видимо, не считал нужным ни оправдываться, ни объясняться. Потом все-таки поинтересовался:

– Липнер где?

– Деньги делает. А вы как? – решилась проявить заботу Юлиана.

Магистр сердито отмахнулся и опустился на пол. Он немного посидел, не двигаясь, уставившись в одну точку, затем направился к двери «мальчишечьего» номера. Стучаться не стал, открыл дверь без прикосновения рук. Разумеется, мы поспешили заглянуть. Когда еще алхимика за работой увидишь?

Липнер задвинул занавески и устроился посреди пентаграммы. Рядом варилось на магическом огне нечто, источавшее неприятный запах.

Лазавей мельком глянул на изыскания подопечного и рухнул на постель, уставившись в потолок. Чувствуя, что мы не ушли, смотрим, попросил крепкого чаю.

– Дай им денег, – фраза адресовалась Липнеру.

Алхимик недовольно забурчал, но бросил немного мелочи. Поймала ее я, заодно рассмотрела. Тяжелые монетки, смесь меди и чего-то еще: светлее наших.

– Агния, сходи, я ауру посмотрю, – прошептала Юлиана, вытолкав в коридор.

– Спасибо, справлюсь, – не открывая глаз, пробормотал Лазавей. – Все обошлось, не арестуют. Священник мертв.

Мы предпочли ни о чем не расспрашивать, и так ясно: сначала магистр вытащил коллегу из-за решетки, потом выследил и убил клирика.

– Но вам еще одного человека переносить… – робко напомнила Юлиана.

Она подошла, взяла Лазавея за руку и начала водить свободной ладонью над телом мага. Тот тяжело вздохнул и слегка подвинулся, чтобы Юлиана могла сесть. Значит, дело плохо. Теперь, приглядевшись, видела неестественный, землистый цвет лица магистра, часто вздымающуюся грудь.

– Про человека Осунта разболтала? – чуть слышно поинтересовался Лазавей. – Не сегодня. И не завтра. Спасибо, Юлиана. – Он слабо улыбнулся и похлопал по ладони. – Расскажу магистру Аластасу о ваших успехах в целительстве.

Вздрогнув, испуганно уставилась на магистра. Он вдобавок ранен, а не просто устал? Вроде нет. Наверное, ушел в пресловутый нулевой магический резерв, когда маг начитает черпать силы в ущерб себе.

Стало стыдно за утреннюю выходку, за скандал тоже.

– Простите, – пробормотала я, потупившись. – Столько мороки со мной! Могла бы, промолчала и сидела бы в горах тихо. Деревенская идиотка.

– Чаю, Агния, будьте добры, – поторопил Лазавей. Он то ли не расслышал, то ли не пожелал принять извинения. – Крепкого и сладкого.

Страшно было спускаться одной, разговаривать с людьми, ни слова которых не понимаешь, но я пошла и добыла чай с тремя ложками сахара. Объяснилась на пальцах и при помощи картинок. Сахар положила сама.

После сладкого горячего питья и лечения Юлианы магистру Лазавею стало лучше. Он сел, поинтересовался, как у нас дела, и выпроводил из комнаты.

– Как ни прискорбно, девушки, сегодня без ужина, – извинился магистр.

Понимающе кивнули и оставили его наедине с Липнером. Ничего, переживем, благо плотно пообедали.

В комнате поджидал сюрприз. Осунта ничком лежала на постели, уткнувшись в подушку. При звуке шагов она подскочила, будто ее ужалила оса, и попыталась придать лицу насмешливо-злобное выражение. Увы, влажные волосы и неестественно блестящие глаза выдавали с головой.

Открыла рот от удивления.

Осунта умеет плакать? Так и есть, подушка влажная.

– Ну, что уставились? – гаркнула магистр Тшольке. – У меня на местную пыль аллергия.

Что такое аллергия, я понятия не имела. Какая разница, все равно Осунта лжет. Юлиана тоже не поверила, но возражать не стала: себе дороже.

Подумать только, Осунта Тшольке не стерва с ледяным сердцем, а тоже женщина! Плакала из-за мужика! Ну наорал, с кем не бывает? Мужчины любят кричать, усталый мужчина и вовсе рубит сплеча. Еще извиняться придет. Не знаю, есть ли между ними что-то, но придет.

Наутро от Липнера мы узнали, что магистр Лазавей плох. Он всю ночь скрежетал зубами и, покрывшись испариной, метался на постели. От помощи отказывался, утверждал, само пройдет. К утру затих, только дрожь не прошла.

– Минус, – глубокомысленно заметил за завтраком алхимик и незаметно под столом сжал мою руку.

– Магическая сила? – догадалась я.

Липнер кивнул, выводя узоры на моей ладони. Нужно бы осадить. Собственно, зачем откладывать? Закашлялась и выдернула ладошку.

– По-моему, пощечина – это «нет», а две пощечины – очень уверенное «нет». Куда ударить, чтобы понял?

Алхимик поджал губы и отвернулся.

Другая бы, наверное, наслаждалась мужским вниманием, благо семейная жизнь откровенно не ладилась. Муж становился все более требовательным, я – нетерпимее. Какие цветы, какие объятия – меня вечно во всем винили. Полагаю, дело в академии. Хендрик боялся, что превращусь из красивой хозяйственной глупышки в конкурентку. Глупо? Разумеется. Мне никогда не стать Хендриком в юбке, я и не стремилась, но как объяснишь это мужчине, который привык видеть женщину посреди кухни? Ничего, все наладится. Потребую академический отпуск, уделю время соскучившемуся супругу.

Липнер обрадовал известием об удачном исходе опытов. Он вытащил из кармана бумажку и монеты – копии местных денег. Мы пристально рассмотрели и не нашли отличий.

– Магистр велел одежду новую прикупить, – важно сообщил алхимик. – Агния, составишь компанию?

Вот настырный!

Задумчиво напомнила о хворях, от которых парни без рук остаются:

– Девчонки рассказывали. А по магазинам мы с Юлианой сами.

– Вот еще! – фыркнул Липнер. – Деньги мои, не отдам. Да и кто скажет, идут вам чулочки или нет, – лукаво подмигнул он.

– Смотрю, ты уже их снимать собрался, – усмехнулась Юлиана. – Не быстро ли?

Алхимик надулся и собрался уйти, сославшись на некое особое поручение. Мы встали стеной, чтобы отвоевать свою долю денежных средств.

– Магистру Тшольке отдам, – буркнул Липнер и без всякого перехода обратился ко мне: – На звезды сегодня посмотрим, Агния?

– С чердака? – хмыкнула я.

– Да нет, с улицы. Или из моей комнаты, – смело добавил алхимик, буравя алчным взглядом. Нет, точно послушник! – Магистр Лазавей сегодня в другую переедет, я вина добуду, а ты приходи.

– Липнер Гедаш, мы девушки приличные, – напомнила Юлиана. – Совсем обнаглели в своих лабораториях!

– Это вы обнаглели, – парировал Липнер. – Носом водите, смеетесь над нами, алхимиками, а сами к боевым магам льнете. Ничего такого я Агнии не предлагаю, просто провести вечер вместе. Верну в целости и сохранности.

Неопределенно повела плечами. Алхимик воспринял жест как согласие и пообещал разные вкусности.

– Меня ты, значит, не приглашаешь, – обиделась Юлиана.

– А у нас свидание, – огорошил Липнер.

Э, я не подписывалась!

Увы, алхимик ничего не желал слушать. Ладно, не маленькая, на месте разберусь и все объясню. Заводить любовные отношения с Липнером не собиралась, уже поняла, не стоило у реки целоваться. Знала бы, воды нахлебалась, но не позволила прикоснуться.

Деньги мы раздобыли. Сдавшись под напором двух скандалящих женщин, алхимик расстался с кровно созданными и поспешил сбежать к магистрам, ну а мы отправились за покупками.

Никогда еще улицы не казались такими опасными. Даже не знаю, чего страшилась больше: самодвижущихся экипажей или встречи со священником. Но волков бояться – в лес не ходить, а одеться нормально хотелось, заодно прикупить разных женских мелочей. Последние требовались в срочном порядке.

Любопытство вскоре взяло вверх, и я не дрожала осиновым листом, а примечала, как кто держится, во что одет.

Юлиана уговорила проехаться в повозке, которую волокли по железкам лошади, и потянула сквозь толпу к громыхающей колымаге. Я отчаянно упиралась, придумывая разнообразные доводы против, но магичка не слушала. Хотелось ей новых ощущений, а может, просто выяснить, что да как. Пришлось уступить, чтобы не болтаться хвостом за стремительной Юлианой. Больно, знаете ли, на людей натыкаться, а тут еще столбов понаставили! Одно дело – фонарь на улице, совсем иное – под глазом.

Пристроились у обочины, поджидая повозку вместе с другими пассажирами. Наконец она появилась. Как останавливать местный транспорт, не имела ни малейшего понятия, поэтому кокетливо поправила волосы и подалась вперед. Мелькнула шальная мысль приподнять подол юбки, но я отринула ее как неприличную.

– Осторожнее! – шикнула Юлиана, дернув за руку. – Упадешь, переедут. Вылечить не смогу: сила не восстановилась. Местным врачам я не доверяю. Да и станут ли они тебя по частям собирать?

Представила живописную картинку, сплюнула через плечо – надеюсь, ни в кого не попала – и поспешила спрятаться за подругу по несчастью.

Повозка притормозила аккурат напротив нас. На бортике, прямо у лесенки, висела табличка со стоимостью проезда: семь и какой-то значок. Ну не золотом и серебром же за проезд платят, остаются бумажки и медяки. Юлиана согласилась с доводами и, чуть стесняясь, протянула человеку в синей косоворотке семь медных монеток. Тот пересчитал и беспрекословно пропустил в недра странного экипажа. С опаской забрались внутрь. Повезло, не пришлось стоять. Пара скамеек поперек повозки оказались свободными, и мы пристроились на одной из них, поглядывая по сторонам, чтобы потом без труда вернуться обратно.

Повозка двигалась плавно, не трясло. Не отказалась бы от такой в Вышграде, а то семь потов сойдет, пока на горушку к академии взберешься! Только улочки в столице Златории не в пример у́же местных, там железки не уложишь.

Протяжный говор шойденцев изобиловал гласными. Особенно любили они звуки «а» и «э», вставляли чуть ли не в каждое слово. Безуспешно пыталась понять, о чем идет разговор, хотя бы научиться различать, где кончается одно предложение и начинается другое. Не проснулась во мне способность к языкам, без учебников не осилю.

Повозка вывезла в центр Номарэ и свернула на широкую, обсаженную тополями улицу. Ход стал еще легче, будто плыли по воздуху.

Юлиана решила: пора выходить, и начала пробираться через толпу – людей в повозке прибавилось, они висели на веревках, протянутых вдоль бортов. Сошли на первой же остановке и отправились по магазинам. Повозка покатила дальше, позвякивая колокольчиком на поворотах.

Шагали медленно, выбирая, куда бы зайти, на дорогу не смотрели, поэтому вздрогнули, когда над ухом фыркнула лошадь.

– Час от часу не легче! – недовольно пробормотала Юлиана.

На нас глазели двое всадников. Одеты щегольски, смотрят нагло. Блондины, у одного челка, у другого волосы коротко стрижены на висках, почти под ноль.

– Ну, чего встали? Девушек не видели? – огрызнулась я.

Знаю, что им нужно, только приключений на пятую точку в Омороне не хватало!

– Агния, зачем ты так? – укорила Юлиана. – Можно и вежливее.

Ответить не успела: заговорил один из парней. Кажется, он предлагал покататься, похлопывая по крупу коня. Юлиана покачала головой и увлекла к ближайшей лавке. Шойденцы оказались настырными. Спешились и в мгновение ока оказались впереди нас. Широко улыбаясь, одновременно потянулись к запястьям, активируя кругляшки-переводчики. Потом указали на губы: говорите, чтобы мы настроили.

Я и сказала, вернее, спросила:

– Где такие можно купить?

Понимать местный язык важнее платья.

– Здравствуйте, милые девушки, – мой вопрос благополучно проигнорировали. – Как вас зовут, как поживаете?

– Спасибо, не жалуемся, – сухо ответила Юлиана. – Извините, но мы спешим.

– Давайте спешить вместе.

Шойденец, тот, который с косой челкой, взял магичку за руку и поднес к губам. Поцеловав, он начал поглаживать большим пальцем ладонь.

– Мм, какие у вас интересные руки! Линия жизни длинная, а линия любви совпадает с моей, – беззастенчиво врал блондин, охмуряя. – Это судьба, прекрасная незнакомка. Как вас зовут? Меня Артеан.

Юлиана промолчала и высвободила руку. Укоризненно глянула на меня: добилась? Сама вижу, что раззадорила. Дернул же леший за язык!

Знать бы, кто такие Артеан с другом, явно птицы высокого полета. Простой люд пешком ходит и в повозке на рельсах ездит.

– И все же? – не унимался шойденец, вновь предприняв попытку завладеть рукой Юлианы.

– Это абсолютно неважно, потому что, увы, нам придется расстаться.

– Но мы не успели даже познакомиться.

Обе одновременно взвизгнули, когда парни обняли. Да не просто – как собственники, поглаживая ниже талии.

– Мальчики, – приторно улыбнулась, – вы нас ни с кем не перепутали?

Кавалер усмехнулся и ущипнул за попку. Наклонился и низким хрипловатым голосом прошептал:

– С кем же можно перепутать столь прекрасных девушек? Поехали с нами, не пожалеете. Вернем куда скажете.

– А давайте прямо сейчас скажем? – убрала пальцы шойденца с интересного места и уперлась ему локтем в живот. – Верните нас сюда. Будем считать, мы уже покатались.

– Э, нет, так дело не пойдет! – возмутился блондин. – Никогда еще с марейянкой не кувыркался. Сладкая ты, – парень стиснул попку до синяков, – вкусно пахнешь.

Не выдержав такой наглости, залепила ему пощечину. Ни стыда ни совести – сразу в постель! Коллекционер псовый, чтоб инструмент отвалился, а починить не смогли!

Только почему он назвал меня марейянкой? Так тут именуют продажных девок? Вряд ли, блондин наверняка все бордели обошел, а говорил, никогда с марейянкой не делал.

– Какая страстная!

Шойденец после пощечины начал лапать пуще прежнего, а потом, недолго думая, поволок к ближайшей арке. Постойте, он прямо там насиловать собрался? Ну и нравы!

Кинула умоляющий взгляд на Юлиану: ее только обнимали. Магичка с трудом сдерживалась, чтобы не выдать свои способности. Интересно, ей тоже пошлости на ушко шептали или только мне так подвезло? Помочь Юлиана ничем не могла: не видела, да и блондинчик удачно встал, загородил. Пока его оттолкнешь…

Худшие предположения оправдались: шойденец затолкал во двор и прижал к стене. То ли я сопротивлялась неубедительно, то ли кусалась не больно, только насильник не унимался. Дышал, как загнанная лошадь, лез целоваться и все норовил задрать юбки. Пришлось вспомнить про каблуки и луженую глотку.

Где народ? Под окнами, среди бела дня – хоть бы кто выглянул!

– Ты же марейянка! – цыкнул блондин и ловко обездвижил.

Колено шойденца привычно раздвинуло плотно сжатые ноги, тело навалилось. Ага, штаны уже приспустил. Быстро! А за окном светло, между прочим, зато мы у глухой стены, выступ прикрывает. Словом, знал, куда тащить. Одна надежда, что кровь заражу, зад расцарапаю под карту Златории.

Отчаянно борясь с попыткой лишить меня нижнего белья, задала вопрос:

– Кто такие марейянки?

Шойденец замер, перестал копошиться и уставился на меня, будто сморозила глупость.

– Ты, – недоуменно ответил он. – Ты говоришь на марейянском.

– А вы всех марейянок насилуете? – не унималась я.

Попробую заболтать и сбежать. Уже хорошо: колено, не слюнявит шею, штаны придерживает.

Вопрос вогнал насильника в ступор. Нестандартные методы определенно работают.

– Нет, – после длительного молчания ответил шойденец. – Марейя – соседняя отсталая цивилизация, их девушки приезжают сюда, чтобы заработать.

– И ты решил, что я… кхм… девка? То есть даю мужикам за деньги?

М-да, приплыли! Вдруг я действительно марейянка, и дело труба, потому как парень силен, а на мои крики никто не вышел.

– Разве нет?

Труба. Вот как доказать, что не кобыла?

– Нет. Я говорю на златорском.

Шойденец осклабился и покачал головой.

– Преобразователь речи не врет. Здесь, – он ткнул пальцем в кругляшок на запястье, – написано, твой язык ближе всего к марейянскому.

– Идиот он, твой преобразователь, – презрительно бросила я. – Кстати, где брал?

– Что? – не понял парень.

– Преобразователь. Купить хочу и мужиков насиловать на основе того, что он напишет.

Шойденец крепко задумался, затем оправился и потащил обратно на улицу. У самых ворот столкнулись с его приятелем, Артеаном. Под глазом наливался синяк, пальцы украсились ожогами. Ага, Юлиана уже поговорила с ним на тему девичьей добродетели.

– Они не марейянки, – скорчив горестную мину, сообщил Артеан. – Просто из другого мира, поэтому так странно одеты. Вдобавок маги. Преобразователь – дерьмо, языка не знает. Я уже вбил, что златорский.

Блондин тут же отпустил и принялся извиняться, чтобы загладить вину, приглашал поужинать.

– При свидетелях, тоэрада, и только поесть, – добавил он, испуганно косясь на Юлиану. – Цветы принесу, подарки – только не заявляйте на нас! Клянемся, никогда больше не будем! И проводим куда пожелаете.

Если честно, никуда идти с ним не хотелось, да и на извинения речь не тянула. Так и подмывало сообщить кому следует о нравственности парней, только кому и как?

Шойденцы быстро осознали: девушки попались упрямые, и опустились на колени. Мы стояли, они тоже.

Наконец я придумала, чем они могут откупиться:

– Купите нам по преобразователю, самому лучшему. Тогда сделаем вид, будто вы хотели просто познакомиться.

– А мы и хотим, – ляпнул незадачливый насильник. – Эликалэ, меня зовут Эликалэ.

– Хватит, познакомились уже! – буркнула Юлиана. – Вы нам не нравитесь, а вот идея Агнии – очень даже.

Парни переглянулись, вздохнули и согласились.

Мы чинно шли за ними, бдительно следя, чтобы ни одна вражеская рука не заняла стратегически важную позицию. Шойденцы усвоили урок и вели себя крайне вежливо и предупредительно. Вернувшись к лошадям, они предложили сесть в седло. Мы отказались, и парням пришлось оставить животных у коновязи.

Шагать пришлось недолго: шойденцы остановились под вывеской, переливавшейся всеми цветами радуги. Как оказалось, в ней жила магия, которая водопадом обрушилась на нас. Мы завизжали, инстинктивно присев и обхватив головы руками, а парни рассмеялись.

– Водопад ненастоящий, он сквозь тело проходит. Иллюзия. Разве у вас так не делают?

Осторожно выпрямились и насупились, пытаясь скрыть краску стыда. Как девчонки, опозорились на всю улицу!

Эликалэ поднялся по ступенькам и толкнул дверь.

Тонко звякнул колокольчик.

– Прошу! – Шойденец посторонился.

Стоило Юлиане переступить порог, глаза ее загорелись. Она бросилась к полкам, разглядывая разнообразные вещицы – будто я в магазине эльфийского платья.

Руки зудели – значит, тут полно магии. Так и есть – разные колбочки, амулеты и прочие артефакты, а еще странные сосуды из бесцветного металла. На каждом – надпись.

– Что это? – указала на один из таких сосудов.

– Заклинания, – равнодушно ответил Артеан. – Мы иногда в быту пользуемся. Например, для самоходов.

– Чего? – не поняла я.

– Самодвижущихся повозок. Без такой колбочки, – шойденец указал на один из запаянных сосудов, – она не поедет.

Оставив нас наслаждаться достижениями местной торговли, парни подошли к приказчику. Опасалась, обманут – нет, нам вынесли два блестящих кругляшка на кожаном ремешке и объяснили, как ими пользоваться. Мы, разумеется, тут же проверили и через пару минут разговаривали, не зная языка.

Эликалэ оплатил покупку и, улыбнувшись, посоветовал купить защитный крем:

– А то обгоришь, златовласка.

Что верно, то верно, солнце тут злое.

Юлиана с трудом, подавив тяжкий вздох сожаления, оторвалась от законсервированных заклинаний. Понимаю, на ее месте тоже хотелось бы что-нибудь прикупить. Эх, удобно не мучиться, а со всем готовеньким сдать выпускные экзамены. Только магистры не разрешат забрать домой колбочку и цилиндр с секретом. Даже если бы вещицы оказались по карману – а стоили они так, что забудешь в лавке челюсть, – их бы отобрали, а то и из академии выгнали бы за нарушение устава и общественно опасное поведение. Зато теперь понятно, каким образом не владеющие волшбой священники проникли в Златорию: купили заклинания. Разумеется, не здесь, смерть продают исключительно из-под полы.

Кое-как избавились от кавалеров – век бы их не видеть! – и занялись тем, ради чего и выбрались из гостиницы – покупками. Оморону нашлось чем удивить. Шойденская мода отличалась от нашей. Кое-какие усовершенствования понравились, другие вызывали недоумение.

У них такие тонкие чулки! Не шерстяные, а блестящие, гладкие, с кружевом и без. Белье разноцветное, льняное и атласное. Соблазнительное, к слову: чуточку прикрывает грудь и бедра.

Устали ахать при виде очередной вещи на полочке или вешалке. Честно пытались обойтись минимумом, но чулки и белье перевесили. Какое мощное женское оружие! Если б я в таком перед нашим деканом разделась, тотчас же диплом с отличием бы получила.

Юлиана, покраснев, ухватила что-то невесомое и унеслась мерить за шторку – в магазине предусмотрели места для переодевания. Интересно, кого собралась порадовать по возвращении магичка?

Когда, нагруженные свертками, переодевшиеся по-местному в блузы и юбки, вышли на улицу, от выданных Липнером денег почти ничего не осталось, ровно столько, чтобы вернуться на рельсовом конном экипаже в гостиницу. Он, как пояснил человек в синей косоворотке, назывался конкой.

Я наконец вернула Юлиане туфли и щеголяла в местных на любимом, но жутко вредном каблучке. Тачали их на совесть – очень удобно, будто в тапочках.

Поездка в экипаже по рельсам не внушала былого панического ужаса, да и с преобразователем речи жить сразу стало веселей. Разговоры прохожих помогли узнать много нового, заодно сами «научились» говорить.

У гостиницы поджидала недовольная магистр Тшольке. Она смотрела так, будто мы дети, припозднившиеся к ужину. А ведь и правда, время пролетело незаметно: солнце садилось. Стало немного стыдно: сами с покупками, а остальным ничего не принесли. Тому же Липнеру.

Бесовы танцы, блондин! Надеюсь, забудет о свидании. Играть в любовь с алхимиком не хотелось. Опрометчивое поведение дорого аукнулось. Сама виновата, конечно.

– А я уже думала поисковое заклинание посылать, – язвительно прокомментировала наше появление Осунта. – Никакой ответственности!

– Вот! – гордо закатала рукав и показала преобразователь речи.

Глаза магистра округлись. Она хлопала ртом, как рыба, а потом задала резонный вопрос: «Откуда?» Юлиана уклончиво ответила: «Магов везде ценят» – и увлекла меня внутрь, попутно шепнув: «Про тех парней не болтай!»

В холле валялись наши скудные пожитки. Точнее Юлианы, потому как мне озаботиться вещами не дали. Екнуло сердце. Неужели выселяют? Но почему, мы ведь заплатили?

Перевела испуганный взгляд на магистра Тшольке. Для человека без крыши над головой она хранила поразительное спокойствие.

– Сами перенесете в комнату, – сообщила Осунта, пресытившись зрелищем чужого беспокойства. – Мне чужого не надо.

– Какую комнату? – одновременно поинтересовались две выселенные особы.

– Вашу. Я остаюсь, вы переезжаете. Студент Гедаш тоже.

– К нам? – неудачно пошутила Юлиана.

Точнее, она-то шутить и не собиралась, вопрос напрашивался, а вышло смешно.

Магистр одарила ее осуждающим взглядом.

– Нет, в отдельную комнату, госпожа Ганса. Хотя я не стану препятствовать вашему тесному общению, главное, чтобы не во вред делу. И осторожнее: беременеют именно после таких связей, – то ли издеваясь, то ли всерьез предупредила Осунта. – В академии магистр Аластас даст нужное снадобье, но здесь не Златория.

– Лекарские лавки и тут есть, – отрезала Юлиана. Она стояла красная как мак и с трудом сдерживалась. – Благодарю за заботу, магистр, но мы предпочитаем спать в одиночестве.

Осунта смолчала и соизволила указать, куда идти.

– После спускайтесь на ужин, – напутствовала она.

Липнер зря времени не терял, наши две комнаты превратились в четыре. Все на одном этаже, но в разных концах коридора. Магистры рядышком, мы с алхимиком тоже.

– Нужно зайти к магистру Лазавею. – Юлиана кинула свертки на постель и попросила вернуться в холл за сумкой. – Жалко, никто из нас не целитель!

– Полагаешь, до сих пор плохо?

Я досадовала на мстительную Осунту. Она специально вышвырнула наши вещи, чтобы унизить или отомстить за внимание мужчины. Что у них с Эдвином Лазавеем? Магистр Тшольке просто так в подушку рыдать не станет.

Магичка кивнула и, усмехнувшись, шепнула:

– Я у магистра Тшольке настойку одну видела. Ту, которой тут якобы нет. Интересно, зачем она ей?

Понятно зачем: виды имела. Сомневаюсь, чтобы готовилась к изнасилованиям – да она сама кого хочешь уложит! – или планировала завести интрижку с местными. Выходит, надеялась на ласки коллеги. Вот так и ничего, Агния, любовники. При всей моей антипатии, Осунта – интересная женщина.

На лестнице столкнулась с Липнером. Алхимик приосанился, напомнил о предстоящем вечере и мигом перетащил сумку Юлианы. Сама магичка появилась через пару минут, в полном недоумении сообщив, что не нашла магистра. Тот обнаружился за ужином. Цвет лица заметно улучшился, но все равно Лазавей мало походил на живого человека. Когда мы спустились, он уже сидел за столом и молчаливо поглощал местный суп из крошечных вилков капусты. Магистр ел с непонятной отстраненностью, очень много, будто после длительной голодовки. Руки чуть подрагивали. Преобразователи речи заметил, кивнул и попросил отдать один:

– Завтра верну.

Юлиана поделилась своим. Логично, по-моему: она магичка, а я совсем не приспособлена к иным мирам.

В отличие от Эдвина Лазавея, Осунта оказалась на редкость разговорчива: пытала насчет того, что видели, слышали, и записывала в тетрадь.

Первым, пожелав доброй ночи, из-за стола поднялся магистр. За ним подскочил Липнер, выразительно косясь в мою сторону. Обойдется!

Догнала магистра и спросила, не нужно ли чего:

– Сойду за лекаря.

– Помню я вашу настойчивость и врачебные способности, – усмехнулся Лазавей. Уф, если смеется, то пошел на поправку. – Боюсь, тут ваши знания не пригодятся. Завтра пройдет.

– А может, все же?.. – осеклась.

Он прав: восстанавливать магические резервы не умею, а иным не поможешь.

– Ну, что вы планировали в меня влить, Агния? – Глаза впервые за вечер стали живыми. – Отвар по старинному бабушкиному рецепту? Без резолюции магистра Аластаса пить не рискну.

– Боитесь, отравлю? – с вызовом спросила я.

Теперь точно найду рынок и прикуплю трав.

– С пропорциями напутаете. Раньше все на глазок делалось, а у старых людей не всегда хорошо с памятью. Спасибо за заботу, но увы! – развел руками Лазавей.

Ладно, не хочет так не хочет, пусть спит. Сон – лучшее лекарство.

Едва успела закрыть дверь комнаты, как в нее постучали. Мысленно проклиная настырного Липнера, изображала глухую, но визитер оказался настойчивым, пришлось открыть. Разумеется, на пороге стоял алхимик. С цветами.

– Магические? – покосилась на синие лепестки.

Ромашки канули в мир иной, поблекли и растворились. Видимо, Липнер действительно напутал с чарами.

Алхимик рассмеялся, покачал головой и практически сунул цветы в лицо – нюхай. Пахнут. То ли магия так далеко шагнула, то ли они настоящие.

– Надо в воду поставить, а то завянут. Обидно!

Липнер шагнул в комнату и огляделся в поисках стакана или кувшина. Стакан обнаружился у умывальника. Наполнив его водой, блондин забрал васильки и водрузил в «вазу».

– Пойдем! – алхимик протянул руку.

– Я замужем, – напомнила ухажеру.

– А мы ничего дурного не делаем, – подмигнул паршивец.

– У каждого свои понятия о дурном.

Правда, откуда мне знать, как далеко простираются планы Липнера на вечер?

Алхимик заверил: все будет невинно.

После безуспешных попыток выставить кавалера за дверь смирилась и согласилась зайти на минутку.

В комнате Липнера был накрыт стол. Бутылка, два бокала, свечи, фрукты – настоящий романтический ужин! Только я не голодна и действительно замужем.

Больно кольнуло: Хендрик ни разу после свадьбы сюрпризами не баловал, а тут какой-то студент расстарался.

Не желая обижать парня, присела на стул. Липнер пристроился напротив. Разлил вино по бокалам и провозгласил тост за скорейшее возвращение в Златорию.

Алхимик начал свидание с новости, от которой я едва не подавилась местными фруктами.

– Агния, хочешь, я тебе кое-что скажу? – с таинственным видом спросил он. – За поцелуй.

– Оно того стоит? – скептически фыркнула.

– Это касается тебя. Я разговор магистров подслушал, – таинственно добавил кавалер.

Целоваться с Липнером отказалась, но он все равно поведал секрет:

– В Номарэ приедет твой отец.

Смысл сказанного дошел не сразу. Какой отец, отчим остался в деревне. Потом в мозгу щелкнуло, и я замерла с долькой чего-то сладкого в руке. В голове роились вопросы, самый главный: кто мой отец и что делает в Омороне?

Алхимик пересказать слова магистров отказался, перевел беседу на другую тему. Но я не слушала и все думала об отце.

Значит, не вампир, мама действительно врала. Впрочем, от сосущих кровь только в легендах рожают. Матушка хоть и тесно познакомилась с обитателем кладбищ, понесла от человека, и он собрался нас навестить. Зачем? Явно не из любви к доченьке. Положим, обо мне он вообще не догадывается – столько лет минуло, ни разу не объявился. Я тоже никогда не горела желанием разыскать папочку. Меня вырастил отчим, его и считала родным.

Таскаться годами по бездорожью, тратить деньги, чтобы заглянуть в глаза, ляпнуть про дочь и уйти? Пфф, я не наивная дурочка, чтобы верить во внезапно проснувшуюся любовь, родство душ. Мне не нужен чужой человек, а я ему и подавно.

– Липнер, – невежливо оборвала алхимика посредине фразы, – с чего ты решил, будто тот некто – мой отец?

– Магистр Лазавей говорил магистру Тшольке. Очень удивлялся, между прочим.

Задумалась. Неужели отец – кто-то важный, и ректор не просто так в академию принял? Однако дара во мне нет, подтверждено экзаменационной комиссией и собственной посредственной бытовой магией.

Расстроенный небрежением к собственной особе, алхимик неохотно передал разговор магистров. Оказалось, дело в крови. Магистр Аластас взял ее у того человека, чтобы сделать препарат, быстро восстанавливающий силы владельца, и по ошибке поставил колбу рядом с заборами крови студентов. Подписать забыл, запомнил основные свойства и обнаружил, что ими обладает содержимое двух колб. Вот и возникло предположение об отцовстве. Однозначно магистр Аластас сказать ничего не мог: кровь неидентична, но совпадений много. Словом, одни сомнения.

– Агния, неужели тебе больше ничего не интересно? – с укором поинтересовался Липнер. Он придвинулся ближе и взял за руку. – Я тебе совсем не нравлюсь?

Начинается!

Нет, Липнер – парень хороший, была бы свободна, погуляла, поцеловалась в академическом парке, но роман закрутить не готова.

– Выполз из лаборатории на мою голову! – буркнула и выдернула ладонь из цепких пальцев.

– Вот так?

Паршивец попытался поцеловать, но натолкнулся на удачно поставленную бутылку.

– Я замужем и изменять мужу не собираюсь.

Да, именно так. Слабость слабостью, но матери краснеть за меня не придется. Понятия верности и совести никто не отменял.

Липнер, похоже, обиделся. А я предупреждала! И Юлиана тоже.

Поставила бутылку на место и встала, оправив блузу. Алхимик поднялся следом, подошел и положил руки мне на плечи. Аккуратно убрала их и твердо повторила: «Нет».

– Агния, ты мне очень нравишься, – упавшим голосом признался Липнер и с вызовом добавил: – И мужа ты не любишь.

– То есть как не люблю? – опешила от небывалой наглости.

– Любящие жены с парнями не целуются и в разлуке с мужьями долго не живут.

Влепила блондину пощечину и хлопнула дверью.

На душе скребли кошки, будто и вправду что-то плохое сделала. Вспомнился Хендрик, его губы, руки, поцелуи. Как я по ним соскучилась! Вот бы оказаться в нашей спаленке, тесно прижаться, уткнуться носом в шею мужа…

Улыбнулась, вспоминая, как Хендрик из-за меня от злющих псов мельника бегал. Я, желая проверить чувства, потребовала подвига в виде украденного горшка. Глупая была.

Как там мой зеленоглазик? Благослови его Марра! Пусть Хендрик называет дурой, часто не понимает, отпускает обидные шуточки, но я его люблю.

Юлиана бросала выразительные взгляды, однако я ничего рассказывать не стала. Быстро умылась и легла. Согретая теплым чувством к оставшемуся в Златории мужу, заснула, даже Липнер с неведомым отцом из головы вылетели. Ночью привиделся наш городок, и Хендрик, весь грязный, только что вернувшийся с работы.


Глава 6
Все неприятности случаются в неподходящее время

К сожалению, меня с самого утра заняли работой, не позволив словом перемолвиться с магистром Лазавеем. Он, к слову, выглядел букой и напряженно молчал весь завтрак. Наверное, готовился к сложному ритуалу переброса, или как тут перемещение в пространстве называется? Нами командовала магистр Тшольке. Разбила на пары и отправила в город с различными поручениями. Три пополам не делится, поэтому кому-то пришлось идти с ней. И угадайте, кто стал тем счастливцем? Разумеется, я. Как существо, лишенное магии.

Осунта причесалась, заплела две косы вместо хвоста и закрепила на висках шпильками. От привычных штанов и рубашки тоже избавилась и переоделась в строгое платье по местной моде. На каблуках магистра я не представляла. Напрасно. Осунта доказала, что способна носить не только сапоги.

– Агния, у вас есть… – она задумалась, вспоминая название кругляшка, – преобразователь речи, поэтому беседовать с людьми будем через вас. Нужно попасть в местный университет или иное высшее учебное заведение. Затем обойдем культовые сооружения и купим второй преобразователь.

Если мы с Юлианой гуляли по нижней части города, лишь слегка затронув верхние, центральные, кварталы, то магистр Тшольке повела прямиком в гущу жизни. Будто ездила так каждый день, остановила конку, заплатила и прильнула к бортику, наблюдая за улицей.

Конка довезла до знакомого бульвара, где я предложила купить преобразователь.

– Потом, – отмахнулась магистр, – есть дела поважнее.

– А второй преобразователь?..

– Временно отдали Липнеру Гедашу. Магистру Лазавею он сегодня не нужен.

Прикусила язык, чтобы не спросить об отце, но вовремя одумалась. Может, Липнер и гад, но сдавать его я не собиралась. Надеюсь, парень усвоил урок и оставит меня в покое.

Конка свернула на соседнюю улочку, и мы вышли.

Магистр Тшольке нахмурилась, а потом велела узнать, в какой стороне университет. Ума не приложу, зачем нам туда, межмировые связи налаживать? А как же священники? Один нас видел, наверняка всем разболтал. Хоть бы иллюзию магистры наложили!

Размышляя о методах борьбы с врагами, почерпнутых из курса истории магии – хоть на что-то нудные книги сгодились, – брела вдоль домов, высматривая прохожих познатнее. Говорить, несомненно, следует с тоэрадос. По идее, я тоже из их числа. Наконец выбрала одну пожилую даму и пристала к ней с вопросом. Старушка долго объясняла, как и куда свернуть, я внимательно слушала и вдруг услышала златорскую речь. Либо у меня галлюцинации, либо попаданцы из нашего мира. Определенно говорили не Липнер и не Юлиана. Тот самый таинственный как бы отец? Завертела головой, пытаясь понять, откуда доносился звук, и уткнулась взглядом в группку из трех человек, выходивших из лавки. Они вели тихий разговор об оружии. Стояла бы дальше, не расслышала. Отвернулась, изображая глубокий интерес к исторической справке об университете, а сама старалась не упустить ни слова.

Конечно, им нечего бояться: местные жители берегут магическую энергию, не пользуются преобразователем без причины. Я ведь выяснила, он работает не дольше суток и столько же восстанавливает заряд. Поэтому лучше включать и выключать, чтобы подзаряжался.

Как бы подать знак магистру Тшольке?

Вот ведь, священники не в рясах, одеты, как обычные горожане, если бы не златорский, прошла бы мимо. Русалочий хвост, хоть бы они не заметили!

Мысленно проклинала братию, втянувшую меня неизвестно куда. Тернистый путь к знаниям представлялся иначе. Общеобразовательный факультет риска для жизни не предусматривал.

Затаила дыхание.

На лице застыла улыбка.

Ох, выдам себя, не переигрывай, Агния!

Вроде обошлось. Хорошо, не уродилась деревенской простушкой с веснушками, а то бы местные наряды не спасли.

Подозрительная троица удалилась, и я перевела дух. Поблагодарила собеседницу за столь ценные указания и, лавируя в толпе, направилась к поджидавшей меня Осунте.

Свыкшись с урчанием самоходных повозок, не обратила внимания на то, что одна из них подъехала к пешеходным мосткам и притормозила. На улице полным-полно лавок, кто-то отправился за покупками. Обычное дело. Спокойно сделала шаг – и поняла, что идти дальше некуда. Меня подхватили под руки и поволокли к повозке. Как всякая умная девушка, не только вопила, но и отбивалась. Что проку болтать ногами, гораздо полезнее ими бить, желательно каблуками. Руки тоже даны не для красоты, а хотя бы для того, чтобы чужую красоту портить. В общем, с успехом применяла все доступные виды оружия, жалея об отсутствии ножика. Все, однозначно, отныне всегда беру с собой. И что-нибудь сыпучее тоже. Глаза и нос – чувствительные места, обычный песок иногда способен спасти жизнь.

Похитителей оказалось двое. Разумеется, старые знакомые.

Хотелось нервно рассмеяться.

Священники – как ищейки, по запаху учащихся академии определяют.

Ничего, господа хорошие, я вам запомнюсь! Одному расцарапала нос, второму повредила колено.

Вокруг собиралась толпа. Казалось, спасение близко, но после пожелания умереть с инородными предметами в интересных местах меня вырубили. Банально ударили по голове, и я потеряла сознание.

Очнулась с жуткой головной болью. Сначала решила, будто ослепла, потом поняла: вокруг темно. А еще сыро и холодно. Какой следует вывод? Правильно, я в подвале. Продолжаем логическую цепочку. В подвале держат пленниц. Неугодных, опасных и тех, из кого собираются выбить сведения.

Оставим на время в покое безрадостные выводы и зайдем с другой стороны.

Каменный подвал бывает в старых больших домах и замках. В университете тоже наверняка имеется. Плохо? Да как сказать. Я все еще в Номарэ – значит, есть шанс на спасение. Не бросят же меня магистры? Осунта – боевой маг, или где? Пусть разнесет эти камни к деду лешему. Хотя стоп, я не знаю, сколько провалялась без сознания. Если пару часов, меня вполне могли увезти к бесу на рога, в какой-нибудь замок. Тогда проблема.

Глянула на руку и улыбнулась: преобразователь на месте. Научусь ходить сквозь стены, без языка не останусь. Кстати о стенах, неплохо бы их осмотреть: в старых домах частенько делают тайные ходы. Даже если ничего не найду, избавлюсь от головной боли. Камни холодные, сойдут за компресс.

Шутки шутками, а лучше рассчитывать только на себя. Помощь может запоздать, а жизнь одна и восстановлению не подлежит. Разве некроманта нанять. При случае спрошу у мамы, каково ходить по грани. Но ведь она не умерла тогда… Зато некромант сегодня прибудет. Мой предполагаемый папочка. Или нет? С чего я взяла, будто тот субъект – мой отец? Вилами по воде писано, магистры ничего не знают.

Немного подташнивало – приложили знатно! Подбодрила себя шуткой: есть сотрясение – есть мозг. Пора доказывать, что не дура, Агния Выжга.

Попыталась уловить хоть капельку магии в воздухе. Колдун из меня хреновый, но светлячок сотворить попробую. Если найду из чего. Увы, магией и не пахло. Не любит тебя судьба, Агния. Ладно, источник света имеется – щель под дверью.

Сижу я на соломенной подстилке. Хм, а нет ли под ней лаза? В замках иногда устраивают многоуровневые тюрьмы. Пошарила по соломе, но ничего подозрительного не обнаружила. Тогда переползла ближе к двери и, приложив к ней ухо, прислушалась. Ти-ши-на. Хоть бы охрана в карты резалась! Но нет, меня лишили всякого развлечения.

