Мэри Э. Пирсон - Сердце предательства [litres]

Сердце предательства [litres] 3M, 279 с. (пер. Мигунова) (Хроники Выживших-2)   (скачать) - Мэри Э. Пирсон

Мэри Э. Пирсон
Сердце предательства

Copyright © 2015 by Mary E. Pearson

© E.Мигунова, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Кейт Фаррелл, моему другу и редактору, и Сиарре высшего разряда

Слезы ее – их уносит ветер.
Ко мне взывает она,
А я в ответ могу лишь шептать,
Ты сильна,
Ты сильней своей боли,
Ты сильней своей скорби,
Ты сильней, чем они.
Последний завет Годрель


Глава первая

ОДНО МОЛНИЕНОСНОЕ ДВИЖЕНИЕ.

Мне казалось, этого хватит.

Ножом в живот.

И провернуть, чтобы наверняка.

Но когда меня поглотила Венда, обступили ее бесформенные стены и сотни любопытных лиц, когда я услышала лязг цепей и скрежет моста, что опускался за спиной, отрезая меня от мира, я изменила решение. Я поняла: моя поступь должна быть твердой.

Безупречной.

Мне предстоит приложить много усилий, выверяя каждый шаг. Придется лгать. Завоевывать доверие. Совершать подлости. И терпеливо плести свою сеть, хотя терпение никогда не было моей сильной чертой.

Но сейчас важнее всего было унять сердце, так и норовившее выскочить из груди. Дышать ровнее. Казаться спокойной. Страх – как запах крови для волков. Зеваки робко приблизились на полшага, они глазели на меня, приоткрыв гнилозубые рты. Что в их глазах – интерес или глумливая насмешка?

А еще это бряканье черепов. Этот нарастающий глухой перестук, поднимавшийся над толпой, когда кольцо вокруг меня сжималось. На поясах у них висели связки усохших голов, бедренных костей и зубов, и все это качалось, когда они теснились вперед, желая разглядеть меня поближе. Меня и Рейфа.

Я знала, что он, закованный, идет где-то сзади, в конце каравана. Он и я – два пленника. Но Венда не берет пленных. Во всяком случае, никогда не делала этого прежде. Мы были не просто диковинкой. Мы были недругами, которых здесь никогда не видывали. И такими же недругами были они – для меня.

Мы шли мимо бесконечных оружейных башен, нагроможденных слоями каменных стен, почерневших от копоти и лет, извивающихся подобно отвратительной живой гадине. Город, воздвигнутый на руинах по чьей-то прихоти. Рев реки позади меня становился тише.

Я вытащу нас обоих отсюда.

Едва ли сейчас Рейф так же уверен, что сможет исполнить свое обещание.

Мы проходили сквозь череду массивных зубчатых ворот. Зазубренные железные решетки поднимались перед нами как по таинственному мановению, будто нашего появления здесь ожидали. Наш караван между тем становился все меньше по мере того, как группки солдат, оказавшихся дома, отделялись от нас. Они исчезали, устремляясь по змеящимся в тени высоких стен тропкам. Остаток каравана вел за собой чивдар. Впереди, громыхая, ехали повозки, груженные трофеями. Мы входили в самое чрево города. Идет ли еще Рейф где-то позади меня или его утащили в один из кривых проулков?

Каден соскочил с коня и пошел рядом со мной.

– Мы почти на месте.

На меня накатила волна дурноты. Вальтер мертв, напомнила я себе. Мой брат мертв. Им больше нечего у меня забрать. Кроме Рейфа. Мне следовало думать не только о себе. И это всё меняло.

– На каком «месте»? – я пыталась говорить спокойно, но голос прозвучал хрипло и прерывисто.

– Мы направляемся в Санктум. Что-то вроде нашего двора. Где собираются вожди.

– И Комизар.

– Позволь мне вести с ним разговор, Лия. В этот раз. Прошу, не произноси ни слова.

Я покосилась на Кадена. Он сжал зубы и сдвинул брови, будто от головной боли. Неужели его так страшит встреча с собственным вождем? Возможно, он боится того, что я могу рассказать? Как знать, что сделает с ним Комизар? Обвинят ли его в измене за то, что он не убил меня, как было приказано? Светлые волосы Кадена отросли и сальными нечесаными прядями свисали ниже плеч. Лицо лоснилось от жира и грязи. И не вспомнить, когда мы оба в последний раз видели мыло – но сейчас это волновало меня меньше всего.

Перед нами выросли еще одни ворота, на этот раз в железной стене с заклепками и прорезями. Сквозь эти щели на нас смотрели глаза. Из-за стены донеслись крики, затем тяжелые удары колокола. Гул пронизывал насквозь, отдаваясь в зубах.

Zsu viktara. Будь тверда. Я гордо вздернула голову, и мне почудилось, что это Рина двумя пальцами поднимает мне подбородок. Медленно стена разделилась надвое, а ворота откатились назад, пропуская нас на чудовищных размеров открытую площадь, такую же бесформенную и гнетуще-мрачную, как и весь город. Со всех сторон ее окружали стены с башнями, берущие здесь начало узкие улицы терялись во мраке. Над нами терялись в вышине извилистые галереи, переходящие одна в другую.

Чивдар двинулся вперед, и за ним, теснясь, проехали повозки. Караульные во внутреннем дворе выкрикивали приветствия и одобрительным ревом встречали мечи, седла, упряжь и награбленную добычу – все, что осталось после гибели моего брата и его товарищей. У меня сжалось горло при мысли, что вскоре кто-то из этих молодчиков наденет перевязь Вальтера и станет носить его меч.

Я сжала кулак, но ногтей на пальцах не хватило даже на то, чтобы впиться в кожу. Они были обломаны до мяса. Я потерла ободранные кончики пальцев, и сердце пронзила острая боль. Это застало меня врасплох – утрата ногтей ничтожна по сравнению с чудовищностью всего происходящего. Почти издевательское напоминание о том, что у меня не осталось ничего, чтобы защитить себя, даже ногтей. Осталось у меня лишь мое тайное имя – столь же бесполезное сейчас, как и титул, который я носила от рождения. Оправдай его, Лия, сказала я себе. Но, еще произнося эти слова в своих мыслях, я почувствовала, что уверенности у меня поубавилось. Сейчас на кону стояло неизмеримо больше, чем всего несколько часов назад. Теперь любые мои действия могли причинить вред и Рейфу.

Были отданы приказания выгрузить и занести внутрь награбленные сокровища, и по двору забегали юркие, моложе Эбена, мальчишки с двухколесными тачками, помогавшие караульным перегружать на них скарб с повозок. Спешившись, чивдар и его личная охрана поднялись по ступеням, которые уводили в длинный коридор. Мальчишки с загруженными доверху тачками почтительно следовали за ними. Их щуплые ручонки с трудом удерживали вес груза. Многие трофеи в их поклаже были обагрены кровью.

– В Санктум – туда, – сказал Каден, махнув вслед мальчишкам. Да, он нервничает. Это слышно по голосу. Если уж даже он боится Комизара, на что надеяться мне?

Я остановилась и оглянулась, пытаясь разглядеть Рейфа за строем солдат, которые все еще заходили в ворота. Но увидела только Малика, который вел под уздцы свою лошадь, следуя сразу за нами. С его лица еще не сошли царапины – следы моей атаки. Он криво ухмыльнулся.

– Добро пожаловать в Венду, принцесса, – язвительно приветствовал он меня. – Обещаю, здесь все будет совсем по-другому.

Каден развернул меня к себе.

– Держись поближе, – шепнул он. – Ради твоего же блага.

Малик захохотал, довольный моим испугом, но, как бы то ни было, я понимала, что он сказал правду. Теперь все будет по-другому. Малик и сам не предполагал, до какой степени.


Глава вторая

Сумрачный зал Санктума походил с виду на обычный трактир, хотя и довольно просторный. В его стенах поместились бы четыре таверны Берди. Пахло пролитым элем, прелой соломой и разгулом. Со всех четырех сторон помещение обрамляли колонны, подсвеченные факелами и светильниками. Высокий потолок был покрыт копотью, а в центре зала стоял исполинский деревянный стол, приземистый и грубо сколоченный. Он был уставлен оловянными кружками с элем – другие были зажаты в могучих кулаках.

Вожди.

Мы с Каденом остались незамеченными в темном проходе за колоннами, а вот чивдара и его личную охрану приветствовали громогласными криками и хлопками по спинам. Возвратившимся воинам тоже поднесли кружки и принялись пить за них, требуя еще и еще эля. Я увидела Эбена – хоть он и был меньше ростом, чем некоторые мальчишки-прислужники, но тоже поднес к губам оловянную кружку. Он был такой же солдат, вернувшийся из похода. Каден заслонял меня собой, держа под защитой, но я выглядывала из-за его плеча и обшаривала глазами зал, пытаясь узнать Комизара, пытаясь быть готовой ко всему, что может произойти. Большинство собравшихся были рослыми, как Гриз и даже еще крупнее, так что я подивилась, каких еще существ, полулюдей-полузверей, способна рождать эта странная земля. Один из них приковал к себе мой взгляд. Он не говорил, а ревел, и снующие по залу мальчишки держались от него на почтительном расстоянии. Я решила было, что это и есть Комизар, но Каден – он тоже оглядывал зал – равнодушно скользнул глазами по звероподобному гиганту.

– Это Легион наместников, – пояснил он, словно прочитал мои мысли. – Они управляют провинциями.

У Венды имеются провинции? И разработана иерархия власти – у них не только наемные убийцы, мародеры и железная рука Комизара? Наместники носили широкие оплечья из черного меха, каких не было ни у слуг, ни у воинов. Мех венчали бронзовые пряжки в виде звериного оскала. Это придавало великанам еще более внушительный и агрессивный вид.

Гвалт перерос в оглушительный рев, отражающийся эхом от каменных стен и голого пола. Здесь нечему было поглощать звук, лишь в одном углу зала была навалена солома. Мальчишки поставили тачки с трофеями вдоль стены за колоннами, и наместники принялись рыться в добыче – вытягивая мечи, взвешивая их на руке, вытирая о свои кожаные доспехи засохшую кровь с клинков. Они осматривали каждую вещь придирчиво, будто приценивались на базаре. Я увидела, как один из них поднял меч с инкрустированным красной яшмой эфесом. Меч Вальтера. Ноги сами понесли меня вперед, но я осадила себя и заставила стоять на месте. Еще не время.

– Жди здесь, – шепнул Каден и вышел на свет. Я прижалась к столбу, стараясь собраться с духом. Я разглядела, что в зал Санктума выходят еще три темных коридора кроме того, по которому вошли мы. Куда они ведут, охраняются ли так же тщательно, как тот, что у меня за спиной? И самое главное – ведет ли хоть один из них к Рейфу?

– Где Комизар? – спросил Каден по-вендански, не обращаясь ни к кому конкретно и не повышая голоса.

Один из наместников обернулся к нему, за ним другой. Внезапно в помещении стало тихо.

– Убийца здесь, – произнес чей-то голос где-то на другом конце зала.

Повисло неловкое молчание, а затем вперед выступил один из наместников – ростом поменьше других, коренастый, со множеством рыжих косиц, ниспадающих на плечи. Он заключил Кадена в объятия, приветствуя его возвращение домой. Разговоры возобновились, однако гул голосов стал заметно тише – видимо, подумала я, на них так подействовало присутствие Убийцы. Это напомнило мне о Малике и его отношении к Кадену во время долгого пути через Кам-Ланто. Он мог беситься от ярости, но, хотя силы их были равны, всегда уступал требованиям Кадена.

– Комизар занят, – сообщил Кадену наместник. – Может, и вовсе не придет. У него…

– Посетитель, – договорил Каден.

Наместник расхохотался.

– Посетительница. Вот бы и меня такая посетила.

К ним подошли еще несколько наместников, и один из них, с длинным крючковатым носом, сунул в руку Кадену кружку. Он поздравил его с возвращением и попенял, что тот слишком долго прохлаждался на каникулах. Другой подхватил тему и тоже пожурил Кадена за то, что тот больше времени проводит за пределами Венды.

– Я там, куда посылает меня Комизар, – ответил Каден.

Еще один наместник, огромный, как бык, и с широкой, как у быка, грудью, приветственно поднял кружку.

– Как и все мы, – ответил он Кадену и, небрежно запрокинув голову, сделал долгий глоток. Эль выплеснулся из его кружки, потек с бороды на пол. Даже этот быкоподобный великан плясал под дудку Комизара и не стыдился открыто в этом признаваться.

Хотя разговор велся только по-вендански, мне было понятно почти каждое слово. Я разбирала не отдельные меткие словечки Венды, а куда больше. Помогли долгие недели пути через Кам-Ланто, когда их язык постоянно звучал рядом.

Пока Каден отвечал на расспросы о его поездке, я заметила, что один из наместников, вытянув из горы трофеев великолепную кожаную перевязь, тщетно пытается затянуть ее на своем обширном брюхе. У меня перехватило дух, потемнело в глазах, в крови заклокотала ярость. Я зажмурилась. Еще рано. Не теперь. Не дай убить себя в первые же десять минут.

Я перевела дыхание и снова открыла глаза. Кто-то смотрел на меня из другого конца зала. Я не могла оторвать взгляда от этого незнакомца. Он стоял в тени, лишь слабый луч света падал на лицо. Темные глаза ничего не выражали, но в то же время приковывали к себе, неподвижные, как у волка, выслеживающего добычу, неторопливые, уверенные. Он стоял, небрежно прислонившись к столбу, на вид моложе всех наместников, лицо гладкое за исключением узкой линии бороды на подбородке и тонких, тщательно подстриженных усиков. Темные волосы были растрепаны и вились, спадая почти до плеч.

На нем не было ни меховых оплечий наместника, ни кожаных воинских доспехов – только простые коричневые штаны и свободная белая рубаха. Он не торопился услужить кому-либо, следовательно, не был и слугой. Вот, будто потеряв ко мне интерес, он перевел взгляд на наместников, которые все еще толпились у трофеев, расплескивая эль. Потом на Кадена. Я увидела, как он пристально смотрит на Кадена.

Меня бросило в жар.

Это он.

Оторвавшись от колонны, он вышел на середину зала, и по первым же шагам я поняла, что не ошиблась. Это Комизар.

– С возвращением, друзья! – воскликнул он. В зале мгновенно воцарилось молчание. Все повернулись на этот голос, включая и Кадена. Комизар неторопливо шел по залу, и все расступались. Выйдя из тени, я встала рядом с Каденом – по залу прошел тихий ропот.

Комизар остановился в нескольких футах от нас. Игнорируя меня, он какое-то время не отрываясь глядел на Кадена, но наконец подошел и с неподдельной радостью заключил его в объятия.

Отпустив Кадена, снова отступил на шаг и вперил в меня безучастный, отрешенный взгляд. Я не могла поверить, что передо мной тот самый Комизар. Лицо без единой морщины – этот человек был немногим старше Вальтера и больше походил на старшего брата Кадена, чем на грозного вождя. И на устрашающего Дракона из Песни Венды – пьющего кровь и похищающего сны – он тоже не очень тянул. Ни рост, ни сложение, ничто в нем не внушало ужаса, кроме этого пристального взгляда.

– Что это? – спросил он на морриганском, почти таком же безупречном, как у Кадена, кивком указав на меня. Играет. Он прекрасно знает, кто я, и хочет, чтобы я поняла каждое слово.

– Принцесса Арабелла, Первая Дочь дома Морриган, – ответил Каден.

И вновь по залу пронесся приглушенный шепоток. Комизар усмехнулся.

– Она-то? Принцесса?

Медленно он стал обходить меня, со всех сторон осматривая мои обноски и грязь, точно не мог поверить глазам. Помедлил, задержав взгляд у меня на плече, там, где сквозь разорванную ткань виднелась кава. Негромко и вроде бы заинтересованно хмыкнув, провел костяшками пальцев по всей длине моей руки. У меня по коже побежали мурашки, но я только подняла повыше подбородок, будто рядом со мной жужжала назойливая муха. Комизар завершил круг и, снова оказавшись со мной лицом к лицу, фыркнул.

– Не слишком-то она впечатляет, а? Впрочем, как и все коронованные особы. Очарования в ней не больше, чем в миске прокисшей каши.

Всего какой-то месяц назад я бы охотно проглотила брошенную наживку и парировала выпад убийственно-острыми словами. Но сейчас я не хотела оскорбить его. Мне нужно было добиться гораздо большего. Я ответила на взгляд, в точности копируя безучастное выражение его лица. Потирая ладонью свою узкую, безупречно подстриженную бородку, Комизар изучал меня.

– Дорога была долгой, – пояснил Каден, – и ей она далась тяжело.

Комизар приподнял брови, изображая недоумение.

– Но в этом не было надобности, – сказал он. Теперь он говорил громче, чтобы все в зале слышали, хотя слова его по-прежнему были адресованы Кадену. – Помнится, я приказал перерезать ей горло, а не тащить сюда в качестве ручной зверушки.

Воздух искрился от напряжения. Ни один не решался поднести кружку ко рту. Ни один не шелохнулся. Может, они ждали, что их вождь вот-вот подойдет к трофеям, вытащит меч и моя голова покатится на середину зала – что ж, по их мнению, он был бы в своем праве. Ведь Каден оказал ему открытое неповиновение.

Но между Каденом и Комизаром было что-то такое, чего я пока не могла понять. Связь особого рода.

– Она наделена даром, – объяснил Каден. – Я подумал, что живая она может принести больше пользы Венде, чем мертвая.

При упоминании слова дар, заметила я, наместники и слуги принялись переглядываться, но никто так и не вымолвил ни слова. Комизар улыбнулся, жутковато и вместе с тем завораживающе. У меня на загривке встали дыбом волоски. Этот человек умел властвовать. И показывал свою мощь. После того как я узнаю его сильные черты, смогу нащупать и слабости. Они есть у каждого. Даже у грозного Комизара.

– Дар! – захохотал он и обернулся к собравшимся, не сомневаясь, что они его поддержат. Те тоже засмеялись.

Снова повернувшись ко мне и перестав улыбаться, Комизар взял меня за руку. Рассматривая мои раны, он бережно скользил большим пальцем по моей коже.

– А язык у нее есть?

На этот раз расхохотался Малик, он подошел к столу посреди зала и с грохотом опустил на него кружку.

– Завывает, как гиена. И кусается так же скверно, – кивнул чивдар. Солдаты начали перешептываться.

– И все же, – заметил Комизар, – она до сих пор молчит.

– Лия, – шепнул Каден, незаметно подталкивая меня, – можешь говорить.

Я недоуменно взглянула на Кадена. Он думает, я этого не знаю? Неужели и правда считает, что это его предостережение заставляет меня молчать? Слишком многие затыкали мне рот, показывая свою власть. Не время. Мой голос будет услышан, но я заговорю, когда сочту момент подходящим для себя. Я не проронила ни слова, не изменила выражения лица. Комизар и наместники ничем не отличались от толпы зевак, сквозь которую я только что прошла по пути сюда. Им было любопытно. Настоящая принцесса королевства Морриган. Я выставлена напоказ. Комизар ждет, что я устрою представление перед ним и его Легионом наместников. Ждут, что у меня изо рта посыплются драгоценности? Скорее всего, любым своим словом – как и внешним видом – я только вызову у них смех. Или получу пощечину от Комизара. Человек, занимающий такое положение, как он, может ожидать только двух вещей – сопротивления или раболепия. Я была уверена, что ни то, ни другое не улучшит моей участи.

Хотя сердце у меня в груди бешено стучало, я не отвела глаз. Только медленно мигнула, будто скучая. Да, Комизар, я уже начинаю узнавать тебя.

– Не беда, друзья мои, – произнес он, отметая мое молчание небрежным взмахом руки, – нам и без того найдется о чем поговорить. Да хоть об этом! – Комизар широким жестом обвел зал и трофеи и рассмеялся, будто был в восторге от улова. – Ну, что тут у нас?

Он начал обход, осматривая груженые тачки одну за другой, изучая содержимое. Только сейчас я заметила, что, хотя наместники уже порылись в награбленном, никто из них ничего не взял. Может быть, Комизар должен был сделать свой выбор первым. Он взвесил на руке боевой топорик, провел пальцем по лезвию и одобрительно покивал. Затем перешел к следующей груде и, выдернув из нее палаш, взмахнул им перед собой. Широкое лезвие со свистом разрезало воздух, и вокруг раздались восхищенные возгласы. Он улыбнулся.

– Славная работа, чивдар.

Славная? Зверски уничтожить несколько десятков молодых людей?

Комизар бросил изогнутый клинок обратно и перешел к следующей тачке.

– А это что такое? – он потянул за кожаный ремень. Перевязь Вальтера.

Только не он. Кто угодно, но не он. У меня подогнулись колени, а из горла вырвался слабый, еле слышный звук. Комизар повернулся ко мне, поднял перевязь.

– Тиснение просто изумительно, вы не считаете? Взгляните только на эти ветви, – он медленно перебирал ремень пальцами. – А кожа-то до чего гладкая. Такая перевязь подобает принцу крови, верно?

На ходу надевая через плечо перевязь и расправляя ее на груди, он подошел ко мне и остановился на расстоянии вытянутой руки.

– А как считаете вы, принцесса?

У меня брызнули слезы. Как глупо. Рана от потери Вальтера была еще слишком свежа, это мешало мне думать. Я отвернулась, но Комизар схватил меня за подбородок, его пальцы больно впились в кожу. Он поднял мне голову, принуждая смотреть на него.

– Видите ли, принцесса, здесь мое королевство, а не ваше, и у меня есть способы заставить вас заговорить, о которых вы даже не догадываетесь. Стоит мне приказать, и вы защебечете, как птичка в клетке.

– Комизар, – тихо произнес Каден.

Тот разжал пальцы и улыбнулся, легонько потрепав меня по щеке.

– Я полагаю, принцесса устала после долгого пути. Ульрикс, отведи принцессу в покои для ожидания, где она сможет немного отдохнуть, а мы с Каденом тем временем поговорим. Нам с ним нужно многое обсудить. – Он посмотрел на Кадена, и в этом взгляде впервые вспыхнули искры гнева.

Каден поглядел на меня, стараясь скрыть беспокойство, но он ничего не мог поделать.

– Иди, – обратился он ко мне. – Все будет хорошо.

* * *

Едва отойдя за пределы досягаемости взгляда Кадена, конвоиры грубо сдавили мне запястья и буквально поволокли меня по проходу. А я все еще ощущала пальцы Комизара на своем лице – кожа пульсировала там, где они впились в нее. За считаные минуты он умудрился понять, что для меня по-настоящему дорого, – и воспользоваться этим знанием, чтобы причинить мне боль и обезоружить. Я готовилась к тому, что буду избита или подвергнусь бичеванию, но к такому оказалась не готова. До сих пор у меня перед глазами стояла эта картина – перевязь брата на груди врага, его жестокая насмешливая улыбка, когда он ждал, что я дрогну. И я оправдала его ожидания.

В первой схватке победа за Комизаром. Он взял надо мной верх, и не скорой расправой, не грубой силой, а хитростью и наблюдательностью. Нужно и мне учиться тому же.

Стражники тащили меня по темному коридору, нещадно толкая и явно наслаждаясь тем, что особа королевской крови оказалась в их власти. К тому времени, когда они, наконец, остановились у двери, руки у меня совсем онемели. Меня втолкнули в каморку без света. Я упала, больно ударилась коленями о грубый каменный пол и осталась лежать там, съежившись, вдыхая затхлый, спертый воздух. В комнате было совершенно темно, только сверху, сквозь отдушины под самым потолком, пробивались три тонких луча. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядела соломенный тюфяк на полу, низкий трехногий табурет и ведро. В «покоях для ожидания» этих варваров имелись все удобства тюремной камеры. Я прищурилась, пытаясь разглядеть еще хоть что-то в тусклом свете, но вдруг услышала звук. В углу что-то зашуршало. Я была не одна.

В камере кроме меня был еще кто-то – или что-то.

* * *

Да будут услышаны истории,

И узнают все поколения,

Звезды склоняются пред шепотом богов,

Падают ниц по их приказанью,

И только избранные Выжившие

Обретают милость в их очах.


– Священное писание Морригана,

том V


Глава третья

Каден

– Итак, ты подумал, что она будет полезна.

Ему была известна истинная причина. Он знал, что я отношусь к дару с точно таким же презрением, как и он сам, но его пренебрежение объяснялось полным неверием. Мои причины были более вескими.

Мы сидели вдвоем в его комнате для секретных встреч. Он откинулся на спинку своего кресла, барабаня пальцами по губе. Его черные глаза глядели на меня, не выражая никаких чувств, словно холодный, полированный оникс. В них почти никогда нельзя было ничего прочитать, но я-то знал: они скрывают если не гнев, то по крайней мере любопытство. Я отвел взгляд и стал изучать роскошный ковер под ногами. Его тут раньше не было.

– Дружеский дар от премьер-министра Рокс Ло, – объяснил он.

– Дружеский? Вещь, судя по всему, дорогая. С каких это пор, интересно, Рокс Ло приносит нам дары? – спросил я.

– Итак, ты подумал. Вернемся к этому. Она настолько хороша в…

– Нет, – произнес я, вставая и подходя к окну. Сквозь щели слышался тихий свист ветра. – Дело совсем не в этом.

Он рассмеялся.

– Так расскажи, в чем дело.

Я оглянулся на его стол, заваленный картами, схемами, книгами и записями. Не кто иной, как я научил его читать на морриганском – том языке, на котором была написана большая часть этих документов. Расскажи, в чем дело. А я и сам до конца не понимал этого. Я снова сел в кресло напротив него и поведал, как действовала Лия на венданцев, даже таких матерых, как Гриз и Финч.

– Ты ведь знаешь, что такое кланы, да и среди горцев многие до сих пор верят. На джехендре шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на палатки, торгующие талисманами. А взять прислугу здесь, в Санктуме, – у каждого второго под рубахой какой-нибудь оберег, да и у половины солдат тоже. Если они подумают, что венданцы получили благословение одним из древних даров, хоть бы даже и через королевскую кровь, ты мог бы…

Он подался вперед, резким взмахом сбросив на пол бумаги и карты со стола.

– Ты принимаешь меня за глупца? Ты ослушался приказа из-за того, что несколько дремучих венданцев могут решить, что она – знамение? Ты решил сам себя назначить Комизаром и принимать свои решения, которые считаешь более мудрыми?

– Просто я подумал… – на мгновение я прикрыл глаза. Я уже ослушался его приказа, а теперь задним числом придумываю себе оправдания, совсем как морриганцы. – Я дрогнул, когда пришел убить ее. Я…

– Она пришлась тебе по вкусу, как я и сказал.

Я кивнул.

– Да.

Он откинулся на спинку кресла и потряс головой, махнув рукой, точно все это было сущим пустяком.

– Значит, ты поддался чарам женщины. Лучше, чем верить, будто можешь принимать решения за меня и лучше меня. – Он вскочил, оттолкнув кресло, подошел к стоящему в углу масляному светильнику на высокой подставке, украшенному короной из драгоценных кристаллов. Пока он подкручивал колесико, прибавляя пламя, на его лице играли отблески света. Светильник, подарок старшины квартала Томак, не вписывался в суровую обстановку комнаты. Поглаживая короткую бородку, Комизар, казалось, ушел в свои мысли, но вскоре снова посмотрел на меня.

– Невелика беда, что ты притащил ее. Главное, она не досталась ни Дальбреку, ни Морригану, остальное не важно. И вот что, раз уж она здесь… я сам решу, как использовать ее наилучшим образом. От меня не укрылись ни тихое удивление наместников от того, что среди них появилась принцесса, ни перешептывания слуг после ее ухода.

На губах Комизара появился намек на кривую улыбку. Он потер лампу рукавом, счищая пятнышко.

– Да, она и в самом деле может оказаться полезной, – прошептал он скорее самому себе, чем мне, проникаясь симпатией к этой мысли.

Вспомнив, что я все еще нахожусь в комнате, он обернулся.

– Развлекайся пока со своей зверушкой, да смотри, не привязывайся к ней слишком сильно. Братья Санктума – не деревенские горцы. Мы не можем погрязнуть в болоте семейной жизни. Помни об этом. Наше братство и Венда всегда на первом месте. На том мы стоим. Наши соотечественники на нас полагаются. Мы их надежда.

– Конечно, – ответил я. И это было правдой. Без Комизара, без Малика меня давно бы не было в живых. Но не привязываться к ней слишком сильно? Поздно было говорить о этом.

Он вернулся к столу, полистал бумаги, потом замер над картой и улыбнулся. Я знал эту улыбку. У него было их много. Когда он улыбнулся Лии, я испугался. Улыбка, которая появилась на его лице сейчас, была искренней – довольная улыбка, которую он позволял себе без свидетелей.

– Все идет по твоему плану?

– Нашему плану, – поправил он. – Все идет лучше, чем я мог надеяться. Я покажу тебе удивительные вещи, но придется подождать. Ты вернулся как раз вовремя, я собираюсь уехать завтра. Наместники Бальвуда и Арлестона не явились.

– Мертвы?

– Бальвуд, по всей вероятности. То ли его доконала-таки северная хворь, то ли какой-нибудь юный самозванец снес ему голову, а сам не решается явиться в Санктум.

Я подозревал, что Хедвин из Бальвуда получил удар мечом в спину. Он вечно бахвалился, заявляя, что с таким лиходеем, как он, не совладает никакая хворь северных лесов – и был прав.

– А Арлестон?

Нам обоим было понятно, что наместник Тьерни из самой южной провинции, скорее всего, валяется мертвецки пьяный в каком-нибудь борделе по пути к Санктуму, а потом появится, будет рассыпаться в извинениях и винить во всем хромых лошадей и скверную погоду. Впрочем, в столице никогда не отказывались принять от него оброк. Комизар пожал плечами.

– Пылких юношей рано или поздно могут утомить вечно пьяные старые наместники.

Так и произошло с самим Комизаром одиннадцать лет назад. Я посмотрел на него, все еще совсем молодого человека, который вырезал трех наместников кряду, а сразу после этого предыдущего Комизара Венды. Но сейчас он уже не был столь пылким. Нет, теперь его кровь не кипела, с тех пор она остыла и ровно текла в жилах.

– У нас давно уже не случалось подобных неприятностей, – сказал я вслух.

– Никому не хочется получить стрелу в спину, но неприятности всегда происходят, мой юный друг, поэтому нам нельзя расслабляться. – Он отодвинул карту. – Завтра поедешь со мной. Мне не помешает свежий собеседник. Давненько мы с тобой не совершали совместных прогулок.

Я промолчал, но, видимо, он все понял по моему вытянувшемуся лицу и тряхнул головой, отменяя приглашение.

– Как я мог забыть, ты ведь только что вернулся, путь был долгим. К тому же ты добыл Венде очень неплохие трофеи. Ты заслужил передышку. Отдохни несколько дней, а потом мы с тобой возьмемся за работу.

Я с благодарностью отметил про себя, что он не упомянул еще и Лию в качестве причины. Он отнесся ко мне милостивее, чем я того заслуживал, однако от меня не укрылось то, как он выделил слово «Венда», напомнив мне, кому и чему я служу. Я встал. Сквозняк разворошил бумаги на столе.

– Надвигается буря, – заметил я.

– Первая из многих, – отозвался он. – Начинается новый сезон.


Глава четвертая

Вскочив на ноги, я всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть, откуда идет шум.

– Сюда.

Я развернулась.

Небольшое пятнышко света изменило свои очертания, когда кто-то шагнул вперед, под узкий тусклый луч.

Едва различимая прядь темных волос. Скула. Его губы.

Я окаменела. Я смотрела на него, того, кто был мне всех дороже и от кого я убежала, кто теперь был заперт со мной в одной камере.

– Принц Рейфферти, – прошептала я наконец. Всего-навсего имя, но как трудно его выговорить, как оно тяжеловесно, чуждо, неблагозвучно. Принц Джаксон Тайрес Рейфферти.

Он помотал головой.

– Лия…

От звука его голоса у меня по телу побежали мурашки. Тот, мысль о ком помогала мне всё выдерживать на протяжении тысяч миль. Всех этих недель. Дней. Он. Крестьянин, оказавшийся принцем – и очень искусным лжецом. Все это не укладывалось у меня в голове. Мысли разбегались, ускользали, как вода, просачивающаяся сквозь пальцы.

Он шагнул вперед, пятно света переместилось ему на плечи, но я успела увидеть его лицо и выражение вины.

– Лия, я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

– Нет, принц Рейфферти. Вы не представляете, о чем я думаю. Я даже сама не уверена, что понимаю, о чем думаю.

Мне было ясно одно: даже сейчас, когда я вся дрожала от неведения и сомнений, у меня все равно радостно билось сердце, кровь бросалась в голову от каждого его слова и взгляда, а в груди все замирало так же, как тогда, в Терравине, будто с тех пор совсем ничего не изменилось. Он был мне нужен, я тянулась к нему, отчаянно и безрассудно.

Рейф шагнул, и расстояние, разделявшее нас, внезапно исчезло. Биение его сердца слилось с биением моего, его руки, обнявшие меня, были такими же сильными, а губы теплыми и мягкими и такими же нежными, как я помнила. Я приникла к ним жадно, с облегчением, благодарностью – и злостью. Губы крестьянина, губы принца – губы незнакомца. Единственное, что, как мне казалось, я знала о нем, оказалось неправдой.

Я теснее прижалась к нему, говоря себе, что небольшая ложь – это не так страшно на фоне всего остального. Он рисковал жизнью, последовав сюда за мной. Его жизни и сейчас угрожала смертельная опасность. Неизвестно еще, доживем ли мы оба до утра. И все же это стояло между нами стеной твердой и безобразной. Он лгал. Умело манипулировал мной. Для чего? Какую игру он вел? И за кем он явился сюда, за мной или за принцессой Арабеллой? Я оттолкнула его. Посмотрела на него. Помедлила. По камере разнесся звонкий звук, с которым моя ладонь встретилась с его щекой.

Рейф замер, потирая лицо, и склонил голову набок.

– Должен признать, что я немного иначе представлял себе эту встречу после стольких-то миль погони за тобой, через весь материк. Может, вернемся назад, к поцелуям?

– Ты мне солгал.

Я увидела, как он расправил плечи, выпрямился. Царственная осанка, принц – так вот каков он на самом деле.

– Помнится, это у нас было взаимно. Мы квиты.

– Но ты все это время знал, кто я.

– Лия…

– Рейф, тебе, возможно, это кажется пустяком, но для меня это чертовски важно. Я бежала из Сивики, потому что впервые в жизни захотела, чтобы меня любили за то, какая я, а не за мое положение. Я не хочу, чтобы мою судьбу решил какой-то росчерк пера на клочке бумаги. Может, я не доживу до конца этого дня, но, прежде чем испущу свой последний вздох, я должна знать. За кем ты пришел сюда на самом деле?

Его ошеломленный вид теперь сменился раздраженным.

– Неужели непонятно?

– Нет! – сказала я. – Будь я в самом деле служанкой из таверны, стал бы ты спасать меня? Чего я на самом деле стою в твоих глазах? Посмотрел бы ты в мою сторону, если бы не знал, что я принцесса Арабелла?

– Лия, это невозможное допущение. Я приехал в Терравин только потому, что ты была…

– …дипломатическим затруднением? Вызовом? Загадкой?

– Да! – рявкнул он. – Ты была всем этим! Вызовом и затруднением! Сначала. Но потом…

– Что если бы ты совсем не нашел принцессу Арабеллу? Что если бы ты нашел только меня, служанку из таверны по имени Лия?

– Тогда сейчас меня бы здесь не было. Я был бы в Терравине и целовался бы с самой возмутительной девицей из всех, кого встречал, и даже два королевства не смогли бы оторвать меня от нее, – подойдя ближе, он нерешительно взял мое лицо в руки. – Но суть в том, что я пришел за тобой, Лия, и не важно, кто ты и что ты, и мне плевать на все ошибки, которые я совершил, и на ошибки, которые наделала ты. Я совершил бы их снова, все до единой, ради того, чтобы оказаться рядом с тобой.

В его глазах блеснуло отчаяние.

– Я хочу объяснить тебе все. Я хочу провести с тобой всю жизнь, чтобы загладить вину за каждую ложь, которую произносил, но сейчас у нас слишком мало времени. В любую минуту они могут вернуться за кем-то из нас. Нам необходимо сверить наши истории и договориться о планах.

Всю жизнь. Мои мысли стали вялыми, эти два слова – всю жизнь – вытеснили их, затопив всю меня своим теплом. Снова вспыхнули надежды и мечты, которые я с болью отталкивала от себя. Конечно, он прав. Важнее всего сейчас было решить, что нам делать. Я не выдержу, если увижу, что и он умирает. Меня и так подкосила смерть Греты, Вальтера и его товарищей.

– Я ожидаю подмогу, – продолжал между тем Рейф. – Нам нужно только дождаться, пока они сюда доберутся.

Он говорил убежденно и был уверен в себе, как может быть уверен принц. Или опытный, хорошо обученный солдат. Как только я раньше не заметила в нем этой черты? Его воины на подходе, сказал он.

– Сколько их? – спросила я.

– Четыре.

Я почувствовала, как во мне зарождается надежда.

– Четыре тысячи?

Ответ отрезвил меня.

– Нет. Четыре.

– Четыре сотни, ты хочешь сказать?

Он потряс головой.

– Четыре человека? Всего? – повторила я.

– Лия, я понимаю, как это звучит, но поверь, эти четверо – лучшие из всех.

Моя надежда увяла так же быстро, как расцвела. Четыреста солдат не сумели бы вызволить нас отсюда, что там говорить о какой-то четверке. Я даже не пыталась скрыть скептицизм, а с моих губ сорвался тихий смешок. Я зашагала по тесной комнатушке, мотая головой.

– Мы в ловушке здесь, на берегу бушующей реки, в окружении тысячи врагов, которые полны ненависти к нам. Что могут сделать четыре человека?

– Шесть человек, – поправил Рейф, – если считать с тобой и со мной.

Я заметила, что голос его звучит необычно скованно, а подойдя ко мне, он поморщился и потер бок.

– Что с тобой? – встревожилась я. – Ты ранен?

– Так, небольшой подарочек от конвоиров. Дальбрекская свинья им не по душе. Они постарались донести до меня эту мысль. Многократно, – держась за бок, он медленно, с трудом вдохнул. – Но это только синяки. Со мной все в порядке.

– Нет, – возразила я. – Это не порядок.

Я отвела его руку и задрала рубаху. Даже в тусклом свете мне были видны лиловые кровоподтеки, покрывающие его ребра. Я сделала в уме пересчет. Пятеро против нескольких тысяч. Подтащив низкий табурет, я заставила Рейфа сесть, потом нарвала полос из подола своей и без того изорванной юбки. Бережно я стала бинтовать его, чтобы каждое движение не отдавалось такой болью. На память пришли страшные шрамы на спине Кадена. Эти люди настоящие дикари.

– Не нужно было тебе приезжать сюда, Рейф. Я сама виновата. Навлекла на себя беду, когда…

– Я в полном порядке, – перебил он. – Перестань тревожиться. Я получал удары и похуже – копытом от своего коня, все это сущие пустяки по сравнению с тем, что пришлось пережить тебе. – Он сжал мне руку. – Мне очень жаль, Лия. Они рассказали мне о твоем брате.

Горький ком снова встал у меня в горле. Не думала я, что такое может случиться, а тем более, что мне придется увидеть это своими глазами. Быть свидетельницей убийства собственного брата – что может быть страшнее. Я отняла руку и вытерла ее о разодранную юбку. Мне казалось неправильным ощущать тепло рук Рейфа на своих пальцах, вспоминая о Вальтере, лежавшем в холодной земле.

– Ты хочешь сказать, они насмехались над моим братом. Я все пять дней пути слушала, как они злорадствовали и зубоскалили, что так легко с ним справились.

– Они рассказали, что ты похоронила их всех. Всех до одного.

Я всматривалась в слабые лучики света, надеясь увидеть хоть что-то, кроме обращенных к небу невидящих глаз Вальтера и своих пальцев, закрывающих их в последний раз.

– Жаль, что ты не знал его, – вздохнула я. – Мой брат должен был стать великим королем. Он был добрым и терпеливым, и верил в меня так, как никто больше не верил. Он, – я повернулась к Рейфу, – он был со своим патрулем. Тридцать два воина. Самые сильные, самые храбрые солдаты Морригана. Я видела, как они погибают, все, один за другим. Тех, других, было больше впятеро. Это была кровавая бойня.

Защитная пелена, которой я отгораживала себя, была сдернута, и по коже начал расползаться одуряющий жар того дня. Я вдыхала запах пота на их телах. На частях тел. Я собирала их все, чтобы ничего не оставить диким зверям, потом тридцать три раза опускалась на колени для молитвы. Слова лились свободно, будто из глубины истекающей кровью души – тридцать три мольбы о пощаде, тридцать три прощания. А потом пропитавшаяся их кровью земля привычно поглотила их, сомкнулась, и они ушли. Такое случилось не в первый раз. И не станет последним.

– Лия?

Я посмотрела на Рейфа. Высокого и сильного, как мой брат. Уверенного, как мой брат. Он ждет всего четверых. Сколько еще утрат я смогу выдержать?

– Да, – ответила я, – я похоронила их всех.

Рейф дотронулся до меня и потянул к себе. Я села рядом с ним на солому.

– Мы сумеем это сделать, – сказал он. – Придется только выиграть время, пока не подойдут мои люди.

– Сколько времени нужно твоим солдатам, чтобы добраться сюда? – спросила я.

– Несколько дней. Может, больше. Все зависит от того, сколько им придется проскакать на юг, чтобы перейти реку. Но я знаю, что они постараются оказаться здесь как можно раньше. Они – лучшие, Лия. Лучшие из воинов Дальбрека. Двое из них свободно говорят на венданском. Они найдут способ пробраться сюда.

Я хотела было возразить, что пробраться сюда не трудно. Главное – выбраться потом отсюда. Но прикусила язык и только кивнула, стараясь сделать вид, что его слова меня вдохновили. Если этот план не сработает, тогда сработает мой. Этим утром я убила коня. Возможно, к вечеру смогу убить и другого зверя.

– Должен быть другой способ, – заговорила я. – У них в Санктуме оружие. Никто не хватится, если что-то одно пропадет. Думаю, я смогу незаметно спрятать под юбкой нож.

– Нет, – твердо сказал Рейф. – Слишком опасно. Если они…

– Рейф, их предводитель виновен в убийстве моего брата, и его жены, и целого взвода наших солдат. Он не задумываясь пойдет дальше, это лишь вопрос времени. Его необходимо…

– Их убили его воины, Лия. Какой смысл убивать одного человека? Одним ножом не победить целую армию, особенно в нашем положении. Сейчас наша единственная цель – выбраться отсюда живыми.

Я не соглашалась. Умом я понимала, конечно, что прав Рейф, но в каких-то темных глубинах своей души жаждала большего, чем просто побег.

Рейф взял меня за руку, требуя ответа.

– Ты слышишь меня? Никому не будет лучше, если ты умрешь. Наберись терпения. Придут мои люди, и вместе мы найдем выход.

Я, раненый и четверо солдат. Все вместе звучало как бред. Но я кивнула: хоть и нет никакой четверки, мы с Рейфом нуждаемся друг в друге – только это сейчас и имеет значение.

Усевшись на соломенном тюфяке, мы принялись строить планы: что сказать, а чего не говорить, какие уловки помогут нам остаться в живых, пока не подоспеет подмога. Наконец-то между нами был союз – союз, который все время так хотели заключить наши отцы. Я рассказала Рейфу все, что успела узнать о Комизаре, Санктуме и коридорах, по которым меня тащили. Каждая мелочь могла оказаться важна.

– Будь осторожен. Взвешивай каждое свое слово, – предостерегала я. – Следи даже за своими движениями. Он ничего не упускает. У него цепкий и зоркий взгляд, несмотря на обманчивую внешность.

Кое о чем я все же умолчала. Планы Рейфа были осязаемыми, прочными – как сталь и плоть, почва под ногами и кулак. Мои – неуловимы, невидимы: жар и холод, кровные узы и правосудие, все, что я чувствовала нутром.

В самый разгар проговаривания наших планов Рейф, внезапно замолчав, протянул руку и нежно провел большим пальцем по моей щеке.

– Я так боялся… – он сглотнул и потупился, прочищая горло. Его желваки заходили, и я подумала, что мне не следует смотреть на него сейчас, в минуту слабости. Когда Рейф поднял глаза, они горели гневом. – Я знаю, что сжигает тебя, Лия. Они заплатят. За все. Клянусь тебе. Наступит день, когда они заплатят.

Но я поняла, что он хотел сказать. Что Каден заплатит.

В коридоре раздались приближающиеся шаги, и мы отпрянули друг от друга. Рейф всмотрелся в меня, яркая синева его глаз прорезала полумрак.

– Лия, я понимаю, что твои чувства ко мне могли измениться. Я обманул тебя, назвавшись крестьянином. Но я надеюсь, что смогу снова заслужить твою любовь, теперь уже как принц, когда-нибудь. Начало у нас было ужасное – но это не означает, что нас не ждет более счастливое завершение.

Я смотрела на него, его взгляд поглотил меня полностью… открыла рот, чтобы что-то ответить, но в голове все еще звучали его слова. Смогу снова заслужить твою любовь… теперь уже как принц.

Дверь с лязгом распахнулась, и вошли два стражника.

– Ты, – сказал один, ткнув в мою сторону, и, едва я успела встать на ноги, меня потащили к выходу.


Глава пятая

– Залезай, кому говорят.

Меня с головой окунули в корыто с ледяной водой, и чьи-то сильные руки начали скрести и тереть мне голову. Наконец, я смогла вынырнуть, жадно глотая воздух и выплевывая мыльную пену. Очевидно, Комизар счел, что я выгляжу отвратительно, а мой запах оскорбителен для его чувствительного носа, и распорядился поскорее привести меня в порядок. Меня вытянули из корыта и, дав мне тряпицу размером с носовой платок, велели вытереться. За моим унизительным омовением наблюдала молодая женщина, которую остальные звали Калантой. Она что-то мне бросила.

– Надень это.

Я поглядела на ветошь, лежащую у меня в ногах. Этот грубый, бесформенный мешок был похож не на одежду, а на тюфяк, из которого вытряхнули солому.

– Не стану.

– Наденешь, если хочешь жить.

В ее голосе не было даже намека на злобу. Она просто излагала факты. Ее взгляд нервировал. На одном глазу у нее была повязка – кожаная заплатка. Черная тесемка, на которой она держалась, резко выделялась на фоне ее странно безжизненных, неестественно белых волос. Сама заплатка выглядела поразительно, от нее почти невозможно было оторвать взгляд. На ней бисером был вышит ярко-синий глаз, смотрящий прямо вперед. Из-под повязки по щеке разбегались замысловатые линии татуировки, превращающие половину лица Каланты в произведение искусства. Я задумалась, зачем эта женщина привлекает внимание к тому, что многие другие сочли бы уродством.

– Скорее, – сказала Каланта.

Я отвела глаза от ее немигающего взгляда и, подняв с пола грубую мешковину, повертела в руках.

– Он хочет, чтобы я надела это?

– Здесь не Морриган.

– А я не мешок картошки.

Каланта прищурила единственный глаз и вдруг рассмеялась.

– Будь ты картошкой, ценилась бы куда выше.

Если Комизар полагал, что это меня унизит, он просчитался. Мне было совсем не до гордыни. Я натянула мешок через голову. Он оказался слишком просторным и сползал с плеч, а чтобы не наступить на длинный подол, приходилось поддергивать его. Грубая ткань царапала кожу. Каланта бросила мне кусок веревки.

– Подвяжи, удобнее будет.

– Чудесно, – сказала я, отвечая на ее ухмылку, после чего заложила складки на мешковатом наряде и завязала веревку вокруг талии.

Босые ноги стыли на каменном полу, но у меня отняли башмаки, и я не рассчитывала получить их назад. Стараясь не дрожать, я кивнула, показывая, что готова.

– Скажи спасибо, принцесса, – заметила Каланта, рассеянно водя пальцем по невидящему расшитому глазу. – Бывает, что он куда круче обходится с теми, кто ему перечит.


Глава шестая

Паулина

Последний этап путешествия в Сивику был выматывающим. Возле Дерриваля нас застиг проливной дождь, и мы вынуждены были на три дня укрыться в пустом сарае, где нашими соседями оказались сова и бродячая кошка. По крайней мере, благодаря им в сарае не было грызунов. С каждым днем вынужденного безделья моя тревога росла. Лия теперь уже, наверное, была в Венде – если, конечно, Каден повез ее туда. Я старалась гнать от себя мысль о другой возможности – что она уже мертва.

Все произошло так быстро, что я тогда ничего не успела сообразить. Ее похитил Каден. Каден – один из них. Каден, который был мне симпатичен больше, чем Рейф. Я даже допустила ошибку, подталкивая Лию к нему. Мне так нравился его спокойный нрав. Я говорила ей о том, какие у него добрые глаза. Мне все в нем казалось добрым. Как я могла так ошибаться? Это глубоко потрясло меня. Я всегда считала, что хорошо разбираюсь в людях, но Каден оказался не добрым – совсем наоборот. Он был наемным убийцей. Так сказала Гвинет. Откуда это было известно ей, не знаю, но у Гвинет было много талантов, и выуживание тайных сведений из посетителей таверны наверняка входило в их число.

Мы решили, что безопаснее будет остановиться на постоялом дворе в одной из деревушек за городской стеной. Гвинет здесь никто не знал, но меня могли узнать, поэтому приходилось скрываться хотя бы до той поры, пока не удастся устроить встречу с лордом вице-регентом. При дворе королевы я была весьма заметной фигурой, и, возможно, меня обвиняли в измене за то, что я помогала Лии устроить побег. Из всех министров кабинета вице-регент всегда был добр к Лии, даже заботлив. Он, казалось, понимал все сложности ее положения при дворе. Если я объясню ему, в какой беде она оказалась, вице-регент наверняка сумеет преподнести это известие королю в самом выгодном для нас свете. Какой отец не приложит все силы для спасения дочери, даже если она бунтарка?

Пока Гвинет снимала нам комнату, я стояла в тени, опустив голову в скрывающем лицо капюшоне. Я видела, как она разговаривает с хозяином гостиницы, но слов не слышала. На мой взгляд, их беседа тянулась дольше, чем требовалось. Я чувствовала дрожь и шевеление в животе. Это постоянно напоминало о том, как все изменилось, сколько прошло времени, напоминало об обещании Лии: мы пройдем через все это вместе. Напоминало о том, что времени почти не осталось. Поцеловав кончики пальцев, я подняла их, обращаясь к богам. Пожалуйста, верните ее.

Какая-то бумага перешла из рук Гвинет к хозяину гостиницы. Он мельком взглянул на меня – возможно, удивился, почему я не снимаю капюшон, даже войдя в дом, но ничего не сказал и наконец-то протянул через стойку ключ.

Наша комната располагалась в самом конце коридора – тесная, но, конечно, удобнее сарая. Нове и Дьечи разместились на конюшне и были, кажется, довольны своими стойлами и свежим ячменем на обед. С деньгами трудностей не было. Я продала драгоценности, которые Лия отдала мне в Луизвеке. Даже Гвинет удивило то, как легко я договаривалась с подозрительными торговцами в задних комнатах их лавок, но я научилась этому у Лии.

Когда мы остались одни за закрытой дверью, я спросила у Гвинет, почему это заняло столько времени. У Берди это было делом нескольких минут: договориться о цене да показать постояльцу его комнату.

Гвинет бросила на кровать свой мешок.

– Я отправила письмо канцлеру и попросила о встрече.

У меня перехватило дыхание, и с минуту я не могла говорить.

– Что-что ты сделала? Против моей воли? Я уже говорила тебе, он ненавидит Лию.

Гвинет невозмутимо начала распаковывать вещи.

– Я считаю, что нужно сначала все разузнать через… менее официальные каналы, а уж потом соваться ко второму лицу в королевстве. Если окажется, что вице-регент не может помочь, мы упремся в стену.

Я уставилась на нее, чувствуя, как в бессилии опускаются руки. Вот уже второй раз она упоминает канцлера, а теперь и вовсе начала действовать без моего согласия. Казалось, она твердо намерена втянуть его в дело.

– Ты знакома с канцлером, Гвинет?

Она пожала плечами.

– Хм, может, самую малость. Наши с ним дорожки когда-то пересекались.

– И ты даже не подумала мне об этом рассказать?

– Я подумала, что тебе это не понравится, и, похоже, не ошиблась.

Я швырнула свой мешок на кровать и стала рыться в нем, ища гребень. Я усердно принялась расчесывать волосы, пытаясь распутать мысли и стараясь контролировать хоть что-то, хотя на самом деле была в полной растерянности. Она знакома с ним самую малость? Мне не нравился канцлер, и я не доверяла ему даже больше, чем Лия. В нем не было ни одной черты, которая была бы мне симпатична.

– Я придумала. Я пойду прямо к королю, – сказала я. – А ты можешь оставаться здесь.

Гвинет схватила меня за руку, останавливая мои взмахи по волосам.

– А как ты себе это представляешь? Войдешь в цитадель и постучишь своим гребешком в дверь королевских покоев? Как ты думаешь, далеко тебе удастся пройти? А может, отправишь письмо? Но вся почта сначала доставляется в кабинет канцлера. Так почему сразу не пойти прямиком к нему?

– Я уверена, что, так или иначе, сумею получить аудиенцию у короля.