Легла и прильнула глазом к щели. Оттуда безбожно дуло, глаз слезился, но кое-что различил. Угу, те же камни и блики света. Наверное, факел. И где-то неподалеку дверь, иначе чего так сифонит?

Не желая изображать покорную узницу и заламывать руки в слезных молитвах богам и проклятиях злодейке-судьбе, с энтузиазмом принялась за осмотр камеры. Даже головная боль затихла: дела отвлекают. Напрасно они меня не связали, кое-что я обнаружила: шатающийся камень. Решила пока поберечь ногти и оставить разгадку булыжника на потом. Меня еще не допрашивали, а хороша я буду с кроваво-земляными следами преступления! Снова по голове дадут, а камень раствором замажут. Нет уж, я хочу отсюда выбраться.

Раздались звонкие шаги, и распахнулась дверь.

Часто-часто заморгала от яркого света, даже зажмурилась.

– Очухалась, ведьма? – с презрением бросил мужчина могучего телосложения.

– Кто ведьма? – Надеюсь, ответное удивление вышло не хуже. – Я?

Нет, правда, дара нет, а об учебе в академии и муже-колдуне знать необязательно. Супруг станет обыкновенным лекарем – уважаемая среди священников профессия.

– Ты, – уже не так уверенно подтвердил тюремщик и грозно добавил: – Следуй за мной, Совет святых отцов разберется.

Совет, значит? А Первосвященник где? Или он его возглавляет? Эх, если выберусь, столько всего расскажу! Нужно дорогу запомнить и лица святых отцов. Раз они в городе маскируются, по сутане не отловишь.

Покорно встала, нацепила на лицо дурацкую улыбку и потопала к провожатому. Послушник: ряса серая и знака Бархуса нет. Неужели здесь завербовали? Разглядеть бы, сделана ли татуировка на затылке. Если есть, обращенный. Если нет, только готовится принять истинного бога. Вот ведь когда история Златории пригодилась! Знала бы, не спала на лекциях.

Меня внимательно осмотрели, потребовали показать руки. Вытянула. Ничего, кроме обручального кольца и преобразователя речи послушник не нашел и расстроился. Увы и ах, магических перстней не держим. Дальше пришлось расстегнуть ворот и наклониться. Опять незадача – из декольте ничего не выпало.

Соблюдя все меры предосторожности и убедившись, что изымать нечего, послушник сковал мне руки и вытолкал за пределы камеры. За ней оказался унылый коридор, а шагах в тридцати – дверь. Через нее выбрались из подземелья на первый этаж.

Сделала бы хозяйке дома втык: повсюду пыль, не прибрано. Хочется прикупить мебели и обставить голые комнаты. Стены красивыми панелями обиты, окна большие, витражные, а на остальное денег не хватило.

Мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, особняк это или замок. Склонялась в пользу последнего: высокие потолки в обычных домах не делают. Только размеры смущали: маловаты для замка. Похоже на университетский корпус, но… Ладно, разберусь по ходу, одно понятно: за окном не Номарэ. Чуть не свернула шею, пытаясь разглядеть окрестности. Деревья. Ближе бы подойти, да послушник не пустит и так недобро косится. Ладно, сойдемся на загородном замке-малыше.

Страж невежливо поторопил, толкнув в спину. Проглотив колкое слово – не время, – послушно занесла ногу на первую ступеньку лестницы.

Так, а вот и изображение Бархуса в нише. Для недогадливых, кто еще не понял, в чьих теплых дружеских объятиях оказался.

Совет святых отцов заседал в затемненной комнате, в которой без труда поместился бы весь мой курс. Гигантомания и безвкусица неистребимы. Везде, абсолютно везде символика Бархуса.

Меня втолкнули в начертанный на полу круг. Дежурившие в комнате послушники с татуировками меча на бритых затылках с равнодушными лицами расставили по периметру свечи и подожгли их. Надеюсь, пытать не станут.

Всплыли в памяти страницы учебника, и резко захотелось на волю, даже если за окном палящее солнце и я мигом сгорю.

– Ведьма? – Двенадцать суровых «старцев», возрастом от тридцати и больше, дружно скривились.

Сидят полукругом, в рясах, с перстнями на пальцах и горячим желанием кого-нибудь сжечь.

– Слушайте, мне уже надоело! Заладили: ведьма, ведьма… Почему не единорог? И огонь на вашем месте я бы не зажигала: пожар может случиться. Перекрытия деревянные, ремонта сто лет не делали, вспыхнет как свечка.

Наглость возымела действие: вызвала недоумение на спесивых лицах.

– Прояви почтение, отступница!

Послушник дал по шее, а я ему – по лицу. Кандалами. На том и расстались.

– Вы некроманты, да? – захлопала глазами, пытаясь выдавить слезу. Вот почему, когда нужно, они сухие? – У меня кровь плохая, не подойдет.

Священники замерли с открытыми ртами. Наверняка заготовили красивую обвинительную речь, где далее по плану я каялась, била себя кулаками в грудь и признавалась в преступном сношении с магией. Не судьба. Сношалась я исключительно с мужем, только делиться подробностями личной жизни не собиралась.

Решив закрепить эффект, заунывным голосом зачитала список мнимых болезней, смакуя подробности. Разумеется, все заразные и портящие удовольствие от жертвоприношения. Потливые ноги, плохой запах изо рта, вши… Не забыла о потере девственности. Без нее все, некроманты сразу на помойку выбросят.

Священники прониклись. Послушники и вовсе отодвинулись подальше: вдруг еще бешенством страдаю? Напрасно они, слабоумие не передается воздушно-капельным путем.

Наконец разрыдалась. Бухнулась на колени и забилась в пароксизме. Увы, не страсти, а банального желания выжить. Я на самом деле боялась, но переигрывала изрядно. Сознательно: только дурочка выберется из логова змей живой.

– Мы не некроманты, женщина, – наконец сообщил председатель почтенного собрания.

Скривился так, будто лимонов объелся. Не идет священнику подобное выражение лица: прихожан отпугивает.

– А кто же? – судорожно сглотнула, оправляя платье.

Или? Как там Бархус к женским ножкам относится? Правый послушник явно хорошо – слюнки пускает на чулочки. Мне самой они нравятся, но не настолько, чтобы делиться. Ага, нравственность хромает. Ладно, ради свободы можно плечико оголить, все равно колени, локти и зубы всегда со мной.

– Ты находишься в доме Ордена.

Хм, все интереснее и интереснее. Настолько, что даже хлопать глазами перестала.

– Некромантского?

Священники схватились за головы. Упивалась картиной маслом «Схватка мудрости с тупостью». Тактично умолчим, кто из нас кто.

Одному из святых отцов стало жарко, ворот мантии расстегнул. А под ней ничего. Совсем-совсем ничего, или гигиена дошла до отсталых слоев фанатичного населения? Зимой-то холодно, а летом… Ну да, если через забор не лезешь, нормально.

Мысли на вольные темы посещали не просто так: искала слабое место. То самое – очень больное, на все этажи завоют. Заодно опозорить можно. Но это, Агния, мечты, тебя никто к святая святых не допускал на эльфийский выстрел.

Да, мальчики, чувствуются пробелы в образовании. Вы раньше только с магами общались, систему поведения выработали, а тут обыкновенная женщина попалась. Что делать с ней, вы понятия не имеете. Если женщина с мозгами – и вовсе неуправляемый объект. Хендрик вот в курсе, преподаватели в академии тоже. На нас впору писать: «Осторожно: опасно для жизни!»

Ладно, в зале душно, а на платье пуговички. Начнем с верхних двух, а там по обстоятельствам. Раздеться со скованными руками тяжело, но когда хочешь, нет ничего невозможного.

– Вам помочь?

Удивленно глянула на шагнувшего в круг со свечами послушника. Того самого, слабого до женского полу. Плаксиво надула губки и начала жаловаться на кучу вещей – все, кроме лишения свободы. И туфли мне жмут, и жарко, и руки затекли, и в туалет приспичило. А еще прическу испортили, а я порядочно за нее потратилась. Лицо послушника вытянулось куриной гузкой. Похоже, он пожалел, что сунулся. Мужчина нерешительно оглянулся на стол Совета и, не получив дозволения снять кандалы, самовольно расстегнул платье. Прикрылся поиском амулетов, а на самом деле определял размер груди.

Во всем есть плюсы и минусы. Повернем ситуацию в свою пользу.

– А оставить там ладони можно? Они у вас прохладные. И еще почесать чуть правее, самой никак.

Послушник отскочил, как от чумной заразы, а Совет старцев наверняка записал в сумасшедшие. Нормальная женщина как себя ведет? Правильно, тут два варианта. Либо: «Фу, нахал, пальцы откушу!» – либо: «О да, милый, сними с меня все!»

– Мы не некроманты, – сквозь зубы процедил председатель, утирая пот со лба.

Ничего, я вас до белого каления доведу, сами отсюда пинками выгоните и до гостиницы проводите. Просто диву даюсь: неужели никому в голову не приходило играть на нервах, а не сразу заклинаниями швырять?

– Нет, вы некроманты, – упрямо возразила я и ткнула в линии на полу. – Вот пентаграмма, свечи.

Круг и пятиугольник – фигуры, мягко говоря, разные. Агния Выжга-то умеет их различать, а вот Агния-идиотка нет.

Картинно плюхнулась на пол, разрыдалась, начала молить отпустить, подвывая:

– У меня му-у-уж, ребенок, – и концерт по заявкам волчьих стай.

Священники плюнули. В буквальном смысле. Самый молодой не выдержал, вскочил и направился ко мне. Потряс перед лицом дурно пахнущими костями, обсыпал лицо порошком, от которого расчихалась. Будто издевательств мало, дернул за волосы – ага, не парик, не оторвешь. Но больно, зараза! А священник продолжал измываться, пытаясь отыскать следы ведьмы. Ожидания не оправдались: никаких пузырьков, кинжалов, шаров, колец и прочих милых чародеям шалостей. Даже кровь из пальца текла настоящая, рана лечиться магией не собиралась.

Притихла, понимая, что провоцировать дальше чревато: убьют.

– Она не ведьма, – наконец объявил священник, мазнув взглядом по вздымающейся груди.

Вот изверг, сначала избить, потом полапать?

Совет старцев зашушукался, решая, как поступить с чудом природы.

– Кто твой муж? – Священник взял за подбородок, заставив смотреть в глаза.

От него пахло потом. Помылся бы!

– У вас пальцы грязные и холодные, – плаксиво протянула я. – Муж – Хендрик.

– Теплые мужские пальцы любишь? – усмехнулся почитатель Бархуса.

Остроумный попался, но не поймаешь.

– Я мужа люблю.

Вот так, получи, ехидна, гороховый суп на свадьбу!

Блюдо оказалось отменным: священник скис. Вот ведь, даже не шлюха! И за что меня судить? Видимо, и он пришел к такому же выводу, раз со вздохом велел снять оковы и отвести в туалет.

Вернувшись из комнаты раздумий, обрадовалась открытым окнам. С ними и вправду лучше.

Свечи потушили, и я просто стояла внутри круга, заунывно повествуя старцам о заурядной жизни, которая ну никоим образом с Академией магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана не связана. Сюда меня утянуло. Как? Леший знает. Шагала по дорожке – и закрутилась в вихре пространства. Зато подцепила мужа и родила ребенка.

К счастью, с местными реалиями более-менее освоилась, состряпала легенду о домике в предместье, а подробностей, вроде адреса, священники спрашивать не стали, зато предложили вступить в Орден.

– А куда? Если вы не некроманты, то кто?

Если мужиков отныне не станет колотить от слова «некроманты», я плохо старалась.

Мне доходчиво объяснили, священники – тоже златорцы, радетели добра и справедливости, проводники высшей воли. Объяснять пришлось долго: глупые вопросы недалекой женщины никто не отменял. Куда там допросам ректора, после меня взвоешь! Что священники и делали, опустошив графин с водой.

Орден, говорите? Люди, строившие всякие пакости Златории, мечтавшие свергнуть и убить короля, посмевшего отвергнуть Бархуса. И мне с вами? Помилуйте, я так низко не пала. Разумеется, вслух ничего не сказала, только мотала на ус. Священники целей не таили, не скупились на живописание гнусностей монарха, вступившего в союз с магами.

– Итак, дочь моя, согласна ли ты стать одной из нас?

Крепко задумалась и попросила расписать, что от меня потребуется.

– Принять Бархуса и волю его как единственно верную.

То есть стать марионеткой-идиоткой. По легенде, я уже дура, ничего не теряю. Женщины – ветреные создания, обещания не держат.

– Я подумаю. Тут у вас красиво!

Священники обрадовались и принялись охмурять. Кивала, а сама пыталась запомнить лица. Наконец пообещала вступить в бесов Орден и запросилась домой, ребенка кормить. Только отпускать меня не собирались, а становиться послушницей я не планировала. Ладно, включим голову.

– Меня от молока разорвет, если дочка сиську не возьмет.

Старцы вновь собрались в кружок и по итогам совещания взяли с меня страшную клятву молчания и послушания. Пусть икнется некой Марии Рыльке, именем которой божилась.

Забрала любезно подсунутую литературу о боге и «обрадовала», что читать не умею. Балласт тут же забрали, велев завтра явиться на площадь Трех Измерений.

– Если не придешь, пеняй на себя, – пригрозил председатель собрания. – Мы убиваем изменников.

Плакала и клялась, будто всей душой радею за Бархуса. Другие – тьфу, магов терпеть не могу, а за святое дело хоть в Златорию, хоть в другой мир пойду. Поверили и вытолкали из комнаты.

Спустившись на первый этаж, послушник – тот же, который вывел из темницы, – сунул под нос тряпицу. Воняла она жутко, зато туманила сознание знатно. Схитрила: задержала дыхание и брякнулась на пол, будто в обморок. Оставалось надеяться, послушник проверять не станет. От снотворного эфира тошнило, но я мужественно держалась. Когда меня подняли на руки, осторожно приоткрыла один глаз. Знакомый коридор, ничего нового.

При звуке голосов притворилась мертвой.

Послушнику велели отвезти меня в предместье Номарэ и оставить под деревцем. Значит, угадала, мы не в городе. Ладно, постараюсь вычислить расстояние, если разглядеть ничего не дадут. Судьба повернулась лицом. На улице стемнело, поэтому смогла открыть глаза, не рискуя получить по голове. Запоминала характерные приметы убежища священников. За таковые сойдут, к примеру, столбы-змеи крыльца. Жаль, нельзя голову задрать, этажи посчитать!

Потом снова погрузилась в кромешную темноту: послушник уложил на заднее сиденье самохода. Оно оказалось мягким и пахло войлоком. Внутри самохода воняло куревом. Дальше я перестала кого бы то ни было интересовать, только с сиденья ничего не видно. С чистой совестью закрыла глаза, считала повороты, колдобины и прочие мелочи, способные хоть как-то помочь сориентироваться в пространстве. Затем вспомнила о звездах и уставилась на небосклон незнакомого мира. Пришлось выбрать одну звезду, поярче, и плясать от нее.

Ход у самодвижущейся повозки плавный, чай пить можно. И спать тянет. Разомлела от эфира и переживаний, но мужественно отгоняла сон.

Наконец самоход остановился.

Бесчувственную, меня подняли с сиденья и сунули под дерево.

Выждав, пока послушник вместе со своим драндулетом скроется из виду, распахнула глаза и вскочила на ноги. Где я, понятия не имела, а искать неприятности на пятую точку не хотела. Темнота – друг не только молодежи, но и тех, кто не в ладах с законом. Оставалось одно – прикорнуть где-то до утра, а потом вспомнить поговорку: «Язык до райских кущ доведет». Преобразователь речи не отобрали, выберусь.

Пока рыскала в поисках сеновала, меня вторично за день поцеловала удача.

Запорхал, слепя, перед глазами магический светлячок, темноту прорезал радостный возглас:

– Осунта, мать твою, я ее нашел!

Магистр Лазавей! Марра и Оликес, вместе взятые, как же я рада его видеть!

Завизжав, повисла у мага на шее. В порыве чувств поцеловала. Магистр не возражал, недовольные ласково по спине не похлопывают.

– Тихо, тихо, Агния, все позади! – Он обнял крепче, и я бессовестно уткнулась лицом в рубашку.

Разрыдалась. Чего, спрашивается? Вот ведь, треклятая женская логика!

Идиллическую картину «Студентка в объятиях преподавателя» нарушило появление магистра Тшольке. Что-то она необычно тиха, видимо, влетело. Хихикнула, представив грозную боевую магичку, которую распекал Лазавей. Все-таки он главный, может хоть в дальние дали послать, а Осунта отвечала за мою безопасность. Хреново, скажем прямо.

– Вижу, пришли в себя, слезайте с чужой шеи. – Магистр расставил все по местам, то есть аккуратно, но твердо отстранил. – Я проверил, не ранены.

– Как? – невольно вырвался вопрос.

Он же не осматривал!

– По незамкнутым потокам живительной силы. Именно поэтому обнимал, Агния. А вы что подумали?

Готова поклясться, Лазавей довольно улыбался. Как же, развенчал романтические надежды. Не больно-то и хотелось! Только чуточку обидно. Самую малость, честно!

– А я вас обнимала, чтобы проверить, не фантом ли.

Шмыгнула носом и отвернулась.

Придумал ведь!

– Агния Выжга, перестаньте дуться, – лукаво пожурил преподаватель. – Мало ли, нафантазировали.

– Я реалистка.

Не дожидаясь ответа, юркнула к магистру Тшольке. Та с душой выбранила за то, что не подала условного знака, позволила себя увезти. По ее словам, они с Лазавеем чуть ли не полностью резерв истратили, весь Номарэ обшарили. Словом, опять виновата Агния.

– Да ладно, – встал на защиту студентки магистр, – главное, нашлась, и живая. Переход осуществить успел, а Юлиана неплохо владеет целительной магией. Восстановимся.

– Дважды досуха за три дня, не многовато ли? – не унималась Осунта.

– Я не в минусе, – отрезал Лазавей. – Между прочим, именно из-за вас все произошло. Агния не маг, а вы… Простите, Осунта, но вы идиотка.

«Хвостатая» преподавательница задохнулась ответом, булькнув нечто невразумительное. Наконец оправилась и попотчевала спесивого коллегу колкими замечаниями.

– Я, как маг, сильнее, – между прочим, бросила она в сердцах.

– Значит, подтвердили мои слова, – спокойно ответил Лазавей. – Вы отличный боец, Осунта, но невнимательны к окружающим. А теперь давайте оставим пререкания и в кои-то веки доберемся до гостиницы.

– Поделиться энергией? – Осунта все еще злилась.

– Если умеете ходить через пространство, то нет.

Магистр Тшольке шумно вздохнула и подошла вплотную к магистру Лазавею. Она сплела их пальцы воедино, установила зрительный контакт и впилась в губы страстным поцелуем. Что-то не похоже на обмен энергией! Отлипать от мага Осунта не желала. Я досчитала до тридцати, когда она угомонилась.

– Пользоваться древним методом вовсе не обязательно, – хмыкнул Лазавей. Кажется, у него тоже зародились сомнения. – Особенно на глазах у студентки. Поползут теперь слухи по академии о нашем моральном облике!

Магистр Тшольке пожала плечами.

– Так быстрее и надежнее. А моральный облик… Вы не женаты, а я не замужем.

Лазавей ничего не ответил, выразительно покосившись на меня. Ага, третий лишний, и так поняла. Только хочет ли магистр стать вторым, еще не разобралась.

Магистр Лазавей велел нам встать рядом, максимально близко, и скользнул по воздуху, стелясь по нему, будто ткань на ветру. Раз – и пространство разорвало легкой вспышкой. Два – и, шагнув в провал, мы оказались перед гостиницей.

* * *

Проснулась оттого, что Юлиана трясла за плечо. Недовольно разлепила глаза и уставилась на нее.

– Ну ты горазда спать! – магичка выглядела свежо, даже причесаться успела.

– Мне можно: меня священники пытали, – буркнула я, направляясь в «комнату раздумий».

Вернее, топало только тело, остальное спало.

– И как, успешно? – хмыкнула Юлиана.

Она присела за стол и начала что-то строчить в тетради. Магические выкладки я не понимала, смотреть не стала, хотя азы теории сдавала. Всякие там общие законы об отдаче, перетекании, взаимодействии и бла-бла-бла. На практике никак не поможет. М-да, а ведь у нас тоже начертательная магия будет! Точно опозорюсь, если не привлеку помощника: Лаэрта или ту же Юлиану.

– Угу, – скорчила страшную рожу. – Дюжину замучила, а сама только палец раскровенила.

Юлиана шутку оценила и рассмеялась.

– Наслышана! Когда тебя раздевала, ни царапинки не заметила. Повезло, что не ведьма.

Не то слово! Магичку они бы четвертовали и раздали на анатомические пособия, а мой дух являлся бы ректору и обоим магистрам и душил их. Представила и проснулась. В красках так – лепота! Должна же приличная академия иметь своего призрака? То, что я в другом мире, не проблема: души, полагаю, легко минуют всякие коридоры, двери и форточки пространства.

– Кто мне сонного зелья дал?

Помню, поела, поднялась по лестнице, а дальше отрубило. Несомненно, после чайку. Кто ж его заварил?

Юлиана молчала. Нехорошо так молчала. Всклокоченная, в нательной рубашке, направилась к ней и постаралась изобразить дракона.

– Не кипятись, Агния, так лучше, – оправдывалась магичка. – Ты нервничала, испуганная, и я решила… Магистр Лазавей разрешил, – поспешила добавить она.

Понимающе кивнула и, зевая, продолжила утренний туалет. А чего скажешь? Драться же не полезешь. Юлиана не со зла.

Будто обухом по голове ударило: мне нужно явиться на площадь Трех Измерений, только сначала расскажу магистрам.

Быстро натянула платье и босиком пошлепала к Лазавею. Маг умнее, он главный, первым узнает. Заодно помогу чем – мое стремление к лекарским опытам неистребимо. Может, стоило учиться на помощника мага, а не на лекаря? Мы с магистром Аластасом спелись, если б не работа в библиотеке, которую тоже любила, ассистировала бы в лазарете. Но травница не моя мечта, сумела бы и дома ею стать.

В коридоре столкнулась с незнакомым типом, полировавшим ногти. С удивлением глянула на него: не юнец, вид солидный, а с пилочкой. Вон легкая седина в волосах. Стыдоба! Будто барышня! Слышала, при дворе некоторые мужчины помадили шевелюру и носили бантики. Наверное, и пилочку с собой носили. Фу!

Приглядевшись, поняла, незнакомец вовсе не седой, цвет волос такой – выцветший русый.

На руках – два перстня. От них магией так и фонит, по телу мурашки пошли.

Камень на шее – несомненно, амулет. Даже страшно стало, когда поняла, что не могу оторвать глаз, утекаю в глубину темных граней.

Вспомнила о воспитании. Нехорошо пялиться на людей, а то эти самые люди тобой заинтересуются. С трудом, но удалось отвернуться. Тряхнула головой, отгоняя морок, и продолжила путь. Спиной чувствовала взгляд странного типа. Прежде не понимала, как это – до костей пробирает. Так вот теперь знала.

Какой неженка – колдун колдуном! Может, пилочка и вовсе оружие, а я мужчину в стан девочек записала.

Собиралась постучать в дверь магистра Лазавея, когда незнакомец окликнул:

– Эдвин Лазавей занят, сам его жду.

Удивленно уставилась на владельца перстней и опасного для здоровья амулета. Запоздало сообразила: именно его перенес в Оморон магистр Лазавей.

Прищурилась, вспомнив, что болтал Липнер. Так, некромант? Мой отец? Радостные чувства не накрыли. Может, не некромант вовсе, почем знаю? Пока за родство только слова алхимика.

– У меня важное сообщение. Я вас не знаю, а вот магистра Лазавея – очень даже. Поэтому вы стойте, а я войду.

Ишь, раскомандовался!

– Так и у него важное дело, – рассмеялся незнакомец. – Он не одну женщину «очень даже» знает.

Разгадав подтекст, покраснела, но поставить на место наглеца – святое.

– Свечку держали, уважаемый? Нечего на добрых людей поклепы наводить.

Незнакомец пожал плечами и вновь занялся ногтями. Он постарался, породил сомнения. Смотрела на дверь и гадала, не постучаться ли сначала к магистру Тшольке?

Прислушалась. Тянуло приложить ухо к замочной скважине, но до такого не опустилась.

Нет, чушь, в такое время мы с мужем в постели не валялись!

Магистры дела обсуждают, чужака не пускают – вот и весь секрет. Русоволосый пошляк смутить меня пытался. Люди по-разному развлекаются.

Решительно постучалась.

Тишина и какая-то возня. Неужели действительно?

Нет, я, конечно, не мужчина, но прельститься Осунтой смогла бы только под хмелем. Причем если бы пила на спор с орками. Да и чтобы Осунта позволила собой командовать?.. Не ляжет она тихо на спинку, прикрыв глазки, а начнет права качать и указывать, что и как делать.

Воображение разыгралось, я захихикала. И упала – нечего облокачиваться на дверь! Потирая ушибленное колено, снизу вверх уставилась на магистра Лазавея и резко позабыла, зачем пришла. Нет, никакой Осунты в комнате не видно, если только она не притаилась под одеялом или не слилась с мебелью, но кровать расстелена. Я не вовремя, однозначно, и мысли всякие в голове. Слушайте, гостиница – публичное место, рубашку надо надевать, а то слабый пол теряет почву под ногами и идет по кривой дорожке.

Глубокий вдох вернул мозги на место.

Магистр помог подняться и поинтересовался, зачем пожаловала. Рубашку не застегнул. Специально? Только слепой не видит, как я старательно не смотрю.

Хендрик, Хендрик, Хендрик!

– Так, еще и босиком, – недовольно цокнул языком Лазавей. – Марш с холодного пола!

Аж подпрыгнула от окрика, только не поняла, куда бежать. Заметалась у двери, рассмешив магистра.

Может, по потолку, как таракан? Сказано: марш с пола, значит, на стену и дальше, наверх. Только я лазить не умею, свалюсь.

– Напугал? – Лазавей цапнул за руку, прекратив метания. – У вас глаза как плошки. По полу сквозняки бродят, поэтому проходите, забирайтесь с ногами на кровать. Я вас внимательно выслушаю через пять минут.

Мялась, не спешила исполнить приказ. Двусмысленно – вольготно располагаться на чужой постели. На мятых простынях, еще под одеяло лечь. Магистр осознал причину моей нерешительности, заправил предмет раздора и покосился: больше ничего нравственность не смущает? Сошлись на том, что нет.

Только сейчас обратила внимание на лицо магистра. Идиотка, ему не до любовных приключений – ходить бы! Поэтому и спал долго: обессилел.

– Рога выросли? – прокомментировал внимание к своей особе Лазавей.

– Скорее трава, – озабоченно возразила я. – Вы на мертвеца похожи.

– По мертвецам у нас Алоис Ксержик, вам нечего боятся. Опять какое-то зелье влить собираетесь? – Магистр недовольно скрестил руки на груди. – Так я не подопытный кролик и не ваш муж, Агния Выжга.

Обиделась, крепко обиделась. Я к нему со всей душой, а он скотина неблагодарная! Маг – это фунт лиха, которые другие должны расхлебывать. Непомерная гордыня, упрямство, самомнение, уверенность, что их все обожают, а они все могут. Мужчины! Помирать будут, помочь не дадут. Слабость, видите ли, постыдна, лучше в ящик сыграть, а болезнь сама пройдет, ветром сдует.

Не обращая внимания на недовольное сопение, Лазавей шагнул в комнатку с удобствами, ополоснул лицо водой и замер, опершись руками о стену над умывальником. Опустив голову, он стоял и не двигался. М-да, с магистром явно не все в порядке.

– Сейчас позову Юлиану.

Магистр выпрямился – сработал «мужик». Подошел к столу, отодвинул стул и, оседлав его задом наперед, уставился на меня.

– Агния, я внимательно слушаю. – И, смягчившись, добавил: – Если так настаиваете, рискну проверить ваши успехи в зельеварении. Благо некромант имеется.

Сменив гнев на милость, рассказала о сделке со священниками. В конце концов, помогаю Златории, а не конкретному зловредному магу. Но ехидна во мне заставила провести рукой по подушке и победно протянуть длинный волос.

– И? – Лазавей сначала взглянул на трофей, затем на меня. – Заговорить собрались? Не выйдет. Хотя бес его знает, что продают в местных лавках! В любом случае почувствую и снижу отметки в следующем году.

Повертела в руках волос, сравнивая с шевелюрой магистра. Хоть убейте, он женский!

Взгляд магистра стал нехорошим. Кончилось тем, что он вырвал злосчастный волос и доходчиво пояснил, если мне позволили положить ноги на кровать, это не значит, что можно распускать руки. Пришлось извиняться.

– Я случайно, – вторично за прошедшие сутки играла дурочку, используя весь арсенал женских чар, начиная от позы, кончая ресницами. – Цвет понравился: всегда мечтала быть шатенкой. Вы ведь не злопамятный, магистр Лазавей?

С надеждой заглянула в глаза. Хм, странные они, словно выцвели. Скажу Юлиане, пусть поколдует.

– Почему? Очень даже, – хищно улыбнулся магистр. – Все фокусы припомню на практике. Да, госпожа Выжга, увы и ах, летом у третьего курса совместные занятия с алхимиками под моим руководством. Ваша мечта о шатенке сбудется: студенты и не такого в котел девочкам сыпанут. Получите персональное задание: вызубрите все известные сущности и найдете образец каждой.

С кислой рожей кивнула.

Влипла, доигралась! Магистр Тшольке не преувеличивала, пугая мстительностью коллеги. А я его жалела! «Хвостатая» стерва – самое то, совет да любовь!

Насупившись, слушала указания: во всех подробностях рассказать Осунте то же самое, описать членов Ордена, сидеть в гостинице и не высовываться. На площадь Трех измерений под мороком отправится магистр Тшольке в компании новоприбывшего некроманта. Тот сыграет мужа Агнии-дурочки.

Перед уходом предприняла вторую попытку извиниться, не играя и за все. Магистр ничего не ответил и накинул рубашку.

Ладно, делать в его комнате больше нечего. Аккуратно слезла с постели и потопала к двери.

– Агния, чуть не забыл! – устало окликнул Лазавей. – Алоис Ксержик, некромант, может оказаться вашим отцом. У вас энергетическая сетка крови совпадает. И, – он сделал выразительную паузу, – я хорошо отношусь к студентам, но детские выходки могут поставить ребром вопрос об отчислении.

– Я уже поняла, – процедила сквозь зубы, злясь на свое любопытство и некроманта, растравившего воображение фантазиями о сладкой парочке. – Больше не повторится, магистр Лазавей.

Выйдя в коридор, подбоченилась и в упор уставилась на странного типа. Невежливо поинтересовалась:

– Алоис Ксержик?

– Для вас, юная госпожа, магистр Ксержик, – недовольно отозвался тот. – А что?

– А то, милостивый козел, что никак не могу решить: плюнуть в рожу или обозналась.

Я обычно вежлива с теми, кто вежлив со мной, но тут не сдержалась, вымещая злость и обиду на всю честную магическую компанию. Из-за него все, он дурные мысли в голову засунул. Прибавьте извечное «доброе» утро и «веселые» дни, поймете, некроманту не поздоровится. Даже если не отец.

Алоис Ксержик замер в ступоре. Протопала мимо и без стука распахнула дверь в комнату магистра Тшольке. Странно, она оказалась не заперта.

Осунта сидела за столом и расчесывала волосы. Одетая. На столе – тарелка с недоеденным пирожком, во рту – шпильки. При виде меня магистр недовольно замычала, выплюнула шпильки и в ультимативной форме напомнила об этикете.

Постучалась и вошла заново. Сразу, предупреждая очередное замечание, выложила, зачем побеспокоила. Магистр Тшольке выслушала, но зарубила идею на корню.

– Магистр Ксержик прекрасно сыграет девушку, – хмыкнула она и пояснила: – У него природа магии другая, амулеты не берут. Да и не поздоровится тем, кто разгневает некроманта: в том замке, поди, полно покойников.

Оставалось только выяснить, как сам некромант отнесется к перспективе ношения женского платья и наличию потенциальной дочери, то есть меня. Последнее собиралась выяснить после завтрака, чтобы не портить аппетит. Поищем семейное сходство, расспросим о житье-бытье и связях с женским полом девятнадцать лет назад. Жалко, эликсира правды нет, а то бы напоила Алоиса Ксержика.


Глава 7
Хочешь мира? Готовься к войне

Некромант подкарауливал в коридоре. Ухватил за руку и легко, будто пушинку, оттащил к стеночке. Недобрые глаза с прищуром вперились в лицо. Хм, они чуть темнее моих, но не карие или серые. Отец мне Алоис Ксержик или нет?

– Не желаете объясниться, юная госпожа?

От интонации бросило в дрожь. Голос изменился, стал ниже, глубже и одновременно приобрел хрипотцу – самое то для некроманта. Представляю, как он мертвецами командует.

– Что именно? – разыгрывала дурочку, а сама косилась на амулет.

Теперь он сиял огненным светом. Тот рождался в глубине камня и сполохами выбивался наружу. Амулет приподнялся, левитируя. Страшно! Мнилось, душу вытягивает, гипнотизирует.

– Ваша фраза.

– Да так… – не стала выкладывать все козыри. – Большие Выселки – знакомое название?

Алоис задумался, крепко задумался, даже отпустил. Поспешила отойти ближе к двери магистра Тшольке. Нет, я не трусиха, но кто знает, что взбредет в голову некроманту? Он странный, опять же нормальные мужчины ногти не полируют, не подрезают так ровно. Хотя, может, все некроманты такие? Никогда прежде их не встречала.

– Мы знакомы? – наконец изрек Ксержик. От голоса веяло холодом, зато пропала хрипотца. – Не припомню.

– Да я тоже впервые имела счастье. Много у вас знакомых женского полу? – раз начала, пойду до конца.

Только вопрос деликатный, желание соврать у собеседника возникнет непременно. На его месте я бы и вовсе промолчала.

– А вы козлами всех именуете? – парировал Алоис. Он подверг меня пристальному осмотру, медленному, будто сдирал кожу. Неприятное ощущение! – Странный способ знакомиться.

– Я и не знакомлюсь, – хмыкнула, скрестив руки на груди. Вернулось прежнее самообладание. Человек, уходящий от темы, точно любит ходить налево. Раз так, заслужил. – Магистр Лазавей вас представил и рассказал кое-что интересное. Например, о рождении русалок от любителей чужих костей.

Некромант ненадолго впал в ступор. Повертел перстень на пальце и ринулся в атаку. Обошел вокруг и цапнул за подбородок. От неожиданности дернулась и поняла, пилочка – видимость, к изнеженности отношения не имеет. Руки у Ксержика крепкие и цепкие.

– Так, чего мы добиваемся? – прошипел в ухо некромант, не давая возможности пошевелиться.

Пахло от него своеобразно, как в аптеке. Не травами, а эссенцией. Разволновавшись, не могла вспомнить названия. В лазарете облазила каждый шкаф, знала все средства.

Глаза Алоиса Ксержика расширились. Они, не мигая, смотрели на меня.

Показалось или воздух вокруг сгустился? Магией запахло. Рано паниковать, наверное, просто амулет и перстни. Даже если нет, слабину не дам: вреда некромант не причинит. Так, трепку задаст, но не убьет. Право слово, магистры рядом, Алоис не сумасшедший.

– Так что с Большими Выселками? Там кладбище большое, удобное, вампиров много водилось. Лет девятнадцать назад.

– Любите вы вопросы!

Зрачки некроманта практически исчезли. Вместе с ними испарилась уверенность в собственных силах. Вот зачем ляпнула в сердцах про рожу? Ксержик ведь магией смерти занимается, может, она на разум влияет? Превратит в зомби, никто не заметит.

– Девятнадцать лет назад, говорите, – задумчиво повторил Алоис и ослабил хватку. – Да, тогда вампиры частенько нападали на мирных жителей, но чем же так примечательно именно кладбище в Больших Выселках?

– Некроманта там видели. Он одну девушку щедро одарил.

Попыталась вырваться из захвата некроманта, но легче научиться летать.

Ксержик усмехнулся:

– Пальцы у меня тренированные, чуткие. В моей работе важен баланс. Чуть сильнее надавишь – потерян материал. Слабее – выронишь. Поэтому стой спокойно. Как зовут, смелая? Надо знать, кого упокою.

– Агния, – с вызовом посмотрела ему в глаза. Фигушки, не стану зомби! Надо, так завизжу, что уши заложит. Декан подтвердит. – Значит, по роже, иначе бы угрожать не стали. Скажу маме, что пресветлый образ мага сдох. Она, бедняжка, верила, надеялась.

Некромант отпустил и расхохотался. Смеялся долго, вызвав серьезные подозрения в состоянии ума. Я даже подумывала позвать Юлиану для освидетельствования, но обошлось. Алоис взял себя в руки и перестал хрюкать. Глаза вновь зеленели травой, амулет потух.

– В следующий раз осторожнее, детка, а то мало ли, чувство юмора не оценят, – он подмигнул. – Пошли, угощу чем-нибудь вкусненьким, – Ксержик махнул рукой в конец коридора. – Не из гроба, – зачем-то уточнил он. – Публичные выступления – это хорошо, но нужно уметь четко выражать свои мысли, а то случаются недоразумения. Жизнь у тебя одна, а некромантов много, думай сначала, ладно? Либо срочно ищи артефакт бессмертия.

Подозрительно покосилась на некроманта. Он меня клеит? Просто так девочек в комнату не зовут. Ничего, у меня три веские причины для отказа. Даже четыре. Во-первых, потенциальный отец. Во-вторых, не в моем вкусе и возрасте. В-третьих, я замужем. В-четвертых, ничего не выйдет. Зато у Алоиса одна веская причина для согласия – сила. Парализовать волю некромант умеет, лучше закончить разговор в коридоре.

– Испугалась? – Ксержик потрепал по щеке. – Вкусненькое – конфеты. Без приворотного зелья.

Вздохнув, согласилась. Наедине легче разговорить.

Алоис торжественно распахнул передо мной дверь и извлек из сумки обещанные конфеты. Плеснул в кружку воды из кувшина, поколдовал – и получился чай.

– Пей, – он протянул кружку и коробку с лакомствами. – Женщинам нужно сладкое, чтобы не зверели. Чай, правда, с привкусом, потому как магический, но съедобный.

Не понимая, с чего вдруг меня задабривают, отхлебнула из кружки. Трудно не заметить разницы, вкус деревянный. Попробовала конфеты – с сушеными фруктами. Интересно, зачем некроманту сладкое? Или он заранее готовится к победам на личном фронте?

– Сопоставив козла, кладбище, юную деву с подарком и девятнадцать лет, полагаю, ты намекала на родство. – Ксержик, не мигая, уставился на меня. – Деревеньки такой не помню, наличия у себя энного количества ребятишек допускаю, но однозначно утверждать не могу. Доказательства имеешь или на всех некромантов бросаешься?

– Мне сказали, у нас кровь похожа, – с набитым ртом пробормотала я.

Вкусные конфеты, руки сами тянутся.

Алоис задумчиво почесал переносицу.

– Проверим. А семейная легенда какова?

– Что на маму напал вампир, изнасиловал и угробил. Потом ее спас некромант и в процессе оживления тоже развлекся с девичьим телом. Может, и после, для закрепления результата и усиления потенции.

Некромант не выдержал и, хрюкнув, поинтересовался, как же она должна была улучшиться.

– Просвети, а? Столько лет живу, мучаюсь и не знаю.

Смутилась, пробормотала что-то о связи самооценки, опыта и практики. Алоис настойчиво требовал научной выкладки, наслаждаясь моим смущением. Потом сжалился и предложил посвятить в истинное положение дел. Отказалась.

– А чего так? – издевался владелец комнаты. – В жизни бы пригодилось. – Пальцы некроманта подхватили конфету из коробки и отправили в рот. Похоже, он сам любил сладкое. – Допустим, мы выяснили все о мужской силе твоего отца и женской привлекательности матери. Дальше.

– Дальше родилась я. Мама утверждала, будто забеременела от вампира, но я проверяла, это невозможно.

– Сочувствую, – покачал головой Ксержик. – Повезло, что жива осталась. Ты бы не экспериментировала с нежитью, а то обернутся девичьи грезы могильным холмиком. Только в сказках они в любовном деле безвредные, а в реальности я бы людей советовал: и приятнее, и безопаснее.

Вспыхнув, заверила: ни с кем я не пробовала, книжки читала.

– Стремление к знаниям похвально. – Алоис потянулся за второй конфетой. – Особенно у дам.

Некромант задумался, повертел перстень на пальце, а потом велел порезать ладонь.

– Зачем? – опешила я и на всякий случай спрятала руки за спину.

Чокнутый, однозначно!

– Чтобы родство проверить. Если сотворю что-то из твоей крови, значит, дочь, – терпеливо объяснил Ксержик и вытер рот. – Если ничего не выйдет, за козла ответишь. Но в любом случае на слезы умиления не рассчитывай. На извлечение выгоды тоже.

Гордо задрала подбородок и потребовала, чтобы и он не рассчитывал.

– Вот и ладушки! – осклабился Алоис. – Ладошку давай.

Боязно как-то. Вдруг насквозь проколет? Да и какие чары? Может, лучше потихоньку уйти?