– Конечно, сумеешь. Но не забывай, что ты помогла бежать Лии. Очень вероятно, что разговаривать с ним тебе придется сквозь тюремную решетку.

Я понимала, что Гвинет права.

– Что ж, если это будет необходимо.

Гвинет вздохнула.

– Благородно, ничего не скажешь, но давай попытаемся этого избежать. Сначала разнюхаем, что и как.

– Поболтав с канцлером?

Она уселась на кровать и нахмурилась.

– Лия, видать, не рассказала тебе про меня?

Я сглотнула, приготовившись услышать о чем-то из прошлого Гвинет, чего мне не хотелось знать.

– Не рассказала? О чем?

– Я служила королевству. Поставляла новости.

– Что это значит? – осторожно уточнила я.

– Я шпионила.

Я закрыла глаза. Это даже хуже, чем я боялась.

– Ну-ка, сейчас же перестань, не напрягайся так. Это вредно для ребенка. То, что я шпионка – бывшая, – еще не конец света. Нам это даже может оказаться на руку.

Оказаться на руку? Я приоткрыла глаза – Гвинет глядела на меня с широкой улыбкой.

Она поведала мне о Глазах Королевства, шпионах Сивики, рассеянных по городам и селам Морригана и передававших всевозможные сведения в столицу, верховной власти. Было время, когда она нуждалась в деньгах и хорошо научилась вызывать на откровенность постояльцев гостиницы в Грейспорте, прибираясь в их комнатах.

– Ты шпионила на короля? – спросила я.

Она пожала плечами.

– Наверное. Я имела дело только с канцлером. Он… – у Гвинет потемнело лицо. – Он был такой обходительный, а я была молодая и глупая.

Гвинет и сейчас молода. Всего на каких-то несколько лет старше меня. Но глупая? Вот уж нет. Она ловкая, расчетливая и дерзкая – в отличие от меня. В глубине души я, разумеется, понимала, что все эти качества могут оказаться полезными в поисках того, кто выслушал бы нас с сочувствием. И все же я колебалась. Я боялась оказаться втянутой в какую-то шпионскую сеть, хоть Гвинет и клялась, что больше в нее не входит. А что если это не так?

Гвинет будто видела, какие мысли проносятся у меня в голове.

– Паулина, – твердо сказала она. – Ты, наверное, самый верный и самый праведный человек из всех, кого я встречала. Это восхитительно, но иногда еще и немного раздражает. Пора уже, соберись. Хватит изображать хорошую девочку. Хочешь ты помочь Лии или нет?

На это я могла дать лишь утвердительный ответ.

Что бы мне ни пришлось для этого делать.


Глава седьмая

Стены смыкались, казалось, что проход с каждым шагом сужается. Меня вели по темному коридору, потом два пролета вверх по затхлой лестнице, по другому коридору, где нельзя было бы пройти, расставив руки. Три поворота, затем несколько ступеней вниз. Внутри эта крепость оказалась таким же запутанным лабиринтом, каким виделась снаружи. Застройка разных веков перемешалась в ней.

Наш путь явно лежал не назад в зал Санктума. У меня учащенно стучало сердце. Куда меня тащат на этот раз? Распущенные по плечам волосы все еще не просохли, босые ноги немели от холода на каменном полу. Я старалась запомнить дорогу – мне казалось, что это имеет значение. Сейчас все имело значение. Каждая мелочь. Каждый взмах ресниц. Больше всего мне сейчас не хватало Гвинет с ее обходительностью и умением скрывать тайны за милой улыбкой – если только они не касались тех, кого она любила, например Симоны. Тогда на лице у Гвинет было большими буквами написано, что она лжет. Даже теперь я продолжала учиться у нее. А думала я лишь об одном: как добиться, чтобы по моему лицу нельзя было ничего прочитать.

Миновав последний поворот, мы оказались в коридоре, который оканчивался массивной двустворчатой дверью. Ее кованые черные петли напоминали замысловато ветвящиеся шипы. Конвоиры постучали, и я услышала тяжелый скрежет отодвигаемого засова. Меня втолкнули внутрь – по-видимому, эти люди не знали иного способа обращения с пленниками, – но в этот раз я была начеку и устояла на ногах.

Я оказалась в тихой комнате и сразу увидела Кадена. При взгляде на мою убогую хламиду он сжал зубы, а на шее вздулась вена. Что мелькнуло в его глазах: стыд или ярость? А еще я заметила, что он успел вымыться – и сменить одежду. Теперь, сбросив морриганское обличье, он выглядел, как один из них… зверь из другой стаи. На нем была просторная рубаха венданского покроя, а с поясного ремня свисала гроздь костей. Вот он каков, настоящий Каден.

А потом я увидела Рейфа – спиной ко мне, с заломленными назад и связанными руками. Рядом с ним стоял стражник. Поспешно отвернувшись, я перевела взгляд на Комизара.

– Вы как раз вовремя, принцесса, – заговорил он. – Ваш батрак тоже только что прибыл.

Взмахом руки он велел мне пройти вперед и встать рядом с Рейфом.

Комизар был по-прежнему облачен в перевязь, на которой теперь висел и меч Вальтера. Видя, что я это заметила, он усмехнулся. На моем лице не дрогнул ни один мускул. С этой минуты присвоенные им вещи брата должны подпитывать мои силы, а не подрывать их.

Комизар вышел на середину комнаты, приветственно развел в стороны руки.

– Братья, это исторический день для Венды. Не один, а целых два пленника.

Он все еще говорил на морриганском, желая, видимо, чтобы мы его поняли. Я не знала, понимает ли Рейф по-вендански, и корила себя, что не спросила об этом, пока мы были вдвоем в «покоях для ожидания». Такие детали могут оказаться важны. Комизар переключил внимание на Рейфа и меня.

– Надеюсь, вы оба цените то, как вам повезло, – вы оказались пленными. Это редкая честь – однако, все может перемениться в один миг.

Голос его звучал игриво, улыбка на лице казалась почти дружелюбной. Приблизившись ко мне, он поднял прядь мокрых волос с моего плеча, н тут же брезгливо ее отбросил.

– Я уже знаю, почему здесь принцесса. Она предположительно наделена даром, который, как считает мой Убийца, может принести пользу Венде. – Комизар пожал плечами. – Время покажет.

Он повернулся к Рейфу.

– Но ты… объясни-ка, по какой причине я не должен сию минуту изрубить тебя в лапшу, да еще и наказать солдат, которые не убили тебя, как только увидели.

– Потому что у меня есть новости, которые выгодны Венде, – ответ Рейфа был быстрым и уверенным.

Комизар засмеялся – и от этого смеха тишина в зале стала совсем гробовой.

– Так мне и доложили. – Он прошел на середину и уселся на край стола, болтая ногами. Скорее подвыпивший хулиган в кабаке, чем правитель государства. – Чивдар Ставик передал мне это твое заявление. А вот солдаты говорят другое. Влюбленная деревенщина, так они тебя назвали, да и принцесса, кажется, считает, что ты явился сюда ради нее. Насколько я понимаю, там имели место занимательные объятия.

– Знакомое лицо в чужой стране, – пожал плечами Рейф, – вот девушка и бросилась мне на шею, что же я мог поделать. Но женщинам меня не одурачить. Я не путаю удовольствие с делом. Я не сунулся бы на порог к неприятелю из-за обычного летнего романчика.

Комизар сверкнул глазами, повернувшись ко мне. Я смотрела на Рейфа.

– Романчик, – повторил Комизар, кивнув. – Так земледелие – это просто маска?

– Принц послал меня разобраться, правда ли девчонка сбежала или все это запланированная операция, месть за давние конфликты. Всем известно, что у Дальбрека долгая и непростая история взаимоотношений с соседом. Не стану перечислять все мелочные оскорбления, нанесенные нам Морриганом. Тем не менее брак между королевскими домами помог бы предать забвению прошлые обиды.

– И создать союз.

– Да.

– Чтобы объединить силы против нас.

– Разве не это цель любого политического маневра? Власть и ее укрепление, – Рейф не оправдывался, он говорил спокойно и бесстрастно, начальственным тоном.

Кажется, его слова заставили Комизара задуматься. Он прищурился, но затем усмехнулся, чуть приподняв уголок рта.

– На мой взгляд, ты куда больше похож на простого крестьянина, чем на важного посланца принца, – отвернувшись, он поискал кого-то глазами в зале: – Гриз! Где же он?

Один из наместников сообщил, что Гриз до сих пор в зале Санктума, и за ним срочно отрядили стража. Комизар объяснил, что Гризу довелось видеть самого принца и его придворных, когда в прошлом году он присутствовал в Дальбреке на какой-то официальной церемонии. Он сможет засвидетельствовать, правда ли Рейф придворный.

– Не хочешь ли поменять свою историю, пока не поздно? Если скажешь правду, я скорее смогу приняться за ужин, а за это велю, чтобы смерть твоя была быстрой и почти безболезненной.

– Моя история неизменна, – без колебаний проговорил Рейф.

Дыши, Лия. Дыши. Я покосилась на Кадена, стараясь не выдать своего ужаса и надеясь на помощь. Он в долгу передо мной. Каден ответил на мой взгляд, едва заметно отрицательно помотав головой. Как я могла забыть. Венда всегда превыше всего. В груди поднимался панический страх, я огляделась. Оружие со всех сторон, у наместников, стражников, других не известных мне членов братства Венды. В комнате их было больше дюжины. Даже если бы я смогла разоружить одного и лишить жизни другого, все равно у нас с Рейфом нет ни малейшего шанса выстоять против них. Особенно у Рейфа, со скованными за спиной руками. Я сделала черепаший шажок вперед, но тут заметила, как Рейф чуть согнул руку, подавая знак. Я остановилась. Все кругом замерли в ожидании, мгновения тянулись мучительно долго, но Комизар явно наслаждался ситуацией. Наконец раздались шаги, тяжелая поступь гиганта.

Дверь открылась, и вошел Гриз.

– Bedage akki, – окликнул его Комизар и положил руку Гризу на плечо. Они подвел его к Рейфу и остановился, по-вендански объясняя Гризу, кем назвался Рейф. – Ты был на церемонии, видел и принца, и его свиту. Узнаешь ли ты этого человека?

Хмуря брови, Гриз рассматривал Рейфа. Он переминался с ноги на ногу с мрачным видом, как будто смущаясь от того, что все вокруг с нетерпением ждали его ответа.

– Трудно так сказать. Там на площади была большая толпа. Я стоял довольно далеко и… – он поскреб затылок, подошел поближе, приглядываясь. Вдруг в его глазах мелькнуло узнавание. У меня чуть не выскочило сердце из груди.

– Ну? – спросил Комизар.

Гриз исподлобья посмотрел на меня. Я уставилась на него, не дыша, не шелохнувшись. Он снова перевел взгляд на Рейфа, задумчиво кивнул.

– Да, этого я помню. Он стоял совсем рядом с принцем, весь расфуфыренный, в кружевах да оборках. С принцем они вроде дружки. Все болтали с ним, а несколько раз чему-то смеялись. – Гриз кивнул, довольный, что вспомнил, потом его рассеченный шрамом лоб снова нахмурился: – Что-нибудь еще?

– Это все, – ответил Комизар.

Перед тем как повернуться и выйти, Гриз еще раз зыркнул в мою сторону.

А я пыталась выдохнуть и отдышаться. Неужели Гриз солгал ради меня? Или он сделал это для Рейфа? Шпионы есть повсюду, Лия. Получают звонкую монету в обмен на бдительность и внимание. Но только не Гриз. Это невозможно. Он же такой неподдельный венданец. Однако, вспомнила я, он скрывал от других, что бегло говорит по-морригански.

– Так что же, наш расфуфыренный эмиссар, – сказал Комизар, – что за важное сообщение передал для меня принц?

– Как я уже говорил, оно предназначено только для ваших ушей.

Комизар гневно сверкнул глазами.

– Не оскорбляй моих братьев!

Наместники угрожающе загудели.

Рейф кивнул.

– Король Дальбрека при смерти. Это дело нескольких недель, если не дней. Но, пока это не случится, у принца связаны руки. Пока он ничего не может предпринять, но скоро власть перейдет к нему. И тогда все изменится. Он хочет подготовиться к этому моменту. Принц и его отец совершенно по-разному смотрят на многое, в частности на политические союзы и на власть.

– В чем же разница?

– Принц смотрит в будущее. Он не верит в брачные союзы и считает, что для Дальбрека более выгоден альянс с Вендой, чем с Морриганом.

– А выгоден ли он Венде?

– Мы хотим получить порт и несколько миль горной местности. Остальной Морриган ваш.

– У принца смелые мечты. Он ставит перед собой большие цели.

– Стоит ли мечтать о пустяках?

– Но откуда нам знать, что это не очередная хитрость Дальбрека?

– После смерти отца принц немедленно лично прибудет сюда для решения всех вопросов – в знак доверия между нашими странами. К тому времени, понятно, он будет уже не принцем, а королем.

– Сюда? – резко перебил Каден.

Рейф оглянулся на него, не меняясь в лице – хотя от меня не укрылось, как он напряжен. Если бы не связанные руки, он, скорее всего, не смог бы сдержаться. Как я могла быть настолько слепа, что принимала их за друзей?

– Говоря точнее, он прибудет на нейтральные земли Кам-Ланто, – ответил Рейф и снова повернулся к Комизару. – Подробности сюда доставит гонец от принца. Но он хочет, чтобы вы были наготове. Альянс нужно будет заключить быстро, пока в Морригане не успели пронюхать.

В полной тишине Комизар изучал Рейфа. Наконец он мотнул головой.

– У меня нет причин доверять тебе или считать, что принц чем-то отличается от своего вероломного отца, да и от всех своих коварных предков. В Дальбреке все – вражеские свиньи. – Вскочив, он склонил голову и заходил по комнате в раздумьях. – И все же… интересную игру затеял твой принц – или ее затеял ты?

Комизар всмотрелся в лица наместников, Кадена и остальных, словно желая услышать их мнение, но в ответ не раздалось ни слова, лишь кое-кто робко покивал. Он снова остановился перед Рейфом.

– Несколько недель – недолгий срок, можно и поиграть. Это даже забавно. Если в течение месяца отец принца не умрет и не прибудет гонец, то его безмозглый эмиссар будет отправлен назад к принцу – по кусочкам, то палец, то нога. Тем временем я направлю в Дальбрек своих людей, чтобы подтвердить, действительно ли король плох.

– Иного я и не ожидал, – заметил Рейф.

Комизар шагнул вперед, почти вплотную к Рейфу, рука его лежала на рукояти меча Вальтера.

– Ну а какой же интерес в этой игре для тебя, юный эмиссар?

– Власть, – ответил Рейф. – Что же еще? Принц и мне тоже кое-что посулил.

Комизар заулыбался, и в его глазах мелькнуло одобрение.

Я слушала, как Рейф лжет, настолько естественно и непринужденно, что сама готова была ему поверить, и восторгалась тем, с какой легкостью он всех провел, и тут мне припомнилось, как гладко он врал мне в Терравине. Очевидно, для него это привычное дело.

Комизар объявил всем, что совещание окончено и они могут вернуться пировать в зал Санктума. Вскоре он сам тоже присоединится к ним. Он еще обменялся несколькими репликами с кем-то из наместников или воинов, уже не для протокола. Неофициальный, даже небрежный тон этих его замечаний разительно отличался от предыдущего разговора. Рейфа отправят обратно по кусочкам. Конвоиры увели Рейфа, и наместники тут же сомкнулись, занимая место, где он только что стоял. Каден протянул ко мне руку.

Комизар отвел ее в сторону.

– Я сам провожу принцессу, – заявил он. – Мы скоро вернемся. Она мне нужна на несколько минут. Для разговора.

– Я могу пойти с вами, – предложил было Каден.

– Она пойдет со мной одна, – резко и твердо, как отрезал.

Я похолодела. Одна с Комизаром.

Каден смотрел то на него, то на меня, по-прежнему не двигаясь, но я поняла: он уйдет и оставит нас, это неизбежно. Так пусть это произойдет в тот момент, который определю я. На моих условиях. Сейчас же. От страха у меня свело все внутренности. Сейчас же.

– Все хорошо, Каден, – сказала я, следя за тем, чтобы слова звучали ясно и твердо, и игнорируя Комизара, точно его здесь и не было. – Ты можешь идти.

Удар был нанесен точно.

Если Каден уйдет сейчас, получится, что он повиновался моему распоряжению, а не приказу Комизара. Повисло тяжелое молчание. Каден глядел на меня, понимая, что я только что сделала. Устои повиновения были поколеблены. Бессильно мотнув головой, он вышел, дело сделано, ущерб нанесен. За ним захлопнулась тяжелая дверь. Моя победа оказалась недолговечной. Я осталась наедине с Комизаром.

– Так… оказывается, язык у тебя все же есть.

Я продолжала не отрываясь смотреть на дверь.

– Для тех, кто достоин моих слов.

Он рывком развернул меня лицом к себе.

– Ты не слишком осмотрительно их подбираешь, а ведь положение у тебя очень шаткое.

– Мне и раньше такое говорили, много раз.

Слегка вздернув одну бровь, Комизар продолжал меня изучать.

– Любопытно, что ты не бросилась на эмиссара, когда он сообщил, что Дальбрек предаст Морриган. Неужели тебе не важно, что случится в твоем королевстве? Или ты не поверила рассказу эмиссара?

– Наоборот, Комизар, я поверила каждому его слову. Просто меня они не удивили. Возможно, вы не знали, что мой отец назначил целое состояние за мою голову, потому что я бежала от брачного союза. Меня предал родной отец, чем же королевство хуже? Я устала от того, что кругом одни изменники и предатели.

Комизар потянул меня за руку, заставив подойти ближе. На груди у него до сих пор красовалась тончайшая работа мастеров Морригана – свадебный подарок Греты Вальтеру. Его холодные черные глаза, опушенные длинными темными ресницами, самодовольно блеснули. Как мне хотелось выцарапать их – но не было ногтей. Как хотела я вытащить кинжал – но и его забрали. Я покосилась на меч у него на боку, украшенный алой морриганской яшмой, – оружие было почти в пределах моей досягаемости.

– Так устала, что готова на глупости? – спросил Комизар, крепче сжимая мою руку. – Человека труднее убить, чем коня, принцесса. Знаете, что произойдет, если вы убьете Комизара?

– Общее ликование?

Он едва заметно усмехнулся.

– Его обязанности падут на вас.

Отпустив меня, он подошел к столу и положил руку на глубокую царапину на столешнице.

– Вот здесь я убил предыдущего Комизара. Мне было восемнадцать тогда. Случилось это одиннадцать лет назад. Каден был еще совсем ребенком. Еле доставал мне до пояса. Мелкий для своих лет. В детстве он голодал – но под моим присмотром быстро выправился. Каждый комизар должен вырастить своего собственного рахтана, и он был со мной с самого начала. Нас связывают долгие годы. Велика его преданность мне.

Он водил пальцем по зарубке и, казалось, глубоко задумался – вспоминал, должно быть, при каких обстоятельствах она здесь появилась.

Но вот его цепкий взгляд снова обратился на меня.

– Даже не пытайся вбить между нами клин. До поры до времени я позволяю Кадену эти вольности. Я ведь тоже предан ему, а ты можешь послужить неплохим развлечением для нас обоих. Но не нужно обольщаться: ты и этот твой так называемый дар значат для меня меньше ломаного гроша. У эмиссара и то больше шансов дожить до конца месяца, чем у тебя. Не пытайся затевать игры, в которых все равно проиграешь.

Его раздражение меня воодушевило. Итак, мой удар попал точно в цель. От твоих слов эти самые игры с каждой минутой кажутся мне все более желанными, хотелось мне сказать ему. Комизар словно прочитал мои мысли.

Глаза его налились яростью.

– Повторяю на случай, если ваше королевское высочество глуховаты и ты не поняла с первого раза: положение твое очень шатко.

Я смотрела ему прямо в глаза, думая о том, что скоро увижу, как армия его головорезов похваляется морриганскими мечами, что до конца жизни в ушах у меня будут стоять крики брата и его товарищей – жуткие крики, которые ветер бросал мне прямо в лицо. И все это из-за него, нарушителя границ и многовековых договоров.

– В моем положении нет шаткости, оно вполне определенно, – произнесла я вслух. – На родине меня разыскивают как изменницу, а здесь вы лишили меня свободы, надежд и погубили моего брата. Все, что мне было дорого, исчезло, и доказательством тому эта перевязь моего мертвого брата. Что еще можно у меня отнять?

Комизар охватил мою шею ладонью и медленно провел большим пальцем по впадине на горле. Он надавил сильнее, и я почувствовала биение пульса под его пальцем.

– Поверьте, принцесса, – прошипел он, – всегда найдется, что отнять.

* * *

Плачу о вас, братья и сестры мои,

Я плачу о всех вас,

Ибо хотя дни мои сочтены,

Для вас года испытаний лишь начались.


– Песнь Венды


Глава восьмая

Рейф

Я сидел за столом прямо напротив Кадена. Впившись в него глазами. Взглядом кромсая его на куски.

Я не знал, почему меня притащили сюда. Возможно, чтобы накормить. Или для того, чтобы я смотрел, как едят они. Руки у меня до сих пор были связаны за спиной. Каден потягивал эль, время от времени поглядывая на меня. Он, как мне показалось, был разъярен не меньше моего. На его глазах Лия меня поцеловала. Эта мысль точила его изнутри, словно червь.

Вокруг толпились наместники, некоторые хлопали меня по плечу и предлагали выпить, а потом оглушительно хохотали над собственной остроумной шуткой. На столе передо мной стояла полная кружка. Но выпить я мог только одним способом, окунув лицо в пену, как свинья в корыто. Такого зрелища им не дождаться – мне не настолько хотелось пить.

– Где она? – повторил я.

Я думал, что Каден снова промолчит в ответ, но вдруг он осклабился.

– А тебе что за дело? Я так понял, она всего-навсего обычный летний романчик.

– Я не настолько бессердечен. Не хочу, чтобы она страдала.

– И я этого не хочу. – Он отвернулся и завел беседу с наместником, стоявшим справа от него.

Обычный летний романчик. Уставившись на брызги пены вокруг кружки, я размышлял о том, как уничижающе посмотрела на меня Лия, услышав это, как изогнула губы в презрительной усмешке. Определенно, она мне подыграла. Этот ее взгляд был нужен для подкрепления моих слов. Она должна была понять, почему я так сказал. Но если она просто подыгрывала, то делала это слишком уж убедительно.

Но не только это мучило меня – было еще кое-что. Я разглядел это в ее глазах, движениях, во вздернутом подбородке, расслышал в звенящем голосе там, в камере, где мы оказались рядом. То была незнакомая мне Лия, она говорила о ножах и смерти. Что сделали с ней эти изверги, через что ей пришлось пройти?

Каден, повернувшись ко мне, снова сверлил меня взглядом. Червь вгрызался все глубже.

– Ты всегда принимаешь так близко к сердцу дела своего принца?

– Только когда это устраивает меня. А ты всегда отплясываешь с девушками, которых собираешься прирезать?

У него на скулах заходили желваки.

– Ты мне никогда не нравился.

– Какое горе.

В стол врезался кто-то из наместников, но устоял на ногах. Поняв, что чуть не упал на Кадена, он захихикал.

– Комизар до сих пор там, с этой принцессой? Видать, голубая кровь в новинку даже ему, – он подмигнул и поковылял прочь.

Я подался вперед.

– Ты оставил ее с ним наедине?

– Заткнись, эмиссар. Ты ничего не знаешь.

Я сел на место. Кандалы нещадно впивались в запястья. В висках огнем бились мысли о долгих неделях пути по Кам-Ланто и обо всем, что пришлось пережить Лии.

– Я знаю достаточно, – процедил я сквозь зубы.

Знаю, что, как только скину наконец эти цепи, я тебя прикончу.


Глава девятая

Каланта отвела меня назад, в зал Санктума. При виде моего драного платья-мешка раздались сдавленные смешки. Комизар сорвал с меня пояс из веревки, заявив, что такую роскошь еще надо заслужить. Да, всегда найдется, что отнять. Я не сомневалась – он докопается до всего, чем я дорожу, даже до такого, о чем я и сама пока не догадываюсь, что это мне дорого. Докопается и отберет, одно за другим. Мне надлежит играть ту роль, которую он мне отвел, – жалкой особы королевской крови, получающей по заслугам.

Я поняла, что Комизар добился своей цели – это было видно по выражению окруживших меня рож. Он сделал меня совершенно заурядной в их глазах. Сквозь толпу наместников протиснулся Каден. Мы переглянулись, и сердце мое сжалось еще сильнее. Как мог он так поступить? Ведь понимал, что я стану объектом издевательств, и все же приволок сюда? Неужели преданность стране – любой стране – стоит того, чтобы унижать человека, которому ты клялся в любви? Я подтянула мешковину, пытаясь прикрыть плечи. Вырвав меня из хватки Каланты, Каден отвел меня в сторону от похотливых взоров наместников, в тень за колонной. Я прислонилась к ней, радуясь, что могу опереться на что-то прочное. Каден всматривался в мои глаза, он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать. Беспокойство исказило его лицо. Я поняла, что он совсем не хотел этого, но все случилось как случилось – и произошло это по его вине. Я не хотела снимать с него груз вины. И не стала.

– Так вот, значит, какую жизнь ты мне сулил? Все просто восхитительно, Каден.

Вокруг глаз у него залегли морщины, неизменная выдержка, которой он славился, готова была дать трещину.

– Завтра будет лучше, – прошептал он. – Обещаю тебе.

За нашими спинами сновали прислужники, разнося тяжело груженные подносы с кусками темного жареного мяса. Я слышала, как оживленно переговариваются наместники и голодная братия, как грохотали массивные стулья по камням пола, когда их подтаскивали ближе к столу. Мы с Каденом остались стоять у колонны, будто приросли к ней. В глазах у него я видела раскаяние, а сама ощутила сочувствие – правда, совсем другого рода. Он заплатит за это, как и все остальные, – просто пока он об этом еще не знает.

– Еда на столе, – прошептал он наконец.

– Оставь меня хоть на минуту, Каден. Одну. Мне просто нужно…

Он затряс головой.

– Нет, Лия. Я не могу…

– Пожалуйста, – у меня задрожал голос. Я закусила нижнюю губу, из последних сил пытаясь казаться спокойной. – Иначе я не смогу поправить на себе платье. Пощади мое достоинство.

Я подтянула спадающую мешковину, пытаясь прикрыть плечо.

Каден смущенно смотрел, как я, собрав материю в кулак, сжимаю ее на груди.

– Не натвори глупостей, Лия, – предостерег он. – Как только закончишь, подходи к столу.

Я кивнула, и он неохотно отошел.

Нагнувшись, я оторвала подол – теперь мешок стал мне по колено – и подвязалась оторванной полоской. Другой узел, поменьше, я завязала на груди, так что плечи теперь были прикрыты. Оставалось надеяться, что Комизар не сочтет и узлы излишней роскошью.

Достоинство. Грубая ткань колола и раздражала кожу. Пальцы ног свело от холода. От голода кружилась голова. Какое там достоинство – вздор. Его у меня давно отняли. Но мне было необходимо хоть на миг остаться одной, без надзора. Это не было ложью. Да и можно ли здесь вообще говорить о лжи?

Дар – это тонкий путь познания. Благодаря ему и выжили несколько оставшихся Древних. Учись пребывать в покое и знать.

Голос Дихары настиг, захлестнул меня. Мне необходимо было найти тихое место. Прислонившись к колонне, я пыталась нащупать то умиротворение, которое я обрела тогда на лугу. Я закрыла глаза. Но ничего не получалось. Много ли проку от дара, если ты не можешь вызвать его по своей воле? Мне не нужно было спокойное познание. Я нуждалась в чем-то резком, смертельном.

Мысли в голове путались, злые и горькие, мешанина из воспоминаний, прошлое и настоящее – найти виновных, чтобы ни один не ушел от возмездия. Мысленно я угостила ядом каждого из тех, по чьей вине сюда попала. Канцлера, книжника – даже собственную мать, которая намеренно подавляла и заглушала во мне дар. Это из-за них я провела годы, мучаясь чувством вины за то, что недостаточно соответствую ожиданиям.

Я открыла глаза. Дрожа всем телом, я смотрела на грязную каменную стену перед собой, не в силах шевельнуться. Тысячи и тысячи миль отделяли меня от той, кем я была, кем хотела быть. Вжимаясь в колонну спиной, я понимала, что держусь только благодаря этой единственной опоре – и тут я что-то почувствовала. Дрожь. Биение. Что-то передавалось мне сквозь камень, едва заметное, откуда-то издалека. Касаясь спины, согревая ее, еле слышно звеня, повторяясь. Будто песня. Я прижала к камню ладони, пытаясь уловить, впитать слабый ритм, и в грудь устремилось тепло, расходясь оттуда к рукам и ногам. Песнь стихла, но тепло осталось.

Я отделилась от колонны, смутно осознавая, что все головы повернулись ко мне, слышался шепот, окрики, но меня словно заворожила тонкая, окутанная дымкой фигура в дальнем углу зала. Прячась в тенях, она ждала. Ждала меня. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть лицо, но безуспешно.

Резкий рывок заставил меня отвести взгляд, а когда я снова посмотрела в тот угол, фигура уже исчезла. Я моргнула. Ульрикс – это он только что дернул меня в сторону – с силой подтолкнул меня к столу.

– Комизар велел садиться!

На меня таращились и наместники, и слуги. Кто-то озабоченно хмурился, другие перешептывались, а кое-кто, как я заметила, опасливо потирал висящие на шее амулеты. Мой взгляд скользнул вдоль стола и наконец уперся в Комизара. Неудивительно, что он смотрел на меня мрачно, на неподвижном лице явственно читалось предостережение. Не испытывай меня. Может, это мой рассеянный вид привлек их внимание? Или то, как я, щурясь, вглядывалась в другой конец зала, стараясь разглядеть того, кто прятался в тенях? Однако все это произошло в считаные секунды. Комизар мог относиться к моему дару с полным безразличием, но по крайней мере некоторые из присутствующих были другого мнения и жадно ловили малейшие знаки его проявления.

Внимание этих нескольких подхлестнуло меня. Я прошествовала к столу непринужденно, с гордо поднятой головой, словно вместо рваного мешка на мне была королевская мантия, представляя, что Рина и Натия идут со мной рядом. Я переводила взгляд с одного сидящего на другого, стараясь заглянуть прямо в глаза как можно большему числу присутствующих. Изучить их. Привлечь на свою сторону. Не только этот Дракон способен похищать. Сейчас, пусть на миг, я завладела его народом, которым он так дорожил. Все же, проходя мимо него, я снова ощутила холод. Он похищал тепло, не только мечты. В шею мне будто воткнулось ледяное жало – этот человек словно знал истинную причину каждого моего шага и уже просчитал ответные действия. В нем чувствовались мощь и твердость, что-то уродливое, основательное и древнее, старше стен этого Санктума, окружающих нас. Неспроста он сумел сделаться Комизаром.

Я заняла единственное остававшееся свободным место, рядом с Каденом, и мгновенно осознала, что это место худшее из всех. Точно напротив сидел Рейф. Он так и поедал меня глазами – пронзительно синими и мрачными, полными гнева и тревоги. Он весь обратился в зрение, а ведь должен был демонстрировать безразличие. Я ответила ему умоляющим взглядом, надеясь, что он поймет, затем равнодушно отвернулась, моля всех богов, чтобы Комизар ничего не заметил.

Рядом с Рейфом сидела Каланта, ее бисерное голубое око тоже вперилось в меня, а другой глаз, мутно-голубой, смотрел в стол. Женщина подняла стоящее перед ней блюдо с костями, черепами и зубами и запела по-вендански. Некоторые слова мне не доводилось слышать раньше.

– E cristav unter quiannad.


Гул голосов. Пауза.

– Meunter ijotande.


Она воздела кости над головой.

– Yaveen hal an ziadre.

Каланта опустила поднос на стол и добавила тихо.

– Paviamma.

На это, к моему удивлению, братия ответила тем же, и торжественное paviamma вернулось к ней эхом.

Meunter. Никогда. Ziadre. Жизнь. Я не понимала, что происходит, но голос Каланты звучал весомо и строго. Какое-то песнопение. Затверженное, как мне показалось, наизусть. Уж не начало ли какого-то темного варварского обряда? В памяти мгновенно всплыли все слышанные в детстве жуткие истории о безжалостных варварах. Что они собираются делать?

– Что это? – шепотом спросила я, нагнувшись к Кадену.

Каланта поставила блюдо на стол, и братья один за другим стали брать кости или черепа.

– Просто благословение жертвоприношения, – так же шепотом ответил Каден. – Кости напоминают о том, что всякая трапеза – это дар, который обходится высокой ценой жизни какого-то существа. Его нельзя принимать без благодарности.

Молитва поминовения? Я следила за тем, как передавалось блюдо, как грозные воины брали с него побелевшие кости и добавляли их к связкам у себя на поясах. Всякая трапеза – это дар. Я мотнула головой, стряхивая наваждение, гоня от себя объяснение, которое совсем не сочеталось с уже составленным мной представлением. Мне вспомнились исхудавшие люди с запавшими глазами, которые всматривались в мое лицо, когда я входила в ворота, вспомнился страх, охвативший меня от перестука свисающих с их поясов костей. Первое мое впечатление было основано на сумрачных мыслях о кровожадных дикарях, бахвалящихся своей свирепостью.

Сама того не замечая, я хмурилась, пока не заметила, что на меня поглядывает Комизар, кривя рот в самодовольной ухмылке. Разумеется, от него не утаилось мое непонимание, но кроме того я заметила, что он тайком наблюдает за Каденом. Ненароком, будто случайно, но внимательно. Каден последовал моему распоряжению, а не его приказу, и теперь это грызло Комизара изнутри.

Когда блюдо с костями в обход меня передавали какому-то наместнику, я протянула руку и взяла кость. Это оказалась часть челюсти с зубом, на которой давно не осталось ни следа плоти. Я чувствовала, как Рейф глядит на меня, но была осторожна и даже не поворачивала головы в его сторону. Встав, я вытянула нитку из своего подола, обвязала ею кость и повесила себе на шею.

– Тогда уж повторите и слова, принцесса Арабелла, – обратился ко мне Комизар, – или вы можете скопировать только движения?

Приглашение говорить на их родном языке? Сам того не зная, Комизар сыграл мне на руку. Я могла не понимать значения каждого слова, зато смогла их в точности повторить. Такое не всякому под силу.

– Meunter ijotande. Enade nay, sher Komizar, te mias wei etor azen urato chokabre.

Я произнесла это без запинки, без намека на акцент. В зале повисла полная тишина.

Рейф уставился на меня с открытым ртом. Не знаю, понял он сказанное или нет, но к нему наклонилась Каланта и шепотом перевела: «Вы, дорогой Комизар, не единственные, кому знаком голод». Комизар сердито сверкнул на нее глазами, давая понять, чтобы она замолчала.

Я оглядела длинный ряд сидящих – в числе братии были Гриз, Эбен, Финч и Малик. Они, как и Рейф, сидели с открытыми ртами. Я повернулась к Комизару.

– И если уж вы намерены титуловать меня по этикету, – добавила я, – я бы просила по крайней мере обращаться ко мне правильно. Джезелия. Мое имя Джезелия.

Я ждала в надежде, что это имя будет узнано, но ничего не произошло – ни Комизар, ни остальные никак не отреагировали на него. Вся моя храбрость испарилась. Никто ничего не понял. Я потупила глаза и села на место.

– Ах, я и забыл, вы, короли, так богаты, что у вас и имен в избытке, прямо как меховых шуб. Джезелия! Что ж, пусть будет Джезелия, – подал голос Комизар и с шутливой гримасой поднял вверх кружку, будто бы в мою честь. Смех развязал языки, которые всего несколько секунд назад я заставила замолчать. Со всех сторон посыпались насмешки и издевательские тосты. Комизар сумел выкрутиться из неприятной ситуации. Он ловко переключил общее внимание, заставив варваров думать о богатстве королей, касавшемся даже количества имен.

Трапеза началась. Каден уговаривал меня поесть. Я с трудом проглотила несколько кусочков, но, хоть и понимала, что истощена, голода не чувствовала – слишком много всего на меня навалилось за эти дни. Комизар распорядился расковать Рейфу руки, чтобы он мог есть, сам же пустился в велеречивые рассуждения о том, что другие королевства оценили наконец Венду по достоинству – поэтому отужинать с ними даже прислали особу королевской крови и придворного советника. Хотя его тон был беззаботен и шутлив, я наблюдала, как он несколько раз склонялся к Рейфу и принимался расспрашивать его о дворе Дальбрека. Рейф отвечал, тщательно подбирая слова. Я ошеломленно наблюдала за мгновенной переменой в нем от узника в кандалах до блестящего посланца.

Затем я заметила, как Каланта подливает ему эль, хотя он и не просил об этом. Пытается развязать ему язык? Или ее внимание к нему объясняется другими причинами? Каланта была красива необычной, жутковатой красотой. Красотой не от мира сего. Ее длинные бесцветные волосы волнами падали на обнаженные плечи. В ее внешности не было ни одной заурядной черты, чего стоили хотя бы неестественно длинные тонкие пальцы с накрашенными ногтями. Я гадала, какое положение она занимает здесь, в Санктуме. В зале были и другие женщины, одни сидели с военными, другие прислуживали – да еще та неясная фигура, которую я видела в тени, если только это была женщина. Но Каланта излучала уверенность, она выделялась среди прочих всем, от необычной повязки на глазу до изящных цепочек, которые позвякивали у нее на талии.

Мне было странно видеть, как Рейф легко улыбается, играя роль пресыщенного царедворца, которого интересует лишь собственная выгода. Комизар повелся на это, хотя и старался соблюдать дистанцию. Рейф точно знал, какие подобрать слова и когда бросить неопределенную реплику, чтобы удерживать интерес Комизара, не давая ему затухнуть. Как вышло, с удивлением думала я, что в крестьянине, батраке, в которого я влюбилась, открываются все новые, не знакомые мне до сих пор грани. Я следила, как двигаются его губы, всматривалась в еле заметные морщинки, разбегавшиеся от уголков его глаз, когда он улыбался, любовалась широкими плечами. Принц. Ну как же получилось, что я ничего даже не заподозрила? Я припомнила его хмурое лицо в тот первый вечер, когда я обслуживала его в таверне, – язвительность в каждом слове, обращенном ко мне. Я сбежала из-под венца. Какую же досаду, какой гнев он должен был испытывать, пока шел по следу, приведшему его в таверну, – кстати, то, что он меня отыскал, тоже многое говорит о его умениях. Сколько же мне еще предстоит о нем узнать…

Я искоса взглянула на Комизара, который как раз замолчал, и обнаружила, что он пристально смотрит на меня. У меня перехватило дыхание. Давно ли он так за мной наблюдает? Заметил ли, что я любуюсь Рейфом?

Вдруг он зевнул и лениво положил руку на кожаную перевязь на груди.

– Я думаю, наши гости устали, но где же мне их разместить?

Комизар пустился в долгие объяснения по поводу того, что в Венде отродясь не было пленных, а значит, нет у них и тюрем, так как правосудие здесь вершится быстро, даже для своих подданных. Он взвешивал разные возможности, но я почувствовала: Комизар ведет нас по пути, который давно уже предначертал. Сначала он заметил, что мог бы разместить нас обоих в «покоях для ожидания», но там слишком сыро и промозгло, а единственный соломенный тюфяк слишком мал, чтобы мы поместились на нем вдвоем. Глянув на Кадена, Комизар продолжил:

– Впрочем, есть пустая комната недалеко от моей собственной – там безопасно, – он откинулся на спинку стула. – Я помещу туда эмиссара. Но куда же поселить принцессу, чтобы и она тоже чувствовала себя в безопасности?

С дальнего конца стола откликнулся Малик.

– Она может жить со мной. От меня не сбежит, к тому же нам с ней есть о чем поболтать.

Солдаты встретили его слова дружным смехом.

Каден отпихнул стул и поднялся, сверля Малика взглядом.

– Она поселится со мной, – сказал он твердо.

Комизар улыбнулся. Мне не нравилась игра, которую он вел. Он потер подбородок.

– А может, просто запереть ее вместе с эмиссаром? Пожалуй, так будет лучше всего – держать пленных вместе? Скажите нам, Джезелия, а что вы предпочитаете? Я поступлю так, как скажете вы.

Его взгляд остановился на мне, холодный и испытующий. Заметил ли он, как я смотрела на эмиссара, или он лишь проверяет свои догадки? Всегда найдется, что отнять. И Комизар искал что-то еще помимо куска веревки.

Хорошо, что я положила руки себе на колени, так они дрожали под столом. Я сжала кулаки и снова разжала, заставляя пальцы слушаться – и убеждать. Я оттолкнула стул и встала рядом с Каденом. Подняла руку, провела ладонью по его щеке, потянулась к его лицу и поцеловала. Поцелуй был долгим и страстным. Он обнял меня за талию, прижал к себе. Зал огласился свистом и одобрительными криками. Я медленно отстранилась, не отрывая взгляда от изумленных глаз Кадена.

– Я привыкла к Убийце за долгое путешествие по Кам-Ланто, – обратилась я к Комизару. – Лучше уж останусь с ним, чем с этим подлым паразитом.

С этими словами я в последний раз смерила Рейфа презрительным взглядом. В его глазах плескалась холодная ненависть. Но он был жив. Самое главное – никто не заподозрил, что он – то, что можно у меня отнять.


Глава десятая

Комната Кадена располагалась в конце длинного темного коридора. В нее вела низкая дверь с заржавленными петлями и замком в виде кабаньей морды. Когда Каден попытался ее открыть, дверь не подалась, наверное, дерево разбухло – ему пришлось навалиться на нее плечом. Та жалобно заскрипела, наконец распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Каден взмахнул рукой, приглашая меня войти первой. Я ступила внутрь, почти ничего не различая, только услышала, как за спиной тяжело грохнула дверь. Раздались шаги Кадена – подойдя, он остановился так близко, что я почувствовала жар его тела. Я до сих пор ощущала вкус его губ на своих губах.

– Ну, вот и пришли, – просто сказал он, и я была благодарна ему за то, что отвлек меня от тяжелых мыслей. Я осмотрелась, наконец-то оценив размеры комнаты.

– Здесь просторнее, чем я ожидала, – заметила я.

– Это башенная комната, – ответил он, как будто это что-то объясняло. Впрочем, может, и объясняло: комната была большой, а наружная стена закругленной. Я сделала еще несколько шагов и наступила на ковер из густого черного меха, настоящее облегчение для босых ног после холодного пола. Я зарылась пальцами в мягкую шерсть, и тут мой взгляд упал на кровать. Узкую койку, придвинутую к стене. Я обратила внимание, что на самом деле вся мебель здесь стояла впритык к стенам – ровно, упорядоченно, как в казарме у солдат, для которых важно лишь, чтобы вещи были расположены удобно. Рядом с койкой – деревянная тумба со стопкой сложенных одеял, массивный сундук, нетопленная холодная печь, пустой ларь для угля, еще сундук и таз для умывания. У противоположной стены вразнобой выстроились самые разные предметы: метла, деревянные тренировочные мечи, три железных прута, высокий подсвечник и многострадальные, облепленные комьями засохшей грязи сапоги, в которых Каден пересекал Кам-Ланто. Над головой у нас висел светильник в грубой деревянной раме. Масло в нем побурело от времени. Но потом я заметила детали, необычные для солдатской казармы, и внезапно мне показалось, что эти мелочи затмевают собой и превосходят размером целую комнату.

Несколько книг лежали стопкой под кроватью. Доказательство того, что он лгал, что не читает. Было и несколько деталей, от которых у меня ком встал в горле. В дальнем конце комнаты с потолочной балки свисали осколочки голубого и зеленого цветного стекла на плетеном кожаном шнурке. В углу стоял стул, а перед ним на полу лежал бугристый ковер из пестрых лоскутков и непряденой шерсти. Дары этого мира. Они могут быть разными – разного цвета и силы. Ковер Дихары. А дальше, в плоской корзинке на полу, хранились ленты, не меньше дюжины каждого цвета, расписанные солнцами, звездами и полумесяцами. Я подошла ближе и подняла одну, пропустила между пальцами багряный шелк. У меня сильно защипало в глазах, и я заморгала.

– Они всегда дарили мне что-то на память, когда я уезжал, – пояснил Каден.

Только не в последний раз. Ничего, кроме проклятия от милой, нежной Натии, пожелавшей, чтобы камнями из-под копыт моей лошади ему выбило зубы. Никогда больше он не будет желанным гостем в стане кочевников.

Меня охватил ужас. Что-то надвигалось, даже кочевники это чувствовали. Я видела это в глазах Дихары, ощущала в дрожании ее рук у себя на щеках, когда она прощалась со мной. Обращай свое ухо к ветру. Будь тверда. Слышался ли ей какой-то шепот в долине? Я ощутила его сейчас, что-то будто просачивалось сквозь пол, стены, ползло, поднималось по колоннам. Окончание. Или, может быть, я просто чувствовала приближение собственной смерти.

У меня за спиной раздались шаги Кадена. Он положил руки мне на талию и притянул меня к себе.

Я прерывисто вздохнула.

Его губы прижались к моему плечу.

– Ах, Лия, наконец-то мы можем…

Я закрыла глаза. Нет, я не могу этого сделать. Сделав шаг назад, я резко развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу.

Каден смотрел на меня, насмешливо приподняв брови. На лице у него была улыбка – широкая, понимающая. Он знал.

На меня разом накатили ярость и чувство вины. Отвернувшись, я отошла к сундуку, рывком откинула крышку. Мне нужна была ночная сорочка, и больше всего для этого подходила одна из его просторных рубах. Я вытянула такую наружу и выпрямилась.

– И я занимаю кровать! – я швырнула ему сложенное одеяло.

Каден со смехом поймал его.

– Не злись на меня, Лия. Запомни, я могу отличить настоящий поцелуй от представления, разыгранного перед Комизаром.

Настоящий поцелуй. Этого я не могла отрицать – в первый раз мы и в самом деле целовались по-настоящему.

Он кинул одеяло на ковер.

– До нашего поцелуя на лугу этому как до луны – хотя, признаюсь, и он, пусть даже фальшивый, для меня также очень ценен.

И Каден озорно коснулся пальцем угла рта, будто лелея это воспоминание.

Я смотрела на него, его глаза все еще лукаво поблескивали, и что-то шевельнулось у меня в груди. Я увидела парня, который на мгновение забыл, что был Убийцей, тащившим меня сюда против воли.

– Почему ты мне подыграл? – спросила я.

Его улыбка погасла.

– У нас был трудный день. Длинный день. Я хотел дать тебе время. А может, надеялся, что из всех зол я все-таки наименьшее.

Он был проницателен – но все-таки догадывался не обо всем.

Каден указал на сундук.

– Если пороешься как следует, в нем найдутся еще и теплые шерстяные носки.

Я послушалась совета и на самом дне обнаружила три пары длинных серых носков. Каден отвернулся, и я смогла, наконец, скинуть проклятое рубище, сотканное, казалось, из тысячи колючек. Его рубаха оказалось мягкой и теплой, она была мне по колено, а носки кончались чуть ниже.

– На тебе все это смотрится куда лучше, – заметил Каден, повернувшись. Он пододвинул шкуру поближе к кровати и взял одеяла из стопки, разложив их на меху одно рядом с другим. Пока он возился со свечкой и готовился ко сну, сбрасывая сапоги и ремни, я умылась в углу над тазиком. За дверью в дальнем углу, пояснил Каден, туалет. Это был тесный закуток, и роскошью в нем даже не пахло, но после нескольких последних ночевок на биваках среди сотен солдат, где невозможно было уединиться, он показался мне царским чертогом. Здесь имелись крючки для полотенец и даже еще один половичок Дихары, чтобы не стоять на голом полу.

Когда я вернулась в комнату, Каден спустил с потолка светильник и прикрутил в лампе фитилек. В золотистом мерцающем свете единственной свечки я забралась на узкую койку и долго лежала, глядя в потолок, по которому плясали длинные тени. Снаружи завывал ветер, хлопал деревянными ставнями. Я натянула шерстяное одеяло до подбородка. У эмиссара и то больше шансов дожить до конца месяца, чем у тебя.

Я перевернулась на бок и свернулась клубочком. Каден лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Одеяло закрыло его лишь по грудь, плечи были обнажены. Мне были видны шрамы, о которых он говорил, что они не имеют значения, но отказался о них рассказывать. Я подвинулась ближе к краю койки.

– Расскажи мне о Санктуме, Каден. Помоги понять твой мир.

– Что ты хочешь знать?

– Всё. Про наместников, братию, про всех, кто еще здесь живет.

Каден повернулся ко мне лицом и приподнялся на локте. Он рассказал, что Санктум – это сердце города, его защищенная часть, неприступная крепость, в которой находился Совет, правивший Вендой. Совет состоял из Легиона наместников четырнадцати провинций, десяти рахтанов – элитных гвардейцев Комизара, пяти чивдаров, которые надзирали за армией, и самого Комизара. Всего тридцать человек.

– А ты рахтан?

Он кивнул.

– Вместе с Гризом, Маликом и семеркой других.

– А как же Финч и Эбен?

– Эбен пока учится, готовится в один прекрасный день стать рахтаном. Финч – один из лучших гвардейцев, которые помогают рахтанам, но вне службы он живет за пределами Санктума со своей женой.

– А остальные рахтаны?

– Четверых ты видела сегодня вечером: Джорик, Терон, Дариус и Гуртан. Остальные в отъезде, по разным служебным надобностям. Рахтан означает «не знающий неудач». В этом и состоит наша служба – надежно исполнять свой долг, – и мы никогда не подводим, не знаем неудач.

Если бы не я. Я его неудача, провал, если только не докажу свою ценность для Венды – а об этом, судя по всему, мог судить Комизар и только он один.

– Но есть ли у Совета реальная власть? – спросила я. – Разве Комизар не решает все вопросы единолично?

Он снова лег на спину и подложил руки под голову.

– Вспомни кабинет министров своего отца. Они ему советуют, предлагают варианты, но разве последнее слово не остается за ним?

Я думала об этом, но уверенности у меня не было. Мне приходилось подслушивать заседания кабинета, скучнейшие дела, по которым, казалось, уже имелись готовые решения, члены кабинета сыпали цифрами и фактами. Редко их речь заканчивалась вопросом к отцу или просьбой принять решение. Если же сам отец задавал им вопрос, то вперед выступал вице-регент, канцлер или кто-то еще из кабинета и заявлял, что они еще раз всё изучат и соберут необходимые сведения, а пока надо двигаться дальше – и совещание продолжалось.

– У Комизара есть жена? И наследник?

Каден фыркнул.

– Жены нет, а дети – если у него и есть дети, они не носят его имя. В Венде власть не наследуется, она передается через пролитую кровь.

Комизар сказал мне правду. Это разительно отличалось от дипломатических принципов Морригана, да и других королевств.

– Не вижу в этом смысла, – сказала я. – Ты хочешь сказать, что место Комизара может занять любой, кто его убьет? Тогда что мешает какому-нибудь члену Совета прикончить его и забрать власть в свои руки?

– Это слишком опасная должность. Стоит ее занять, как у тебя на спине будто появляется мишень. Если окружающие не увидят, что от тебя живого больше толку, чем от мертвого, едва ли доживешь до ужина. Мало кому приходит охота попытать счастья.

– Какой жестокий способ решения проблем.

– Согласен. Но это означает, что если уж ты решился стать правителем, то должен не покладая рук трудиться во благо Венды. И Комизар это понимает. В Венде кровавые расправы творятся быстро. Нужно быть очень сильным человеком, чтобы держаться этой линии и остаться живым.

– И как он с этим справляется?

– Лучше прежних комизаров. Остальное не так важно.

Каден продолжил свой рассказ – о разных провинциях, больших и совсем маленьких, каждая со своими неповторимыми особенностями и людьми. Смена наместников происходила по тому же принципу: если наместник слабел или начинал лениться, он получал вызов. По большей части наместники нравились Кадену, некоторых он сторонился, а кое-кого относил как раз к тем слабым и ленивым, которым не суждено будет задержаться в этом мире надолго. Наместникам полагалось раз в месяц переезжать, чередуя жизнь в столице губернии и в провинции, но большинство предпочитали Санктум своим крепостям и старались задержаться здесь подольше.

Если уж этот мрачный город они предпочитали своему дому, мне трудно было представить, какие это должны быть жуткие места. Я расспросила Кадена о странной, поразившей меня архитектуре. Он объяснил, что Венда была построена на развалинах другого, погибшего города, а руины использовались в качестве строительного материала.

– Когда-то здесь стоял великий город. Мы только начинаем постигать его величие. Считают даже, что именно он хранит знание Древних.

Это было сильное заявление, непомерное притязание для такого окаянного города.

– Что заставляет вас так думать? – спросила я.

Каден рассказал, что у Древних были громадные, невероятно прекрасные храмы глубоко под землей, хотя он не был уверен, всегда ли они находились там или оказались погребенными во время катастрофы. Даже сейчас время от времени отдельные части города проваливались, буквально складывались внутрь, и на месте руин возникали пустоты. Иногда это вело к открытиям. Еще Каден поведал мне подробности того, как устроен Санктум, сколько пристроек имеет его здание и каким образом они соединяются. Зал Санктума, башни и несколько залов для совещаний были частью основного здания, а Крыло Совета соединялось с ним туннелями или воздушными переходами.