Некромант тем временем вытащил нож с червленой кромкой лезвия и выразительно указал глазами на стол: мол, клади руку. Дожевывая конфету, покачала головой. Не стану, пока не уверюсь, что не покалечит.

Ксержик пожал плечами: не хочешь так не хочешь. Он стремительно ухватил за локоть, прижал ладонь к столешнице. Заорала и облила мучителя недопитым чаем. Некромант упорствовал, только отряхнулся. Ловко перевернул руку ладонью вверх и цыкнул:

– Нечего людей пугать!

Привлеченная криком, в комнату заглянула магистр Тшольке. Уставилась на мое перепуганное лицо, затем перевела взгляд на некроманта.

– Господин Ксержик, что здесь происходит? – нахмурилась Осунта.

– Да вот, родство выясняем, а инициатор процедуры на попятную пошла. Боится. Вразумите ее, что немотивированное убийство – дело подсудное и влечет мгновенное исключение из гильдии магов.

Магистр наколдовала табурет и уселась рядом со мной. Недоверчиво покосилась на нож некроманта, скривила губы, но препятствовать экзекуции не стала. Зато мне досталось непривычное слово утешения: мол, не убьют дурашку, а просто ручку порежут. Разумеется, выражения Осунта выбрала другие, не понять, то ли обвиняют, то ли успокаивают.

Мужественно расслабив руку, попросила ее не держать.

Ксержик отпустил, позволил устроиться удобнее и быстро сделал крестообразный надрез.

Взвыла, дернулась, но магистр Тшольке удержала за плечи. Изверг-некромант наслаждался видом текущей из раны крови. Смотрел и ничего не делал. Потом соизволил отложить в сторону нож и обмакнуть в крови палец. Показалось, или он старался расковырять ранку? В любом случае садист!

Дальше началось колдовство.

Некромант что-то шептал, водя пальцем по крови, а затем окропил ею стол, вывел загогулину. Раз – и она обернулась змеей.

От удивления раскрыла рот и забыла о боли. Неужели из моей крови сотворили такое?

Ксержик пожевал губами и протянул носовой платок. Поспешила перевязать ладонь. Глаза упорно возвращались к змейке. Вдруг укусит? Пока гадина вела себя смирно, спала.

– Ну? – подалась вперед Осунта.

– Сами видите. – Похоже, результат эксперимента Алоиса не устроил. – Заклинания крови работают, материализация состоялась. Живое создает псевдоживое.

– Почему псевдо? – ляпнуло мое любопытство.

– Потому что искусственное и убивается только магией.

Змею объяло синее пламя. Через минуту от нее не осталось и следа.

– Слабенькое создание из водянистой крови, – пояснил для Осунты некромант. – Она ваша подопечная? Учится в академии?

Магистр Тшольке ответила утвердительно и назвала факультет, поспешив добавить, что дара у меня нет.

– На алхимика натаскаете, если магию крови освоит.

– У нас такого не преподают, – скривилась Осунта. – Только в вашей школе учат подобному.

Навострила уши. В какой такой школе? В Златории всего одна магическая академия. Но волшебники тему развивать не стали и дружно глянули на меня. Даже икнулось от столь пристального внимания.

– Может, у нее тяга к темной магии? – с надеждой в голосе спросила магистр Тшольке.

Спит и видит, как меня из академии вытурить!

– Давно б проявилась. Хотя… Колдует как?

Магичила я не шибко, если не сказать, паршиво, что, однако, не помешало Осунте спровадить на семестр в таинственную школу, чтобы местные чародеи убедились в моей полной бездарности. Новоприобретенный отец не возражал: если проверять, то по полной.

Кашлянула, напомнив о своем присутствии, и заодно задала два сакраментальных вопроса: что за школа и кем там мой папаша?

– Вольный маг и под настроение магистр некромантии, – лениво протянул Ксержик. – А школа… Школа иных.

– Так и называется? – недоверчиво переспросила я.

– Школа иных чародейств и магии оборотной стороны Исирии Страстотерпки, – ответила вместо некроманта Осунта и наконец оставила нас вдвоем, напомнив о встрече со священниками.

Общий сбор назначили после завтрака, он – через полчаса. Время отмерять просто: кругляшок на запястье показывал.

– Ну как, полегчало? – Алоис вывел пятна крови на столе и водрузил на место коробку конфет. Подумав, намагичил чашку чая и устроился с ней, закинув ногу на ногу. Сласти убывали на глазах. – Ты ешь, от слабости полезно. А ничего дочка вышла, – папаша лениво мазнул взглядом по фигуре, – надеюсь, остальные тоже не уроды.

Нет, вот ведь наглость! Безусловно, обниматься его никто не просил, каяться в грехе тоже, но расспросить о жизни, об имени матери мог бы. Неужели совсем неинтересно?

Сидела и не знала, что делать с обретенным отцом. Не чувствую я к нему ничего, для меня отчим – папа.

– Чего надулась? – Алоис подпихнул конфеты. – Я предупреждал, радоваться не стану. Да и взрослая уже, сама понимаешь. Я ни в чем не виноват и ничего тебе не должен. Любви великой не наблюдалось, запомнил бы. Насилие бесчувственного тела тоже маловероятно: я такими вещами не балуюсь. А вот на кладбище мог зачать, не спорю. Где именно обжиматься, меня не особо волнует. Но раз уж родилась, нужно познакомиться. – Ксержик принял важный вид и представился: – Магистр некромантии и старший преподаватель Школы иных Алоис Ксержик.

Назвалась, сообщила точный возраст, ехидно добавив, что уже замужем. Некромант сухо поздравил и попросил подойти. Дальше меня ощупали, но особым образом, то есть не с похабными целями. Одна рука лежит на теле, другая скользит над ним. На вопрос зачем, Алоис пояснил:

– Слепок снимаю. Фантом понадобится. Ты ведь у священников побывала?

Кивнула и, вспомнив, добавила:

– Я вам оплеуху задолжала.

– В таком случае выбирай: оскорбленная дочерняя добродетель или нормальные отношения. Хотя на что обижаться? Впору поблагодарить за внешность. Или за отсутствие дара дуешься? На фиг он тебе! Честное слово, лучше обычной девкой родиться.

Скривилась за «девку» и получила шлепок пониже поясницы. В ответ попыталась ударить Алоиса по руке. Как бы не так! Реакция у папаши отменная.

– Насчет школы и некромантии – это серьезно? – немного успокоившись, поинтересовалась я.

– Вполне. Сказать, есть ли в тебе что, не берусь, но кровь примесь имеет. Поэтому старайся, книжки читай, на плохонького алхимика выучишься. Либо у нас по душе что-то придется.

– Некромантия?

Бегать за вампирами? Благодарю покорно!

– Некромантия, ведьмовство, предсказания, метаморфозы, темная алхимия, – загибал пальцы Ксержик, перечисляя специализации. – Есть еще кое-что, но для взрослых и сильных. Как второе образование. А теперь пошли, завтракать пора.

Алоис подхватил под руку и вытолкал в коридор. Наложив на дверь чары, некромант обернулся.

– Точно ничего странного за собой не замечала? На кладбища не тянуло?

Угу, очень! Особенно в кошмарах. Я лес люблю, реки, озера, поля, ту же библиотеку, а не надгробия и холмики.

Папочка оказался любопытным. Пока спускались, успел вычислить мой рост, вес, отметить наличие сходства и выпытать предметы, которые лучше всего давались. Заметила, когда он думал, то крутил перстень на левой руке. Так вот, сейчас вертел его постоянно.

Мы действительно похожи, теперь видела. Нос, линия подбородка, фигура. Я в отца пошла, мать-то к полноте склонна. Опять-таки глаза, волосы. Чем дольше смотрела, тем больше видела.

Наконец Ксержик милостиво разрешил спросить его о чем хочу. Я поинтересовалась, зачем его занесло в наши края и что он намерен со мной делать.

– Что делать? – Некромант вновь крутанул кольцо. – Поживем – увидим. Пока общаться. Немало, не находишь? – подмигнул Алоис. – Почему занесло? Так вампиры – по некромантской части. Да, – Ксержик развернулся к столу, за которым собралась наша компания, – мы не обговорили, как друг друга называть. Тебя, допустим, по имени и на ты, а меня?

– Теоретически вы мне отец.

– А практически в первый раз вижу. Ладно, можешь величать по имени. Выкать или тыкать решишь по обстоятельствам.

Вот так и познакомилась с блудным папочкой. Своеобразный тип! Хотя бы не надменный.

Семейные разборки после завтрака плавно перетекли в серьезные дела. Собравшись в комнате магистра Лазавея, обсуждали, отпускать ли меня на площадь Трех Измерений. Голоса разделились, Ксержик сохранял нейтралитет, мучая злосчастный перстень. Потом, когда споры утихли, взял слово. Он возражал против маскарада Осунты или Юлианы, но соглашался, что отпускать меня без защиты нельзя.

– Нужно узнать, что с Первосвященником, этого Агния не сумеет. Отсутствие магии – одновременно достоинство и недостаток. Вывод напрашивается сам собой: полог невидимости.

– Засекут, – покачал головой магистр Лазавей. – Если только не работать на тончайших стыках сущностей. Работа филигранная, а сил у меня, увы, недостаточно.

– Как вы относитесь к нестандартным источникам информации? Оморон Омороном, но мертвого здесь хватает. И, – некромант осклабился, – оно иногда оживает в самый неподходящий момент. Могу устроить видение Бархуса или отловить парочку ретивых послушников руками местной истлевшей фауны. Против нее никакие штучки священников и общепринятые заклинания не действуют.

Магистр Тшольке обиженно фыркнула.

– Я, к примеру, в состоянии уложить любого мертвеца.

– Насчет любого я бы поспорил, но девяносто девять процентов вам, как умелому магу, под силу, – Ксержик отвесил Осунте легкий поклон. – Но изготовители штампованных заклинаний – не вы. Они идут примитивным путем, а потом удивляются, отчего нежить жива. Так вот, у нас три варианта на выбор: Агния идет в компании достопочтенного Эдвина, я забочусь о фантомных ушах и глазах, или мы захватываем языка. Есть и четвертый вариант: Агния идет одна, но… Риск – дело благородное, а внушения никто не отменял, она может не вернуться.

– И пятый: вы идете под ее личиной, – напомнила магистр Тшольке.

– Большеват я для девочки, – рассмеялся Алоис и хлопнул себя рукой по лбу. – Я же слепок с Агнии снял! Вот его и используем. Устроимся здесь и увидим все его глазами. Безопасно и надежно. Мои фантомы, – с гордостью добавил Ксержик, – трудно отличить от живых существ. А если его на скелет накинуть… Словом, дайте час на поиски подходящего трупа, сделаю в лучшем виде.

До условленной встречи оставалось меньше двух часов, времени на авантюры нет, но объяснить это Алоису никто не успел: некроманта как ветром сдуло из комнаты.

Магистр Тшольке вздохнула и возвела очи горе. Потом покосилась на меня и процедила:

– Понятно, в кого уродились. В Школе иных вам понравится, госпожа Выжга, там все такие. – Она повертела пальцем у виска.

Возмутилась, напомнив, что на душевное здоровье никогда не жаловалась, а к мертвецам питаю стойкое отвращение.

В итоге мы сцепились. Словесно, разумеется. Соревновались в колкости и остроте языка. Юлиана хихикала и шушукалась с Липнером, а магистр Лазавей хмурился. В конце концов не выдержал, встал и положил ладони мне на плечи. При очередной эмоциональной реплике он слегка надавил руками. Тепло магии скользнуло по телу, вызвав тот эффект, на который рассчитывал магистр: я открыла рот, но передумала говорить.

– Теперь, – Лазавей обращался к нам обеим, голос сочился недовольством, – любезные дамы, я бы попросил вас замолчать. Запереть вас в разных комнатах, поставить в угол? Увольте! Я не намерен тратить время и силы на подобные пустяки. В академии – сколько угодно, но не здесь. Хотя, Агния, на вашем месте я бы держал рот закрытым. А на вашем, Осунта, иногда вспоминал, что вы преподаватель.

«Хвостатая» магистр потупилась и под надуманным предлогом вышла, а я осталась выслушивать лекцию на тему поведения достойно воспитанной девушки. Ее прервало возвращение блудного отца. Тот с довольной улыбкой сообщил: труп найден и готов к употреблению. Смотреть на то, как некромант накладывает заклинания, мы дружно отказались, спрашивать, где Ксержик отыскал, а главное, как притащил в гостиницу мертвое тело, тоже не стали. Алоис не обиделся и вскоре предъявил результат – точную копию меня, только неподвижную.

– Капельку крови, Агния, – попросил любитель мертвецов.

Не дожидаясь согласия, меня кольнули ножом в палец и мазнули алым лоб фантома-копии. Взгляд его тут же приобрел осмысленное выражение, кожа порозовела и обрела теплоту. Даже грудь начала подниматься и опускаться. Однако я проверила: существо не дышало, а сердце его не билось.

Если честно, никто не верил в успех затеи папаши. Священники не дураки, проверят фантом, хотя бы банально кольнут иголкой. Кровь не пойдет, лопнул план. Только в шпионки тоже не рвалась. Хотя бы потому, что изначально не планировала посещать Шойд в каком-то там Омороне. И, между прочим, хотела обратно. Собиралась переговорить на данную тему с Алоисом. Вроде сильный маг, авторитетный, может, убедит вернуть меня обратно? Наделает копий, пусть они соблазняют Первосвященников.

На площадь Трех Измерений пойти пришлось. Некромант вцепился в руку как клещ, с интересом поглядывая по сторонам и засыпая вопросами о местных традициях. Показала конку, объяснила все, что знала, о магических лавках, моде. Неплохо бы его переодеть, а то люди косятся.

Невидимый фантом шел позади, копируя мою походку. Ксержик сказал, нужно научить двойника различным жестам и движениям, иначе тот будет передвигаться, как зомби.

– А что, если они почувствуют подмену? – со страхом спросила я.

– Пойдешь сама, – пожал плечами некромант. Остановился, порылся в карманах и извлек оттуда булавку с бусинкой. – На, заколи под одеждой. С ее помощью отслежу твои передвижения и, в случае чего, найду способ помочь.

Скептически оглядела булавку. Значит, фантомы не так хороши, раз Алоис рассматривает вариант моего личного присутствия. И как эта штучка защитит, если меня, скажем, начнут пытать или убьют? Нож всадить – дело недолгое.

– Прикалывай-прикалывай, магию некроманта они не почувствуют, – улыбнулся Ксержик, а затем, не дождавшись ответа, без спроса расстегнул три верхних пуговицы на платье и ловко присобачил булавку. Снаружи не видно.

Возмущенная нахальством спутника, не сразу сообразила, что мы вообще-то на улице, а у меня декольте больше положенного. Поспешила ликвидировать безобразие и посоветовала не распускать руки.

– Да ладно! – отмахнулся некромант. – Ты для меня не женщина, чего стесняться?

Правда, чего? Эка невидаль, прилюдно раздевает! А то, что я его всего пару часов знаю, и вовсе ерунда. Отец не отец, но пальцы посторонние.

– И как заменить фантом на меня? – повозмущалась, а теперь пора и о деле.

Хочешь не хочешь, Агния Выжга, с магами ты повязана и блюдешь интересы Златории. Орденскую заразу нужно ликвидировать.

– Просто: перебросить с одной на другую полог невидимости.

Почесала подбородок. То есть можно стоять рядом со священниками, а они ничего не заметят? Тогда почему бы не проследовать за ними и не облазить замок? Невидимость накладывал Ксержик – значит, это тоже иная магия. Поделилась своими соображениями с некромантом, и тот подтвердил: можно, хотя опасно.

Вспомнила библиотеку и шпиона. Тогда не побоялась, а теперь хоть какое-то оружие, гарантия безопасности. Рискнуть? А то топчемся на месте, а Орден людей вербует.

Иллюзия безопасности – штука заманчивая, но как бы проверить, работает ли?

Алоис остановился, глянул на меня.

– Сиди уж! Потом пойдешь соблазнять духовенство. А еще лучше… Нет, не пройдет, – вздохнул он, сокрушенно покачав головой. – Ты уже наврала о семье, а так бы сошла за любопытную иномирянку, которая собирает сведения для скучающих обывателей.

Как же, помним «Академический вестник»! Только никого я соблазнять не собираюсь, пусть Осунта идет. У нее тоже фигура не плоская.

За подобными мыслями дорога пролетела незаметно.

Остановились, не доходя перекрестка до площади Трех Измерений. Некромант поменял пологи невидимости и легонько направил лжеменя в сторону площади. Мы пошли следом, держась на некотором расстоянии. Следя за Ксержиком видела, как он незаметно управляет фантомом.

Приложив палец к губам, некромант свернул в ближайшую арку. Пришлось пойти следом. Алоис решительно направился к одной из дверей и взялся за ручку. Неужели собрался взламывать чужое жилище? Оказалось, нет.

В последний момент Ксержик хлопнул себя по голове и засунул руку в карман. Оттуда, как от неловкого движения, высыпались шоколадные драже. Поверила бы, если бы не видела, Алоис сделал все специально. Некромант присел на корточки и принялся собирать лакомство, а сам косился на арку. Обернувшись, заметила край удаляющейся сутаны. Значит, следили. Безусловно, если Ксержик и дальше намерен гулять по городу в таком виде, то станет помехой для магов.

Выждав пару минут, некромант выпрямился и стал невидимым. По его словам, я тоже.

Растерянно огляделась, не зная, что делать. Ладно, пойду на площадь Трех Измерений, раз иных указаний не последовало. Я неплохо ориентировалась в Номарэ – спасибо преобразователю речи, разрушившему языковой барьер. Люди тут отзывчивые, с готовностью объясняли дорогу.

Полог невидимости работал, пару раз на меня чуть не налетели прохожие. Правда, не поручусь, что дело не в банальном «отведи-глазе»: слишком быстро некромант сотворил заклинание.

Засмотревшись, едва не столкнулась со священником. Сердце ушло в пятки. Прижавшись к чахлому деревцу, молила кого угодно о спасении.

Вот священник обернулся, мазнув взглядом по арке, в которой мы прятались, оглядел улицу и спокойно пошел дальше. А я ведь стояла всего в паре шагов, не заметить невозможно. Значит, действительно невидима.

И тут Агнию Выжгу, то есть меня, потянуло на подвиги. Пристроилась за священником и, лавируя в толпе, засеменила за ним к площади. Старалась ступать аккуратно: вдруг каблучки цокают?

Мой двойник уже стоял на площади Трех Измерений.

Часы на высокой башне пробили полдень.

Перебежками, прячась за какой-то девушкой, перебралась к странному изваянию из металла, украшавшему площадь, и встала чуть позади фантома. В случае чего успею отскочить в кусты.

Солнце сегодня милостиво не жарило, а нежилось за облаками, поэтому денек выдался прохладный. Разумеется, для Оморона.

Священник подошел к фантому и окликнул его. Замерла, гадая, умеет ли тот говорить. Оказалось, да, но односложно, с небольшим акцентом. Плохо: те, кто видел меня, догадаются о подмене.

Что же делать?

Когда кто-то тронул за плечо, едва не закричала. Потом вспомнила о некроманте под пологом невидимости. Вот дурак, едва не выдал обоих. Ну, по крайней мере, меня.

Фантом последовал за провожатым, я рванула следом. Странно, Алоис не остановил, только шепнул: «Туфельки сними, а то перестук услышат». Отмахнулась: потом! По мостовой в тонких чулках бегать больно, недолго ноги поранить.

Началась гонка-преследование. Фантом со священником шли впереди, я позади. То и дело чудом избегала столкновения с прохожими, один раз едва не попала под колеса.

Куда они направляются? Ага, к самоходу.

За обмотанным оплеткой кругом, с помощью которого управляли повозкой, в окружении рычагов сидел послушник с татуировкой. Спереди оставалось еще одно свободное место, плюс широкое заднее сиденье.

Спряталась за лотком разносчика сладкой ваты. Он остановился, чтобы передохнуть. Воспользовавшись моментом, сняла туфли. Вопреки опасениям, видимыми они не стали. Чтобы проверить догадку, вытянула руку с обувью. Ага, теперь видны. Значит, полог имеет четкие границы.

Алоис хмыкнул над ухом. Не обратила внимания и на цыпочках подкралась к самоходу. Потянулась к дверце заднего сиденья – и угодила в руки некроманта. Вопреки ожиданиям, тот не потащил прочь, а надел на шею некую тяжелую вещицу. Невидимость мешала рассмотреть, что именно, наверное, свой амулет, иначе отчего по коже побежали мурашки? Не говоря ни слова, Ксержик усадил меня на заднее сиденье самохода. Напряглась, пытаясь понять, с какой стороны сядет моя копия. Уф, не с моей.

Подождала, пока священник устроится на заднем сиденье, и плюхнулась на плюш. Стоп, плюш? Обивка кожаная и уж точно не теплая. Да это чьи-то колени! Понятно, некромант в последний момент решил не отпускать одну и присоединился к веселой компании.

Священники нас не замечали. Обернулись, чтобы взглянуть на фантом, убедились – он на месте.

С облегчением выдохнула и расслабилась.

Воды бы! В горле пересохло.

Самоход тронулся, быстро набирая скорость.

Ксержик выводил линии на моих коленях. Не сразу поняла, это буквы. Они сложились во фразы: «Думала, отпущу? Глупо!» Ответ нацарапать не могла, отложила до лучших времен.

Самоход лавировал между такими же повозками и всадниками, щеголевато гарцевавшими вдоль мостков-тротуаров. Пару раз мы пересекали железные брусья конки, отчего ощутимо трясло.

Священники больше не смотрели на заднее сиденье, наше присутствие оставалось для них тайной. Даже прониклась уважением к некромантии: ее не берут амулеты. Потом вспомнила, какой ценой она дается, и приуныла.

От Ксержика пахло шоколадом. Никогда бы не подумала, что некромант окажется сладкоежкой! В моем понимании, суровые угрюмые бирюки, с каменными лицами режущие трупы, благоухают землей и кровью. В крайнем случае – декоктами. Жизнь вновь рушила стереотипы. Ладно, зато знаю, что привезти в треклятую Школу иных. Надеюсь, за взятку в виде сливы в шоколадной глазури старший преподаватель Алоис Ксержик не станет меня мучить.

Поерзав, нахально обвила ногами колено отца. Я ничего, мне держаться за что-то надо. В ответ Алоис не менее нагло обнял, чуть ли не лапая грудь. Смущает, паразит, но без толку. В итоге некромант сдался, легонько пнул в бок. Обернулась и одарила пустоту оскорбленным взглядом: я не заигрываю, а хочу не упасть. Некромант опустил руки на талию и подтянул выше, предлагая вольготно устроиться на отцовской груди.

Выехав за пределы города, самоход набрал скорость. Похоже, мы направлялись в тот же замок, где я провела пару неприятных часов. Только фантом эфиром не усыпили, глаза не завязали. Либо считали безопасной, либо отпускать не собирались. Наверное, заставят вступить в Орден и принести клятву верности. Потом отправят на курсы молодого бойца.

Вздохнула, сообразив, куда влезла. О, как я теперь жалела о проявленной инициативе! Почему не осталась на площади Трех Измерений, решила поиграть в шпионку? Не тем местом у тебя, Агния, голова вставлена, любопытство вперед тебя родилось.

Чувствуя мое волнение, некромант погладил по плечу, словно заверяя: все будет хорошо.

Погрустила и встряхнулась. Оберну глупость во благо родному королевству. Раз уж оказалась в гуще событий, испорчу священникам жизнь, тепленькими сдам магам. На рожон против десятка мужиков не полезу.

Ехали долго, пару часов, пока не подкатили к замку. Выглядел он внушительно, весь опутан плющом. Взять штурмом невозможно, разве сверху подлететь – на метле. Только в академии на ведьм не учат, посему придется справляться собственными силами.

Едва самоход остановился, Ксержик быстро вытолкнул меня наружу. Не успев сгруппироваться, упала и больно ударилась мягким местом о камни. Хотела выругаться, но вспомнила о конспирации. Пришлось молча дуться, потирая синяк.

Фантом под белы рученьки вытащили из повозки и потащили к дому. Когда тот не поспевал, волокли, как мешок с картошкой. А ведь на площади вели себя предупредительно.

Вдоволь наползавшись на карачках, заковыляла к крыльцу, торопясь проскользнуть в закрывающуюся дверь. Шестым чувством уловила опасность – будто магией кольнуло, но не придала значения.

Дверь едва не прищемили руку, но я успела. Как оказалось, спешила не зря: послушники закрыли ее на засов. Юркнула в сторону, прижавшись к стене, и огляделась. Показалось, или холл преобразился? Не припомню столько свечей. И окна плотно зашторены.

Червячок опасности засвербел сильнее. Теперь не сомневалась: в замке полно фоновой магии. Она исходила из глубины здания, судя по отголоскам, огромной силы. Ей-ей, священники задумали не простую вербовку и моя авантюра не пропадет втуне.

Дождалась, пока все уйдут, и, крадучись, направилась к лестнице. Сердце ушло в пятки. Надеюсь, его стук слышала только я. Казалось, оно стучит молотом о наковальню.

Взобравшись на первую ступеньку, вспомнила о второй проблеме: тени. В полдень, как известно, ее нет, а вот при свечном освещении… Защитит ли полог невидимости от этой напасти? Оказалось, да, но только если стоишь сбоку от источника света. В противном случае видно едва заметное пятнышко на полу. Учту.

Задумалась, куда пойти, и решила обследовать второй этаж.

Туфли, как и советовал некромант, сняла и повесила на шею – спасибо гардинному подхвату! Разумеется, все проделала без свидетелей, сто раз проверила, не приспичит ли кому заглянуть в мой укромный уголок.

Коридор второго этажа стал испытанием. Вот отчего им всем понадобилось там толпиться? Ничего примечательного, голые стены, по мне, скучнейшее место. Кто-то стоял, кто-то нервно прохаживался. Стража. Все послушники.

Похоже, я опять по адресу, самое интересное тут.

На цыпочках отправилась в путешествие к неведомому. Стараясь не дышать, миновала сначала одного, потом второго послушника. Никто не почуял неладное.

Азарт плескался в крови. Оказывается, я авантюристка. Осталась бы на родной кухне, никогда бы не узнала. И самое странное: мне нравилось! Страх уступал место нетерпению. Скоро, очень скоро я разгадаю тайну замка.

Кажется, священники собрались вон за той двустворчатой дверью. Если не ошибаюсь, за ней некогда заседал Совет святых отцов.

До цели добиралась мелкими перебежками, не забывая о тени. Наконец приникла ухом к заветной щелке. Ох, рискую, не замечу, если кто-то подойдет, но иначе ничего не узнаю.

О, опять все вместе собрались, голубчики! Любят общественные бдения.

Слышимость в зале оказалась хорошая, а тема – занятная. Говорили о некоем ритуале, который надлежало провести не позднее третьего дня. Чего-то священникам для него не хватало. Как выяснилось, магии. Оказывается, в Омороне не все продается в баночках и колбочках, раз святые отцы не могли отыскать нужные заклинания. Какие, выяснилось через пару минут. Волосы встали дыбом. Очень-очень обрадовалась, что в лапы нехороших людей угодил мой фантом, а не кто-то из магов. Даже Осунте не пожелала бы поменяться с ним местами.

Так вот зачем им местные послушники! Несчастных одурманивали травами и обещаниями, а на самом деле относятся как к вещам, средствам получения энергии.

Зажав рот рукой, вся обратилась в слух.

Священники предпринимали попытки провести ритуал, все оказались неудачными. Теперь набрали новую партию, и я, вернее, мой фантом, как раз тридцатая – нужное число овец на заклание.

Тело свербело от магии. Ее источник где-то рядом. Поиски отложила на потом, сейчас важнее Первосвященник.

Мы допустили грандиозную ошибку. Вернее, допустили ее ректор и компания, потому как я существо от магии, политики и религии далекое. Предполагалось, служители Бархуса сбежали на Оморон (к слову, как?) и избрали Первосвященника, чтобы развязать полномасштабные военные действия. То есть выбрали сейчас, среди живых. Только вот подслушанное убеждало в обратном. Они никого Первосвященником не делали, во всяком случае, в течение последних «надцати» лет. Фанатиков вполне устраивал старый пастырь, который когда-то вел непримиримую борьбу с королем. Кому, как не ему, по мнению паствы, покарать монарха. Проще говоря, воскреснуть и убить.

Обосновавшись в ином мире, священники копили силы, набирались знаний, снизойдя даже до презренной магии. Сами, к счастью, колдовать не научились, но чародеев нанимали, заклинания в колбах покупали. Представляю, сколько послушников и священников погибло до того, как они поняли, как с ними обращаться. Теперь служители Бархуса решили вернуться домой и заодно заполучить потерянную власть.

Скоро праздник – сорок лет правления его величества. Соберутся гости: знать, именитые чародеи, послы. Обещали грандиозный фейерверк, народные гулянья, ярмарки, шуточные состязания на палках и по стрельбе из лука – лучшего момента не найти. В суете так легко совершить убийство. Священники пройдут через другой мир и принесут в Златорию кровь. Это-то хоть ожидаемо: не добрый привет же они передадут его величеству! А вот Первосвященник… Он по профилю негаданно обретенного папочки, потому как… мертвый. Именно так – труп. Хранится где-то здесь, в замке. Тридцать послушников нужны вовсе не для хороводов и песнопений: они должны доказать верность Бархусу ценой собственной жизни.

Жертвенная кровь – живительная сила для Первосвященника.

Стало противно. Захотелось высказать гадам в лицо, кто они есть. Но опять-таки стану тридцатой. Фантому горло не перережешь, а мне – запросто.

Разогнув спину, огляделась.

Так, где шляется Алоис Ксержик? От мастерства его чар многое зависит.

Угу, понятно, священники договорились с неким магом. Ни стыда ни совести у людей – за деньги отправит на тот свет тридцать ни в чем не повинных душ! Перехватить бы его да заменить на нашего некроманта.

Убедившись, что оттаскивать никто не торопится, обнаглела и приоткрыла створки дверей. На стражей-послушников внимания не обращала: привыкла.

Фантома в зале не оказалось. Во всяком случае, я его не видела. Святые старцы тоже находились вне поля зрения, зато теперь не приходилось напрягать слух. Хорошо бы проникнуть в зал, но в узкую щель не просочусь, а открывать дверь шире опасно – и так рискую.

Когда же состоится мерзостный ритуал, где держат жертв и где лежит тело Первосвященника? На первый вопрос святые отцы удосужились ответить: завтра в «ведьмин час», то есть этой ночью, а вот решением остальных вопросов пришлось озаботиться самой.

Надеюсь, Алоис не лгал, хвастаясь прочностью своих фантомов. Сколько он еще продержится без подпитки? И что вообще определяет срок существования иллюзорных двойников?

Задумавшись, едва не попалась. В самый последний момент услышала шаги и кинулась под ноги священнику. Получила дверью по голове, но мужественно стерпела, откатилась к стеночке, а то бы входящего заинтересовала внезапная преграда на пути. Подхватила подол платья одной рукой, а туфли другой: только выпадения за пределы невидимости мне не хватало!

Хватит подслушивать, поищу тело Первосвященника.

Потерла затылок. Кажется, шишка вскочит.

Мысленно ругая бросившего меня на произвол кровавых любителей мертвецов, побрела обратно по коридору. В любом случае, нужно выбраться к лестнице.

Магия все мурашками разбегалась по коже. Где же?

Послушники угомонились. Видимо, ждали появления последнего священника, почтившего вниманием компанию заговорщиков. Никто больше не слонялся по коридору, разбились на группки, вполголоса переговаривались. Поэтому без особого труда добралась до лестницы.

И тут меня осенило: тело хранится либо в леднике, либо в напичканном чарами помещении. Ритуал в абы каком месте тоже не проводят. Раз он так важен, готовиться к нему начали загодя, отсюда свечи, зашторенные окна и фонящие чары. По ним, как по ниточке, и следует идти.

Чем больше шагов делала, тем страшнее становилось. Пару раз чуть не повернула назад – остановило то, что там, внизу, не менее опасно, чем наверху. Да и грош цена моему рассказу без самого главного – трупа Первосвященника. Надеюсь, он не разложился и не смердит. Увы, святые отцы не сообщили даты смерти вождя.

Впереди маячила серьезная проблема – стража, вооруженная, занявшая почти весь узкий проход. Нужно миновать их и подняться по внутренней лесенке еще на один этаж.

Остановилась и плотно обмоталась юбками. Вознесла молитву Марре и, танцуя, двинулась в путь на мысочках. Двигалась не спеша и устала считать, сколько раз замирало сердце и сколько раз обзывала себя остолопкой. Заявись сюда Хендрик с пламенной речью о женской глупости, поддержала бы не раздумывая.

Опасный участок остался позади, и я ступила на лестницу. Задумалась: стоит ли лезть в пекло, – и полезла.

Магия исходила от мрачного коридора. Только порадовалась, что он пуст, как осознала: удачи без подвоха не бывает. Каждый звук эхом отражался под сводами. Отступать поздно, вновь рискнула и двинулась по стеночке.

Все-таки пригодилось привитое в академии умение чувствовать чары. Сильные, разумеется, не прикрытые личными «глушилками».

Не знаю, сколько времени прошло – казалось, целая вечность, но я наконец оказалась перед дверьми очередного зала. Подергала за медное кольцо. Может, заперто. Увы, нет. Раз так, придется открывать: фонило магией оттуда. Дверь поддалась с легким скрежетом, от которого заледенела кровь. Но никто не прибежал, не завыли чары, не прилетели духи.

Из зала тянуло холодом. Оделась легко: лето же, климат жаркий, поэтому к мурашкам от магии добавились мурашки от холода.

Сплюнув через левое плечо, вошла и огляделась.

Огромный зал, посредине которого, на подставке с львиными мордами, как в сказке, – гроб. Только не черный, а белый. Помимо гроба в зале оказалось много зеркал. И тут мне икнулось: я в них отражалась! Проверила: тени на полу нет. То есть я невидима, но только не для зеркал? Наверняка волшебные.

Пол устилали блестящие черные плиты. Казалось, будто иду по льду, и боялась поскользнуться. То и дело останавливалась, прислушивалась, но зловещая тишина не думала сменяться топотом ног.

Таинственное нечто, излучавшее магию, я не видела, но точно знала, где оно – под гробом. И мне предстояло туда заглянуть. Нет, не под гроб, а в него, чтобы убедиться – Первосвященник там.

Уж не знаю, что меня остановило, но в последний момент передумала. Сняла шляпку и на вытянутой руке поднесла к крышке. Гроб полыхнул синим пламенем и едва не утащил в неизвестность вместе со шляпкой, словно маленький смерч. Сила невероятная, едва вырвалась.

Увы, я закричала. Не истошно, но имеющий уши да услышит.

Засуетилась, словно мышь при виде тапки, ища, куда же спрятаться. Под гроб? Ага, прямо в пасть дракона. Там такие сильные чары, разорвет, ничего не останется. Несомненно, та штучка подпитывает ловушку.

Кажется, я поняла, каким образом принесут в жертву тридцать несчастных: банально заставят заглянуть в гроб. Но если есть фальшивое обиталище тела, где-то существует настоящее. Нужно его найти и схорониться рядом с чужими косточками – тут не до фырканья и жеманства, не попасться бы.

Не заботясь о том, сколько шума произвожу, рванула к гробу, обогнула его и кинулась к единственной стене без зеркал. Памятуя о том, что во всех старых домах существуют потайные ходы и фальшивые перегородки, принялась искать рычажок. Экономя время, нажимала на панели не только руками, но и ногами, плечами, филейной частью. Чуть-чуть не успела!

Дверь распахнулась, и я сделала первое, что пришло в голову, – рухнула на пол. По идее, может пронести, если гости не станут смотреть под ноги. Лежу у голой стены, справа вроде окон и зеркал не наблюдается, только вот собственное отражения я все-таки вижу. Гадко до тролльей отрыжки!

Вошли двое послушников. Первым делом глянули на гроб, направились к нему. Чувствуется, они из старых, златорцев: бритые затылки, татуировки с мечом, возраст, далекий от юности. Нажав на одну из львиных голов, послушники отодвинули гроб в сторону, открыв зияющий провал. Что там, не видела и, честно, видеть не желала.

Мелькнула шальная мысль: по-пластунски добраться до двери. Остановило то, что копошащийся темный силуэт в зеркале скорее привлечет внимание, нежели неподвижный.

Нащупала приколотую Алоисом булавку и погладила. Очень-очень хотелось воссоединения с отцом, расцеловала бы. Однако человек желает, а судьба скалит зубы.

– Глянь, что там такое? – Один из послушников напрягся и, потерев глаза, ткнул пальцем в мою сторону.

– Где? Я ничего не вижу, – отозвался второй.

– Да там, у стены. – Вот настырный попался! – Странно, я тоже теперь не вижу. А в зеркале отражается.

– Наверное, от бесовой магии рассудок мутится, – пожал плечами собеседник, низкорослый и коренастый. – Прочти молитву Бархусу и посыпь нечистого святой пыльцой.

Правильно, я иллюзия, проделки беса, тьфу, магии! На пыльцу согласна: можешь хоть зарыть. На мою беду послушник оказался ответственным и решил проверить.

Полог невидимости и некромантские чары – несомненно, вещи качественные, только прозрачной и бестелесной не делали. В итоге нога мужчины ткнулась в живот.

Туфли с некоторых пор стали излюбленным оружием, я применила его, не дожидаясь, пока меня сграбастают и отдадут на перевоспитание святым отцам. Тяжеловато будет объяснить, как дурочка, ничегошеньки не знающая про магию, смогла ею воспользоваться. Убедительно солгать не получится.

Послушник взвыл от боли. Я ящеркой, петляя, кинулась к выходу. Дверь не затворили, прорвусь. Только вот отпускать меня не желали: второй послушник сообразил, что товарища ударила вовсе не нечистая сила, принялся ловить виновника бед. Спасала невидимость. Постоянно смотреть в зеркало преследователь не мог.

Игра в салочки утомляла и становилась опасной. Убежать от одного – положим, можно, а от двоих? Первый послушник очухался и теперь принимал активное участие в забаве. Поганцы пытались взять в клещи, оттеснить к стене и скрутить белы рученьки.

С кислой улыбкой вспомнив утешение всех женщин: «В ярости я страшная», пошла в атаку. Каблуки острые, если в глаз попаду или в шею, точно обезврежу. Разве есть другой выход? Чем богаты. Исхитрилась болезненно ударить по плечу низкорослого, но попала в руки второго. Отреагировала мгновенно: зубы, туфли, ноги. Вы за Бархуса, я за саму себя.

Не заботясь о том, сколько деталей женского туалета оставлю в цепких пальцах – тряпки не кожа, наживем другие, – рванулась к двери. Стремительный полет прервали через пару мгновений, заставив проехаться лицом по полу. Носом пошла кровь. Спасибо, ничего не сломала.

Послушники смеялись и злорадно живописали, как обрадуются святые отцы ведьме. Заверяли, что я вовремя – поспела на самое торжество. А я, словно кошка, отчаянно цеплялась пальцами за гладкие плиты пола. Треклятое любопытство! Знала ведь, от него кошка сдохла!

Внезапно послушники отпустили и во все глаза уставились на дырку в полу, образованную отъехавшим гробом. Я тоже посмотрела и ойкнула: над ней парил дух! Самый настоящий, напоминавший сгусток пара.

С залом начало твориться что-то неладное. Все пришло в движение, пол заходил ходуном, постепенно опускаясь, а стена без зеркал отъехала, явив винтовую лестницу.

– Допрыгалась! – иронично шепнул Алоис, без спросу подхватил в охапку и потащил к лестнице.

Не сопротивлялась, гадая, как некромант умудряется держаться на ногах, когда все вокруг качается. Мельком глянула на послушников. Те отбивали лбы об пол, вообразив, будто им явился Бархус. Но я-то знала, чьих это рук дело.

Оставив меня в безопасном месте, Ксержик обрел видимость и направился к послушникам. С точки зрения морали оправдать его поступок не могла, хотя умом понимала, так и надо. Нет свидетелей – нет проблем. Нет трупов свидетелей – проблем еще меньше.

Некромант удивил, поступил еще хуже. Жутко! Никогда не видела магии смерти и больше не хочу видеть. Папаша обездвижил послушников едва заметной сетью и снял с шеи амулет. Камень в нем налился кровью. Багряные лучи пронзили жертвы, лица исказила гримаса боли. Брызнула кровь.

Меня чуть не вырвало. Когда решилась поднять глаза, амулет вновь болтался на шее Ксержика. Перед некромантом стояли послушники с остекленевшим взглядом. Ходячие трупы. Вот тебе и любитель шоколадных конфет!

Алоис велел умертвиям подтереть кровь и водрузить гроб на место.

Пол перестал ходить ходуном и вернулся на место.

Умертвия покорно выполнили приказ и вновь уставились на Ксержика.

– Найдите и не пускайте сюда того, кого пригласили святые отцы. После совершите самосожжение.

Покончив с делами, некромант обернулся ко мне и подмигнул.

– Ну как, на Первосвященника смотреть будем? Нужно сообразить, как облапошить мерзавцев, действовать по обстоятельствам рискованно. Да ты сама за Первосвященника сойдешь! – протянул он, вглядевшись в мое перекошенное лицо. – Двухдневный труп. А нечего лезть куда не просят, Агния. Скажи спасибо, меня заинтересовало содержимое зала, а то бы пополнила коллекцию жертв веры.