– Но, каким бы огромным ни казался Санктум, это всего лишь маленькая частичка города, – говорил Каден. – Оставшаяся часть простирается на много миль и продолжает расти.

Я вспомнила свое первое впечатление от города, появившегося вдали, точно черное безглазое чудовище. Даже на таком расстоянии я ощущала его темную, беспросветную обреченность, этот город словно не знал, что такое завтра.

– А можно ли проникнуть внутрь другим путем, кроме моста, по которому шли мы? – поинтересовалась я.

Каден смолк и долго разглядывал балки на потолке. Он понимал, что я хотела узнать на самом деле – единственный ли это выход.

– Нет, – тихо ответил он в конце концов, – другого пути нет, пока река не разольется на сотни миль к югу от нас и не усмирит течение. Но в ее водах обитают такие твари, что мало кто решается встретиться с ними, даже на плоту. – Каден повернулся на бок и посмотрел на меня. – Только мост, Лия.

Мост, чтобы поднять или опустить который, требуется не меньше сотни мужчин.

Наши взгляды встретились, и незаданный вопрос: как мне отсюда выбраться? – повис между нами. Наконец я нарушила молчание, спросив об устройстве моста. Он выглядел настоящим конструкторским чудом, особенно по сравнению с убогим видом остального города.

Оказалось, что новый мост был возведен два года назад. До этого через реку вела узкая и шаткая веревочная переправа. Ресурсы Венды ограничены, но уж на что она не может пожаловаться, это на недостаток камня – а где камень, там и металл. Они научились добывать его и делать прочные сплавы, способные противостоять неистовой мощи реки.

Добыча металла из руды – задача не из простых, и меня невольно удивило, что «дикари» с ней справились. Еще раньше я обратила внимание на необычные браслеты Каланты – ничего подобного я не видела раньше, – прекрасный иссиня-черный металл ярко блестел на ее бледных запястьях. А как зазвенели металлические кольца вниз по ее рукам, когда она подняла блюдо с костями, – почти как колокола в Сакристе Терравина. Слушайте. Боги близко. Эти люди пренебрегали благословением богов – тем более поразительной была тишина, воцарившаяся, когда Каланта заговорила.

– Каден, – прошептала я, – там, на ужине, когда Каланта благословляла пищу, ты еще сказал, что это благословение жертвоприношения. Какие там слова? Я поняла несколько, но были и новые для меня.

– Ты понимаешь больше, чем я ожидал. Сегодня ты удивила всех, когда заговорила.

– Уж для тебя-то это не было сюрпризом – после моей отповеди утром.

Он ухмыльнулся.

– Употреблять выразительные венданские словечки – не то же самое, что владеть языком.

– И все же: там были слова мне не знакомые. Никто из вас ни разу не благословлял еду на пути через Кам-Ланто.

– Мы привыкли проживать самые разные жизни. Выезжая за пределы Венды, кое-какие привычки безопаснее оставлять дома.

– Научи меня молитве Каланты.

Каден приподнялся и сел ко мне лицом. Пламя свечи освещало его лицо с одной стороны.

– E cristav unter quiannad, – благоговейно произнес он. – Вечно памятная жертва. Meunter ijotande.
 Никогда не забываемая. Yaveen hal an ziadre. Во все дни нашей жизни.

Слова проникли мне в душу, и я поняла, до чего неверно истолковала ношение костей.

– В Венде часто приходится голодать, – объяснил Каден. – Особенно зимой. Кости – символ благодарности и напоминание о том, что мы живы только благодаря жертве, пусть даже самых мелких и ничтожных существ, общей жертве многих.

Meunter ijotande.
 Я покраснела от стыда, вслушиваясь в красоту каждого звука того языка, который совсем недавно называла рычанием дикарей. И странно было, что я испытываю это чувство одновременно с горькой обидой, даже озлоблением из-за своего плена.

Сколько раз там, в Терравине, я всматривалась в Кадена, пытаясь понять, какая буря бушует в его глазах. Что ж, теперь я хотя бы отчасти понимала, что это за буря.

– Прости, – прошептала я.

– За что?

– За то, что не понимала.

– Как бы ты могла понять, не очутившись здесь? Венда – другой мир.

– Там было еще одно слово. Его говорили все вместе, под конец. Paviamma.

Выражение его лица смягчилось, в глазах зажглись теплые искорки.

– Это значит… – Он потряс головой. – Знаешь, в морриганском нет точного перевода для paviamma. Это слово любви, и оно имеет множество значений, в зависимости от ситуации. Даже интонация, с которой его произносят, может менять его смысл. Pavia, paviamas, paviamad, paviamande. Дружба, благодарность, участие, милость, прощение, любовь.

– Это прекрасное слово, – шепнула я.

– Да, – согласился он. Я смотрела, как его грудь поднимается от глубокого вздоха. Он заколебался, как будто хотел еще что-то добавить, но потом лег на спину и уставился на балки. – Нам надо хоть немного поспать. Комизар ждет нас завтра рано утром. Может, ты хочешь еще что-то узнать?

Комизар ждет. Тепло, только что наполнявшее комнату, улетучилось от этих слов, и я плотнее закуталась в одеяло.

– Нет, – прошептала я.

Каден протянул руку и пальцами погасил свечу.

Но один вопрос продолжал меня мучить – вопрос, который я боялась задать. Правда ли, что Комизар отошлет Рейфа домой по кускам? В глубине души я знала ответ. Венданцам не в новинку были кровавые расправы над людьми – среди их жертв был и мой собственный брат, я видела эту бойню, а Комизар похвалил их за нее. Славная работа, чивдар. Что для них какой-то эмиссар? Единственное, что я могла сделать, это не дать понять, что Рейф и есть то ценное, что можно у меня отнять.

Я отвернулась к стене, но заснуть не могла и слушала, как шумно дышит и без конца ворочается Каден. Я задумалась, сомневался ли он когда-нибудь в выборе, который делал, и обо всех глотках, которые он перерезал без сожалений? Насколько проще была бы его жизнь, если бы он, повинуясь полученному приказу, перерезал горло мне. Ветер усиливался, дул во все щели. Я куталась в одеяла и размышляла, что меня ждет немало сомнений по поводу вещей, которые мне только предстояло сделать.

Комната надвинулась на меня. Темнота и мрак вдали от всего, что только было мне знакомо. Я снова была ребенком, которому хотелось забраться на руки к маме, чтобы она обняла и шепотом прогнала все страхи. Неукротимый ветер все бился в стены, рвал ставни. Я почувствовала на лице что-то мокрое. Вытянув из-под одеяла руку, я смахнула со щеки соленую влагу.

Удивительно.

Просто удивительно.

Так, пожалуй, можно поверить, что в мире есть вечные вещи.

Слеза.

Если бы только она могла что-то изменить.


Глава одиннадцатая

Каден

Развлекайся пока со своей зверушкой.

Каждое слово в этой фразе вонзалось в меня, как кинжал.

Развлекайся.

Видя ужас Лии, я не мог даже думать о каких бы то ни было развлечениях. А видя, как она идет по залу в рубище, я почувствовал себя так скверно, как не бывало мне, пожалуй, с раннего детства. Почему я не догадался, что будет именно так? Неужели я туп, как Малик? Конечно, Комизар не стал бы чествовать ее как дорогую гостью. На подобное я и не рассчитывал, но видеть, как она придерживает мешковину, пытаясь прикрыть наготу…

Я хлопнул дверкой одного шкафа в кладовой и бросился к другому под испытующим взглядом кухарки. Она явно была недовольна моим набегом на кухню.

– Ну-ка! – рявкнула она и шлепнула меня по руке, когда я потянулся к кругу сыра. – Я сама.

Она взялась за нож, чтобы отрезать для меня кусок. Я наблюдал, как она снует по кухне, собирая мне поесть.

Со своей зверушкой.

Я знал, как Комизар относится к дворянам и королям. И не винил его за это. Я и сам относился к ним так же, но Лия не была похожа на изнеженную эгоистку в короне. Когда она, бросив вызов всем нам, убила коня Эбена, это не было поступком неженки.

Пока.

Временно. Мимолетно. Непостоянно. Но я считал, что привел Лию в Венду на всю жизнь. Что это конец – и начало. А может, это было и возвращение какой-то частицы меня самого? Частицы, которую я считал давно умершей, но теперь не хотел бы ее утратить. Не делай этого. Эти слова обожгли меня словно удар бичом там, в Терравине, когда я смотрел, как она идет одна по лесу. Они стучали у меня в голове позже, когда я точил свой нож о брусок, таясь в конюшне.

Никогда раньше не бывало, чтобы я не выполнил приказ. Но я ослушался не просто потому, что подпал под очарование девчонки. Лию трудно было назвать очаровательной. По крайней мере, не в расхожем смысле. В ней было что-то большее, что и привлекало меня. Я тогда решил, что нужно просто притащить ее в Венду, а уж когда она окажется здесь, убивать ее не будет причины. Она будет в безопасности. О ней скоро забудут, а Комизар увлечется другими своими замыслами. Я сам решу, как использовать ее наилучшим образом. Но теперь Лия могла оказаться частью этих замыслов.

Ее слова на поле битвы с того самого дня эхом отдавались у меня в ушах – во веки веков, – но впервые я начал понимать, какое это долгое время. Мне было только девятнадцать, а казалось, будто я уже прожил две жизни. Теперь начиналась третья. Жизнь, в которой мне придется постигать новые законы. Жить в Венде и охранять жизнь Лии. Если бы я просто выполнил свое дело, как всегда было раньше, ни о чем таком не пришлось бы беспокоиться. Лия превратилась бы в очередную зарубку на моем ремне. Но теперь она была не зарубкой, здесь было что-то совсем другое. И это не укладывалось ни в какие законы Венды.

Она просит еще историю, такую, чтобы помогла скоротать время и забыть о голоде.

Я ищу правду, вспоминаю приметы мира, которого уже давным-давно нет – я уже не уверена, был ли он когда-то.


Когда-то очень-очень давно

За сотни лет до того, как по земле бродили чудища и демоны,

Во времена, когда дети свободно бегали по лугам,

А на ветвях деревьев висели тяжелые спелые фрукты,

Были города, большие и прекрасные, со сверкающими башнями, что касались небес.

Из чего они были созданы, может, из волшебства?


Я сама была тогда почти ребенком. И верила, что они сумеют удержать целый мир. Мне казалось, что они сделаны из…

Да, из волшебства и света, и из мечтаний богов.

А принцесса там была?


Я улыбаюсь.

Да, дитя мое, чудесная принцесса, точь-в-точь такая, как ты. А у принцессы был сад с деревьями, на которых зрели плоды величиной с мужской кулак.

Девочка глядит на меня с недоверием.

Она никогда не видела яблока, зато повидала достаточно мужских кулаков.

Такие сады правда есть, Ама?

Больше уже нет.

Да, дитя мое, они растут где-то далеко. И когда-нибудь ты их отыщешь.

Последний завет Годрель


Глава двенадцатая

Я проснулась, как от толчка, и стала осматриваться, хватая воздух ртом. Каменные стены, деревянный пол, тяжелое шерстяное одеяло, покрывающее меня, и просторная мужская рубаха, заменившая мне ночную сорочку. Это не сон. Я действительно здесь. Я взглянула на шкуру на полу – никого. Одеяла аккуратно сложены и лежат там, откуда были взяты вчера.

Каден ушел.

Прошлой ночью бушевала буря. Ветры – таких мне не доводилось слышать за всю жизнь – носились по городу и колотились о стены домов. Я думала, что не смогу уснуть, но все же меня сморил тяжелый сон, в котором я ехала по бесконечной саванне в высоких травах, укрывавших меня с головой, и натыкалась на Паулину, которая молилась обо мне на коленях. Потом я оказалась в Терравине. Берди поила меня теплым бульоном из чашки, трогала мне лоб и шептала: Видишь, что ты натворила. Внезапно Берди превратилась в маму, придвинулась вплотную, ее дыхание обжигало мне щеку: Теперь ты солдат, Лия, солдат в армии твоего отца. Я села, думая, что проснулась, но тут ко мне подошла чудесная, нежная Грета с золотыми косами, короной уложенными вокруг головы. Ее слепые глаза невидяще смотрели в пустоту, а с носа капала кровь. Она пыталась выговорить Вальтер, но не могла, потому что ее горло было пронзено стрелой.

Но окончательно меня разбудило последнее сновидение. Это был даже не совсем сон, просто вспышка цвета, намек на движение, какое-то неуловимое ощущение. Было там холодное, широкое небо, конь и Рейф. Мне было видно его лицо сбоку, очертания скулы, развевающиеся на ветру волосы, и я знала, что он покидает меня. Рейф ехал домой. Мне бы радоваться, а я вместо этого чувствовала страшную боль утраты. Я оставалась. Он уезжал без меня. Я лежала, задыхаясь, и уговаривала себя, что на меня так подействовали слова Комизара. У эмиссара и то больше шансов дожить до конца месяца, чем у тебя.

Сбросив одеяло, я вскочила с койки и вдохнула полной грудью, пытаясь сбросить тяжесть, сдавившую мне грудь. Потом стала осматриваться в комнате. Я не слышала, как ушел Каден, но ведь я не слышала его и в ту ночь в Терравине, когда я спала, а он пришел меня убить. Да, он умел двигаться бесшумно, в этом его сила – и моя слабость. Подойдя к двери, я подергала, но она была заперта. Я подбежала к окну и распахнула ставни. Порыв прохладного ветра ударил в лицо, руки мгновенно покрылись гусиной кожей. Город лежал передо мной сверкающий и мокрый от дождя, дымчато-розоватый в неярком предутреннем свете.

Вот она, Венда.

Чудовище просыпалось, мягкое его подбрюшье только начинало шевелиться и урчать. По узкой улочке прямо подо мной медленно ехала телега, запряженная лошадью, которую вел под уздцы человек в плаще. В отдалении, по другой стороне торопливо шагала женщина с кувшином, расплескивая воду. В темноте копошились какие-то неясные фигуры. Тусклый утренний свет блестел на краях парапетов, исчезал в зубчатых углублениях, медленно, будто неохотно разливался по неровным, чешуйчатым стенам и разбитым колеям грязных дорог.

Я услышала негромкий стук и обернулась. Звук был таким тихим, что я не поняла, откуда он доносится. Стучат в дверь или где-то снаружи внизу? Стук раздался снова. А потом я услышала, как в замке поворачивают ключ. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, заныли ржавые петли. И снова тихий стук. Я схватила один из стоявших у стены деревянных тренировочных мечей и занесла его над головой.

– Войдите, – сказала я, готовясь нанести удар, если потребуется.

Дверь отворилась. За ней оказался мальчишка – один из тех, кто накануне таскал тачки с трофеями в зал Санктума. Его короткие светлые волосы были обкромсаны неровными прядями, большие карие глаза сделались еще больше при виде деревянного меча в моей руке.

– Госпожа? Я только хочу отдать ваши башмаки, – с опаской поглядывая на меня, он вытянул вперед руку с башмаками.

Я опустила меч.

– Извини. Я не хотела тебя…

– Вы не должны ничего объяснять, госпожа. Хорошо быть наготове. Это мог бы оказаться один из тех ужасных людей, – мальчишка вдруг хихикнул. – Но такой маленький меч не воткнуть им в зад даже на дюйм.

Я улыбнулась.

– Пожалуй, ты прав. А ты один из мальчиков, которые прислуживали прошлой ночью, верно? Один из тех, кто привез тачки.

Ребенок потупился и залился густым румянцем.

– Я не мальчик, госпожа. Я…

Поняв свою ошибку, я тихо ахнула.

– Девочка. Ну, конечно же, – поспешно заговорила я, стараясь помочь ей преодолеть смущение. – Просто я еще не проснулась окончательно. Вот и перепутала спросонья.

Она провела рукой по неровно остриженной голове.

– Не-а, это из-за лохматых волос. Нельзя работать в Санктуме, если у тебя вши, а я не очень-то умею обращаться с ножом.

Девочка была тоненькая, как ивовый прутик, никак не старше двенадцати лет, и женственность в ней еще не пробудилась. Рубашка и штаны были того же тускло-бурого цвета, что и у мальчишек.

– Но они отрастут и будут такие же длинные, как у вас, и я будут заплетать их в косы.

Она переминалась с ноги на ногу, потирая щуплые ручонки.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Астер.

– Астер, – повторила я. Имя могучего ангела разрушения. Но это дитя больше походило на ангела-горемыку с неровно подстриженными крыльями.

Я слушала ее искаженный пересказ истории ангела Астера, совсем не совпадающий с морриганским Священным Писанием.

– Мой бапа говорит, что мама дала мне это имя в честь ангела прямо перед тем, как испустила дух. Он сказал, что она улыбалась и вся светилась, а потом назвала меня Астер. Так зовут ангела, который указал Венде вход в город. Ангел-спаситель, так она его назвала. Вот… – она вдруг выпрямилась и плотно сжала губы. – Мне же сказали, чтобы я не болтала. Простите, госпожа. Вот ваши башмаки.

Астер шагнула вперед, поставила мои ботинки на пол и попятилась назад.

– Там откуда я родом, Астер, пара слов не называется болтовней. Это просто вежливость и дружелюбие. Я хотела бы, чтоб ты заглядывала ко мне поболтать почаще, хоть каждый день.

Девочка заулыбалась и задумчиво провела рукой по вихрам. Мои башмаки были начищены и аккуратно зашнурованы.

– Где же ты их отыскала? – поинтересовалась я.

Молчаливость не относилась к сильным чертам Астер, и меня это порадовало. Между нами было что-то общее. Она рассказала, что башмаки ей передал Эбен, успевший подобрать их раньше, чем их продали на базаре. Одежды моей уже след простыл, а ботинки он тихонько стащил, да еще и вычистил их для меня. Если кто-нибудь узнает, его высекут, но Астер уверяла меня, что волноваться не о чем – Эбен себя не выдаст, он ловкий и хитрый.

– Если кто и хватится башмаков – пусть думают, что они сами ушли.

– И тебя тоже могут высечь за то, что принесла их мне? – спросила я.

Астер понурилась, снова краснея.

– Я не такая храбрая, госпожа. Простите. Я принесла их по приказанию Убийцы.

Я присела на корточки и посмотрела ей в глаза.

– Если ты просишь называть тебя Астер, тогда зови меня Лия. Сокращенно от Джезелия. Хорошо, Астер?

Она кивнула. Только теперь я в первый раз увидела золотое кольцо у нее на большом пальце, такое большое, что, боясь его потерять, она сжимала кулак. Это было кольцо морриганского гвардейца. Девчонка стащила его из груды трофеев.

Она заметила, что я разглядываю кольцо, и открыла рот.

– Это моя доля, – объяснила она. – Я не оставлю его себе, продам на базаре. Я только до утра хотела подержать его у себя – оно такое блестящее, такое гладкое, прямо скользит по коже. Я весь вечер терла красный камень и загадывала желания.

– Твоя доля? О чем ты говоришь, Астер?

– Комизар всегда разрешает возчикам тачек первыми взять что-нибудь себе.

– Наместники подходят после вас?

Астер кивнула.

– Весь Совет подходит после нас. Комизар следит за этим. Вот уж мой бапа порадуется такой добыче. Старшины кварталов любят кольца. За это можно получить целый мешок зерна, а бапа, если надо, сумеет растянуть мешок на целый месяц.

Я с удивлением слушала, как она говорит о Комизаре – у нее он выходил скорее благодетелем, чем тираном.

– Ты сказала всегда. Что же, в Санктум привозят много добра?

– Нет, – ответила девочка. – Раньше каждые несколько месяцев приходили торговые караваны, но сейчас только военные трофеи. За последний месяц их привозили шесть раз, но нынешняя добыча самая богатая. А до них были совсем маленькие – всего по три-четыре тачки.

Военные трофеи. Беспощадно вырезанные патрульные отряды. Группы из нескольких человек, ехавших навстречу гибели, даже не подозревая, что условия игры изменились. Они больше не гоняют немногочисленных варваров прочь от границы. Теперь за ними охотятся организованные дружины. Для чего? Чтобы жаловать кольца слугам? Нет, здесь что-то другое. Что-то настолько важное, что был послан наемник убить меня.

– Я что-то не так сказала, госпожа?

Опомнившись, я снова увидела перед собой Астер. Она ждала моего ответа, закусив губу.

Неожиданно прозвучавший голос заставил нас обеих вздрогнуть.

– Дверь у вас открыта нараспашку. Сколько, интересно, нужно времени на то, чтобы отдать пару башмаков?

Мы с Астер не заметили, как подошел Каден. Он остановился в дверях, сурово глядя на девочку.

– Немного, – выдохнула она, – но я только что пришла сюда. Правда. Я не болтала.

Она просочилась за спиной у Кадена, перепуганная, словно мышь, за которой гонится кошка, только эхо ее удаляющихся шагов в коридоре донеслось до нас. Каден улыбнулся.

– Ты ее спугнул. Тебе полагается быть таким грозным? – спросила я.

Удивленно подняв брови, он посмотрел на мои руки.

– Это не я держу меч.

Закрыв за собой дверь, Каден прошел по комнате, поставил на сундук фляжку и корзинку.

– Я принес поесть, так что тебе не придется спускаться в зал к общей трапезе. Поешь, оденься и пойдем. Комизар нас ожидает.

– Одеться? Во что?

Каден посмотрел на рубище из мешковины, скомканное на полу.

– Нет, – сказала я. – Я надену твою рубашку и твои штаны.

– Я переговорю с ним, Лия, обещаю. Но сейчас я просто делаю, что…

– Он сказал, что я должна заслужить такую роскошь, как одежда, но не сказал, как. Я сражусь с тобой за эти вещи, – дразня его, я помахала мечом, описав в воздухе несколько кругов.

Каден замотал головой.

– Нет, Лия. Это не игрушка. Ни к чему хорошему это не приведет, только поранишься. Положи, – он разговаривал со мной, будто я была Астер, дитя, не сознающее последствий. Нет, хуже, он разговаривал со мной, как с пустоголовой принцессой, которая вообще ничего не соображает. Его голос звучал властно, снисходительно, в нем было больше венданского, чем когда-либо раньше. У меня в висках застучала кровь.

– Мне и раньше доводилось махать палкой, – заявила я. – Что еще нужно уметь?

Сжав губы и широко раскрыв глаза, я посмотрела на меч удивленно, точно в первый раз.

– А это рукоять, верно? – продолжала я, трогая деревянное перекрестье. – Я играла таким со своими братьями, когда была маленькой.

Я оглянулась на него и с вызовом подняла голову.

– Струсил?

Каден усмехнулся.

– Я тебя предупредил. – Он потянулся за вторым прислоненным к стене мечом, но тут я сделала выпад, ударив его в икру.

– Что ты делаешь? – вскрикнул Каден, морщась. Он прыгал на одной ноге, поджав раненую. – Мы же еще не начали!

– Нет, начали! Ты первый начал, несколько месяцев тому назад! – И я снова сделала выпад, нанеся удар по той же ноге сбоку. Каден схватил второй меч и выставил вперед, защищаясь. Он прихрамывал, морщась от непритворной боли.

– Ты не можешь просто…

– Позволь мне кое-что объяснить тебе, Каден! – я кружила вокруг него. Он поворачивался неуклюже из-за больной ноги, пытаясь держать меня в поле зрения. – Будь у меня настоящий меч, ты уже истек бы кровью. Ты начал бы слабеть, да и вообще вряд ли еще держался бы на ногах, потому что своим вторым ударом я рассекла бы тебе икроножные мышцы и сухожилия и вскрыла крупные сосуды. Все, что мне нужно теперь делать, это заставлять тебя двигаться – и с каждым ударом сердца ты терял бы кровь, пока не упал без чувств. Это случилось бы примерно сейчас.

Каден, моргая, растирал икру и одновременно удерживал меч, готовый отразить другие мои удары.

– Проклятье, Лия!

– Видишь ли, Каден, я, возможно, приврала немного. Вероятно, я была не совсем уж ребенком, когда в последний раз держала такую палочку в руках, и, вероятно, я с ней не просто играла. Не исключено, что братья научили меня играть нечестно, добиваясь преимущества. Может, они научили меня понимать, в чем моя слабость и в чем сила. Я понимаю, что вряд ли одержу полную победу над таким, как ты, зато легко смогу побить тебя по-другому. И, кажется мне, уже побила.

– Пока нет, – и он рванулся вперед, нанося быстрые удары, от которых я умудрилась увертываться, пока он не загнал меня в угол. Схватив меня за руку, в которой я держала меч, он пригвоздил ее к стене и навис надо мной, тяжело дыша. – А теперь преимущество у меня. – Он смотрел на меня сверху вниз, и его дыхание постепенно выравнивалось.

– Нет, – я стояла на своем. – К этому времени ты уже истек кровью. Ты мертв.

Он вгрызался взглядом в мое лицо, губы. Его дыхание обжигало мне щеку.

– Пока еще нет, – прошептал он.

– Я надеваю твою рубаху и штаны или нет?

Он со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Потом выпустил мою руку и, хромая, побрел к стоящему в углу стулу.

– Не так уж сильно я тебя ударила, – заметила я.

– Несильно? – он сел и закатал штанину. Чуть повыше сапога уже образовалась шишка с куриное яйцо. Я присела и осмотрела ее. Вид у нее был нехороший. Мой удар оказался намного сильнее, чем я рассчитывала.

– Каден, я… – я вскинула голову и смотрела на него, не находя слов.

– Ты все объяснила, – вздохнул он.

И все же я не была до конца уверена, что он понял, почему я пришла в ярость или почему напала. Дело было не в одежде.

– Каден, я в плену в городе, где тысячи людей ненавидят меня и таких, как я. Вчера Комизар унизил меня перед всем вашим Советом. Но от тебя подобное отношение я вынести не могу. Ты так до сих пор ничего про меня и не понял? Да, принцессы кое-что умеют, не только хлопать ресницами. Ты – все, что у меня здесь есть. Мой единственный союзник.

Услыхав слово союзник, Каден прищурил глаза.

– А как же Рейф?

– Он-то тут при чем? Этот коварный сообщник принца, пожалуй, больше других хотел бы видеть меня мертвой – его принц предает мое государство, предлагая союз твоему, а Рейф, помогая устроить эту сделку, преследует собственную выгоду. Все, что, как мне казалось, между нами было, осталось там. В прошлом. Для меня он тоже временное развлечение, романчик – и уж никак не союзник. Если здраво рассудить, он для меня – только досадная помеха.

Каден долго изучал мое лицо и наконец улыбнулся.

– А ты судишь и впрямь на удивление здраво.

Я опустила глаза – опухоль на его ноге надувалась на глазах.

– Есть у вас в Санктуме ледник?

Каден фыркнул.

– Мы же не в таверне у Берди, Лия, – он доковылял до сундука, покопался в нем, извлек какие-то штаны и широкий кожаный ремень и бросил на койку. – Думаю, это подойдет.

Я предусмотрительно подхватила с пола рубище из мешковины и, распахнув ставни, выкинула его в окно.

– Jabavé! – буркнула я ему вслед, решительно отряхнула руки и повернулась к Кадену. По крайней мере, одна проблема решена – никогда больше я не обряжусь в эту колючую мерзость.

Я заглянула в корзинку, принесенную Каденом.

– Что за срочное дело заставляет Комизара встречаться с нами в такую рань? – спросила я, впиваясь зубами в круглую булку с сыром. На память мне невольно пришли публичные наказания в Морригане. Их всегда приводили в исполнение на рассвете. Что если Комизар все-таки не поверил в историю Рейфа?

– Он уезжает на север, в провинцию Бальвуд. Тамошний наместник не явился на Совет – скорее всего, это означает, что его больше нет в живых, так что надо разобраться, в чем там дело, – ответил Каден. – Но до своего отъезда Комизар намерен уладить кое-какие дела.

Уезжает. Это слово прозвучало музыкой – новости лучше этой я не слышала за последние несколько месяцев. Правда, меня все же беспокоило, что за дела он собирается улаживать. Я доела свой завтрак, и Каден вышел из комнаты, давая мне одеться. Дверные петли снова пронзительно заскрипели, и я подивилась тому, как это их визг не разбудил меня, когда он уходил сегодня утром.

Как приятно было снова надеть свои башмаки, чистые. Да к тому же еще и на чистые теплые носки. Сегодня непременно с благодарностью назову Эбена, когда буду возносить вечерние поминовения – теперь я неукоснительно возносила их каждый вечер, как бы заменяя Паулину. И мне казалось, будто я рядом с ней, по пути в Терравин, на пороге захватывающих приключений… а не одна в чужой стране, в самом конце одного из них.

* * *

Мы дошли до развилки, ведущей к крылу Совета. Снова долго шли по лабиринту коридоров и через открытые внутренние дворы, пробирались по узким галерейкам без окон, где путь освещали лишь тусклые фонари, развешанные далеко один от другого.

Каден предупредил меня, что Санктум, который строили и перестраивали на протяжении веков, весь пронизан заброшенными подземными ходами, некоторые из которых оканчиваются тупиками и смертельными ловушками, поэтому я должна держаться к нему поближе. Некоторые стены могли бы поведать о том, как их разрушали. Время от времени из тьмы возникали кучи щебня. Вид у них было жуткий: одна в темноте казалась воздетой рукой, другая – частью каменной головы, безучастно глядящей из стены, словно вечный заключенный. Попадались обломки мраморных плит с выгравированными надписями – письмами из прошлого. Буквы осыпались, текли, как слезы. Но всё это были в первую очередь просто камни, не хуже других, и их использовали для строительства города – использовали доступные ресурсы, как объяснил Каден. Все же, когда мы вошли в очередной тусклый проход, я что-то почувствовала и остановилась, притворившись, что завязываю шнурок на башмаке. Я прислонилась к стене. Биение. Предостережение. Шепот.

Может, я просто ошарашена зловещими тоннелями?

Джезелия, ты пришла.

Я так резко выпрямилась, что чуть не упала, потеряв равновесие.

– Ты идешь? – окликнул Каден.

Биение смолкло, но воздух стал ощутимо холоднее. Я посмотрела по сторонам. В коридоре раздавался только звук наших шагов. Да, я испугалась, только и всего. Каден двинулся дальше, и я поспешила за ним. Здесь была его стихия, так уверенно он шел по этому странному городу – а я была сбита с толку. Каким же непривычным и чуждым должен был быть для него Терравин. Но не был.

Каден легко вписался в ту жизнь. Его морриганский был безупречен, а в таверне, заказывая эль, он держался непринужденно, как у себя дома. Не потому ли он был уверен, что и я так же легко войду в здешнюю жизнь, будто у меня никогда не было прошлого? Но я не такой хамелеон, как Каден, которому достаточно пересечь границу, чтобы превратиться в другого человека.

Мы поднялись по винтовой лестнице и оказались на чем-то вроде площади – неказистой и угрюмой, как всё в Венде, – вроде той, куда прибыли вчера. В дальнем конце я разглядела конюшни. Солдаты сновали туда-сюда с лошадьми. Под ногами вольно бродили куры, кудахча и уворачиваясь из-под конских копыт. Неподалеку от нас в загоне обреталась пара пятнистых свиней, а сверху, оглядывая площадь с насестов, оглушительно каркали во`роны – вдвое больше размером, чем самый крупный ворон в Морригане. Издали я увидела Комизара – он дирижировал руками, будто простой караульный, направляя в ворота какие-то возы. У этого главы государства, казалось, руки доходят до всего.

Рейфа я не увидела и почувствовала смесь тревоги и облегчения. По крайней мере, он не стоит здесь с веревочной петлей на шее, хотя это еще не гарантия того, что он в безопасности. Куда его поместили? Я знала только, что он где-то в защищенном месте по соседству с Комизаром. Могло оказаться, что это место – не более чем тесная тюремная камера. При нашем приближении стража, наместники и рахтаны заметили, что Комизар бросил свое занятие и смотрит в нашу сторону. Все они тоже повернулись к нам. Мне показалось, что я чувствую давление тяжелого испытующего взгляда Комизара. Он ощупывал меня и мой новый наряд. Когда мы подошли ближе и остановились, он обошел вокруг меня, оглядев со всех сторон.

– Видно, вчера я недостаточно точно выразился. Предметы роскоши, такие как одежду и обувь, следует еще заслужить.

– Она заслужила их, – заявил Каден, почти перебивая Комизара.

На несколько мгновений повисло тревожное молчание, а потом Комизар закинул голову и заливисто захохотал. Остальные подхватили, поднялся гогот, а один из наместников заговорщицки ткнул Кадена в плечо. У меня пылали щеки. Больше всего хотелось побольнее лягнуть Кадена, но… его объяснение сохранило мне башмаки. Наместники обожали скабрезности не меньше, чем солдатня в таверне.

– Неожиданно, – сказал Комизар, отдышавшись и с любопытством косясь на меня, – возможно, и принцессы все же на что-то пригодны.

Подошла Каланта, за ней четверо солдат, ведущие под уздцы коней. Я узнала породу – морриганские равианы, тоже трофейные.

– Это те самые? – спросил Комизар.

– Худшие из всех, – ответила Каланта. – Эти хоть и живы, но ранены. Раны нагноились.

– Так отведите их на скотобойню в Вельте, – распорядился Комизар. – Присмотри там, чтобы старшина Вельты справедливо распределил мясо – да проследи, чтобы все узнали, что это – дар Санктума.

Я видела, что лошади ранены, но раны были не смертельные – их ничего не стоило очистить и вылечить. Взмахом руки он отпустил Каланту и пошел к возам, велев Совету следовать за ним. Я заметила, как единственный светлый глаз Каланты смотрит ему вслед. Заметила я и то, с какой неохотой она отвернулась. Она тоскует? По нему? Я пригляделась к Комизару. Как сказала бы Гвинет, довольно смазлив, и есть в нем какой-то несомненный магнетизм. Он буквально излучает силу. Видно, что он умен, взвешивает каждое слово, а его манера держаться может внушать трепет. Но тоска? Нет. Вероятно, в ее взгляде было что-то, чего я не заметила.

Вокруг возов суетились погонщики, снимая парусину. Комизар заговорил с мужчиной, державшим в руках толстую книгу. Тощий, неопрятный, он показался мне странно знакомым. Говорил он негромко, стараясь, чтобы его голос не доносился до чужих ушей. Держась за спинами наместников, я исподтишка изучала его.

– Что такое? – шепотом спросил Каден.

– Ничего, – ответила я. Может, так оно и есть. Погонщики сняли наконец парусину, и у меня тревожно заныло сердце. Ящики. Комизар еще не успел откинуть крышку, а я уже знала, что внутри. Отбросив солому, он стал вынимать бутылки и раздавать наместникам. Подошел он и к Кадену.

– Разве же я могу забыть о моем дорогом Убийце? Пей на здоровье, брат мой. – Комизар повернулся ко мне: – Что вы так бледны, принцесса? Или вам не нравится вино из собственных погребов? Уверяю вас, наместники воздадут ему должное.

В ящиках оказалось легендарное канджовезе с виноградников Морригана.

Что ж, среди многих талантов Комизара числился и такой – грабить торговые караваны. Тем самым он обеспечивал себе безопасность. Щедрые дары, какие, казалось, только он один и умел добывать: Совету – бутылки редкостного вина, за которое в Малых королевствах платили баснословные деньги, слугам – подачки из добытых трофеев, голодающим – свежее мясо.

Но кормить людей и правда надо. С этим я не могла поспорить. И мой собственный отец тоже одаривал своих министров, хотя и не совершал ради этого разбойничьи набеги. Сколько морриганских караванщиков погибли от рук венданцев, чтобы Комизар мог раздавать свои милости? Что еще они украли и как убивали, чтобы заполучить добычу? Список смертей пополнялся.

Комизар предоставил наместникам рыться в остальных ящиках, а сам направился в нашу сторону. Он бросил Кадену туго набитый мешочек, который звякнул у того на ладони.

– Отведи ее на джехендру и купи подходящую одежду.

Я с подозрением уставилась на Комизара.

Он с невинным видом приподнял брови, откинул с лица пряди темных волос. Сейчас он больше походил на мальчишку лет семнадцати, чем на тридцатилетнего государственного мужа. Дракон во многих личинах. И как мастерски он их носит.

– Не беспокойтесь, принцесса, – улыбнулся он. – Всего лишь подарок вам от меня.

Тогда откуда у меня эта ледяная пустота в груди? Что за резкий поворот от рубища из мешка до такого подарка – новой одежды? Казалось, он постоянно опережал меня на шаг, ясно понимая, чем на этот раз может вывести меня из равновесия. За любой подарок всегда приходится платить.

Конюх подвел Комизару его коня, а у ворот уже выстроился в ожидании целый эскадрон. Он взял поводья, выкрикнул слова прощания и добавил:

– Каден, в мое отсутствие ты остаешься Распорядителем. Пройдись со мной до ворот. Хочу кое-что тебе сказать напоследок.

Я смотрела, как они идут, рука Комизара на плече у Кадена, оба кивают, переговариваются. По спине пробежал холод, словно я увидела призраков. Вот точно так же мои родные братья, Реган и Брин, прогуливались по залам Сивики, обсуждая свои секреты. Небольшой клин, который я вроде бы вбила между правителем и его рахтаном, исчезал на глазах. У них общая жизнь, общая история. Верность. Комизар называет его братом, да они и есть братья. Я отчетливо поняла – Каден мне не союзник, хоть недавно я и назвала его так. Он и не будет мне союзником, пока Венда превыше всего.


Глава тринадцатая

Каден

– Она свободно говорит по-нашему. Как такое возможно?

Прошлым вечером, когда Лия заговорила, он ничем не выдал своего удивления. Он ни за что не показал бы его. Удивляться на глазах Совета не в его правилах. Вообще-то Комизара, по-моему, трудно удивить, но сейчас в его голосе явно сквозила неуверенность. Странно, но я почувствовал что-то вроде гордости. Не один я недооценил Лию, когда только начал охоту на нее, – он недооценил ее тоже. Большинство этих надутых королевских деток даже не знают, в какой стороне лежит Венда, не говоря уж о том, чтобы говорить на ее языке.

– У нее дар к языкам, – объяснил я вслух, – а в пути через Кам-Ланто у нее было достаточно времени, чтобы выучить наш.

Комизар преувеличенно громко вздохнул.

– Еще один дар? Принцесса полна сюрпризов – правда, пока я не видел подтверждения тому дару, о котором ты говорил. То представление, которое она разыграла вчера, уставившись куда-то в пустоту, – обычное притворство. Хотя, возможно, это даже лучше.

Он замолчал, оставив свою последнюю мысль недосказанной. Притворство – лучше, потому что им он может управлять.

– Меня не будет пару недель. Вряд ли больше. Но если к моему возвращению Тьерни так и не покажется – пусть пеняет на себя. Тогда твоя очередь прокатиться туда, показать силу и подыскать претендента на его место, которого мы могли бы ввести в круг. Мы не можем позволить себе наместников-отступников, когда на карту поставлено так много. Особенно учитывая, насколько важные поставки к нам идут из Арлестона.

– Тьерни всегда опаздывает.

– Опаздывает или нет, но, когда я вернусь, ехать тебе. Помни, что я сказал. Мы не петухи, стерегущие курочек. Мы рахтаны.

Рахтаны. Мне было одиннадцать, когда я впервые повторил за ним эти слова. Даже меньше, чем сейчас Эбену. К тому времени я уже год как был под его защитой. Это он следил за тем, чтобы мне давали двойную порцию еды. Благодаря этому мои ввалившиеся глаза стали выглядеть обычными, впалые щеки округлились, а на торчащие ребра наросло мясо. Я произнес эти слова с той же гордостью, которую слышал в его голосе и сейчас. Мы – рахтаны, верные братья, неустрашимые и стойкие. С этой минуты Комизар стал растить будущего Убийцу. И я с восторгом и благодарностью принял оказанную мне честь.

Я, наверное, был предан ему больше, чем кто бы то ни было. Ведь он тогда со многими расправился, чтобы спасти мои тощие кости. Я был обязан ему всем. Тогда Убийцей еще был он сам. Трое Убийц сменились за эти годы, никто из них не прожил дольше нескольких лет. Пятнадцатилетний, я стал самым юным из претендентов на это место. Это было четыре года назад.

Сколько крови на твоих руках, Каден? Скольких ты убил? Я не мог ответить на вопрос Лии, потому что не знал наверняка. Я знал только булькающие хрипы перерезанных глоток. Судорожные вздохи, не приносящие избавления. Руки, слишком медленные, чтобы отразить направленное в их сторону оружие. Я знал изумленные глаза, которые, закрываясь, забирали с собой частицу меня. Все они слились в размытую маску. Но я знал – это предатели, изменники, скрывавшиеся в попытке избегнуть правосудия, или военные на заставах, чьи набеги стремительны и жестоки. Они расправлялись с семьями, которые, как семья Эбена, пытались обосноваться на пустых землях Кам-Ланто. Но Убийца мог лишь вселить ужас в противника и, возможно, уменьшить число нападений. Чтобы остановить их окончательно, нужна была регулярная армия.

В нескольких ярдах от ворот Комизар остановился.

– Мы не можем позволить себе поддаться слабости, и об этом я хочу поговорить, – начал он. – Три солдата бежали. Мы обнаружили дезертиров в стане кочевников. Те, кто укрывал их, получили свое, а солдат вернули сюда.

– Кочевники? Которые?

– В лесах к северу от Рей Ло.

Я тихонько перевел дух. Гибель каких-то кочевников не должна была бы меня волновать, но я питал особые чувства к Дихаре и ее клану. Я знал, Дихара слишком умна, чтобы укрывать дезертиров. Как и большая часть кочевых племен. Вести о лютых расправах разносились от стана к стану стремительно, как ветер.

Комизар сообщил мне, что беглецов казнят после третьего колокола перед строем их однополчан, и я должен буду зачитать обвинение.

Хотя за казни и наказания отвечал чивдар, последний допрос всегда проводили Комизар или Распорядитель. Они всегда обращались к присутствующим войскам, чтобы те засвидетельствовали оправдательный или обвинительный приговор, они же всегда давали последнюю команду – положить головы на плахи. За ними всегда была финальная отмашка палачам. Заключительные этапы свершаемого правосудия.

– Но помни, не спеши убивать их слишком быстро. Если мы хотим отучить других от тяги к подобным выходкам, нельзя торопиться. Проследи, чтобы они помучились. Ты позаботишься об этом, верно, брат?

Я посмотрел на него. Кивнул. Я всегда был готов исполнить свой долг.

Комизар дружески обнял меня и пошел прочь, но через несколько шагов вдруг остановился и оглянулся.

– Да, и не забывай кормить эмиссара. Боюсь, Ульрикс про него рано или поздно забудет, а я не хочу, вернувшись, обнаружить труп. Я еще не разобрался с нашим королевским посланником. Пока нет.


Глава четырнадцатая

Я заметила Гриза, выводившего лошадь из конюшни. Воспользовавшись тем, что Каден с Комизаром все еще разговаривали и не смотрели в мою сторону, я поспешно бросилась к нему. При виде меня он остановился, глядя, как всегда, угрюмо.

– Могу я поговорить с тобой? – спросила я. – Наедине.

Гриз огляделся.

– Мы тут одни, так что валяй.

У меня не было времени разводить дипломатию.

– Ты шпион? – спросила я напрямик.

Он шагнул вперед, набычившись, прижав подбородок к груди.

– Не о чем тут говорить, – негромко, но грозно прорычал он, косясь на наместников, гулявших неподалеку группками по двое-трое. – Я оказал тебе услугу, девочка. Ты спасла жизнь мне и моим товарищам. Я не люблю долго ходить в должниках. Теперь мы в расчете.

– Я не верю, что дело только в этом, Гриз. Я видела твое лицо. Тебе было не все равно.

– Не придавайте этому слишком большого значения, принцесса.

– Но мне нужна твоя помощь.

– Мы в расчете, принцесса. Что тут непонятного?

Но не могли мы с ним расстаться вот так. Мне требовалась его помощь.

– Я ведь могу рассказать им, что ты свободно говоришь по-морригански, – пригрозила я. Я так отчаянно нуждалась в нем, что была готова даже на шантаж.

– Если ты это сделаешь, то обречешь на смерть всю мою семью. Тридцать шесть человек. Братья, сестры родные и двоюродные, их дети. Больше, чем в том отряде, который убили у тебя на глазах. Ты этого хочешь?

Тридцать шесть. Вглядевшись в лицо Гриза, я прочла на нем страх, настоящий и неподдельный. Я помотала головой.

– Нет, – прошептала я, – я хочу совсем не этого.

Сказав это, я с горечью поняла, что моим надеждам не сужено сбыться.

– Твоя тайна в безопасности.

– И твой секрет тоже.

По крайней мере, я получила подтверждение, что Гризу и в самом деле известно, кто такой Рейф. Я была благодарна, что он спас его ради меня, но нам требовалось гораздо, гораздо больше.

Я уже открыла рот, чтобы задать еще один вопрос, но он резко повернулся, локтем больно ткнув меня в бок. Я согнулась пополам и припала на колено. Он склонился со злорадной усмешкой на лице, однако голос прозвучал тихо и ровно.

– За нами следят, – шепнул Гриз, – отскочи от меня.

– Тупоголовый болван! – выкрикнула я. – Смотри под ноги!

– Так правильно, – шепотом одобрил он. – Могу дать один совет. Хорошо, что ты завела дружбу с Астер. Этот постреленок знает в Санктуме все входы-выходы не хуже подвальной мыши.

Выпрямившись, он злобно уставился на меня.

– Тогда держись подальше и не попадайся мне под ноги! – с этим криком он затопал прочь. Несколько стоящих неподалеку наместников дружно расхохотались.

Подняв голову, я увидела, что за нами наблюдает Каден.

Он подошел и поинтересовался, что нужно было от меня Гризу.

– Ничего, – пожала я плечами. – Он только рычал да облизывался на трофеи, как и все прочие.

– И правильно делал, – заметил Каден, – Эта добыча, возможно, последняя, теперь долго ничего не будет. Скоро зима.

Он издал звук, похожий на хлопок закрывшейся двери. В Сивике не было большой разницы между зимой и летом: чуть холодней, ветры посильнее, плащ поплотнее да дожди. Но из-за этого ни торговлю, ни поездки не отменяли. А до зимы, по моим подсчетам, оставалось еще месяца два, не меньше. Стояла ранняя осень, дни были по-летнему теплыми. Вряд ли зима приходит в Венду раньше, чем в Сивику. И все же я заметила, что воздух стал прохладнее, что тусклее светит солнце, уже не такое ясное, как вчера. Скоро зима. У меня перед носом захлопнулось уже достаточно дверей – я не могла позволить закрыть еще и эту.

* * *

Я плелась за Каденом через площадь до ворот, через которые мы вышли из Санктума. Он вел меня на джехендру за приличной одеждой, как приказал Комизар. Я старалась держаться поближе к нему, сторонясь и опасливо обходя людей. Отъезд Комизара оказался палкой о двух концах. Это дало мне передышку и возможность расслабиться – ведь от его внимания мало что ускользало, – но, с другой стороны, и он оказался вне моей досягаемости. Мне так хотелось расспросить Кадена о Рейфе – где он, как провел ночь, – но я понимала, что этим поселю в нем сомнения и недоверие. Я ведь уверяла, что мне дела нет до эмиссара, а если Каден что-то заподозрит, это поймет и Комизар. Я надеялась, что стражники больше не станут вымещать на Рейфе свою ненависть к дальбрекской свинье. Возможно, после вчерашнего ужина и явным знакам внимания к нему со стороны Комизара они станут вести себя сдержаннее.

Мы пошли рядом, но я заметила, что Каден время от времени начинал припадать на ногу.

– Прости, что так получилось с твоей ногой, – извинилась я.

– Ты сама сказала, в борьбе за выживание нет правил. Твои братья хорошо тебя учили.

Я сглотнула комок в горле.

– Да, хорошо.

– И метать нож тоже они тебя выучили?

Я уже почти забыла про Финча и про то, как пыталась его убить. Каден не забыл.

– Братья учили меня разным вещам. Но в основном я просто присматривалась и мотала на ус, пока была с ними.

– Что же еще ты намотала на свой ус?

– Думаю, ты сам скоро узнаешь.

– Я что-то не уверен, что мои ноги хотят это узнать.

Я хмыкнула.

– Твои ноги пока в безопасности.

Каден покашлял, прочищая горло.

– Я хочу извиниться за то, как разговаривал с тобой сегодня утром. Знаю, это было…

– Высокомерно? Унизительно? Презрительно?

Он кивнул.

– Но пойми, я совсем не так к тебе отношусь на самом деле. Эти манеры настолько въелись за эти годы, что стали второй натурой. Особенно сейчас, когда я вернулся сюда. Я…

– Почему? За что? Ты когда-нибудь объяснишь мне, за что так ненавидишь королевские семьи? Ты ведь и не знаком ни с кем из них, кроме меня!

– Может, и не знаком, зато имел счастье хорошо узнать дворян. Разница, думаю, невелика.

– Ну да, – ехидно заметила я, – Убийца при дворе короля, знается с лордами и леди – да это же обычное дело! Назови имена. Хоть одного дворянина, которого встречал в жизни.

– Сюда, – Каден сжал мне локоть, направляя в узкий проулок. Он явно воспользовался первой возможностью, чтобы сменить тему. Я догадывалась, что ему нечего ответить на мой вопрос, но он не хочет признать, что ни с кем не знаком. Он ненавидит монархов лишь потому, что их ненавидит вся Венда. Здесь так полагается. Особенно венданцам, наделенным определенной властью.

– К твоему сведению, Каден, твой почитаемый правитель намеревается меня убить. Он сам мне о этом сказал.

Каден покачал головой и в доказательство того, что это неправда, поднял руку с кошельком Комизара.

– Он не собирается тебя убивать.

– Возможно, он просто хочет, чтобы на виселице я была нарядно одета.

– Комизар не вешает людей. Он их обезглавливает.

– Ах вот как. Какое облегчение. Спасибо, что утешил меня.

– Он не станет убивать тебя, Лия, – повторил Каден, – если ты не натворишь глупостей. – Остановившись, он схватил меня за руку. – Но ты ведь не собираешься делать глупости?

Прохожие замедляли шаг, глазея на нас. Я догадалась, что Убийцу все знают в лицо. Они знали, кто перед ними, и держались на почтительном расстоянии.

Я всмотрелась в лицо Кадена. Глупости… Ну, это с какой стороны посмотреть.

– Я собираюсь делать только то, что ты попросишь. Следовать твоим указаниям и пытаться убедить остальных в том, что имею дар.

Он подошел вплотную и понизил голос.

– Не переигрывай, Лия, и не пытайся угрожать ему своим даром, как Гризу и Финчу. С ним это не пройдет. Позволь ему использовать твой дар так, как он сочтет нужным.

– То есть помочь ему понять, что все это сплошное надувательство?

– Я отвечу твоими собственными словами: в борьбе за выживание правил нет.

– А если это все же не надувательство?

Каден помрачнел. Я вспомнила, что за все время нашего долгого пути через Кам-Ланто он ни разу не допустил, что я в самом деле могу быть наделена даром – даже когда я предупредила всех о приближении обезумевших бизонов. Как странно. Он использовал слух о моем даре как предлог, чтобы сохранить мне жизнь, но сам ни на миг в него не верил.

– Просто делай, что он велит, – произнес наконец Каден.

Я неохотно кивнула, и мы двинулись дальше. Он как будто даже с более глубоким почтением говорил сейчас о даре, чем Гриз и Финч. Так что же для него дар: некая неведомая сила, не подвластная ни Комизару, ни ему самому? Дихару очень рассмешила бы мысль о том, что можно использовать дар на потребу Комизару. Она вспылила, когда я предположила что-то подобное. Дар не подчиняется приказам, это тонкий путь познания. Искусство древнее, как сам мир. С моих губ сорвался чуть слышный вздох. Тонкий. О, как бы мне хотелось, чтобы вместо этого дар оказался увесистой булавой, утыканной шипами…

Каден тем временем пустился в объяснения о том, что угрозы Комизара – это лишь способ устанавливать границы власти надо мной. Немного уважения с моей стороны может сотворить чудеса.

– Так его кошелек с монетами – это подкуп? Вроде краденых бутылок вина, которые он роздал наместникам? Он пытается купить мое расположение?

Каден краем глаза поглядел на меня.

– Комизару нет нужды кого-то покупать. Ты могла бы успеть это понять.

– Меня устраивает теперешняя моя одежда, твои штаны и рубаха. Другого мне не надо.

– Я не против, но мой гардероб не безграничен. Кроме того, мои вещи на тебе болтаются. Так вот, если Комизар хочет, чтобы у тебя была новая одежда, ты ее получишь. Не хочешь же ты оскорбить его неблагодарностью в ответ на великодушие. Ты говорила, что хочешь узнать мой мир. Джехендра поможет тебе в этом.

Великодушие? Я чуть не поперхнулась. Но у Кадена словно глаза затягивало пеленой, когда речь заходила о Комизаре. А может, он просто лелеет несбыточные надежды – как Рейф, который рассчитывает выбраться отсюда с помощью четверки друзей, – что вдвоем с Комизаром они, против всех ожиданий, сумеют исправить всю несправедливость этого странного мира?

Я вприпрыжку шла рядом с ним, стараясь не отставать. Свое скептичное отношение к великодушию Комизара я решила до поры до времени не показывать, ведь знакомство с миром Кадена, включая джехендру, могло помочь мне вырваться из этого оставленного богами места. Сейчас меня интересовало другое.

– Он сказал, что в его отсутствие ты будешь Распорядителем. Что это значит?

– Почти ничего. Если в его отсутствие нужно принять какое-то решение, эта ответственность падает на меня.

– Кажется, это важная должность.

– Не особенно. Комизар жестко контролирует все, что касается Венды. Разве иногда приходится уладить какой-то спор между старшинами или отправить патрульный отряд.

– Ты можешь отдать приказ, чтобы подняли мост?

– Только при необходимости. А такой необходимости не будет, – как же явно звучала в этом ответе его преданность Венде.

Дальше мы шли молча. Я всматривалась в город, его гул наполнял мои уши. Это был шум от тысяч людей в непостижимой тесноте, нарастающий рокот дел, которые все они спешили выполнить. Глаза смотрели на нас из приоткрытых дверей и лепящихся друг к другу хижин. Я прямо-таки чувствовала на спине провожающие нас долгие взгляды. Каким-то образом они понимали, что я здесь чужая. Улочка все сужалась, так что идущие навстречу венданцы стали задевать нас плечами, протискиваясь вперед, и кости на их поясах постукивали о каменные стены. Казалось, на каждом дюйме этого бесконечного города толпились люди. Рассказы о том, что они плодятся, как кролики, казались не такими уж далекими от правды.

Наконец, узкий проулок вышел на улицу пошире, оглашаемую голосами еще большего количества народу. Громоздкие постройки по обе стороны закрывали собой солнце, а прямо на их выступах неустойчиво балансировали лачуги. Город ширился и громоздился как попало, без всякой системы. Кое-где жилище было просто выгорожено куском хлопающей на ветру холстины. Люди селились, где только могли, они до отказа забивали темные, дымные проулки, устраивали в них какие-то норы, называя их своих домом.

За нами толпой бежали дети, наперебой предлагая купить у них котлеты из конины, амулеты на кожаных шнурках или даже мышь, копошившуюся в кармане. Мыши – их домашние питомцы? Только когда один мальчишка принялся расписывать, какая она мясистая и жирная, я поняла, чем же эти мыши являются для них на самом деле.

Пройдя не меньше мили, мы добрались до громадного открытого базара. Это и была джехендра.

Это оказалось самое большое открытое пространство, какое я до сих пор видела здесь, в городе. Площадь, которую оно занимало, превышала, пожалуй, три турнирных поля. Постоянных, солидных построек было всего несколько, остальное походило на пестрое одеяло, сшитое из ярких, разноцветных лоскутов. Некоторые прилавки были устроены из обычных перевернутых ящиков с разложенными на продажу дешевыми безделушками. Голоса колокольчиков и барабанов, бренчание струн зитара плыли в воздухе, наполняя его нестройным ритмом, очень подходящим этому городу.

Мы миновали лавчонку, где с крюков свисали освежеванные бараньи туши. Мухи первыми снимали с мяса пробу. Немного дальше женщины расставили на одеялах глиняные миски с измельченными в порошок травами и пытались заманивать покупателей, предлагая взять щепотку без платы. С другой стороны ряда под треугольными навесами были навалены вороха одежды, и новой, и изношенной до дыр. На других прилавках лежали ткани, ничуть не хуже тех, что привозили караваны из Превизи. В проходах теснились клетки с тщедушными облезлыми голубями, в загончиках хрюкали розовые поросята. Ряд тянулся за рядом, предлагая еду, глиняную посуду и прочие товары, а кое-где темные комнатушки за задернутыми занавесками сулили тайные удовольствия.

В противоположность закопченному и усталому городу джехендра кипела красками и жизнью. Каден не сказал ни слова, но я чувствовала: он наблюдает за мной, смотрит, как я подхожу к прилавкам, рассматриваю вещи. Уж не боится ли он услышать от меня презрительное «варвары», как на пути через Кам-Ланто? Товар по большей части был совсем убогим: связанные из тряпиц куколки да шарики нутряного сала, увязанные в свиные или бараньи кишки.

У меня так и чесались руки потратить монеты Комизара, накупить всего, а не только одежду. Тяжко было отходить от прилавков под взглядами, полными надежды на то, что я приобрету их товар. Я подошла к прилавку с талисманами. Чаще всего здесь встречались плоские синие камни, инкрустированные белыми звездами из металла и иногда – искоркой кроваво-красного камня в центре, – и мне пришла на ум история про ангела Астер.

Уж на что Венда не может пожаловаться, вспомнила я слова Кадена, так это на недостаток камня и металла. Видно, были среди венданцев те, кто не мог пожаловаться и на короткую память. Наверное, их изложение истории грешило неточностями, но по крайней мере эти рассказы звучали – а кто-то, подобно этим художникам, почитал их достаточно, чтобы создавать драгоценности в напоминание.

По утрам в Венде я не слышала, чтобы кто-нибудь распевал поминовения, которыми встречало меня каждое утро в Морригане. Не думала, что буду по ним скучать… хотя, возможно, я лишь тосковала по тем, кто их пел: по Паулине, Берди, моим братьям. Даже мой отец никогда не пропуская утренних поминовений, воспевая храбрость девы Морриган и стойкость избранных Выживших. Я большим пальцем потерла амулет – память, заключенную в звезду не менее надежно, чем в звуки пения.

– Держи, – Каден бросил торговцу монетку, – она возьмет это.

Продавец повесил амулет мне на шею.

– Я так и знал, что ты его возьмешь, – шепнул он мне на ухо. Потом отступил назад и взглянул мне в глаза. Такие манеры действовали мне на нервы, но, может быть, венданские продавцы всегда так фамильярны.

– Носи на здоровье, – сказал он вслух.

– Буду носить. Спасибо.

Мы пошли дальше по торговым рядам. Каден указывал дорогу, пока мы не оказались у площади с шатрами, где на шестах висела одежда и ткани.

– Здесь мы тебе обязательно что-нибудь подберем, – сказал Каден. – Я подожду на этом месте.

И он кивком показал мне на шатры, а сам, скрестив руки, уселся на край пустой телеги.

Я нерешительно пошла вперед, не уверенная, к какой палатке лучше направиться – учитывая, что мне вовсе не хотелось искать «что-то подходящее». Топчась на месте, я осматривала шатры, не решаясь войти ни в один из них, как вдруг услышала тихий голосок: «Госпожа! Госпожа!» Из-под полога протянулась рука и, ухватив меня за запястье, потянула внутрь.

У меня перехватило дыхание от неожиданности, но оказалось, что это Астер. На мой вопрос, что она здесь делает, девочка ответила, что это лавка ее бапы.

– Не его собственная лавка, просто он иногда здесь работает. Таскает тяжести, которые Эффире самой не поднять. Но сегодня его нет, потому что он заболел, вот и послал меня, но Эффира сомневается, что при моем-то росте… – Астер зажала рот ладонью. – Извините, госпожа. Вот я опять. Какая разница, почему я здесь. Почему вы здесь?

Потому что ты затащила меня в свой шатер, хотела я поддразнить ее, но, зная, как застенчива Астер, решила не смущать ее еще больше.

– Комизар сказал, что мне нужна подходящая одежда.

Астер округлила глаза, будто перед ней вырос сам Комизар, и в тот же миг из-за занавески, отгораживавшей заднюю часть шатра, ко мне бросилась приземистая женщина.

– Ты пришла в правильное место. Уж я-то знаю, какие наряды ему по душе. Здесь у меня…

Поспешно перебив ее, я внесла ясность, объяснив, что не являюсь одной из «особых посетительниц» Комизара. Астер взахлеб сообщила дополнительные подробности о том, кто я такая.

– Она только что сюда приехала! Это принцесса из далекой страны, а зовут ее Джезелия, но…

– Цыц, девчонка! – Женщина стала меня разглядывать, задумчиво жуя что-то, что держала за щекой. Как бы она в меня не плюнула, подумала я, ведь теперь она знает, что я враг, чужестранка. Долго Эффира осматривала и изучала меня.

– Кажется, у меня есть именно то, что нужно, – наметанным глазом она прикинула мой размер и велела ждать, пообещав, что скоро вернется. Астер она приказала составить мне компанию.

Как только Эффира вышла, Астер высунула голову в узкую прорезь в стенке шатра и оглушительно свистнула. Я и глазом не успела моргнуть, как под полог проскользнули двое тощих ребятишек помладше Астер. Волосы у них тоже были коротко острижены, и я не могла понять, мальчики это или девочки. Но у обоих были огромные и голодные глаза. Астер представила ту, что поменьше, как Ивет, второй оказался мальчиком по имени Зекия. Я заметила, что на левой руке у него не хватает фаланги указательного пальца. Культя покраснела и распухла, словно рана была совсем свежей, и мальчик неловко потирал ее другой рукой. Поначалу они так смущались, что не могли выдавить и слова, но потом Ивет дрожащим голоском спросила, правда ли я бывала в других землях, как говорит Астер. Астер не сводила с меня выжидательного взгляда, как если бы от меня зависела ее репутация.

– Да, Астер сказала правду, – подтвердила я. – Хотите, расскажу про это?

Они радостно закивали, и мы все вместе уселись на ковре посреди шатра. Я рассказывала им о покинутых городах, затерянных в далекой глуши, о безбрежных, как море, саваннах с золотистыми травами, о сверкающих руинах, простирающихся на многие мили, о высокогорных лугах, над которыми звезды висят так низко, что можно потрогать их искрящиеся хвосты. Я рассказала им о старой женщине с большой прялкой, которая прядет из звезд мерцающие нити. Рассказала о бородатых животных с головами, как наковальня, которые пасутся огромными стадами и их больше, чем камней на речном дне, и о таинственном разрушенном городе, где бьют источники сладкие, как нектар, улицы сверкают золотом, а Древние до сих пор еще вершат свою магию.

– Ты оттуда родом? – спросила Ивет.

Я смотрела на ребенка, не зная, как ответить. Откуда я? Странно, но на ум мне пришла не Сивика.

– Нет, – шепнула я наконец. А потом стала рассказывать им про Терравин.

– В стародавние времена, – заговорила я, стараясь, чтобы история показалась им старой, далекой сказкой, какой она и казалась мне сейчас, – жила-была принцесса, и звали ее Арабелла. За ней гнался ужасный дракон, который хотел съесть ее на завтрак. Но Арабелла убежала от него и спряталась в деревне, где ее защитили.

Я говорила о заливе с водой ярко-синей, как сапфир, о серебряных рыбах, которые сами прыгали в сети, о женщине, которая варила рагу в бездонных котлах, о домах разноцветных, будто радуга и цветы. Я описывала волшебную страну, о какой могла бы мечтать любая принцесса. Но потом дракон опять нашел ее, и Арабелле пришлось бежать.

– Принцесса когда-нибудь вернется туда? – пропищал незнакомый голосок.

Я посмотрела влево и ахнула от неожиданности. В шатер забрались еще четверо детишек и слушали меня, сидя на корточках у входа.

– Надеюсь, – ответила я. – Она постарается.

Откуда-то налетела Эффира и захлопала в ладоши, прогоняя ребятишек.

– Ну вот, – сказала она, и в глубине шатра я увидела еще трех женщин, нагруженных тканями. Помимо прочего была там кожа, мягкая, всевозможных оттенков: песочная, коричневая, рыжеватая, а также окрашенная в фиолетовые, красные и зеленые тона. Еще одна женщина принесла аксессуары – пояса, шарфы и шали, даже ножны.

Сердце у меня бешено забилось, сначала я не поняла, из-за чего, но потом мне все стало ясно – даже до того, как они все это разложили.

Одежда варваров. Она не походила на ту, что носила Каланта: сшитую из легких и нежных тканей, привезенных караванами из Превизи. Я нерешительно покосилась на Эффиру. На ее лице не было сомнения. Я не была уверена, что задумал Комизар, но почему-то казалось, что эти ткани – именно то, что нужно. Это было странное ощущение, которое я испытала впервые с тех пор, как увидала Терравин. Ощущение, что все идет правильно. Одежда, конечно, была совсем не такой, как у меня дома, напомнила я себе.

– Мне нужно что-то совсем простое, брюки и рубашка. Такая одежда, чтобы я могла скакать на лошади, – сказала я.

– У тебя будет и это, и еще один комплект простой одежды, на смену, – кивнула Эффира. Повинуясь взмаху ее руки, женщины задвигались, словно закружились в медленном танце, снимая мерки, закалывая, кроя незамысловатую одежду для верховой езды.

* * *

Мы с Каденом возвращались в Санктум. Эффира пообещала быстро дошить два заказанных комплекта одежды и прислать их сегодня ближе к вечеру, с Астер. Страх, который мучил меня постоянно, с тех пор как я по мосту перешла в Венду, моментально усилился. Короткое мое пребывание в шатре, сначала с детворой, потом с женщинами, державшими ткани, куртки, рубашки и брюки, подействовал на меня, как успокоительный бальзам. Там с ними я почти забыла, что чужая здесь, и понадеялась, что смогу сохранить это чувство умиротворения надолго.

– Глупо тратить деньги на наряды, когда они намного нужнее голодным, – скептически бросила я.

– Как по-твоему венданцы зарабатывают себе на пропитание? У них есть их ремесла, профессии и есть голодные рты, в которые надо что-то положить. Я заплатил Эффире вдвое больше того, что она получила бы от кого-то другого. Она шьет одежду и этим кормится.

– Эффира? Ты знаешь имя каждого лавочника в Венде?

– Нет. Только ее.

– Ты водишь к ней и других девушек?

– Вообще-то, бывает.

Он ничего мне не объяснил, просто замолчал, а мне стало интересно, что же это были за девицы. Посетительницы Комизара или его собственные зазнобы?

– Почему мы уже идем домой? – снова спросила я. – Еще совсем рано. Я думала, ты покажешь мне город. Я ведь видела только маленький уголок.

– Я еще должен уладить кое-какие вопросы по поручению Комизара, в квартале Томак.

– Разве нет местных начальников, чтобы этим заниматься?

– Только не в этом случае. Дело касается военных.

– Я могу пойти с тобой.

– Нет.

Ответ Кадена прозвучал отрывисто и резко – это было совсем не похоже на него. Повернувшись, я долго изучающе всматривалась в его лицо.

– Я поведу тебя домой другой дорогой, – предложил он. – Мимо интересных и красивых развалин.

Это была уступка, компромисс – и неспроста. Что бы ни случилось там, в квартале Томак, Каден не хотел, чтобы я это увидела. Мы снова пробирались по узким улочкам и закоулкам, каким-то дорожкам не шире кроличьих троп, перепрыгивая через канавы с дождевой водой и поскальзываясь на вытоптанной жухлой траве. Наконец мы вышли на широкую мощеную улицу, и Каден подвел меня к висящему над огнем большому котлу, в котором булькало какое-то странное варево. Вокруг костра в круг были поставлены деревянные скамьи, и старик за скромную плату предлагал кружку настоя.

– Это таннис, – сказал Каден. – Травяной напиток вроде чая.

Он купил нам по порции, и мы сели с кружками на скамью.

– Таннис. Еще одна вещь, которая в Венде есть в изобилии, – продолжил он. – Растет почти повсюду. В оврагах, на пустырях, на самых каменистых почвах. Иногда крестьяне клянут его, этот сорняк. Уж если он разрастется, то заглушит все посевы, не избавишься. Таннис цепляется за жизнь, он настоящий венданец, – Каден рассказал, что у танниса фиолетовые листья, он дает светлые ростки зимой, под снегом, но поздней осенью, всего за несколько дней до образования семян, цвет меняется на ярко-золотистый. Тогда таннис становится сладким, но ядовитым. – Напиток из золотого танниса – последнее, что пьет человек.

Я рада была, что наш странный напиток отливает пурпуром, а совсем не золотом. На вкус это оказалась настоящая бурда. Жуткая, кислая заплесневелая бурда.

Каден расхохотался.

– К его вкусу надо привыкнуть, но это традиция Венды, как и кости у нас на поясах. Рассказывают, что Госпожа Венда и древние кланы пережили те первые суровые зимы только благодаря таннису. Да и я сам, сказать по правде, тоже выжил только благодаря ему – и не одну зиму. Когда заканчиваются прочие припасы, всегда есть таннис.

Решившись сделать еще один глоток, я с трудом сдержалась, чтобы не выплюнуть, а проглотив, попыталась собрать побольше слюны, чтобы поскорее смыть отвратительный вкус. Я была уверена, что никогда не сумею привыкнуть к нему, даже в самую суровую из всех зим. Сидя у костра, я смотрела, как старик помешивает зелье в котле, напевая: «Таннис для сердца, таннис для ума, таннис для души, таннис – для долгоденствия детей Венды». Он повторял это снова и снова, песня вилась, змеилась, не имела начала и конца.

Рассеянно глядя на пар над котлом, я заметила, что с другой стороны на берегу оврага кто-то стоит. Женщина. Ее фигура сквозь пар казалась подернутой рябью, туманной, она постепенно бледнела, а потом женщина пропала. Просто исчезла. Я заморгала и опустила взгляд на свою кружку с горячим таннисом.

– Что все-таки в него входит? – спросила я с подозрением.

Каден улыбнулся.

– Только безобидная трава, честное слово, – он подозвал старика и спросил, нет ли у него сливок, чтобы смягчить вкус напитка. Тот услужливо засуетился: хотя торговля шла бойко и он распродал уже почти весь таннис, однако сливки, мед или спиртное сулили больше барышей. Щедрая порция сливок не сделала таннис вкуснее, но в таком виде я хоть как-то могла с ним справиться. Пожалуй, спиртное помогло бы лучше.

Мы неторопливо тянули свой напиток, глядя на детей, которые бросались к прохожим, выклянчивая хоть что-нибудь, что они потом смогли бы продать.

– Они совсем малыши. Где их родители? – спросила я.

– У большинства из них родителей нет вовсе, а чьи-то наверняка заняты тем же самым на другой улице.

– И ты ничего не можешь для них сделать?

– Я стараюсь, Лия. И Комизар тоже. Но у него есть только несколько лошадей, которых можно отправить на бойню.

– И постоянные набеги на караваны. Есть же и другие способы управлять государством.

Каден посмотрел на меня с усмешкой.

– Есть ли? – Он отвернулся. – Когда заключали древние договоры и устанавливали границы, Венду никто не принимал в расчет. Плодородных земель в Венде всегда было мало, и с каждым годом почва все сильнее истощалась. В деревнях Венды жизнь куда беднее, чем здесь, потому город и растет. Они тянутся сюда в надежде на лучшую жизнь.

– И ты рос так же? На улицах Венды?

Каден допил таннис и поднялся, чтобы вернуть кружку старику.

– Нет. Если б это было так, я считал бы, что мне повезло.

– Повезло? Твои родители были так ужасны?

Он замер на полушаге.

– Моя матушка была святой.

Была.

Я видела, как у него на виске забилась, вздуваясь, вена. Вот оно. Его слабость. То тайное, чем он отказывается делиться со мной. Его родители.

– Нам пора идти, – Каден протянул руку, чтобы взять у меня пустую кружку. Конечно, мне хотелось узнать больше, но я знала по себе, какая это боль – ворошить воспоминания о матери и отце. Моя собственная мать предала меня, пытаясь скрыть мой дар, а отец…

У меня сжалось сердце. Это было всего-навсего объявление на деревенской площади, прошедшее почти незамеченным. Вальтер сказал так, пытаясь меня утешить, – но речь-то все равно шла о вознаграждении за поимку меня как изменницы, а подписал этот указ мой родной отец. Есть черта, заходить за которую нельзя, но мой отец уже сделал это однажды, когда повесил собственного племянника. Я до сих пор не знала наверняка, какую роль сыграл отец в той истории с покушением на мою жизнь. Может, нанимая того негодяя, он считал, что это удобный способ не доводить дело до королевского суда. Мои братья – и отец это понимал – никогда не простили бы его, если бы он меня казнил.

– Лия, ты отдашь мне свою кружку?

Я встрепенулась от воспоминаний, отдала ему кружку, и мы продолжили путь. Здесь, как в саванне, древние руины соседствовали с новой жизнью, иногда трудно было отделить одно от другого. Массивный купол, который, должно быть, когда-то венчал собой величавый собор, был завален обломками, и только блеск полированного камня, пробивающийся сквозь груду щебня, напоминал, что это не просто холм. А рядом из камня были сложены крепкие стены загона для коз. Животных здесь тщательно охраняют, пояснил Каден. Иначе они бесследно исчезают.

Мы шагали очень долго, пока, наконец, Каден не остановился у какого-то невзрачного разрушенного здания и положил руку на ствол дерева, вросшего в стену. Ветви его напоминали кривые узловатые пальцы.

– Эта башня была когда-то выше всех башен в Венде.

– Откуда это известно? – Я окинула взглядом остатки стен, образующие исполинских размеров квадрат. На руинах росли деревья, будто странные скрюченные часовые. Развалины поднимались не выше чем на дюжину футов, а одна стена и вовсе сровнялась с землей. Трудно было поверить, что некогда здесь была башня, возвышавшаяся над городом. – Может, это просто стены какого-то дома.

– Это не дом, – твердо сказал Каден. – И она поднималась в небо на шесть сотен футов.

Шестьсот футов? Как в такое поверить?

– Были найдены бумаги, которые это подтверждают. Насколько удалось расшифровать письмена, это был монумент в честь одного из их вождей.

Я не так уж хорошо знала историю Древних до уничтожения. В Священном писании Морриган об этом почти не говорилось – оно описывало происшедшее после. Мы знали только об их крушении, да еще книжники собрали несколько реликвий, переживших века. Бумажные документы были крайне редки. Бумага очень недолговечна, и, согласно Священному писанию, Древние, пытаясь выжить, пускали ее на растопку, добывая огонь. Жизнь оказалась важнее слов.

Перевести старинные манускрипты почти никому не удавалось. Книжники Морригана годами корпели над их загадками. А венданцы едва могли прокормить своих людей, где тут думать о других языках. Разве могли они справиться с такой непосильной задачей?

Я снова посмотрела на монумент, который, если верить словам Кадена, некогда почти касался неба. Сейчас в нем, сплошь поросшем травой и деревьями, трудно было угадать творение человеческих рук. Памятник вождю? Кого хотели увековечить Древние? Кем бы он ни был, ангел Астер по приказу богов стер его из памяти людей. Я вспомнила о древних рукописях, которые выкрала у королевского книжника, – они остались в моем седельном вьюке, а его, должно быть, продают сейчас где-то на джехендре. Никогда больше мне не увидеть эти бесценные тексты, а я успела перевести только один отрывок из Последнего завета Годрель. Что же, остальные ее слова навсегда потеряны для меня? Наверное, теперь все это уже не важно. Но, бросив взгляд на монумент, я так отчетливо вспомнила несколько переведенных слов, будто сама Годрель прошептала мне их на ухо: То, что вечно. То, что остается. Грандиозный монумент был не из числа таких вещей.

– Есть еще кое-что вон там – посмотрим и будем возвращаться, – сказал Каден.

Я посмотрела туда, куда он показывал. В отдалении светились белизной громадные каменные плиты. Мы подошли, и Каден объяснил, что это только верхняя часть руины – остальное провалилось в туннели, что тянутся под городом. Это были развалины уже не обелиска, а какого-то храма. В центре возвышалась огромная высеченная из мрамора голова и плечи мужчины. Лицо его не было ни совершенным лицом бога, ни идеализированным изображением воина. Все пропорции его удивляли неправильностью: слишком высокий лоб, слишком большой нос, впалые щеки и выступающие скулы – словно ему пришлось голодать. Может быть, потому я и не могла отвести от него глаз – он казался дружеским приветом из прошлого тем, кого он никогда не узнает, тем, кто живет в другом времени, другом мире, но чьи лица обточены тем же голодом и нуждой. Я подошла и провела пальцами по его истрескавшейся скуле, размышляя о том, кем он был и почему Древние хотели сохранить память о нем.

Вокруг на земле лежали обломки окружавшего его храма. На одной из плит была выбита надпись, но время оплавило и унесло почти все слова. Остался только намек на отдельные буквы. Я не смогла прочесть их, но долго водила по ним пальцем, пытаясь запечатлеть в памяти незнакомые линии.



Печаль, сквозившая в покинутой фигуре и навсегда забытых словах, поразила меня. Впервые я думала с благодарностью о часах, проведенных за изучением текстов Священного писания Морригана – истина и история не должны снова кануть в безвестность.

– Нам пора, – окликнул Каден, – обратно мы пойдем другой дорогой, быстро и напрямик.

Отойдя от монумента, я начала озираться, не представляя, куда идти и собираясь следовать за Каденом. Мы столько раз сворачивали по пути сюда, что я совсем запуталась – и вдруг меня будто ударило. Словно кто-то потряс меня за плечи, призывая стряхнуть сон.

Я уставилась на Кадена, поняв, что он затеял.

Он не просто решил доставить мне удовольствие, показав Венду. Все это было частью его плана. По дороге он нарочно менял столько раз направление, чтобы сбить меня с толку – и своего добился. Я понятия не имела, в какой стороне отсюда Санктум. Он не хотел дать мне обвыкнуться на улицах Венды, потому и вел каждый раз по-новому. Все эти резкие повороты, проулки, проходные дворы – не ради того, чтобы скорее добраться. Это помехи мне, чтобы сама я не смогла почувствовать себя уверенно в лабиринте города.

Я крутила головой в разные стороны, пытаясь сориентироваться. Не получилось.

– Ты до сих пор не доверяешь мне, – вздохнула я.

У Кадена потемнели глаза, лицо стало каменным.

– Вся беда в том, Лия, что я слишком хорошо тебя знаю. Я помню, как ты не побоялась попасться под ноги стаду бизонов, только бы убежать от нас. Ты всегда ищешь возможности. В тот день ты чудом осталась жива. Если попытаешься проделать что-то подобное здесь, тебе не выжить. Поверь.

– Пытаться переплыть эту реку? Я не сошла с ума. А что еще я могу сделать?

Он озадаченно посмотрел на меня, будто прикидывая.

– Я не знаю.

В борьбе за выживание нет правил, напомнила я себе, подходя к нему. Каждый шаг пронизывал меня, словно я шла по лезвию ножа, и все же я взяла его за руку и с нежностью сжала. Почувствовала его тепло и силу. Его необъяснимое, сверхъестественное знание.

– А тебе не пришло в голову, что я, может быть, пытаюсь увидеть те возможности, что у меня прямо перед носом, – тихо спросила я, – и не хочу искать ничего другого?

Каден смотрел на меня бесконечно долго. Потом сжал мои пальцы в своей руке и притянул меня к себе. Другая его рука скользнула по моей спине, прижимая так плотно, что между нами было лишь теперь наше общее дыхание, время – и тайны.

– Надеюсь, что это так, – прошептал он наконец, вплотную приблизив лицо к моему, – потом вдруг отпустил меня и напомнил, что пора двигаться в путь.


Глава пятнадцатая

Рейф

Вода в лохани покраснела. Я отжал тряпку и снова поднес ко рту.

Кажется, больше всех меня ненавидел Ульрикс. Морщась, я дотронулся до рассеченной им губы, потом прижал посильнее, пытаясь остановить кровотечение. Болело все лицо.

Попрощавшись со мной сегодня утром, Комизар поручил одному из своих здоровенных остолопов принести мне еду, однако Ульрикс со своими приспешниками добавили к моему обеду дополнительное блюдо. Если каждый прием пищи они будут сопровождать такой добавкой, то у меня проблемы. Хорошо хоть, на этот раз не били по ребрам. И так по меньшей мере одно сломано. Я не мог допустить, чтобы сломали больше.

У меня чесались руки показать им, чего я стою как солдат, но, по иронии судьбы, приходилось играть роль никчемного царедворца, неспособного за себя постоять. Рукопашный бой не относился к числу самых сильных моих сторон, но даже при этом я мог бы в два счета расправиться с этими вояками – и концы в воду. Однако, спасая губу, я поставил бы под угрозу весь план. Два года назад, когда мы с Тавишем, нарушив приказ, вытаскивали его брата из вражеского стана, мы притворились пьяными безоружными путниками. Обманывать тогда пришлось недолго – всего несколько минут, после чего мы перестали скрывать свою истинную цель. Нынешнему притворству предстоит тянуться намного дольше. На этот раз нас не ждут взнузданные кони. И нет возможностей для быстрого отступления. Моя выдумка помогает тянуть время, и я должен продолжать, чтобы они верили.

Комизар до поры до времени тоже верил. Я решил играть на его самолюбии. Ему хотелось поверить, что могущественное королевство наконец-то признало в нем достойного союзника, что принц и в самом деле собирается приехать к нему, чтобы обсудить условия альянса. Он готов был допустить, что наконец-то добился вожделенного и заслуженного признания, и принять дань из рук не кого-нибудь, а будущего короля самого Дальбрека. Он мог разыгрывать подозрительность, но я заметил голодный блеск в его глазах, когда выложил свою версию. Облеченный большой властью, он хотел лишь одного. Еще власти.

Я предвидел это наперед.

Брачный альянс с Морриганом касался отнюдь не только безопасности и военной мощи. Да и какая там мощь. Мой отец со своими полководцами были невысокого мнения о морриганской армии. Считали, что она слаба и процветает лишь благодаря некоторым стратегическим пунктам да ресурсам. Альянс был также залогом достижения доминирующего положения.

Мой отец и его министры были уверены, что, заполучив любимую Первую Дочь дома Морриган на свою территорию, можно будет безнаказанно передвинуть границы этой территории. После завоевания принцессы Арабеллы их взоры устремились бы прямиком на южный порт Морригана, Пьядро. Впрочем, министры предпочитали слово приданое. Только небольшой порт да несколько холмов впридачу. Но Дальбреку появление морского порта на западе страны сулило десятикратное усиление власти.

А еще это был вопрос самолюбия. В незапамятные времена порт и прилежащие земли принадлежали Бреку, принцу-изгнаннику Морригана, сосланному туда из-за покушения на короля – его брата. Хотя с тех пор прошло много веков, Дальбрек все еще страстно желал получить территории назад – некоторые раны никогда не затягиваются. В Лии они видели дипломатический способ урегулировать проблему и мирным путем заполучить то, что, по их мнению, и так им принадлежало.

Когда я упомянул о дальбрекских притязаниях на порт Комизару, он поверил, не потому что понимал ценность порта, а потому что жажда власти, этот неутолимый голод, был понятен ему, как ничто другое. Прошлой ночью он выпытывал у меня все новые подробности о дворе Дальбрека, как будто уже начал обдумывать встречу с принцем. Однако я отнюдь не считал его глупцом и понимал, что водить его за нос до бесконечности невозможно. Я достаточно знал о венданских летучих отрядах, их стремительных набегах, о том, с какой легкостью они просачиваются через границы. Совсем скоро они вернутся с вестями о добром здравии моего отца. Нам с Лией нужно бежать раньше. Серьезные опасения вызывал и «опознавший» меня молодчик. Гриз, так назвал его Комизар. Он солгал ради меня или в самом деле обознался? Вероятно, видел меня издали в дни церемонии и ошибочно принял за одного из придворных. Загадка без отгадки – и таких у меня была целая гора.

Я бросил тряпку в лохань с водой, взял сухую и промокнул рот. На белой материи отпечаталось маленькое алое пятнышко. Кровотечение прекратилось, зато губа распухла. Я подошел к высокому стрельчатому окну, такому узкому, что выбраться наружу я бы не сумел, и распахнул ставни. С мокрого подоконника разлетелись голуби.

Далеко внизу неуклюжим великаном ворочалась просыпающаяся Венда. Стены и башни не позволяли увидеть много, лишь несколько крыш – но город тянулся на много миль. Он оказался намного, намного больше, чем я ожидал. Я высунулся из узкой бойницы, насколько смог. Ходят ли уже по этим темным улочкам Свен и остальные?

План Рейфа прикончит нас всех.

Возможно, Оррин сказал вслух то, что думали все, но они без колебаний согласились сделать то, о чем я просил. Тавиш даже шепнул на прощание: Мы уже проделывали подобное раньше, можем проделать и еще раз. Но раньше мы имели дело с десятком, а не несколькими тысячами, и среди них не было Комизара.

Я отвернулся от окна и принялся мерить шагами комнату, пытаясь думать хоть о чем-нибудь, кроме Лии. На костяшках пальцев у меня остались ранки – напоминание о моей же собственной глупости. Когда прошлым вечером меня втолкнули в эту комнатушку и заперли дверь, я принялся колотить кулаками в стену. И о чем только думал?

Подобное безрассудство не входило в мои планы. Ох, как Свен отчитал бы меня сейчас за то, что иду на поводу у сердца, вместо того чтобы слушать ум, что рискую руками, своим потенциальным оружием. Но разве я мог сдержаться и вести себя невозмутимо, будто мне безразлично, что Лия целует Кадена? Да еще при всех, открыто. Лишь одно заставило меня сдержаться – и не учинить дебош прямо в зале, – то, что Комизар видел все. Я понимал, что он сталкивает нас и изучает, как мы реагируем. Спектакль Лии был чертовски убедителен. Комизар одобрительно кивал. Но не слишком ли она далеко зашла? Что если Каден тоже поверил? Сегодня утром один из тюремщиков с наслаждением поведал мне, что Лия больше не носит мешок из дерюги, а Каден сообщил Комизару, что ночью она заработала другую одежду.

– Быстро же морриганская сучка забыла своего расфуфыренного дворянчика – как только распробовала венданца.

После его ухода я не стал бить стену. Просто отодрал себя от пола, на котором он меня избивал, ощущая во рту вкус крови, и попытался напомнить себе, что Лия попала в эту ситуацию вынужденно. Я вспомнил, как она смотрела на меня перед мостом, вспомнил этот взгляд, рвавший мне душу, – этот взгляд был единственным, что имело значение. И, сплевывая кровь на пол, я поклялся себе, что в один прекрасный день снова увижу это выражение в ее глазах.


Глава шестнадцатая

Замки у меня дома были детской игрушкой по сравнению с этим. Я сражалась с ним уже не меньше часа. Сколько раз я вскрывала двери книжника или канцлера и даже – что меня особенно забавляло – хранителя времени, попав к которому, переставляла стрелки на всех его хронометрах и часовых механизмах. Моего отца это особенно сердило, просто выводило из себя, а я продолжала делать это в надежде, что однажды хранитель добавит в сутки лишний час, для меня. Я думала, что он, возможно, оценит мою изобретательность и восхитится. Хранитель не восхищался, зато мои братья украдкой хихикали и перемигивались, когда он гонялся за мной. Гордость на их лицах была моей лучшей наградой, ради которой стоило продолжать озорство.

Но этот ржавый замок был упрям. Шпилька для волос его бы не одолела, не говоря о деревянной щепочке – единственном инструменте, какой я сумела раздобыть. Я снова принялась колупать щепкой, на этот раз слишком энергично, и… дерево сломалось.

– Проклятье! – я в сердцах отшвырнула обломки. Итак, через дверь не получится. Были и другие способы выбраться из комнаты, более рискованные, но не безнадежные. Я опять отошла к окну. По наружному выступу стены шириной не меньше десяти дюймов вполне можно пройти. Страшно было бы упасть вниз, но всего в двух-трех ярдах от окна стена соединялась с другой, высокой крепостной стеной с проходом по верху. Она раздваивалась, и каждая из двух этих тропок могла завести неизвестно куда. К сожалению, все три моих окна находились прямо на виду: они выходили на плац, где постоянно несли вахту часовые – они проявляли к моим окнам какой-то особенный интерес, то и дело посматривая на них. Может, и неспроста… Я пару раз помахала им из окна. Уходя, Каден сказал мне: «Безопаснее для тебя же, если ты останешься тут». Он хотел, чтобы это прозвучало так, будто он старается оградить меня от опасности, но было ясно: он не верит, что я буду покорно сидеть взаперти.

Я рухнула на кровать. Каден оставил мне еду и воду и обещал вернуться до темноты. Часы шли, а у меня до сих пор не было сведений о Рейфе. Где он? Я все думала о том, как накануне его избили конвоиры. Но сегодня, конечно же, они его и пальцем не тронут, ведь он заключил с Комизаром сделку. Я надеялась. Может, нужно было рискнуть, спросить Кадена. Я могла бы заговорить с ним как бы вскользь, сыграть безразличие.

– Нет, – вздохнула я и, перевернувшись на другой бок, устроилась поудобнее в теплой кровати. Я не настолько виртуозно владею лицом и голосом. Если это касается Рейфа, мне не удастся скрыть своих чувств. Уж лучше совсем не упоминать о нем. Расспросами я только заставлю Кадена насторожиться.

Я рассеянно скользила взглядом по комнате, размышляя, что за дела могли так надолго занять его, как вдруг заметила, что рядом с одним из сундуков лежит что-то. Раньше этого предмета здесь не было. Я села, озадаченная. Поднялась и подошла ближе. Это была моя вещь. Мое седло! А под ним – мой седельный вьюк!

Как они сюда попали? Неужели Эбен припрятал и их – раньше, чем остальные трофеи оправили распродавать на базар? Я схватила вьюк и вытряхнула его содержимое на койку, так что кое-что из вещей разлетелось в стороны. Вышитая бисером шаль, подарок Рины, моя щетка для волос, мое огниво, раскрошенные остатки сухой травы чига – всё, включая древние тексты, украденные мной и надежно упрятанные под кожаные клапаны. Настроение мигом подскочило, на смену хандре пришло ликование. Даже самые простенькие вещицы, вроде кожаной тесемки, которой я перевязывала волосы, доставляли безмерную радость – это мои вещи, мои собственные, а не одолженные и не купленные на деньги Комизара. Но особенно книги. Я поскорее запихнула их поглубже под матрас койки, опасаясь, что вьюк могут снова отнять.

В сумке оказалась и накидка, до сих пор перевязанная веревкой. Ее дали мне с собой женщины кочевого племени на случай, если погода ухудшится. В саванне дни и ночи были такими теплыми, что накидка не требовалась, разве что в качестве подушки. Я развязала веревку и набросила накидку на плечи. Я наслаждалась теплом, но особое удовольствие получала, вспоминая тех, кто подарил ее мне, вспоминая их благословения и напутствия – даже злое пожелание Натии, брошенное вслед Кадену. Я улыбнулась. В накидке мне казалось, что меня снова обнимают их руки. Я прижала ткань к щеке – мягкую, цвета полуночного леса…

Или цвета темного выветренного камня.

Есть же еще одно окно – в туалетном закутке. Я бегом бросилась туда. Может быть, укрывшись темным плащом, через это окно, достаточно далекое от глаз караульных, я и смогу прошмыгнуть незамеченной. Второпях я поскользнулась на плетеном коврике, лежащем в крохотной комнатушке, и с размаху ударилась о стену из грубого нетесаного камня. Я потерла ушибленное плечо, кляня себя за то, что порвала рубаху Кадена. Поднявшись, подошла к окну и выглянула. Часовой поднял голову и кивнул мне, как будто ожидал, что я буду регулярно появляться в окне. Наверное, Каден наказал караулу присматривать за всеми окнами. Тихо зарычав от разочарования, я изобразила на лице милую улыбку и помахала ему рукой. Нагнувшись, чтобы расправить съехавший коврик, я обратила внимание на то, что в одном месте щель между половицами была немного шире. Из щели тянуло холодом. Я сдвинула половик в сторону – и увидела квадратную крышку. С одной стороны к ней было прикреплено железное кольцо. Санктум весь пронизан заброшенными подземными ходами.

Вот как он это делает.

Я не проспала оглушительный скрип дверных петель. Каден входил бесшумно – отсюда. С бешено бьющимся сердцем я взялась за кольцо. Потянула, и пол вздыбился. Железные рычаги плавно сдвинулись, открыв черную дыру и едва видное начало лестницы. Стылый воздух, пыльный и древний, пополз вверх, вымораживая комнатушку.

Передо мной был ход. Но куда он вел? Нагнувшись, я всмотрелась в черноту. Ступени уходили вниз, как в небытие. Некоторые оканчиваются тупиками и смертельными ловушками.

Я вздрогнула, потрясла головой, стала закрывать крышку, но передумала.

Если Каден может спуститься и выйти с другой стороны, смогу и я. Я запахнула накидку и поставила ногу на первую ступеньку. Я пристроила тяжелый половик к крышке люка в такое положение, чтобы он упал на нее, когда крышка захлопнется. А вот на то, чтобы решиться и опустить ее за собой, мне потребовалось немало времени. Наконец, глубоко вдохнув, я позволила ей упасть.

Лестница оказалась крутой, ступени узкими. Чтобы не упасть, я опиралась обеими руками о каменные стены, иногда натыкаясь впотьмах на что-то, казавшееся мне гигантскими паутинами. Подавляя дрожь, я напоминала себе про паутину, которую смахивала метелкой в таверне. Они безобидные, Лия. Маленькие, Лия. По сравнению с Комизаром они – крохотные невинные существа. Иди дальше.

Ступенька за ступенькой, и ничего – только кромешная, давящая тьма. Я моргала, теряя уверенность, что иду с открытыми глазами. Вот я почувствовала, что лестница поворачивает – под левой ногой ступенька оказалась шире, чем под правой, а потом, одолев еще десяток ступеней, увидела долгожданный, благословенный свет. Всего лишь щель толщиной с палец между каменными блоками внешней стены – но в темноте она сияла, словно чудесный фонарь.

Услышав шум, я резко обернулась.

В другом конце прохода стояла женщина.

Это так ошеломило меня, что вначале я даже не почувствовала испуга. Лицо женщины было скрыто в дымке, длинные волосы спутанными прядями спадали до самого пола.

И тут я все поняла. Где-то в глубине души я знала, кто она, даже несмотря на то, что голос рассудка твердил: это невозможно. Передо мной стояла та самая женщина, которую я видела в зале Санктума. Женщина, которая наблюдала за мной у оврага. Та самая, что, стоя на стене, воспевала мое имя тысячи лет тому назад. Та, которую погубили, столкнув вниз. Чье имя носила страна, вознамерившаяся сокрушить мое королевство.

Это была Венда.


Я заклинала Венду не уходить далеко от стана племени.

Сотни раз я предостерегала ее.

Я была ей больше матерью, чем сестрой.

Она родилась спустя годы после бури.

Никогда земля не тряслась у нее под ногами.

Никогда солнце не окрашивалось кровью у нее на глазах.

Никогда она не видела, как становится черным небо.

Как пылает на горизонте огонь, пожирая воздух и лишая дыхания.

Даже мать, нашу мать она никогда не видела. Она почти ничего не знала.

Стервятники таились, поджидая ее, и я видела, как Харик умыкнул ее, посадив к себе в седло.

Она ни разу не оглянулась, хотя я кричала и звала.

Не верь ему, он обманщик, кричала я, но было поздно. Она пропала.

Последний завет Годрель


Глава семнадцатая

Склонив голову набок, с непроницаемым лицом (что на нем – печаль, гнев, облегчение? Я не могла понять) она смотрела на меня – а потом кивнула. У меня кровь заледенела в жилах. Она узнала меня. Ее губы безмолвно зашевелились, произнося мое имя, потом она повернулась и исчезла во мгле.

– Подожди! – закричала я, бросаясь следом. Я заметалась, глядя по сторонам, но вокруг никого не было. Она ушла.

Ветер, время, кружит, повторяется, одни борозды получаются глубже других.

Я прислонилась к стене, обняв себя за плечи. Ладони были влажными, голова раскалывалась. Я говорила себе, что мне просто показалось, взывала к здравому смыслу, но твердо знала – все это правда, такая же реальная, как лившийся с небес плач, который я слышала, предавая земле тело брата. Столетия и слезы звучали в этих голосах, их невозможно было уничтожить, их не могла стереть даже смерть – и Венда была песнью, заглушить которую нельзя, даже столкнув ее со стены. Все было правдой, такой же реальностью, как и Комизар, который, сдавливая мне горло, обещал лишить меня всего.

– Здравый смысл, – бормотала я бездумно, как заклинание. Но даже не понимала больше значения этих слов.

На дрожащих ногах я неуверенно шагнула в темноту, и мой башмак толкнул что-то точно в том месте, где стояла она. Звук от удара был странным, глухим. Я скользнула пальцами по стене – вместо камня в этом месте оказалась невысокая деревянная панель. Слегка надавив, я сдвинула ее – и оказалась под какой-то массивной лестницей, прямо в Санктуме. Впереди я увидела залитый ярким светом зал, и с радостью и благодарностью любовалась на этот мир, состоящий из прямых углов, острых граней, тяжелых шагов, теплой живой плоти. Все здесь было осязаемым, прочным. Я оглянулась на деревянную панель, закрывавшую лаз, сомневаясь, я ли это только что спускалась по потайному ходу и не привиделась ли мне та фигура. Реальна она или это мне мерещится от страха оказаться в ловушке? Однако имя, произнесенное одними губами, Джезелия, до сих пор заставляло меня дрожать. Мимо прошли караульные, и я притихла, забившись в темный угол. Я выбралась из одной ловушки, но угодила в другую.

Зал оказался людным коридором, ведущим в башню, куда Комизар приказал поместить Рейфа, сказав, что там есть для него безопасный угол. Только я собралась выбраться из-под лестницы, как к ней приблизились трое наместников. Пришлось снова нырнуть вниз. Мне нужно было только улучить минутку и взбежать вверх по ступеням – я не сомневалась, что отыщу обиталище Рейфа. Однако главным препятствием оказался коридор. Наместники прошли, но тут же показались слуги, они долго перетаскивали какие-то корзины. Наконец, все разошлись. Я натянула пониже капюшон, выбралась, сделала шаг – и наткнулась на двух стражников, только что показавшихся из-за угла.

При виде меня они остановились с удивленным видом.

– Вот вы где! – выкрикнула я. – Так-то вы выполняете приказы? Разве не вам было велено принести дрова и оставить у двери Убийцы?

Я злобно уставилась на них.

Тот, что повыше, выкатил глаза.

– Мы что, похожи на слуг с тачками?

– Да, мы тебе не мальчики на побегушках! – рявкнул второй.

– Серьезно? – спросила я. – Даже для Убийцы?

Приставив палец к подбородку, я притворилась, будто всматриваюсь, запоминая их лица.

Стражники обменялись взглядами и снова посмотрели на меня.

– Мы пришлем мальчонку.

– Да поживее! Погода портится, а Убийца велел, чтобы к его приходу огонь в очаге разгорелся вовсю.

Я отвернулась и, продолжая сердито ворчать, стала подниматься по лестнице. В висках стучало. Я ждала, что они вот-вот придут в себя, но услышала только, как они, ворча, пытаются поймать кого-то из слуг.

Забредя сначала в тупик, а затем дважды оказавшись на волоске от опасности, попадая не в те комнаты, я проворно вылезла в окно в коридоре и прошла по выступу, достаточно широкому, чтобы меня не было видно снизу. Подглядывать через окна оказалось куда менее рискованно, чем отворять двери, и, спустя всего несколько окон, я увидела его.

Сначала меня поразила его неподвижность. Его профиль. Он, сутулясь, сидел в кресле, глядя в окно на противоположной стороне. Затаенный мрачный огонь во взгляде, встревоживший меня еще при нашем первом знакомстве, вновь заставил меня поежиться. Он дышал угрозой, этот взгляд, будто натянутый лук, нацеленный, готовый выпустить стрелу. Тот самый взгляд, из-за которого я тогда, в таверне, вздрогнула и чуть не уронила стопку тарелок. Даже отсюда, сбоку, мне видно было, как пронзительно холоден лед синих глаз – он мог рассечь надвое, словно меч. Не крестьянин, но и не принц. Это были глаза воина. Глаза, вскормленные властью. И все же прошлой ночью они излучали тепло для Каланты, когда она села рядом и что-то нашептывала ему на ухо. А потом светились интересом, когда Комизар задавал свои вопросы… подернулись туманом безразличия, когда я поцеловала Кадена.

Я припомнила, как впервые сумела рассмешить его, когда мы собирали ежевику в Каньоне Дьявола. Как мне было страшно сперва, и как смех совершенно преобразил его лицо. Как он преобразил меня. Я захотела услышать его смех сейчас, здесь… но мне нечего было предложить ему, ничего веселого или по крайней мере забавного.

Следовало бы сразу же окликнуть его, но, убедившись, что он жив и не страдает от голода и жажды, я вдруг смертельно захотела другого – хоть несколько мгновений смотреть на него вот так, оставаясь незамеченной, видеть его тем новым взглядом, который обрела только что. С каких еще сторон он может открыться, этот непостижимый принц?

Он барабанил пальцами по крашеному подлокотнику кресла, медленно и ритмично, будто считал что-то – часы, дни, а может людей, которые ему за все заплатят. Может даже, он думал обо мне. Да! Ты была вызовом и затруднением. Я вспомнила, сколько раз мы целовались с ним в Терравине. И каждый раз он знал, что я – та самая, что нарушила брачный договор между двумя королевствами. А раньше, еще до того, как мы целовались, сколько раз я смотрела на него затуманенными глазами в надежде, что он наконец меня поцелует. Ощущал ли он злорадство, чувствовал ли себя отмщенным, глядя, как я опираюсь на метлу, ловя каждое его слово? Дыни. Он сказал мне, что выращивает дыни. Истории, которые он выдумывал – вроде тех, что прошлой ночью рассказывал Комизару, – лились так гладко.

Я понимаю, твои чувства ко мне могли измениться.

Они и изменились, несомненно, вот только я не была уверена, как именно. Я даже не знала, как мне его теперь называть. Имя Рейф было так тесно связано с молодым человеком, которого я считала крестьянином. Как же я должна теперь к нему обращаться? Рейфферти? Джаксон? Ваше высочество?

Но в это мгновение он повернулся. И все изменилось. Он снова был Рейфом, а у меня защемило сердце. Я увидела его окровавленную губу и тут же протиснулась в узкую щель, не заботясь о том, что могу наделать шума. Услышав, он вскочил на ноги, готовый дать отпор, не ожидая, что кто-то может проникнуть к нему через окно – и уж подавно не чая увидеть меня.

– Что они с тобой сделали? – спросила я.

Рейф отмахнулся от моих вопросов и от моей руки и стремительно подбежал к окну. Внимательно огляделся, убедившись, что меня никто не видел, и только тогда повернулся ко мне и чуть не поломал мне кости. Он прижимал меня к себе так, будто твердо решил никогда больше не отпускать меня от себя, – но вдруг резко отступил, как будто засомневался, желанны ли его объятия.

Уж не знаю, благоразумно ли я себя вела, да и знать не хочу – но от его прикосновений я вся горела.

– Думаю, раз уж мы решили пройти все с начала и заново полюбить друг друга, без поцелуев не обойтись, – я опять нежно взяла его лицо в ладони и приблизила к своему. Своими губами, стараясь не задеть его разбитую губу, я легко касалась кожи, покрывая поцелуями скулы, щеки, уголок рта. Весь он неожиданно показался мне другим, новым, незнакомым.

Он обнял меня за талию, притянул ближе к себе, и меня накрыло волной тепла.

– Ты совсем сумасшедшая? – спросил он, тяжело дыша. – Как тебе это удалось?

Я знала, что рано или поздно эта минута настанет. Это не было частью нашего плана. Я отошла и плеснула в чашу воды из фляги на столе.

– Это было нетрудно, – солгала я. – Увеселительная прогулка.

– Через окно? – Рейф потряс головой и на миг крепко зажмурился. – Лия, не можешь же ты плясать на карнизах, как…

– Ну, танцем это не назовешь. Я крадусь, а в этом у меня большой опыт. Меня можно назвать мастером.

Рейф скривил рот.

– Я ценю твои умения, но предпочел бы, чтобы ты сидела тихо, – возразил он. – Не хочу, чтобы тебя отскабливали от булыжной мостовой. Мои люди придут. Существуют военные стратегии и для таких случаев, когда преимущество не на нашей стороне – мы выберемся отсюда все вместе.

– Стратегии? Разве твои солдаты уже здесь, Рейф? – спросила я, осматривая комнату. – Что-то незаметно. А мы здесь. Ты должен согласиться с тем, что они могут и не прийти. Это опасная земля, и они могли…

– Нет, – оборвал он. – Я бы не втравил в дело своих лучших друзей, если бы думал, что они могут не выжить. Говорю тебе, это может занять какое-то время.

Но я увидела сомнение в его глазах. Реальность есть реальность. Четыре человека на чужой земле. Велика возможность, что они уже погибли – если, например, наткнулись на венданцев, как Вальтер со своим взводом. Я уж и не говорю о том, как опасна в нижнем течении река (Каден предупреждал меня об этом), и о смертоносных созданиях, обитающих в ее водах. Отчасти по этой причине Венда всегда была настолько изолированной.

– Опять конвоиры? – спросила я, возвращаясь к его разбитой губе.

Рейф кивнул с отсутствующим видом, его мысли где-то витали. Его взгляд остановился на моем наряде.

– Кто-то вернул мне мою накидку. Вместе с седлом и вьюком, – объяснила я.

Протянув руку, он потянул за завязку на шее, ослабил ее, и медленно стянул плащ с моих плеч.

– А это?

– Взяла у Кадена.

Грудь Рейфа мерно заходила, и он отошел в сторону, запустив в пальцы в волосы.

– Видимо, лучше его одежда, чем то платье.

Очевидно, стража, не теряя времени, распространяла свои гнусные басни.

– Да, Рейф, – вздохнула я. – Я ее заработала. В бою на мечах, и только-то. У Кадена на ноге синяк величиной с гусиное яйцо в доказательство.

Он повернулся ко мне, не скрывая облегчения.

– А поцелуй вчера вечером?

Я возмутилась. Неужели он не мог просто выбросить это из головы? Но тут же поняла, что он готов взорваться. Все обиды и подозрения, которые мы так и не успели друг другу высказать, никуда не исчезли.