Глава 8
В критических ситуациях обычно не до критики

Испуганно жалась к некроманту. Надеюсь, он знает, что делает. Ксержику обнимашки не нравились, но недовольство он выражал исключительно шумным сопением. Ничего, потерпит. Ему за мою безопасность отвечать, пусть отдувается.

Вопреки ожиданиям, Алоис повел не к знакомой лестнице, а к другой, темной, неприятной, опутанной паутиной. Уж не знаю, как некромант откопал сборище пыли и мушиных трупов, как отыскал подземный ход и догадался, как его открыть.

Вопросов благоразумно не задавала, вряд ли ответит. Наконец решилась спросить, где мы.

– В подвале.

– Но я там сидела и…

– Сомневаешься?

Некромант остановился, прищелкнул пальцами и зажег магический светлячок.

Честно, без света было лучше: не видно крыс и скелетов. Чуть не сползла по стеночке. Остановила крыса, шмыгнувшая под ноги. Взвизгнув, подпрыгнула и вжалась в пыльную стену. Угодив в паутину, дернулась и едва кубарем не скатилась прямо в объятия скелета.

Ксержик наблюдал за пантомимой молча, зато уберег от падения, вовремя подхватил под руку, пожалев кости. Алоис хмыкнул и посоветовал тренировать выдержку. Мол, крысы в постели в Школе иных – привычное дело. Разумеется, после таких слов в гости к отцу окончательно расхотелось.

– Я тебя выведу на свежий воздух, покажу, куда идти, и…

– И бросите? – недовольно поджала губы я. – Вдруг на меня нападут, дикие звери съедят?

– Не маленькая, дойдешь, – отмахнулся папаша. – Кто-нибудь до города подвезет.

– Ага, опоздавший послушник, – огрызнулась я.

Неприятная перспектива заставила позабыть о крысах и скелетах и, насупившись, идти вперед.

– Кто важнее: ты или Златория?

Вместо ответа остановилась и поклонилась в пояс. Спасибо, мол, за высокую оценку человеческой жизни. Потом и вовсе высказала все, что думаю по поводу честной компании, в которую угодила. Они-то здесь добровольно, а я – принудительно. Ксержик не оценил, посоветовал, если трушу, отсидеться в кустах до утра. Категорично отвергла идею, предложив поискать другую дурочку. Некромант нагло заявил, мол, одна уже есть, вторая без надобности.

– Агния, – уже серьезно продолжил Алоис, – ты действительно безмозглая? Про акустику забыла? Устроишь истерику, оставлю здесь. До города проводить не могу. Если ездишь верхом, попытаюсь украсть лошадь, но сомневаюсь, будто таковая здесь имеется.

Зато есть самоход. Интересно, сложно им управлять?

В голову стукнула очередная бредовая идея, которой поспешила поделиться с Алоисом. Тот возразил: лучше пешком до тракта, чем играть с иллюзиями или подчинением.

– Значит, не можете? – постаралась задеть самолюбие, оно у мужчин чувствительное.

Ох, скольких представителей сильного пола подводило ехидное: «Слабо?»

– Могу, – равнодушно пожал плечами некромант, – и на тебе опробую. Чувствую, по доброй воле не отвяжешься.

Я? Сама уйду, с удовольствием отправлюсь в долгое путешествие под палящим оморонским солнцем. Покраснею, сгорю, зато избавлюсь от Алоиса.

– Хватит! – цыкнул Ксержик, позабыв о собственных правилах безопасности. А эхо в подвале ого-го, пришлось его гасить. – На улице пасмурно, до темноты далеко, дойдешь и не сгоришь.

Спорить не стала: бесполезно. Шла за некромантом, прислушиваясь к тишине: не бегут ли священники? К счастью, по подвалу брели только мы.

Алоис остановился, велел молчать. Он деловито ощупывал камни, бормоча абракадабру. Потом отошел от стены и провел рукой по воздуху. Ничего не произошло. Некромант нахмурился и осмотрел кладку напротив.

– Хоть скелет подымай! – донеслось до меня недовольное бурчание.

Не остановившись на стенах, Ксержик принялся за пол. Стоило большого труда убедить себя, что он не спятил. Наконец некромант вскинул руку в победном жесте.

Груду пыльного хлама сдуло, под ним обнаружилось железное кольцо. Право потянуть за него предоставили мне. Вместо лаза в полу – очевидное решение – открылся проход в стене. Он шел под углом наверх. Из зияющей чернотой пустоты несло сыростью и землей. Идти туда совершенно не хотелось, но пришлось. Причем первой. Ксержик объяснил неблагородный поступок тем, что я не сумею закрыть подземный ход. Угу, только мужчины обычно идут впереди женщин, особенно студенток общеобразовательного факультета.

Проход узкий, не разойдешься. Двигалась медленно, осторожно, чтобы ничего не сломать, не упасть.

– Бытовой магии учили?

Невнятно промычала в ответ. Общедоступной магической энергии нет – читай, учение без толку.

– Светлячок сделай.

– Не из чего, – вздохнула я.

– А ты попробуй, – усмехнулся некромант. – А вдруг?

– Нет во мне дара! С лупой искали, не нашли.

– Вот она, академия! – возвел очи горе Алоис. – Твоей слабенькой крови на светлячка хватит. Палец порежь, дальше как обычно.

Нет, надо было в рожу плюнуть.

Палец порежь! Если кое-кто привык себя полосовать, я не собираюсь, мечтала стать светлой магичкой, а не гробокопательницей. Все без обиняков высказала некроманту – и, открыв рот, ощутила знакомое покалывание кожи. Магия!

– Ну, чего ждем? – подтолкнул Алоис. – Тепличные условия создал.

С третьей попытки справилась с чужой магией, зато светлячок вышел яркий, вспугнул летучих мышей. Прикрыв руками голову, нагнулась, когда страшные твари пронеслись мимо.

Ксержик закрепил светлячок над моим плечом и отправил на разведку. Сам остался заметать следы нашего присутствия.

Вопреки опасениям, ни живые, ни мертвые меня не потревожили, только капала с потолка вода. Неприятно, но ради долгой счастливой жизни потерпеть можно. Подземные ходы обычно все сырые: грунтовые воды просачиваются. Как и любой другой деревенский житель, помнила о подземных ручейках и озерах.

Ход выровнялся. Потянуло теплым воздухом – значит, скоро выход.

Стоп, а как же камни, двери и прочие предметы, скрывающие тайные ходы от любопытных? Нужно отодвинуть тяжелую плиту, а не вылезти через заросшую кустарником дыру. Кое-как вскарабкалась наверх и продралась сквозь густую растительность. В итоге очутилась в овражке на задворках замка, грязная, оцарапанная и злая.

– Ну, живая? – послышался насмешливый голос.

Угу, только не стараниями мужика, который женщину вперед послал. Мало ли кто поджидал в кустах?

– Впереди как раз безопаснее, чем позади, но раз я трус, то распрощаюсь прямо сейчас. Дорога там, – он махнул в нужную сторону. – Как доберешься, вели остальным вещи собрать. Но, – некромант издевательски улыбнулся, – любовные игры с ремнем от тебя никуда не денутся. За козла ответишь, чтобы впредь головой думала.

Ну-ну, это мы еще посмотрим! Меня даже отчим не драл. Если недоделанный папаша возьмется воспитывать, в суд подам за посягательство на жизнь и здоровье и извращенные близкие отношения. Пусть доказывает, что не собирался надругаться.

Согреваемая подобными мыслями, бодро шагала в указанном направлении. Обратно в гости к священникам не хотелось, поэтому часто оборачивалась, проверяла, не гонится ли кто. Пока тихо, одни деревья да кустарники. И солнце. Пасмурно, называется! У, язва-некромант! Если дальше так пойдет, покроюсь волдырями.

Отойдя на почтительное расстояние от замка, побежала. Впереди открытое пространство, в моих интересах пересечь его как можно скорее.

Справедливо рассудив, что махать руками вблизи оплота священников не стоит, устроила длительную прогулку. Когда сил не осталось, а тепловой удар грозил обмороком, выбралась на дорогу в надежде на попутный транспорт. Устроилась в теньке от куста акации и стала ждать.

Эх, обгорела!

Интересно, тут разгар лета, а у нас только началось. Может, в Омороне зимы и вовсе нет? Сколько на одежде экономят!

Размышляя о местном климате, едва не проворонила самоход. Надеюсь, там не священники, иначе прокляну некроманта. И не банально, а с выдумкой. К примеру, чтобы все дети косыми рождались. Нет, ерунда. Ему плевать, кого настрогал, лучше непосредственному виновнику чего-то желать.

Самоход притормозил, и я разглядела того, кто им управлял. Не послушник и не священник. Улыбнулась, прощебетала ложь про «поссорились, бросил друг, гуляла, заблудилась» и с надеждой уставилась на шойденца. Тот, в свою очередь, разглядывал меня, потом сжалился, открыв дверцу самохода. С облегчением плюхнулась на переднее сиденье и объяснила: мне нужно в Номарэ, даже гостиницу назвала. Наглость, конечно, спасибо, если до окраины довезет.

Вдруг навалилась такая усталость, стало все равно, за кого меня принимают и что со мной сделают. Закрыла глаза и отдалась на волю случая. Если выгляжу порядочной и мужик такой же, обойдется. Если нет… Поздно думать.

Самоход тронулся, набирая скорость. Ветер немного остудил голову, но кожа зудела, а затылок ломило.

– Я не марейянка, – заранее предупредила, чтобы не возникло вопросов.

– Те в таком месте сидеть бы не стали: клиентов нет. Хотя, – шойденец усмехнулся, – вас могли снять, вывезти на природу, а потом бросить.

– Думайте что хотите. – Все бы отдала за холодный компресс! – За поездку заплачу, деньги есть.

– Держите, – не отвлекаясь от дороги, возница стянул рубашку и кинул мне.

Хм, по-моему, неприлично раздеваться перед женщиной. Или он намекает на способ оплаты? Да, тяжело здесь живется иномирянкам, если все мужики за девок принимают. Но я ошиблась: шойденец просто хотел помочь. Большое ему спасибо.

– А вы как же? – Рубашка пахла хвоей, а не потом, брезгливости не вызвала.

– Со мной ничего не случится, – заверил мужчина. – Кожа шойденцев нечувствительна к солнцу. А теперь рассказывайте, кто вы. Считайте платой за проезд.

Выдумать фальшивую историю жизни за минуту – за гранью моих умений. И не десяток предложений, а целую книгу. Лучше бы приставал!

Скосила глаза на полуобнаженного шойденца. Тот перехватил взгляд и усмехнулся:

– Тоэрада, вы точно не принадлежите к древнейшей профессии?

– Я хроникер, – обидевшись, отвернулась.

Он решил?.. Право слово, меня полуобнаженные мужчины не волнуют, особенно случайные.

– Хроникер? – удивился шойденец. – Вы?

– Ну да. Я пишу о местных жителях для «Вестника Вышграда».

Остаться безымянной не удалось, и я нехотя назвалась. Ничего придумывать не стала: голова плохо соображала. Мол, приехала сюда по работе, познакомилась с парнем, а он нагло бросил у лешего в избушке. Сообщила еще чего-то по мелочи, а потом почувствовала дурноту.

Шойденец оказался заботливым: посоветовал прилечь и закрыть глаза. Чтобы я могла перебраться на заднее сиденье, остановил самоход на обочине. Помогать не стал, сама справилась… и потеряла сознание.

Пришла в себя на кровати и испугалась. Вдруг шойденец меня похитил и изнасиловал? Или торговцам живым товаром продал? А то и священникам. Оказалось, я не в борделе, а в знакомой гостинице, одетая и нетронутая. Соседка сидела тут же и толкла травы в ступке.

– Очнулась? – Юлиана отвлеклась от работы и улыбнулась. – Когда тоэрад привез тебя бездыханной, мы так перепугались!

Кольнула совесть. Даже спасибо не сказала, подозревала во всех ужасах, а он порядочный, благородный.

– Юлиана, а тоэрад – это что? Титул?

Приподнялась на постели и тут же рухнула обратно. Голова чугунная!

– Вежливое обращение к именитому человеку. Твой спаситель – граф.

Знала бы, не вела себя как невоспитанная невежда. Стыдно-то как!

– Не беспокойся, я его поблагодарила.

Соседка хихикнула и по секрету сообщила:

– У магистра Тшольке челюсть упала, когда тебя такой мужчина на руках внес!

Прикрыла глаза, нежась в блаженной прохладе.

Граф, значит?

Вспомнился странный акцент мужчины. Списала его на дворянское происхождение. В Златории тоже крестьяне и вельможи по-разному говорят, а тут еще искажение преобразователем речи.

Накатила тошнота – последствия тесного общения с солнышком. Переждав ее, выпила бурду коричневого цвета. Пока не забыла, передала указания некроманта и попросила позвать магистра Лазавея, чтобы рассказать о подслушанном разговоре.

Мой прекрасный вид мага не обрадовал, сведения – тоже. Он в сердцах пробормотал: «Женщины несказанно «вовремя» теряют способность к передвижению» – и связался с некромантом. О чем они говорили, не знаю, магистр не произнес ни слова, по-моему, ушел гулять по любимым сущностям. Тело здесь, а остальное – не очень.

– Первосвященника Алоис берет на себя, – наконец сообщил Лазавей. Как-то так получилось, что все сгрудились у моей постели, превратив ее в штаб военных действий. – Душа исчезнет раз и навсегда, оживить ее не сможет даже Бархус. Верхушку Ордена он тоже уничтожит и постарается взорвать замок. В любом случае, без высшего руководства послушники и рядовые священники не смогут осуществить переворот.

– Но это не мешает им проникать в Златорию и творить пакости, – возразила магистр Тшольке.

Она сидела на кровати и помогала Юлиане бороться с моими ожогами.

– Ошибаешься, – улыбнулся маг, – если лишить священников денег и книг с координатами, нарушить пространственную связь, они окажутся запертыми в Омороне.

– Ты забыл об одной малости, – возразила Осунта, – нехватке времени. Уверена, они быстро выйдут на след. Наверняка кто-то дежурит в городе с заготовками заклинаний.

– Именно поэтому уходим сразу, как вернется Алоис. Собирайтесь, прощайтесь с Номарэ, а лучше помогайте мне. Липнер, на сколько баллов знаете сущности?

Алхимик стушевался, и магистр нахмурился.

– Как вы, юноша, работаете, если основ не знаете? Либо помощника завели, либо красну девицу изображаете. Так вот, бегом на улицу, осматривать контуры эфирной материи. Как только заметите разрыв, неопознанное свечение, истончение и прочие отклонения от нормы, немедленно зовите. Как прощупывать квадраты, помните?

– Я объясню. – Тшольке встала и сунула баночку с мазью в руки Юлианы. – Если мне не изменяет память, так же, как воздушное пространство, – импульсом? – Она вопросительно глянула на коллегу.

– Верно, – кивнул тот. – Только делайте его слабее и меньше. Юлиана, останетесь в гостинице, займетесь Агнией. Чтобы к ночи она стояла на ногах.

– Если надо, я понесу, – резво отозвался стоявший в дверях Липнер.

– Ваши руки я другим займу, – отрезал магистр. – У госпожи Выжги есть отец, ему и нести. Ступайте, ищите место сочленения вязи и эфира. Сейчас она неактивна, прощупывайте структуру. Осунта, полагаю, с уничтожением вы справитесь.

– Не справлюсь, уволюсь, – без тени иронии ответила магистр Тшольке.

Маги разошлись, в гостинице остались только мы с Юлианой. Соседка велела лежать, а сама сновала по комнатам, готовясь к спешному отъезду-бегству.

Время тянулось мучительно медленно, будто издевалось. Никто из наших не вернулся, между тем темнело.

Ужинали вдвоем, остальным собрали сухой паек.

Первым вернулся Липнер и жадно набросился на еду. На вопросы не отвечал, отмахивался. В итоге клещами вытащили, что магистры отправили его в гостиницу, а сами двинулись осматривать дальние кварталы.

В который раз обходила комнаты, проверяла, ничего ли не забыли, – и ждала. Ждала и молилась.

Наконец вернулись магистры, уставшие и молчаливые. Особенно Эдвин Лазавей, такой сосредоточенный, с поджатыми губами. На попытки заговорить не реагировал, словно витал в таинственных иных сущностях.

От Тшольке удалось узнать – нужное место они нашли. Теперь дело за Ксержиком.

Новообретенный отец объявился, когда стемнело. Ворвался в номер Лазавея, взмыленный, измазанный в земле и крови. Казалось, некромант искупался в жертвенном озере. Юлиана углядела глубокие порезы на руках Алоиса, толкнула в бок: колдовал. Она, в отличие от меня, не боялась крови: обучение на факультете активного чародейства обязывало. Их убивать учат, а я… Я просто стояла, бледная, стараясь не смотреть на Ксержика.

Некромант оказался немногословен:

– Быстро убираемся отсюда!

Магистры кивнули и вытолкали нас за дверь, бросив вдогонку:

– Вещи на плечо, сами сгрудились в комнате Липнера.

Не знаю, за что алхимику такая честь. Оказалось, алхимик проделал подготовительную работу по переходу в мир родной, Лазавей заранее дал инструкцию.

Через пару минут в комнату ворвалась магистр Тшольке и торопливо начала оплетать ее заклинаниями.

– Эдвин, Алоис, мать вашу, скорее! – крикнула она, приоткрыв дверь, совершенно не заботясь о моральном облике преподавателя. Затем обернулась, ткнула пальцем в Юлиану: – Будете мне помогать!

– Они близко, да? – догадалась магичка и пристроилась за правым плечом Тшольке.

Я ощутила магию в воздухе, потом и увидела: синие искорки между пальцев магистра и соседки по комнате.

Тшольке кивнула, покосилась на стену, словно та могла рухнуть, и неожиданно обратилась ко мне:

– Госпожа Выжга, пожалуйста, проберитесь к окну на улицу и осторожно выгляните. Не рискуйте и ни в коем случае не дайте вас заметить. Постойте с минуту и стрелой сюда.

Значит, священники на подходе. Идут жечь и убивать.

Бочком протиснулась мимо Тшольке, поймав ее тревожный взгляд. Как бы она меня ни «любила», на смерть посылать не собиралась, пеклась о студентах.

В коридоре на первый взгляд все обычно. Доносились обрывки разговоров и смех из обеденного зала, звуки какой-то возни из номеров, но я не спешила расслабляться. Сняв туфли, прокралась к окну, прижалась к стене и выглянула наружу.

Факелы, целое море факелов! Люди сжимают гостиницу в кольцо. Уверившись в недружественных намерениях толпы – «Смерть ведьмакам и ведьмам!» звучало недвусмысленно, – поспешила обратно.

– Ну? – набросилась на меня Осунта.

– Я и так тебе скажу, что там, – раздался за спиной усталый голос Лазавея. Его руки легли мне на плечи, подталкивая в комнату. – Весь оставшийся в живых Орден явился нас убивать и грозит поджечь гостиницу со всеми постояльцами, если хозяин нас не выдаст.

Магистр снова перешел на ты в общении с коллегой – значит, на душе неспокойно. Наверняка преподаватели говорят друг другу вы только при студентах, соблюдая кодекс поведения.

В комнате угодила в руки Ксержика, все еще не отмывшегося от крови. Наоборот, порезов на руках прибавилось. Заметив интерес к своим увечьям, некромант покосился на магистра сущностей: «Ему нужна сила».

Убедившись, что Липнер все сделал правильно, Лазавей вышел на середину комнаты и прикрыл глаза. Тшольке замкнула контур заклинаний, цепным псом рядом с Юлианой встав у дверей.

– Идут! – сквозь зубы процедила она.

Магистр Лазавей вздохнул и открыл глаза. Рука налилась сиреневым свечением и неожиданно наполовину исчезла. Маг замер, превратившись в каменное изваяние.

– Ничего, стража задержит, – утешила Осунта. – Выиграем пару минут.

– Разве стражники их не повяжут? – удивилась я.

– Агния, десять стражников и пятьдесят – шестьдесят разгневанных священников, напичканных дешевыми заготовками заклинаний, – кто кого? Без подмоги ничего не сумеют.

– Но как они прошли незамеченными, как такую толпу пропустили?

– Они не дураки, – хмыкнул некромант, – в стадо сбились у наших дверей. А так по двое-трое пробирались улочками. Многие живут в городе, кто-то на самоходах приехал. Жаль, не удалось накрыть всех каменными глыбами: не успел. И не сумел – жить хотелось, долго и счастливо, а не геройски и пару минут.

Похоже, Алоис забыл о ремне. Напоминать не стала.

– А Первосвященник?

Ксержик заверил, только с замком и послушниками вышла осечка, в остальном чисто, Златории ничего не грозило.

Отвлеклась, перестала следить за Лазавеем, но он сам напомнил о себе, с натугой, очевидно, испытывая колоссальное напряжение, процедил:

– Сгруппировались, тесно встали – и вперед. Не гарантирую, что попадем в Вышград: некогда делать точные расчеты.

В дверь настойчиво постучали. Сначала колотили руками, потом, сообразив, что не откроем, уже ногами, громогласно требуя выйти именем кого-то, мне неизвестного. А еще лучше убраться из добропорядочной гостиницы. По голосу признала хозяина – избавлялся от опасных постояльцев. Как говорится, горшки дороже чужой жизни: за них заплачено. Тшольке солгала, будто не одета и вообще занята приятным делом, которое на троих не делят.

За дверью на миг воцарилась тишина.

Мы дружно обернулись к магистру Лазавею. Перед ним дрожало, пыхая то холодом, то жаром, пространство. Рваные края переливались сиреневым цветом, а глубина зияла чернотой. Магистр удерживал проход между мирами разведенными руками. Сквозь них, сверкая, сочилась магия.

– Эдвин, может, по одному, ты не удержишь, – с тревогой предложила Осунта.

– Времени нет. Молись, чтобы вышло.

Меня первой толкнули в знакомую вязкую субстанцию, мгновенно наградившую мигренью и носовым кровотечением. Воздух сжал тело в тиски, лишив слуха и возможности передвигаться.

Странное состояние: ты есть и одновременно тебя нет. Умом понимала, что зависла между сущностями, удерживаемая магом. Это еще Оморон, одно из его измерений. Надеюсь, оно меня не сплющит.

На этот раз уходила не голодранкой, прижимала к груди сумку со всяким барахлом.

Вскоре ко мне присоединился Липнер. Тесно прижался, обхватив за локти. Хотела возмутиться, но потом вспомнила: перенос. Чтобы всем попасть в Златорию, необходимо стать единым целым.

Звуки реального мира до нас не долетали. С нетерпением ждали остальных. Вдруг дверь взломали и магистры ведут бой?

Но вот наконец и Юлиана. Испуганная – значит, не все гладко. Прижалась, будто сестра. Теперь она защищала меня спереди, а Липнер – сзади. Закралось нехорошее предчувствие, что живой щит – неслучайно. И верно – нас тряхнуло. Не удержав равновесия, упала, ухнув в вязкое желе.

Послышался приглушенный, едва различимый голос магистра Лазавея:

– Ставьте закладки и прыгайте! Без меня. Что бы ни случилось, не задерживайтесь.

То есть как, неужели магистр останется там? Неужели мы вернемся не все?

Задергалась, силясь выбраться – ребята удержали, зашипели: нельзя! А его там бросать можно? Они хоть представляют, на что способна разъяренная толпа? Городские, изнеженные! Я знаю, довелось видеть. Тогда мужика растерзали за дело, но факт оставался фактом: страшно!

Потеснив, к нам прыгнула магистр Тшольке с красными пятнами на щеках, подрагивающая от нервного напряжения. Голубоватые искры с пальцев мгновенно впитала густая чернота окружающего пространства.

Осунта сумела извернуться и вцепилась ногтями в запястье. Взгляд обращен… Да понятно куда – к нему. Мы все ждали с трепетом и надеждой.

Следующим дополнил живой клубок тел Алоис, а вот Осунта… Она шагнула обратно. Ксержик пытался помешать, но потерпел неудачу. Магистр зыркнула на него и кинулась к Лазавею. Вернуться обратно Осунта бы не смогла: все вокруг завыло, загудело.

Закрыла глаза, но вспышку не прозевала: настолько она оказалась яркой.

Тиски, сжимавшие грудь, разомкнулись. Мир снова наполнился звуками.

Открыв глаза, увидела выпас, коров, деревеньку неподалеку. Златория! Милая сердцу Златория! Это она, ее я узнаю хоть днем, хоть ночью. Сейчас, к слову, вечер: время опять сдвинулось.

Мы все вповалку лежали на траве, являя потешное зрелище. Только магистра Лазавея не видно. Зато магистр Тшольке рядом. Видимо, маг втолкнул ее в последний момент. Не желал, чтобы Осунта разделила его скорбную участь.

Все старательно отводили глаза и, видимо, думали об одном: Эдвин Лазавей пожертвовал жизнью ради нашего спасения.

На глаза навернулись слезы. Юлиана тоже хлюпнула носом.

Тяжело. Одно дело – посторонний человек, другое – преподаватель. Юлиану он и вовсе учил. А я… Я ему руку перевязывала, щеку лечила и вообще…

Только вот хуже всех Осунте. Она встала и как потерянная побрела по выпасу, силясь отыскать следы переноса. Голова опущена, плечи поникли. Вот тебе и стерва!

Юлиана с Липнером о чем-то шептались, Ксержик вытирал кровь, а я разревелась, как последняя деревенская баба. Мельком глянула на Осунту и заметила: у нее тоже подозрительно скривились губы.

– Ладно, все, – неожиданно резко сказала она, запрокинув голову. Знакомое движение: так не дают себе расплакаться. – Пошли!

– А как же… – начала Юлиана и осеклась, поймав взгляд магистра.

– Вернее, вы идите, а я останусь. Нужно… нужно перед ректором отчитаться, – буркнула Осунта и отвернулась.

Я не женщина, если она не отсылала нас, чтобы порыдать. При свидетелях стыдно, а так, в сумерках, можно вволю беззвучно предаваться горю.

Осунту Тшольке и Эдвина Лазавея что-то связывало – наверное, любовь. Так жалко ее стало, каково это – потерять самого близкого человека? И не просто, а не суметь помочь. Знать, что никогда больше не встретитесь, а у вас даже общего прошлого нет. Лазавей ее не любил – не слепая, видела. Спал наверняка, не более. Осунта надеялась – и все, разом отрубило.

Встала и понуро побрела вслед за остальными, постоянно оглядываясь.

Магистр Тшольке не двигалась, будто приросла к земле. Она стояла и смотрела на небо. Одним богам известно, какие минуты вспоминала. Руки повисли безвольными плетями. Нельзя ее одну оставлять, нельзя! Только не примет Осунта утешения, особенно от меня.

У самой на душе муторно, сердце ноет.

Нос по-прежнему хлюпал, по щекам стекали одиночные слезинки.

Хотелось остаться, сесть рядом с магистром Тшольке и тоже смотреть на небо. Эдвин Лазавей мне нравился, успела привязаться. Конечно, не так, как Осунта, но он совсем не то, что другие магистры. И общаться с ним легче, и мужчина хороший, добрый. Другой бы такое за выходку с веткой устроил, за истерику, угрозы, хамство, а он пожалел.

В итоге остановилась.

Посижу, посчитаю звезды, может, успокоюсь.

Разумеется, Осунта заметила, хотела отправить по известному адресу, но не успела. Воздух пронзила очередная яркая вспышка. По-моему, завизжали мы обе. И обе же кинулись туда, где полыхнуло. По пути убеждала, что владею врачеванием и смогу помочь. Более того, очень-очень хочу помочь!

Магистр Лазавей напоминал труп: бескровный, синюшный. Дышал ли он? Ничком лежал на траве и не двигался. Тшольке присела рядом на корточки, позвала, аккуратно перевернула.

Я сглотнула и прижала ладонь ко рту: остекленевший взгляд! Изо рта вытекла струйка крови, нос тоже весь в бурых пятнах.

– Ты говорила о помощи, – зло бросила Осунта, подложив под голову коллеги валик из собственной накидки, – так давай! Я за Алоисом Ксержиком, одной мне Эдвина из глубокого минуса не вытащить. К слову, если кровь действительно некромантская, тоже принесешь пользу.

– Как? – плюхнулась рядом, щупая пульс.

Есть, живой! Но едва живой…

Магистр не стала пояснять, махнула рукой и побежала за Алоисом. Тут не до степенности и преподавательской этики.

Я развязала шейный платок и расстегнула рубашку Лазавея. Тоже не до приличий. Задумалась, припоминая картинки в книге, и в первый раз в жизни принялась за массаж. Нужно заставить сердце биться. Чтобы кровь прилила к голове, вытащила валик и сунула под колени.

Остро ощущала собственную ущербность. Лекарь! Три раза ха! Вот травы сварить – да, только времени нет. Надавливала на грудь магистра и надеялась, тот очнется. Не переставала надеяться, даже наклонилась, воздух в рот вдохнула. Прости, Хендрик, и пошел ты со своей ревностью! В отчаянье проделала это снова и снова, и вот, когда уже не надеялась, ресницы магистра Лазавея дрогнули, а глаза закрылись. Трупы точно не моргают.

Подоспели Осунта, Алоис и Юлиана, прогнали, поручив приготовить постель для больного. Поиском ночлега занимался Липнер.

Остановили выбор на первой попавшейся чистой избе. Я быстро обустроила лежанку, немного похозяйничала на кухне. Там услышала о травнице и, пискнув от радости, со всех ног припустила к ней.

Словом, мы развили столь бурную деятельность, что Эдвин Лазавей не смог умереть.


Глава 9
Неверность начинается там, где кончается привязанность

Даже не верилось, что я снова в Вышграде, Академии магии, целительства и общеобразовательных наук имени святого Йордана. При виде роз перед студенческим домом прослезилась, кинулась нюхать, вызвав усмешку Липнера, вызвавшегося меня проводить. Традиционная для академии парочка – студентка общеобразовательного факультета и алхимик. У нас факультет невест, у них – женихов.

Интересно, сколько девушек приняли ухаживания замкнутых любителей химии, рун и смертоносных газов? На моей памяти бедняги-алхимики только вздыхали, а мы, ветреные девицы, мечтали о боевых магах. Сама тоже вожу дружбу с любителем поджарить врагов. К слову, вот и Лаэрт. Стоит на крыльце и машет рукой. Улыбается. У кого выпытал, что мы возвращаемся? Официально никто не знал, убеждены, будто мучаемся на практике у дружественного народа. Ну да у эльфа – полуэльфа, если быть точной, – всегда были уши в нужных местах. Преподаватели его любили.

Заметив Лаэрта, алхимик скривился, но вещи до крыльца донес.

– Спасибо, Липнер, как-нибудь увидимся.

Алхимик кивнул и ушел. Надеюсь, понял, что ответила чисто из вежливости. Оморон сделал меня, Юлиану и Липнера близкими знакомыми, но если с магичкой я собиралась поддерживать отношения, то алхимика ожидало горькое разочарование.

Взбежала на крыльцо, повисла на шее у Лаэрта.

– Как ты? – Он чмокнул в щеку и покружил.

– Нормально, – улыбнулась и обещала после все-все рассказать, если разрешат.

Взялась за кольцо в пасти горгульи. Не оборачивалась, знала, друг прихватит вещи. Тот магией придержал дверь. Надо же, когда познакомились, не умел. Хорошо их муштруют! С гордостью подумала: в этом и моя заслуга. Кто Лаэрту книги давал? Те самые, которые выносить за пределы читального зала запрещено.

В холле, как обычно, прохладно и тихо. Лето, все разъехались, только я, горемычная, да друзья остались. Где, к слову, Светана пропадает? И сколько тут времени прошло? Оказалось, месяц.

Задержавшись у столика для писем, обнаружила два одиноких конверта, адресованных мне. Один от Хендрика, другой – от матери. Предсказуемо.

Вечнозеленое растение в кадке пробудило чувство жалости: бедняжку давно никто не поливал. Протопала на кухню, накачала воды и щедро плеснула в кадку. Вечная зелень тоже склонна к увяданию, а уборщица не удосужилась полить, зато пыль вытерла.

– Лаэрт, мои ключи у тебя? – Магистр Лазавей так поспешно выдернул из студенческого дома, что не успела их захватить.

Друг с готовностью протянул пропажу.

– Думаешь, просто так ждал, караулил? Не оставлю ночевать на улице до сентября.

– А я бы в библиотеке спала, но спасибо за заботу.

Лаэрт пробурчал: «Знал бы, не старался! В городе делать решительно нечего, только пыль глотать». Не поверила ни единому слову. Делать нечего, как же! Большой город – большие возможности. И соблазны. Сама с удовольствием перед отъездом по лавкам пробегусь и исполню давнюю мечту: платье эльфийки, пояс эльфийки и книги. Теперь-то меня не надуют, не подсунут чтиво для дураков. Прежним фолиантам тоже применение нашла, не на растопку пустила, а прочитала.

Поднялась наверх, плюхнулась на постель и глянула на письма. Какое первым вскрыть? Начала с материного. Писала она не сама, поэтому ничего интересного: урожай, погода, люблю, приезжай. Приеду, конечно. Отдохну пару дней, приду в себя – и полечу в родной городок. Сбудется мечта Хендрика, наготовлю ему всякой всячины.

Как оказалось, дома меня не ждали.

Прочитав первую строчку письма мужа, попросила Лаэрта уйти. Тот понимающе кивнул и спустился вниз.

Углубившись в чтение, с каждой минутой все больше мрачнела. В конце не выдержала, скомкала письмо и швырнула в дальний угол. Сидела, не в силах понять и принять, а потом в сердцах запустила в дверь подушку.

За приступом ярости накатили пустота и обида.

Хорошо, Светаны нет: никто не увидит, как я рыдаю в простыню. Вцепившись в нее, всхлипывала и желала разлучнице знакомства с диким роем. Сама в меде вымажу, чтобы все слетелись: и осы, и пчелы, и шершни, – искусали, превратили в алый бычий пузырь.

Хендрик, зеленоглазая скотина, сволочь, я тебя любила! Маг ползучий, не получишь развода!

Он мне изменил. Хоть бы постыдился жене расписывать, как с другой спал! Но нет, Хендрик постарался, чтобы я узнала, все в подробностях изложил. В конце – плевок: забирай вещи и проваливай.

Как давно начал хвостом крутить, сколько раз валялся в нашей кровати с другой, которую, видите ли, любил? А меня? Мне он лгал? Или та девица грудастее и покладистее?

Муж возлагал вину на меня. Мол, сама толкнула. Как только наглости хватило! Мол, не берегла я семейный очаг, по академиям болталась. Целый поток укоров – и восхваление новой пассии. Она и готовит вкуснее, и мужу не перечит, и хозяйка отменная, и в невежестве счастлива, и детишек много хочет. Идеальная женщина, по мнению Хендрика, да еще и беременная. Хоть бы это постеснялся писать! То есть, пока я сдавала экзамены, он другой ребеночка сделал, бросил законную супругу, объявив наш брак досадной ошибкой.

Припомнила скупые выражения, в которых Хендрик сообщал о разводе. Все письмецо на одной страничке уместилось. Встретил другую, завязались отношения, она хорошая, а ты дрянь и не жена мне более.

Хмырь болотный, я тебе мозги вправлю! Загулял, кобель паршивый, от рук отбился. Ведь всегда до женщин падок был.

Я, конечно, тоже молодец: оставила без пригляда. Так ведь не думала, что он… Ну погулял бы тайком – нет же! Не иначе, лахудра постаралась, нашептала обо мне гнусностей.

Мама – почему она молчала?

Плотно сжала губы, утерла слезы и начала собираться. Сегодня же уезжаю. Пусть в глаза все скажет, трус!

Когда прощался, целовал, ничего не предвещало… Почему?!

Душила накатившие слезы рукавом. Плечи тряслись.

Муж меня больше не любит. У него другая, она беременна, а я – неблагодарная тварь.

Мы и не ссорились толком, всегда мирились. Хендрик зимой со мной на ярмарку ездил, бусы купил, улыбался… и уже спал с той женщиной.

Разрыдалась в голос, перемежая всхлипы проклятиями.

Может, письмо – это шутка? Хендрик не подлец, он не мог так поступить. Просто хотел напугать, чтобы бросила академию, примчалась к нему. Он же грозился принять меры. Конечно, в остальных письмах ведь ни намека на развод, мама тоже молчала. Опять же, радовался, что на лето приеду, говорил, соскучился. И я тоже…

Так, хватит распускать нюни, Агния! Из доказательств – только бумажка, мало ли в каком состоянии она писалась. Почерк опять же странный, пусть похож на почерк Хендрика. Он немного иначе петельки делает, чуть короче, и на перо не налегает, хотя в остальном как обычно. Точно, выпил, наслушался дружков и припугнул. Если бы муж действительно подал на развод, меня бы разыскал поверенный, вручил приглашение в суд. Надо у Лаэрта спросить, не приносили ли, он лгать не станет.

Более-менее успокоившись, уложила вещи. Одного узелка хватит, нечего всю жизнь с места на место перетаскивать. Перекушу – и вперед, искать попутный купеческий караван.

Боевой настрой высушил слезы.

Оставив пожитки на постели, спустилась вниз. Походя подняла подушку – нечего хорошей вещи на полу валяться!

Лаэрт божился, что никаких других писем не приходило, никто не разыскивал, слухи не распускал. Правды рассказывать не стала, хотя друг выпытывал. Прости, Лаэрт, не сейчас.

Поесть удалось в преподавательской столовой. Туда меня милостиво пустили как участницу оморонских боевых действий. Удивилась, застав за соседним столом Алоиса, а потом вспомнила: некромант на несколько дней задержался в академии.

Ксержик носом чуял неладное. А может, просто заметил опухшие веки и опущенные уголки губ. Встал, подошел и поинтересовался, с чего вдруг стала ревой-коровой. Отцовская забота проснулась? Сомневаюсь, да и поздновато. Отмахнулась, буркнув про соринку в глазу. Папаша хмыкнул и посоветовал больше гулять на свежем воздухе: «Чтобы в меланхолию не впадала». Алоис извлек из кармана шоколадку и положил на стол.

– Ешь. Поможет придумать решение проблемы. Только не лги, будто ее нет.

И все, ушел, даже не расспросил толком.

– Кто это? – глянул ему вслед Лаэрт. – По виду – маг, но не из академии.

– Он из Школы иных. Мой папаша.

Объяснять подробнее не было ни сил, ни желания.

Тем же вечером я покинула Вышград. Не одна: Лаэрт уперся рогом, не пожелал отпускать в таком состоянии. Не знаю, как объясню все Хендрику. Увидит с другим мужчиной, решит, будто изменяю, поэтому взяла с эльфа слово, что он ни в нашем доме, ни в деревне матушки носа не покажет. Лаэрт согласился, обещав сойти раньше, чтобы не компрометировать. Золото, а не друг!

Глупо, но тайно надеялась, Алоис перебросится со мной парой слов перед отъездом. Увы, он предпочитал общество магистра Тревеуса.

Посматривала по сторонам и гадала, что творится с семейным очагом. Поклонниц у Хендрика всегда было много, не удивлюсь, если одна из них оказалась ушлой девицей. Могла и письмецо написать.

Почерк опять-таки странный: похож, но некоторые буквы другие.

Поразмыслив, оправдала супруга. Он на подлость не способен. Ничего, познакомлю молодуху с острыми каблуками, а Лаэрт огненными шарами волосенки спалит. Станет тролльей невестой.

Однако внутри скреблось беспокойство, нашептывая: нет дыма без огня.

Лаэрт слово сдержал, попрощался в небольшом городке на тракте. Прежде взял оба адреса и назначил встречу на постоялом дворе. Последний сама же посоветовала – эльф приедет в наш городок при первой возможности.

Не удержалась, сначала заглянула к матери. Сердце, конечно, не на месте, но если случилось, то случилось.

Родительница обрадовалась, напекла оладий, обещала опару под пироги поставить. Только вот меня волновал Хендрик, не могла ни о чем другом думать. Да и больно подозрительно мама суетилась, глаза отводила.

– Ничего не случилось. – Вот и теперь отвернулась. – Тяжело ему без хозяйки, работает много, а так жив-здоров.

– Ма-а-м? – усадила за стол, помешала опять повернуться спиной. – Ты чего-то не договариваешь. Не надо меня щадить, говори как есть.

Но мать стояла на своем: ничего не знаю, не лгу, дочка.

Ладно, может, отчим скажет? Тот заверял: ничего дурного о Хендрике не слышал.

Успокоиться бы, отчим ведь врать не умел, только не могла, дурное предчувствие мучило.

От деревни до города двадцать верст, пока новости дойдут… В итоге всю ночь проворочалась. Из головы не шло: обманывает матушка, щадит. То взгляд отведет, то разговор на мое житье-бытье в Вышграде переведет. В итоге сговорилась с соседом, чтобы отвез в город. Заодно местные сплетни послушаю.

К счастью, подозрения не сбылись. Хендрик действительно пару раз приезжал, ничего такого не делал, не говорил. В деревне у любого забора по дюжине ушей, а у женской половины населения они и вовсе мышиный писк уловят. Словом, настроение улучшилось. Проведаю мужа, расцелую, а завтра с чистой совестью в «Спящую сову». Посидим с Лаэртом за кружечкой: я – сидра, он – пива, посмеемся над бабьими страхами.

Только авторшу письма все равно найду и волосенки повыдергиваю.

До города добралась без приключений. Никого из знакомых не встретила: ну да, час такой, не до гуляний. Отперла дверь, повесила дорожный плащ на крючок и прошла на кухню. Давненько я там не хозяйничала!