– Я сюда пришла не для того, чтобы меня допрашивали, – огрызнулась я. – А как насчет твоего интереса к Каланте?

Он расправил плечи.

– Полагаю, мы оба играем свои роли ради спасения жизни.

Его обвинительный тон разжег из искры моего возмущения настоящий пожар.

– Роль? Ты так это называешь? Ты мне лгал. У тебя тяжелая жизнь. Вот что ты мне говорил. Тяжелая?

– Ты сейчас о чем? О прошлой ночи или о Терравине?

– Можно подумать, что с тех пор прошло десять лет! Интересно ты обращаешься со словами. Жизнь у тебя не тяжелая. Ты же у нас блистательный наследный принц Дальбрека! И это ты называешь тяжестью? Но ты врал и врал о выращивании дынь и уходе за лошадьми, и о том, что у тебя умерли родители. Ты без зазрения совести заявил мне, что ты крестьянин!

– А ты притворялась служанкой в таверне!

– Я ей была! Я обслуживала столы и мыла посуду! А ты вырастил хоть одну дыню за всю жизнь? Но нет, ты громоздил ложь на ложь и даже не подумал ни разу сказать мне правду.

– Ты не оставила мне выбора! Я слышал, как ты за глаза зовешь меня послушным папенькиным сынком! К которому у тебя нет ни капли уважения!

Я даже рот открыла.

– Ты за мной шпионил? – я отвернулась, затрясла головой, не веря своим ушам, заходила по комнате, а потом бросилась назад и посмотрела ему в лицо. – Шпионил? Твоему коварству нет конца!

Рейф шагнул вперед с таким устрашающим видом, что я попятилась.

– Может, если бы одна служанка первой сказала мне правду, мне не пришлось бы скрывать, кто я такой!

Взяв себя в руки, я тоже шагнула вперед, наступая на него.

– Может, если бы один самовлюбленный принц потрудился познакомиться со мной до свадьбы, как я просила, мы вообще сейчас не сидели бы здесь!

– Ах, вот как? Что ж, если бы кое-кто обратился ко мне хоть с намеком на вежливость, а не раскомандовался, как избалованная стерва в короне, я бы и приехал знакомиться!

Я даже задрожала от гнева.

– Может, эта стерва была слишком напугана, чтобы выбирать слова, подходящие для Его Высочества Спесивой Задницы!

Мы стояли, сжимая кулаки и задыхаясь от ярости. Такими, как сейчас, мы никогда прежде не видели друг друга. Никогда прежде мы не представали в этом качестве: королевский сын и королевская дочь двух сопредельных государств, между которыми существовало лишь неполное, с оговорками, доверие.

Мне вдруг стало тошно от собственных слов. Я вспоминала каждое из них с ненавистью – если бы можно было взять назад то, что я наговорила. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Мне было так страшно, Рейф, – прошептала я. – Я попросила тебя приехать, потому что никогда в жизни мне не было так страшно.

Прямо на глазах гневный румянец с его щек тоже схлынул. Он сглотнул, бережно обнял меня и губами коснулся лба.

– Прости, Лия, – прошептал он. – Прости меня.

Я не поняла, за что он просит прощения: за злые слова, сказанные сейчас, или за то, что не отозвался и не приехал тогда, получив мое письмо. Возможно, и за то, и за другое. Рейф провел пальцем по моей спине. Мне хотелось одного, навсегда сохранить в памяти это ощущение и стереть из нее сказанные нами слова.

Взяв меня за руку, Рейф стал целовать палец за пальцем, так же как в Терравине. Я подумала: мне целует руку принц Джаксон Тайрес Рейфферти Дальбрекский – и поняла, что его титул не имеет для меня никакого значения. Наследный принц или крестьянин – он все равно остается тем человеком, которого я люблю. Он Рейф, а я Лия, а все прочее, пусть даже важное для других людей, для нас не играло роли. Мне не нужно было начинать любить его заново. Я ведь никогда и не переставала.

Я просунула руки под его куртку, прижала пальцы к мускулистой спине.

– Они придут, – шепнула я, уткнувшись ему в грудь. – Твои солдаты придут, и мы отсюда выберемся. Вместе, как ты и сказал.

Я вспомнила, что, по словам Рейфа, двое его людей говорили по-вендански.

Отклонившись назад, чтобы видеть его лицо, я поинтересовалась:

– А ты тоже говоришь на их языке? Я забыла спросить об этом вчера.

– Только отдельные слова, но сейчас я быстро наверстываю. Fikatande idaro, tabanych, dakachan wrukash.

Я кивнула.

– Скабрезные словечки всегда запоминаются первыми.

Рейф усмехнулся, и улыбка преобразила его. У меня защипало глаза. Хотела бы я, чтобы эта улыбка никогда не сходила с его лица – но сейчас необходимо было перейти к более насущным, но и более мрачным деталям, которыми я должна была с ним поделиться. Я рассказала обо всем, что узнала и что могло пригодиться Рейфу и его людям.

Мы сели за стол, и я поведала ему обо всем, начиная с угроз Комизара, высказанных мне наедине, о товарах из ограбленного каравана, которые я видела на площади, о разговоре с Астер и о своей догадке, что венданская армия регулярно безжалостно уничтожает патрульные отряды. Они что-то скрывали. Что-то важное.

Рейф сжал руками виски.

– У нас часто бывали стычки с шайками венданцев, но это выглядит иначе. Никогда раньше я не видел организованных войск вроде этих, но даже шестьсот вооруженных солдат – сила, с которой легко справятся оба наши королевства, как только узнают, с чем имеют дело.

– Но что если их больше шести сотен?

Рейф откинулся на спинку своего кресла и потер подбородок.

– Мы не видели тому подтверждения – к тому же, чтобы поддерживать и обучать большую армию, необходим определенный уровень благосостояния.

Это было чистой правдой. Поддержание морриганской армии требовало непрерывной подпитки из казны. Но, даже несмотря на некоторое облегчение при мысли, что с армией противника легко будет справиться, сомнение все же глодало меня.

Я продолжила, рассказав ему про джехендру, про человека, что повесил мне на шею талисман, и про женщин, снимавших с меня мерки.

– Они были необычайно внимательны, Рейф. Даже добры. Это странно, если сравнивать с отношением остальных. Мне даже показалось, что…

– Ты им нравишься?

– Нет. Больше того, – сказала я, покачав головой. – Мне показалось, что они хотят мне помочь. Возможно, помочь нам? – Я закусила губу. – Рейф, было кое-что, о чем я тебе не сказала.

Он подался вперед, пристально вглядываясь в меня. Это напомнило мне, как я подметала полы в терравинской таверне, а он вот так же внимательно вслушивался в каждое мое слово, о чем бы я ни болтала.

– Что такое? – спросил он.

– Убегая из Сивики, я кое-что стащила. Я была зла и хотела выместить это кое на ком из кабинета – на тех министрах, которые особенно рьяно добивались нашего брака.

– Драгоценности? Золото? В Венде никто не осудит тебя за кражу у заклятого врага.

– То, что я похитила, кажется, не имеет цены. Думаю, они пытались скрыть это от всех – особенно от меня. Я украла несколько документов из библиотеки королевского книжника. Один из них оказался древним венданским текстом, который называется «Песнь Венды».

Рейф покачал головой.

– Никогда о таком не слышал.

– Как и я.

Я объяснила ему, что Венда была супругой первого правителя, а эта страна названа в ее честь. Я говорила дальше: о том, как она рассказывала истории и пела песни, сидя на стенах Санктума и обращаясь к людям внизу, но ее объявили безумной. Когда ее слова стали подхватывать внизу, правитель столкнул ее со стены, и она разбилась насмерть.

– Убил собственную жену? Видно, они всегда были такими же варварами, как сейчас, но какое отношение все это имеет к нам?

Я заколебалась, немного боясь произнести это вслух.

– По пути сюда через Кам-Ланто я перевела этот текст. В нем говорилось о драконе, который должен восстать, ненасытном чудовище, чья пища – слезы матерей. Но еще там говорилось, что ему бросят вызов. Некто по имени Джезелия.

Рейф склонил голову к плечу.

– Что ты хочешь сказать?

– Может быть, то, что я оказалась здесь, не случайность.

– Из-за имени, упомянутом в старой песне давно умершей сумасшедшей?

– Но это еще не все, Рейф. Я ее видела, – выпалила я.

Интерес на его лице мгновенно сменился тревогой, как будто я тоже сошла с ума.

– Ты думаешь, что видела мертвую…

Перебив, я рассказала о женщине, которую видела в зале, на берегу оврага и, наконец, в подземном ходе. Рейф нагнулся ко мне, ласково перебирая в пальцах пряди волос у меня за ухом.

– Лия, – заговорил он, – ты проделала утомительный, тяжелый путь, а это место… – он потряс головой. – Здесь у любого могут начаться видения. Каждую минуту мы рискуем, наша жизнь в опасности. Неизвестно, когда за нами придут и… – он сжал мою руку. – Имя Джезелия здесь может самым обычным и встречаться на каждом шагу. А дракон? Это может быть кто угодно. Она могла иметь в виду даже настоящего дракона, в буквальном смысле. Ты об этом подумала? Это всего лишь история, легенда. Такие есть у каждого народа. И ничего удивительного, что в темном подземелье тебе что-то померещилось. Но ведь это могла быть просто идущая по своим делам служанка. Хвала богам, что она не выдала тебя страже. Но ты не должна быть пленницей в этом гиблом месте, уж в этом-то я твердо уверен.

– Здесь что-то происходит, Рейф. Я чувствую. Что-то надвигается, назревает. Нечто, что я видела в глазах старухи на Кам-Ланто. Нечто, что я слышала.

– Ты хочешь сказать, что твой дар говорит с тобой? – его тон неуловимо изменился, в нем появилась еле уловимая ирония. Может, он вообще не верит, что у меня есть дар, поняла я. Мы с Рейфом никогда прежде не говорили о нем. Возможно, морриганские слухи о моей бездарности достигли и Дальбрека. Сомнение в его голосе обожгло обидой, но я не могла его винить. Теперь, когда я заговорила о нем вслух, мне и самой все это показалось неправдоподобным.

– Я не уверена, не знаю наверняка, – я зажмурилась, злясь на себя за то, что не знаю собственного дара и не могу лучше ответить на вопросы Рейфа.

Вскочив, он обнял меня и прижал.

– Я верю тебе, – шепнул он. – Да, что-то назревает, но тогда тем более нам нужно поскорее уносить отсюда ноги.

Я положила голову ему на грудь, желая, чтобы он никогда не отпускал меня, пока…

Так он тебе и сказал, когда мы на самом деле соберемся уезжать.

Я будто услышала насмешливый голос Финча и замерла. Каден ведь не сказал мне, когда на самом деле вернется. Я не верю тебе, Лия. Никогда не верил, и имел на это веские основания. Как ни отвратительно, я должна продолжать эту игру с Каденом.

– Я должна идти, – сказала я, отодвигаясь, – пока он не вернулся и не обнаружил, что меня нет.

Подхватив накидку, я вскочила на подоконник.

Рейф попытался задержать меня.

– Ты говорила, что его не будет весь день.

Я не могла рисковать, на объяснения не было времени. Едва успев выбраться на карниз, я услышала, как в замке поворачивается ключ и дверь Рейфа со скрипом отворяется. Прижавшись к стене, я, вместо того чтобы уносить ноги, вытянулась, пытаясь разобрать, кто пришел. До меня донесся голос Каланты – с Рейфом она говорила куда более дружелюбно, чем со мной. А следом раздался голос Рейфа: мигом превратившись из принца в любезного эмиссара, он начал расточать похвалы ее платью.


Глава восемнадцатая

Каден

У подножия Зова Мертвеца я пробирался между солдат, которые непринужденно перебрасывались шутками, радуясь окончанию дневных нарядов. Кое-кто окликал меня, здоровался, поздравлял с возвращением. Большинство были мне незнакомы – я больше времени отсутствовал, чем бывал здесь, – но меня знали все. Каждый стремился показать, что знаком с Убийцей – или знает о нем.

– Слышал, ты вернулся с добычей, – крикнул один.

Военный трофей. Я вспомнил, что и сам однажды назвал Лию добычей Комизара, когда Эбен рвался перерезать ей горло. Так и сказал, не раздумывая, потому что это было правдой. Вся добыча принадлежала Комизару, и он был волен разделить ее или как-то использовать ради блага Венды. И не мне было возражать, когда он сказал: Я сам решу, как использовать ее наилучшим образом. Вне всякого сомнения, я не единственный был перед ним в неоплатном долгу – то же самое могла сказать о себе вся Венда. Комизар дал нам то, чего у нас никогда не было. Надежду.

Я кивал, улыбался: в конце концов, они мои боевые товарищи. У нас общее дело, братство. Верность превыше всего. На долю мужчин, мимо которых я сейчас шел, выпало немало испытаний, не менее, а то и более тяжких, чем мне самому. Просто не у каждого остались явные их следы, такие как у меня на спине и боках. От этих людей я мог стерпеть пару соленых шуток.

Гляди-ка.

Еще один выкрик их толпы.

Убийца.

Видать, еле на ногах держится после сражений с той пригожей птичкой, которую он притащил аж из Кам-Ланто.

Я резко остановился около группки солдат, которые все еще широко улыбались. Я смотрел на них до тех пор, пока они не стали неловко переминаться, а улыбки не сползли с лиц.

– Трем вашим товарищам предстоит расстаться с жизнью. Не время сейчас зубоскалить насчет пленных женщин.

Побледневшие солдаты переглянулись и поспешили спрятаться за спинами других. Я зашагал прочь, вдавливая подошвы в раскисшую глину.

Зовом Мертвеца назывался невысокий холм в дальнем углу квартала Томак. Вокруг него в низине располагались тренировочные лагеря, надежно скрытые от глаз за густой лесной порослью. Одиннадцать лет назад, когда Комизар пришел к власти, у нас не было ни подготовленных солдат, ни тренировочных лагерей, ни зернохранилищ, ни специальных оружейных кузниц, ни конюшен для разведения лошадей. Были лишь воины, перенимавшие ремесло у своих отцов – если он у них был. Тех, у кого отцов не было, вела в бой слепая ярость. Мечи и топоры кое-как выковывал местный кузнец – не всем, а лишь нескольким семействам, которые могли себе это позволить. Комизар совершил то, чего не сделал до него ни один. Он увеличил поборы с наместников, те увеличили поборы с местных лордов в своих провинциях. Венда была бедна полями и дичью, богата лишь голодными. Послание Комизара прозвучало громко, как барабаны войны: в считаные дни, месяцы, годы Венда будет крепнуть, становясь сильнее своих врагов, такой сильной, что в ней не останется голодных. Эта цель свята, ничему и никому – а уж тем более трем жалким трусливым дезертирам, изменившим присяге и своему долгу, – не будет позволено свести на нет то, ради чего трудятся, не жалея себя, все венданцы.

Я взбирался по тропке, ведущей на вершину холма, пока не увидел уже поджидающих меня чивдаров. Они кивнули глашатаю, и тот трижды протяжно протрубил в бараний рог. Сиплый звук повис в сыром воздухе. Отряды внизу затихли. До меня донеслись рыдания одного из узников. Все трое стояли на коленях перед деревянными плахами: руки связаны за спиной, на головах черные капюшоны, словно вид у предателей слишком отталкивающий, чтобы на них смотреть. Место казни было на самой вершине холма, так чтобы снизу ее мог видеть каждый. Возле каждого из трех стояли палачи, и изогнутые лезвия топоров, которые они сжимали в руках, блестели на солнце.

– Снимите с них капюшоны, – скомандовал я.

Тот, что плакал, жалобно вскрикнул, когда с него сорвали колпак. Двое других молча моргали, будто не совсем понимая, где оказались. На их лицах было замешательство.

Проследи, чтобы они помучились.

Я глядел на них. Тощие, только носы выпирают, слишком большие для их лиц, щуплые плечи еще не успели развернуться.

– Распорядитель? – окликнул чивдар, стоявший ко мне ближе всех. Моя обязанность как Распорядителя была вести казнь.

Я подошел к дезертирам. Они подняли головы, не показывая страха и не прося о помиловании.

– Вы виновны в том, что изменили своему долгу, бросили свой отряд и бежали, нарушив клятву защищать своих боевых товарищей. Пять человек, которых вы оставили, погибли. Я спрашиваю каждого из вас: признаете ли вы, что совершили эти преступления?

Тот, что уже плакал и раньше, теперь отчаянно взвыл во весь голос. Двое других кивнули, облизывая пересохшие губы. Все трое были не старше пятнадцати лет.

– Да, – покорно произнесли они по очереди, борясь с паническим страхом.

Я обратился к стоящим внизу солдатам.

– Что скажете вы, друзья? Быть по сему? Да или нет?

Единодушный возглас прокатился в воздухе гулом, глухим и будто осязаемым.

Его тяжесть, тяжесть одного-единственного слова легла мне на плечи бременем, неподъемным, бесповоротным. Ни одному из этих троих не довелось еще коснуться бритвой щек.

Да.

Каждый из стоящих внизу хотел быть уверен в том, что его товарищи не подведут, что ни страх, ни какой-либо порыв не заставят их изменить долгу. Любой из пяти погибших мог оказаться их братом, их отцом, их другом.

В этот момент Комизар или Распорядитель могут сделать разрез на горле одного из приговоренных, не слишком глубокий. Ровно такой глубины, чтобы он захлебывался собственной кровью, чтобы его страдания заставили трястись от страха остальных узников и навсегда впечатались в память каждого из наблюдавших за казнью снизу. Предатели не заслуживают пощады.

Чивдар вынул кинжал и протянул мне.

Я взглянул на него, потом на солдат внизу. Если им покажется, что страданий было мало, пусть ищут их где-нибудь еще.

Я повернулся к осужденным солдатам.

– Боги да помилуют вас.

А дальше, просто по моему кивку, прежде чем чивдар успел возмутиться слишком быстрым концом дела, топоры палачей опустились, и плач прекратился.


Глава девятнадцатая

В коридоре было темно, и в свете фонаря, снятого мной с крюка, я едва видела, куда иду. Я не могла вернуться домой тем же путем. На каждом шагу были наместники и караульные, мне то и дело приходилось неожиданно сворачивать, чтобы не столкнуться с ними, спускаться по тесным лесенкам, шмыгать в какие-то проходы, узкие, как мышиные лазы. Я уже начала сомневаться, что вообще выберусь из этого запутанного места. Наконец я попала в какой-то просторный, с низким потолком проход, пустой и безлюдный.

Чем дальше я по нему шла, тем уже он становился, тем более затхлым становился воздух. Я так и чувствовала на языке вековую пыль. Совсем было решив повернуть назад, я, наконец, уткнулась в какую-то дверь, за которой снова начиналась лестница вниз. Мне казалось, что я нахожусь в брюхе какого-то безжизненного чудища. Меньше всего мне хотелось путешествовать еще дальше вниз по его кишкам. Но все же я переступила порог, боясь, что Каден вернется раньше меня. Нельзя допустить, чтобы он узнал о моих прогулках, не то с него станется запереть люк.

Каменные ступени заворачивали, спиралью уходя вниз, где было еще темнее. Что ж, в этом жутком городе я уже успела привыкнуть к темноте. Раздался лязг, и лестница вдруг ушла у меня из-под ног. Я упала, выронив фонарь и ничего не видя. Запутавшись в накидке, я стала цепляться руками за стену, пытаясь встать, но не удержалась и кубарем полетела еще ниже. Наконец со звучным шлепком я приземлилась, на миг потеряв сознание. Придя в себя, я долго лежала, пытаясь понять, все ли кости целы.

Откуда-то снизу подул холодный ветерок, принеся запахи масла и дыма. В слабом свете мне был виден огромных размеров корень. Извиваясь, он спускался вниз по стене, будто неповоротливая тварь. Надо мной свисали другие корни, тонкие, как щупальца или извивающиеся змеи. Я не сомневалась, что провалилась в обиталище жуткого демона – и совсем не из-за света и запаха фонарного масла. Я села, ощупала плащ, коконом спеленавший мне плечи и грудь. Потом потерла коленку – ей не повезло. На штанах появилось пятно крови. Быстро же я привела одежду Кадена в негодность. И как теперь с ним объясняться? Я поднялась на ноги, встряхнула плащ, при этом что-то ударило меня по ноге. Опустив руку, я ощупала ткань. В подпушку было зашито что-то твердое. Я поспешно рванула ткань и прямо на ладонь упала узкая кожаная полоска. Ножны, а в них маленький нож.

Натия! Это ее рук дело. Дихара ни за что не стала бы так рисковать. И Рина тоже. Но я помнила выражение лица Натии, когда она протягивала мне плащ. Он был сложен и аккуратно перевязан бечевкой. Каден тогда выхватил сверток, сказав, что сам уложит его в мой седельный вьюк.

Я повертела нож в руках. Меньше моего собственного кинжала, с лезвием около трех дюймов и тонкий. Как раз впору для маленькой руки Натии – и его так удобно прятать. Метнув, им не нанесешь серьезной раны, зато в ближнем бою может оказаться смертельно опасным. Я покачала головой, с благодарностью думая о хитроумии девушки, представляя, как она спешила и волновалась, зашивая нож в подол плаща, чтобы никто не заметил. Я сунула находку в башмак и продолжила ощупью спускаться по винтовой лестнице. Еще несколько ступеней, и – к моей радости – лестница закончилась. Теплый золотистый свет настойчиво звал к себе.

Шагнув вперед, я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от изумления.

Я очутилась в пещере из белого камня, залитой теплым мягким светом фонарей. Вверх возносились десятки колонн, сплетаясь и соединяясь там в выси в широкие арки. С потолка спускались узловатые древесные корни вроде тех, что встретились мне на лестнице, они обвивали колонны и стены. Между ними свисали отростки поменьше – казалось, вся пещера кишит жутковатыми бежево-желтыми змеями. Пол был частично выложен полированным мрамором, местами вымощен грубым камнем, а кое-где присыпан щебнем. Между арками плясали тени, и я заметила несколько удаляющихся фигур в рясах или мантиях. Я попыталась за ними проследить, но они растворились во тьме.

Кто это такие? Что они делали здесь, в подземелье? Поплотнее завернувшись в свою накидку, я метнулась в сторону и спряталась за колонной. Отсюда можно было оглядеть пещеру. Что это за странное место? У них были громадные храмы глубоко под землей.

Развалины. Я попала в руины Древних.

Совсем близко, по другую сторону колонны, прошли три фигуры в рясах, и я прижалась к камню, затаив дыхание. Я слышала их шаркающие шаги по полированному камню, странно тихие шаги. Эти звуки говорили о сдержанности и благоговении. Забыв об осторожности, я ступила в круг света и глядела, как они удаляются, покачивая полами простых коричневых ряс.

– Постойте! – крикнула я вдогонку, и мой голос эхом разлетелся по пещере.

Все трое остановились и развернулись в мою сторону. Они не были вооружены или просто не могли выхватить оружие, потому что руки у них были заняты книгами. В тени капюшонов не было видно их лиц, они не заговорили. Просто глядели на меня и ждали. Я подошла, стараясь ступать уверенно и твердо.

– Я хочу видеть, с кем говорю, – заявила я.

– И мы хотели бы того же, – ответил тот, что стоял посередине.

У меня екнуло сердце. Он говорил на превосходном венданском, но даже по этим немногим словам, по построению фразы, по его ученому виду я поняла, что это чужак. Он не венданец. Я низко опустила голову, стараясь, чтобы тень капюшона надежно скрывала черты лица.

– Я гостья Комизара – и я заблудилась.

Один из них хмыкнул.

– В самом деле.

– Неудивительно, что вы скрываете лицо, – сказал другой, и откинул свой капюшон. Его волосы были заплетены в косички, замысловато уложенные по голове, а между бровей пролегла глубокая морщина.

– Это что-то вроде казематов? – поинтересовалась я. – Вы пленники?

Мое невежество их развеселило, но, когда они отсмеялись, я получила долгожданный ответ.

– Мы поставляем знания и получаем за это щедрое вознаграждение. Чрево этого подземного зверя сулит нам еще достаточно открытий. А теперь идите своей дорогой, – он указал мне за спину и сказал, чтобы я поднималась по второй лестнице.

Ученые мужи в Венде? Я всматривалась в них, лихорадочно размышляя, пытаясь сообразить, кто и почему.

– Иди, иди! – поторопил он, будто прогонял облезлую одноухую кошку.

Я поспешно направилась к лестнице, но, почувствовав, что они уже не смотрят мне вслед, юркнула за колонну и прислонилась к камню. Голова лопалась от вопросов. Какие знания они поставляют?

Я услышала приближающиеся шаги и замерла. Они прошли мимо, пятеро на этот раз, негромко обсуждая сегодняшний обед.

Чрево этого подземного зверя сулит нам еще достаточно открытий.

Здесь, в этих пещерах, целая армия этих умников.

По спине у меня побежали мурашки.

Все это казалось странным, даже неправдоподобным. За что их здесь щедро вознаграждают? Выскочив из-за колонны ко второй лестнице, я понеслась наверх, перескакивая через ступеньки, чувствуя вдруг нахлынувшую дурноту от сладковатого, душного запаха пещеры.


Глава двадцатая

Я сидела на стене, глядя на тонкие серые облака. Они казались мне странными на вид, как, впрочем, и все в этом темном городе. Эти облака полосами расчерчивали небо, как следы когтей, и между ними светилась розово-алая кровь зари.

Стражники внизу уже привыкли к тому, что я сижу на этой стене. Вернуться в комнату через люк в туалетной каморке я никак не могла, а дверь была заперта. Пришлось рискнуть и возвратиться через окно.

Я уже пробиралась по карнизу, когда караульные меня приметили. Я тут же уселась на стену, сделав вид, что только что вылезла из окна и моя цель – просто посидеть вот так. Их крики меня не волновали, а они, убедившись, что я не собираюсь бежать, оставили меня в покое на моем шатком месте уединения.

Вообще-то, мне не хотелось заходить внутрь. Я чувствовала, что мне необходим свежий воздух, чтобы выветрился наконец липкий запах дыма и серы. Он, казалось, проник не только в ноздри, но и в каждую пору моего тела, тошнотворный и едкий. Что-то странное было в этих непонятных людях там, в пещерах, после встречи с ними я чувствовала себя растерянной и слабой.

Я вспомнила, как Вальтер называл меня самой сильной из нас.

Сейчас мне казалось, что он ошибся, я не сильная, а главное – больше не хочу быть сильной. Мне не хотелось здесь оставаться. Хватит с меня. Я хотела в Терравин. Хотела к Паулине и Берди, ее рыбной похлебке. Пусть что угодно, лишь бы не то, что меня сейчас окружает. Пусть вернутся мои сны. Пусть Рейф окажется батраком, а Вальтер будет…

Грудь заходила ходуном, но я сдержала рыдание и взяла себя в руки.

Что-то назревает.

Теперь, после встречи с этими учеными мужами из подземелья, я окончательно в этом уверилась.

Я чувствовала, как отдельные кусочки головоломки вертятся, ускользая, не даваясь мне: Песнь Венды, канцлер и королевский книжник, скрывающие древние книги и пославшие наемника убить меня без суда и следствия. А еще была кава на моем плече, которая отказывалась бледнеть. Что-то назревало еще давно, задолго до моего побега в день свадьбы.

Я вспомнила, какой ветер поднялся в день, когда я готовилась идти к алтарю. Его ледяные порывы терзали крепость, словно лютой зимой. Он сотрясал проклятьями окна и сквозняками летал по залам, нашептывая угрозы. Истины этого мира хотят, чтобы их раскрыли. Но все было намного серьезнее, чем я могла предположить. В тот день моя жизнь раскололась на «до» и «после» таким причудливым образом, какого я и вообразить себе не могла. Голова шла кругом и разрывалась от вопросов.

Я закрыла глаза и обратилась к дару, который смутно начала ощущать в себе лишь там, на Кам-Ланто. Дихара предостерегла меня, что дары чахнут и умирают, если о них не заботиться, но здесь так трудно было заботиться хоть о чем-то. Все же я закрыла глаза и попыталась осознать это место знания. Я усилием воли заставила свои руки расслабленно обмякнуть вдоль тела, усилием прогнала напряжение из шеи и плеч, сосредоточилась на свете за закрытыми веками и снова услышала голос Дихары… Таков язык познания, дитя. Доверься таящейся в тебе силе.

Я почувствовала, что перемещаюсь в какое-то знакомое место, услышала шорох травы на лугу, журчание реки, ощутила медовый запах клевера, дуновение ветра, перебирающего мои волосы, а потом услышала песню, тихую и далекую, легкую, словно ночной ветерок. Голос, который я отчаянно хотела услышать. Паулина. Я запела с нею вместе, подхватила слова Священного писания о том, как дева Морриган шла по полной опасностей пустоши.

Еще один шаг, сестры мои,
Братья мои,
Любовь моя.
Долог путь, но мы есть друг у друга.
Еще одна миля,
Еще одно завтра,
Тяжек путь, но мы с вами сильны.

Я прижала два пальца к губам и замерла так, чтобы удержать мгновение, чтобы оно стало безграничным, как вселенная, а потом вскинула пальцы к небу.

– И да будет так, – тихо произнесла я, – во веки веков.

Открыв глаза, я увидела небольшую группу людей, собравшихся внизу и слушавших мое пение. Среди них были две девушки, немногим моложе меня – с серьезными лицами они смотрели в небеса, куда я отпустила свою молитву. Я тоже подняла голову, вглядываясь в небо, и мне показалось, что мои слова уже достигли звезд.


Глава двадцать первая

Паулина

Прошло три дня и две ночи, а Гвинет все еще не получила ответа от канцлера. Она убеждала меня, что, хоть я и не доверяю ни канцлеру, ни королевскому книжнику из-за того, как они относились к Лии, зато у Гвинет есть все основания именно у них разузнать, что и как. От нее они, скорее всего, не станут таиться и, что еще важнее, наверняка заинтересуются информацией от нее. Нам же надо тревожиться из-за неизвестных игроков, в данный момент такими для нас были почти все.

– Какая разница, кому мы доверяем или не доверяем помимо короля?

– Так ведь кто-то пытался перерезать Лии горло, еще когда она была в Терравине.

Я так и села, отказываясь верить услышанному от Гвинет. Лия объяснила мне рубец на шее тем, что споткнулась и упала с лестницы, неся охапку хвороста. Я очень опечалилась, поняв, как заботливо оберегала меня Лия в те дни, когда пришло известие о гибели Микаэля. Я тогда с головой ушла в свое горе и ничего не замечала вокруг. Теперь все представало в совершенно ином свете. Изменников всегда ловили и доставляли назад для суда – королевской дочери и подавно не могут отказать хотя бы в правосудии. Но кто-то хотел, чтобы она не дожила даже до слушания в суде. Я перебирала в уме членов кабинета и всех придворных, видя их в новом свете.

На третью записку, отправленную канцлеру сегодня рано утром, он ответил сразу и предложил встретиться после полудня. В этот раз Гвинет написала, что у нее есть известия о принцессе Арабелле.

Я сидела в темном закутке, подальше от чужих глаз. Впрочем, в такой час в трактире было почти пусто, если не считать пары посетителей в дальнем углу. Мое лицо скрывал надвинутый капюшон, под который я тщательно убрала свои светлые волосы. Я заняла место лицом к двери и не спеша прихлебывала горячий отвар из кружки. Гвинет сидела на видном месте за ярко освещенным столом, посреди трактира. Я должна была выйти из тени, только если получу сигнал от Гвинет, означающий, что мы переходим к запасному плану, согласно которому мне следует показаться канцлеру. Впрочем, я была почти уверена, что сигнала она не подаст. Гвинет вообще была против моего присутствия, но я упорно отвергала иные варианты. Она обвиняла меня в недоверии – возможно, открытие, что она была шпионкой, меня и отпугивало слегка, но куда больше я боялась другого: что иначе упущу шанс помочь Лии.

Канцлер пришел один, без свиты и охраны. Увидев в окно, что он подходит, я кивнула Гвинет. Держалась она прекрасно и казалась совершенно спокойной – но я уже начинала понимать, что во многом Гвинет похожа на Лию. Она умело скрывала страх за ледяным спокойствием, но в глубине души наверняка трусила и дрожала так же, как у меня дрожали руки под столом.

Канцлер подошел и сел напротив Гвинет. На нем был простой плащ, а на пальцах я не увидела обычных украшений. Следовательно, он не хотел быть узнанным. Опустившись на стул, он долго смотрел на Гвинет, не произнося ни слова. Она ответила на его взгляд. Мне хорошо видны были они оба. Осторожное молчание длилось долго. Я сдерживала дыхание, чтобы не пропустить, когда один из них заговорит, однако ни один не собирался нарушать тишину. Наконец, заговорил канцлер, странно приветливо, как с доброй знакомой, отчего у меня побежали мурашки по коже.

– Ты хорошо выглядишь, – заметил он.

– Да.

– А ребенок?

Гвинет поджала губы.

– Родился мертвым, – ответила она.

Кивнув, он откинулся на спинку стула и издал долгий облегченный вздох.

– Ну и ладно.

Лицо Гвинет окаменело, только одна бровь поднялась дугой.

– Да. Все к лучшему.

– Прошли годы, – сказал он. – Ты вдруг снова занялась сбором сведений?

– Мне деньги нужны.

– Поглядим, стоит ли чего-то твоя информация.

– Принцесса Арабелла похищена.

Канцлер рассмеялся.

– Плохо ты старалась. Мои источники сообщили, что она мертва. С ней приключился несчастный случай.

У меня так дрогнула рука с кружкой, что немного отвара выплеснулось на стол. Гвинет сузила глаза, даже не взглянув в мою сторону.

– Значит, ваши источники ошибаются, – настаивала она. – Ее увез в качестве пленницы Убийца из Венды. Он так и сказал, что повезет ее в свою страну – но с какой целью, я не знаю.

– Всем известно, что Венда не берет пленных. У тебя концы с концами не сходятся, Гвинет. Думаю, нам больше не о чем говорить, – канцлер с шумом отодвинул стул и встал, чтобы уйти.

– Я узнала это от ее фрейлины, Паулины, – поспешно добавила Гвинет, – которая своими глазами видела, как увозили принцессу.

Канцлер замер.

– Паулина? – он снова опустился на стул. – Где она?

Я сглотнула и пониже опустила голову.

– Скрывается, – ответила Гвинет, – в какой-то северной стране. Бедная перепуганная мышка, она отдала мне последние монеты, чтобы я смогла сюда приехать, и умоляла помочь принцессе Арабелле. Она хотела, чтобы я обратилась к вице-регенту, а я вместо этого явилась к вам – потому что нам есть что вспомнить. Понадеялась, что вознаграждение от вас будет более щедрым. Паулина обещала, что я получу хорошую награду за труды. Я уверена, что король и королева ждут не дождутся возвращения принцессы и готовы простить ее за неблагоразумный поступок.

Канцлер уставился на нее с суровым выражением, хорошо знакомым мне еще по цитадели. Только сейчас взгляд был еще тяжелее прежнего – видимо, придворный напряженно думал, пытался понять, насколько правдивы слова Гвинет. Наконец он сунул руку в карман плаща и бросил на стол тугой мешочек.

– Я переговорю с королем и королевой. Больше никому об этом не рассказывай.

Гвинет подняла мешочек, взвесила на руке и улыбнулась.

– Вы можете рассчитывать на мое молчание.

– Я рад снова работать с тобой, Гвинет. Где, говоришь, ты остановилась?

– Я не говорила.

Он нагнулся к ней.

– Я спросил только, чтобы помочь, если тебе понадобится более удобное жилье. Как раньше.

– Это очень щедро с вашей стороны. Дайте мне знать, что скажут король и королева, а потом обсудим и мое жилье.

Гвинет улыбнулась, взмахнула ресницами и кокетливо склонила голову набок, как бывало в таверне перед посетителями, но стоило ему выйти, как она в изнеможении откинулась на спинку стула. Я заметила испарину на ее лице. Она подняла руку и убрала со лба намокшие пряди.

Я подошла к ней.

– Как ты себя чувствуешь? Все хорошо?

Гвинет кивнула, но я видела: она взволнована. С той минуты, как канцлер упомянул о ребенке, ей все труднее было сдерживаться.

– У тебя ребенок от канцлера? – догадалась я.

Глаза Гвинет яростно сверкнули.

– Мертворожденный, – резко бросила она.

– Но, Гвинет…

– Я же сказала, мертворожденный! И довольно, Паулина.

Она могла говорить и изображать что угодно, я все равно догадалась. Гвинет настолько не доверяла канцлеру, что даже опасалась сказать ему про его же собственное дитя.

* * *

На другой день в гостиницу доставили пакет. Он был адресован Гвинет. В пакете оказался еще один кошелек с монетами, больше первого, и записка.


Я навел справки у упомянутых вами лиц, однако они не проявили интереса к расследованию дела. Оба они считают, что лучше оставить все как есть, и напоминают, что в городе все еще не снят траур, все скорбят по принцессе Грете, а сейчас еще и сильно тревожатся о наследном принце Вальтере, чей отряд пропал без вести.

Примите это за ваши хлопоты и усилия.


Король с королевой отвернулись от дочери? Лучше оставить все как есть? Подвергнуться истязаниям у варваров и быть ими убитой – лучше? Я не верила своим ушам, не могла поверить, что они могут бросить собственную дочь, но тут слово траур бросилось мне в глаза.

Я без сил опустилась на кровать, меня захлестнуло чувство вины. Я понимала, что значит скорбеть. От тревоги за Лию я почти совсем забыла о Грете и о той трагедии, из-за которой Лия, вообще-то говоря, и бросилась назад в Сивику. В памяти снова возникло безумное, перевернутое лицо Вальтера и то, как он сидел, съежившись, в грязи за ледником. Ужас в его глазах. Он совсем не был похож на брата Лии – от того человека, которым он был когда-то, осталась только оболочка. Я не видела, как убили Микаэля, хотя бы этого не пришлось пережить. Лия сказала, что он пал в битве смертью храбрых. Теперь я спросила себя – не пронзила ли и его горло стрела, направленная бездушным варваром вроде Кадена. Чуть не застонав от боли, я начала поглаживать живот.

– Нам надо уносить ноги, – сказала Гвинет. – Немедленно.

– Нет, – запротестовала я, – я не собираюсь бежать только из-за того, что…

– Да не из Сивики. Из этой гостиницы. Из этого пригорода. Канцлер знает теперь, где я остановилась. Он наверняка подкупил посланца. Теперь он, возможно, рассчитывает, что я уже в пути, но может явиться, чтобы потребовать от меня услуг другого рода. Ему не понадобится много времени, чтобы найти тебя.

Я не спорила. Я ведь и сама слышала, как он спросил: Где она? По голосу было понятно: его волнует не мое здоровье.

* * *

Ибо когда Дракон наносит удар,

Он не знает милости,

И зубы его вонзаются в плоть,

С восторгом и наслаждением.


– Песнь Венды


Глава двадцать вторая

У меня за спиной Астер, Ивет и Зекия раскладывали одежду. Меня они попросили не подсматривать и не оборачиваться, пока все не будет готово. Удержаться от такого искушения мне не стоило труда, поскольку мысли по-прежнему витали где-то далеко отсюда. На сердце было тяжело, и я не могла избавиться от этого груза.

Казалось, все и всё, с чем и кем я ни сталкивалась, погрязли в обмане и лжи, от Рейфа и Кадена, до канцлера и королевского книжника – даже моя мать, – а в Санктуме по подземным пещерам расхаживают странные люди, которые были родом не отсюда. Было ли хоть что-нибудь на самом деле тем, чем казалось? Я выглянула из окна, проводила глазами птиц, летящих к себе в гнезда. Бугристый каменный панцирь погрузившегося в сон монстра и зубчатый гребень на его спине выделялись четким силуэтом на фоне темнеющего неба. Ночной мрак окутывал и без того мрачный город.

Меня потянули за штанину, и Ивет сказала, что можно смотреть. Утерев глаза, я повернулась. Ивет отскочила и пристроилась между Астер и Зекией – все трое стояли навытяжку, словно солдатики. Улыбка сползла с лица Астер.

– Что-то случилось, госпожа? У вас щеки все в красных пятнах.

Эти детские лица заставили меня опомниться – невинность и ожидание, разводы грязи и хлебные крошки, голод и надежда были на них. Хоть что-то реальное и истинное в этом городе.

– Госпожа?

Я похлопала себя по щекам и улыбнулась.

– Все в порядке, Астер.

Девочка подняла брови и оглянулась на койку у себя за спиной. Мой взгляд перескакивал с койки на сундук, оттуда на стул.

– Но это вовсе не то, что я купила сегодня, – с недоумением заметила я.

– Конечно, то! Посмотрите, вот же они на стуле, прямо перед вами. Рубашка и штаны для верховой езды, все в точности, как вы хотели.

– Но откуда все остальное? Здесь слишком много вещей. За те несколько грошей, что я дала…

Астер с Зекией схватили меня за руки и потащили к кровати.

– Эффира, Майзел, Урсула и много кто еще работали целый день, чтобы подготовить для вас все это.

Меня охватило волнение, когда я дотронулась до одного из платьев. Не изысканного покроя и не из тонкой материи – скорее уж наоборот. Оно состояло из сшитых вместе лоскутов мягкой кожи, окрашенной в приглушенные зеленые, красные и темно-коричневые тона леса и земли, и полосок меха. Покрой был неровный, подол где-то был короче, а где-то свисал до пола. Я сглотнула. Это выглядело несомненно по-вендански, но напоминало еще что-то.

Астер хихикнула.

– Ей понравилось, – сообщила она друзьям.

Я кивнула, по-прежнему ничего не понимая.

– Да, Астер. Очень понравилось, – я опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с Ивет и Зекией. – Но за что мне это?

Светлые глаза Ивет были широко раскрыты и блестели.

– Эффире понравилось ваше имя. Она сказала, та, у кого такое красивое имя, заслуживает красивой одежды.

Астер и Зекия обеспокоенно переглянулись поверх головы Ивет.

Прищурившись, я посмотрела на девочку, потом на мальчика.

– И?..

– Древний Старик Харагру видел сон, давным-давно, когда у него еще не выпал зуб, вот этот, – начала Астер, показывая на собственный передний зуб, – и с тех пор он только и делал, что всем его пересказывал. Он немного повредился умом, прожив столько лет, но Эффира говорит, что он описывал девушку, похожую на вас, пришедшую из дальних краев. Ту, которая будет носить…

Зекия дотянулся и ущипнул Астер. Она спохватилась, осеклась и поспешно выпрямилась.

– Это просто сказка, – сказала она. – Но Старик Харагру любит рассказывать ее снова и снова. Сами понимаете.

Астер округлила глаза и постучала себя пальцем по голове.

Я прикусила нижнюю губу.

– Мне нечем расплатиться с Эффирой за всю эту одежду. Придется вам отнести ее назад…

– Ой, нет. Нет, нет, нет. Так нельзя, – встревожившись, затараторила Астер, – Эффира сказала, это подарок. Все это. И вы ей ничего не должны, разве что передать поцелуй ветру. И она ужасно огорчится, если вам это не понравится. Ужасно огорчится. Все они так старались, так…

– Астер, погоди. Дело не в платьях. Они прекрасны. Но… – я увидела, как радостная надежда на их лицах сменяется разочарованием, представила такое же выражение на лицах Эффиры и других мастериц, когда они узнают, что я не приняла их подарок. И поспешно подняла руки ладонями вверх, сдаваясь. – Не волнуйтесь. Вся одежда останется у меня.

Три улыбки тут же засияли снова.

Я стала рассматривать вещи, которыми были заняты все свободные поверхности в комнате. Один за другим я поднимала наряды, водила пальцами по тканям и меху, цепям и ремешкам, стежкам и рубчикам. Это было не просто красиво – эти вещи казались мне правильными, хотя я и сама не смогла бы объяснить, почему. Я вернулась к тому первому, сшитому из кожаных лоскутов. С одной стороны у него был длинный рукав, а с другой только лямка, оставлявшая плечо и руку открытыми.

– Я надену его сегодня вечером, – решила я.

* * *

Астер и Ивет помогли мне одеться. Зекия стыдливо отвернулся и перебирал стоявшие в углу деревянные мечи Кадена. Ивет тонкими пальчиками распушила полоски меха, а я повесила на шею единственную кость, какая у меня была. Астер только успела зашнуровать застежку на спине, как в замке заскрежетал ключ. Мы замерли, глядя на дверь. Вошла Каланта. Зекия выронил меч, со стуком упавший на пол, и робко прижался к Астер.

Взглядом единственного глаза Каланта окинула меня всю, с головы до пят, затем посмотрела на детей.

– Марш отсюда! – негромко распорядилась она.

Ребятишки юркнули ей за спину и захлопнули за собой тяжелую дверь.

Каланта известила меня, что Каден велел ей привести меня в зал Санктума. Подойдя вплотную и упершись руками в бедра, она придирчиво осмотрела мой наряд. Я подняла голову, гордая, что на мне это платье, подарок Эффиры. Оно сидело как влитое, и я уверенно чувствовала себя в нем, однако женщина пренебрежительно скривилась.

– Комизару это не понравится, – мне почудился намек на слабую улыбку на ее лице.

– И тебе это по душе? Тебе нравится смотреть, как растет его ненависть ко мне?

Обойдя меня вокруг, она пощупала платье, даже потерла тонкую кожу между пальцев.

– Ты хоть знаешь, что на тебе надето, принцесса?

Волнение снова вернулось.

– Платье, – неопределенно протянула я. – Чудесное, искусно сшитое платье, хоть и сделанное из клочков.

– Это одежда старейшего клана Венды, – Каланта посмотрела на открытое плечо, – с небольшими изменениями. Это великая честь получить в дар платье от многих рук и разных родов.

Она оглядела остальную одежду, разложенную по комнате.

– Тебя одобрил и принял клан Меурази. Это наверняка приведет в ярость многих в Совете.

Она вздохнула, будто снова скрывая усмешку, и напоследок еще раз окинула меня долгим взглядом.

– Да, очень многих, – задумчиво повторила она и пошла к двери. – Готова?


Глава двадцать третья

Рейф

– Обувайтесь, эмиссар. Комизар распорядился проследить, чтобы вас кормили.

Наконец-то вдвоем без свидетелей в моей комнате – и руки у меня свободны.

Вот она, возможность, о которой я мечтал каждую ночь, пересекая долину Кам-Ланто. Я смотрел на него, замерев. У меня все шансы его одолеть, даже если он успеет выхватить оружие.

Каден усмехнулся.

– Предположим даже, ты сможешь меня обезоружить, но стоит ли? Подумай как следует. Я стою между Лией и Маликом и сотней таких, как он. Не забывай, где находишься.

– Не очень-то ты высокого мнения о своих соотечественниках, – я пожал плечами. – Но в таком случае не жди другого и от меня.

Он подошел ближе.

– Малик хороший воин, но злопамятен – особенно, если кто-то берет над ним верх. И тем более, если этот кто-то ему по пояс. Так что, если тебе не безразлична…

Я сел и взялся за башмаки.

– Девушка меня не интересует.

– Ну, разумеется.

Он шумно вдохнул. Подошел к столу и взял в руку чашку, из которой чуть раньше пила Лия. Не отрывая от меня глаз, провел пальцем по ободку и поставил обратно на стол.

– А если она тебя не интересует, то нам с тобой нечего делить, верно? Ты здесь только ради своего принца.

От злости я чуть не порвал кожаные завязки на башмаках. Трудно поверить, что это с ним я прожил бок о бок почти половину лета. Не понимаю, как нам удалось не поубивать друг друга, такую неприязнь мы испытывали, постоянно, с самого первого рукопожатия во дворе таверны. Доверяй своему чутью, всегда повторял мне Свен. Как жаль, что я не сделал этого тогда. Надо было перерезать ему…

– Chimentra. Тебе может понравиться это слово, – сказал он. – Ничего похожего нет ни в морриганском, ни в дальбрекском. Ваши языки очень близки, по сути это один язык, одного королевства, разделенного надвое. Нашему народу все давалось непросто, он вынужден бороться за все, иногда даже за свои слова. Это слово – от Госпожи Венды, из рассказанной ею истории о существе с двумя ртами и без ушей. Один рот не слышит, что говорит другой, так что вскоре оно запуталось в сети из собственной лжи.

– Просто другое название лжеца. Но я понимаю, зачем вам это слово. Не всякому государству оно нужно.

Он отошел к окну, выглянул, не боясь поворачиваться ко мне спиной, но не убирая руку далеко от висящего на поясе кинжала. Рассмотрев узкое окно и как будто прикинув на глаз его ширину, он снова повернулся ко мне.

– Мне все же очень любопытно, как это срочное послание Венде от принца поспело точно к приезду сюда Лии. Почти как если бы ты крался за нами по пятам. Интересно и то, что ты заявился один, без пышной свиты. Разве так обычно путешествуют изнеженные придворные вроде тебя?

– Да, если не хотим посвящать в курс дела весь двор. Принц уже подбирает новый кабинет на смену отцовскому, но если хоть кто-то разнюхает о наших планах, все пропало. Даже у принцев власть не безгранична. По крайней мере, пока они не станут королями.

Каден пожал плечами, показывая, что короли и принцы его мало интересуют. Зашнуровав второй башмак, я поднялся. Взмахом руки он показал мне, чтобы я шел первым. Когда мы вышли в коридор, он спросил:

– Доволен ли ты жильем?

Комната представляла собой будуар с огромной кроватью, пуховой периной, сетчатым пологом, коврами на стенах и уютными мягкими халатами в шкафу. В ней пахло ароматными маслами, пролитыми винами и еще чем-то, о чем я предпочитал не думать.

Каден нарушил мое молчание:

– Это одна из его слабостей. Комизар не принимает посетителей женского пола в собственных покоях. Видимо, он решил, что изнеженному вельможе здесь будет уютно. Что ж, как я вижу, он оказался прав, – он остановился и посмотрел мне в лицо. – Мое собственное жилье намного скромнее, но Лии оно пришлось по вкусу. Если ты понимаешь, что я хочу сказать.

Мы стояли лицом к лицу. Я понимал, что за игру он ведет.

– Хочешь раздразнить меня, чтобы я на тебя бросился, и тогда ты сможешь перерезать мне глотку?

– Мне незачем перерезать тебе глотку. Но я должен тебя предупредить. Если хочешь, чтобы Лия осталась в живых, держись от нее подальше.

– А теперь ты грозишься убить ее?

– Не я. Но если у Комизара или Совета возникнет хоть легкая тень подозрения, что вы двое что-то замышляете, спасти Лию не смогу даже я. Помни, твой обман могут разоблачить. Не тяни ее за собой. Да, и не забывай – прошлой ночью она предпочла тебе меня.

Потеряв голову, я прижал его к каменной стене, но его нож уже был у моего горла. Он улыбался.

– Еще одна любопытная деталь, которая не дает мне покоя, – хотя ты и проиграл мне в состязании на бревне, но по отточенным движениям можно узнать скорее хорошо подготовленного солдата, чем кисейную благородную барышню.

– Может, просто тебе нечасто приходилось встречать кисейных благородных барышень.

Каден опустил нож.

– Это верно.

Остаток пути до зала Санктума мы проделали молча, но его слова кувалдой били мне в висок… Не тяни ее за собой… хоть легкая тень подозрения, что вы вдвоем что-то замышляете…

А Каден, похоже, уже догадывается. Как ему это удалось, я не знал, но мне следовало быть убедительнее, чтобы уверить его и прочих дикарей: нас с Лией ничто не связывает. Мерзко было это сознавать, но он был прав в своих рассуждениях – если меня раскусят, я не должен погубить и Лию.


Глава двадцать четвертая

Одобрил и принял клан Меурази.

Я понимала, что должна чувствовать страх. Одобрение – это искра, из которой может разгореться ненависть, а я никак не должна была допустить, чтобы Совет невзлюбил меня еще больше.

Но клан приветствовал и принял меня. И я это почувствовала. Отвернуться от этого я не могла. Я ощущала их поддержку в каждом стежке, в каждом кожаном лоскуте того платья, которое было на мне сейчас. Я чувствовала удивительную полноту и цельность. Маленькая Ивет сказала, что Эффире понравилось мое имя. Неужели простые венданцы за стенами Санктума слышали прежде имя Джезелия, и не откуда-нибудь – а из забытых песен, передаваемых из поколения в поколение в их родах?

Я размышляла о том, не преувеличивает ли Каланта враждебность Совета ради собственной выгоды? Прошлым вечером она наблюдала за Рейфом с не меньшим интересом, чем Комизар, – вот только причины у нее могли быть совсем иными.

– Идем же, – Каланта нетерпеливо подтолкнула меня в спину.

Я вошла в зал Санктума. В нем было шумно и многолюдно, и я понадеялась, что смогу проскользнуть на свое место незамеченной, но тут один из наместников, увидев меня, оторопело замер и закашлялся, обрызгав элем своих соседей. Какой-то чивдар неслышно выругался.

Мое беззвучное появление встряхнуло всех не меньше, чем если бы в зале раздался визг резаного поросенка. А когда толпа солдат расступилась, меня увидели Рейф и Каден. Они сидели за столом в другом конце зала, но при моем появлении медленно поднялись. У обоих был странный вид – смущенный и даже испуганный, словно прямо перед ними вдруг выскочил дикий зверь. Рейф не мог знать, что означает наряд из кожаных заплаток, и я недоумевала, почему и он глядит на меня так же.