Хм, на столе лежит что-то, полотенцем накрытое, а в печи – суп. То ли в Хендрике кулинарные способности проснулись, то ли из трактира берет. Пошуровала ухватом, извлекла горшок, нюхнула: свежий, теплый еще. То есть не за деньги куплен, а тут, на кухне, сварен. Достала половник, попробовала: мясной, наваристый.

На столе холодный пирог с печенкой. Ладно, сейчас оценим, как муж в мое отсутствие ест. Только что-то по зиме у него разносолов не водилось – одни яичницы, дубовые покупные пирожки. Днем и вечером столовался у Шорта.

Пирог оказался вкусным. Хозяйка не пожалела масла.

Нахмурившись, кинулась в спальню.

Вроде все как обычно. Хендрик аккуратный, во всем чистота и порядок. Вот и сейчас кровать застелена, грязные носки на полу не валяются.

Обнюхала подушку, простыни – тоже ничего. Параноик ты, Агния, волосы ищешь, чужое нижнее белье. Муж позабавится, дурочкой назовет, только вот мне не смешно. Кто сварил суп? И пирог, он не из трактира.

Увлекшись осмотром, не расслышала, как хлопнула входная дверь. Как раз проверяла сундук с чистым бельем, когда на пороге спальни возник Хендрик. Вздрогнула и с шумом захлопнула крышку. Оправила юбку, встала и улыбнулась. На щеках горели пятна стыда.

– Приехала?

Голос холодный, нерадостный. Стоит муженек, уперев руки в дверной проем, буравит взглядом. На плече дорожная сумка, сам помятый – значит, ночью работал.

– Голодный? Я сейчас! – засуетилась, пытаясь растопить лед.

Ничего, как услышит, что я с ним до сентября, подобреет. Подскочила, обняла, поцеловала и замерла, уткнувшись в рубашку. Точно, костром пахнет. Надо проветрить, а может, и выстирать.

– Переодевайся, сейчас чайник поставлю. Я так соскучилась, так соскучилась!

Не утерпев, снова расцеловала. Только отчего он не отвечает? Губы твердые, будто чужие.

Хендрик, милый, я твоя жена, обними же, наконец!

– Агния, сядь, пожалуйста.

Оторопела от этих слов. Сердце ухнуло в желудок, ноги подкосились.

Хендрик осторожно отстранил, прошел к кровати и бросил на нее сумку. Вздохнул и лег.

– Все еще сердишься? – присела рядом и робко погладила по щеке. – Помню, ты возражал против учебы…

– Еще бы! – зло бросил супруг. – У меня не стало жены. Вбила в голову, будто станешь магичкой, наплевала на брак ради прихоти. Потешаются наверняка преподаватели над самонадеянной идиоткой. Или выгнали, наконец? Ума ни приложу, как ты сессию сдала.

Обидные слова хлестали словно плети. Впрочем, Хендрик и раньше был резок в суждениях. Пусть выскажется, остынет.

Хендрик замолчал, пристально уставился на меня. Провела рукой по волосам, поцеловала и обещала приезжать чаще. Так и распирало рассказать об Омороне, но это блюдо оставила на сладкое. Ректора Хендрик уважал, степень ответственности поручения оценит, перестанет дуться.

– Я все лето тут. Никаких книжек, никакой академии. – Ради мужа откажусь от поездки к Светане. – Ты рад?

Потерлась щекой о щеку благоверного – ничего. Странно. Ласкаюсь, а он – ноль внимания. Наконец супруг, будто нехотя, обнял, но поцелуй не вернул. Ладно, я упорная, добьюсь своего. Помиримся, заживем.

Заверяла, что Хендрик дороже академии.

– Ты не думай, я бросить могу, но разве приятно, когда рядом дурочка? Вот и хочу до тебя дотянуться, помогать во всем. Хочешь, задания на дом возьму, только на сессию в Вышград уеду?

Зависла над его лицом, слегка приоткрыв губы, – трюк беспроигрышный. Только Хендрик напрягся, отвернулся и сел.

– Агния, чайник поставь, – попросил он, – потом поговорим.

Почуяв неладное, спросила в лоб:

– У тебя кто-то есть? Я письмо странное получила. Вот.

Протянула мужу смятый листок бумаги и, внимательно следя за выражением любимого лица, с надеждой спросила:

– Это не ты писал, верно?

– Не я, – подтвердил Хендрик и метким ударом отправил письмо в корзину для растопки.

На радостях повисла у него на шее, но муж отпихнул и встал.

– Значит, Франка подсуетилась, – угрюмо пробормотал он, расхаживая по спальне, будто зверь по клетке. Растерянная, наблюдала за ним с кровати. – Я не просил, но так даже лучше: ты все знаешь. Только Франка не беременна. Пока, – Хендрик выделил голосом последнее слово.

Сердце сжалось. Вмиг пересохшими губами с трудом выдавила:

– Что знаю? И кто такая Франка?

– Франка – моя будущая жена, – раздалось громом посреди ясного неба. – Я с тобой развожусь. Ошибся в молодости, теперь пожалел, – Хендрик махнул рукой, покосился на меня, а потом продолжил: – Я не тороплюсь, документы пока не подавал, никому не говорил. Нехорошо за твоей спиной. Спасибо за все, но…

– Но я тебе теперь не нужна? – договорила за супруга. Губы дрожали от еле сдерживаемой горькой обиды. – Хендрик, посмотри мне в глаза и скажи, что ты мстишь. Дело в академии, а та женщина – всего лишь одна из подавальщиц, которых ты сажал на колени. Думаешь, я слепая, не видела?

Невольно перешла на крик – визгливый, как у базарной торговки.

Может, если бы приехала раньше?.. Только отчего ничего прежде не говорил, отчего весной шептал нежные слова, если вдруг решил выгнать?

Муж нахмурился и потребовал не устраивать сцен.

– Да чего ты за брак цепляешься, можно подумать, ты меня любишь?! Пропадаешь невесть где, мужа не слушаешь, только деньги мои тратишь. Живи теперь одна, раз такая умная и самостоятельная.

– Хендрик, остынь, одумайся! – кинулась к Хендрику и замерла с вытянутыми в мольбе руками. – Понимаю, – в глазах стояли слезы, – тебе тяжело без женщины, но зачем говорить, с кем ты спишь? Мы же… Ты же… Мы же любим друг друга!

– Говори за себя, – отрезал муж и отмахнулся, как от назойливой мухи. – Хотя, повторяю, вся твоя любовь осталась в прошлом. Девушка-русалка, заезжий маг… Агния, давай честно признаемся, развод – единственное разумное решение. Ты спокойно останешься жить в Вышграде, а я – тут. Прости, но ты не моя женщина.

Вот так, коротко и ясно.

Оказалось, с Франкой они встречаются четыре месяца. Именно она готовит, моет, убирает, голубит моего Хендрика. Семнадцать годин, незамужняя. Не подавальщица, а дочь кузнеца. Отлично шьет, слова поперек не скажет и телом хороша. Уж не стала спрашивать, первый ли у нее Хендрик. Познакомились, когда муж пакостного духа из кузницы выгонял. Слово за слово – и нашел Хендрик свой женский идеал. Она ведь тут второй месяц жила, сейчас на рынок отлучилась и, видно, заболталась с подружками.

Свадьбу планировали в сентябре, как и положено для благословения Марры плодородного чрева жены. В его плодовитости муж не сомневался: Франка хотела много детей. Кто знает, может, с животом уже ходила: они не береглись.

Все Хендрик рассказал будничным тоном, будто посторонней. А я сидела и слушала, низко опустив голову и глотая злые слезы. Даже накричать на предателя не могла. Руки опустились. Никогда не чувствовала себя такой беспомощной. А он смотрел и молчал. С другой стороны, что говорить?

Так и дождались Франку: Хендрик стоял у двери, я сидела на кровати. Зато, когда увидела самодовольную мордашку в обрамлении пшеничных кос, меня прорвало. Ринулась исправить ошибку природы, откуда только силы взялись! Дрянь не только увела мужика, а еще носила мои вещи! Нет, не платья: размер у нас разный, но сумку, накидку, ленты. Не убью, так покалечу, пущай кобель на безрукой женится.

Франка не ожидала встречи с разъяренной супругой и не успела подготовиться. Повалила ее, вырвала ленты из кос и прошипела:

– Не смей поганить чужое добро, не на твои деньги куплено!

– А?.. – Мерзавка беззвучно открыла рот.

В исступленной ярости рванула завязки накидки, потянулась, чтобы выцарапать глаза. Попутно, изловчившись, пару раз ударила коленом. Ишь, сопротивляться вздумала! На моих простынях с моим мужиком спит и смеет возражать!

– Хендрик! – завопило жалкое существо, отбрыкиваясь.

Нет, милочка, я так просто не слезу!

От души вцепилась сопернице в волосы, вырывая их клоками. Жаль, нет туфель на остром каблучке, а то убила бы. Ничего, дрянь мягкотелая, сразу видно, домашняя девчонка, которую папаша всегда защищал. Одно умение – подол подымать, а так только верещать горазда. У нас такую девушки давно бы в колодец макнули.

Предатель-муж ухватил под мышки и оттащил от потрепанной сожительницы. Ему тоже досталось: за измену нужно платить. Только Хендрик сильнее – повалил на кровать, прижал, требуя успокоиться и вести себя прилично.

– Прилично?! – взвилась я, пытаясь достать его локтем. Хоть бы нос расквасить мерзавцу! – Ты мне говоришь о приличиях? Кобель приблудный! И невеста твоя – шлюха!

– Хендрик, не позволяй ей так со мной разговаривать! – взвизгнула Франка.

Торжествовала, гадина! Ничего, зато выглядела паршиво. Сколько ни приглаживай волосы, лучше не станет.

Накидку я порвала – и поделом, моя, что хочу, то и делаю.

На виске красотки пунцовел синяк, щеки украшали царапины. Услада для глаз!

– Франка, иди погуляй, – окрысился Хендрик. Вот так, милая, думала, вступится? – Нам с женой нужно поговорить. Потом расскажешь, – мрачно добавил он, – как письмо Агнии писала, почерк подделывала.

Мерзавка всхлипнула и прикинулась невинной овечкой:

– Обрадовать тебя хотела: у лекаря ведь была…

– Ненавижу! – завопила я, наконец вырвавшись из рук мужа.

Залепила ему пощечину, вскочила и бросилась к Франке. Убью! Плевать на тюрьму, крыс и виселицу, потаскушке не жить.

Беременная, значит. От женатого мужика! Поэтому, дрянь, и сочинила писульку, чтобы замуж не с животом выходить, а пораньше, когда позора не видно.

Франка завизжала и метнулась на кухню. Глупо: я свою кухню лучше ее знаю.

С любимой сковородкой в руках, медленно, но верно загоняла мерзавку в угол. Бурлившая в венах кровь требовала размозжить белобрысой голову. Впервые пожалела, что не некромантка: у них раз – и готово.

Чувствовала себя самой настоящей ведьмой: лохматая, с разодранным рукавом, горящими глазами и верным женским оружием в руке. Чугунным, между прочим. Шансов на спасение при тесном знакомстве никаких.

Увы, до Франки не добралась: Хендрик все-таки маг. Он спеленал заклинанием, на несколько минут обездвижив.

Зареванная Франка с опаской скользнула мимо, прижалась к Хендрику. Тот поцеловал ее в лоб и отправил в подруге. Надо же, она подругами обзавестись успела!

Плюнула вслед разлучнице. Жаль, в волосы не попала, хотя старалась.

Стоило хлопнуть входной двери, муж снял заклинание и попросил положить сковородку на место.

– В свое время я женился не на истеричке, надеюсь, хоть в этом не ошибся.

Неохотно рассталась с оружием и села на табурет. Отвернулась, чтобы Хендрик не видел скривившихся губ. Спиной почувствовала, как он подошел. Муж постоял немного, потом обнял. Вот значит как? Только теперь я скину твои руки, милый.

– Давай расстанемся по-хорошему, – Хендрик устроился рядом. – Развод – дело болезненное, не надо усугублять.

– Год назад ты разводиться не хотел. – Слеза таки скатилась по подбородку. – Помнишь, я тебя пугала?

– Помню. Не хотел. Полагал, одумаешься, перетрется, но, Агния, любовь тоже проходит. Давай выпей воды, и поговорим серьезно.

Муж устало, вымученно улыбнулся и похлопал по плечу. Налил воды и протянул. Тяжело вздохнув, выпила и кивнула: готова. И мы поговорили. Вернее, говорил Хендрик, а я слушала, прокручивая перед мысленным взором недолгую семейную жизнь. До восковой свадьбы не дожили. Может, я в чем виновата? Да что теперь, когда он на другую смотрит, другую утешает.

– Хендрик, ты действительно решил? Совсем? Может, передумаешь? – с надеждой заглянула ему в глаза. – Ну, не верю я, не вижу большой любви! Ты назло мне, да? А ребенок… Она специально, чтобы тебя увести. Хендрик, милый, – взяла его ладони в свои и крепко сжала, – мы ссорились, но все так живут. Мы редко видимся, мало говорим теперь… Пожалуйста, если хочешь с ней спать, спи, только не бросай!

Предательским образом разрыдалась, уткнувшись мужу в плечо. Хотела быть сильной и не смогла: любила его. И теперь люблю. Знаю о Франке и все равно никак из головы не выкинуть.

– Агния, понимаю, тебе тяжело, но так надо. – Хендрик немного оттаял, пересадил на колени.

– Не надо! – выдохнула куда-то ему в шею и, позабыв, что муж изменник и подлая тварь, принялась целовать.

Только сейчас, когда потеряла, поняла, как его любила, даже академию бы ради Хендрика бросила.

– Я прощу, я все прощу, только останься! – шептала между страстными лобзаниями.

Радовалась, как ребенок, когда Хендрик ответил на один из поцелуев, но муж тут же убил надежду, попросив не унижаться. Подумал и добавил:

– Франка пока поживет в другом месте. Ты спокойно соберешь вещи, подпишешь все бумаги. Бери все, что хочешь, мне не жалко.

Хендрик ссадил с колен и оставил на кухне одну. Ушел. Наверняка к белобрысой.

Поревела и отправилась на поиски Лаэрта. Надеюсь, он уже в городе. Если нет, напьюсь без него. Хочу, чтобы в голове стало пусто-пусто, а сердце не щемило. Лучше б меня священники убили! Одна, без средств к существованию и с кровоточащей душой.

* * *

Положим, я немного сгустила краски. И деньги, и кров кое-какие имелись.

Во-первых, стипендия. Таким, как я, плетущимся в середине серостям, ее платили. Небольшие деньги, но на скромный стол и пару башмаков в год хватало. Только выплаты – дело зыбкое, целиком и полностью зависят от успеваемости и королевской милости. Студентов в академии с каждым годом прибавлялось, поэтому и платили с каждым набором все меньше, чтобы казну не разорить.

Во-вторых, работа помощником библиотекаря приносила барыши. И не только денежные – студенты и преподаватели частенько благодарили за помощь кто шоколадкой, кто баллом на контрольной работе.

В-третьих, два прекрасных друга и комната в студенческом доме. Не так плохо, согласитесь, не безнадега.

Хендрик действительно развелся. Отдал все вещи, даже за свой счет перевез к маме. Правда, был момент, когда казалось: вернется, раздумает. Хендрик тогда обнял, поцеловал. Явилась Франка, закатила скандал. Бывший муж на нее рыкнул, напомнив, что она ему пока никто. Засомневалась, что он женится. Пусть Франка с животом, но, похоже, разочаровала любовника. Увы, я ошиблась: они помирились. Видела потом, как ходили в обнимку. Франка жалась к Хендрику, с обожанием заглядывала в глаза. При встрече, потупившись, извинилась за все, поблагодарила за мужа.

Не выдержав, уехала к матери: больно и гадко. Но и там не задержалась, метнулась в Вышград. Лаэрт со мной: не желал бросать зареванную девицу. Хендрик, к слову, эльфа видел, многозначительно хмыкнув, обронил: не сомневался, я быстро найду замену. За слова бывшему мужу пришлось ответить. Весь город слышал мои обвинения. Лаэрт с трудом оттащил, а бывший назвал истеричкой.

Не спорю, выглядела я ужасно. Глаза вечно красные, волосы космами в разные стороны, одета абы как, лишь бы не голая. Вечно скулила, жаловалась. Если бы не Лаэрт, спилась бы: спиртные напитки дарили мнимое состояние покоя, стирали память, приглушали боль.

Оставалось надеяться, расстояние и время лечат. Туда, где Хендрик и Франка, я больше ни ногой. И к маме пока тоже: все напоминает о бывшем муже.

Может, не такая плохая идея – Школа иных? Там точно не дадут предаваться унынию.

В студенческом доме до сентября предстояло жить в одиночестве – еще один повод свихнуться. Самое поганое, Лаэрт тоже торчал в пыльном, душном летнем городе, а ведь его родные целый год не видели.

– Агния, никуда я не уеду! – не поддавался на уговоры друг. – Не хочу найти по осени иссохший труп.

– У меня отец – некромант, – апатично ответила я, уставившись в потолок.

Рядом валялись свертки. Выбросить бы: куплено на деньги Хендрика.

– С этого места поподробнее. – Лаэрт всеми силами старался вырвать меня из лап тоски.

Промолчала и уткнулась лбом в стену.

Не хочу, ничего не хочу. Ни есть, ни говорить, ни думать, ни гулять. Эльф все в город тянет, каштаны поесть, сбитня попить, звезды ночью посчитать. На столе букет сохнет. Третий уже.

– Агния, не изображай живой труп! – настырный эльф встряхнул за плечи. – Из-за одного козла жизнь не кончилась.

– Он не козел, а сволочь, – поправила я.

– Агния, я пошел за магистром Ксержиком! – пригрозил эльф и, плюхнувшись на постель, принялся щекотать. Я отбрыкивалась.

Устав бороться, Лаэрт отступил и встревоженно напомнил:

– Ты третий день ничего не ешь.

– Человек может месяц жить без еды, – процитировала заученный факт из учебника и, приподнявшись на локте, ласково добавила: – Со мной все хорошо, иди, веселись.

В окно било яркое солнце, радостно щебетали птицы, а мне хотелось тишины и темноты. Вот и сидела в духоте, лишь бы ничего не видеть и не слышать.

– Ладно, если тебе нужен некромант, будет тебе некромант, – хмыкнул Лаэрт.

Ушел, наконец. Можно лежать и спать. Потом выползти на кухню, выпить чаю и снова на боковую в царство полумрака.

Надеялась, друг сдался, оставил меня в покое, но надежда – существо ветреное.

– Юноша, я не люблю розыгрышей. Трупом тут и не пахнет. – Голос Ксержика услышала задолго до того, как тип ввалился в комнату.

Только папаши для полного счастья мне не хватало! Еще один кобель!

– А это что?

Издевается?! Встрепенувшись, обернулась.

Я, по мнению Лаэрта, труп?

Плюхнулась обратно, хотя к стенке поворачиваться не стала.

Плевать, согласна стать учебным пособием по летаргии.

– Трупы смердят и не дышат. Эй, девушка, кикиморы в список домашних животных не входят, нечего их плодить!

Промолчала, но мужчины оказались настырными, пришлось отправить в дальний путь и указать адрес. Реакция оказалась неожиданной.

– Все с ней в порядке, – авторитетно заявил некромант. Определил на глаз, глянул с порога, и все. – При наличии мужчины и постели и вовсе проблем нет: женская истерия быстро лечится. Стоило отрывать меня по пустякам! Словом, третий лишний, и я пошел.

– Она ничего не ест, лежит постоянно, – эльф поспешил сменить тему.

Спать со мной ему не хотелось, мне с ним, естественно, тоже, но как это объяснить некроманту? Для него, похоже, не существовало ни дружбы, ни морали. Немудрено, учитывая историю моего рождения.

Алоис недовольно цокнул языком и развернул лицом к себе.

– Значит, так, красотка: встала и пошла на рынок. Полагаю, ректор не оценит труп студентки в качестве подарка к новому учебному году. Гляди, заберу с собой, вмиг очухаешься! Мои студенты любую меланхолию лечат. Инстинктом самосохранения. Агния, кончай плодить сырость! – прикрикнул некромант и насильно усадил.

В руке оказался носовой платок. С чего такая забота? Или папаша не выносит слез? Ну да, кривится. Плевать, хочу и буду плакать.

Или подушкой в него запустить? Такой же козел, как Хендрик! Наверняка охмурил маму, влюбил, получил свое и бросил. Ушел тайком, искать другую.

Шумно высморкалась и, свернувшись калачиком, замерла.

Уходите все. Мне никто не нужен.

– Вы ее отец? – сообразил Лаэрт.

– Отец не отец, но без меня это чудо лакричное на свет бы не появилось. Если честно, не радует.

Меня тоже, но терплю ведь?

Настырный некромант усадил и хмыкнул:

– Такие веки только у пьянчуг! Ты тут сколько дней квасила? Поставь такую на тракте, даже в темноте никто не возьмет.

– В темноте только вы шляетесь, невелика потеря! – окрысилась в ответ и стукнула кулаком по запястью.

Хоть бы почувствовал! Неужели я так обессилила!

– А тощая! – не унимался Алоис. – Ветром в спокойную погоду унесет. Скелеты и то привлекательнее. Слышь, чудо, чем мужиков брать собираешься?

– Каких мужиков? – не поняла я и, воспользовавшись моментом, когда Ксержик ослабил хватку, плюхнулась обратно.

– Любых, – закатил глаза некромант. – Не вечно же в девках сидеть, слезы по неизвестно кому лить. Эй, – велел он Лаэрту, – раздвинь занавески! Будто сырой склеп, право слово!

Заморгала, когда солнце, отразившись от зеркала, попало прямо в глаза. Попыталась выставить мужчин вон, но получила лаконичный ответ: вперед ногами. Пришлось сдаться на милость превосходящих сил.

Лаэрт вытащил сундук и, не смущаясь, начал копаться в вещах и белье. Ксержик сотворил кувшин воды и устроил мне головомойку. Выглядело это так: «комплимент» по поводу внешности, которая отпугнет умертвие, макание в таз, и снова. Оставалось терпеть и пытаться не захлебнуться. Алоис сильный, не сбежишь.

– Решено, девушка, стану брать на кладбище. Сколько сил мне сэкономишь! – Некромант поймал брошенное Лаэртом полотенце и вытер плоды своих стараний. – Остальное сама. Переодеваешься, причесываешься и спускаешься. Станешь скулить, куплю ошейник и поводок.

– Зачем? – не поняла я, отжимая волосы.

– Воют собаки, а если человек, разговаривай. Лучше учи демонов. Я учебник достану – мать родную забудешь, пока все обороты запомнишь. Заодно хоть одну темную дисциплину освоишь.

Мужчины вышли, оставив одну. Снова легла, уставившись в потолок, потом нехотя поднялась. Вдруг Алоис не шутит, действительно, как собачку, потащит? Видимо, закопалась, раз в комнату без стука вломился Ксержик со словами: «Не померла?» Прикрывшись, напомнив о том, что я женщина, а он – мужчина.

– Вот оно как! Я-то считаю себя бесполым существом, потому как кровосмешения не одобряю. – Ловкие пальцы Алоиса умудрялись застегивать пуговицы и отбивать попытки покарать наглеца. – На голове – воронье гнездо, ноги босые… Я с таким чучелом на людях не появлюсь, – скривился Ксержик и лукаво шепнул: – К мальчику присмотрись. Помогает. Он сказал, тебя муж бросил. Нашла из-за чего переживать! Вон сколько мужиков в академии, выбирай любого. У нас тоже хватает. И брюнеты, и шатены, и блондины. Забеременеть не рискуешь: мальчики пуганые, помнят, за такое исключают.

Не прошло и пяти минут, как некромант вытащил в холл и передал Лаэрту. Ксержик чуть задержался, деловито проинспектировав кухню. Констатировал полное запустение и против воли скормил мне шоколадку, дабы «не тащить бесчувственное тело».

Направились мы, вопреки ожиданиям, не к воротам, а к преподавательской столовой. Не ради прогулки, а ради акта насилия: Алоис держал, а друг кормил. Давилась, но глотала подогретый завтрак.

– В чем душа держится? – горестно прокомментировала забиравшая посуду повариха.

– Душа с телом связана иначе, – авторитетно заявил Ксержик. – Она-то в порядке, а остальное откормите.

– Зачем вы со мной возитесь? – поинтересовалась у некроманта, когда мы поравнялись с воротами. – Я чужая, не воспринимаю вас как отца.

– Благодарение богам, что не воспринимаешь! – Алоис даже знамение сотворил. – Чего вожусь? Не хочу воскрешать. В академии некроманта-то нет, меня заставят.

– Значит, поплакаться можно? – уцепилась за возможность проявить слабость.

Какое же яркое солнце! Совсем от него отвыкла!

Оказывается, трава зеленая, кустарники цветут. Красиво! И липа, сладко пахнет липой.

– После дождичка в четверг. Ладно, пошли, – Алоис легонько толкнул в спину, – овощей и молока купим, чтобы Агния Выжга не стала последней в роду. Потом займем твои мозги демоническим.

Значит, не шутил. Дурно!

Ксержик тащил меня, будто козу на веревочке, не обращая внимания на спуски и подъемы. Он прекрасно освоился в Вышграде, прямым путем вел на рынок. Лаэрт куда-то пропал, защитить некому. Ну и правильно, друг и так по моей милости торчал в городе.

Попыталась сбежать, сославшись на безденежье. Увы, Алоис обещал по доброте душевной дать в долг.

– Я ваша дочь! – возмутилась, позабыв на время о горе. – Могли бы и подарить!

– Кхм, Агния, я твою мать рожать не просил, какой с меня спрос? И мы на ты, помнишь?

Вздохнула. Вот и пойми его! То отца изображает, то постороннего.

Покосилась на Ксержика и уперлась взглядом в амулет. Некромант ни его, ни колец не снимал, не прятал, хотя я бы побоялась так ходить. Зачем людей провоцировать?

– Чего? – Некромант обхватил за талию. Затем последовал нестандартный вопрос: – Выпить хочешь? С утра, конечно, не дело, но тебе можно. В такую кислую рожу хочется влить пинту чего покрепче. Появится румянец, развяжется язык. Завсегдатаи с удовольствием выслушают скорбную повесть, а тебе полегчает.

– Спасибо, не надо.

Я уже напивалась, хватит.

Нас догнал Лаэрт. Алоис с радостью перепоручил ему заботу обо мне и ушел, обещав часика через три подойти к таверне «Белый лебедь».

– Это если Агния раздумает умирать и захочет есть. За мой счет, болезная, – специально уточнил некромант.

И все, не прощаясь, Ксержик свернул в соседний проулок, а мы побрели на рынок. Разумеется, эльф не оставил без внимания родство с некромантом, пришлось поведать о байстрючке, удочеренной отчимом. Отец до недавнего времени не объявлялся, да и теперь нашелся случайно, не горел желанием породниться. Лаэрт слушал и кивал, а потом заявил, будто мне повезло.

– В чем? Что с лестницы не спустил? Это да. Так и ему тоже, что маму не насиловал. Иначе бы убила. Папочка же так, развлекся и бросил. Как Хендрик.

Всхлипнула и отвернулась.

Разница и вправду невелика: один соблазнил и сделал ребенка, другой – соблазнил и женился.

Покупал и торговался на рынке Лаэрт. Набрав сумку всякой всячины, друг потащил гулять. Он что-то говорил, я не слушала, погрузившись в воспоминания. Потом, как покорная овечка, поплелась вслед за другом в «Белый лебедь».

Таверна притаилась на бойкой торговой улочке, маня прохладой подвала.

Спустившись по лесенке, оказались в бывшем винном погребе, который предприимчивый хозяин переделал под едальню. Ксержик уже уплетал за обе щеки, скользнул по нам взглядом и кивнул.

Некромант изрядно сэкономил: ела я мало. И вовсе отказалась бы от еды, но принудительное кормление стимулировало самостоятельно работать вилкой. Хватило пяти минут позора. Алоис умел разжимать челюсти, заставлять открывать рот – тоже. Вдобавок сопровождал все рассказами о мучительности голодной смерти.

Потягивая темное пиво, некромант поставил перед фактом: поступаю в полное его распоряжение. Ввиду отличной погоды устроимся в парке зубрить демонический язык. На вопрос, где Алоис возьмет учебник, некромант пожал плечами.

– Азы могу по памяти. Сначала артикуляцию поставлю, алфавит в голову вдолблю. Потом пойдешь в библиотеку и под моим чутким руководством возьмешь книгу с полки. Радуйся, уеду на той неделе. Правда, – Ксержик подмигнул, – могу взять с собой в школу. Химию и физику тел и там преподают, сдавать сессию сюда вернешься, Лазавей заберет.

– И кого мне изображать? Некромантку? – кисло улыбнулась, представив, какой бездарью окажусь в окружении тамошних чародеев.

– Не изображать, а учиться, – поправил Алоис. – На ведьминском, полагаю. К себе не возьму, хотя кровь посмотрим – неплохой материал. Хм, – Ксержик задумался, – а может, ты права. Некромантский. Из природного сама намагичишь, в академии и дуб научат, а кровь – вещь серьезная, полезнее. Ты ведь не в учительницы метишь?


Демонический язык возненавидела сразу. И одновременно полюбила: занимаясь им, не было никакой возможности думать о Хендрике с Франкой.

Алоис вольготно развалился на траве, заложив руки за голову. Затем и вовсе бессовестно разделся, повесил рубашку на куст – студентов нет, ничью нравственность не смутит. Загорает. Амулет съехал набок, глаза закрыты.

Я сижу рядом и повторяю за Ксержиком абракадабру. Жарко-то как!

Пот стекал градом, только успевай смахивать.

– Чего мучаешься? – приоткрыл один глаз некромант. – Мужчин в радиусе ста шагов нет, смело разоблачайся. И в теньке устройся, а то двадцатую ошибку делаешь, не иначе перегрелась.

Последовав совету, во фривольном виде устроилась под деревцем, подставив ноги солнцу. Дышать стало легче, а вот алфавит не давался. Он оказался длиннее людского и изобиловал шипящими звуками. Мне они казались одинаковыми, но некромант чувствовал разницу.

От очередной порции рыкающих и шипящих спасло появление магистра Лазавея. Ксержик не удосужился о нем предупредить, видимо, не считал мужчиной.

– Агния, с вами все в порядке?

Вздрогнула и вернулась из мира рычащих звуков в мир живых. Он требовал срочно застегнуть платье и подобрать под юбки босые ноги.

Ну Алоис, я припомню!

Злобно покосилась на некроманта: тот нагло дрых. Хотя, зуб даю, все прекрасно видел и слышал. Уже проверяла.

Магистр Лазавей смотрел как на умалишенную. Ну да, студентка – и в таком виде. Я же не специально, кое-кто заверял: мужчин нет.

Покраснев, извинилась за попрание приличий, сославшись на жару.

– Хотя бы умом не тронулись, а то ходят слухи… – покачал головой маг. – И не слишком преувеличивают. Вместо цветущей девушки – тень. Смотрите, исключат по состоянию здоровья! К слову, что вы здесь делаете? Все разъехались.

– Живу. И учу демонический.

– Ясно. Значит, покидаете нас. Станете потом пугать сокурсников байками о живых скелетах и домашних призраках, – рассмеялся магистр.

– Как ваше самочувствие? – из вежливости поинтересовалась я.

– Благодарю, не жалуюсь. А вот вам хорошо бы прогуляться к магистру Аластасу.

Разговор закончился, толком не начавшись, однако он заставил меня впервые за эти дни подойти к зеркалу и оценить масштабы бедствия. Определенно, Хендрик не стоил превращения в живые мощи. Одни глаза остались.

Ректор, по настоянию Алоиса без проблем отпустил на семестр в Школу иных. Сидевшая в его кабинете магистр Тшольке согласно кивнула, заверив, девочке, то есть мне, там понравится.

Возражать не стала. Новые лица, новые знания, отвлекусь. Только демонический язык в сферу интересов не входил. Однако Ксержик не спрашивал, а методично гонял по алфавиту. Я кое-как его выучила, теперь предстояло научиться правильному произношению и написанию кракозябр, которые по ошибке назвали буквами.

В путь отправились по земле. Никаких переносов в пространстве и иных удобств. Не на телеге, верхами: некромант купил мне лошадку. Алоис не тратился на развлечения и разговоры, сведя и то и другое к необходимому минимуму. Периодически с кем-то связывался посредством амулета, загадочно шептался. После одного такого разговора сообщил:

– Берут тебя, плакса. Готовься!

Я и готовилась… Знать бы к чему.


Глава 10
Проруха на старуху

Школа иных чародейств и магии оборотной стороны Исирии Страстотерпки располагалась на севере, у подножья горных отрогов. Рядом – небольшой городок Ишбар, тихий и сонный. Мы попали туда рано. Я дремала, крепко-накрепко привязанная к лошадке. Не знаю, почему некромант не позволил остановиться на ночлег в логе. Наверняка имелись причины. Нежить, полагаю, – нечто завывало в кронах деревьев. Жутко, если честно. Столько страху натерпелась!

Алоис распутал веревки и ткнул в плечо.

– Приехали!

Сонно разомкнула глаза, пытаясь понять, чего от меня хотят. Потом сообразила и огляделась. По сравнению с Вышградом – дыра. Точно не погуляешь вечерами.

– Шмыркх, – выдавила я недавно выученное колоритное словцо.

Единственное, что хорошо умели демоны, – ломать язык и выражать эмоции.

– Ну и на каком диалекте ругнулась? Кухонном? – Ксержик привычно поправил произношение.

Во время утомительной дороги он мучил учебой, не давая предаться собственным мыслям. Лучше бы за жизнь болтали!

Промолчала, рассматривая городишко. Деревянные дома, беленые венцы, кусты калины, ленивые собаки, спящие в пыли. Лавочки низенькие, покосившиеся. Даже не поймешь, город или деревня.

– Это околица, – успокоил Ксержик. – В центре получше. У меня там дом. Поселю у себя, чтобы покой учеников не смущала и от занятий не отлынивала.

Миновали частокол и шагом поехали вдоль неказистых домишек. То здесь, то там замечала странные отметины, будто от стихийных бедствий. Некромант сухо пояснил: «Следы тренировок воспитанников».

– Пока не забыл! – встрепенулся Алоис. – В школе можешь всяких тварей вроде умертвий встретить. Не пугайся, они – рабочий материал. Если что, преподавателей зови, только сама ничего не делай. В подвальчике сиди, книжки читай – словом, не создавай проблем.

Да, по рассказам некроманта, школа – страшное место! Может, поспешила с согласием вступить в ее ряды? Только поздно, в Вышград не вернешься.

Ишбар при повторном рассмотрении оказался не таким уж плохим. Кончились домишки, потянулись дома. Пропали ухабы и колеи, появились доски-мостки, по которым сновали горожане.

Все выросло вверх, стало прочнее, надежнее, каменное.

Водостоки забавные – с волчьими головами. Под ними бочки, дождевую воду собирать.

Пахло вяленым мясом и дубленой кожей – двумя главными ишбарскими промыслами. Разводили тут не коров, а коз: неприхотливы, молоко, шерсть дают, и сапожки из них дорогие шьют, которые в столице носят.

Отринув дрему, вертела головой, наблюдая за тем, как просыпается Ишбар. Деловито так, бойко. Как родной городок.

– Сырость – за воротами, – отреагировал на прилив воспоминаний Ксержик и закатил глаза. – Послали же Марра и Оликес на мою голову! Знал бы, даже за должность придворного чародея не согласился бы вампиров по кладбищам гонять. И мать твоя хороша: деревенская – и родила.

– Убивать ребенка – грех, – отрезала я.

– Можно подумать, других способов нет, – отмахнулся Алоис. – Просветить? Хотя, раз замужем была и без дитяти, знаешь. Дома-то чего не осталась? У матери то есть.

– Жить рядом с Хендриком? – скривилась. – И сплетни, затравили бы. Деревенские злые. Алоис, – впервые назвала его по имени, – в вас отец проснулся?

Право слово, подозрительно. Или Ксержику что-то нужно? Только вот проку от меня!.. Или в Ишбаре за детей землю дают? Вот и надумал Алоис пустить слезу из корыстных целей.

Присмотрелась к некроманту. Вроде нормальный мужик, не бедствует. Дешевые углы не снимал, ел и пил вволю, шоколадом баловался. Неприлично такому связываться с аферами.

Алоис удивленно выгнул брови.

– Агния, мне показалось или данный вопрос мы обсудили? Хочу, чтобы толк из тебя вышел, раз уж пророс цветочек из семени. Пока толка нет, одна бестолочь, – сокрушенно заключил невоздержанный на язык папаша.

Зато теперь понятно, в кого сама уродилась.

За разговором свернули в пропахший кошками проулок и остановились у притаившейся среди зелени яблонь калитки.

– Ключ под ковриком. Обживай, а я в школу.

Мм, а как же показать, рассказать? Хорош хозяин, развернулся и ушел!

Однако Алоис быстро вернулся. Судя по выражению лица, терзался он вовсе не от мук совести, а от меня, иначе бы отчего кривился с кислой миной?

– Забыл, – объяснил Ксержик, стукнув калиткой, – ты заклинания снять не сумеешь. Покажу один раз, запоминай.

Некромант отправил топать к дому через сад, а сам направился туда же, но через парадный вход, с улицы. Спрашивается, не гад? Как гостей – так в проулок толкать, как сам – так франт.

Пока добрела до одноэтажного дома с мезонином, Алоис успел завести лошадей. Махнул рукой, чтобы на крыльце посидела, скинул под ноги дорожные сумки и юркнул в конюшню. То есть, не вернись Ксержик, расседлывать и скрести пришлось бы мне. Спрашивается как, если я с лошадьми на «вы»?

Перекинув свои вещи через плечо – мои некромант проигнорировал, – Алоис поднялся по ступенькам, вытащил из-под половика ключ и щелкнул пальцами, привлекая внимание.

– Знак хозяина, – таинственно обронил он. – Трехфазный. Раз, – в воздухе возникла фигура, похожая на домик. – Два, – движение прямой ладони поперек груди. – Три, – закорючка в виде двойного знака вопроса.

Разумеется, ничего не запомнила, даже не поняла толком, но кивнула. Представляю, какой дурой прослыву на фоне местных чародеев! Это тебе, Агния, не общеобразовательный факультет.

Берлога холостяка, она и есть берлога холостяка. Беспорядок, полное отсутствие уюта. Повсюду бутылочки с какими-то реактивами, разные непонятные инструменты. Их некромант походя сгреб со стола и убрал в шкафчик. Ясно, лучше не трогать.

Спальня Алоиса находилась в мезонине. Некромант милостиво разрешил прилечь на узкую постель, однако предупредил: в пользование не отдаст.

– Я тебя на кухне устрою, на печке. Так мешать друг другу не будем.

Печка так печка, лишь бы свой угол.

Ксержик ушел, а я умылась и отправилась готовить завтрак для двоих – каждому свое. Продукты в леднике не испортились – наверняка заклинание наложено. В итоге к возвращению некроманта прибралась и истомила кашу. Алоис одобрительно хмыкнул и умял половину за один присест.

– Может, иметь дочурку не так плохо, на трактирах сэкономлю. – Меня наградили подобревшим взглядом. – Два часа на отдых, и пошли знакомиться с ректором. Как раз перерыв в занятиях.

С удовольствием прилегла. Проснувшись, обнаружила в руке бумажку с тремя выведенными углем знаками и подписью: «Девичьей памяти. Насмотрелся за двадцать лет на ваше: “Я запомнила!”»

* * *

Школа иных напоминала укрепленный замок. Запрокинув голову, рассматривала башни и стены, казавшиеся продолжением скал.

Мы петляли по извилистой дороге, тянувшейся от северной окраины Ишбара. Шли версты две, поднимая пыль ногами.

– А почему школа не в городе? – запыхавшись, хныкала я.

– Не любишь ты людей, Агния! – Алоис шагал без видимых усилий, бодро, по сторонам посматривал. – Пожалей бедолаг! Их и так школяры изводят. О, легки на помине! – усмехнулся некромант и запрокинул голову.

Над нами пролетела на метле девушка в синей юбке. На шее, будто ожерелье, болталась связка баранок.

Ксержик гаденько улыбнулся и сложил пальцы щепотью.

Метла замерла и, не слушаясь ведьму, начала медленно снижаться. И вот бедняжка оказалась на земле, в опасной близости от преподавателя.

– Разрешение на полеты? – некромант направился к мявшейся с ноги на ногу ведьме.

– Я третьекурсница, – пискнула девушка, прижимая к груди метлу. В глазах ясно читалось: «Не отдам!»

Алоис укоризненно покачал головой.

– Ну-ну, как же! Второй год обучения, наставница – Шаолена Гвитт. Так что, метлу конфискую?

Губы ведьмы плаксиво дрогнули. Она еще крепче вцепилась в средство передвижения и затараторила:

– Простите, магистр Ксержик, в последний раз! Честное ведьминское!

– Конечно, в последний. – Метла оказалась в руках некроманта. – У наставницы заберешь.

Сочувственно глянула на девушку. Та, чтобы Алоис не видел, сложила пальцы в трехбуквенную композицию и ойкнула, дернувшись будто от укуса.

– Правило первое: соизмеряй свои силы и чужие возможности, – наставительно заметил Ксержик. – И с некромантами не связывайся.

Ведьма завизжала, когда из земли вылезла рука и ухватила за юбку. После отпустила, сложила фигу и ушла обратно в потревоженную могилу.