Я не остановилась и продолжала идти вперед. Платье сидело как влитое. Раздались негромкие реплики по поводу кавы на моем плече и несколько одобрительных возгласов. Перед ними была не презренная монаршья особа, которую они видели вчера вечером. Сейчас мой облик был иным, более понятным и узнаваемым – девушка, которая выглядела почти как одна из них. Я была частью их истории, восходящей к древнейшему клану Венды.

– Jabavé! – Малик и еще два рахтана встали у меня на пути. – Что это нацепила на себя морриганская шлюха?

Их кинжалы были наполовину вынуты из ножен, готовые раскромсать на мне платье. Или меня вместе с платьем.

Я сверкнула на них глазами.

– Вы боитесь? Осмеливаетесь подойти ко мне, только обнажив кинжалы? – Я нарочито медленно обвела взглядом располосованную физиономию Малика, с которой еще не сошли следы моих ногтей. – Впрочем, ваш страх понятен. Учитывая обстоятельства.

Малик шагнул ко мне, но Каден внезапно оказался рядом и оттолкнул его.

– Она надела то, что ей велел носить Комизар – подходящую одежду. Ты осмеливаешься оспаривать его приказания?

Костяшки пальцев, которыми Малик сжимал нож, побелели. Приказания или нет, в его глазах горела жажда мщения. Это продолжалось с тех пор, как я оставила отметины на его лице. Двое других рахтанов, стоявших с ним рядом, переглянулись с Каденом и спрятали оружие. Малик неохотно последовал их примеру, а Каден повел меня к столу.

– Ты, похоже, ничему не учишься? – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

– Надеюсь, это не так, – ответила я.

– Ты понимаешь, что надела?

– Тебе не нравится? – ответила я вопросом на вопрос.

– Это не то, что мы сегодня покупали.

– Но Эффира прислала именно это.

– Ради милостивых богов, сиди тихо, как мышь.

Он, судя по всему, тоже ничему не учился.

Я опустилась на стул слева от Кадена. Рейф сидел по другую сторону от него – достаточно близко для того, чтобы Каден мог следить за каждым его движением, но на таком расстоянии, чтобы мы не могли обменяться ни словечком или хоть взглядом, чтобы этого не заметил Каден. Для Рейфа, казалось, это не имело значения. Равнодушно скользнув глазами по моей венданской одежде, он отвернулся, после чего вообще не обращал на меня внимания. Мысленно я поблагодарила его за это холодное безразличие. Если Гриз, посмотрев мне в глаза, догадался о том, что связывает нас с Рейфом, могут догадаться и другие. Уж лучше сидеть вот так, отвернувшись. Но меня все равно тянуло к нему, и чем старательнее я его избегала, тем сильнее разгорался огонь в груди. Мне хотелось одного – повернуться и смотреть на него одного.

Вместо этого я стала разглядывать присутствующих. За столом сидели человек шестьдесят, а значит, только половина собравшихся представляла Совет Санктума. Я предположила, что остальные – отличившиеся воины и другие гости Совета.

Каден беседовал с наместником Фейвеллом из провинции Дорава, который сидел рядом со мной. Следующее место занимал чивдар Ставик, командовавший расправой над отрядом моего брата. Сразу за ним сидели Гриз и Эбен. Мне хотелось поблагодарить Эбена за спасенные башмаки, но в присутствии угрюмого чивдара я не решилась этого сделать.

Слуги засуетились у столов, внося кованые блюда и подносы с едой: соленые свиные пятачки, уши и копыта, полоски темного мяса – оленины, как мне показалось, миски с густой похлебкой, кувшины, из которых они снова и снова наполняли быстро пустеющие кружки. Настрой в зале, как мне показалось, сегодня был другим. То ли потому, что не было Комизара, то ли потому, что я сама изменилась. Я заметила, что слуги все время перешептываются. Одна из служанок подошла ко мне, худощавая девушка, высокая и тоненькая. Поколебавшись, она неловко присела, приподняв край платья.

– Принцесса, если вам не по душе эль…

Ставик зарычал, так что бедняжка попятилась.

– Думай, что говоришь, девчонка! – заорал он. – Здесь, в Венде, нет принцесс и королей, и она будет пить то же, что пьем мы все – или пусть вообще не пьет!

Над столом, эхом возмущения чивдара, прокатился нарастающий ропот. Реакция на неожиданную любезность была стремительной, как удар хлыста. Я почувствовала руку Кадена у себя на колене. Предостережение. И поняла, что даже Убийца мог держать ситуацию под контролем только до определенного предела.

Я выдержала взгляд чивдара и заговорила с девушкой, которая так и замерла, дрожа, в нескольких шагах от нас.

– Как мудро заметил чивдар Ставик, я с радостью буду пить все, что мне подадут.

Рука Кадена соскользнула с моей коленки. Гул возмущения сменила обычная застольная болтовня. На стол поставили корзины с хлебом. Как бы развязно и грубо ни держались присутствующие, ни один из них не схватил куска раньше времени. Все ожидали, когда Каланта благословит жертвоприношение.

Та же девушка, на которую только что наорал чивдар, принесла блюдо с костями. Они постукивали в ее трясущихся руках, пока она ставила тарелку перед Калантой.

Все ждали.

Каланта взглянула на меня, щуря единственный глаз, а затем кивнула. Все в зале смолкли. Я поняла, что сейчас произойдет, еще до того, как она пошевелилась. Кровь застучала в висках. Не сейчас. Эта выходка Каланты могла стоить мне жизни. Сейчас неподходящий момент. Не сейчас. Но было поздно. Каланта встала и по столу толкнула блюдо ко мне.

– Сегодня вечером благословение произнесет наша узница.

Я не стала дожидаться гневных выкриков и выхваченных из ножен мечей. Я встала. И не успел Ставик промолвить хоть слово, не успел Каден дернуть меня за руку, сажая на место, я запела венданское благословение жертвоприношения, и не только его. E cristav unter quiannad.

Слова хлынули потоком, горячие, страстные, словно мне вскрыли сердце. Meunter ijotande. А за ними полился напев – тихий и неторопливый, песня без слов, как в тот день в долине, поминовения, понятные лишь богам. Я подняла блюдо над головой. Yaveen hal an ziadre.

Снова опустив кости на стол, я произнесла заключительное paviamma.

В зале стояла мертвая тишина. Никто не отвечал мне.

Секунды тянулись, как столетия, а потом, наконец, тихим неуверенным эхом прозвучало ответное paviamma от Эбена. Маленькая брешь, пробитая в общем молчании, стала шириться, и большая часть собравшихся тоже пробормотали свои paviamma, не отрывая глаз от стола. Начался ужин, братия принялась за еду, разговоры возобновились. Каден, шумно вздохнув, откинулся на спинку сиденья. Наконец Рейф тоже повернулся в мою сторону, но в его глазах я увидела совсем не то, что хотела увидеть. Он глядел на меня, как на чужую.

Я пододвинула к нему блюдо.

– Возьмите кость, эмиссар, – резко бросила я. – Или в вас совсем нет благодарности?

С гримасой отвращения на лице он чуть помедлил, потом взял длинную бедренную кость и, больше не удостаивая меня взглядом, отвернулся к Каланте.

– Кажется, если их не убьет Комизар, они могут поубивать друг дружку, – с язвительной ухмылкой заметил наместник Фейвелл, обращаясь к Ставику.

– Нет хуже врага, чем бывший любовник, – ответил Ставик.

Оба засмеялись, как будто знали это по опыту.

Все идет согласно нашему плану, твердила я себе.

Это просто спектакль. Всё это.

Спектакль, который может разорвать душу в клочья. За весь вечер Рейф больше ни разу не взглянул в мою сторону.


Глава двадцать пятая

Каден готовился ко сну в полном молчании. Но от такого молчания любой звук казался оглушительным – его дыхание, шаги, плеск льющейся из кувшина воды. Воздух искрился от напряжения.

Умывшись над тазом, он пригладил волосы мокрыми руками, все движения его были резкими. Он пересек комнату и с лязгом расстегнул ремень.

– Солдаты сказали, что сегодня ты сидела на стене за окном, – заговорил Каден, не глядя в мою сторону.

– Это запрещено?

– Это нежелательно. Слишком высоко падать.

– Мне нужен был свежий воздух.

– Они сказали, ты пела песни.

– Поминовения. Это морриганская вечерняя традиция. Ты же помнишь, правда?

– Солдаты сказали, люди собирались и слушали.

– Верно, но их было немного. Я им в диковинку.

Каден открыл сундук и бросил в него ремень и ножны. Сам нож он положил под меховой ковер рядом с местом, где спал – держал оружие под рукой даже в собственной запертой комнате. Что это было – привычка или требование к рахтанам быть всегда наготове? Это напомнило мне, что нож Натии до сих пор спрятан у меня в башмаке, так что разуваться надо очень осторожно.

– Что-то случилось? Я неправильно произнесла благословения? – спросила я, пытаясь развязать шнуровку на спине.

Каден стянул сапог.

– Ты все сделала прекрасно.

– Но?

– Ничего, – он заметил, как я сражаюсь с завязками. – Дай-ка я посмотрю.

Я повернулась.

– Кажется, Астер их запутала.

Его пальцы забегали по моей спине, расплетая тесемки. Наконец шнуровка поддалась.

– Готово.

Я повернулась к Кадену. В его взгляде светилось тепло и забота.

– Дело не в том. Увидев тебя в этом платье, я… – Он помотал головой. – Я испугался. Я подумал… А, не важно.

Ни разу я не видела, чтобы Каден с таким трудом подбирал слова. Или признавался, что испуган. Он отошел, сел на койку.

– Будь осторожна, Лия, не перегибай палку. – Он стащил второй сапог.

– Ты беспокоился за меня?

– Конечно, я за тебя беспокоился, – рявкнул он.

Я застыла, не понимая, отчего он вдруг вспылил.

– Меня приняли, Каден, это знак приязни. Вот и все. Разве ты не этого хотел?

– За такие знаки приязни можно получить смертный приговор.

– От Совета?

– У нас почти ничего нет, Лия, кроме нашей гордости.

– К узнице отнеслись с уважением. Что в этом дурного?

Он кивнул.

– Ты не успела здесь появиться, как…

– Но, Каден, люди, которые приветствовали меня, были венданцами.

Своим взглядом он чуть не прожег во мне дыру.

– Но не те, что носят смертельное оружие.

Бесспорно, орудия труда Эффиры были совсем иного рода, чем у Малика с его солдатней. Я подсела к Кадену.

– Что это за клан Меурази? Почему они так важны?

Каден начал рассказывать, что город населяют люди из всех провинций. Все они селились своими кланами. У каждого клана имелись свои особенности, ни один квартал не походил на другой. Но только клан Меурази являлся образцом для всех венданцев и выражал их ценности: здоровье, выносливость, твердость. Они поддерживали и хранили многие обычаи старины, забытые другими, но самое главное – оставались верными.

– Они по-своему одеваются, даже если для этого приходится сшивать лоскуты. Каждый вносит в это посильный вклад. Корни их родословной уходят в глубокую старину, к единственной дочери Госпожи Венды. Да, после смерти Венды первый Комизар снова женился, и у него было много детей от других жен, но Венда оставила только одно дитя, Меураз. Конечно же, это честь для всякого быть принятым их кланом. Но пленница… – Он помотал головой, словно пытался это осознать. – Так просто не может быть. Ты говорила о чем-то с Эффирой в шатре?

Я вспомнила ее выражение лица, когда Астер произнесла мое имя, а потом тихий шепот, когда я сняла рубаху и все увидели каву на моем плече. Обычаи старины. Уж не повторяют ли Меурази до сих пор те причитания безумной женщины? Красивое имя, сказала Ивет. Возможно, не просто красивое, но видя, какую реакцию вызвало у Совета известие о добром отношении клана ко мне, а также явное неодобрение Кадена, я решила повременить и до поры придержать этот козырь.

– Нет, – сказала я вслух. – Мы говорили только о нарядах.

Он настороженно смотрел на меня.

– Будь осторожна. Не высовывайся, Лия.

– Ты уже говорил это и раньше.

– Но ты, кажется, так меня и не услышала.

Я вскочила на ноги.

– В чем моя вина? – выкрикнула я. – Это ты, ты потащил меня на джехендру, хотя я говорила, что мне не нужна одежда! Я купила одно, а мне доставили другое. Если бы я оскорбила женщин, отказавшись взять платье, ты отчитал бы меня и за это! А благословение сегодня вечером – разве я сама вызвалась? Нет! Каланта ткнула мне прямо в лицо блюдом с костями. Что оставалось делать? Скажи, могу ли я сделать хоть что-то, что было бы правильным в твоих глазах?

Каден вздохнул и тяжело поднялся, опираясь о колени.

– Ты права. Прости. Ты не просила ни о чем из этого. Я просто устал. День был трудный.

Мое возмущение улеглось. Возможно, Каден выработал это умение, когда учился на Убийцу, но он никогда не выглядел усталым. Он был всегда бодр и свеж, готов к действиям. А вот сейчас его утомление было заметно.

Я подобрала ноги на койку и развязала шнурки.

– А где ты был целый день?

– Обязанности. Просто выполнял свои обязанности распорядителя.

Что это за обязанности такие, после которых на нем лица нет? Или, может быть, он заболел? Он взял несколько одеял и кинул поверх ковра.

– Сегодня я могу лечь на полу, – предложила я.

– Нет. Не обращай внимания.

Каден снял рубашку. Его шрамы всегда пугали меня, сколько бы раз я их ни увидела. Страшное воспоминание о том, как жесток его мир. Он прикрутил фитили светильников, а когда я переоделась, задул и свечу. Теперь даже тени не плясали по стенам, мешая уснуть.

Долго мы лежали в тишине, и я уже подумала, что Каден уснул, когда он заговорил.

– А ты? Чем еще ты сегодня занималась?

Видно, он устал не так уж сильно, раз в голове продолжали крутиться такие вопросы. Что-то подозревает?

– Еще? Что ты имеешь в виду?

– Мне просто интересно, что ты делала весь день? Кроме того, что вылезала в окно.

– Ничего, – тихо шепнула я. – Мой день тянулся очень долго.

Утром Каден, прежде чем уйти, вызвал Эбена и велел ему развлекать меня, но я поняла – это был приказ следить за мной. Эбен сторожил меня, как уже делал это на лугу у кочевников – вот только отношения между нами с тех пор изменились. Он оставался вымуштрованным убийцей, но в его броне появилась трещина, а в глазах – мягкость, которой не было прежде. Может, это произошло из-за того, что я избавила его от мучительной обязанности убивать собственного коня. Может, одобрение, с которым я прошептала имя Духа, позволило расцвести, приоткрыться чему-то, раньше скрытому в душе мальчика. Совсем чуть-чуть. А может, дело было в том, что мы разделили горечь утраты, когда у нас на глазах убивали тех, кого мы любили.

Согласно распоряжению Кадена, Эбен мог вывести меня из комнаты на прогулку, но в пределах Санктума, не заходя в некоторые башни и залы – только в жестко ограниченной зоне.

– Это для твоей же безопасности, – ответил Каден на мой вопросительный взгляд.

Я, конечно, понимала, что он и правда хочет уберечь меня от столкновения с Маликом и некоторыми членами Совета. К концу вчерашнего ужина стало очевидно, что враждебность все еще велика. Особенно выделялась группа возмущенных тем, что я оказалась угодной клану Меурази. Так что обычно единодушный Совет раскололся на два лагеря – любопытствующих и ненавистников.

Эбен повел меня кружным путем к конскому выгулу за крылом Совета. За время его отсутствия здесь родился новый жеребенок. Мы посмотрели, как он, еще не твердо стоя на длинных ногах-палочках, резвится в небольшом загоне, подпрыгивая и радостно пробуя силы. Эбен, стараясь сдержать улыбку, вскочил на ограду вокруг и прошелся по ней.

– Как ты его назовешь? – спросила я.

– Он не мой. Да я все равно его не хочу. Слишком много возни, пока всему научишь.

В глазах мальчика плескалась до сих пор не изжитая боль, а слова прозвучали неубедительно.

Я вздохнула.

– Я тебя понимаю. Трудно к кому-то привязаться после… – моя недоговоренная фраза повисла в воздухе. – И все же он такой красивый. И кто-то же должен его всему научить. Хотя здесь, наверное, найдутся учителя, которые смогут это сделать лучше, чем ты.

– Я все это умею не хуже, чем любой старый объездчик. Дух по одному тычку коленом понимал, что ему нужно делать. Его… – подбородок Эбена слегка дрогнул, и он тихо договорил: – Его мне подарил отец.

Только теперь я осознала, насколько глубока скорбь мальчика. Дух был не просто лошадью.

Эбен никогда, ни единым словом не упоминал своих родителей. Если бы Каден не рассказал, что они были убиты на его глазах, я бы скорее решила, что он – порождение какого-то злобного чудовища и появился на свет сразу облаченным в военную форму и экипированным как маленький солдат Венды.

Я ясно увидела, в какую черную дыру проваливается Эбен, обманчивую и опасную тем, что, как ни пытаешься сделать вид, что у тебя все в порядке, бездна разверзает свою пасть и поглощает тебя снова и снова.

Мальчик привычно смахнул волосы с глаз вместе с воспоминанием об отце и спрыгнул с изгороди.

– Нам надо возвращаться, – сказал он.

Мне хотелось сказать что-то утешительное, чтобы уменьшить боль, но я и сама испытывала то же чувство, тот же ужас падения в бездну. Я смогла выдавить только несколько простых слов.

– Я благодарна тебе за ботинки, Эбен. Ты даже не представляешь, как много они для меня значат.

Он кивнул.

– Я их еще и почистил.

Я заподозрила, что этой любезностью он, как Гриз, отдал мне долг.

– Ты ничего мне не должен, Эбен. Я позаботилась о твоем коне не ради тебя – мне и самой это было нужно.

– Это я понял уже давно. – Эбен обогнал меня и пошел впереди.

Возвращались мы снова по другому туннелю, но сейчас мне лучше удавалось запомнить дорогу, постепенно я начала разбираться в здешней хаотичной архитектуре. Узкие улицы, туннели и дома, как бы вырастающие на зданиях большего размера. Казалось, что громадные постройки города сплетаются между собой, образуя единую структуру – как исполинский зверь, который отращивает себе новые конечности и глаза, заботясь не о красоте, а только о сиюминутных нуждах. Сердцем зверя был Санктум, а скрытые внизу подземные пещеры – кишками. Никто ни разу не обмолвился мне о том, что за жизнь бурлит под Санктумом, и я ни разу не видела за трапезой те фигуры в плащах или рясах. Они держались обособленно.

Когда мы уже подходили к комнате Кадена, я все же спросила:

– Эбен, а что там за пещеры внизу? Астер как-то о них упоминала.

– Ты про катакомбы? Финч их называет Пещерами Призраков. Не ходи туда. Там ничего нет, кроме затхлого воздуха, старых книг да темных духов.

Я подавила улыбку. Это описание почти полностью совпало с тем, как я сама описывала архивы Сивики, только тамошними темными духами были наши книжники.

* * *

Последующие несколько дней ничем не отличались от прошедших, но каждый был заметно короче предыдущего. Я узнала, что время может играть коварные шутки, работая против нас. От людей Рейфа по-прежнему ничего не было слышно, а я понимала, что со дня на день могут нагрянуть венданские гонцы с известием, что король Дальбрека жив и здоров – смертный приговор для Рейфа. Хорошо хоть, что Комизар отсутствовал уже больше двух недель. Это давало надежду на то, что наши спасители еще успеют появиться. Я жила этой надеждой и старалась не унывать ради Рейфа, но он и сам, видимо, склонялся к мысли, что побегом придется заниматься нам самим.

Между тем становилось все холоднее, город то и дело заливали ледяные дожди. Не обращая внимания на холод, я каждый день выбиралась в окно и, усевшись на карниз, пела свои поминовения. Я обращалась к ним, как к перепутанным страницам летописи, пытаясь найти ответы, хватаясь за слова, в которых проблескивала правда. С каждым днем все больше народу собиралось внизу послушать меня – дюжина, пара дюжин, потом еще больше. Среди слушателей было много детей. Однажды я заметила в толпе Астер, и она крикнула снизу, попросив меня рассказать сказку. Я начала с истории о Морриган, девушке, которую боги вели в долину изобилия, потом рассказала им легенду о появлении двух Малых королевств, Гастино и Кортенай. Задрав головы, они как зачарованные слушали истории и тексты, которые я годами заучивала наизусть. Они изголодались по сказкам, как Эбен и Натия там, у костра в стане кочевого племени, по историям о незнакомых людях, других народах, другим местам, другим временам.

Эти моменты поддерживали меня – по крайней мере мне теперь было чего ждать. Ведь возможности поговорить с Рейфом наедине больше не представлялось. Когда Каден вышел, заперев меня в комнате одну, я выглянула и сразу заметила, что теперь стражники несут караул и под окном Рейфа – как будто догадались, что, хоть он и не может выбраться сквозь узкую бойницу, зато кто-то меньше его ростом и тоньше может протиснуться внутрь. За ужином тоже поговорить было невозможно, и на сердце у меня становилось все тяжелее. Здесь, в Санктуме, мы были почти так же далеки друг от друга, как если бы нас разделял громадный континент. Мне снились тревожные сны, и я приписывала это своему состоянию. Мне снова приснилось, что Рейф уезжает, только в этот раз добавилось больше подробностей: он был громадного роста и облачен в какое-то одеяние, никогда прежде мною не виденное. По бокам у него висело по мечу, взгляд был свирепым и неистовым.

* * *

Вечерние трапезы в зале Санктума были долгими и утомительными, и в этом смысле они мало отличались от двора Морригана, только общение здесь было куда более шумным, грубым, и постоянно казалось, что вот-вот страсти разгорятся не на шутку. Только когда благословляли жертвоприношение, воцарялась удивительная тишина, служившая резким и странным контрастом непрерывному гулу сиплых голосов. Я выучила имена всех членов Совета – наместников, чивдаров, рахтанов, хотя многие имена казались мне почти одинаковыми. Гортан. Гуртан, Гунтур. Мекел, Малик, Алик. Только имя Кадена стояло особняком, его «двойники» мне так ни разу и не встретились. Чивдар Ставик, с которым я познакомилась раньше, в долине, казался невозможно хмурым и озлобленным, но из пяти армейских командиров оказался самым воспитанным.

Проще всего было общаться с наместниками. Большинство из них были так рады, что находятся здесь, в Санктуме, а не в своих безотрадных провинциях, что это благотворно влияло на их расположение духа. Трое рахтанов до сих пор отсутствовали, но те четверо, не считая Кадена, Гриза и Малика, что неизменно появлялись в зале, были настроены наиболее враждебно из всего Совета. Джорик и Дариус – это они тогда стояли плечом к плечу с Маликом, полуобнажив кинжалы при виде моего кланового платья, а у двух других – Терона и Гуртана, с лиц не сходила ядовитая ухмылка, которая казалась частью постоянной боевой раскраски. Мне они представлялись теми, кого Комизар пошлет завершить дело, с которым не справился Каден, – я ни секунды не сомневалась, что уж они-то доведут его до конца без малейшего колебания. Само слово «рахтан» на это указывало. «Не знающий неудач». Как ни трудно было мне это осознать, но я начинала понимать, что Каден каким-то непостижимым образом спас мне жизнь, притащив сюда.

Каждый вечер после трапезы члены Совета развлекались игрой в камни или в карты, а то и просто пили всю ночь напролет. Бесценные старинные вина Морригана они лакали, будто дешевую сивуху. С играми в камни я была незнакома, зато карточные узнала. Я помнила первый совет, данный мне Вальтером: Иногда, чтобы выиграть, не так важно уметь играть, как убедить противника, что он играет лучше. Я издали наблюдала за игрой, отмечая черты сходства и отличия с теми правилами, по которым играли мой брат и его товарищи. Сегодня вечером в одной игре ставки выросли донельзя, причем самая большая стопка фишек лежала перед Маликом. От гордости он раздулся, как петух на гумне, на лице расцвела та же самодовольная улыбка, с которой он заявил, что убивать Грету было просто.

Поднявшись, я подошла к игрокам. Пора и мне немного развлечься, решила я.


Глава двадцать шестая

Каден

Я видел, как она приближается.

В ее походке было что-то, что меня насторожило. В том, как она скрестила на груди руки. В выбранном ею моменте. В нарочитой легкости, с какой она двигалась.

Я напрягся. Все это мне очень не нравилось.

Тут она улыбнулась, и я понял.

Не делай этого, Лия.

Но я не знал, не мог понять, что именно она задумала. Понимал только, что все это не сулит ничего хорошего. Я успел изучить Лию.

Я попытался закончить разговор с наместником Гарзвилом, увлеченно обсуждавшим детали перевозки репы и лаймов из его провинции в Венду.

– Лия! – окликнул я, но она пропустила это мимо ушей. Наместник повысил голос, пытаясь снова привлечь мое внимание, но я смотрел мимо него.

– Да все с ней в порядке, – хмыкнул наместник. – Отпусти немного поводья, парень. Гляди, она улыбается.

В том-то и дело. Он совсем неверно истолковал ее улыбку. Я же точно знал, что означает эта улыбка – беду. Пробормотав извинения, я поспешно отошел от Гарзвила, но не успел. Когда я подоспел к игральному столу, Лия уже разговаривала с двумя наместниками. Хотя это были те, кто принимал ее дружелюбнее прочих, я все равно остановился рядом, чувствуя: что-то должно произойти.

– Значит, цель собрать шесть карт с подходящими числами? Кажется, это нетрудно, – в веселом голосе Лии звучало любопытство.

Малик, сидевший напротив, сплюнул на пол и осклабился.

– Конечно, проще не бывает.

– Не только это, – заметил наместник Фейвелл, – Масти – эти цветные значки – тоже должны совпадать, если получится, конечно. Кроме того, одни комбинации выигрышнее других.

– Интересно. Думаю, я смогу в этом разобраться, – ворковала Лия. Она прилежно повторила вслух правила игры.

Я узнал характерный наклон ее головы, интонацию слов, сжатые губы. Я понял, что она намерена сделать, так же явственно, как боль в икре, которую до сих пор чувствовал.

– Отойди, Лия. Пусть они играют.

– Да пускай смотрит! Она может присесть ко мне на колено, – хохотнул наместник Умброз.

Лия посмотрела на меня через плечо.

– Да, Каден, мне хочется попробовать себя в этой игре, – и она снова отвернулась к столу. – Можно мне с вами?

– Тебе нечего поставить на кон, – проворчал Малик, – здесь не играют на интерес.

Лия прищурилась, потом, обойдя стол, оказалась рядом с ним.

– Верно, у меня нет монет, но есть кое-что ценное. Как насчет часа со мной наедине? – Она склонилась над столом, и голос ее зазвучал жестче: – Тебе такое понравится, правда, Малик?

Остальные игроки разразились одобрительными криками, утверждая, что такая ставка устроит каждого из них, и Малик ухмыльнулся.

– Играем, принцесса.

– Нет, – вмешался я. – Лия, ты не играешь. Хватит. Идем…

Лия обернулась, улыбаясь одними губами, но в глазах пылал гнев.

– Неужели я не вольна даже в такой малости? Неужели я настолько презренна и бесправна, Убийца?

Она впервые назвала меня так. Наши взгляды встретились. Все с интересом ждали. Я покачал головой, не приказывая, но умоляя. Не делай этого.

Лия отвернулась.

– Я в игре. – И она опустилась на стул, который кто-то услужливо ей подвинул.

Ей выдали стопку деревянных фишек, и игра началась. Малик улыбался. Лия улыбалась. Улыбались все, кроме меня.

И Рейфа.

Он стоял позади толпы, собравшейся поглазеть на игру. Я крутил головой, ища Каланту и Ульрикса. Они должны следить за ним, но вместо этого тоже смешались с толпой зевак. Рейф бросил на меня острый обвиняющий взгляд, как будто я своими руками втолкнул девушку в волчье логово.

В первой игре Лия делала одну ошибку за другой. В следующей тоже. Она уже лишилась трети своих фишек и сосредоточенно хмурила брови. При следующей сдаче она проиграла не так много, но все же больше, чем могла бы себе позволить. С сомнением покачивая головой, она снова и снова перекладывала свои карты, громко просила сидящего рядом наместника напомнить ей, что ценится выше, красный коготь или черное крыло. За столом все улыбались и повышали ставки, рассчитывая на легкий выигрыш. Лия проиграла еще несколько фишек и совсем помрачнела. Она досадливо покусывала губу. Малик больше следил за выражением ее лица, чем за своими картами.

Я покосился на Рейфа. На лбу у него выступила испарина. Следующая сдача. Лия прижимала к себе карты, шевеля губами и прикрывая глаза, словно безуспешно пытаясь расположить их хоть в какую-то комбинацию. Наместники сделали свои ставки. Лия сделала свою. Малик уравнял их все и открыл две свои карты. Лия опять, качая головой, озадаченно уставилась в свои карты. Она добавила фишек в банк и вскрыла две свои карты – ту же проигрышную комбинацию, с которой проигрывала весь вечер. Наместники подняли первоначальные ставки, выложив на середину стола остававшиеся еще фишки. Малик с торжествующей усмешкой ответил на ставки, присоединив к банку стопку своих фишек. Потом выложил на стол карты. Крепость лордов.

Наместники побросали карты – побить эту комбинацию они не могли.

Теперь все, затаив дыхание, ждали, когда свои карты откроет Лия. Она все хмурилась и качала головой. Потом посмотрела на меня. Подмигнула. Время замедлилось, словно прошла тысяча лет.

Потом перевела взгляд на Малика.

Тяжко, сокрушенно вздохнула.

Она положила свои карты на стол.

Шесть черных крыльев.

Идеальная комбинация.

– Если я не ошибаюсь, мои карты бьют, Малик?

Малик сидел молча, с отвалившейся челюстью. И тут зал взорвался оглушительным хохотом. Лия невозмутимо подгребла к себе банк. Три наместника пораженно кивнули. Малик все еще не мог поверить в то, что сделала Лия. Он долго не сводил с нее глаз, потом наконец огляделся, словно только сейчас заметив толпу вокруг и услышав смех. Побагровев от ярости, он вскочил (его стул отлетел в сторону) и потянул из ножен кинжал.

В ответ мгновенно раздался лязг десятков выхваченных ножей и кинжалов, в том числе и моего собственного.

– Залей-ка лучше это дело элем, Малик. Девушка обставила тебя честно, все по справедливости, – миролюбиво сказал наместник Фейвелл.

Грудь Малика ходила ходуном, обводя взглядом зал, он заметил меня, потом мой нож. Он неуклюже повернулся, споткнулся об опрокинутый стул и с перекошенным лицом бросился вон. Четверо братьев-рахтанов последовали за ним.

Кинжалы вернулись в ножны. Снова раздались смешки.

Рейф вытер пот с верхней губы. Когда Малик схватился за нож, он сделал стремительное движение в сторону Лии, готовясь перехватить его. Безоружный. Не слишком естественно для безразличного к ней придворного хлыща. Ульрикс, вспомнив, наконец, о своих обязанностях, отвел Рейфа в сторону.

Я обернулся к Лии. Спокойно, чуть опустив голову, она смотрела в опустевший коридор, вслед взбешенному Малику. В ее сдержанном, безмятежном взгляде я прочел удовлетворение.

– Забери выигрыш, – велел я.

Вдвоем мы вышли из зала и вернулись в мою комнату. Я закрыл дверь, запер ее изнутри и только тогда повернулся.

Лия, стояла лицом ко мне, обхватив себя руками и вызывающе подняв голову.

– Ты совсем рехнулась? – заорал я. – Разве тебе недостаточно, что ненависть к тебе горит в нем ярче тысячи солнц? Неужели обязательно было унижать его перед боевыми товарищами?

Лия смотрела мрачно. Будто не слыша, не спеша отвечать. А когда все же заговорила, голос ее звучал ровно, в нем не было волнения.

– Малик смеялся в тот вечер, рассказывая, как он убивал Грету. Он сознался в ее убийстве. Он сказал, что это было просто. Ее смерть далась ему даром. Он расплатится за нее теперь. И будет расплачиваться, пока я дышу. Каждый раз, как увижу эту самодовольную ухмылку на его лице, я заставлю его платить.

Она бросила свой выигрыш на койку и опять обратилась ко мне.

– Поэтому короткий ответ на твой вопрос, Каден, – нет. Недостаточно. И никогда не будет достаточно.


Глава двадцать седьмая

Рейф

Теперь я начал понимать, почему службу в армии Свен ставил выше любви. Службу куда проще понять, и в ней намного меньше шансов погибнуть.

Увидев сегодня вечером, как Лия подходит к столу, где множество варваров играли в карты, я растерялся. Потом заметил среди игроков Малика и вспомнил. Игру в карты я всегда предпочту вышиванию. Мои братья завзятые картежники, разве что не шулера – о лучших учителях и мечтать нельзя.

Единственное, что я мог в эти минуты, – сдерживаться, чтобы самому не свернуть ей шею. Но как же тяжело было сознавать, что при мне нет меча, чтобы защитить ее от Малика.

Да, Лия, ты была и остаешься вызовом и затруднением. Но разрази меня гром, если невольно не восхищался ею в этот момент – хотя по шее у меня ручьями тек пот, хотя мысленно я осыпал ее проклятиями. Не это я имел в виду, когда просил ее сидеть тихо. Но слушается ли эта девушка хоть кого-нибудь?

Я бросил свой ремень на сундук. Эта комната действовала мне на нервы. Запах, мебель, мягкий ковер с цветочным орнаментом. Она и впрямь предназначалась для какого-нибудь напыщенного придворного глупца. Я растворил ставни, чтобы впустить свежий ночной воздух.

Мы здесь седьмой день, а от Свена, Тавиша, Оррина и Джеба по-прежнему ни звука. Слишком долго. Я начинал думать о самом плохом. Что если я привел своих лучших друзей в лапы смерти? Я поклялся Лии, что вытащу ее отсюда. Что если я не смогу сдержать клятву?

Не тяни ее за собой… Если у Комизара или Совета возникнет хоть легкая тень подозрения

Я изо всех сил старался даже не глядеть в ее сторону. За все последние дни нам удавалось лишь переброситься редким словом в зале Санктума – вокруг было слишком много ловивших каждый звук ушей, чтобы мы решились сказать друг другу хоть что-то важное. Я видел, что мое равнодушие начинает ее задевать, но за нами пристально следили, и не один Каден. Все рахтаны тоже наблюдали. Я чувствовал, что им не терпится поймать на лжи одного из нас или обоих. Мы не внушали им доверия. А тут еще Каланта. Я часто видел, как до начала общей трапезы она, стоя в тени у колонны, внимательно всматривается в Лию, а потом резко переводит взгляд на меня. Здесь, в Санктуме, были женщины, но ни одна не занимала сколько-нибудь важного положения – за исключением Каланты. Велика ли ее власть и в чем она – я не знал: сама она отвечала на мои расспросы более чем сдержанно, а больше никто ничего не смог мне о ней поведать, как я ни старался вызнать.

Это, впрочем, не мешало ей пытаться выудить информацию из меня, умело придавая таким разговорам вид легкой, ничего не значащей болтовни. Она поинтересовалась возрастом принца, а потом спросила, сколько лет мне самому. Принцу девятнадцать, ответил я правду на случай, если она это знает, а о себе сказал, что мне двадцать пять, чтобы не наводить на лишние размышления о совпадениях. В действительности у меня никогда не было личных эмиссаров. Я солдат, и мне ни к чему шпионы или посланники, которые бы обстряпывали дела от моего имени. Рассказывая о своей службе как эмиссара, я упирал на корыстные интересы – такой мотив будет вполне понятен Комизару, если Каланта передаст ему наши беседы.

Я ополоснул лицо холодной водой, смыв соленый пот и пытаясь стереть из памяти образ Лии, выходящей из зала с Каденом.

Еще три дня. Так мне всегда говорил Свен. Если думаешь, что дошел до последней черты, выжди три дня. А потом еще три. Случается, что черта оказывается дальше, чем ты мог предположить.

Тогда Свен старался научить меня терпению. Я был желторотым первогодком и никак не попадал на полевые учения. Никто из капитанов не решался подвергать риску единственного сына короля. Те три дня превратились в шесть, потом в девять. В конце концов не я, а Свен потерял терпение сам, привез меня в лагерь и втолкнул в капитанскую палатку, крикнув, что не желает видеть мою рожу, пока ее не украсит пара синяков.

А иногда черта оказывается ближе, чем ты мог предположить.


Здесь, говорю я, прижимая руку к ее ребрам.

И здесь – моя рука ложится ей на грудь.
Я даю ей те же наставления,
                               какие давала мне моя мать.
Это язык познания, дитя,
Древний, как сама вселенная.
Это умение видеть не глазами
И слышать не ушами.
Вот так моя мать сумела выжить в те давние годы.
Как мы пытаемся выжить сейчас.
Доверься силе внутри себя.
И настанет день, когда ты научишь
                           тому же свою дочь.
Последний завет Годрель


Глава двадцать восьмая

Они не пришли. С самого начала я знала, что шансы невелики, но стоило увидеть Рейфа, как надежда каждый раз вспыхивала с новой силой. Ведь это не простые солдаты, идущие на помощь какому-то принцу и чужой принцессе. Это его друзья.

Надежда – рыбка скользкая, трудно долго удерживать ее в руках, говорила тетушка Хлоя, когда я по-детски тосковала о чем-то несбыточном. Просто держать нужно крепче, возражала своей старшей сестре тетушка Бернетта и поскорее тащила меня прочь. Но иногда надежда все равно выскальзывает из рук, как ни стараешься за нее цепляться.

Мы остались одни. Друзья Рейфа наверняка мертвы. Об этом мне сообщили не таинственные предчувствия и не потусторонний шепот, от которого шевелятся волоски на затылке. Это был голос здравого смысла, законы которого понятны и очевидны. Он называл вещи своими именами. Мы в жестокой стране, где не знают милости к врагам.

Каждый вечер, улучив момент, когда никто не видит, я украдкой поглядывала на Рейфа. Мои передвижения по Санктуму по-прежнему были ограничены, но Рейф начал пользоваться все большей свободой, а Каланта с Ульриксом явно теряли бдительность. Своим видимым спокойствием он мало-помалу завоевывал их доверие. Ульрикс, хоть и оставался тем же устрашающим зверем, перестал давать волю кулакам, решив, видно, что хотя пленник и грязная вражеская свинья, но в общем и целом стерпеться с ним можно. В результате Рейф больше не появлялся с разбитыми губами. Умудриться найти подход к такому извергу, как Ульрикс, и суметь смягчить его нрав было непросто – для этого требовались навыки более искусные, чем рукопашный бой.

Рейф пил с чивдарами, перешучивался с наместниками, негромко переговаривался со слугами. Молоденькие служанки заливались румянцем, умиляясь его попыткам говорить на ломаном венданском. Они с радостью наполняли «эмиссару» кружку, смущенно улыбаясь ему из-под опущенных ресниц. Но, как ни убедительна его маска, она не спасет от расправы, когда Комизар выяснит правду.

С отъездом Комизара все словно забыли о грозящем Рейфу приговоре – или начали верить, что он никогда не будет приведен в исполнение. Рейф умел быть убедительным. Кто-то то и дело тянул его в свою компанию, чивдары хотели расспросить про армию Дальбрека, наместников интересовало все о дальнем могущественном королевстве, так как хотя они и властвовали в своих здешних вотчинах, но мало что знали о мире, лежащем по ту сторону бурной, полноводной реки. Их знание ограничивалось рассказами рахтанов, тайно сновавших через все границы, да сокровищами караванов Превизи. Сокровища и их обилие – вот что вызывало их особое любопытство. Время от времени перепадавшие им скудные крохи – трофеи уничтоженных патрульных отрядов и ограбленных караванов – не могли утолить их алчность. Они жаждали большего.

Сегодня вечером я снова надела то платье из обрезков кожи. Входя в зал, я издали увидела Каланту – та что-то сказала служанке, и девушка подлетела ко мне.

– Каланте будет приятно, если вы заплетете косу, – и служанка протянула мне тонкую полоску кожи, чтобы вплести в волосы.

Каланта наблюдала за нами. В последние дни она требовала, чтобы я ежевечерне произносила благословение. Некоторым это определенно нравилось, других, особенно рахтанов, почти оскорбляло, и я начала подозревать, что таким образом женщина хочет ускорить мою гибель. На вопрос, зачем она это делает, Каланта ответила: «Меня забавляет, как ты врастяжку выговариваешь слова на свой лад, других причин мне не нужно. Помни, принцесса, ты все еще пленница здесь». Напоминать об этом мне не требовалось.

– Можешь передать Каланте, что я не стану заплетать волосы, только чтобы сделать ей приятное.

Я натянуто улыбнулась Каланте, но, переведя взгляд на девушку, заметила ее вытаращенные от страха глаза. Такой ответ она не отважилась бы передать. Я взяла из ее руки кожаную завязку.

– Но я сделаю это ради тебя.

Перекинув волосы через плечо, я стала заплетать косу. Когда закончила, девушка заулыбалась.

– Теперь ваш красивый рисунок на виду, – заметила она. – В точности, как хотела Каланта.

Каланта хотела, чтобы была видна моя кава? Девушка уже собралась бежать прочь, но я ее остановила.

– Скажи, Каланта из клана Меурази?

Девушка испуганно замотала головой.

– Ой, госпожа, я не должна говорить.

Не должна говорить. Но, думается мне, уже сказала.

Ужин прошел, как и все предыдущие. Я произнесла благословение, видя перед собой несколько почтительно опущенных голов и множество взглядов из-под враждебно насупленных бровей. То, что больше всего при этом злился Малик, меня радовало, и я всегда старалась встретиться с ним глазами, прежде чем приступить к обряду. Но затем начинали звучать слова. Как и лежащие на блюде кости, они дышали правдой. Их неподдельность и то биение, которое исходило от стен вокруг меня, та жизнь, что еще теплилась в этих камнях, та часть Санктума, что крепла во мне, – все это постепенно брало верх, и к моменту, когда эхом в ответ мне прокатывалось последнее paviamma, злобные взгляды уже не имели для меня никакого значения.

Пища сегодня тоже была такой, как каждый вечер: густое ячменное варево с листьями мяты, хлеб из пресного теста, брюква, лук и жареная дичь – кабан и зайцы. Так было всегда почти без изменений, не считая дичи. В зависимости от того, что удалось добыть охотникам, к столу могли подать бобров, уток или мясо диких лошадей – но после белок и змей пополам с песком, которые составляли наш рацион в пути через Кам-Ланто, это был настоящий пир, и я радовалась каждому куску.

Я как раз обмакивала пресную лепешку в ячменную похлебку, когда в одном из коридоров Санктума вдруг раздался какой-то шум и топот множества ног. Все, кто был в зале, повскакали с мест, хватаясь за мечи и кинжалы. Гул нарастал. Мы с Рейфом незаметно переглянулись. Возможно ли, что это его люди? С подкреплением?

В зал ворвались два десятка мужчин – возглавлял их Комизар. Весь в грязи, он был с головы до ног заляпан глиной, но, казалось, наслаждался этим. С его лица не сходила кривая улыбка.

– Смотрите, кого мы повстречали по дороге! – крикнул он, потрясая мечом над головой. – Нового наместника Бальвуда! Поставьте еще стулья! Несите еду! Мы голодны!

Пришедшие устремились к столу, блистая своей немытостью, оставляя за собой грязные следы. Я обратила внимание на одного из них – молодого человека, скрывающего за бравадой страх – решив, что это, видимо, и есть новый наместник. Он стрелял глазами по залу, пытаясь определить, откуда нацелились на него новые угрозы. Все его движения были резкими и дергаными, смех звучал вымученно. Может, он и убил предыдущего наместника, чтобы занять этот пост, но Санктум не был его вотчиной. Ему предстояло изучить новые для него правила и обычаи и постараться за это время не расстаться с жизнью. Его положение мало чем отличалось от моего, но я никого не убивала ради того, чтобы удостоиться такой сомнительной чести.

Комизар заметил меня. Бросив на пол свою ношу, он пересек зал, остановившись на расстоянии вытянутой руки от меня. После дня, проведенного в седле под солнцем, его лицо раскраснелось, а темные глаза сверкали так, словно вот-вот прожгут дыры в моем платье. Он протянул руку и дотронулся до моей перекинутой через плечо косы.

– С убранными волосами ты выглядишь не такой уж дикаркой, – зал разразился диким хохотом, но в его взгляде я прочитала нечто совсем другое, в нем не было ни намека на веселье или добродушие. – Стало быть, пока Комизар в отъезде, пленные развлекаются? – После этого наконец он обратился к Кадену: – Так вот что куплено на мои деньги?

Я молилась про себя, чтобы Каден ответил «да», чтобы кара пала на нас. Иначе за щедрые дары Эффире пришлось бы поплатиться.

– Да, – ответил Каден.

Комизар кивнул, не сводя с него внимательного взгляда.

– Я нашел одного наместника. Теперь твоя очередь – отыщи мне второго. Поедешь утром.

* * *

– Почему ты? – спросила я, расстегивая ремешки на талии. Они со стуком упали на пол.

Каден, отвернувшись, продолжал рыться в сундуке, выкидывая из него то длинный плащ, подбитый мехом, то шерстяные носки.

– А почему не я? Я солдат, Лия. Я…

Я схватила его за руку и дернула, заставив поднять голову.

В его глазах была тревога. Он не хотел ехать.

– За что ты так предан ему, Каден?

Он попытался отвернуться к сундуку, но я крепче сжала руку.

– Нет! Хватит, ты не можешь все время избегать этого разговора! Только не сейчас!

Каден посмотрел прямо на меня, он тяжело дышал, но взял себя в руки.

– Он накормил меня, когда я был голоден. Это одна из причин.

– Единожды проявленное милосердие – все же не повод для того, чтобы продать кому-то свою душу.

– А по-твоему, все так просто! – гнев исказил его лицо. – Речь не про «единожды», как ты изволила выразиться! Все сложнее.

– А что тогда? Он подарил тебе красивый плащ? Комнату в…

Рука Кадена взметнулась в воздух.

– Меня продали, Лия! Так же как и тебя.

Он отвернулся, пытаясь овладеть собой. А когда снова посмотрел на меня, во взгляде все еще раскаленными углями тлела ярость, но голос прозвучал спокойно, почти издевательски.

– Только в моем случае не было брачного договора, да и никакого другого. Когда умерла моя мать, меня продали проходящим мимо попрошайкам за один медный грош, будто тряпку старьевщику. С единственным условием – чтобы не приводили меня обратно.

– Ты был продан собственным отцом? – спросила я, не в силах представить, как такое возможно.

На лице у Кадена выступил пот. Это было воспоминание, которое мучило его, которым он всегда отказывался делиться.

– Мне было восемь лет, – наконец заговорил он. – Я умолял отца оставить меня. Я упал на землю и обхватил его ноги руками. До сих пор помню тошнотворный аромат жасминового мыла, которым пахли его брюки.

Каден захлопнул крышку сундука и сел, глядя в пространство перед собой так, словно всматривался в прошлое.

– Он оттолкнул меня. Сказал, что так будет лучше для всех. Лучше для меня означало два года с попрошайками, которые держали меня впроголодь, чтобы, жалея меня, прохожие на улицах живее раскошеливались. Если милостыни за день было собрано мало, нищие избивали меня, но так, чтобы побои не оставляли следов. Они были осторожны. Если я и после этого не собирал достаточно, они грозились, что вернут меня отцу и он утопит меня в ведре, как котенка.

Каден повернулся и уставился на меня колючими глазами.

– Это Комизар нашел меня в грязи на улице. Он заметил потеки крови на моих лохмотьях – в тот день меня особенно жестоко избили. Он втащил меня на своего коня и отвез в лагерь. Накормил и после этого спросил, кто меня выпорол. Когда я рассказал, он на несколько часов исчез, пообещав сперва, что это больше не повторится. Вернулся он, весь забрызганный кровью. Я понял, что это была их кровь. Он сдержал слово. И я был счастлив.

Встав, он поднял с пола плащ.

Я в ужасе покачала головой.

– Каден, это чудовищно. Избивать ребенка… Еще ужаснее продать собственное дитя. Но тем больше у тебя было оснований, чтобы навек покинуть Венду, разве не так? Уехать в Морриган и…

– Я был морриганцем, Лия. Бастардом, внебрачным сыном высокородного лорда. Теперь ты понимаешь, почему я ненавижу благородных. Это от них меня спас Комизар.

Я не сводила с него глаз, не зная, что сказать.

Нет.

Такого не могло быть. Это неправда.

Каден набросил плащ на плечи.

– Теперь ты знаешь, кто настоящие варвары.

Он повернулся и вышел, хлопнув за собой дверью, а я осталась стоять.

Он знает наши священные песнопения.

Свободно читает.

Его безукоризненный морриганский.

Правда.

Шрамы у него на груди и спине.

Правда.

Но не венданцы сделали это с ним, как я всегда считала. Это был высокородный лорд Морригана.

Непостижимо.

* * *

Свеча догорела. Фонари тоже погасли. Я лежала, съежившись на постели, и смотрела в темноту, оживляя в памяти каждое мгновение с того момента, как он вошел в таверну, до нашего бесконечно долгого путешествия через Кам-Ланто. Каждый раз, когда я восхищалась его мягкими, деликатными манерами (до чего же они не сочетались с тем званием, которое, как оказалось, носил Каден, – Убийцы). Каждое мгновение. Насколько естественно и непринужденно он чувствовал себя в морриганском мире. Сейчас все встало на свои места. В Терравине он действительно читал меню в таверне. Он не знает венданской грамоты, а не морриганской. Мы с Паулиной обе обратили внимание на то, как Каден хорошо пел священные гимны, в то время как Рейф не знал из них ни слова. До восьми лет его воспитывали как сына морриганского лорда.

Его предал собственный народ, мой народ. Исключением была только его мать. Она была святая, сказал Каден. Что с ней случилось? Наверное, свою мягкость он позаимствовал именно у нее. Вероятно, она вообще была единственной, кто относился к мальчику с любовью и состраданием, – пока не появился Комизар.

Вернулся Каден далеко за полночь. В комнате была непроглядная темень, но он так легко и бесшумно двигался, словно видел в темноте. Я услышала глухой удар – Каден что-то поставил на пол, потом зашелестела снимаемая одежда. Раздевшись, он лег на коврик, и до меня доносилось только его дыхание. В комнате повисла тишина. Я знала, что Каден не спит. Мне казалось, что в темноте я слышу его мысли, вижу, как он задумчиво смотрит на потолочные балки.

– Каден, – шепнула я. – Расскажи о своей матери.

Ее звали Катарин. Она была очень юной, совсем девочкой, когда лорд и его супруга взяли ее в дом гувернанткой. А вскоре обнаружилось, что она наделена даром. Хозяйка не давала ей продыха, добиваясь неусыпного внимания к собственным малолетним сыновьям. А вскоре хозяин принялся добиваться другого. Родившись, Каден считал, что это вполне естественно – жить в маленьком домике в имении отца. Он просто не знал, что все может быть по-другому. Когда мать заболела и стала чахнуть день ото дня, она умоляла лорда взять Кадена в помещичий дом. Супруга наотрез отказала. Бастард не должен расти вместе с рожденными в законном браке сыновьями, и, хотя лорд обещал Катарин, что возьмет к себе Кадена, своей жене он, по-видимому, дал другое обещание. Тело матери еще не успело остыть, а мальчика уже отдали проходящим мимо нищим – чтобы тут же о нем забыть.

Его мама была красавицей, у нее были хрустально-голубые глаза, длинные и мягкие черные волосы. Кроткая и добросердечная, она к тому же была наставницей. Кадена она учила тому же, что и сыновей лорда. По вечерам, сидя у окна, они рассматривали звезды, и она рассказывала Кадену старинные предания, и он прилежно за ней повторял. Он был слишком мал, чтобы понять, почему сыновья лорда пользуются особыми привилегиями, а если и злился на это, мать обнимала его, целовала и нашептывала ему на ушко, что у него есть намного больше – то, что по-настоящему имеет значение, ведь у него есть мама и любви у нее хватит на целую вселенную.

А потом, совсем неожиданно, мамы не стало. И оказалось, что у него нет вообще ничего. Больше всего он жалел о том, что унаследовал светлые волосы и карие глаза от отца. Он мечтал о том, чтобы, глядя в зеркало, видеть хотя бы в нем напоминание о матери.

– Я вижу ее, Каден, – заговорила я. – Я вижу ее в тебе каждый день. С того дня, как я с тобой познакомилась, я замечала твою сдержанность, твое добросердечие и тонкость манер. Даже Паулина сказала, что у тебя добрые глаза. Это куда важнее, чем их цвет.

Он молчал, слышно было только тихое неровное дыхание.

А потом мы оба погрузились в сон.


Глава двадцать девятая

Каден поднялся рано, задолго до рассвета, до того, как ожили улицы, до стука копыт, конского ржания и пения первых утренних птиц. Мне показалось, что мы только-только заснули. Он зажег свечу и уложил свой седельный мешок.

Лежа на постели, я потянулась, потом встала с койки, набросив на плечи одеяло.

– В мешке у двери кое-какие продукты для тебя, – сказал Каден. – Я обследовал кухню и набрал еды, чтобы у тебя была возможность как можно реже выходить из комнаты. И велел Астер, Эбену и Гризу наведываться к тебе каждый день. Если повезет, мы, возможно, встретимся с наместником по дороге и возвратимся вместе еще до вечера.

– А если не повезет?

– Провинция далеко на юге от Венды. Это займет не одну неделю.

Очень многое может случиться за несколько недель. Да и за несколько дней. Но вслух я этого не сказала. И так было понятно, что Кадена мучает та же мысль. Я только кивнула, и он повернулся, чтобы уйти.

Когда он уже был у двери, с моих губ сорвался вопрос, который жег меня с ночи.

– Кто был этот лорд, Каден? Кто так обошелся с тобой?

Его рука на задвижке замерла, а потом он медленно оглянулся через плечо.

– Какая разница, который именно? Любой лорд может обзавестись бастардами.

– Разница есть, поверь мне. Не все лорды такие порочные, омерзительные чудовища, как твой отец. Не можешь же ты утратить веру в то, что среди них есть и хорошие люди.

– Но я ее утратил, – голос Каден звучал ровно, без волнения, и его обреченность потрясла меня до глубины души. Он снова отвернулся, как будто намеревался выйти, но продолжал стоять неподвижно.

– Каден? – шепотом окликнула я.

Бросив на пол свой седельный вьюк, он шагнул ко мне, взял мое лицо в ладони, глядя на меня ласковыми и жадными глазами, и поцеловал, сначала робко, потом все более уверенно и настойчиво. Мои губы ответили ему нежностью. Он медленно отстранился и посмотрел мне в глаза.

– Настоящий поцелуй, – сказал он. – Вот что было мне нужно, хотя бы еще раз.

Каден отвернулся, поднял мешок и вышел.

Второй раз в течение жалких нескольких часов он ушел, оставив меня в полном смятении.

Я закрыла глаза, чувствуя, что ненавижу себя. Я научилась притворяться и обманывать не хуже самого Кадена, но это не доставляло мне никакой радости. На губах я не ощутила ничего, кроме вкуса собственной тщательно просчитанной лжи.


Глава тридцатая

Дверь сотрясалась от стука. Я знала, что это не может быть ни Астер, ни Эбен. Даже Малик. Каден говорил, что днем Малик будет с утра до вечера загружен работой. Опасаться его следовало ночами. В дверь еще раз нетерпеливо постучали. Я даже еще не успела одеться и как следует убрать волосы. Какой болван не знает, что я заперта и не могу открыть дверь изнутри? Может, Гриз?

Наконец я услышала, что в замке поворачивается ключ, и дверь распахнулась.

Передо мной стоял Комизар.

– Обычно двери в Санктуме не запирают. Я не имею обыкновения таскать с собой ключи… Оденься, – приказал он, пройдя по комнате и остановившись у меня за спиной. – Найдется у тебя что-нибудь подходящее для верховой езды? Или, кроме своего лоскутного платья, Меурази ничего больше тебе не дали?

Я стояла, не шелохнувшись, и Комизар обернулся.

– Принцесса, не стойте же с открытым ртом.

– Да, – произнесла я, голова у меня шла кругом, – найдется. Вот здесь, – я подошла к тумбе со сложенной на ней одеждой, – одежда для верховой езды.

– Так надевай ее.

Я молча смотрела на него. Он что же, ожидает, что я стану переодеваться при нем?

Комизар фыркнул.

– Ах да. Она стесняется. Ох уж эти мне принцессы, – пожав плечами, он отвернулся. – Поторопись.

Он стоял ко мне спиной, а нож Натии лежал совсем рядом, под матрасом.

Не теперь, прозвучал голос, такой тихий и незаметный, что я предпочла сделать вид, будто ничего не слышала. Идеальный случай. Его бдительность ослаблена. Он не знает, что у меня есть оружие.

Не теперь.

Был ли это дар или я просто испугалась, что поплачусь за это своей шкурой? Что сама стану мишенью. Легкой добычей. Трехдюймовый нож сможет достать будто нарочно подставленную сейчас шею, но с целой армией такому оружию не справиться – и чем я смогу помочь Рейфу, если сама буду мертва? Но нахлынувшие следом мысли о Вальтере и Грете заглушили голос разума. Сделай это. У меня дрожали пальцы. Не соверши ошибки, Лия. Месть и осторожность боролись во мне.

– Ну? – нетерпеливо спросил Комизар.

Не теперь. Этот шепот оглушил меня, словно с силой хлопнула тяжелая железная дверь.

– Уже скоро. – Я торопливо сбросила ночную рубашку и натянула свежее нательное белье, моля богов, чтобы он не оглянулся. Меньше всего меня сейчас должно было бы волновать то, что меня увидят обнаженной. Я никогда не отличалось преувеличенной стыдливостью, но сейчас одевалась в лихорадочной спешке, боясь, что терпению Комизара придет конец, и дивясь тому, что он вообще проявил сдержанность.

– Готова, – пробормотала я, заправляя рубашку в брюки. Комизар развернулся и стал наблюдать, как я опоясываюсь ремнем, связка костей на котором стала уже заметно объемнее, и, наконец, надеваю длинный жилет из кусочков разного меха – еще один знак признания от клана Меурази.

Со вчерашнего вечера он успел привести себя в порядок. Дорожной грязи как не бывало, а щегольская бородка снова была тщательно подстрижена. Комизар подошел ближе.

– Теперь волосы, – бросил он. – Причешись. Приведи их в порядок. Не покрывай позором одежду, которую носишь.

Раз уж Комизара заботит моя прическа, подумала я, то вряд ли мне прямо сейчас отрубят голову. Но то, что ему вообще не безразлично, как я выгляжу, казалось странным. Нет, не странным, подозрительным. Дело явно было не в том, что я могу опорочить меховой жилет. Комизар сел на стул Кадена и, пока я расчесывала и заплетала волосы, не спускал с меня глаз.

Он внимательно изучал меня. Не похотливым взглядом, каким постоянно глазел на меня Малик, а холодным, оценивающим, под которым я невольно начинала контролировать каждое свое движение. Он что-то задумал и, глядя на меня, прикидывал, как этого добиться.

Как только я перевязала заплетенную косу, Комизар поднялся и снял с крюка мою накидку.

– Это тебе понадобится, – он набросил накидку мне на плечи и не спеша застегнул пряжку на шее. Костяшками пальцев он скользнул по моей щеке, и я не сдержалась.

– Чем я заслужила столь пристальное внимание?

– Джезелия так недоверчива, – Комизар покачал головой и усмехнулся.

Он поднял мой подбородок, заставив поглядеть ему в глаза.

– Идем. Позволь мне самому показать тебе Венду.

* * *

Я не ожидала, что снова проехаться верхом будет настолько приятно. Даже несмотря на то, что мы медленно двигались по извилистым улочкам, мерное покачивание в седле напоминало о просторе, о лугах, о воле – если только мне удавалось не думать о том, кто едет со мной рядом. Комизар заставлял своего коня держаться совсем близко, и я ощущала его внимательный взгляд – и не только на себе. Он цепко оглядывал каждого, кто двигался нам навстречу. На их лицах было написано откровенное любопытство. Все здесь слышали о плененной морриганской принцессе.

– Откинь-ка полы своего плаща. Пусть видят твой жилет.

Я нерешительно покосилась на Комизара, но подчинилась. Увидев, на что Каден потратил его монеты, он явно пришел в гнев, но теперь, кажется, это его забавляет.

Меня выставляли напоказ, хотя я не могла понять, зачем. Чуть больше недели прошло с того дня, когда Комизар заставил меня пройти по Санктуму, на глазах у Совета, босой и полуобнаженной, в рваном мешке, едва ли заслуживавшем называться одеждой. Это было объяснимо: унизить принцессу, лишить ее достоинства, власти. Теперь же все выглядело так, словно мне возвращают отнятое, но в глубине души я знала: Комизар ни за что не откажется от завоеванного, не поделится и крохами власти.

Тебя одобрил и принял клан Меурази. Уж не оказалось ли это одобрение чем-то настолько значимым, что и сам Комизар теперь не знает, как выйти из положения? А может, он просто хочет воспользоваться им для своей выгоды?

Мы петляли по кварталу Светлого Тумана, расположенного в самой северной части города. Здесь Комизар, судя по всему, окончательно расслабился и пришел в хорошее расположение духа. Он переговаривался с торговцами, окликал солдат, даже жалкого метельщика, подбиравшего лошадиный навоз (на просушку: как я уже знала, в Венде нелегко добыть даже дрова, а конский кизяк хорошо горит и дает много тепла).

Мне он сказал только, что мы направляемся в деревушку в часе езды, но зачем нам туда ехать, не объяснил.

В седле Комизар выглядел внушительно, его темные волосы развевались на ветру, черная кожаная форма блестела под пасмурным небом. Он спас Кадена. Я попробовала представить себе, что за человеком он был тогда – сам почти ребенок, – когда подсадил в свое седло избитого мальчика и поскакал, унося его в безопасность. После чего вернулся, чтобы свершить расправу над мучителями Кадена.

– У вас есть имя? – спросила я.

– Имя?

– Которым вас назвали при рождении. Данное родителями. Кроме «Комизара», – уточнила я, хотя считала, что мой вопрос и без того понятен. Видимо, ошибалась.

Он с минуту раздумывал, после чего бросил отрывисто:

– Нет. Только Комизар.

Мы выехали через неохраняемые ворота, оставив позади многолюдные, задымленные, грязные улицы города. Перед нами раскинулись луга, поросшие редкой бурой травой.

– Может, ускоримся? – сказал Комизар. – Мне говорили, ты хорошая наездница. Но, видимо, только когда сзади несется стадо бизонов?

Значит, Гриз и Финч рассказали, как были на волосок от гибели – вместе со мной.

– Обращаться с лошадьми я умею, – ответила я. – Неплохо для принцессы.

Хотя лошадь была мне незнакома, я пришпорила ее пятками и понеслась вперед, надеясь, что она будет мне повиноваться. Услышав, что Комизар скачет по пятам, я припустила еще быстрее. Холодный ветер бил в лицо, кусая мне щеки, и я порадовалась тому, что под накидкой у меня меховой жилет. Комизар не отставал. Оказавшись чуть впереди, он обернулся и слегка придержал коня. В ответ я щелкнула поводьями, и наши кони поскакали рядом, голова к голове. Я чувствовала, что моя лошадь полна нерастраченных сил и рвется вперед, получая от скачки не меньшее удовольствие, чем я сама, и все же я немного сдерживала ее. Пусть Комизар думает, что победил меня. Когда же он меня опередил, я перешла на рысь. Смеясь, он описал вокруг меня круг, лицо его раскраснелось, глаза в густых черных ресницах сияли.

Комизар вновь занял место рядом со мной, и дальше мы поехали не спеша, солдаты держались на небольшом расстоянии сзади. Время от времени нам встречались одинокие лачуги. Вместо дороги среди редкой травы вела едва заметная тропа. Возле крохотных каменных домиков были разбиты палисадники, похожие на заплатки, и паслись тщедушные лошаденки, на ребрах у которых мяса почти не было, так что и волк пробежал бы мимо, не удостоив их вниманием. Суровый, безжизненный пейзаж – удивительно, что кто-то ухитрялся выживать даже здесь. Правда, время от времени попадались оазисы – небольшие рощицы, полоски плодородной, поросшей зеленью земли, а вскоре, преодолев подъем, мы увидели поселение, к которому направлялись. К склону холма, под раскинувшими ветви соснами, лепилась горстка хижин, крытых камышом. В стороне от них тянулся длинный общинный дом, из трубы которого лениво курился дымок.

– Сан-Шевиль, – сказал Комизар. – Жители гор вот в таких селениях – самые бедные, зато самые стойкие из нас. Санктум, пожалуй, можно назвать сердцем Венды, но эти люди – ее остов, хребет. Молва среди горцев расходится быстро. Они – наши глаза и уши.

Я внимательнее присмотрелась к хижинам. В Морригане я, наверное, сотни раз проезжала мимо таких поселений, не замечая. Но сейчас при взгляде на них вдруг будто ощутила какое-то биение – меня настойчиво тянуло туда, сквозь робость и опасения. Моя кобыла забеспокоилась и сбилась с шага, будто тоже что-то почувствовала. Порыв ветра, холодный и сильный, обвил мне шею, и я увидела отверстие – оно расширялось, делалось глубже, хотело меня поглотить. Я знала, что ты придешь. Меня поразил тот же ужас и трепет, как в день, когда мы с Паулиной шли мимо кладбища. Сама не замечая, я крепко сжала поводья. Мы тоже часть великой истории. Той, что сильнее земли, ветра, времени. Я поняла, что не хочу быть частью истории. Я хотела убежать отсюда подальше, в Терравин. Домой, в Сивику. Куда угодно, только..

Это остов Венды, ее хребет.

Задыхаясь, я натянула поводья и остановила лошадь.

– Зачем вы привезли меня сюда? – спросила я.

Комизар взглянул меня, возмущенный внезапной остановкой.

– Это нужно Венде. Вот и все, что тебе необходимо знать.

Он взмахнул поводьями, и мы снова поскакали, пока не оказались в относительной близости от общинного дома. Остановившись, Комизар обернулся к солдатам.

– Ждите здесь. Не спускайте с нее глаз.

Он поскакал вниз, к деревушке, с одним солдатом, следовавшим за ним по пятам. Спешившись, заговорил с людьми, высыпавшими из лачуг навстречу ему. Расслышать, что он говорит, я на таком расстоянии не могла, но было ясно, что жители деревни были рады его видеть. Комизар повернулся и указал на меня, затем снова о чем-то заговорил с ними. Люди смотрели в мою сторону и кивали, и один из них до того расхрабрился, что хлопнул Комизара по спине. Выглядело это так, будто он поздравляет Комизара с важной победой. А тот поставил на землю мешок с ячменной мукой и вернулся туда, где мы ждали.

– Позволено ли мне узнать, что вы им сказали? – спросила я.

Комизар махнул солдатам, показывая, чтобы следовали за нами, и наш караван направился к деревне.

– Горцы – народ суеверный, – заговорил он. – Сам я не верю во все эти старые магические глупости, но они за них цепляются. Принцесса из вражеской страны – без разницы, наделена она даром или нет – для них знак того, что боги благоволят Венде. Это наполняет их надеждой, а надежда способна наполнить их желудки не хуже хлеба. Иногда у них и нет ничего другого, что бы помогло пережить долгую, тяжелую зиму.

Я придержала кобылу, не желая ехать дальше.

– Вы так и не объяснили, что именно сказали им обо мне.

– Сказал, что ты бежала от вражеских свиней, чтобы влиться в наши ряды, что тебя призвали к этому сами боги.

– Это ложь…

Он нагнулся и с силой схватил меня, чуть не вытянув из седла.

– Осторожнее, принцесса, – прошипел он, вплотную приблизив лицо к моему, – когда говорите, не забывайте, кто вы – и кто я. Я Комизар, и это я снабжаю их всем, что нужно, чтобы набить их пустые желудки. Поняли?

Кони под нами нетерпеливо переступали, и я испугалась, что упаду им под копыта.

– Да, – тихо ответила я. – Я все поняла.

– Вот и славно.

Комизар отпустил меня, и мы молча проскакали еще несколько миль, пока не увидели впереди следующее селение.

– Так мы и будем ездить целый день? – осведомилась я. – Я так и не познакомлюсь с хребтом Венды – вы только будете издали указывать на меня своим длинным костлявым пальцем?

Комизар невольно скосил глаза на свои руки в перчатках, и я подавила злорадную усмешку.

– Ты нетерпелива, – заметил он, – и не сдержанна на язык. Могу я довериться тебе или ты беспечно лишишь их надежды?

Я всматривалась в его лицо, удивляясь. Этот грозный человек, способный, казалось, внушать только страх, сейчас проявлял чуткость к нищим горцам, заботясь о том, чтобы внушить им надежду. К чему он пытается их подготовить: правда ли только к наступающей зиме или к чему-то еще?

– Мне известно, что такое жить надеждой, Комизар. Много раз на пути через Кам-Ланто только она меня и поддерживала. Я не украду ее у них, даже в ущерб себе самой.

Он смерил меня подозрительным взглядом.

– Ты странная девушка, Лия. Хитрая, расчетливая – так описал тебя Малик. К тому же любишь игры, которые нравятся и мне. Но мне не нравится, когда мне лгут. – Комизар не отрывал от меня черных глаз, словно пытаясь запомнить каждую черточку на моем лице. – Смотри, не разочаруй меня.

Он тронул поводья и поскакал вперед.

Когда мы подъехали, двери общинного дома открылись, и нам навстречу заковылял старик, опиравшийся на кривую клюку. Я давно заметила, как мало в Венде согнутых годами людей с поседевшими головами. Складывалось впечатление, что до старости там мало кто доживает. За старцем потянулись еще люди. Он приветствовал Комизара как равный, а как не трепещущий от страха раб.

– Что привело тебя? – спросил он.

– Я привез кое-что, что поможет скоротать зиму, – по знаку Комизара стражник, который тащил на плече мешки и вьюки, бросил их у двери общинного дома.

– Есть ли новости? – поинтересовался Комизар.

Старик покачал головой.

– Ветры стали холодными и острыми, как бритва. Это опасно и для всадника, и для языка. А боги возвещают суровую зиму.

– Но весна несет новые надежды, – отозвался Комизар. – И о надежду даже зима затупит свои когти.

Они говорили загадками, которых я не понимала.

Старец посмотрел в мою сторону.

– А это?

Комизар схватил меня за руку и подтащил поближе, чтобы старик мог получше меня рассмотреть.

– Принцесса из Морригана, наделенная даром. Она бежала от вражеских свиней, чтобы влиться в наши ряды, призванная самими богами. Враг уже дрогнул. И, как видишь, – Комизар обвел рукой мой жилет, – ее принял клан Меурази.

Старец уставил на меня взгляд прищуренных глаз.

– Вот как?

Комизар сильнее сжал мне руку. Я всматривалась в глаза старика, надеясь, что так смогу сказать ему больше, чем словами.

– Все так, как сказал ваш Комизар. Я принцесса, Первая Дочь дома Морриган, и я бежала от своих соотечественников – ваших неприятелей.

Комизар покосился на меня. От легкой улыбки в углах его глаз появились морщинки.

– Как же зовут тебя, дева? – спросил старец.

Я знала, что ты придешь.

Голос прозвучал так же отчетливо, как и голос старика. Я прикрыла глаза, пытаясь прогнать его, но он становился громче и громче. Джезелия, отмеченная силой, отмеченная надеждой. Я открыла глаза. Все молча смотрели на меня, ожидая, расширив глаза от любопытства.

– Джезелия, – ответила я. – Мое имя Джезелия.

Водянистые глаза долго изучали меня, потом старец обернулся к остальным.

– Джезелия, которая была принята кланом Меурази, – повторил он. Они о чем-то тихо заговорили между собой приглушенными голосами.

Комизар наклонился к моему уху.

– Хорошо сыграно, принцесса, – зашептал он. – Убедительная деталь.

Для него все это было просто хитрым ходом, а вот горцы восприняли мое поведение совсем иначе. Старик снова подошел к нам.

– Не выпьете ли танниса, чтобы согреться перед дорогой? – спросил он.

Комизар выдавил слабую улыбку. Видимо, даже ему таннис на вкус казался кислой грязью.

– Нам пора трогаться в путь…

– Мы благодарны за доброту, – перебила я. – И с радостью отведаем вашего угощения.

Комизар пригвоздил меня мрачным взглядом, но не стал пререкаться на глазах у старейшины – как я и предполагала. Не должно быть такого, чтобы чужестранка более бережно относилась к традиции Венды, чем правитель, – какой бы отвратительной на вкус не была эта традиция.

Я подняла к губам поднесенную мне чашку. Да, кислая плесневелая грязь, но и вполовину не так отвратительна, как извивающиеся белые личинки. Я разом осушила чашку, вернула ее крестьянке и поблагодарила ее за доброту. Комизар возился со своей порцией вдвое дольше.

Позже он отчитал меня за то, что на следующей остановке я не «притворилась», будто меня посетил дар.

– Вы говорили, что среди горцев быстро распространяется молва. Мимолетная деталь куда убедительнее, чем пышное представление. Пусть надеются, ждут большего.

Комизар засмеялся.

– Хитрая и расчетливая. Малик был прав.

– Слишком в малом он оказывается прав.

Так продолжалось весь день, селение за селением. Комизар завоевывал расположение подарками, оделяя их мешками муки и крохами надежды, показывая меня в доказательство того, что враг трепещет, а боги благоволят Венде.

Во второй половине дня мы остановились в долине, чтобы отдохнуть, пока лошади напьются из ручья. Поднялся ветер, небо потемнело. Я плотнее закуталась в свою накидку и, отойдя в сторонку от Комизара и солдат, смотрела вдаль на унылую бесплодную землю, омываемую темной рекой с галечным дном.

В тот день я убедилась, что Венда была суровым краем, в котором выживали только самые сильные. Возможно, Выжившие были рассеяны по свету, и не всех их, а лишь избранную горстку верных боги и дева Морриган привели в благодатную страну изобилия. Венда была другой землей. На нее выпала основная тяжесть опустошения. По пути нам встречались россыпи валунов, гряды холмов с редкими пятачками зелени, рыжие выгоревшие поля, согнутые ветром деревья, чьи стволы были скручены так, что они казались живыми, полоски пашен, где на скудной почве с трудом пробивались чахлые ростки. Я увидела и отдаленные «мертвые земли», о которых Комизар сказал, что на них ничего не живет и не растет – земли покинутые, как Проклятый Край. И все же в этой природе, в этих пейзажах было что-то притягательное.

Я видела людей, которые пытаются уцелеть, людей суровых, по-своему честных, добавляющих кости к связке и с благодарностью вспоминавших о жертве, уже принесенной, и о другой, которая еще только будет принесена. Людей в варварских нарядах, подобный которым был сейчас и на мне. Людей, которые не жалуются и не ропщут, а благодарят, кротко и смиренно. Я знала, что ты придешь. Слова, которые я услышала, до сих пор звучали в моем сердце.

Сильный порыв ветра чуть не сорвал с меня плащ, растрепал косу. Я убрала с лица пряди и продолжала вглядываться в безграничный простор, в клубящиеся на горизонте темные тучи. Имея двух лошадей, далеко ли мы смогли бы ускакать с Рейфом? Сумели бы укрыться на этой равнине хоть на несколько дней? Три дня наедине с ним сейчас казались мне подарком, за который не жаль отдать остаток жизни. Я пошла бы на все, чтобы его получить. Слишком долго тянется разлука.

– Глубоко же ты задумалась.

Я резко обернулась.

– Я не услышала шагов.

– Неосмотрительно в этой глуши так уходить в свои мысли, забывать об осторожности. В это вечернее время на охоту выходят гиены, для них такая, как ты, – особенно лакомый кусочек. – Комизар проследил за моим взглядом, всмотрелся в горизонт и бесконечные холмы. – О чем ты думаешь?

– Неужели у меня нет права ни на что? Даже на свои мысли?

– Нет, – ответил он. – Теперь нет.

Я поняла, что он говорит серьезно.

Комизар вглядывался в мое лицо, будто ожидал, что я солгу, начну выкручиваться, – ожидал хоть чего-то. Медленно шли мгновения, мне показалось, что Комизар вот-вот ударит меня. Потом он тряхнул головой.

– Если нужно, мы с моими людьми отвернемся на несколько минут. Я же знаю, как ты и тебе подобные печетесь об уединении. Но делай, что нужно, побыстрее.

Я смотрела ему в спину, удивляясь, как это он решился на такой шаг. Меня удивляло в нем все. Он спас Кадена, раздавал еду голодным, не зная устали изучал свою страну, общался со своим народом, от наместников, которым лично отправлялся на помощь, до горцев из дальних селений. Может ли оказаться, что я в нем ошиблась? Я припомнила жестокую улыбку (Славная работа, чивдар), с которой он вытягивал перевязь Вальтера из груды трофеев. Он понимал, что это выбьет у меня почву из-под ног. Но было и кое-что, что заставляло меня усомниться в доброте и благородстве Комизара. Его глаза. Глаза, жадные до всего, даже до моих потаенных мыслей. Будь осторожна, сестренка. Предостережение брата горело у меня в груди.

И все же, когда мы остановились у последнего селения и я смотрела, как Комизар обнимает старейшин и раздает подарки, видела надежду, с которой они глядят ему вслед, вспоминала, что это он спас Кадена от варварства его собственного народа, у меня невольно возникал вопрос: а так ли уж важно то, что я там ощущаю в глубине души?

* * *

И Морриган возвысила свой голос,

Обращаясь к небесам,

Целуя два пальца —

Один за погибших,

А второй – за грядущих,

Ибо одни еще не отделены от других.


– Священное писание Морригана, том IV


Глава тридцать первая

Каден

Проведя в дороге четыре дня, я начал думать, что боги против меня. Возможно, и всегда были. Нам не посчастливилось наткнуться на наместника, полупьяного и спешащего навстречу. Шлюхи борделя в последнем городке еще не имели удовольствия принимать его у себя, а уж эту остановку он не пропускал никогда. Он сюда еще не доехал – или вообще не покидал дом.

Проклятый наместник Тьерни. Я сверну ему шею, когда наконец увижу. Если кто-то другой уже не сделал этого вместо меня.

Погода была прескверная, днем пронзительный ветер продувал насквозь, к ночи начинал сыпать холодный дождь. Мои спутники угрюмо нахохлились. Зима обещала быть ранней. Но меня пробирала дрожь не из-за ледяных порывов ветра. Причина была в последней ночи рядом с Лией. Никогда и никому, даже Комизару, я не открывал имени своей матери.

Катарин.

Этим я будто поднимал ее из мертвых. Я видел ее, слышал ее голос, когда рассказывал о ней Лии. Когда я вслух произнес ее имя, внутри у меня что-то прорвалось, и я уже не мог остановиться, замолчать. Лия слушала, а я продолжал говорить, рассказывать ей о том, как мама любила меня – единственный человек, который вообще любил меня. Я и не думал делиться этим с Лией, но в темноте, стоило назвать имя, слова хлынули потоком, и я выложил все, даже про цвет ее глаз.

И про цвет глаз отца. Но нет. Это воспоминание прервало поток. Я не обо всем ей поведал.

Лия. Звучит, как тихий шелест ветра.

Сперва я думал, что это и есть ветер, что все дело в долгих часах, проведенных в седле. Когда Лия в первый раз назвала свое имя в таверне, оно напомнило мне шорохи, слышанные в саванне. Лия, шептал ветер над каньонами пустыни, Лия, звал издалека волк. Лия, ласково пело мое сердце еще задолго до того, как я впервые увидел девушку. И потом… Лия, когда я стоял в ее темной комнатке, с ножом в руке. В конце концов я больше не мог игнорировать этот звук, я слышал его, хотя и почти сумел подавить, изгнать из своей жизни с той поры, как встретил Комизара. Осознав это, я ощутил только боль.

И использовал ее так, как делала Лия. Я поклялся себе, что жена отца, хозяйка имения, умрет долгой и мучительной смертью – хотя в жизни ничего подобного еще не видел. Мне было восемь лет, я исходил бессильной злобой, видя, как умирает моя мама, а не один из моих ничтожных сводных братьев и не эта женщина, ни разу не проявившая ко мне доброты. Тогда меня впервые высекли. Это сделал мой отец, своими руками, а не руками попрошаек. Прочие шрамы, на коже, ложились уже поверх тех, первых, исполосовавших душу.

Кто был этот лорд, Каден?

Его имя я не назову никому, даже Лии, – но в день, когда смерть настигнет его, он умрет с моим именем на устах. Мое имя он выдохнет с последним дыханием, когда поймет, что собственный сын предает его смерти. Долгие годы эта мысль согревала меня. Наши планы. Этот момент всегда незримо присутствовал в них.

Мы прошли через перевал и собирались спуститься на равнину, когда заметили кого-то далеко впереди. Я приказал спутникам остановиться, и подождал, пока те не подъехали ближе. Поняв, кто перед нами, я вздохнул и, махнув рукой, поскакал навстречу. Нам нельзя расслабляться. А наместник Арлестона пренебрег этим правилом. Сворачивать шею некому. Он был уже мертв. К нам направлялся небольшой отряд под цветами Арлестона, и всадник впереди был, очевидно, новым наместником. Крепкий, но не юнец, какими чаще всего бывают претенденты. Меня это не интересовало. Он ехал в правильном направлении, знал о своих обязанностях, остальное не имело значения. Теперь я мог с чистой совестью вернуться в Санктум. Вернуться домой, к Лии. Последний заблудший наместник найден.


Глава тридцать вторая

Рейф

– Сюда, – буркнул Ульрикс, тыча пальцем в дверь перед собой, – я зайду через два часа.

– Мне не нужно столько времени, чтобы помыться.

– А мне на мои дела нужно столько времени. Сиди тихо, пока я за тобой не вернусь.

Мой страж потопал прочь, все еще негодуя из-за того, что вчера вечером я выиграл у него в карты право на горячую ванну. Он утверждал, что поддался и позволил мне победить только потому, что от меня невыносимо воняет. Скорее всего, так оно и было.

Как ни хотелось мне принять наконец желанную ванну, на самом деле цель у меня была другая: лучше познакомиться с устройством Санктума. К тому же я знал, что баня размещается ближе к башне, где в комнате Кадена жила Лия. Хотя я уже пользовался определенной свободой передвижения, на посещение отдаленных частей Санктума, да еще в одиночку, эти послабления не распространялись. Отвлекая внимание Ульрикса безобидными вопросами, я запоминал дорогу, по его ответам пытаясь сообразить, какими проходами и коридорами здесь пользуются особенно часто и куда они ведут. Ульрикс, хоть и кипятился, оказался весьма полезен.

Я открыл дверь ванной комнаты, где, как и было обещано, обнаружил ванну, наполненную водой. Я опустил в нее руку. Горячая? Скорее, чуть теплая, но и то было счастьем после всех этих дней, когда я мог только ополоснуться в тазу с ледяной водой. Здесь же нашлись мыло и полотенце. Ульрикс, должно быть, в восторге от собственного великодушия.

Торопливо сбросив одежду, я первым делом вымыл голову, ожесточенно оттирая грязь с лица и волос, потом окунулся и приготовился блаженствовать. Но вода стремительно остывала, пришлось поторопиться, пока она не стала совсем холодной. Я вытерся и уже успел наполовину одеться, как вдруг почувствовал чьи-то руки на голой спине.

Я обернулся… это была Лия. Она притиснула меня к стене.

– Как ты сюда попала? – спросил я. – Ты не должна…

Она обеими руками притянула мое лицо к себе и стала целовать, долго и нежно, перебирая пальцами мои мокрые волосы. Я отстранился.

– Уходи, скорее. Сюда могут… – но тут наши губы снова соприкоснулись, жадные, горячие, они говорили совсем не то, что я только что попытался выразить словами. Забыв обо всем, я обхватил ее за талию, стал гладить по спине, наверстывая все потерянные дни, все то время, когда мне так мучительно хотелось обнять ее.

– Меня никто не видел, – выдохнула она между поцелуями.

– И все же.

– Я слышала, как Ульрикс сказал, что вернется через два часа, да и меня сейчас никто не должен хватиться.

Наши тела будто спрессовались. В ее поцелуях я чувствовал безрассудство, смешанное с отчаянием. Лия горячо, как в бреду, нашептывала мне о дальних холмах Венды, которые она видела, бескрайней стране, где мы могли бы затеряться.

– На несколько дней, даже если повезет, – отозвался я. – Этого недостаточно. Я хочу провести с тобой долгую жизнь.

На миг она поникла, словно мои слова вернули ее к нашей реальности, потом прижалась щекой к моей груди.

– Что нам делать, Рейф? – заговорила она. – Прошло уже двенадцать дней. Еще неделя-другая, и вернутся гонцы с вестями о том, что король, твой отец, пребывает в добром здравии.

– Перестань считать дни, Лия, – посоветовал я. – Так ты сойдешь с ума.

– Знаю, – простонала она и отступила, упершись глазами в мою обнаженную грудь. – Оденься, а то простудишься.

Рядом с ней мне нисколько не было холодно, но я поднял рубашку и надел. Лия помогала мне застегнуть пуговицы, и каждое касание ее пальцев обжигало мне кожу.

– Как ты выбралась из своей комнаты? – спросил я.

– Там есть заброшенный подземный ход. Ведет он недалеко и выходит в слишком оживленные места, так что по большей части бесполезен, но иной раз возможность подворачивается сама собой.

Казалось, ее совсем не беспокоит то, как она будет возвращаться к себе, но меня это волновало. Лия прижала палец к моим губами и велела, чтобы я замолчал, не тратил наше драгоценное время на пустые разговоры – да и не о чем тут переживать.

– Я же говорила тебе, что умею быть незаметной. За много лет я достигла в этом искусстве совершенства.

Я запер дверь и переставил пустые ведра со скамьи на пол. Сев рядом, мы шепотом обменялись последними новостями. Уютно устроившись в моих объятиях, Лия рассказывала о поездке по окраинам Венды, о том, что люди там такие же, как и везде, просто люди, пытающиеся выжить. Совсем не чудовища, говорила она, добрые и любопытные, совсем не похожие на членов Совета. Я в ответ поделился сведениями о расположении проходов, добытыми у Ульрикса, но умолчал еще кое о чем, например, об оружии, которое мне удалось от всех утаить. Я ведь видел, каким огнем горели глаза Лии, когда она рассказывала, как кралась по подземельям Санктума. Она стала свидетельницей жестокой расправы над братом, и я не мог винить ее за жажду мести, но не хотел, чтобы она раньше времени попыталась раздобыть нож или меч.

Лия толкнула меня в плечо, заставив лечь на спину, и я, забыв обо всем, потянул ее за собой. Я хотел ее больше самой жизни. Опустив глаза, она провела пальцем по моей скуле.

– Принц Рейфферти, – пробормотала она, с любопытством глядя на меня, словно пытаясь понять, кто же я на самом деле.

– Дома в Дальбреке меня обычно звали Джаксоном.

– Но для меня ты навсегда останешься Рейфом.

– Тебя все еще огорчает, что я не крестьянин?

Она улыбнулась.

– Тебе еще не поздно научиться выращивать дыни.

– Или, может быть, мы вместе сможем вырастить что-то другое. – Я снова крепко ее обнял, и мы опять поцеловались – и опять. – Лия, – сумел я наконец выговорить, пытаясь привести нас обоих в чувство, – нам надо быть предельно осторожными.

Лия молча выпрямилась, потом прижалась ко мне, и мы снова говорили, говорили, почти как в нашу последнюю ночь в Терравине, только на этот раз я говорил правду. Родители мои не умерли. Я рассказал ей о них, потом немного о Дальбреке.

– Они очень рассердились, когда я сбежала в день свадьбы?

– Отец пришел в ярость. Мать была почти убита горем и из-за меня, и из-за себя. Ей так хотелось обрести дочь.

Лия потрясла головой.

– Рейф, мне так…

– Тш-ш-ш, не говори ничего. Ты не должна оправдываться. – И тогда я рассказал ей остальное. О том, что всё задумывалось не как настоящий брак и отец даже предложил мне, если невеста не понравится, сразу после свадьбы взять фаворитку, сообразуясь со своим вкусом.

– Любовницу? А что, это романтично! – Лия отстранилась и облокотилась на руку, чтобы посмотреть на меня. – Ну, а ты сам, Рейф? – спросила она тихо. – О чем ты подумал, когда я не явилась?

Я хорошо помнил то утро, то, как я, кутаясь в мантию, ждал в часовне аббатства вместе со всем кабинетом Дальбрека. Нам предстояло скакать всю ночь, из-за непогоды путь занял еще больше времени, и я хотел одного – поскорее со всем этим покончить.

– Когда стало известно, что ты сбежала, я удивился, – заговорил я, – такой была моя первая реакция. Я представить себе не мог, как это могло случиться. Два королевства, министры двух кабинетов проработали и обсудили каждую деталь. В моем представлении это решение было незыблемо, равнозначно заповеди, высеченной на камне. У меня не укладывалось в голове, как это одна девчонка могла пойти наперекор и спутать планы самых влиятельных людей на целом континенте. А когда первое потрясение прошло, у меня проснулся интерес. К тебе.

– А ты не злился?

Я усмехнулся.

– Еще как, – признался я. – Не хотел признаваться, но тогда я готов был тебя разорвать.

Лия округлила глаза.

– Ха! Можно подумать, я этого не знала.

– Думаю, что наверняка узнала, когда я добрался до Терравина.

– В первый же миг, как вы вошли в таверну, я поняла: с вами будет непросто, принц Рейфферти.

Я пропустил ее волосы между пальцами.

– Как и мне с вами, принцесса Арабелла.

Ее губы снова прижались к моим. Мне хотелось быть с ней так целый день, ни о чем не беспокоясь и никуда не торопясь, – но я тревожился из-за Ульрикса. Прошло уже около часа, и я не хотел рисковать, ведь страж мог вернуться и раньше обещанного. Я оттолкнул Лию и заставил пообещать, что через пять минут она уйдет. Пять минут – это очень мало, за это время не выпить и кружку эля, но мы заполнили его нашими общими воспоминаниями о Терравине. Наконец я потребовал, чтобы Лия уходила.

Сначала я выглянул за дверь, убедившись, что в коридоре пусто. На прощание она провела пальцем по моей щеке.

– Когда-нибудь мы с тобой еще вернемся в Терравин, правда, Рейф?

– Обязательно, – пообещал я, понимая, что именно такого ответа она ждет. Но, закрывая за ней дверь, я думал, что, если только мы отсюда выберемся, я ни за что не отпущу ее в Морриган – пусть даже в Терравин.


Глава тридцать третья

Я очень старалась следовать совету Рейфа и не считать дни. Но каждый раз, когда Комизар брал меня на вылазку в очередной квартал, я невольно думала, что у нас с Рейфом осталось еще на день меньше. Наши выезды были короткими, они занимали ровно столько времени, чтобы предъявить меня какому-нибудь старейшине или главе квартала и толпе вокруг, играя на их суевериях и вселяя в них своеобразную надежду. Для человека, который не терпел лжи, Комизар рассказывал миф о моем прибытии на удивление свободно, словно горстями разбрасывал семена на ветру. Боги благословляли Венду.

Как ни странно, между нами установилось некое душевное равновесие. Мое с ним общение напоминало танец с опасным и враждебным незнакомцем.


Каждым нашим выездом он добивался того, чего хотел, – любви и преданности городских кланов и народа гор. Я тоже получила кое-что желаемое, хотя и сама не смогла бы дать этому название.

Это были какие-то странные штрихи, возникающие внезапно в разных местах, – отблеск солнечного луча, тень, кухарка, гоняющаяся по двору за тощей курицей, дымок в воздухе, чашка подслащенного танниса, утренний морозец, беззубая улыбка, хор голосов, негромко вторящий мне: paviamma, темные полосы на небе, когда я возносила вечерние благодарения. Просто разрозненные мгновения, они никак не складывались во что-то явное, но все же держали меня, словно пальцы, сжимающие мою ладонь и увлекающие вперед.

После отбытия Кадена у меня появилось то преимущество, что по ночам я была предоставлена сама себе. Перед отъездом, наспех отдавая распоряжения, Каден велел Астер приходить, чтобы, если я попрошу, сопровождать меня в баню и помогать с разными личными потребностями – но забыл уточнить, что это за потребности. Выяснилось, что девочка рада вступить со мной в заговор. В Санктуме было намного теплее, чем в лачуге, где она жила со своим бапой и двоюродными братьями и сестрами. Я спросила, знает ли она, как попасть в катакомбы, не выходя в центральный проход. Глаза у Астер округлились.

– Вы о Пещерах Призраков?

Стало быть, их так называли не только Эбен и Финч.

Гриз был прав. Маленькая проныра знала в Санктуме каждый мышиный лаз – а их тут было множество. В одном мне пришлось опуститься на четвереньки и протискиваться вперед, обдирая бока. Когда шли по другому, я услыхала отдаленный гул.

– Что это? – прошептала я.

– Мы туда не пойдем, – сказала девочка. – Этот туннель ведет к основанию скал. Там ничего нет, только река, много мокрых камней и колеса, поднимающие мост.

Она повела меня в другую сторону, но я запомнила этот ход. Дорога, ведущая к мосту – пусть даже его невозможно поднять, обследовать ее я все равно собиралась.

Наконец мы оказались в более просторном, напоминающем пещеру проходе, и я почувствовала уже знакомый запах масла и затхлость воздуха. Я надеялась, что в такое время здесь будет безлюдно, однако совсем рядом раздались шаги. Мы поспешно спрятались в густую тень, и, дождавшись, когда люди в темных рясах пройдут мимо нас, последовали за ними на безопасном расстоянии. Теперь я понимала, за что это место называют Пещерами Призраков. Стены были не просто обломками руин. Дорогу устилали кости и черепа тысяч Древних, на них держался Санктум, ему они нашептывали свои тайны – тайны, о которых Астер ничего не хотела знать. Разглядев черепа, она чуть не вскрикнула, но я закрыла ей рот ладонью и ободряюще кивнула.

– Они не причинят тебе вреда, – сказала я, хотя сама была не до конца в этом уверена. пустые глазницы глядели нам вслед.

Узкая тропка по крутому склону, идущему вниз, вывела нас в необъятных размеров зал, стены которого носили отпечатки культуры и строений иных времен, возможно даже, подумала я, времени Древних. Глубоко под землей, и, возможно, благодаря этому он на удивление хорошо сохранился, как и его содержимое. Это было не просто помещение, а хранилище книг, при виде которых Королевский книжник побледнел бы от зависти – все его библиотеки, вместе взятые, рядом с этой показались бы ничтожными. В дальнем конце я разглядела людей в рясах, которые перекладывали и сортировали книги, время от времени отбрасывая некоторые из них в сторону. Отброшенные книги образовывали груды, которых по всему залу было множество. За этой комнатой была и следующая, куда вел частично скрытый от наших глаз широкий проход в виде арки. Оттуда струился свет, теплый, золотистый. Внутри я с трудом разглядела согбенную фигуру человека, который что-то писал, сидя за столом. Он был полностью поглощен работой. По полу то и дело мелькали тени, когда по комнате проходили. Там были еще люди. Те, кто сортировал книги в ближнем к нам помещении, время от времени относили туда одну из них. Мне отчаянно хотелось посмотреть поближе, что они там делают и какие книги изучают.

– Хотите, добуду одну? – прошептала Астер.

– Нет, – ответила я. – Нас могут заметить.

– Только не меня, – и она съежилась, став совсем крохотной. – И это даже не кража, они же все равно отправляют их отсюда на растопку кухонных печей.

Так их сжигают? Я вспомнила две книги, которые выкрала у Книжника. Кожаные переплеты обеих носили следы огня. Не успела я оглянуться, как Астер метнулась тихо, как тень, и выхватила из горы отбракованных. Задыхаясь от возбуждения, девочка вернулась и гордо протянула мне добычу. Она была переплетена совсем не так, как известные мне книги – ровненько и точно, как по линейке, – и я не узнавала язык. Если это венданский, то совсем древний, даже старше переведенной мной Песни Венды. И тут я поняла, чем заняты все эти люди. Они переводили книги на древних языках – потому и нуждались в помощи ученых-книжников. Я знала еще только три королевства, кроме Морригана, где хоть как-то обучали книжников: Гастино, родину моей матери, Теркуа Тра – пристанище монахов-мистиков – и Дальбрек.

Раз эту книгу предназначили на выброс, значит, для них она неважна, но по крайней мере я теперь знала, зачем все они собраны здесь – для расшифровки манускриптов из спасенного хранилища, книг Древних, которые считались утраченными. Для страны, где почти никто не знает грамоты, такое внимание к ученым изысканиям казалось странным. Я сгорала от любопытства, но преодолела искушение выйти к ним и забросать вопросами. Этим я выдала бы не только себя, но и Астер. Поэтому я просто сунула под мышку книгу, подтолкнула свою проводницу к туннелю с черепами, и мы поспешили вернуться в комнату Кадена.

Когда мы наконец добрались до места и я затворила дверь, Астер возбужденно захихикала, переживая наше приключение. Первым делом она поинтересовалась, могу ли я прочитать, что написано в книге, и я ответила, что язык мне незнаком.

– А как насчет этих? – спросила она.

Обернувшись, я посмотрела, куда она показывает. На моей кровати аккуратной стопкой лежали книги, украденные мной у Королевского книжника. Но я их туда не выкладывала. Я заметалась по комнате, решив, что в ней кто-то прячется. Но никого, кроме нас, не было. Кто мог проникнуть в комнату и рыться в моих вещах?

– Астер, – строго произнесла я, – ты задумала со мной поиграть? Это ты положила сюда книги перед уходом?

Но еще не договорив, по ее недоуменному выражению поняла, что она здесь ни при чем. Чтобы не пугать девочку, я покачала головой.

– Все в порядке. Я просто забыла, что сама вынула их. Ну, а теперь, – сказала я, перекладывая книги на сундук, – давай готовиться ко сну.

Она ничего не захватила, кроме той одежонки, что была на ней, и я, порывшись в сундуке, протянула ей одну из теплых рубах Кадена. Девочка, которой рубашка оказалась по щиколотку, с наслаждением прижимала к себе мягкую ткань. Расчесывая волосы, я увидела, что Астер мечтательно ощупывает короткую щетинку на своей голове, словно представляя, что у нее выросла длинная коса.

– Как же, наверное, шее и плечам тепло и приятно под такими длинными волосами… – протянула она.

– Пожалуй, но у меня найдется для тебя кое-что другое, теплое и куда более красивое. Хочешь, покажу?

Астер восторженно закивала, и я вытащила из своего седельного вьюка синий шарф, подарок Рины. Я надела его девочке на голову и обмотала концы вокруг шеи.

– Вот, – сказала я, – какая красивая принцесса-кочевница. Теперь он твой, Астер.

– Мой? – она недоверчиво пощупала материю, перебрала бусинки, приоткрыв рот от изумления, а я почувствовала укол, что могу порадовать ее только такой мелочью. Этот ребенок заслуживал намного большего, чем я могла дать.

Мы вдвоем забрались в мою постель, и я стала вспоминать эпизоды из Священного писания Морригана – истории о том, как благодаря избранным появились Малые королевства, истории о любви и самопожертвовании, о чести и истине, истории, заставлявшие меня тосковать по дому. Свеча догорела почти до конца, когда я услышала тихое посапывание Астер и прошептала молитву Рины: «Да даруют тебе боги тихое сердце, верные глаза и ангелов, охраняющих твою дверь».

* * *

И Харик, прямодушный и верный,

Привел к деве Морриган Алдрида,

Мужа достойного в глазах богов,

И возрадовались Выжившие.


– Священное писание Морригана,

том III


Глава тридцать четвертая

Уже давно рассвело, но Астер еще сладко спала, сжимая в руке шарф. Сидя на меховом ковре посреди комнаты, я глядела на книги, появившиеся накануне у меня на койке. Каким-то образом они оказались на покрывале, прямо на виду, как будто я забыла спрятать их под матрас. Я была настолько поглощена тем, чтобы остаться в живых, что и не вспоминала про книги. По дороге через долину Кам-Ланто я перевела всю Песнь Венды, но что касается Ve Feray Daclara au Gaudrel, мне хватило времени только на перевод короткого отрывка.

Вынув небольшую книжицу из футляра, в котором она хранилась, я погладила тисненую кожу, провела пальцем по обгорелому уголку. Она пережила века, тягостное путешествие через весь континент, кто-то пытался ее уничтожить. Годрель. Как мне хотелось узнать хоть что-то о ней – помимо того, что она рассказывала истории горстке скитальцев.

Первый переведенный отрывок казался причудливой волшебной сказкой, рассказанной голодной девчушке, чтобы отвлечь ее от страданий, но даже не окончив еще перевод, я уже понимала, что за этим кроется нечто большее. Недаром Королевский книжник так тщательно прятал книгу и даже послал наемника, чтобы вернуть ее себе.

Я вытащила из вьюка детский учебник, которым пользовалась вместо словаря, и погрузилась в перевод, расшифровывая слово за словом, строчку за строчкой, снова начав с первого отрывка. Давным-давно, дитя мое, жила-была принцесса, не старше твоих лет. Это была история о скитаниях, о надежде и о девочке, которой покорялись солнце, луна и звезды. А в следующем отрывке снова была девочка, просившая рассказать сказку, но теперь это была сказка о великой буре. И она странным образом напоминала Священное писание Морригана.

Была буря, вот и все, что я помню.
Буря, которой не было видно конца.
Великая буря, подсказывает она.
Да, вздыхаю я и сажаю ее себе на колени.
Давным-давно, дитя,
Очень, очень давно,
Семь звезд упали с небес.
Одна, чтобы сотрясти горы,
Одна, чтобы вспенить море,
Одна, чтобы взорвать воздух,
И четыре, чтобы испытать сердца людей.

Звезды упали с небес. Что это, просто сказка или Годрель – одна из выживших Древних? Которая сама была ребенком, когда Астер низверг звезду на землю? Это объяснило бы, почему в ее рассказе есть неточности и ошибки. Священное писание передавались из поколения в поколение, их переписывали лучшие книжники Морригана, и в них четко говорилось, что уничтожение вызвано одной звездой, одной-единственной, а не семью. Но одна или семь, для малышки это едва ли имело значение: вокруг бушевала нескончаемая буря. Буря, из-за которой утратило смысл все, что было раньше. Рассказчица заговорила об остром ноже и железной воле, но я замерла и похолодела, дойдя до ее слов о стервятниках. Годрель и то дитя постоянно бежали от этих жутких, вечно голодных чудовищ. Уж не легендарные ли это пачего из Проклятого Края, которых так боятся венданцы?

Листая страницы, я словно заглядывала в другое время, на каждой из них были рассыпаны отдельные крупицы, которые складывались в хронику давно минувших дней. Историю Годрель. Некоторые эпизоды были рассказаны осторожно, в расчете на детские уши, но встречались и другие, жестокие и откровенные.


Расскажи мне еще, Ама. О тепле. Том, что было раньше.

Тепло пришло, дитя, не знаю откуда.
Мой отец повелел, и оно настало.
Твой отец был богом?
Был ли он богом? Казалось, что был.
Он выглядел, как человек.
Но был сильным сверх меры,
Его знание казалось безграничным,
Он не знал страха,
А его могущество…
Я поведаю тебе историю, дитя,
                 историю о своем отце.
Однажды, давным-давно,
         жил человек, великий, как боги…
Но даже великие могут трепетать от ужаса.
Даже великие могут пасть.

Я выпрямилась, не сводя глаз со страницы. Пугающее сходство со Священным писанием Морригана поразило меня. Там говорилось: Они возомнили, что не уступают богам. Два повествования закружились у меня перед глазами, смешиваясь, как кровь и вода. Какое же из них появилось первым? Писания Морригана или книга, которую я держу в руках сейчас? Астер заворочалась, потянулась, что-то пробормотала в полусне, потом сонно спросила, лягу ли я снова.

– Скоро, – ответила я шепотом, а сама снова принялась лихорадочно листать страницы в надежде получить хоть какие-то ответы.


Куда пошла она, Ама?

Просто ушла, дитя мое.

Похищенная, как сотни других.

Но куда?

Я взяла девочку за подбородок. Ее глаза опухли от голода.

Идем, вместе поищем еды.

Но когда дитя становится старше, от его вопросов становится все труднее отмахнуться.

Она знала, где найти пищу. Она нужна нам.

Вот потому-то она и ушла. Потому-то ее и похитили.

В тебе тоже кроется дар, дитя. Слушай. Смотри.

Мы найдем пищу, траву, зерно.

Она еще вернется?

Она за стеной. А значит, для нас она умерла.

   Нет, она не вернется.

Моя сестра Венда стала одной из них.


Сестра?

Я заново перевела последний отрывок, уверенная, что что-то напутала, но нет, ошибки не было. Годрель и Венда были сестрами. Венда когда-то скиталась, тоже была кочевницей.

Я стала читать дальше.


Пусть все узнают,

Они похитили ее,

Мою малышку.

Она тянулась ко мне, кричала,

Ама.

Теперь она взрослая, молодая женщина,

А эта старуха не могла помешать им.

Пусть узнают боги и потомки,

Совершена кража у Выживших.

Харик, вор, он украл мою Морриган,

И продал ее за мешок зерна,

Алдриду, стервятнику.


Я закрыла книгу, отерла взмокшие ладони. Невидящим взглядом уставилась себе на колени, пытаясь осознать. Найти всему этому объяснение. Отказываясь верить.

Годрель рассказывала свою историю не просто какой-то безымянной девочке.

Это была Морриган.

Но не боги избрали эту деву, ее попросту украли и продали стервятнику. Харик не приходился ей отцом, как утверждало Священное писание. Он был похитителем и тем, кто продал ее. А Алдрид, муж достойный в глазах богов, почитаемый основатель королевства, оказался стервятником, чуть ли не мусорщиком, который купил себе невесту.

По крайней мере, если верить этой версии. Я больше не знала, чему верить.

Только в одном я была уверена, одно знала наверняка. Трех женщин разлучили. Эти три женщины некогда были одной семьей.


Глава тридцать пятая

Рейф

Каланта с Ульриксом отвели меня в конюшни. Мне предстояло еще раз проехаться по их жалкому городу, и радовал в этом только дополнительный шанс поискать возможность для побега – хотя я был почти убежден, что таковых нет.

Венданские конники быстры, и мысль о днях, которые я теряю, жгла, как огонь. Я перебирал в уме планы всех военных операций, которые вбивал мне в голову Свен, но ни в одном из этих планов не было Лии и риска для ее жизни.