Я оценила. Ведьма тоже, вторично извинилась и покорно посеменила следом, пытаясь подлизаться. Не вышло: некромант ее игнорировал, рассказывая мне о школе.

Оставалось только догадываться, видел ли Алоис оскорбительный жест или банально знаком с характером ведьмы и ожидал чего-то подобного.

За разговорами добрались до ворот. Там провинившаяся отстала, осознав: метлу ей по-хорошему не отдадут. Ничего, баранки остались, скрасить за чаем горечь потери.

Во дворе некроманту пришлось поймать и обезвредить летевший в нас шипящий шар. Даже испугаться не успела, потом пришло осознание: если бы не Ксержик, осталась бы вместо меня лепешка.

Нахмурившись, Алоис обвел взглядом притихших учеников и нарочито спокойно поинтересовался:

– Сами признаетесь или физической подготовкой займетесь?

Парни – мои ровесники – упорно молчали. Все в синих рубашках и черных штанах – видимо, таким нехитрым образом «помечали» учащихся Школы иных.

Ксержик пожал плечами. Не хотите, мол, так не хотите, было бы предложено. Он вытянул руку и слегка царапнул ножом по ладони. Алоис с минуту любовался набухшей каплей крови, затем заговорил ее – и пойманный шар завис перед лицом некроманта. В следующий миг шар мячом полетел в группу учеников. Те бросились врассыпную, падая и спотыкаясь. Шар метался за ними с упорством гончей.

– Недоучки! – презрительно прокомментировал некромант. – Мои, к сожалению. Научатся заклинанию и школу спалить готовы. По сторонам смотри, увидишь чего, падай. Лазарет в левом крыле административного корпуса. С такими оболтусами пригодится.

Ученики все нарезали круги по брусчатке вокруг подпаленных деревьев в кадках, немыслимым образом выживавших в столь сложных условиях.

– Физическая подготовка для мага – дело жизни, – издевался Ксержик. – Четверых, – палец по очереди указал, кого именно, – загрызли вампиры, а ты, Саймон, пока живой. Но долго не продержишься, если не вспомнишь, чему я тебя учил. Хоть бы кто отбить догадался! – посетовал Алоис и увлек меня прочь.

– А как же?.. – обернулась к парням.

Жестоко оставлять их на растерзание шипящему заклинанию.

– Летняя практика, – Ксержик придерживался иного мнения. – Часик побегают, шар уничтожу. Он все равно прицельный, творение Лазло. Решил проучить товарищей.

– А почему летом в школе так много народу?

– У нас многие не уезжают: не хотят. Не палками же выгонять!

В административном корпусе царила прохлада. Толстые каменные стены скрадывали звуки и, казалось, останавливали время.

По дороге Ксержик поздоровался с парой преподавателей, намекнув на какую-то встречу «У толстяка». Те с радостью обещали прийти и таинственно желали Алоису удачи. Судя по лицам, в эту самую удачу они не верили.

Кабинет ректора утопал в маргаритках – любимых цветах заведовавшей школой Маргариты Тайо. Никогда бы не подумала, что такой пост доверят миниатюрной миловидной шатенке! Однако именно она на правах хозяйки поливала украшенные веселой росписью горшки.

По-моему, стоило бы постучать, спросить разрешения войти, но некроманту виднее.

– Ты не смотри на внешность, Маргарита в гневе страшнее всех священников, троллей и демонов, вместе взятых, – шепнул Ксержик, подтолкнув к столу. – И по документам ей далеко не восемнадцать.

– А сколько, Алоис? – Ректор живо подняла глаза и улыбнулась. – Явился, наконец! – ворчливо продолжила она. – Да еще с приплодом. Потом расскажешь, где и как настрогал.

– Здравствуй, здравствуй, несравненная красота! – Некромант поцеловал ей руку и без приглашения плюхнулся в ректорское кресло.

Поерзал, примериваясь, и заложил руки за голову. По губам гуляла мечтательная улыбка, словно Ксержик представлял себя полноправным хозяином кабинета.

– Не рановато ли? – поинтересовалась госпожа Тайо и поставила лейку на место. – Смотри, уволю! – пригрозила она.

– Не уволишь, – нахально ответил Алоис, но выпрямился. – Какой дурак согласится преподавать местным оболтусам некромантию и боевую магию?

Ректор рассмеялась и потрепала его по плечу.

– Сколько знаю, все такой же! И магию твою знаю. Точнее, вижу. Ты не против, я мальчишек отпустила? Шар модифицированный, уровень 1В?

– Он самый. Магия крови, том первый, параграф двадцать четвертый.

Госпожа Тайо с готовностью сотворила из воздуха уменьшенную копию шара и развеяла его щелчком пальцев. Затем, посерьезнев, повела бровью. Некромант тут же встал и занял стул справа от стола. Ректор кивнула и села, сцепив унизанные кольцами пальцы. Ухоженные, будто у благородной дамы.

В вырезе платья виднелось несколько шнурков; еще одна цепочка свисала снаружи.

– Итак, Агния Выжга. – Ректор впервые обратила внимание на меня и разом утратила всю игривость. – Предложенное направление: некромантия. Специализация – контакты с демонами.

Я испуганно глянула на Ксержика.

Какие еще контакты?

– Переводчица, Агния. Я не просто так вдалбливаю демонический. Хорошая работа, к слову, денежная. Самое то для одинокой женщины. Ее муж, Маргарита, – доверительным шепотом поведал Алоис, – жену поновее нашел, а эта убивалась. Вот, привез мозги вправлять и заодно выяснить, отыгралась ли природа на моих отпрысках. То есть что там с кровью.

– Ты говорил, колдовать можно, – напомнила ректор.

Она открыла ящик стола и извлекла из него толстую тетрадь, больше напоминавшую амбарную книгу. Госпожа Тайо раскрыла ее, пролистнула немного и сделала пометку карандашом.

– Я могу, она нет. Дара тоже не видно, в академии не могли пропустить. Словом, глянь, чтобы я успокоился. А то вдруг некромантка? Тогда девицу немедленно нужно брать в оборот, а то с годами все сложнее развить.

Ректор иронично хмыкнула:

– У Алоиса Ксержика везде одни девицы! Ради разнообразия хоть бы внук родился.

Госпожа Тайо встала и направилась ко мне. Проходя мимо некроманта, легонько щелкнула его по уху. Судя по всему, такое в порядке вещей, и этих двоих связывали не только деловые отношения. Не поручусь, что именно любовные: дружила же я с Лаэртом?

Повинуясь жесту ректора, тоже встала и вытянула руку.

Госпожа Тайо внимательно осмотрела рисунок вен, заглянула в глаза, а потом попросила Ксержика подать нож со стола.

– И лист бумаги, пожалуйста. Подержи, чтобы рисунок крови вышел верным.

Некромант выполнил указание и присел на корточки возле моих ног, держа наготове бумагу.

Приготовления не обрадовали, но чужого мнения маги по традиции не спрашивали.

Ректор зигзагом, напевая, порезала мою ладонь и стряхнула несколько капель на лист. Ласково потрепала по щеке, вручила носовой платок и с добродушной усмешкой обещала поведать судьбу не хуже ярмарочной гадалки.

Маги одновременно, чуть не столкнувшись лбами, уткнулись в кровавый рисунок. Госпожа Тайо недовольно отпихнула Ксержика.

– Свет не загораживай! Все равно ничего не поймешь.

Некромант покорно сел на место, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.

Ректор так и этак вертела лист, даже лизнула, пробуя на вкус. Закончив с осмотром, открыла шкафчик и извлекла из-за статуэтки танцовщицы бутылочку с этикеткой с черепом. Надев перчатки, владелица кабинета осторожно откупорила пробку и капнула немного бурой жидкости на кровь. Та зашипела, изменив цвет.

– Все! – радостно сообщила госпожа Тайо и убрала бутылочку. Вернулась за стол и чиркнула в тетради. – Зачисляю. Проведу по обмену. Магистр Айв подтвердил, все законно. Комнату…

– У себя поселил.

Ректор задумалась, недовольно покосилась на меня и попросила:

– Госпожа Выжга, выйдите на минуточку. Зачатки способностей у вас есть. Слабенькие, но на крови колдовать сможете. Ничего сложного, не выше уровня С. Направление – оборонительное. Обучаться лучше в академии: больших успехов добьетесь, если переведете энергию в неконтактную стандартную, без темного уклона.

Закрыв дверь, осмысливала услышанное.

Выходит, мне по силам стать помощником мага, как мечтала? Обладаю полезным, но неправильным даром, раз в колдовстве не преуспела и священники за обыкновенного человека приняли.

Однако любопытно, чем заняты те двое в кабинете. Знаю, подслушивать нехорошо, но очень хочется!

Кажется, ректор отчитывала Ксержика. Я ее понимаю – лишние хлопоты в виде бестолковой ученицы никому не нужны.

Хм, там не только в школе дело.

Прильнула ухом к замочной скважине, но ничего толком узнать не успела: спугнули.

По коридору, смеясь, пробежали две ведьмочки. Глянули на метлу, стоявшую у двери ректора, скорчили рожицы и перешли на степенный шаг.

В другом конце коридора появилась женщина с баранками кос. Поравнявшись с ученицами, она пожурила их за шум и куда-то увела.

Со двора доносились крики:

– Я лучше, я лучше! У меня четырнадцать!

– А у меня пятнадцать, плюс удачный стазис!

Будущие маги везде одинаковы.

Выждав, пока коридор опустеет, снова прильнула к замочной скважине. Может, хотя бы увижу. Увы, ректорское кресло пустовало, а ничего другого не видно.

И тихо так!

Запоздало догадалась: чары. Видимо, обсуждали секретные вещи и решили обезопаситься от любопытной студентки.

Разочарованная, пристроилась у двери, подперев спиной стену.

Долго они! Если, по словам госпожи Тайо, формальности улажены, о чем спорить? Или отец видел на другом факультете и с пеной у рта доказывал: сожрут кровиночку на некромантском. Правильно, сожрут. Он же первый. Потом подымет и лекцию прочитает. Мол, неправильно умерла.

Наконец меня позвали обратно.

Госпожа Тайо вручила пропуск в учебные корпуса, расписания занятий… и ключ от комнаты в местном студенческом доме.

– А почему мне нельзя жить у магистра Ксержика? – покосилась на отца. Не то чтобы я так жаждала, но должны же найтись причины? – Или запрещено распорядком?

– Нет, – с легким недовольством ответила ректор, – но лучше иметь второе пристанище. По причинам морального свойства.

– Магистр – мой отец, кто может подумать, будто мы?..

Право слово, даже самые высокие моральные устои разрешали родственникам жить под одной крышей. Не в одной комнате же!

Ксержик рассмеялся.

– Маргарита, я же говорил, это лишнее. Ладно, я ей все покажу, а потом вернусь. Оморон – чрезвычайно интересное местечко.

Госпожа Тайо кивнула и пожелала удачной учебы. Потом улыбнулась и шутливо пригрозила некроманту:

– Смотри, стану пытать страшно и долго!

– Надеюсь, выживу. – Показалось, или глаза Алоиса заблестели? – Скоро начало учебного года, в твоих интересах самой не бегать по кладбищам, спасая мертвецов от студентов.

Ректор расплылась в улыбке.

– Когда я тебя, Алоис, до смерти мучила? Вечно жалею. – Она кокетливо вздохнула и легонько подтолкнула к двери. – Иди уж, незаменимый ты наш!

Подумав, госпожа Тайо наклонилась и подставила щеку. Ксержик с готовностью ее поцеловал и увел изумленную меня прочь. В коридоре соизволил объяснить:

– Мы с Арой в некотором роде супруги. Без росписи, общей фамилии, имущества, детей, но вот уже десять лет. А насчет дома… Она полагала, ты помешаешь приятному времяпрепровождению. Но мы уладим проблему, верно? – Ничего не оставалось, как кивнуть, переваривая услышанное. Подумать только, сожитель ректорши! Неужели действительно десять лет? Не верю! – Оба взрослые люди, уживемся под одной крышей. Если хочешь, конечно, можешь в школу перебраться, но не советую: ребятишки там буйные.

* * *

Сказать, что я боялась, переступая порог класса в конце августа – учебный год в Школе иных начинался на пару дней раньше, нежели в академии, – значит, уменьшить масштаб трагедии.

Под мышкой – учебник демонического, на плече – сумка с тетрадями.

Я единственная не носила синего, настоящая «белая ворона». Памятуя о предупреждениях Алоиса, передвигалась по стеночке, а по двору – перебежками. Не зря: ученики пулялись разными заклинаниями, ведьмы упражнялись в полетах на метлах, алхимики превращали брусчатку то в воду, то в огненную стену, а будущие метаморфологи пугали разными иллюзиями и превращениями.

Грохот стоял еще тот. Ума не приложу, как не оглохла! Сколько раз испуганно нагибалась, падала на колени, а то и на живот, что не сосчитать. Ученики смеялись, дразнили трусихой. Кто постарше, звали русалкой, предлагали прогуляться вечерком. Особенно настырные и вовсе сжали в кольцо, полагая, – такая женщина, как я, без приключений дойти до учебного корпуса не может.

Вот бы когда пригодился Ксержик! Но некромант ушел рано и пропадал то ли в классах, то ли в административном корпусе. Разбираться предстояло самой.

– Каким ветром занесло такую красавицу? – протянул высокий тонкий парень. Судя по амулету, некромант. Смелый наглый взгляд, не в меру шаловливые руки – он их на плечи положил, разворачивая. – Как зовут?

– Голосом.

Жизнь в Ишбаре пошла на пользу, вернув часть былого спокойствия. А как иначе, если по утрам покупки, готовка, днем – демонический. Вечера, правда, обычно проводила одна: Ксержик уделял внимание госпоже Тайо. Он частенько оставался у нее, на территории школы: я создавала определенные неудобства. Пару раз и вовсе застала в кабинете отца встрепанную Маргариту, изображавшую, будто только-только зашла.

Бывало, любовники свивали гнездышко в мезонине. Откуда доносился звонкий смех ректора и ее слова:

– Алоис, перестань, щекотно же! Смотри, устрою переаттестацию!

В вечерних сумерках они любили сидеть в яблоневом саду и обсуждать разные дела. Госпожа Тайо клала голову на плечо Ксержика, тот обнимал ее за талию. Издали они выглядели счастливыми. Я неизменно отворачивалась: больно, – и шла, уже по собственному почину, зубрить шипящие.

– А язычок-то острый! – рассмеялся приставучий ученик и покачал перед носом амулетом со слабенькой магией. Очевидно, хотел произвести впечатление, но после камушка Алоиса этот казался детским лепетом. – Познакомимся? Герман.

– Агния, – не видела смысла скрывать. – Разрешите пройти! У меня физическая непереносимость магов.

И тут не погрешила против истины: Хендрика я терпеть не могла, а он – чародей. Он, к слову, приглашение на свадьбу прислал. Получила с опозданием и разорвала. Чтоб ему Франка поперек горла встала!

Некромант опешил, и я вырвалась. Успела сделать ровно два шага – парень решил возобновить знакомство. Выпытывал, на кого учусь, когда заканчиваю, как к мятному сиропу отношусь, заверял, маги – действительно дрянь, а некроманты – белая кость.

– То-то в тебе одни кости, Герман! – хихикнула пролетавшая мимо ведьма и вырвала у некроманта тетрадь. – А еще он дурак, – подмигнула мне егоза и, набрав высоту, направила метлу к одной из башен.

Герман погрозил шкодливой ведьме кулаком и запустил ей вслед что-то блестящее, наподобие снежной молнии. Попал. Ведьма завертелась на метле, выкрикивая проклятия, и шлепнулась на землю, в последний момент сумев немного замедлить стремительный полет со смертельным исходом. Вся в зеленых пятнах, она гордо восседала на пятой точке. Некромант с компанией хохотали.

– Приворот – дело точное, – пригрозила ведьма. – Камушки не спасут. Станешь бегать с высунутым языком.

– Я как раз красивый ошейник сплела.

Сквозь толпу протиснулась товарка девушки по несчастью и потрясла разноцветной «косичкой» перед носом некроманта.

– А что, – задумчиво протянула она, – тебе к лицу. Горчичные глаза, синяки, красный нос, зеленая кожа – все цвета в наличии.

– Ведьмы тоже в качестве рабочего материала пригодны, – парировал Герман.

Обладательница метлы встала в позу и открыла рот, чтобы ответить, но вдруг стушевалась, попятилась и затерялась в толпе. Некромант праздновал победу, однако недолго, пока его не ухватила за ухо неведомая сила и не подняла над землей. Точно так же поступили с пострадавшей ведьмой.

– Нарушаем школьный устав? – К нам, легко рассекая зевак, шествовала ректор в синем платье в горошек. На груди – аметистовая брошка, на шее – знакомый ворох амулетов. – Видимо, очень хотим на общественные работы. Мне как раз потолок в столовой нужно побелить, подойдет для любительниц полетов. Вас, молодой человек, отправим в горную экспедицию. Магистр Ксержик жаловался, учебные пособия истрепались, вот вы и добудете новые. Всегда мечтала иметь чучело вампира или вытяжку белков глаз оборотня.

Госпожа Тайо мечтательно вздохнула, словно действительно жаждала получить в подарок костлявую руку, и строго добавила:

– С энергией неправильно обращаетесь. На пересдачу пойдете. Признайтесь, принесли преподавателю бутылку эльфийского?

Некромант божился, что зубрил, больше не будет, а ведьма его спровоцировала, но ректор лишь скептически цокала языком. Не глядя, она привела в негодность шальное заклинание и неожиданно рявкнула:

– К порядку! Всем построиться и разойтись по классам! Энергетический фон подчистить, метлы сдать завхозу. Еще одно заклинание или полет без разрешения преподавателя – пинком под зад домой.

Командный голос вызывал желание слиться с окружающей природой. В академии так никто не кричал. Казалось, слова ректора накрыли весь двор, отразившись от гор.

Учащиеся притихли, торопливо закончили демонстрацию умений и гуськом потянулись в аудитории, то и дело оглядываясь через плечо.

Госпожа Тайо хмыкнула, щелкнула пальцами – и проштрафившиеся подопечные поплыли за ней по воздуху в административный корпус. Чтобы не отвлекали, она лишила их голоса. Бедняги беззвучно раскрывали рот, словно рыбы.

Да, внешность воистину обманчива, как и цветочки в ректорском кабинете. Не удивлюсь, если Маргарита Тайо одним движением головы нечисти рубит.

Впечатленная, глянула на листок с расписанием и присоединилась к потоку первогодков-некромантов. Благо определили в самую слабую группу. Зато не радовала дополнительная специализация.

Вопреки ожиданиям, приняли меня хорошо.

Двадцать глаз с испугом и любопытством взирали на стопку учебников на столе и начертанную на грифельной доске надпись: «Химия». На общеобразовательном факультете академии ее изучали на втором курсе, здесь – на первом.

Преподавателем оказалась молодая женщина. Она по мере сил и возможностей вдалбливала в головы сложную науку. Педагог начала занятия не со скучной теории, а с опыта: растворила мрамор в колбе. Камень закипел, покрылся пузырьками и исчез. Класс накрыло запахом гари. Суть опыта обещали объяснить позже, когда начнем что-то понимать.

Начались рассказы о составляющих веществ, трех видах их состояний в природе, взаимодействии друг с другом.

«Движение, как и постоянное изменение, присуще всей материи в целом и мельчайшей ее частице. Формы движения чрезвычайно разнообразны, и знание их отличает мага от обычного человека. Невозможно построить, отразить, изменить, понять ни одно заклинание, не понимая сути строения мира», – и далее по списку.

Кристаллические решетки, химические элементы, формулы, металлы, неметаллы, газы, жидкости, кислоты… И опыты, опыты, опыты. Будто алхимиком стала.

Отметками не блистала, зато на занятиях магией стало легче. Вел их Ксержик. Поблажек не делал, наказывал отстающих своеобразно: прогулками на местное кладбище с каким-нибудь поручением. Оно стало мне как родное.

Вторая головная боль – «Строение материального и нематериального миров». На лекциях приходилось высчитывать скорость падения тел, учить свойства энергии и прочие заумные вещи. Тут я откровенно плавала, приходилось после занятий сидеть в подвале – там располагалась библиотека.

На вопрос, зачем знать свойства тел и воздуха, Алоис ответил, что без этого я ни бельмеса не пойму в теории магии.

– Можно подумать, сейчас понимаю, – вздохнула, переводя очередной абзац на демонический.

Суровый учитель не спускал с меня глаз, тыкал пальцем в малейшую ошибку. Весь лист замарала, а дело не дошло до середины.

– В базовой практической? Агния, вопросы на уроке задавать не запрещено, пользуйся. Или мертвецы нравятся?

Он рассмеялся, намекая на частые прогулки на погост.

Могилки нравились, их обитатели – нет. Бегала, обвешанная амулетами, сон-траву к груди прижимала, а за мной – нечто, поросшее мхом. Хорошо! Главное, худеешь быстро, демонический вспоминаешь. Ага, те слова, которые для связки предложений. Потом нисходит озарение: ты, оказывается, немножечко колдунья. Обычно на третьем круге, когда нечисть настигает. Помню, в последний раз со страху светлячок в глаз живому холмику запустила. Сотворила на крови – достижение!

– Ну-с, где застряла? – оторвал от воспоминаний о романтических свиданиях с пищей червей Алоис. – Спряжение глаголов? Пятый параграф открой. А насчет магии… Почувствуешь энергию, научишься ее призывать, трансформировать, в окружающую среду через кожу переводить – факультет в академии сменишь.

– У меня голова пухнет! – пожаловалась я, уткнувшись носом в учебник. В невесты хвостатым готовят, не иначе. – Идите уж к Маргарите!

– Не повезло тебе: у Ары сегодня дела поважнее, – ничуть не обиделся некромант. Он вообще умеет? – Поэтому давай поведай мне, как следует величать Правителя демонов? И не выкай, а то стану относиться как к ученице, которая пытается сдать зачет. Не сдашь, говорю сразу. – И безо всякого перехода: – Мальчика выбрала?

Объяснив, что с такой учебной нагрузкой не до свиданий, завязала язык узлом и целых полчаса шипела, рыкала и свистела.

* * *

В ноябре ввязалась в авантюру. А все ради вожделенной практической работы по магии! Не осилила бы сама, а без нее к экзаменам не допустят, в Вышград не вернусь. Я по Лаэрту, Светане соскучилась, по академии тоже. Школа иных для ведьм, а я помощником мага стать хочу. Словом, требовался некромант второго года обучения.

Сидя в столовой, обдумывала хитрый план заманивания в сети дружбы нужного человека, а одноклассницы шептались о своем, девичьем. Внезапно они разом замолчали и во все глаза уставились на мрачного парня. Брюнет быстро прошествовал к раздаче, взял поднос с тарелками и устроился в уголке с толстым томом. По виду – не преподаватель, но и не один из шутников с третьего курса.

– Кто это? – толкнула в бок соседку.

– Магнус, – не сводя глаз с брюнета, восхищенно протянула та.

Похоже, местный предмет обожания.

– Некромант?

А кто же еще? Мрачный, брюнет – само собой, с вампирами воюет. Не хватало только горящих глаз и балахона до пят. Плевать, что Ксержик не такой, нужно оправдывать образ в народной фантазии.

– Некромант, – подтвердила Агнешка и предупредила: – Гиблое дело! На девушек не смотрит, с парнями тоже не общается. Книжный червь! – Она скривилась и тут же добавила с восхищением: – Зато после окончания школы его возьмут младшим преподавателем. Магнус вампиров ловил, на четвертом-то курсе!

Сейчас некромант учился на пятом.

Не знаю, какая муха меня укусила, но поспорила на зимние сапоги – в школе стипендию не платили, ничем себя не побалуешь, – что соблазню сурового умника. Убью сразу трех зайцев: сдам бесову магию, получу необходимую вещь, завоюю уважение. Войду в анналы Школы иных через черный ход. Да и пора вспомнить, на Хендрике свет клином не сошелся. Стоит только пальцем щелкнуть, десятки падут к ногам.

На следующий день, впервые за последнее время, битый час вертелась перед зеркалом. До блеска расчесала волосы, скрепила в хвост и подкрасила губы самодельным средством из малины.

Вошедший узнать, какой водяной утащил закопавшуюся дщерь, Ксержик присвистнул:

– Замуж собралась или просто на свидание?

Промолчала и влезла в овечью шубку – приданое замужней жизни.

До обеденного перерыва придумала нехитрый план обольщения Магнуса. В итоге конспект пополнился записями, далекими от темы занятий. Радовало отсутствие химии и магии, а то бы натворила дел!

Первой вылетела из класса, поспешив в столовую. Знала, на меня делали ставки. В Школе иных споры и пари – дело обычное. Мне, к слову, если проиграю, предстояло подменить пробирки госпожи Райке.

Заняла видное место и стала ждать. Нужно успеть до того, как некромант уткнется в книгу.

Вот и он.

Дождалась, пока Магнус отсутствующим взглядом скользнет по учащимся, и эффектно распустила волосы. Есть, движение замечено. Первый шаг сделан. Минутное внимание дорогого стоит.

Пошла за добавкой и на обратном пути завернула к столу Магнуса. Не знакомиться, а переброситься парой слов со знакомыми. Встала так, чтобы нервировать некроманта тенью.

– Отойдите, пожалуйста, вы мне свет загораживаете, – недовольно пробурчал он.

Сделала вид, будто не расслышала, продолжая высосанный из пальца разговор. Некроманту пришлось оторваться от фолианта и глянуть на меня. Пусть интересуется, запоминает.

Магнус вторично попросил отойти. Оказала любезность, не удержавшись от замечания:

– Читать во время еды вредно.

Некромант недовольно зыркнул, но промолчал.

Ничего, любые эмоции на пользу, я и не надеялась с первого раза завязать беседу.

Вернулась на место и спокойно поела. Срок соблазнения – до сессии, успею. Надеюсь, успею.

Экзамены, к слову, предстояло сдавать здесь. Зато ректор обещала доставить в Вышград магией. Либо комфортно – в исполнении магистра Лазавея, либо не очень – стараниями местных чародеев. Виртуозно работать с сущностями и пространствами они не умели, зато более простые игры с расстоянием освоили. Предел их возможностей – тридцать верст, поэтому предстояло совершить несколько последовательных пространственных бросков. Но в любом случае не придется трястись в седле или обозе по завьюженным дорогам. В Ишбаре по ночам уже студено, пар изо рта идет. Снежок первый выпал.

После занятий задержалась в библиотеке. Ксержик пугал языковым практикумом с демонами, поэтому усиленно пополняла словарный запас. К примеру, сейчас взяла почитать сборник демонических сказаний. Ничего, интересные, необычные, только кровавые. Заодно и по магии книжек набрала. Два нестабильных бытовых заклинания не вариант даже для четырех баллов из десяти. Я успела расспросить народ: Алоис Ксержик за красивые глаза баллы не ставил, а вот позорищем курса выставит запросто.

В подвале тихо, безопасно, только магические светлячки подрагивают под потолком. Если мало света, добавляешь свой, устанавливаешь над книгой и читаешь.

Колдовать запрещено, а чтобы соблазна не возникало, блокировка стоит. Исключительно светлячки намагичить можно.

Собралась уходить, запихала книги в сумку, когда боковым зрением различила Магнуса.

Эх, действуем! Похоже, судьба ко мне сегодня благоволит.

Сгибаясь под тяжестью знаний, побрела к выходу.

Со вниманием к молчальнику лучше не перебарщивать, а то проиграю. Эх, знать бы, разболтали ли ему про пари!

Я мебель? Ладно, ты тоже. До поры до времени. Первым заговоришь.

Вечером меня ожидал сюрприз: госпожа Тайо и Ксержик сидели в обнимку на кухне. При виде меня ректор попыталась отодвинуться, но некромант не позволил, собственническим жестом положил ладонь на талию.

– Алоис, ведите себя пристойно! – пристыдила его ректор. – Мы должны подавать ученикам пример нравственности.

– Разве ты можешь быть безнравственной? – усмехнулся некромант и поцеловал любимую в щеку. Госпожа Тайо забавно смутилась и заерзала на скамье. – Ты образец всевозможных добродетелей.

– Подлиза! – сдавшись, Маргарита одарила его теплым взглядом. – Проболтался? А еще твердят, будто женщины – сплетницы!

Хотела уйти, чтобы не мешать, но Алоис удержал. Он жаждал сообщить прекрасную новость.

– Я бы даже сказал, две новости. – Ксержик таинственно улыбался и буквально лучился довольством. – Раз уж родила мамаша, скажу первой. Поздравляй!

Именно так, требовательно: «Поздравляй!» Не хватало только щеку подставить, как иные кокетки. Разумеется, Алоис ничего такого не сделал.

– С чем? – опешила я.

Некромант хмыкнул, на минутку крепко прижал к себе госпожу Тайо и встал, чтобы достать кружки. Две. Ректор укоризненно смотрела на него, качая головой.

– С тем, что дурной пример заразителен и…

– И этот шалопай через десять лет сделал-таки мне ребенка, – мрачно закончила ректор. – На свою голову, между прочим.

Не удержавшись, она толкнула любовника в бок. Однако я видела, злость Маргариты показная, она совсем не против родить некроманту карапуза. А уж как тот жаждал стать отцом! Даже обидно стало. Как мы – так чужие, как Маргарита Тайо – так обожаю. С другой стороны, я ведь тоже ни любви, ни ласки не проявляла.

– Ой, не начинай! – закатил глаза Алоис и полез за бутылкой. – Я всегда готов, но слово Ары – закон. Попросила – получила. Поэтому ей не наливаем, а то родит неведому зверушку.

Некромант изловчился и мягко шлепнул по животу госпожи Тайо. Та ответила таким же шлепком по руке, шутливо погрозив пальцем:

– Прекрати, а то не будет тебе ребенка! Срок маленький, исправить дурость несложно. Заодно избавлю школу от твоего тлетворного влияния. Совсем совесть потерял, начальство соблазнил и развратил. Уволить тебя нужно с позором, а то и наказать примерно.

– Я согласен на любые пытки. – Ксержик поймал ее руку и поцеловал. – Умереть от вязи заклинаний таких ласковых пальчиков – мечта любого.

Алоис покрыл быстрыми поцелуями кисть любимой и поставил-таки многострадальную бутыль с мутной жидкостью на стол. Чувствовался опыт – не разлил.

– Но-но, матерью-одиночкой я не стану, сама из гроба подыму!

– Ара, ты у нас ведьма и королева боевой магии, а некромант слабенький, фиговый. И по совместительству правитель преисподней, которую именуют школой. Кстати, – подмигнул Ксержик, плеснув в кружку чего-то подозрительно крепкого, – заместителем сделай, а то с животом тяжело.

– Обойдешься! Я, может, – мстительно добавила госпожа Тайо, – на рабочем месте рожу, чтобы всякие не подсидели. Ты на ректорское кресло еще десять лет назад метил.

Глядя на них, не могла не улыбаться. По всему видно, ребенок желанный, его ждут, а все перебранки, угрозы – пустое. Достаточно взглянуть на то, как грозная ректор треплет волосы некроманта, и все станет на свои места.

Поздравила госпожу Тайо с «интересным положением», что выяснила, маленький родится в июне-июле. Совпадение или нет, но примерно в годовщину моего приезда в Ишбар. Закралась мысль: не специально ли Алоис познакомил любовницу с дочерью? Помню, ее не обрадовало наличие кровиночки у негласного мужа, вот и решила родить свою, чтобы Ксержик не глазел на всяких внебрачных.

– А вторая новость? – Спиртное ударило в голову, повысив градус настроения.

– Конец ее холостой жизни, – некромант ткнул в госпожу Тайо. – Она таки согласилась выйти за меня замуж. Кому рассказать – женщина от брака отбрыкивалась!

– И отбрыкивалась бы дальше, если бы не это, – ректор погладила пока не обозначившийся животик. – Только повторяю: твою фамилию не возьму, останусь Маргаритой Тайо, твоей начальницей, а не домашней хозяйкой. Никаких разносолов, готовки, «Ты прав, дорогой», сидения дома с выводком детей. Одного тебе за глаза и за уши.

– Ара, ничего не изменится, слово даю. Просто сплетни надоели, – поджал губы Ксержик, – обжимания по углам. Теперь с чистой совестью на глазах всех обнимать смогу. Только и всего, остальное – что с кольцом, что без него. Заодно не придется доказывать отцовство.

Госпожа Тайо продемонстрировала помолвочное кольцо с аметистом. Ага, значит, брошку тоже Алоис дарил.

Свадьбу назначили на январь, сразу после окончания учебного полугодия. Меня пригласили – не отказалась.

Никогда бы не подумала, что мой папаша из тех, кто добровольно женится!

Госпожа Тайо пила морс – сама готовила, – а мы с некромантом нечто забористое.

Слово за слово, и всплыла история знакомства жениха и невесты.

Ксержик стал преподавать в Школе иных чародейств и магии оборотной стороны вскоре после окончания войны со священниками. Некогда он закончил это учебное заведение, а потом откликнулся на призыв помочь воспитать новое поколение магов взамен частично уничтоженного последователями Бархуса. Работал хорошо, дело свое любил и под руководством предыдущего ректора, убеленного сединами старичка, дослужился до звания старшего преподавателя. Потом ректор умер, на его место прислали нового, стороннего человека.

Разумеется, некромант рассчитывал занять почетное кресло, благо все предпосылки имелись, а тут такая несправедливость.

Чужачкой, против которой ополчился коллектив во главе с обиженным Алоисом Ксержиком, оказалась Маргарита Тайо. Во-первых, навязанная. Во-вторых, женщина. В-третьих, двадцати семи лет от роду – соплячка, иным словом. Не иначе как через постель должность получила.

С первых дней госпоже Тайо пришлось нелегко. Она не имела права на ошибку, каждый час доказывала, что достойна быть ректором, то есть держать двойную оборону: и против преподавателей, и против учеников. Ее приказы не выполнялись – нужно заставить их исполнять. Ее не принимали всерьез – нужно показать свои способности. Сколько сил и нервов она потратила, только госпоже Тайо известно, но через полгода ей удалось добиться соблюдения субординации и порядка в школе. Пригодились навыки ведьмы, которые, как известно, отличаются умом, хитростью и сообразительностью.

Диплом боевого мага тоже не пылился в ящике стола – сражений госпожа Тайо дала достаточно, даже в поединках участвовала. Уважение заслужила одиночным походом в горы и рейдом по окрестностям Ишбара с целью уничтожения нечисти. Последняя исчезла начисто.

Только вот Ксержик нового ректора по-прежнему не признавал. Ругались они так, что преподаватели старались держаться подальше.

Госпожа Тайо пробовала уволить строптивого подчиненного – куда там! Чихал он на приказы, рвал на мелкие кусочки перед ректорским носом, напоминал, она еще не родилась, когда он уже воевал.

Маргарита писала в Вышград – письма не доходили. Связывалась лично – Алоиса отказывались увольнять, мотивируя тем, что некромантию никто преподавать не согласится. Оно и верно: желающих не нашлось, ректор убедилась в этом, когда Ксержик на месяц покинул школу. Просто так, в знак протеста. Мол, выкуси и сама уволься. Я незаменимый, а вот ты уйдешь – никто не заметит.

В итоге госпожа Тайо плюнула и оставила некроманта в покое. Она надеялась, затишье его успокоит, а ректор меж тем придумает, куда услать Ксержика.

Все изменил день рождения Шаолены Гвитт, только-только принятой на должность наставницы ведьм. Она рискнула пригласить обоих: и ректора, и некроманта, – желая установить абсолютно со всеми дружеские отношения.

Выпивка оказалась крепкой, лилась в достаточном количестве, сдобренная настойками по ведьминским рецептам.

Противники сидели по разным углам, вели себя как обычно, только поутру проснулись в одной постели. Ректорской. Как дошли до жизни такой, не помнили: алкоголь притупил память.

Госпожа Тайо, разумеется, велела некроманту убираться, только тот за полчаса изменил ее желание на диаметрально противоположное. Сделал со злости, а самому понравилось.

Между собой договорились не вспоминать о постыдной ночи, только не прошло и недели, как ректор самозабвенно целовала некроманта, позволив тому нарушить неприкосновенность тела начальницы.

Каждый заверял: всего лишь интрижка, и неизменно оказывался в постели другого. Попытки разомкнуть порочный круг не увенчались успехом. Как и попытки завести другого любовника или любовницу. Даже Ксержик признал, что не желает иной женщины, кроме Маргариты Тайо.

Ненависть закончилась, закрутился роман, который перерос в крепкие, прочные отношения. Они, в свою очередь, наконец должны были увенчаться браком. Хотя, по-моему, Алоис и Маргарита и так женаты, пусть мысленно.

Захмелев, ляпнула лишнего: пожаловалась на несложившуюся личную жизнь и проблемы в учебе, еще Магнуса зачем-то помянула. Алоис, разумеется, уцепился за мужское имя, начал пытать: кто таков, не некромант ли? Под его хитрым косящим глазом, как девчонка, потупилась и заверила: просто поспорила.

– Дожили: девочки на парней спорят! – рассмеялся Ксержик. – Из-за учебы, говоришь? Ну-ну! Парень умный, способный, таверну «Гусиная шейка» любит. Часов в восемь всегда застанешь. А остальное… Нюни с забора сними. Или на тебя так помолвки действуют?

Перебравшись ближе, госпожа Тайо обняла меня за плечи и кивнула некроманту:

– Вон поди со своей тактичностью. Шоколадный пирог купи, поедим потом. Правда, – она усмехнулась, – половина все равно попадет в твой бездонный желудок. Сахара в крови немерено, как не забродил еще!

– Да что ты к сладкому привязалась? – обиделся Алоис. – Или раз некромант, должен кости жевать?

– Он все подарки от учеников слопал, – пожаловалась ректор. – Увидит шоколадку – шасть, и нет.

– Ты сама же отдавала, Ара, – напомнил Ксержик.

Он повеселел, встал и направился в прихожую. Оттуда крикнул:

– Маргарита, в такой час только черствый добуду. Давай что-нибудь другое?

– Да что угодно, просто погуляй полчасика. Хочу с Агнией познакомиться, о женском поговорить.

Некромант хмыкнул и хлопнул входной дверью.

Вот как, как, скажите, Маргарита Тайо умудрялась вить из Алоиса веревки?

– У него день рождения скоро, купи конфет с фундуком, – заговорщицки подмигнула виновница торжества и попросила: – Дай кружку.

– Вам нельзя, госпожа ректор, – запротестовала я, когда будущая мачеха потянулась к бутылке.

– Когда очень хочется, можно, – подмигнула госпожа Тайо, плеснула себе полынной настойки и начала водить над кружкой ладонью. – Понижаем градус и пьем. Я ведьма, знаю, что вредно, а что полезно.

Ректор опрокинула кружку в рот и закусила краюшкой хлеба. Потом обернулась к печи и поманила пальцем сковороду с ужином. Госпожа Тайо ловко подхватила ее за ручку, будто чугун ничего не весил, и водрузила на стол. Я достала тарелки и вилки, и мы предались чревоугодию.

Оказалось, модифицированная ректором настойка, смешанная с морсом, намного вкуснее, чем чистая. Под картофель с грибочками – загляденье.

Слово за слово, и ректор окончательно превратилась в Маргариту. Она сама настояла на том, чтобы я звала ее по имени. Невеста отца мне и прежде нравилась. Как умело она укрощала учеников! Казалось бы, такая миниатюрная, хрупкая – а утрет нос любому преподавателю! О ней отзывались с уважением, боялись.

Ксержик все не возвращался, а я не помнила, какую кружку выпила. Маргарита тоже пила, но разбавляла настойку сильнее и цедила маленькими глоточками. Однако это не спасло от лекции на тему «Мужчина и жизнь с ним». От некоторых замечаний я хихикала и недоумевала, как некромант может обожать такую женщину.

– Да любит, шельмец. Жениться четвертый год пытался. Но всякий раз я махала перед его носом Уставом и Кодексом нравственности преподавателя, – развалившись на стуле, вещала чуть захмелевшая ректор. – Не смог десять лет назад подсидеть, теперь отыграться решил. Фиг ему!

Маргарита, смеясь, показала невидимому жениху кукиш, а потом позвала на улицу, гулять.

Никогда бы не подумала, что на кладбище окажется весело. Маргарита учила обороняться от нечисти, а потом и вовсе решила поиграть с ней в салочки. Отрывала от праведного сна покойника с предрасположенностью к ночным похождениям и гоняла с воплями и свистом между могилок.

Ведьминская часть сущности мачехи проявилась в полетах. Она оседлала ветку, подняла ее в воздух и начала выписывать восьмерки в темном месте. Этого ей показалось мало, и, заметив какую-то нечисть, Маргарита резко спикировала вниз.

Сначала я испугалась, торопливо пытаясь вспомнить хоть что-то из учебного курса, даже за ножик схватилась – теперь постоянно носила с собой, – а потом рассмеялась: так потешно смотрелась ректор верхом на воющем нечто. Ее импровизированная лошадка носилась туда-сюда по окраине Ишбара, а потом, послав к лешему наглую ведьму-магичку, не желавшую ни слезть, ни убить, ринулось к реке.

Маргарита совершила головокружительное сальто и приземлилась на берегу.

Нечисть с громким «плюх» ушла под воду.

– Опять развелись! – пожаловалась раскрасневшаяся ректор. – Надо учеников отрядить на трудовую практику: все лучше, чем школу после их шалостей ремонтировать.

Провела рукой по волосам – и растрепанных косм как не бывало.

– А разве можно?.. Вы же ребенка ждете, – укоризненно напомнила я.

Набегалась порядочно, ноги гудели. Зато практика. Она у меня богатая благодаря Ксержику, еще полгода назад валялась бы с языком на сторону, а так просто тяжело дышала.

Случайно сотворила светлячок и уставилась на него в недоумении. Кровь же нужна. Потом поняла: оцарапалась, когда огородами Маргариту догоняла.

– Пить или колдовать? – Ректор устроилась рядом. – Сама больше не стану, но какой девичник без спиртного? А колдовать не вредно: магия-то своя.

Подморозило, изо рта шел пар, и Маргарита снова принялась чаровать, согревая воздух. В итоге вокруг образовался островок июльского зноя посреди ноябрьской стужи.

Повалил снег. Подставила ему ладони. Увы, снежинки таяли раньше, чем касались кожи.

– Ты славная! – протянула Маргарита. – Понятно, почему Алоис под крыло взял. Тварь он, но обаятельная. Цени его!

Кивнула. Отношение к Алоису за последние полгода изменились: тесное общение способствовало. Давнее желание дать по роже и плюнуть в лицо не повторялось. Не обязан он был жениться на маме, ничего хорошего бы не вышло. Вот Маргарита ему пара, а крестьянка… Гулял бы напропалую! Кому такое счастье нужно? Я связалась с таким по юности, теперь расплачиваюсь.

Заложив руки за голову, мы разлеглись на земле, подогретой магией.

Осмелев, предложила помощь в выборе платья.

– А, надену любое! – махнула рукой ректор. – Не девочка. Десять лет вместе живем, невеста с животом – нечего невинность изображать! Я лучше праздник хороший устрою, – она выдержала паузу, – объявлю всем выходной. Точно запомнят!

Хихикнула, представив, как отреагируют ученики на радостное известие. Сплетни поползут задолго до января: шила в мешке не утаишь, а студенты – существа шкодливые.

– Маргарита! – Голос Ксержика звучал неласково.

Ректор фыркнула и бровью не повела.

Некромант возник в поле зрения через минуту. Недовольный, насупленный и со свертком в руках. Судя по запаху, в полотенце завернут пирог.

– Ара, в глаза мне посмотреть не хочешь?

– А ты план занятий на следующее полугодие представить не желаешь? – парировала ректор и рывком поднялась на ноги. – Что руки в бока упер? Не умертвие, не боюсь.

– Кто тебе пить разрешил? И на холодном сидеть? – Жених попался настырный.

– Алоис Ксержик, следите за тем, как говорите с начальством! – рявкнула Маргарита.

Я вздрогнула. Некромант тоже. Видимо, Маргарита Тайо в гневе представляла для него опасность.

– Вот так, магистр, вы не в классе, – ректор забрала у него пирог и одарила пристальным взглядом. – Ваше поведение давно вызывает вопросы. Предупреждение в личное дело и внеурочные занятия с группой метаморфологов. У них искусство иллюзий хромает. Вы хороший специалист, подтянете.

Ксержик ответил вопросом:

– И на каком основании госпожа ректор делает мне взыскание? Назовите пункт Устава, который я нарушил? А вам неплохо бы освежить знания по курсу строения человеческого организма. Полагаю, госпожа Гвитт с радостью предоставит необходимые материалы.

– Значит, так? – нахмурилась Маргарита. – За старое?

– Просто волнуюсь, Ара, – мгновенно сменил тактику некромант. – Ты же знаешь, я, дурак, переживаю.

Определенно боялся. Или не хотел сердить. Непривычная чуткость для мужчины. Хендрик бы не церемонился, назвал бы дурой и в приказном порядке отправил домой, лежать кверху пузом все девять месяцев.

– Спасибо, конечно, но я квалифицированный маг, сама справлюсь. – Маргарита потеплела, расцвела. – И чистую настойку не пила. А теперь хватит выяснять отношения: пирог остынет.

– Душа моя, зачем тебя на кладбище понесло? – Голос Ксержика стал низким, таким, что защемило сердце.

Теперь понятно, почему мать не устояла перед некромантом.

– Затем, что до леса дольше идти, а в горах ноги переломаешь в темноте по зимнему времени. Заодно проинспектировала, в каком порядке ты содержишь погост. В неудовлетворительном, Алоис. – Покачивая бедрами, Маргарита обошла вокруг жениха и укоризненно вздохнула: – Нежить есть.

– Учебный материал, – пожал плечами некромант и съязвил: – А может, это ты плохо постаралась десять лет назад? Ведь окрестности Ишбара зачищала именно достопочтенная Маргарита Тайо, которая, конечно, хоть и боевой маг, но…

– Не полная дура, хоть и не специалист твоего, высшего, профиля.

Маргарита сменила гнев на милость, чмокнула Ксержика в щеку. После сунула пирог обратно ему в руки и побрела в сторону города. Женщина – всегда женщина, то есть победительница. Сама нашкодила, а других за свой поступок простила.

– Я за тобой подчистил, – крикнул ей вслед некромант. – А то расползлись бы. Так что, – теперь он выразительно глянул на меня, – практиковаться отстающим больше негде. Зато горожанам спокойнее.

Ректор только повела плечиком. Мол, не мои проблемы, неинтересно.

Парочка шагала впереди, о чем-то тихо переговариваясь, а я брела сзади, решив не мешать, и гадала, чем дело кончится. Как оказалось, ничем особенным. Маргарита мирно (или не очень, свечку не держала) почивала в мезонине с женихом. Наутро неугомонные растормошили меня, заявив, что я нагло опаздываю в школу. То, что сами они не одеты, видимо, магов не волновало, зато возможности отчитать за прогул не упустили.

За завтраком обсуждали перестройку дома под нужды семьи – ректор переезжала-таки после замужества в Ишбар, и покупку новой мебели. На последнем настояла Маргарита, без стеснения заявив:

– Жаться к стенке больше не стану. Хочешь жену – заведи нормальную кровать.

– Хм, может, жить раздельно? Дешевле выйдет, – задумчиво протянул Ксержик, чем заработал злобное шипение невесты.

Потом меня отправили в школу, не забыв выдать очередное задание по демоническому, и на самом пороге огорошили новостью, от которой резко захотелось бросить учебу.

– Я тебе носителя языка нашла, попрактикуешься перед сессией, – сообщила ректор. – Он милый демон, воспитанный, не из диких. С людьми на контакт идет. Может, даже сходим на прогулку по верхнему ярусу мира демонов – он безопасен.

– С Маргаритой безопасен, – подчеркнул Ксержик, дожевывая завтрак. В одних подштанниках, с «вороньим гнездом» на голове он смотрелся потешно. Не иначе, Маргарита таки ночью женихом кровать мерила. – Без боевого мага в любом ярусе делать нечего. И с демонами болтать тоже не стоит: утащат. У них невест не хватает, в основном мальчики рождаются.

Приехали! Невеста демона! Демонологию у нас пока не преподавали, но кое-что я уже знала. Да и по языку представляла всю прелесть хвостатых созданий, которыми пугали непослушных детей.


Глава 11
От сессии до сессии живут студенты весело

Было восемь часов вечера, и я торчала в «Гусиной шейке», ковыряясь в ужине. Не то чтобы дома не сиделось, Магнуса ждала.

На столе передо мной лежал кулек конфет. Фундук в шоколаде. Золотистая обертка невольно привлекала взгляд, но этим я собиралась кормить другого некроманта и завтра. О том, что станет на год старше, Алоис Ксержик даже не заикнулся, спасибо Маргарите, выдала тайну.

Конфеты купила в лучшей кондитерской лавке на личные скромные сбережения. Стипендию в школе не платили, только по итогам сессии, тем, кто приехал учиться, а не балду гонять, зато поощряли за отметки.

Ксержик купил-таки мне зимние сапоги. Не ожидала. Вручая, Алоис заявил: мой хлюпающий нос и красное горло – печальное зрелище, портящее картину мироздания. Ела тоже за его счет. Вот и теперь собиралась записать ужин на имя некроманта.

Фундук пригодится для привлечения Магнуса: выдам за подарок поклонника. Парень избалован вниманием, а так девушка занята, довольна и счастлива, то есть заведомо не охотница. Ну, это он так подумает.

Наконец появился юный некромант. Без книги. Зато я прихватила толстый фолиант – учебник демонического. Валяется рядом, на скамье, никому не мешает. Самое время открыть и прочитать параграф. Кто-то глотает книги за обедом, я – за ужином.

Сделала вид, будто не замечаю никого вокруг, жую и читаю. Интересно, аж жуть!

– Тут мало света.

Раз – и над столом запорхал магический светлячок. Кто его сотворил? Явно Магнус. Значит, запомнил. Хорошо.

– Спасибо, – сухо поблагодарила я, продолжая грызть попеременно гранит науки и земную пищу.

– Помнится, вы утверждали, что читать за едой вредно…

– А приставать к девушкам – неприлично.

Не уходит, стоит. Как же, ответ-то в схему не вписывается. Домашние заготовки – ценная вещь!

– Что читаете?

Нет, вы гляньте: молчун заговорил! Повышенный интерес проявляет.

Наигранно нехотя закрыла книгу и уставилась на Магнуса. Мол, отвлекает от важных дел. Потом отвернулась, подтянула кулек с конфетами к себе, словно боялась посягательств на лакомство. Так, тоже заметил. Определенно, счастливый город Ишбар, несмотря на сугробы за окном – зима наступила внезапно и бесповоротно.

– Учебник. Вы что-то хотели?

Именно так: сухо и неприветливо. Я не знакомлюсь, я занимаюсь.

– Да так, ничего, – некромант ретировался.

Проигрыш? Нет, победа. Главное, глаза постоянно мозолить и не заиграться в ледяную королеву.

Учебник быстро меня утомил. Спрятала кулек с фундуком во внутренний карман шубки, подхватила фолиант и побрела прочь.

Для третьей встречи очень даже неплохо.

Дальше мысли о Магнусе постепенно вытеснила учеба.

Я нервничала.

Во-первых, приближались зачетные работы по вычислению траектории распространения магических импульсов в пространстве, различным расчетам движения, ускорения, торможения оного в зависимости от среды и кучи других величин. Судя по расспросам, «Движение тел» – самая легкая тема, гораздо труднее «Движение и трансформация сущностей», которое придется слушать в академии под неусыпным оком магистра Лазавея. Оставалось надеяться, пытку отложат на курс. Все же программы обучения разнились, да и здесь я некромантка, а там – студентка общеобразовательного факультета, заведомо более слабая и глупая. Спасибо, не алхимик! Энергию я еще кое-как осилю, тут главное – зубрить формулы и понимать, откуда циферки берутся, а вот, к примеру, тепловое расширение – вряд ли. А Липнер знал. Напрасно мы алхимиков не ценим, они умные. Это я в Школе иных поняла, с головой уйдя в учебу.

Магию, к слову, теперь знала намного лучше. Пока грызла теорию, делала простенькие расчеты по курсу «Строение материального и нематериального миров». В библиотеке пропадала часами – не хотелось получить волчий билет.

Химия мне нравилась. Любила смешивать разные вещества, за реакциями наблюдать. За нее не беспокоилась: ниже шести не получу, да и преподаватель пару плюсов поставила, отметив отсутствие криворукости.

Второе неприятное грядущее событие – языковой практикум. На следующей неделе предстояло познакомиться с демоном в присутствии Маргариты. Мы с Ксержиком диалоги разучивали, чтобы не мычала как умалишенная. Первое впечатление, оно самое важное.

Получила два письма. Одно, совместное, от Светаны и Лаэрта, с последними сплетнями, расспросами и пожеланиями увидеть меня живой, здоровой и не в черном саване – почему-то у друзей подобное одеяние ассоциировалось с некромантами. А еще маги! Одно дело – сельский люд, другое – они. Светана – девушка образованная, не от сохи, о Лаэрте и вовсе молчу. Шутили, наверное. Ничего, попугаю их потом, когда чиркну ножичком по руке и наколдую что-нибудь. Или лекцию о видах нечисти прочитаю. Я ее не только на картинках видела. Сейчас, правда, не увижу: кого не довела до ручки подвыпившая Маргарита, добил Алоис. Ученики младших классов радовались, а старших – печалились. Им-то хотелось покрасоваться друг перед другом тушкой умертвия.

Второе письмо от отчима. Расспрашивал, как я. Хороший он, только как теперь его называть? Не отец ведь, папашка – вот он, к свадьбе готовится. Дядей Витасом? Глупо. Просто Витасом? Неудобно.

Отчим писал, новая Хендрикова жена родит в январе. Живут вроде мирно, но мои у них не бывают, слухами питаются.

Ответила в тот же день, всем троим. Убедила, что не рыдаю в подушку, не побираюсь на дороге, не похоронена под ракитовым кустом и уже в феврале вернусь в Вышград. Вот отгуляем свадьбу Ксержика, и сразу вернусь.

Накинула шубку и в обеденный перерыв, благо он длился целый час, направилась к почтовому ящику в административном корпусе. Письма, каюсь, писала на уроках, благо зачет по курсу истории магии заранее получила.

– Агния?

Удивленно замотала головой, пытаясь понять, кому вдруг понадобилась.

За спиной стоял Магнус.

От удивления открыла рот. А как же долгая осада крепости? Или любопытство присуще не только женщинам?

– Мне сказали, тебя так зовут. – Некромант сделал шаг вперед, окинул выжидающим взглядом.

– Правильно сказали.

Магнус молчал, переминался с ноги на ногу, я не спешила помогать. Да мало ли что ему нужно, в глупое положение попаду, спор проиграю.

– Ты по обмену из академии?

Пожала плечами и толкнула дверь. Разговоры разговорами, а письма отправить нужно.

– Меня Магнусом зовут. – Некромант протянул руку. Чуть помедлив, пожала ее. – Тоже некромант. Расскажешь после занятий об академии, Вышграде? Говорят, там можно квалификацию повысить.

– Ладно, только в тепле.

– Ко мне в комнату придешь?

– Так сразу?

Вот тебе и тихий молодой человек! Маскируется, гад, а сам девиц только так пользует.

Магнус правильно истолковал мой возмущенный взгляд и поспешил заверить, что ничего такого не имел в виду, просто в общежитии тепло, чай травяной, гостинцы из дома. Можно, конечно, в город пойти, только у него занятия вечером, боится опоздать.

Хм, а ведь у меня тоже комната в школе имеется, только я там ни разу не объявлялась.

Ладно, узнаем, чем наш студенческий дом отличается от местного.

Приближался час условленной встречи. Нервничала и корила себя за то, что не настояла на прогулке по городу. Вдруг Магнус по-быстрому к кровати прижмет? А после спокойно пойдет на практикум. Тут ведь, если на ухаживания не размениваться, много времени не нужно, а на пятом году обучения ученики наверняка сферу тишины ставить умеют. Кричи не кричи, мужчина свое получит.

Или Алоис переговорил с Магнусом, намекнув на женское одиночество? Лекарство прописал, как тогда, с Лаэртом. Узнаю, несварение желудка устрою – готовлю-то я.

Не хочу с Магнусом, и все тут. Проблему мужского воздержания или повышенной возбудимости решать не намерена.

Очнувшись, поняла, что изгрызла перо. Докатилась! Лекцию не слушаю, о постельных утехах по принуждению думаю. А все Ксержик! Жизнь рядом с ним отрицательно сказывается на фантазии – направляет ее в одно и то же русло.

Встряхнулась, переписала у соседки пропущенный материал и обсмеяла собственные страхи.

Магнус ждал на выходе из учебного корпуса.

Боковым зрением поймала парочку удивленных взглядов. Так, кажется, пари я уже выиграла. Прекрасно, досрочно заберу причитающийся выигрыш.

– Я ненадолго, – сразу предупредила некроманта.

Магнус кивнул и поинтересовался, не стану ли возражать, если с нами посидит его друг.

Пусть сидит, мне не жалко. Главное, чтобы соучастником не стал.

Учеников загнали в самую дальнюю часть школы. Окна комнат выходили во двор и на скалы. Шестиэтажное здание не делилось по факультетам и курсам, только мальчиков селили отдельно от девочек. Магнус жил на четвертом этаже, на правой, мужской, половине. Однако девушки в коридорах попадались – видимо, за моралью здесь не следили. В подтверждении моих слов Устав школы висел по соседству с емкими строчками: «Помни о предохранении или готовь документы к отчислению. Беременных тоже касается». Да, что-то после подобного лозунга в рамочке поверишь в разврат с участием двух некромантов и одной несчастной меня. Может, ну его, отказаться, пока не поздно? Право слово, чем еще мальчики могут с девочкой заняться?

– Магнус, – остановилась возле стены с Уставом и ткнула пальцем в строчку о предохранении, – что с ним, что без него ничего не выйдет. Предупреждаю сразу. Скажи другу, он может не приходить.

Некромант сначала удивился, а потом рассмеялся.

– Ты решила, что я тебя тра… – кашлянув, он поспешил заменить вульгарное выражение культурным: – Что мы любовью займемся? Не спорю, ты симпатичная, могу, если попросишь, но я вообще-то хотел об академии послушать.

– Просто ты в комнату к себе звал… – покраснела как маков цвет.

Вот ведь влипла! Теперь слухи пойдут, шепотки. Мальчишки вдоволь посмеются над самоуверенной девчонкой.

– Позднее нужно звать, сейчас шумно и людно. Да и друг-то мне зачем?

– Ну… держать. Разве не очевидно?

– За изнасилование нас самих изнасилуют, – совершенно серьезно заверил Магнус. – Одним отчислением не отделаешься. Втроем и вовсе только демоны практикуют, плюс некоторые стайные полуразумные, вам потом расскажут.

Что-то к демонам резко расхотелось. Вдруг мой «носитель языка» с другом придет? И Устава во всех пяти кругах бесовой страны нет, ничего не помешает.

Магнус вел по длинному коридору, освещенному факелами. Кое-где витали магические светлячки. С двух сторон – двери под номерами. Возле одной самозабвенно целовалась парочка, поспешившая изобразить целомудрие при звуке шагов. Я их не знала, хотя по возрасту оба учились в младших классах.

Пару раз над головами со свистом пролетали заклинания. Чтобы не нагибалась, Магнус любезно менял их траекторию.

Какой-то парень чертил на полу схему, сопровождая ее столбиком расчетов. Пришлось аккуратно обходить его по стеночке. В итоге нас чуть не ошпарил выходивший из комнаты алхимик.

Помимо заклинаний в коридоре обитали зверушки. При виде одной из них поспешила спрятаться за спину провожатого. Живого зомби я видела не в первый раз в жизни, но радости сей факт не добавлял. Управляемая вихрастым некромантом давно почившая собака неуклюже переваливалась с боку на бок, сверля меня горящими пустыми глазницами. Зрелище не для слабонервных. А Магнусу хоть бы хны – прошел мимо и не заметил.

– На потолок не смотри, – посоветовал некромант.

Там-то что? Мертвые летучие мыши? Или кто-то ручного демона завел? Проверять не стала, благо нашелся предмет для изучения – иллюзия. Слабенькая, плохонькая, но красивая. Маленький пруд, разлившийся под ногами.

А вот и кто-то из метаморфологов – козлов с человеческими головами в природе не встречается, только козлы в человеческом обличье.

Словом, студенческая жизнь бурлила и по странности превосходила столичную.

– Прошу! – Некромант без ключа отпер обгоревшую дверь.

Догадываюсь, пожары – частое явление в школе. Судя по всему, без присмотра преподавателей здесь каждый день случается конец света.

Нет, определенно, у Ксержика жить безопаснее!

Я ожидала увидеть поломанную мебель, дыру в полу – обошлось. Комната оказалась банальной и привычной, по обстановке ничем не отличалась от наших, только уже на одного. Даже подобие балкончика имелось – два шага и подпрыгнуть. С него открывается вид на горы.

– Подожди, я сейчас чашки свистну.

Магнус скрылся за дверью, а я присела на единственный табурет, рассудив, что на кровать не стоит. От греха подальше. В пари не говорилось, чтобы мы переспали.

Некромант вернулся не один и с полными руками. С ним увязался серьезный молодой человек, представившийся Эсмиром. Они водрузили на стол кружки, горячий чайник и сахарницу. Затем Магнус извлек из-под кровати корзину, прикрытую полотенцем, и разложил угощение: ореховые тянучки, халву, пастилу, сладкие пирожки. Видимо, любовь к сладостям – профессиональное.

Парни действительно интересовались академией, а не размером моей груди. Надеюсь, я удовлетворила их любопытство. Честно пыталась ответить на все вопросы и выставить родное учебное заведение в лучшем виде. Рассказала что знала, поблагодарила за угощение и собралась уходить, когда Магнус поинтересовался, в какой комнате я живу.

Небрежно отмахнулась:

– У магистра Ксержика, в городе.

Парни вздрогнули. Эсмир и вовсе предпочел сбежать, буркнув нечто непонятное на прощание.

– А?.. – Магнус открыл и закрыл рот. Удивление в его голосе сменилось разочарованием. Складывалось впечатление, будто, назови я другое имя, реакция была бы другой. – Тогда все понятно. Если хочешь, заходи.

Кивнула, гадая, не замкнется ли опять некромант. То, что я сюда не просто так попала и защитника имею, он понял. Надеюсь, не подумал, будто у нас с Алоисом романтические отношения? Не понравились мне насупленные брови и странное «все понятно». Ксержик не распространялся о нашем родстве, со стороны действительно выглядело, будто жила у любовника. А, не стану ничего объяснять! Заодно проверю, каковы намерения Магнуса на самом деле.

* * *

Утро не заладилось сразу же: предстояло знакомство с демоном. Как ни отбивалась, будущая супружеская пара насмерть стояла за языковую практику.

Мне надлежало в три часа пополудни явиться в кабинет ректора, а оттуда вместе с ней отправиться на прогулку в места очень отдаленные. По известным причинам демонов на территории школы и в городе не вызывали, предстояло ползти в горы. Спасибо, снег не валит и мороз не трескучий.

Со времени чаепития Магнус ко мне не подходил, сидел в сторонке. Мысленно смирилась с тем, что придется рисковать, меняя содержимое колб, но в тот день некромант неожиданно активизировался. Заметив меня, пригласил поесть с ним, отнес поднос. Ожидала чего угодно, только не извлеченной с трепетом и любовью потрепанной книги. На обложке значилось: «Путешествие в страну демонов».

– Держи! – Магнус похлопал рукой по фолианту. – Только верни. Ты ведь демоническим увлекаешься, а это полезная книженция.

Поблагодарила, изобразив радость. Надеюсь, не станет проверять, прочитала ли. Два некроманта-демонолога на мою голову – это перебор.

Половина обеда прошла в молчании, а потом я будто случайно пожаловалась, что никак не могу разобраться с движением тел, а сессия на носу.

– Хочешь помогу?

Так просто? Марра, так не бывает! А как же долгие военные маневры? Всего две недели обхаживаю, а уже результат.

– Спасибо, я в библиотеке посижу, разберусь.

Правильно, Агния, нельзя показывать, что довольна, как попавший в лазарет вампир. А то догадается, сорвется.

– Там сложно, тонкости есть. В сдаче экзамена тоже.

Так настойчиво предлагает, подозрительно.

– У тебя же занятия, зачем с малолеткой возиться? – Смотрела в глаза Магнуса и пыталась уловить тень лжи. – Если не справлюсь сама, с одноклассниками кружком соберемся, обмозгуем.

– Да чем им мозговать! – высокомерно хмыкнул некромант. Его послушать, все непроходимо тупы, даже обидно. – Но дело твое, – обиженно добавил Магнус, посторонившись, – не навязываюсь.

Так, балансирую на опасной черте, еще шаг – и проиграла.

– Значит, если коллективный разум падет смертью храбрых, придем к тебе бить челом, – рассмеялась я, смягчая грубость отказа, и игриво пригрозила пальчиком: – Смотри, ты обещал!

Магнус, прищурившись, глянул на меня. Ответила приветливой улыбкой и пообещала накормить в качестве платы коврижками:

– Сама пеку. С орехами и изюмом.

То, что для Ксержика, уточнять не стала. Любит некромант сладенькое, поэтому добавляю и мед, и патоку, и корицу, чтобы потом наблюдать за тем, как стремительно пустеет тарелка. Алоис съест все, если вовремя не отобрать. И как только у него заворот кишок от сладкого не случился? Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, я ему долгой жизни желаю. Сколько там маги небо коптят? Всяко больше простых людей. Пусть не как в сказках, но лишний десяток лет точно отмерян.

Магнус задумался. Видимо, тоже неравнодушен к сладкому.

– А почему ты пропал? – продолжала изображать девочку-цветочек». Сама непосредственность и невинность.

Мельком глянула на девчонок: завидуют и не верят. Даже жаль покидать школу: такую репутацию заработала!

– Потому что, – лаконично ответил Магнус и сердито огорошил, приперев к стенке: – Почему сразу не сказала, что ты Ксержик?

Понятно, решил-таки, будто мы с Алоисом любовники, и затихарился. Теперь выяснил правду и заново начал ухаживания.

– Потому что не Ксержик, а Выжга, – пожала плечами. Очевидно ведь. Ксержик в отцовстве не расписывался, всего лишь признал в узком кругу. – Сходи, по спискам проверь.

Сама себе поразилась: с таким равнодушием произнесла фамилию бывшего мужа. Моя девичья, к слову, такая, что даже за деньги носить не соглашусь, – Забейка. Это еще что! У нас в деревне есть Нетопырь, Сорвиухо и Пнуня. Вот раздолье для ребятишек! Язык сам чешется подразнить. Мама в девичестве – Рябая. Тоже не подарок судьбы. А все потому, что крестьянские фамилии все от прозвищ. Рябым, к слову, вроде мой прадед был, а вот кого или что родня отчима забивала – загадка.

Магнус пожевал губами, уткнулся в книгу, которую держал в руках, и буркнул:

– Слухи – правда?

– Какие? – на всякий случай уточнила, хотя догадывалась.

Несомненно, проживание в одном доме с Ксержиком наводило на определенные мысли. Но ведь они с Маргаритой обручились, а я никуда не делась, прекрасно с ректором общаюсь. Какой делаем вывод? Правильно, я не любовница.

– Что вы родня.

Подтвердила, решив не вдаваться в подробности.

Некромант оценивающе глянул, будто видел впервые, и констатировал наличие сходства. Какого: физического или энергетического, – он не уточнил, а я не стала расспрашивать.

Благополучно отправила письма и в назначенный час постучалась в ректорский кабинет. Маргарита была занята и велела обождать в коридоре. Несмотря на беременность, она продолжала исполнять прежние обязанности, кружилась белкой в колесе. «Интересное положение» себя не проявляло, только на столе появилась бутылочка с микстурой, и одевалась Маргарита теплее обычного.

Наконец преподаватель вышел, и мне разрешили зайти.

Маргариток в горшках прибавилось. Несмотря на зимнее время, они буйно цвели.

Ректор, изменив привычке носить платья, сегодня облачилась в штаны, рубашку и меховую безрукавку. Волосы собраны в хвост, как у магистра Тшольке. Из-за духоты – топили в школе знатно – Маргарита расстегнула воротник, и на грудь выпал ворох амулетов. Я пересчитала – целых семь.

– Готова? – Ректор, хмурясь, вела подсчеты в амбарной книге.

Не выдержав, Маргарита ругнулась, взяла медальон связи и отошла вглубь кабинета. Стоя в дверях, слышала, как она кого-то распекала – сухо, деловито, давя эмоции. Под конец пригрозила лично приехать и разобраться.

– Прости: дела. – Маргарита вернулась к столу и сунула медальон в нагрудный карман. – Пошли, нас уже ждут. Алоис тебе правила общения объяснил?

Не только объяснил, но и разыграл в лицах. Вышло потешно. Даже не знаю, кого Ксержик изображал достовернее: демона или глупую девицу. Актер!

На заснеженном дворе проходил семинар некромантов-третьекурсников.

Алоис лениво наблюдал за тем, как ученики выполняли задания, время от времени обновляя учебное пособие. В качестве него выступала видоизмененная магией мертвая кошка. В задачу некромантов входило отловить ее и обезвредить.

– Счастливого пути! – При виде нас Ксержик прервал семинар, «заморозив» кошку, и велел ученикам повременить с заклинаниями. – Отчет по успеваемости найдете по возвращении, госпожа ректор.

– Остаетесь за старшего, – махнула рукой Маргарита и, задумавшись, обратила взор на учеников. – Класс В-3 знают?

– Не подсказывайте, госпожа ректор, пусть они сами, – усмехнулся некромант. – Или вы задание усложнить хотите?

– Я в чужие занятия не вмешиваюсь. Тем более, – ректор улыбнулась, – задания у вас всегда качественные, отсеивают профнепригодных.

– Благодарю за похвалу.

Ученики напрасно надеялись на поблажку. Алоис не думал давать им спуску и прикрикнул:

– Подъем, привал окончен! Кто не уложится в полчаса, будет бегать за мной с просьбой о допуске к экзамену полгода.

– Магистр Ксержик сделает большое одолжение, если даст, – заметила Маргарита. – Потому как лица, не сдавшие нормативы практических семинаров по профилю обучения, должны заново пройти курс вместе с младшим классом.

Ученики горестно вздохнули и переглянулись. Похоже, их надежды на свадебную кутерьму – а в школе знали о грядущем браке, сплетни быстро распространяются, – рухнули.

Ректор обняла меня за плечи и мягко направила в сторону подсобных помещений, подальше от некромантов. Оказалось, нам нужна конюшня. Я тихо застонала: зимой верхом, в юбке, с навыками верховой езды мешка с картошкой?

– Пешком в сугробах увязнем, – пояснила Маргарита. – Все равно немного на своих двоих пройти придется. Алоис предупредил, ты с лошадью на вы, я подстрахую и мерина смирного дам. На нем дрова возят.

Правильно, я и дрова – одно и то же. Безо всякой иронии. Последние лучше: они не визжат в ухо и не цепляются за гриву.

Конюх оседлал по указке ректора нужных животных, и вскоре мы трусили по направлению к заснеженным вершинам.

Студено, ветер обжигает щеки. А ведь в Вышграде только мокрый снег пошел, осень права зиме сдает, а тут уже царство стужи.

Лошади медленно взбирались вверх по то ли широкой тропе, то ли узкой дороге, протоптанной между сугробами. Я кое-как балансировала в седле, рискуя отморозить и отбить себе все, что можно и нельзя. Радовало, что хоть не с мужчиной еду, а то сраму не оберешься: из-под юбки чулки видно. И не узкую полоску.

Носить штаны – прерогатива мужчин и боевых магинь. На последних, к слову, в любом селе косо посмотрят, потому как срам по нашим понятиям. В городе, конечно, иная мораль, иные устои, тут все можно, никто не выдерет за то, что правила приличия для полов нарушила. В деревне силен древний уклад, в котором все занятия, развлечения, работа, одежда строго поделены на мужские и женские.

Маргарита то и дело поглядывала по сторонам и наверх – не накроет ли нас камнепадом или не нападет кто? Временами оборачивалась ко мне, ободряла, заверяя, что демон проверенный.

Наконец пришло время спешиться.

Мы привязали лошадей к кривому деревцу за большим валуном и побрели по снегу куда-то вбок. Юбка тут же намокла, хорошо, что сапоги держались. Завидовала Маргарите: в ее одежде скакать по сугробам сподручнее.

Мы поднялись чуть выше, зашлепали по камням вдоль небольшой отвесной стены и вышли на горную площадку размером с два класса. Она поросла невысокими елочками.

– Жди, – скомандовала ректор и зашагала дальше.

Видимо, она не желала показывать вход в царство демонов или просто хотела уладить организационные вопросы.

Зябко переминалась с ноги на ногу, от нечего делать разглядывая зверька, сновавшего между елок. Издали он походил на белку, но живут ли они так высоко?

– Агния! – позвала Маргарита.

Ректор сидела на подогретом камне в компании человекоподобного существа. Кожа у него оказалась красно-синей, а глаза – алыми. Ресницы длинные, будто у коровы, белесые. Бровей нет. Волосы, тоже белые, росли странно: от висков к темени и далее нормально. Заплетены они были в косу, утыканную обоюдоострыми серпообразными ножами.

Демон оделся явно не по погоде, в одни штаны, но, кажется, не испытывал неудобств. Пользуясь случаем, сличила объект с книжным описанием – и вправду немного другая анатомия, ребер явно больше, плечи шире, руки мускулистее, с шестью пальцами. Пять – как у людей, а последний, будто у кошки, отдельно, этакий когтистый мизинец под большим пальцем.

– Шкварш, знакомься: Агния, моя ученица, – ректор махнула рукой в мою сторону. – Нагрей ей камень, пожалуйста.

Она говорила на демоническом медленно, чтобы я понимала, о чем идет разговор.

Демон улыбнулся и поклонился, прижав одну руку к груди, а другую завел за спину, за поясницу. Вежливое приветствие друга. Я ответила таким же.

Скользнув по мне любопытным взглядом, Шкварш дунул на камень, и тот мгновенно очистился от снега. Значит, дыхание у демонов огненное, но в учебнике ничего об этом не писали. Ладно, разберусь по ходу, если останусь жива, проявлю фамильную черту – любознательность.

Недоверчиво покосившись на демона, села не туда, куда просили, а пристроилась, с разрешения, разумеется, на место ректора. Маргарита правильно поняла: не желала я оказаться лицом к лицу с демоном.

– Аяр дырхарг? – кивнул на меня Шкварш.

«Аяр» – «она», а вот второе слово мне незнакомо. Ректор перевела его как «немая».

Нет, просто боюсь, и заготовленный текст из головы вылетел. Выдавила из себя, что очень рада видеть столь уважаемого демона, но плохо говорю на местном наречии.

– Ничего, главное, чтобы язычок был горячий и острый, – подмигнул демон.

Скривилась от пошлости и только потом сообразила: паршивец разговаривал на человеческом.

– Мыдых, говорю, – подтвердил Шкварш. – А ты красиво краснеешь.

– Оставь свои шуточки для демониц, – вмешалась ректор, – лучше покажи ей первый круг и поговори о чем-то простом.

Демон фыркнул и протянул руку.

– Нужен контакт, иначе не войдешь.

Говорил он с акцентом, выделяя шипящие. То есть, к примеру, слово «нужен» звучало как «нуж-ж-жье».

Глотнув, протянула ладонь. Утешало, что Маргарита сделала то же самое.

Демон слегка надавил на кожу, оцарапав ее шестым пальцем-когтем, и мазнул капелькой крови лоб. Потом прикрыл глаза, сосредоточился… и вместе с нами провалился в тартарары.

Ощущение свободного падения – занятная штука, особенно если визжишь во все горло, вокруг все полыхает огнем, а внизу, извините за подробности, холодит.

Летели мы недолго, меньше минуты, и удачно приземлились посреди булькающей каменной пустыни. То здесь, то там она взрывалась потоками воды, выбрасываемыми невидимой силой на десятки локтей вверх.

– Не бойся, дальше красиво, – успокоил демон и повторил то же самое на своем языке. Странно, но я поняла.

Шкварш шел впереди, я – за ним. Замыкала шествие Маргарита, державшая наготове парочку заклинаний. Демон с осторожностью выбирал место, куда поставить ногу, и настоятельно просил идти по его следу. Временами Шкварш останавливался, подбадривая белозубой улыбкой. Казалось, он не такой уж страшный, но книги утверждали иное. Демоны – существа коварные и злобные.

Пейзаж постепенно менялся. Долина хаоса, как обозвал ее Шкварш, закончилась, уступив место ложбине, полнившейся паром.

– Не бойся, тут хорошо. – Демон подтолкнул к спуску. – Там много цветов.

– Он не обманывает, Агния, – подтвердила Маргарита и с нетерпением добавила: – Уф, погреемся! Если хочешь, поплаваешь.

При демоне? Да после слов Магнуса и подколок красно-синего я перед ним даже сапоги не сниму.

Когда мы погрузились в облако пара, задержала дыхание.

Странно, а приятно. Будто попала в облака.

Внизу оказалось лето: зеленая трава, цветы, многочисленные озера, где били ключи.

Ректор скинула куртку и безрукавку. Подумав, разулась, направилась к ближайшему озерцу и, как была, погрузилась туда по грудь, расслабившись. Озерцо оказалось неглубоким, раз Маргарита умудрилась в нем сесть.

– А ты? – сверкнул глазом демон. – Боишься?

Промолчала, присела на корточки, потрогала воду: теплая, как парное молоко.

– Плавать умеешь? – Кивнула. – А лежать на спине? – Снова кивок. – Тогда пошли. Пусть Маргарита отдохнет, а мы поболтаем. Я тебя не съем, – хихикнул Шкварш. – И даже не склоню к получению удовольствия. Боевая магичка в ярости хуже демоницы в период полового созревания, лучше воздержаться.

Демоны оказались начисто лишены чувства стыда. Предупредив ректора, куда мы идем, Шкварш разделся и искупался в первозданном виде. Мерзавец даже не отвернулся, сострив, что я должна все рассмотреть ради науки. Ничего принципиально нового не обнаружила, а вот зачатки хвоста заинтересовали. Этакий поросячий завиток, покрытый пушком. Демон разрешил его потрогать, «если ласково и нежно». Заканчивался хвост крохотной кисточкой. На ощупь – как поросячий.

– Эй, девушку не совращай! – прикрикнула Маргарита, заметив мои поползновения. – Агния, думай, что делаешь!

И то верно: передо мной голый мужик, тьфу, демон, а я его пятую точку щупаю. Кожа у Шкварша горячая, с непривычки пугает. А демону ничего, нравится.

Шкварш вздохнул, когда отняла руку, и прыгнул в воду, обдав меня брызгами. Демон вынырнул и растянулся на воде, демонстрируя себя во всей красе. Я попросила ее чем-то прикрыть, на что Шкварш обиженно буркнул:

– Разве не нравится?

Пришлось ответить: лучше мужчины не видала, но красоту надлежит прятать.

Шкварш внял моим словам и через минуту выглядел пристойно в облачке пара. Оно удачно сгустилось в стратегических местах.

Делать нечего, тоже залезла в воду. Юбка мгновенно облепила ноги, потянув ко дну.

– Сними, я потом высушу, – предложил демон. – Приставать не стану. Слово Тьмы!

Действительно не стал, расспрашивал, кто я и что я, почему учу демонический, бегло проверил словарный запас. Успокоившись, прилично изъяснялась на местном, во всяком случае, Шкварш все понял. Он согласился со мной заниматься и дал блестящий камушек, похожий на отполированную гальку.

– Капни крови и отдай мне. Это пропуск и способ связи со мной. Маргарита объяснит, как пользоваться.

Царапать руку не хотелось, но пришлось. Похоже, скоро увечья станут привычными.

Демон улыбнулся, наложил на камень чары и вернул, велев беречь. Теперь галька отливала синевой.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы залезли в горячий источник, но я перестала бояться Шкварша. В разумных пределах, разумеется, позволить себе полностью расслабиться – легкомысленно. Внешний вид непривычного учителя больше не смущал. Выяснилось, нагота для демонов естественна, а такого понятия, как стыд, у них не существует. Однако впредь Шкварш обещал раздеваться только во время купания.

Посиделки в воде прервала Маргарита. Она успела высушить одежду и поторапливала меня, напоминая о домашних делах.

Демон, как и обещал, вернул моим вещам первоначальный вид и проводил обратно, любезно доставив на место, откуда забрал.

Мы церемонно раскланялись и разошлись в разные стороны.

– Там проход в мир демонов? – дождавшись, пока Шкварш исчезнет, спросила я, указав на камни.

– Нет, он просто открыл портал. С моего разрешения, потому как везде блок стоит. Вижу, – Маргарита улыбнулась, – он проводник дал? Значит, понравилась. Только осторожнее, зажимать себя не позволяй, – предупредила она, быстро оглянувшись, будто Шкварш мог подслушивать. – Сама тоже не трогай, а то пожалеешь. Ладно, если только один демон, а с дюжиной не хочешь? – припугнула ректор. Знаю, начитана о постельных пристрастиях сине-красных. – У них принято делиться.

Дала слово не прикасаться ни к каким хвостам и не распространяться о своей жизни. Демоны злопамятные и на будущее фиксируют любую информацию о собеседнике: вдруг пригодится? Блоков по всей Златории нет – силы магов не хватит держать, – месть может настигнуть в любую минуту.

– И еще, – в заключение добавила Маргарита, – заверяй, он неотразим, лучше людей. Отказ провести время наедине объясняй собственной немощью – чем угодно, только не задень гордость. Демоны обидчивы, а в отношении своего тела – вдвойне.

Значит, правильно ответила. Уф, на волоске от неприятностей ходила!

Однозначно, на скучную жизнь пожаловаться я не могла, как и на обилие свободного времени. К концу дня буквально валилась с ног, пытаясь управиться и с учебой, и с домашним хозяйством, и с демоническим. Некромантия оказалась чрезвычайно сложной наукой, особенно для девушки без особых способностей. Я пробовала медитировать, чтобы разбудить в себе магию, но она просыпаться не желала.

Толстые талмуды стали моими лучшими друзьями, более того, любимой подушкой, которую Ксержик временами выдергивал из-под спящей меня. Некромант укладывал на печку, а утром читал лекцию о соизмерении потребностей и возможностей.

Теория шла со скрипом, но шла. Строение заклинаний начало обретать формы. Только сейчас поняла, насколько все сложно, сколько всего нужно учесть. Оказывается, любое колдовство базируется на строгом расчете. И без него магом никогда не станешь, только бездумным потребителем готовых заклинаний-болванок неизвестного действия.

С одним хитрым расчетом обратилась к Магнусу. В конце концов, он сам предлагал помощь.

Некроманта отыскала в лаборатории. Магнус вместе с другими учениками колдовал над трупом. Покойник был не первой свежести. Какой именно, предпочла не выяснять: дорожила содержимым желудка.

Ксержик восседал на высоком стуле, будто петух на насесте, и лениво отдавал указания, временами кидаясь замечаниями. Одно из них досталось мне, вернее, человеку, не вовремя отворившему дверь:

– А вам закон не писан и жить надоело? Тогда милости прошу, второй стол для препарирования свободен.

– Прости… – вовремя поправилась, – простите, я в коридоре подожду.

Занять место трупа не хотелось. Ладно, если сразу оживят, а то посинею, позеленею, разлагаться начну. Судя по запаху, в лаборатории точно что-то сдохло и не один раз.

– А, Агния, тебе можно, – сменил гнев на милость Ксержик.

Что можно? Учебным пособием работать? Меня отражение в зеркале вполне устраивает, менять ничего не хочу.

Видя, что я не жажду приобщиться к науке, некромант сполз со стула и, велев ничего без него не трогать, вышел за дверь.

– Кто нужен? О демоне не забыла? – сыпал вопросами Алоис. – В шесть по полудню. Подстраховать?

А еще женщины – тараторки!

Задумалась: стоит ли говорить всю правду? Потом решила: Ксержику можно. Иначе решит, будто прельстилась его учеником, неотразимым, как все некроманты. Они ведь все полагают, что лучше их нет никого на свете.

Некромант хмыкнул и хитро глянул на меня.

– Надо же, не ожидал! Отпущу Магнуса через полчасика. Он способный, управится. Обрати внимание на парня! Это я не из мужской солидарности говорю, а исходя из жизненного опыта и твоих потребностей. И не надо такие глаза делать! – отмахнулся Алоис, легко пресекая возражения. – На шею ты мне села знатно, за полгода гнездо свила.

– Спасибо, Алоис, но я как-нибудь сама, ладно?

Как-нибудь сама личную жизнь устрою, не по протекции.

– Хорошо, но из-за одного непарнокопытного не стоит сколачивать гроб. – Ксержик щелкнул меня по носу и взялся за ручку двери. Потом, обернувшись, добавил: – Рад, что наконец-то перестал быть безликим существом.

Услышал-таки «Алоиса»! Ну, а как еще его называть? Не магистром Ксержиком же!

Алоис третий день пребывал в хорошем настроении: Маргариту тошнило. Она ругалась, а некромант хохотал, стискивал в объятиях и говорил, что готов сколько угодно лицезреть ее взаимоотношения с тазиком. К его чести, Ксержик сделал какую-то болтанку, которая помогала ректору избегать конфузов в школе. Пахла она лимонами.

Сейчас для Маргариты наступали сложные времена, когда беременность заставляла считаться с собой. Пожалуй, стоит ее поддержать и намекнуть Алоису, чтобы взял часть обязанностей на себя. Незаметно, а то ректор устроит скандал. Нет, вовсе не потому, что против, а потому, что поставят ее перед фактом.

Мысли от Маргариты переметнулись к Шкваршу. В следующий раз мне идти одной. Страшно! Наедине с демоном не останусь. Открыла одолженную Магнусом книгу и узнала много нового, интересного и неприятного о хвостатых существах.

Ксержик отпустил ученика, когда обещал.

При виде меня Магнус просиял. Рыбка попалась на крючок.

Мы устроились в библиотеке, склонившись над столом. Некромант объяснял, я слушала, стараясь понять. Управились за час. Одна бы промучилась до утра, если бы Ксержик не сжалился – случалось у него иногда. Вздыхал, называл бледной немочью со взором горящим и ветром в голове и за вкусняшку в минуту решал мои проблемы. Оценку ставил тут же – четверку. Однажды спросила, почему не единицу, ведь я не справилась, и получила ответ: за старания.

Беременность Маргариты однозначно пошла на пользу нашим отношениям. Алоис стал вести себя со мной иначе, теплее. Признаться, взаимно. В Ишбар я приехала гостьей, а теперь жила родственницей. С удовольствием приеду еще, если пригласят. Легко здесь, атмосфера не давит, и самое главное, никто не играет, не притворяется. Никаких отцов и дочек, просто дружественные отношения. За полгода я научилась доверять Ксержику, а он – мне. А ведь тогда, в коридоре гостиницы на Омороне, хотелось влепить ему пощечину за маму, гордо развернуться и уйти. Вот ведь жизнь!

– Агния, – оторвавшись от расчетов, Магнус взял меня за руку и погладил. От неожиданности вздрогнула, но руку не отняла: пари. – Агния, давай куда-нибудь сходим? Хочешь, просто погуляем?

С одной стороны, почему бы нет, с другой – нечестно. Может, я ему понравилась.

Взглянула на некроманта не как на добычу, а как на человека. Вспомнила слова Ксержика. Ничего, симпатичный, только в феврале я уезжаю, стоит ли заводить даже самые необременительные отношения? Не воспринимаю я Магнуса как любовника, как друга – пожалуй. Стоп, а почему нельзя немного подкорректировать его мысли? Авансов не делала, не кокетничала, ничего не обещала. Однако, нужен поцелуй. Поцелуй при свидетелях. И какой после этого друг? Ладно, не стану загадывать. Пусть судьба решит за нас. Если кто-то обманывается, я не виновата.

– Магнус, мне нужно с демоном встретиться, не проводишь?

Мысль пришла спонтанно и показалась здравой. Зачем отвлекать Ксержика, пусть лучше внимание невесте уделит. А мы с Магнусом поговорим, заодно и выясним предпочтения в отношениях.

Некромант кивнул и с улыбкой протянул исписанный лист бумаги.

– Агния, а ты какие цветы любишь?

С места в карьер? Не ожидала. С виду такой тихий, интересующийся только старинными фолиантами – и вот цветы, предпочтения.

Осторожно высвободила руку и прикусила губу. Потом хмыкнула и покачала головой.

– Магнус, я попросила помочь, а не ухаживать. Прости, но ты неправильно понял, я не клеилась, поэтому не надо никуда меня провожать. Сама справлюсь, а за занятия заплачу.

Совесть, как оказалось, живучая вещь. Одно дело – соблазнять равнодушного к тебе человека, другое – водить за нос влюбленного. Гнусностями заниматься не стану, пусть даже получу по первое число, запалившись с пробирками. Могу ведь и не попасться, если подойду к делу с умом. Жаль, конечно, ведь задания по «Строению материального и нематериального миров» без ученика старших классов не осилю, но ведь можно в академии пересдать. Там Лаэрт, Светана, Юлиана, они помогут.

Магнус глянул на меня как на полную идиотку.

– Агния, ты всегда от безобидных вопросов иголки выставляешь? Ты – клеилась? Да ты всем своим видом показывала, что как объект… кхм… для развлечений я тебе не нужен. Так или иначе, к демону одну не отпущу, и никаких денег, пирожков и иной платы не потребую. Или в Вышграде принято иначе?

Улыбнулась и покачала головой.

Нет, не влюбленный, иначе бы признался, что нравлюсь. Обычный некромант, самоуверенный и наглый. Раз так, делать ему за меня все лабораторные.

Пари я выиграла без поцелуя. Одноклассницы видели, как Магнус подавал мне шубу и нес сумку. А поцелуй… Чмокну в щеку, и дело с концом. А уж за что поцеловать в качестве благодарности найду. Любого облобызаю за расчет движения магической энергии и коэффициента ее полезного действия в зависимости от кучи условий.

– Сто-о-о-ять! – гаркнул Ксержик.

Удивленно обернулась. Он ведь сам подталкивал к Магнусу, да и глупо запрещать что-то в таком возрасте. Так в чем же дело? Папаша явно недоволен – ишь, как хмурится, руки на груди сложил.

Оказалось, некроманта не волновал чужой нравственный облик, он всего лишь собирался раздать указания.

– Вижу, провожатого нашла.

Алоис подошел к нам. Как не мерзнет без верхней одежды? Стоит без куртки, в тонкой рубашке, только пар изо рта идет. Пальцы не скрюченные, не посиневшие. Или Ксержик особым заклинанием пользуется? Либо тем, что принимают внутрь, либо тем, которое демоны изобрели. Жарко в их мире, можно яичницу на земле жарить.

Заглянула в глаза некроманту и встретилась с хитрым прищуром. Та-а-к, кажется, кто тут о своей нравственности переживал? Алоис давно ее похоронил. Уверен, не за ручки на обратном пути держаться собираемся. Вот как такой кобелина верность Маргарите хранит? Не бегает ведь налево, точно знаю! Откуда? Женская интуиция. Она, зараза, в отношении других отлично работает, а как хозяйке помочь – кукиш.

– Ты недоволен? – Молчание затянулось, надо было что-то спросить.

– Отчего же? – пожал плечами Алоис. – Наоборот. Надоело слушать рассказы Шкварша о демоницах.

Округлила глаза.

Так некромант с демоном весело проводят время в тесной мужской компании? Вот и верь после этого рассказам о вражде между мирами. Пьют себе – какие разговоры о бабах без спиртного, – песни поют. Какие? Похабные, разумеется. Причем еще неизвестно, кто кого научил.

– Магнус, – Ксержик обернулся к ученику, – надеюсь, не нужно напоминать правила безопасности, а то разочаруюсь и отправлю на первый курс. Заклинания класса С, иные не действуют. Но постарайся не доводить до конфликта. Сам знаешь, для работы пригодны свежие трупы без серьезных телесных повреждений. – Это он на воскрешение намекает? Мамочки, давайте никуда не пойдем? – К слову, – сменил тему некромант, – где работа по заимствованию и трансформации энергии из внутренних источников? Балл снижу, если до среды на стол не положишь. А ты, Агния, – снова перепало мне, – не говори с демоном на личные темы, наклонения попроси объяснить вместо показа красот природы.

Алоис объяснил, как видоизменяется структура заклинаний в мире демонов, сообщил коэффициент расчета чего-то мудреного и принцип действия камушка, который подарил Шкварш. Он активировался мыслью и дыханием. Подумай о демоне, подуй – и все, говори.

Некромант обмолвился, что вечером надеется на творожную запеканку. Обещала положить туда фунт изюма, если Ксержик еще раз объяснит закон сохранения энергии. Алоис рассмеялся и нагло потребовал цукатов. Присутствие ученика его ничуть не смущало. Впрочем, в школе знали, чья я дочь. Кто разболтал, без понятия, тайна недолго оставалась тайной.

Пообещала сладкоежке сметанник, если в моей голове хоть что-нибудь останется. Ксержик задумался и посетовал:

– Насильно в чужую голову ничего не вобьешь, а жаль, готовишь ты вкусно.

Магнус вклинился в семейную беседу и поблагодарил за ценные советы. Видимо, понял, мы еще долго можем препираться. Помедлив, юный некромант попросил разрешения прийти вечером.

Ксержик изумленно вскинул бровь, хитро покосился на меня и хмыкнул:

– У Агнии спрашивай, я тут ни при чем.

– Ну, вы же отец… – промямлил сбитый с толку Магнус.

– Чур меня! – замахал руками Алоис. – Я всего лишь посодействовал появлению девочки на свет, а отец у нее… Агния, как отчима зовут? Вот к нему и обращайся. Поторапливайтесь, говоруны, а то узнаете, на что способен разъяренный демон.

Не только обитатели пустынного мира могли причинить ущерб. Подопечные Ксержика устали ждать и, нарушив запрет преподавателя, озарили двор парой вспышек. Алоис выругался, махнул рукой в сторону конюшен и направился к учебному корпусу.


Глава 12
Уроки демонического

Убила бы того, кто устроил проход в горах! Пока добирались, сто раз прокляла ветер и снег. Он как море, утонуть – раз плюнуть. Родилась бы чуть ниже ростом – почила бы в образе замерзшей королевны. Магнусу то и дело приходилось хватать меня за шкирку, спасая от участи учебного материала по весне.

Наконец дошли.

Я достала гальку-проводник, повертела в руках, подула и позвала Шкварша.

– Да здесь я! – лениво протянул демон.

Он материализовался с оглушительным хлопком.

Зажала нос. Серой воняло жутко. Надеюсь, демон не заметил. Его нельзя злить.

– А разве мы не?..

Общение должно происходить в царстве демонов, а не на земле. Но так даже лучше: свой мир – свои правила.

– Это кто? – ответил вопросом на вопрос Шкварш, указав на Магнуса.

Кажется, они друг другу не понравились.

На вторую встречу демон оделся пристойно, хотя рубашку застегнуть не пожелал, оставив на обозрение белые рубцы на груди. С кем-то подрался и хвастался? Не иначе. Весь в огненно-рыжем, волосы заплетены в косу из трех косичек. Ножи-серпы на месте. Красавец мужчина, мечта всех вампирш. Он горячий, они холодные – идеальное сочетание.

Некромант дернулся и замер с поднятой ногой: демон вытащил нож. Быстро же! Ножик серьезный, не овощи резать. Таким можно любое чудище нашинковать.

Ой!

Только сейчас сообразила, что стою ближе всего к Шкваршу. Значит, горло в первую очередь перережут мне. Бежать поздно, остается надеяться на сомнительный дипломатический талант. Ладно, уломала же священников и тут справлюсь.

Кошачьей походкой демон обошел меня и остановился против Магнуса. Шкварш по-звериному втянул воздух и приподнял верхнюю губу, обнажая зубы.

– Мы так не договаривались. – Миг, и демон занял боевую стойку, ощерившись когтями и поигрывая веером ножей. – Либо Маргарита, либо ее дружок Алоис, чужих не возьму.

– Алоис прислал юношу вместо себя, – поспешила разрядить обстановку. Сердце билось часто-часто, разум обзывал дурой, но я медленно приближалась к Шкваршу, игнорируя протестующий взгляд Магнуса. Что толку? Если демон разозлится, убьет обоих. – Он его ученик, меня охраняет.

– От меня? – Шкварш переместился за мою спину и прикоснулся когтем к губам. – Не доверяет?

Впору бы остолбенеть от ужаса, а я рассмеялась. Нервы? Может быть, только демон вел себя как мальчишка, раздувал жабры, красовался. Петух серо-буро-малиновый!

– Вы демон. – Ответ вышел глупым, но все лучше молчания.

А в голове крутилось беличьим колесом: «Только бы не обидеть!»

– И? – Шкварш не понимал, к чему я клоню.

Он отодвинулся. Вздохнула с облегчением. Может, приятельские отношения в виде ласк некоторых – великое счастье, но я добрая, поделюсь.

– Мне одной в другой мир нельзя: родители боятся, что сбегу.

Про неотразимость, волоокость и тому подобное сам додумает, благо у демонов поголовно завышенная самооценка. А я промолчу, что не питаю любви к существам, отличным от людей.

Демон усмехнулся, обошел меня и убрал ножи.

Кажется, конфликт исчерпан. Может, мне орден выдать? Дружбы народов, например. Какой великий переговорщик пропадает!

– Не бойся, мы с Маргаритой все обговорили: только учить буду. Или переживаешь, что не сдержишься? – игриво добавил демон. – Видишь? – он указал на шрамы. – Мне не одна демоница комплимент сделала.

– Шрамы – символ мужественности, да? – старательно изображала интерес, но к коже демона не притронулась.

Может хотеть сколько угодно, наставления ректора помню.

– Показатель силы и красоты, – обиженно буркнул Шкварш. Ну простите, немного напутала. – Этот, – он покосился на Магнуса, – пусть здесь подождет. Верну в целости и сохранности, без приплода в пузе.

Демон хихикнул и вдруг, резко развернувшись, метнул огненный шар. Оказалось, Магнус, воспользовавшись ситуацией, подобрался ближе и заготовил заклинание. Идиот! Алоис же предупреждал! Оставалось схватиться за голову и молить небеса предотвратить катастрофу.

– Магнус, не зли его! – взмолилась я. – Или ты тоже покрасоваться хочешь, какой сильный, умелый. Только я не оценю.

– Прости, мне показалось, он тебе угрожал, – стушевался некромант и неуклюже извинился перед Шкваршем.

– Ну и произношение! – скривился демон. – Кто только вас, людей, учит?

Приятно сознавать, что я говорила чище, обскакала старшекурсника. Чем не повод возгордиться? Не зря, не зря я издевалась над языком и сознанием! Только сейчас меня волновали иные материи.

– Шкварш, пожалуйста, пустите его! – отчаянно старалась воззвать к чужому разуму. – Ему тоже нужно демонический подтянуть. Вы такой умный, могучий… Э-э-э… – список прилагательных закончился, потому что вплотную подошел к границе флирта.

Демон расплылся в улыбке и погладил меня по щеке. Зажмурилась, но приставаний не последовало, только сюрпризы.

Уши заложило. Покачнулась и едва не задохнулась от жара.

Открыв глаза, узнала «предбанник» мира демонов. Магнуса рядом не оказалось. Бесы!

Насвистывая, Шкварш принялся меня раздевать. Якобы иначе я сварюсь заживо. Увы, демон не погрешил против истины: пекло знатно. Демон убрал снятые вещи в воздушный карман – ткнул пальцем в пространство, развел его в стороны и закинул туда шубу, платок, сапоги, кофту.

– Не переживай, все отдам, – пообещал Шкварш в ответ на возмущенный взгляд. – А парень… – Он помолчал. – Не доверяю я ему. Если Маргарита поручится, пропущу. Иди, источник выбирай, – демон указал на бурлившую воду – теплую, манящую. Долина полнилась озерцами, хотя на остальном природа отдохнула. Чахлая растительность, жухлая трава. – Вымоем тебе волосы, поговорим на демоническом, проверю знания.

– А волосы зачем мыть? Они не грязные.

– Успокаивает. Заодно густыми и пушистыми станут, как у демониц.

Смирилась с неизбежным. Спорить с демоном чревато.

Сидеть на берегу озера с запрокинутой головой оказалось неудобно. Мстили законы плохо дававшейся в школе науки, стремясь утопить нерадивую ученицу. Пришлось искупаться. Шкварш, разумеется, только обрадовался. Безусловно, он предпочел увидеть меня обнаженной, но мечты, даже демонов, не всегда сбываются.

– Люди, зачем вы себя уродуете? – Шкварш ткнул пальцем в нижнюю сорочку. – Как размножаетесь-то?

– Молча. Иногда не очень. – Быстро скользнула в воду, надеясь, что два слоя ткани, намокнув, не явят взору ничего интересного.

Вот скотина: штаны демона благополучно полетели на берег. Он же обещал!

– Ш-ш-ш! – цыкнул за моей спиной Шкварш. – Я слово держу.

Смирившись с неизбежным и упрямством некоторых, села. Демон коснулся висков, мягко помассировал и попросил окунуться с головой. Подчинилась.

Вода такая теплая, приятная, бурлит пузырьками.

Вынырнув, увидела в руках Шкварша зеленый пузырек. Пахло из него изумительно, даже перестала думать о близости демона. Вопреки ожиданиям, Шкварша интересовали только волосы, шея и плечи.

Намылив мои волосы чудо-средством, демон попросил рассказать о себе. На демоническом, разумеется. То, что в голове у Шкварша не развлечения, убедилась, когда он начал исправлять ошибки и обучать новым словам. Демон не покушался на девичью честь, не прижимался, не дышал в ухо. В итоге расслабилась. Подумаешь, мужчина моет волосы!

Шкварш расчесывал мокрые пряди, а я повторяла дурацкие фразы вроде: «волосы золотые», «трава зеленая», «небо синее».

– Ну вот, теперь приятно пахнешь, – довольно цокнул языком демон и устроился напротив меня, заложив руки за голову. В нужном месте сгустился пар, приличия соблюдены. – Язык знаешь недурственно. Кто учил? Маргарита?

– Алоис, – с облегчением перевела дух.

Методы обучения у демонов странные, но Шкварш держал себя в руках.

– Надо же! – искренне удивился краснокожий. – Оказывается, маги умеют не только орать и нас травить, как тараканов. Но вот произношение, Агния, еще хромает, – внес он ложку дегтя и развалился, поигрывая мускулами. – Слушай, я твой рассказ повторю, но на демоническом, а не на демоническо-человеческом.

Да, в исполнении Шкварша все звучало иначе. Оказалось, я картавлю и не выговариваю пару звуков. Исправилась к концу урока и с гордостью тарабанила на чистом демоническом.

Затем перешли к чтению. Демон лениво выводил паром на воде слова, я озвучивала. Шкварш остался доволен и позволил отдохнуть. Нежилась в воде и слушала демона. Он с гордостью рассказывал о себе. Средний сын, два брата и сестра. Живет в четвертом кругу. Двадцать три демонических годовых цикла. Сколько в наших? А сколько у нас дней в году? Ага, на полтора умножь. Юный, но совершеннолетний. Почему-то последнее он специально выделил голосом и хитро подмигнул. Так, на размножение намекает? Простите, увеличивать популяцию демонов не собираюсь.

– Как вы познакомились с Маргаритой? – перешла на человеческий.

Я недостаточно знала демонический, чтобы понять ответ.

– Юнцом попал в ловушку на нечисть. Маргарита не убила, ногу вылечила. Хорошая магичка. Теперь переведи, – потребовал демон. – Слова подскажу.

С горем пополам справилась.

Шкварш вылез на берег, натянул штаны и предложил перекусить. Демон проявил невиданную заботу: подсушил одежду. В процессе полапал немного, но за рамки не выходил. Видимо, я не в его вкусе. После Шкварш напоил вкусным чаем, сваренным над костром, задал домашнее задание и, без умолку болтая, проводил обратно.

– Как видишь, целая, – кивнул он хмурому Магнусу. Бедняга продрог, дожидаясь меня. – Довольная и с новыми знаниями в голове. Принесешь рекомендательное письмо от Маргариты, пущу. Безопасность превыше всего.

Некромант вопросительно уставился на меня: не врет ли демон? Заверила, что все хорошо.

Раскланялась со Шкваршем. Совместное занятие прошло лучше, нежели предполагала. Будто в подтверждение моих мыслей демон сообщил:

– Я проводник настроил, теперь сама возвращаться сможешь.

Магнус проводил до дома и спросил, может ли остаться на ужин. Пожала плечами: пускай. Чтобы не болтался под ногами, подсунула пару задачек, попросив потом объяснить решение, а сама занялась обещанной запеканкой.

Кавалер дернулся, заслышав скрип входной двери, вскочил, спрятав исписанные листы в учебник. Жаль, до самой сложной задачи Магнус еще не дошел.

Алоис явился в обнимку с Маргаритой. Та громко жаловалась на причуды организма и просила провести вместо нее инвентаризацию: «Подохну иначе. Меня то в жар, то в холод бросает, грудь побаливает, слабость накатывает. Издевательство какое-то, а не беременность!» Ректор замолчала, заметив Магнуса, хотела уйти, но Ксержик проводил даму сердца в гостиную и вернулся к нам на кухню.

– Ну как? – Облокотившись о дверной косяк, он уставился на ученика.

– Меня не пустили, – Магнус поджал губы, – но Агния не жаловалась.

Ксержик хмыкнул, обернувшись к пристыженному подопечному.

– На кой ты тогда Агнии нужен? С таким же успехом она могла пойти одна. И это один из лучших учеников в классе! Завтра перед занятиями зайдешь ко мне, расскажешь подробности. Сдается, пора обновить в ваших головах курс демонологии.

Магнус попрощался и ушел. Он выглядел расстроенным: и с девушкой не поговорил, и нагоняй от преподавателя получил.

– Нормально хоть целуется? – дождавшись, пока за учеником закроется дверь, лукаво обронил Алоис.

– Вот возьму и перца насыплю вместо сахара! – развернулась и погрозила некроманту ложкой.

– Насколько плохо? – Тот сложил губы буквой «о».

– Алоис! – захотелось провалиться сквозь землю. – Иди к Маргарите!

Настырный некромант рассмеялся.

– Наконец-то нарушила обет безбрачия. Надеюсь, не с демоном. Только смотри, не давай после парочки свиданий.

Завелась и запустила в него половником. Ксержик увернулся и напомнил о цукатах:

– Или ты сама с учебой разберешься?

Вздохнула и потянулась за пакетиком. Решено, подарю ему на свадьбу тянучки: челюсти займу, чтобы с личными вопросами не приставал.

* * *

Лабораторную работу сдала. График начертила сама после того, как сладкое трио из ректора, старшего преподавателя и пятикурсника полночи промывало мне мозги на тему импульса движения в простейшей сущности – ею именовали воздух в стандартном состоянии.

Сомневаюсь, будто где-то еще наблюдалось такое единение обучающего и обучаемого состава. Склонившись над одним столом, соприкасаясь локтями, наставники, перебивая друг друга, пихали шкодливого котенка в лужу его беспросветной тупости. Котенок, то есть я, зевал в кулак и молил не мучить, все равно вопрос шел со звездочкой, на балл выше шести. Мне хватало и пяти.

– Не позорь, включи голову! – Алоис в который раз стирал записи с дощечки и вручал перо в руки. – Это легко, строится по формуле. Берешь коэффициент сопротивления и…

– Ставь единицу и отпусти, а? – взмолилась я. – Все равно не пойму. Из теории только виды энергии знаю.

Вот зачем ляпнула? Вмешалась Маргарита. Ее мучила бессонница, отчеты она проверила, с Ксержиком повозилась и теперь в легком халатике поверх сорочки пыталась довести мой мозг до кипения.

Магнус в тот день ночевал у нас. Некромант засиделся, а Алоис выгонять не стал, припахал готовить нерадивую дочь к экзаменам. Два я уже сдала, на приличные отметки, три оставались, заодно парочка зачетов по практическим дисциплинам. Странно, но их я боялась меньше теоретических.

Страдальчески грызла гранит науки, а папаша с будущей мачехой уединились наверху. Звуками не смущали: не забыли о скрадывающей шумы полусфере. И чтоб им после страсти заснуть в объятиях друг друга? Нет же, Ксержика на кухню воды выпить принесло! А тут билет об импульсах… Разумеется, Маргарита замерзла без жениха под боком и тоже объявилась в узилище моей скорби.

В ту ночь резко захотелось на кухню, к детям и чему там еще? Увы, я и так сидела на кухне, бежать некуда, оставалось учиться.

Невероятным усилием воли сообразила, чего от меня хотели.

– Ну вот, в академию дур не берут, – удовлетворенно хмыкнул Ксержик и покосился в окно, на луну. – Самое некромантское время! Магнус, – ученик вздрогнул и тайком сцедил зевок в кулак, – потренироваться не хочешь? Тут, кажется, мелочь, падальщик объявился.

Магнус, мечтавший выспаться, с тоской поплелся к двери. Алоис со смешком остановил его:

– Сиди уж, а лучше лежи. Агния, устрой гостя и сама на боковую. Завтра спи, завтрак сами сготовим. Спокойной ночи, мученики науки!

Маргарита шепотом поинтересовалась, какую «мелочь» имел в виду Ксержик.

– Ты клялся, что ничего нет! Я с тебя шкуру спущу! – эмоционально пообещала она.

– Ара, – тоже шепотом, косясь на нас, ответил Алоис, – я пошутил. Нежить в Ишбаре только искусственного происхождения. Не волнуйся и пошли спать. Тебе отдыхать нужно, а не чучело жениха набивать.

Маргарита ругнулась и громко хлопнула дверью. Ксержик закатил глаза и направился следом за рассерженной невестой. Судя по крикам, догнал и взял ее на руки.

У них событие: появился животик. Госпожа Гвитт, лукаво улыбаясь, подозревала двойню. Маргарита, вестимо, не обрадовалась: «Марра, я же как бочка стану!» Обо всем узнала от Алоиса, благо застала конец обсуждения достоинств «бочки», поздравила с двойным счастьем.

– Перестарался, гад! – отмахнулась Маргарита. – Но ничего, – мстительно добавила она, – папаше предстоит отдуваться в двойном размере.

Словом, готовилась к экзаменам весело, но с пользой для ума. В перерывах, чтобы не свихнуться, подыскивала нужные ингредиенты для подарка и нагло тратила на них деньги, выданные на хозяйство. Так уж получилось, в доме Ксержика я получила роль экономки. Странно, но теперь стояние у печи не раздражало. Может, потому, что некромант с невестой уплетали абсолютно все? Алоис мог заказать этакое, но не запирал на кухне и не заставлял готовить обед к своему приходу. Более того, иногда помогал. Для холостяка неплохо получалось.

Обычно женщины вяжут или шьют подарок, а я пошла другим путем – готовки. Замахнулась ни много ни мало на свадебный торт. Рецепт выискала самый заковыристый, чтобы сладкоежка Алоис порадовался. Тошнота у Маргариты прошла, она тоже поест.

Эх, умела бы магичить, фигурки жениха с невестой наверх водрузила! Но увы.

Платье для Маргариты купили. Она выбрала сама, поставила перед фактом. Не белое, даже не кремовое – песочное со складками, удачно скрывающими животик. В конце января он подрастет, пригодится.

С мыслями о дорогущем мускатном орехе отправилась на встречу со Шкваршем. Без провожатого: у Магнуса сегодня экзамен. В горы не полезла, отошла за версту от города. В прошлый раз договорилась с демоном, и он расширил зону доступа.

Оказалось, сегодня мне предстояло впервые увидеть других демонов и попробовать понять, о чем они говорят. Тоже экзамен, Шкварш предупредил, что отметку поставит. Выглядел он импозантно, насколько может быть импозантен демон, и почему-то явился без боевого арсенала в волосах. Пара ножичков за ушами не считалась.

Поправив по-девичьи забранные в два хвоста волосы, Шкварш поклонился. Ответила тем же и, поприветствовав, засеменила за провожатым. Забеспокоилась, когда демон прошел мимо источников.

– Ирнэ Шкварш, – «ирнэ» – это вежливая форма обращения к мужчине, – куда мы?

– В город.

Стоп, это же за пределами первого круга, туда нельзя!

Шкварш заверил, никто меня не утащит, не прикоснется, если он не позволит, а демон позволять не собирался. Но если боюсь, можно отправиться к нему домой, с родными поговорить.

– Ирнэ Шкварш, Маргарита запретила мне бывать там.

Не стоит рисковать. Демоны – это демоны, им мораль не писана.

– Зато я разрешил, – раздраженно ответил Шкварш.

Хорошо, хорошо, не спорю! Жизнь дороже. Надеюсь, этот урок демонического не станет последним.

– Почему вы сегодня иначе одеты, ирнэ? – чтобы уйти от скользкой темы, задала безобидный вопрос.

– Потому что опасности нет, – пояснил демон. – Я проверил, ты не охотница. К тому же девушку в приличное место веду, где знакомые, недруги. Иначе дурно говорить станут, не поверят.

– Чему не поверят?

Кажется, один из аспектов поведения мы не обсудили.

Шутки шутками, а обычаи и одежда – немаловажные вещи. Иногда позором не отделаешься, головой расплатишься.

– Что ты моя. С женщиной гуляют в самом лучшем наряде, чтобы все видели и не смели увести. У кого спутницы нет, тот либо изгой, либо прислужник. Готовься, – хмыкнул демон, – начнут хвостами крутить. В прямом смысле тоже. Ты взгляд не задерживай, а то за интерес примут, драться придется.

– То есть я твоя девушка?

Да, весело: входить в чужое общество в качестве чьей-то любовницы!

– Свободной нельзя, – цокнул языком Шкварш и, хлопнув по плечу, успокоил: – Не переживай! Пару раз погладишь, может, поцелуешь. Потом посидим, твои успехи проверим, пока остальные думают, будто мы демонят делаем.

Промолчала, надеясь, демон не совместит одно с другим. Но вроде порядочный, опять же в озере не приставал.

Мы бодро шагали по долине – живой иллюстрации людских страхов. Безжизненная земля, красная глина, кипяток и огонь в ассортименте. Я то и дело приседала, закрывая голову руками. Казалось, еще немного, и меня ошпарит очередной фонтан. Они били хаотично, иногда вырывались чуть ли не из-под ног. Шкварш кипятка не замечал. На него посмотреть, вокруг лужок.

Наконец демон остановился и поманил пальцем.

– След в след иди.

Ясно, вокруг ловушки.

Теперь мы двигались медленно и часто замирали. Так добрались до базальтового камня. Шкварш велел залезть на него, прыгнул следом и четырежды стукнул ногой по треугольной руне.

Свист в ушах – и мы полетели вниз.

Завизжав, прижалась к Шкваршу, уткнувшись в его грудь. Демон успокаивающе погладил, заверил, упасть с плиты перемещения невозможно даже пьяным в черную морду. За выяснением, почему в черную, спуск пролетел незаметно. Оказалось, когда кровь от обильных возлияний приливает к лицу, оно становится братом-близнецом сажи.

Н-да, у нас лицо краснеет, у них – чернеет.

Затормозив, плита замерла, слегка подбросив пассажиров. Глухой стук возвестил о том, что мы приехали.

Огляделась и поняла: от Шкварша не отойду, даже если он все пошлые анекдоты вспомнит. Вокруг одни демоны. Сотни! Самых разных, блиставших кожей синих, красных, багровых и фиолетовых оттенков. Некоторые с рожками. Хвосты тоже разные и обычно выставлены напоказ. Вопрос о приличии штанов можно не подымать: спущены до безобразия. На чем только держались! Видимо, на том самом, вечно готовом к бою.

Шкварш пояснил, тут собрались низшие слои местного населения. Их женщины не балуют, вот они и привлекают, надеются.

Демонический город застроили одинаковыми коробками домов из вулканического камня. Нижние этажи – сплошная стена, частенько облицованная красным гранитом. Выше – узкие щели окон. Крыши плоские, базальтовые. Представляю, какое внутри пекло!

Почетное место на прямых, как стрелы, улицах занимали огороженные источники воды. С ней здесь туго.

Глаз выловил парочку демониц. Одна точно полукровка: глаза желтые, а кожа ближе к оливковой. Демоницы чинно вышагивали, прикрытые тряпочками с кучей цепочек. Иной одежды не наблюдалось. У всех внушительная грудь, посыпанная блестящей пудрой. Демоны слюной исходили, кругами бегали, а гордячки шипели и чиркали когтями по лицам – разборчивые.

В качестве тягловой силы местные использовали гигантских ящериц. На них ездили и запрягали в тележки.

Наше появление произвело фурор. Взгляды демонов и демониц жадно осматривали меня, чуть ли не кожу сдирали. Но если демоницы, поморщив носики, отправились дальше по своим делам, то демоны вслух выражали восхищение, сыпали шутками-прибаутками, выпытывая, кто, откуда и одна ли. Десяток особей тут же обступили меня, пытаясь познакомиться. Как и предупреждал Шкварш, они, устроив потасовку, попытались доказать физическую силу и мужскую привлекательность. Напрасно старались: ниже пояса не смотрела. Да и на что, собственно? Все знакомое, да и в таком количестве вызывает только страх. Вдруг все захотят поближе узнать новую красотку? Тогда сразу в гроб, чтобы не мучиться. Хотя хвосты у некоторых интересные.

Шкварш зашипел и демонстративно облапал за выступающие места. В ответ торкнулась носом в подбородок. Помедлив, лизнула соленую кожу – в демоническом мире нужно жить по его правилам. Надеюсь, достаточно для подтверждения занятости?

Местные с сожалением прикрылись и разбрелись, провожая голодными глазами.

Теперь понимаю, почему у них приняты отношения двое и одна: столько неудовлетворенных мужчин!

С облегчением выдохнула и провела рукой по вспотевшему лбу. Жарко тут, однако!

– Молодец, хорошо с языком придумала, – Шкварш подхватил под руку и потянул вперед. – Поняла, что говорили?

Одни непотребства? Тем не менее кивнула и вкратце пересказала на двух языках: провожатый не из любопытства интересовался. Что поделаешь, учить демонический – не розы выращивать. Тут многое вокруг плодородия вертится и отношений, ему способствующих. Хочешь сделать комплимент или польстить – помяни данную область.

Шкварш повел к старейшине улицы. Он обсудит с ним некий вопрос, а я переведу. Возражения – ответственное дело, а я ни в зуб ногой в языковых тонкостях – категорично отмел:

– Глупости! Ирна Агния хорошо разговаривает.

«Ирна» – вежливое обращение к демонице. Похвала, между прочим: до своего уровня поднял. У демонов если не ирнэ или ирна, а просто Агния, не уважают.

Старейшина оказался слепым. Бельма глаз пугали, как и нечесаные космы волос. На логичный вопрос, отчего за ним никто не ухаживает, Шкварш шикнул: «Не лезь!»

Демон низко поклонился. Наступил мой черед. Для верности прогнулась получше березки на ветру. Выпрямив спину, заметила красные глаза, мелькнувшие за стулом старейшины. Мгновение – и перед нами возник плечистый демон, выше Шкварша на целую голову. Охранник. Зыркнул на меня и положил руку на нож. Торопливо представилась и осыпала его ворохом сладких слов. Кажется, задобрила. Демон хмыкнул, блеснул зубами и присел у ног старейшины.

Шкварш спрашивал о тяжбе за клочок земли с водой. Его семья судилась за него с другой семьей более трехсот лет, а теперь сверху, от Правителя демонов, пришло решение.

Наставник говорил на человеческом, чтобы я помучилась, предварительно объяснив старейшине, отчего вдруг перешел на иностранный язык.

Кажется, перевела все правильно, хоть и не без помощи Шкварша. А если нет, демон голову открутит, никакая Маргарита не спасет.

Старейшина улицы кивнул и велел охраннику принести бумагу.

– Твое, – буркнул старый демон. – Правитель всегда справедлив.

Шкварш издал победный клич и вырвал вожделенный кусок дубленой кожи ящерицы из рук плечистого демона. На мою долю выпало вежливо благодарить и изливать всемирную признательность. Шаблонные фразы вызубрила в самом начале: ни один разговор без них не обходится. Разумеется, официальный.

Когда мы вышли из душного приемного зала в пустой соседний, заменявший прихожую, Шкварш исполнил занимательный танец из прыжков, поворотов и сальто, продемонстрировав все отличительные особенности демонов: ловкость, быстроту и гибкость. Воевать с такими я бы не стала.

– Зачет, – наконец изрек наставник, совершив головокружительный прыжок с метанием ножей. – Рекомендацию получишь. Язык точно учила. Пошли, выпьем за удачный исход дела, и я тебе расскажу кое-что о законах.

Кивнула, подобрала разбросанные демоном ножи и отдала ему. Взамен удостоилась похлопывания по пятой точке. Дружеского – эмоции я теперь различала.

– Не спарилась? – Шкварш указал на бисеринки пота на шее. – Волосы заколи, легче станет.

– Нечем, – вздохнула я.

Определенно, четвертый круг не первый, понимаю, отчего демоны голыми ходят: иначе сваришься.

Шкварш протянул один из ножей. Видя, что не понимаю, демон подхватил мою косу и ловко закрепил на затылке острым оружием. Ни единой царапины не оставил.

– Разденься, зачем мучаешься? Все равно голой не останешься.

Демон тактично отвернулся: проявил уважение. Лишние вещи он привычно убрал в воздушный карман.

Непривычно разгуливать в исподнем, зато мне не грозила смерть от перегрева. К слову, выглядела я целомудреннее, нежели местные особи женского пола.

Сандалии, сотворенные Шкваршем, пришлись точно по ноге и не натирали кожу.

После очередной демонстрации, что девушка занята, от меня отстали.

Показалось, или на Шкварша взирали с ненавистью? Демон ходил гоголем, свысока смотрел на несчастных с приспущенными портками. Не удержавшись, подколола, спросила, чем он лучше их.

– У меня женщины были, а у них нет. Хорошо, если третьими брали, но это не считается.

Покраснела и мысленно сделала заметку: в постели у демонов строгая иерархия, а по положению штанов можно узнать, с кем имеешь дело. Те, кто носил их на талии, держались иначе, наглее. Они тоже знакомились, но исключительно словесно и легко принимали отказ.

Дом семьи Шкварша ничем не отличался от прочих – большая каменная коробка. Дверь открывалась прикосновением пальца – отъезжала плита, пропуская в прохладную тьму. Странно, но внутри оказалось свежо.

Демон зажег магические светильники и терпеливо подождал, пока осмотрюсь.

Те же камни, немного металла – вот и вся обстановка.

– Сандалии у входа оставь: по дому без обуви ходят.

Сам Шкварш уже разулся на специальном коврике.

– Дома младший брат и сестра, – определил по обувке демон. – Ольксезу нельзя с женщинами: посвящения не прошел, а демоницы друг друга не ласкают. Пошли, покормлю.

Зашлепала босыми ступнями к арочному проему. За ним оказалась лестница. Все жилые помещения, в том числе столовая, у демонов на втором этаже. Первый предназначен для гостей. Те не всегда приходили с добрыми намерениями, поэтому к еде их не подпускают: вдруг отравят? В кабинет, приемную, зал – пожалуйста. Гостевые спальни тут же, в глубине дома.

С верхнего, второго, этажа можно попасть в сад. Тут и солнца больше, и окна в стенах, и мебель. Все из кости и каменного дуба.

За столом уже сидели двое и с упоением грызли бараньи ребрышки, макая их в соус. Сестра и брат Шкварша. На Ольксезе одни короткие штаны в обтяжку, на Крайсе – сорочка с вырезом.

Вместо приветствия услышала ругань. К счастью, почти ничего не разобрала. Вообще, горжусь собой: за неполных семь месяцев научиться стольким премудростям демонического! Шкварш очень помог с языковой практикой: я поднаторела шипеть. Занимались мы долго: по четыре часа, поэтому домой