Эти мысли поглощали меня настолько, что поначалу я и не узнал его. Во дворе конюшни метельщик собирал и сваливал в большую бочку конский навоз. На нем были какие-то грязные и обтрепанные лохмотья. Входя в конюшню следом за Калантой и Ульриксом, я скользнул по нему глазами и тут же перевел взгляд на своего коня в первом деннике. Один из чивдаров заявил на него свои права. Жеребец был ухожен и вычищен, но меня приводило в бешенство то, что он теперь служит Венде.

Каланта и Ульрикс собирались вывезти меня по приказу Комизара. Когда мы только приближались к конюшенному двору, я издали увидел, как они с Лией отъезжают. Меня страшило то, что она проводит столько времени в обществе Комизара.

– Ничего с ней не случится, – негромко сказала Каланта. Я отвел глаза и пробормотал, что мне просто любопытно, что это за прогулки за город. – Своего рода знакомство. Комизар решил поделиться с народом вестью о том, что к нам пожаловали принцесса и благородный лорд.

– Я всего-навсего эмиссар, посланник. Не особа королевской крови.

– Неверно, – возразила женщина. – Ты будешь тем, кем пожелает видеть тебя Комизар. И сегодня ты – высокородный лорд, посланник самого принца Дальбрекского.

– Если ваш народ презирает знать, странно, что нами так похваляются.

– Накормить голодных можно по-разному.

Когда мы выводили из конюшни лошадей, метельщик с полной тележкой навоза застрял перед входом, перегородив нам путь и, пытаясь отъехать в сторонку, рассыпал часть груза. Ульрикс накинулся на него, осыпая бранью.

– Fikatande idaro! Bogeve enar johz vi daka!

Оборванец ползал по земле, стараясь как можно скорее собрать кизяки и побросать в тележку. Подняв голову, он посмотрел на нас снизу вверх, подобострастно бормоча извинения по-вендански. Я вздрогнул, решив, что должно быть обознался.

Это был Джеб. Весь в грязи, со спутанными волосами и воняющий навозом. Джеб. Метельщик, собирающий навоз.

Я собрал всю волю в кулак, чтобы не броситься и не обнять его. Они смогли – по крайней мере Джебу это удалось. Я огляделся, надеясь увидеть остальных. Джеб все мотал головой, как бы извиняясь за свою неловкость. На миг встретившись со мной глазами, он мотнул головой еще раз.

Остальных здесь нет. Пока. Или он хочет сказать, что они не придут совсем?

– Когда закончишь, принеси немного этого добра в мою комнату. В Северную башню Санктума, – бросил я.

Каланта перебросилась с Джебом несколькими словами по-вендански.

– Mi ena urat seh lienda?

Джеб покачал головой и взмахнул руками.

– Nay. Mias e tayn.

– Этот олух не понимает твоего языка, – рыкнул Ульрикс. – К тому же печку в твоей комнате будут топить в последнюю очередь, эмиссар. Вот когда весь Совет будет в тепле, может, и тебе что-то перепадет.

Джеб кивнул, закидывая на тележку последние кизяки. Северная башня. Олух все отлично понял, теперь он знает, где меня искать. Тележка была убрана с дороги, и Ульрикс, потеряв терпение, устремился вперед, обогнав нас.

– Подожду вас там.

– Где там? – спросил я Каланту.

В ответ она устало вздохнула. Еще молодая женщина, она выглядела не по годам изнуренной. Пытаясь хоть что-то разузнать о положении, которое она занимает в Санктуме, я каждый раз натыкался на глухую стену ледяного молчания. Каланта ничего не рассказывала о себе.

– Мы едем в квартал Каменных ворот, но сперва ненадолго остановимся у Зова Мертвеца, – сказала она. – Комизар подумал, что это может тебя заинтересовать.

* * *

Почти четыре года я провел в полевых условиях, солдатом. Я много повидал. Зарубленных, изувеченных, людей с расколотыми надвое черепами. Видел даже полуобглоданные трупы, съеденные диким зверями. На Кам-Ланто и на полях сражений люди умирали, и там было не до нежностей. Я ко всему привык. Но даже у меня к горлу подступила желчь, когда мы поднялись на вершину Зова Мертвеца. Я проглотил горечь и отвернулся.

Ульрикс ткнул меня в плечо.

– Не отворачивайся, рассмотри получше. Комизар обязательно спросит, что ты о них думаешь.

Я снова повернулся. Я смотрел пристально, больше не отводя глаз. Три головы на колах. Над распухшими языками жужжали мухи. В глазницах копошились личинки. Ворон склевывал со щеки что-то извивающееся, похожее на червя. Но, даже несмотря на печать тления, я мог уверенно сказать, что эти трое были мальчишками. Они были детьми.

– Убийца позаботился о них. Предатели, вот кто они были такие. – Ульрикс повел плечом и стал спускаться по склону.

Я посмотрел на Каланту.

– Это сделал Каден?

– Вести казнь – обязанность Распорядителя. Приговор выносят солдаты. Головы будут здесь, пока от костей не отвалится последняя плоть. Таков приказ Комизара.

Я увидел, как блестит ее светлый глаз, заметил, как бессильно поникли ее плечи, в другое время всегда вызывающе расправленные.

– Тебе это не нравится, – сказал я.

Каланта пожала плечами.

– Что я об этом думаю, не имеет значения.

Прежде чем она успела отвернуться, я коснулся ее руки. Она вздрогнула, как от удара, и я отступил на шаг.

– Кто ты, Каланта? – спросил я.

Она тряхнула головой, снова напустив равнодушный вид.

– Очень долго я была просто никем.


Глава тридцать шестая

Утро выдалось редкостное – погожее, без единого облачка в ярко-синем небе. Холодный ветер был согрет благоуханием танниса – кислая на вкус, эта трава, как оказалось, обладала сладким ароматом. Ясная солнечная погода помогала мне преодолеть усталость. Я все не могла выбросить из головы книгу Годрель – будто мало было других забот. Ночью я то и дело просыпалась, разбуженная одной и той же мыслью: Они были родными, одной семьей. Морриган похитили и продали стервятнику. Хотя, скорее всего, Морриган действительно обладала даром и привела людей в новую землю, люди эти были не благородные Выжившие, избранники богов, а стервятники – разбойники и грабители. Они похитили даже саму Морриган.

– Ты хорошо спала? – поинтересовался Комизар, оглянувшись на меня через плечо.

Я щелкнула поводьями, догоняя его коня. Сегодня мне снова предстояло лицедействовать, на сей раз в квартале Канала, у мыльни, где прачки стирали белье напротив джехендры.

– Ваше притворство мне льстит, – ответила я. – Вам же совершенно безразлично, как я спала.

– Но я вижу у тебя под глазами темные круги. В таком виде ты меньше понравишься людям. Пощипли себя за щеки, это может помочь.

Я рассмеялась.

– Стоит мне решить, что я уже не могу сильнее вас ненавидеть, как вы доказываете, что я ошибалась.

– Да быть не может, Джезелия! И это в ответ на мое доброе отношение? Большая часть пленников уже были бы казнены.

Ну, добрым отношением я бы это не назвала, однако реплики Комизара в мой адрес стали менее едкими. Я же со своей стороны невольно отмечала, что он делает то, чего никогда не делал в своем королевстве мой отец. Комизар общался со своими подданными, он выходил к людям, живущим и рядом, и вдалеке. Он правил не на расстоянии, а вплотную, дотошно вникая во все подробности. Он знал свой народ.

До известного предела.

Вчера он спросил, что означают коготь и виноградная лоза у меня на плече. Ссылаться на Песнь Венды я не стала и надеялась, что никто другой этого не сделает. Однако у меня не вызывало сомнений, что некоторые из людей, разглядывавших меня, рылись в памяти, вытаскивая на свет смутные воспоминания о давно забытых сказках.

– Ошибка, – просто ответила я, – свадебная кава, которую неправильно нанесли.

– Насколько я заметил, многим она нравится.

Я только отмахнулась.

– Простое любопытство – для них я не более чем диковинная зверушка из заморского королевства.

– Так и есть. Надень завтра то платье, в котором твое плечо хорошо видно, – приказал Комизар. – Эта жуткая рубаха выглядит тоскливо.

А еще в ней тепло. Но его мало волновали такие мелочи… А уж то, что платья не слишком удобны для верховой езды, вообще не имело значения для осуществления его грандиозных замыслов. Тогда я лишь кивнула, давая понять, что слышу, но сегодня снова надела рубашку и юбку. Комизар сделал вид, что не заметил.

В минуты, когда он не следил за каждым моим движением и не ловил каждое слово, я с удовольствием общалась с людьми. Они тоже давали мне тепло – другое тепло, в котором я, наверное, нуждалась больше. Эти моменты не были лицедейством. Известие о признании меня кланом Меурази распространилось по другим кланам. Мы разделяли с ними таннис и легенды, несколько искренних слов придавали мне уверенности, как и часы, проведенные вне стен Санктума. Мой дар вступал в игру редко. Лишь несколько раз меня охватывало странное чувство – словно сверху опускается что-то громадное и темное. Я начинала задыхаться, запрокидывала вверх голову, в самом деле ожидая, что с неба на меня спикирует черная когтистая тварь, но там никого не было. Ничего, кроме предчувствия, которое я старалась поскорее стряхнуть, видя насмешливую улыбку Комизара. Он никогда не упускал возможности так повернуть дело, чтобы высмеять или унизить меня. Рядом с ним мне хотелось подавить в себе дар, а не прислушиваться к нему. Казалось, в его присутствии просто невозможно ничего достичь.

Мы подъехали к узкой лощине и спешились, передав поводья сопровождавшим нас стражникам.

– Все дело в этом ремне? – Комизар провел пальцем по перевязи Вальтера. – Это из-за него ты так сердита?

Я словно в первый увидела полоску кожи, пересекающую его грудь. До сих пор каким-то магическим усилием воли я ухитрялась ее не замечать. Сердита? О боги, перевязь сняли с тела моего убитого брата, после того как перебили весь его взвод. Сердита? Я перевела взгляд с перевязи на его лицо, холодные черные глаза. В них мелькнула улыбка, будто Комизар прочитал все мысли, лесным пожаром пронесшиеся в моей голове.

Он наклонил голову, наслаждаясь моим безмолвным ответом.

– Учись освобождаться от вещей, Лия. Любых вещей. Тем не менее… – Комизар вынул из ножен свой кинжал, потом снял перевязь через голову и надел на меня. – Она твоя. Это награда. Ты за эти дни хорошо себя показала и помогла мне.

Когда он наконец закончил прилаживать на мне перевязь и отнял руки от моей спины, я облегченно перевела дух.

– Ваш народ и без того безоговорочно послушен вам, – сказала я. – Для чего же нужна я?

Он протянул руку и снисходительно потрепал меня по щеке.

– Горячка, Лия. Запасы продовольствия скудны, как никогда. Людей нужно вдохновить, чтобы помочь забыть о голоде, холоде и страхе, что они не переживут долгую суровую зиму. Я не так уж много прошу, верно?

Я взглянула на него с сомнением. Не вдохновение, не воодушевление, а горячка – странный выбор слова. Оно наводило на мысль скорее о какой-то лихорадке, чем о надежде или упорстве.

– У меня не найдется слов, чтобы вызвать горячку, Комизар.

– До сих пор ты прекрасно справлялась. Улыбайся, хлопай ресницами и таращи глаза, словно тебе что-то нашептывают духи. Со временем я подскажу тебе, какие говорить слова. Его рука скользнула по моему плечу, будто лаская, и я почувствовала, как он забрал ткань рубашки в кулак. Вдруг он резко рванул, и я вздрогнула: разорванная ткань сползла вниз, открыв плечо.

– Ну вот, наконец-то, – удовлетворенно сказал Комизар, – я позаботился о твоей тоскливой рубахе.

Пробежав пальцами по моей каве, он нагнулся и почти прижал губы к моему уху.

– В следующий раз, когда я велю тебе что-то сделать, постарайся это выполнить.

* * *

В полной тишине мы двинулись к мыльням. Я ловила на себе взгляды и из-за кавы, и из-за разорванной на плече одежды. Горячка. Я не так уж много прошу, верно? Так или иначе, но он устраивал из меня зрелище. Я была убеждена, сам он считает каву просто чем-то необычным или экзотичным, возможно, даже нелепым. Его интересовало не значение этих символов, а только одно: возможность разжечь в людях ту самую горячку. Отвлечь их – больше он ничего не хотел, и мне это казалось ужасным, неправильным.

Когда мы оказались на месте, я увидела мыльни: три длинных резервуара, в которые было изобретательно направлено течение воды. Вдоль мостков, тесня друг друга, на коленях стояли женщины, они терли белье каменными скребками. От ледяной воды кожа у них на руках покраснела и растрескалась. Над одной из многочисленных лавок неподалеку вился тошнотворно сладковатый дымок. Комизар сказал, что должен ненадолго туда заглянуть.

– Поговори пока с работницами, но далеко от мылен не отходи, – сказал он, суровым тоном давая понять, что я должна в точности выполнить его приказ. – Я скоро вернусь.

Я остановилась, наблюдая, как работают прачки, швыряя выстиранное белье в корзины, и неожиданно заметила Астер, Зекию и Ивет, которые жались к каменной стене, разглядывая, как мне показалось, что-то в руках у Ивет.

Дети показались мне необычно тихими, даже подавленными. Это не было на них похоже, особенно на Астер. Я пересекла рыночную площадь, окликая их по именам, а когда они ко мне повернулись, увидела, что рука девочки перевязана окровавленной тряпкой.

Задохнувшись, я подбежала к ней.

– Ивет, что стряслось? – я хотела осмотреть рану, но девочка отпрянула и, отвернувшись, прижала руку к груди.

– Скажи мне, Ивет, – я заговорила тише, думая, что напугала ее, – как ты поранилась?

– Она вам не скажет, – вмешалась Астер. – Ей стыдно. Его забрал старшина.

Кровь бросилась мне в лицо. Я повернулась к Астер.

– О чем ты? Забрал что?

– Кончик пальца за воровство. Всю руку, если это повторится.

– Это я виноват, – добавил Зекия, не отрывая глаз от земли под ногами. – Она знала, что я до ужаса люблю этот мраморный сыр.

Я вспомнила наше первое знакомство и красную воспаленную культю на пальце самого Зекии.

За украденный кусок сыра?

От ужаса и гнева я затряслась всем телом – у меня дрожали руки, губы, подкашивались ноги. Тело словно не принадлежало мне больше.

– Где? – спросила я. – Где этот старшина?

Астер рассказала, что это кузнец из кузницы у ворот джехендры, но тут же испуганно прикрыла себе рот ладонью, а затем повисла у меня на поясе, пытаясь остановить и умоляя никуда не ходить. Я стряхнула ее с себя.

– Оставайтесь здесь! – прикрикнула я. – Все! Не ходите за мной!

Я и без них отлично знала дорогу. Несколько прачек, видя, как я разъярена, кинулись мне вслед, вторя крику Астер: не ходи туда.

Старшина стоял посреди своей кузни, наводя глянец на оловянную кружку.

– Ты! – я ткнула пальцем ему в лицо, заставляя поднять на меня глаза. – Если еще хоть раз ты осмелишься дотронуться до ребенка, я лично отсеку все бесполезные конечности от твоего жирного тела и прокачу этот уродливый обрубок прямо по улице. Ты понял меня?

Он ошарашенно воззрился на меня, а потом расхохотался.

– Я старшина квартала.

Он замахнулся мясистым кулаком, и, хотя я успела подставить руку, удар все же опрокинул меня наземь. Я упала и ударилась головой о стол, с которого что-то посыпалось. Висок пронзила острая боль, но кровь во мне так бушевала, что я сразу же вскочила на ноги, на сей раз сжимая в руке нож Натии.

Раздался общий вздох, и зеваки, уже успевшие обступить нас, попятились назад. В мгновение ока скандал, поглазеть на который они рассчитывали, превратился во что-то куда более опасное. Нож Натии был слишком мал и легок, чтобы метнуть его, но им несомненно можно было резать и наносить увечья.

– Ты зовешь себя старшиной? – язвительно процедила я. – Ты презренный трус. Ну, что же ты! Ударь меня еще раз! Но готовься к тому, что я тут же отсеку нос от твоей гнусной рожи.

При виде ножа он замер, не решаясь напасть, но я в следующий миг заметила, как он, нервно облизывая губы, куда-то косится. Среди других товаров на прилавке, находившемся от нас на равном расстоянии, лежал короткий меч. Мы оба бросились к нему, но я успела первой, схватила его, отскочила в сторону и со свистом разрезала лезвием воздух. Кузнец отступил, тараща глаза.

– Какую руку сначала, старшина? – спросила я. – Левую или правую?

Он попятился еще, но ему помешал стол.

Я взмахнула мечом прямо у его брюха.

– Тебе больше не смешно, а?

По толпе пронесся шепоток, и старшина уставился куда-то мне за спину. Я обернулась, но было слишком поздно. Кто-то схватил меня за запястье, а другую руку заломил за спину. Это был Комизар. Выхватив у меня меч, он бросил его старшине и, с силой сжав руку с ножом, вырвал его.

– Кто дал тебе это?

Теперь я поняла, почему боялась Дихара. В глазах Комизара я увидела исступленную злобу, направленную не на меня, а на того, кто дал мне оружие. Я не могла признаться, что это Натия зашила мне его в подкладку плаща.

– Я его украла, – сказала я с вызовом. – Что теперь? Ты отрубишь мне пальцы?

С раздувающимися ноздрями он отшвырнул меня стражникам.

– Отведите ее назад, к лошадям, и ждите меня.

До меня донесся его громкий голос – Комизар приказал всем разойтись по местам и заниматься своими делами.

Спустя всего несколько минут он присоединился к нам. Странно, но его гнев, казалось, совсем утих, отчего мне стало только еще тревожнее.

– Где ты научилась так орудовать мечом? – поинтересовался он.

– Разве я им орудовала. Успела только взмахнуть раз-другой, а твой старшина успел обмочиться со страху. Надутый индюк и трус, ему хватает смелости только на то, чтобы рубить пальцы ребятишкам.

Комизар не отводя взгляда, ждал ответа на свой вопрос.

– У своих братьев, – сказала я.

– Когда вернемся, твое жилье обыщут, чтобы проверить, не украла ли ты еще что-нибудь.

– Нет, только нож.

– Надеюсь, сейчас ты говоришь правду – ради твоей же пользы.

– Это все, что вы можете мне сказать?

– На этот раз я прощаю тебе нападение на моего старшину. Я сказал ему, что ты сама не понимаешь, что творишь.

– Я, не понимаю? Отрубать пальцы детям – это варварство!

Комизар подошел вплотную, прижав меня к боку моей кобылы.

– Страдать от голода – вот что варварство, принцесса. Украсть еду у собрата – варварство. И бесконечные ухищрения вашего королевства, удерживающего нас по эту сторону реки – вот что варварство. Фаланга пальца – небольшая цена, но служит напоминанием на всю жизнь. Заметь, здесь, в Венде, очень мало одноруких людей.

– Но Ивет и Зекия – совсем еще дети.

– У нас в Венде нет детей.

* * *

Обратно мы возвращались через квартал Вельте.

Мы снова приветствовали людей на улицах, а я должна была кивать им и улыбаться, будто не видела только что дитя, искалеченное чудовищем. Комизар остановил нашу процессию и соскочил с коня, чтобы поздороваться с дюжим крепышом, стоявшим в дверях мясной лавки. Я украдкой посмотрела на его руки, на которых были целы все пальцы, короткие, толстые, с аккуратными, коротко остриженными ногтями, и подивилась тому, что точные наблюдения Гвинет насчет мясников в Терравине относятся и к тем, кто занимается этим ремеслом в Венде.

– Ты уже забил тех лошадей, что я отправил с Калантой для голодных, и роздал мясо?

– Да, Комизар. Они были благодарны, Комизар. Спасибо, Комизар.

– Всех четырех?

Мясник побледнел, моргнул и начал заикаться.

– Да, то есть, я хочу сказать, только одну. Я… пока одну… но завтра я…

Комизар выхватил из притороченных к седлу ножен двуручный меч, и от этого тихого шороха все вокруг замерли. Обеими руками он взялся за рукоять.

– Нет, завтра ты этого не сделаешь.

Одно движение, скупое и точное. Меч просвистел, разрезав воздух, кровь обагрила гриву моей лошади, а голова мясника покатилась по земле. Прошло несколько секунд, прежде чем его тело рухнуло на землю.

– Ты, – Комизар ткнул пальцем в человека, который таращился на него во все глаза из глубины лавки, – новый старшина. Не разочаруй меня.

Он опустил взгляд на голову. Глаза мертвого мясника до сих пор были широко открыты и смотрели с таким выражением, словно он все еще надеялся что-то изменить.

– И проследи, чтобы голову разделали и выставили на всеобщее обозрение.

Разделали? Как зарезанную свинью?

Комизар откинулся в седле, легко тронул поводья, и мы двинулись дальше, не обменявшись больше ни словом, будто останавливались купить колбасы. Я видела блестящие алые капли на гриве своей кобылы. Правосудие в Венде вершится быстро, даже для ее собственных подданных. Я не сомневалась, что это кровавое послание предназначалось для меня не в меньшей степени, чем для мясника. Напоминание. Жизнь в Венде – хрупкая штука. Мое положение тем более неустойчиво, а скорый суд может свершиться не только над старшинами.

– Мы не воруем еду у своих собратьев, – бросил Комизар, как бы поясняя свои действия.

Но я чувствовала, что куда более страшным грехом мясника была попытка обмануть.

– И никто не может лгать Комизару? – добавила я.

– Это самое главное.

В Санктуме мы спешились перед крылом Совета, и Комизар повернулся ко мне. Его лицо было забрызгано кровью.

– Надеюсь, к завтрашнему дню ты как следует отдохнешь. Это понятно? Больше никаких темных кругов.

– Как прикажете, Комизар. Сегодня ночью я буду спать хорошо, даже если для этого мне придется самой себе перерезать глотку.

Он улыбнулся.

– Кажется, мы наконец-то начинаем понимать друг друга.


Глава тридцать седьмая

Рейф

Когда мы вернулись, Джеба рядом не было, но я знал, что он здесь – кто бы мог подумать, совершенно венданец на вид и по речи, и на душе у меня стало легче. Немного. Сегодня я видел, какая участь может его ждать, если его разоблачат. Какая участь может ожидать всех нас.

– Тебе совсем не обязательно делать это самому, – заметила Каланта.

– Привычка.

– Посланцы в таком зажиточном королевстве, как Дальбрек, сами чистят лошадей?

Нет. Но солдаты ухаживают за своими конями сами. Даже если эти солдаты – принцы.

– Меня так воспитывали, – сказал я в оправдание. – Мой отец был коннозаводчиком и говаривал, что лошадь, за которой хозяин ухаживает сам, будет стараться вдвойне. Я не раз убеждался в его правоте.

– Тебе все еще не по себе от увиденного.

Три головы, насаженные на колья, не выходили у меня из ума. Я опустил руку со скребницей.

– С чего ты взяла?

– Ты делаешь долгие и резкие взмахи. А глаза сверкают, словно холодная сталь – как всегда, когда ты сердишься. Я неплохо изучила тебя, эмиссар.

– То, что я видел – это дикость, – признал я. – Но меня не касается, что вы делаете со своими предателями.

– А в вашем королевстве предателей не казнят?

Я погладил коня по морде.

– Ну вот и все, дружище, – я вышел и закрыл за собой денник. – Мы не оскверняем тела. Но ваш Убийца, похоже, преуспел в этом искусстве.

Я хотел повесить скребницу на крюк, но рука замерла на полпути. Каланта обернулась посмотреть, что я увидел.

Там стоял Лия.

Рубашка разорвана на плече, лицо бледное, как полотно. При Каланте я вынужден был притворяться, что меня это нисколько не встревожило. Лия не глядела на меня и, обращаясь только к Каланте, сказала ей, что Комизар ждет снаружи, а она зашла поискать свой плащ, который утром где-то забыла. Не попадался ли он на глаза Каланте?

Каланта метнула на меня быстрый взгляд, после чего посоветовала Лии поглядеть, не висит ли ее плащ в дальнем конце конюшни – там в стену вбиты крюки для одежды.

– Я тоже подожду снаружи, – добавила она.

– Зачем ты уходишь, – начал я, но Каланта уже закрыла за собой дверь.

Лия осторожно обошла меня сзади, отводя глаза, и сняла с крючка свой плащ.

– Мы одни, – шепнул я, – Твое плечо. Что случилось?

– Все в порядке, – ответила она, – мы просто не сошлись во мнениях относительно выбора одежды.

Но в этот миг я заметил кровоподтек у нее на виске. Не раздумывая, я отвел в сторону ее волосы.

– Что он

– Ударилась о край стола, – поспешно вымолвила она, отводя мою руку. – Не обращай внимания.

Лия заговорила тихо, не поднимая глаз от плаща, который сжимала в руках.

– Нам надо думать, как выбраться отсюда. Когда вернется Каден, я, может быть…

Я втолкнул ее в денник.

– Не говори ему ничего.

– Он не такой, как они, Рейф. Он может понять, если…

Я схватил ее за плечи и потряс.

– Послушай, – злобно зашептал я. – Он такой же, как все они. Сегодня я любовался делами его рук. Не говори…

Лия вывернулась из моих рук, плащ упал на пол.

– Прекрати указывать мне, что делать или говорить! Как же я устала от того, что все норовят мной командовать, слова не дают сказать!

Глаза у нее блестели то ли от страха, то ли от злости – я не мог понять. Что сегодня произошло?

– Лия, – я заговорил тише и спокойнее, – утром я видел один из…

– Это эмиссар вас задерживает, принцесса? – В дверях денника стоял Комизар.

Мы поспешно отстранились друг от друга.

– Я лишь подал принцессе плащ. Она его уронила.

– Вы так неловки, принцесса? Впрочем, сегодня был долгий, трудный день. – Он подошел ближе: – А что насчет вас, эмиссар? Прогулка доставила вам удовольствие?

Мне удалось ответить бесстрастно и ровно.

– Несколько улиц в квартале Каменных ворот показались мне довольно любопытными, – и я добавил, чтобы слышала Лия: – А еще я видел искусство вашего Убийцы. Насаженные на колья головы безусых мальчиков, которых он казнил, под солнцем сильно раздулись.

– В этом весь смысл. Зловоние измены – о, у нее особый аромат – и забыть его непросто.

Он небрежно, будто давнюю подругу, взял Лию под руку (прежде я не замечал такой фамильярности) и вывел из конюшни. Я думал, что не совладаю с собой, но подавил негодование и снова начал чистить коня, как будто все это было мне безразлично. Я проводил по его бокам быстро и резко. К такому я не был готов. Никакие военные стратегии или упражнения не могли приучить меня к такой ежедневной пытке – видеть этого человека и не убить его.


Глава тридцать восьмая

На площади собрался не десяток-другой, ее наводнили сотни людей. Я чувствовала, что откуда-то издалека на меня устремлены глаза Комизара, что он неотступно следит за мной, стараясь сбить меня с мысли. Я заговорила, сперва неуверенно, пытаясь нащупать и протянуть нити доверия, над которыми он не будет иметь власти. Слова звучали неуверенно, неловко – так мы молимся в детстве.

Я закрыла глаза и начала снова, глубоко и размеренно дыша, ждала, ждала, к сердцу все ближе подступало отчаяние – и тогда я что-то услышала. Это была музыка. Слабый отдаленный звук зитара. Зитара моей тетушки. А следом зазвучал голос моей матери, раздалось эхо, которое всегда летало по цитадели, вторя ее пению. Даже моего вечно занятого отца эта музыка заставляла забыть о неотложных делах. Я повернула голову, прислушалась, впустила музыку в себя, как в первый раз, и фальшивые слова исчезли, растворились.

Мое поминовение началось с напева, с мелодии без слов, вторящей зитару. Каждый ее звук был рожден ритмами мироздания – эти ритмы сейчас пронизывали меня. Песня эта не принадлежала ни одной из стран, никому из людей, только мне и небесам. А потом пришли и слова, о благословении жертвоприношений, о долгом путешествии девы – и я, поцеловав два пальца, подняла их к небесам, один за погибших, а второй – за грядущих.

Далекая музыка, казалось, еще не стихла, отражаясь эхом от высоких каменных стен, окружавших, объединявших меня и людей внизу. Сумерки. Пора было расходиться по домам, но никто не расходился. Снизу раздался голос.

– Расскажи нам историю, принцесса Морригана.

Расскажи им историю, Джезелия.

Она появилась на расстоянии вытянутой руки от меня. Видение, фигура сидящей на стене женщины, призрачная, но в то же время осязаемая. Твердая. Непреклонная. Ее длинные волосы цеплялись за каменную кладку, они тянулись издалека, из другого тысячелетия. Расскажи им историю.


Станьте ближе, братья и сестры,

Слушайте внимательно,

Ибо есть одно истинное прошлое

И одно истинное будущее.

Давным-давно,

Очень, очень давно,

Семь звезд упали с небес.

Одна, чтобы сотрясти горы,

Одна, чтобы вспенить море,

Одна, чтобы взорвать воздух,

И четыре, чтобы испытать сердца людей.


Я брала слова у Морриган, Годрель и Венды. Брала их у Дихары, у ветра и у собственного сердца. Брала у правды, от которой у меня по коже бежали мурашки.


Тысячи ножей света

Превратились в облако, пылающее, кружащее,

Словно голодное чудовище.

Буря, которая лишила смысла пути стариков.

Острый нож, тщательно взятый прицел, железная воля и чуткое сердце,

Вот и все, что имело значение.

По всей земле немногие остались в живых,

Но две сестры обрели милость…


Я рассказывала историю о мирах, которые я видела, о целых городах, огромных и широко простершихся, но сметенных с лица земли или целиком погребенных под ней. О других городах, вознесшихся какой-то неимоверной магией до небес, но не сумевших выстоять против великой бури. Я говорила о руинах некогда величественных храмов, о долинах, в которых оплакивали поколения убиенных. Но сквозь все это повествование шли рука об руку две сестры, не сгибаясь и храня верность, пока зверь не восстал из пепла и не разлучил их, ведь даже брошенным на землю звездам оказалось не под силу уничтожить весь мрак до последней тени.

– Где же в это время были боги? – выкрикнул кто-то.

Боги. У меня не было ответа. Кроме одного.

– Боги тоже плакали.

– Как звали сестер? – раздался другой голос.

Я увидела, как в окне башни напротив мелькнула тень – Комизар. Не думаю, что он слышал мои слова.

– Уже смеркается, – сказала я. – Ступайте по домам, к своим очагам. Завтра я продолжу.

* * *

Комната оказалась холодной и выпотрошенной. Я начала приводить в порядок свои скудные пожитки, разбросанные по полу после обыска – у меня искали оружие. Стражники в пылу, разумеется, не задумывались, как и куда швырнуть вещи. Мне ужасно хотелось вернуться туда, к людям на площади. Я хотела бы сказать им намного больше, а в этой опустошенной комнате меня снова стали одолевать сомнения.

Я расправила и сложила скомканные одеяла, расставила у стены тренировочные мечи. Головы на кольях… искусная работа Убийцы. Рейф заговорил об этом неспроста, он хотел, чтобы я слышала. Что сделал Каден? Я вспомнила, как в первый мой день здесь его срочно вызвали по какой-то неотложной надобности, связанной с солдатами, как поспешно и наотрез он отказал мне, когда я попросила взять с собой меня. Куда он отправился тогда? Казнить мальчиков? В Венде, по всей видимости, не существовало различия между детьми и взрослыми. Он взмахнул мечом без жалости, без укоров совести – как Комизар нынче утром? Я просто не могла в это поверить. Пусть оба они венданцы, но такие же разные, словно огонь и вода. Я спрашивала себя, что за преступление совершили казненные солдаты? Украли еду, как мясник? Страдать от голода – вот что варварство, принцесса. Я села в кровати. Вот почему в Венде нет арестантов. Их же нужно кормить.

В то же время Совет, как я убедилась, ни в чем не испытывал нужды.

Я встала, налила воды в таз и хотела умыться, когда в коридоре послышались шаги. Один мощный удар, от которого дверь задрожала, потом скрежет ключа в скважине.

Это оказался Ульрикс. Он приоткрыл дверь всего на несколько дюймов, ровно настолько, чтобы сказать: «Тебя хочет видеть Комизар. Надень фиолетовое. Я подожду здесь».

Он захлопнул дверь, давая мне возможность одеться. Для ужина в зале Санктума было еще слишком рано, к тому же за мной всегда посылали Каланту. Иногда в дверь стучал сам Комизар. Ульрикс не приходил никогда. Надень фиолетовое. Еще одно платье, открывающее каву на плече, сшитое из лоскутов оленьей замши, крашенной таннисом.

Я вытащила платье, сложенное и лежавшее в сундуке, задумчиво потерла между пальцами мягкую замшу. Что-то не так. Но все уже настолько давно шло не так, что я не удивилась.

Ульрикс не повел меня в покои Комизара для частных переговоров, как я ждала, а на мой вопрос, куда мы идем, ничего не отвечал. Он тянул меня за собой в какую-то удаленную часть Санктума, вниз по узкой винтовой лестнице, в крыло, где я ни разу не была. Лестница вывела в просторный круглый холл, тускло освещенный единственным факелом. Я различила маленькую дверцу, а по обе стороны от нее уходили во тьму два коридора.

Не успели мы подойти, как дверца отворилась, и в холл вышли несколько старшин, чивдаров, наместников и рахтанов. Это был не Совет. Среди них находился Малик, и я уже приготовилась увидеть обычную издевательскую ухмылку на его лице, но все они прошли мимо с серьезными, озабоченными лицами. Когда мужчины разошлись в разные стороны по коридорам, Ульрикс подтолкнул меня к двери.

– Входи.

Через открытую дверь проникал лишь слабый лучик света, приглушенное золотистое мерцание. Да помогут мне боги. Я поцеловала дрожащие пальцы, подняла их в воздух и двинулась вперед.

На столе горела единственная свеча, остальная комната тонула в темноте. Я скорее угадала по неясному силуэту, что в кресле у стола сидит Комизар, глядя в мою сторону.

Дверь за моей спиной со стуком захлопнулась.

– Ты надела фиолетовое, – сказал он. – Хорошо.

– Как вы смогли разглядеть в темноте?

Я слышала его тихое дыхание.

– Я вижу.

– Тайные встречи теперь проходят в полной темноте?

– Большие планы требуют большой секретности.

– Но здесь был не весь Совет?

– Я Комизар. Я встречаюсь с кем пожелаю и где пожелаю.

– Понимаю.

– Подойди ближе.

Я прошла вперед и остановилась возле него. Комизар протянул руку, пощупал один из лоскутов, нашитых на платье.

– У меня хорошая новость для вас, принцесса. У вас есть шанс получить куда большую свободу здесь, в Венде. Ваше положение меняется. Отныне вы больше не узница, – Комизар улыбнулся. Огонек свечи плясал, освещая его скулу, ресницы отбрасывали густую тень, так что глаз не было видно.

Я вдруг почувствовала, что платье мне тесно, а в комнате невыносимо жарко.

– И чему я обязана такой хорошей новостью? – спросила я.

– Старейшины кланов хотели бы видеть доказательство, подтверждение ваших добрых намерений. Большую готовность с вашей стороны.

– Это бывает сложно показать.

– Не так уж сложно. И доказательство поможет вызвать горячку.

Затем он объяснил свою мысль.

От первых слов я похолодела, последующие выслушала равнодушно, как во сне. Слово за словом. Я видела, как шевелится его рот, восхищалась тому, как тщательно и четко он произносит каждый слог, исследовала линию губ, рассматривала короткую, аккуратно подстриженную бородку, темные локоны, ниспадающие на белоснежную рубашку, чистую и холеную кожу. Я заметила тонкую вену на его шее, прислушивалась к размеренному ритму его голоса, притягательного, властного, глядела на отблески мерцающего света у него на лбу. Это помогало отвлечься, пока он по пунктам излагал свой план, но все же не давало отключиться целиком. Слово за словом. Меньше всего я ожидала, что с его языка сорвутся именно эти слова. Такого поворота я не предвидела.

Виртуозного.

Гениального.

Убийственного.

Мы с тобой поженимся.

Комизар смотрел на меня глазами жадными, но не от похоти. В них было нечто холодное, стылое. Он словно оценивал каждое мое дыхание и движение. Я была почти уверена: сейчас он представляет себе меня, залитую моей же собственной кровью.

– Мои советники видели, как тебя принимали кланы. Ты их очаровала. Изрядный успех, особенно учитывая, что некоторые кланы закрыты, будто сжатый кулак, и враждебно относятся к чужакам. Советники убеждены, что эта женитьба может оказаться полезной в трудные времена, что нас ждут. Она докажет кланам твою преданность. К тому же нам несомненно доставит удовольствие сама мысль о том как наши враги узнают, что их королевская Первая Дочь не просто сбежала от них, но отдалась в руки их противника. Заключила брак по собственному выбору, так сказать, – Комизар тряхнул головой. – Мы с радостью посмеемся, глядя, какое отвращение вызовет это известие.

– А вы, конечно же, постараетесь, чтобы там про это узнали.

– Новость уже в пути. Эта часть плана больше всего позабавила чивдаров. Для нас это победа. К тому же тебе больше не придется тешить себя фантазиями о возвращении домой. Когда твои соотечественники узнают об этом предательстве, они объявят тебя преступницей и назначат выкуп за твою голову.

– А как поступит Дальбрек, узнав о этом?

– А как они должны поступить? Принц уже высказал свое мнение о расстроенной свадьбе. Теперь он думает о союзе с нами. Он будет не в претензии, если мы обезглавим принцессу или женимся на ней.

– А если я не соглашусь.

– Это было бы достойно сожаления. Мой Убийца, кажется, привязался к тебе. Ради блага Венды он закрыл бы глаза на новую договоренность. Но, если он примет другое решение, это, боюсь, может осложнить дело. Я бы не хотел его потерять.

– Вы могли бы убить Кадена?

– Наконец хоть какое-то проявление чувств, – усмехнулся Комизар, но глаза его тут же погасли. – Да. Как и он меня, если я выживу из ума настолько, что стану препятствовать благу народа. Так у нас принято.

– Вы хотите сказать, так принято вами.

Он вздохнул.

– Если этого недостаточно, чтобы повлиять на твое решение… Сдается мне, ты до сих пор питаешь некоторую слабость к эмиссару. Мне не хотелось бы нарушать данное ему обещание – ждать гонца от принца в течение месяца. Будет очень досадно, если нашему придворному придется прежде срока начать расставаться со своими пальцами. Я нахожу его полезным и должен признать, что его невозмутимость и откровенное честолюбие по-своему восхищают меня. Однако можно пожертвовать и им, по крайней мере несколькими его частями, чтобы не дать твоему самолюбию вознестись до звезд. Гораздо эффективнее предотвращать проблемы, чем потом их решать.

Комизар встал и схватил меня за руки.

– Будь убедительна. Чтобы все поверили. Чтобы я поверил.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но он прижал к моим губам свой палец, заставляя меня замолчать.

– Ш-ш-ш.

Глаза его были мрачны. Он притянул меня так близко, что я почувствовала его горячее дыхание. Почти не шевеля губами, он продолжал шептать.

– Подумайте, принцесса. Тщательно обдумайте, что вам следует сказать. Вы уже знаете, что я верен своему слову. Подумайте о том, какое развитие событий вам выбрать.

У меня разрывался мозг. Сейчас он разыгрывал козырную карту, которую предъявил мне еще в самый первый день.

– Всегда найдется, что отнять, не так ли, sher Комизар?

– Всегда, моя зверушка.

Я закрыла глаза.

Рано или поздно такое может случиться с любым: приходится делать то, на что, казалось, мы не способны. Не только дары требуют значительной жертвы. Иногда ради любви тоже приходится жертвовать многим.

Чтобы он поверил. Я не вздрогнула от его прикосновения и не отвернулась, когда его губы соприкоснулись с моими.


Глава тридцать девятая

Я сидела во главе стола, рядом с Комизаром. Наместники перешептывались, поглядывая на нас. Они, разумеется, понимали, что мое положение изменилось, но открыто по этому поводу никто не высказался. Когда в сопровождении Каланты в зал вошел Рейф, он тоже все увидел и на миг помедлил, выдвигая себе стул. Зал сегодня был полон, на ужине присутствовали не только Совет и воины, как обычно, но и представители кланов. Больше всего было представителей Меурази, для которых даже поставили дополнительные столы. Среди них я заметила Эффиру, не сводившую с меня глаз. Разглядывая мое фиолетовое платье из лоскутов, она одобрительно кивала. Были здесь и старшины кварталов – те самые, которых я видела выходящими из потайной комнаты. В их взглядах было не одобрение – они сияли торжеством.

Я поспешно отвернулась от Рейфа, который продолжал коситься в мою сторону. Не соверши ошибки, Лия, – мертвый брат уставился на меня невидящим взором, я словно увидела порубленные тела в долине, катящуюся по земле голову мясника. Как могла я вообразить, что сумею переиграть такого, как Комизар? Голова у меня до сих пор шла кругом от этого внезапного поворота, которого я не ожидала, которого и в страшном сне не могла себе представить.

Пока Комизар беседовал о чем-то с сидящим по левую руку от него чивдаром, я попросила Каланту благословить сегодня жертвоприношение. Во рту у меня пересохло, язык стал шершавым, как песок. В висках стучала кровь. Я даже не была уверена, что память подскажет мне нужные слова.

– Нет. Эта честь предоставляется вам, принцесса, – сказала женщина. – Это сделаете вы.

Какая-то странная нотка в ее голосе заставила меня вглядеться пристальнее в ее лицо. Ее светлый глаз блестел, так и пригвождая меня к стулу. Настойчиво, неотступно.

Передо мной поставили блюдо с костями, а я сидела и просто смотрела на них.

Зал затих, голодный, в ожидании. Комизар пнул меня под столом.

Я поднялась, подняла полное костей блюдо и произнесла благословение на двух языках, как однажды сделал по моей просьбе Каден.

E cristav unter quiannad.

Вечно памятная жертва.

Meunter ijotande.

Никогда не забываемая.

Yaveen hal an ziadre.

Во все дни нашей жизни.

Я смолкла, блюдо у меня в руках дрожало. Зал тихо ожидал окончания, но я заговорила снова.

E cristav ba ena. Mias ba ena.

Жертва ради тебя. Только ради тебя.

И да будет так,

Во веки веков.

Paviamma.

Рaviamma, отозвался зал гулом голосов.


Голод отвлек членов Совета и гостей от добавленных мной слов, но я знала, что Рейф их заметил. Он последним ответил мне на paviamma, не поднимая опущенных глаз от стола.

Ужин, как мне показалось, пролетел стремительно. Самой мне кусок не лез в горло, и я почти ничего не съела к тому времени, как Комизар удовлетворенно откинулся на спину кресла.

– У меня есть кое-какие новости для нашего эмиссара.

Звон посуды мгновенно стих. Всем хотелось услышать новости. Маленький кусочек, который я только что проглотила, перевернулся у меня в желудке. Но новости, которую мы услышали, не ожидал никто.

– Гонцы из Дальбрека прибыли сегодня, – объявил Комизар.

– Так быстро? – отозвался Рейф, невозмутимо промакивая жир в уголках рта.

– Не те гонцы, которых посылал я. Приехали рахтаны, которые находились в Дальбреке уже давно.

Рахтаны с новостями. Моя рука заскользила вдоль тела, незаметно подбираясь к ножу Натии – я не сразу вспомнила, что лишилась его. Тогда мой взгляд упал на кинжал, висящий на поясе у Каланты.

– Судя по всему, твой рассказ был недалек от истины. Нам принесли весть о кончине королевы от скоротечной лихорадки, а король уже несколько недель не появляется на людях, он либо в трауре, либо тоже на смертном одре. Пока не станет известно точнее, я готов придерживаться второй точки зрения.

Я ошеломленно посмотрела на Рейфа. Королева. Его матушка.

Он растерянно моргнул. Потом облизал губы.

– У тебя удивленный вид, – заметил Комизар.

Рейф обрел наконец голос.

– Вы в этом уверены? Королева была в добром здравии, когда я уезжал.

– От подобной напасти никто не застрахован – иная моровая язва может унести многие жизни и опустошить целые города. Однако мои гонцы засвидетельствовали, что погребальный костер был весьма внушителен. Короли в таких вещах не знают меры.

Рейф с отсутствующим видом кивнул, снова надолго замолчав.

– Да… я понимаю.

Осознание полного бессилия пронзило меня. Я не могла подойти к нему, не могла обнять, даже обратиться к нему с самыми простыми словами утешения.

Комизар так и подался вперед – он явно заметил реакцию Рейфа.

– Эмиссару, кажется, небезразлична королева?

Рейф поднял на него прозрачные, как стекло, глаза.

– Она была тихой женщиной, – ответил он. – Не такой, как…

Он глубоко вздохнул и глотнул из кружки эля.

– Не такой, как этот равнодушный ублюдок, с которым она связалась? Такие обычно особенно живучи.

В ответ глаза Рейфа блеснули сталью.

– Да, – произнес он с жуткой ухмылкой, – но даже самые живучие рано или поздно умирают.

– Будем надеяться, что это произойдет скорее рано, чем поздно, и мы с вашим принцем сможем заключить договор.

– Долго это не продлится, – уверил его Рейф, – вы можете на это твердо рассчитывать. Принц, возможно, даже поможет событиям развиваться быстрее.

– Сын, не знающий жалости? – в голосе Комизара послышалось восхищение.

– Твердый в своем решении.

Комизар кивнул, определенно одобряя решимость принца и несостоявшееся пока отцеубийство, и снова заговорил.

– Надеюсь, очень твердый, ведь от этого зависит и твоя судьба. Время бежит, а я по-прежнему испытываю неприязнь к дворцовым интригам. Я радушно принимаю у себя эмиссара, но не бескорыстно. За гостеприимство придется заплатить. Так или иначе.

Рейф хладнокровно улыбнулся.

– Не стоит беспокоиться на этот счет. Ваши усилия будут щедро оплачены.

– Что ж, прекрасно, – ответил Комизар так радостно, будто ему посулили несметные сокровища, и дал знак слугам убирать со стола блюда. Тут же, чуть ли не тем же движением, он велел подать еще вина. Слуги забегали, на столах появились драгоценные выдержанные вина из виноградников Морригана, те, которыми прежде никого не угощали, разве что кто-то из наместников получал бутылку-другую в дар. Я прикусила губу, поняв, что это означает. О нет, только не сейчас. Разве недостаточно испытаний выпало сегодня на долю Рейфа? Разве с него мало того, что уже пришлось сегодня услышать?

Но все обернулось еще хуже, чем я предполагала, – Комизар настоял, чтобы я сама объявила новость.

– Наша принцесса тоже хочет кое о чем вам сообщить.

Комизар глядел на меня выжидательно, безжизненными, как будто выточенными из камня, глазами.

У меня обмякли и подкосились ноги. Словно я только что прошла тысячу миль, выбилась из сил, а теперь мне приказывали идти дальше. Я не могла этого сделать. Не хотела даже попытаться, не хотела думать, к чему это приведет. В изнеможении я прикрыла глаза, но в груди еще теплился огонек, не давая себя погасить.

Будь убедительна. Чтобы все поверили. Чтобы я поверил.

Когда я открыла глаза, оказалось, что все лица обращены ко мне – и мраморный взгляд Комизара тоже. Он сам захотел этой женитьбы, которая, по его словам, несла мне освобождение, однако свобода в его понимании означала также и власть – но он не мог допустить даже мысли о том, чтобы разделить ее с кем-то.

Я медлила, и взгляд Комизара изменился, стал пронзительным. Требовательным.

Наверное, это и положило конец моим сомнениям.

Еще одну милю. Для вас, Комизар. Я улыбнулась. Комизар, конечно же, решит, что эта улыбка – результат его приказа. Пусть думает так. Он получит свою женитьбу, но это не означает, что я не попытаюсь хоть на частичку повернуть ситуацию себе на пользу сейчас, хоть на несколько частичек потом, пока эти частички не сложатся в нечто целое и грозное, потому что ценой своей жизни, но я заставлю его пожалеть о том мгновении, когда он вообще посмотрел в мою сторону.

Я протянула руку, погладила его по щеке, прислушалась к удивленному шепоту при виде столь неожиданного проявления нежных чувств, а потом решительно отодвинула стул и забралась на него. Представители кланов и квартальные старшины были посажены за столы в дальнем конце зала. Стоя на стуле, я видела их всех и могла быть уверена, что и они видят и слышат меня. Дайте мне слова, боги.

– Братья мои, – воззвала я, уверенно возвысив голос и не скупясь на велеречивые интонации, которые должны были понравиться Комизару, – настал великий день для меня, и я не сомневаюсь, что вы, услышав мою весть, согласитесь, что это великий день для всех нас. Я в неоплатном долгу перед всеми вами. Вы дали мне кров. Вы приняли меня, протягивали мне чашу танниса, делились теплом своих костров, своих рук, своих надежд. Платье, в котором я красуюсь сегодня, – тоже ваш дар. Я получила больше, чем могла дать, но надеюсь, что скоро смогу отплатить вам за вашу доброту. Сегодня Комизар попросил…

Я выдержала долгую паузу, наблюдая, как люди за столами подались вперед, вытянули шеи и ждали, затаив дыхание, приоткрыв рты, отставив кружки, не сводя с меня глаз. Я затянула молчание ровно настолько, чтобы Комизар увидел и понял, что он не единственный здесь, кто умеет овладеть толпой и приковать к себе общее внимание. Когда наконец даже он чуть шевельнулся, я заговорила снова.

– Сегодня Комизар попросил, чтобы я поддержала его, стала его женой и королевой, но прежде всего я пришла к вам, пришла, еще даже не дав ответа. Мне важно знать, что вы думаете о том, на каком месте я могу лучше послужить Венде. Итак, я спрашиваю, что скажете вы, старейшины, лорды, братья и сестры? Принять ли мне предложение Комизара? Быть по сему или нет?

Зал вздохнул, как один человек, а потом раздалось оглушительное Быть по сему! Быть по сему! В воздух взметнулись кулаки и с грохотом опустились на столы, по полу затопали ноги, под общий крик со стуком сдвигались кружки, расплескивая вино. Я спрыгнула со стула и, прильнув к Комизару, осыпала его поцелуями, отчего зал снова взорвался восторженными воплями.

Я немного отодвинулась, слегка касаясь его губами, как будто мы и впрямь были ненасытными любовниками.

– Вы хотели убедительного спектакля, – шепнула я, – и получили его.

– Немного чересчур, тебе не кажется?

– Слушайте. Разве это не тот результат, о котором шла речь? Горячка, так вы это назвали, кажется?

В зале не смолкали приветственные выкрики.

– Отличная работа, – признал он.

В это время кто-то, сидевший за столом старейшин в самом конце, выкрикнул вопрос.

– Когда свадьба?

И я воспользовалась преимуществом. Не успел Комизар открыть рот, а я уже крикнула в ответ:

– На растущей Луне Охотников, в честь клана Меурази.

До нее оставалось шесть дней. Снова раздались радостные крики

Я догадывалась, что Комизар хотел бы сыграть свадьбу немедленно, но теперь день не просто был назван публично, он был назначен в честь клана. Дева Меураз родилась под Луной Охотников. Теперь невозможно было изменить день свадьбы, не оскорбив тем самым клан.

Комизар встал, принимая поздравления. Старшины и солдаты обступили его, закрывая от меня, зато теперь я заметила натужные, вымученные улыбки по крайней мере на лицах у некоторых наместников – у тех, кого неожиданный поворот событий застал врасплох. Кто-то, наверное, был задет, что Комизар не спросил их совета, кого-то возмутило известие, что я стану королевой. Сам Комизар и глазом не моргнул, когда я это сказала. Хотя именно это не могло не вызвать у него отторжения. В Венде не признавали королей. Но я-то помнила, с каким удовольствием во время наших выездов он произносил эти слова, будто смакуя их: принцесса из вражеской страны.

Кто-то сунул и мне в руку кружку, и я повернулась поблагодарить за заботу. Передо мной стоял Рейф.

– Мои поздравления, принцесса, – ровно произнес он.

Нас теснила толпа, подталкивая друг к другу.

– Благодарю, эмиссар.

– Не в обиде на нее? – вмешался в разговор какой-то оказавшийся рядом наместник.

– Обычный летний романчик, наместник. Я уверен, что у вас и самого было несколько таких, – с нажимом сказала я, и наместник, посмеявшись, отвернулся к другому собеседнику.

– Осталось всего несколько дней, – сказал Рейф. – Не так уж много времени на подготовку.

– Венданские свадьбы просты, как мне сказали. Свадебный пирог, да свидетели – вот и все, что для них нужно.

– Как это удачно для вас обоих.

Воздух между нами, казалось, искрится от напряжения.

– Соболезную по поводу кончины королевы, – сказала я.

Рейф с трудом сглотнул, скрывая горе.

– Благодарю.

Я видела и понимала, какая буря бушует в нем. Смерч, готовый вырваться наружу, воин, сдерживающий себя из последних сил – ему едва хватало терпения продолжать играть роль угодливого эмиссара.

– Ваше платье сногсшибательно, – сказал он наконец, выдавив любезную улыбку.

Неожиданно рядом со мной вырос Комизар.

– Да, оно чудесно. Она с каждым днем все больше становится венданкой – верно, эмиссар? – И он потащил меня за собой, не дожидаясь ответа Рейфа.

Вечер тянулся долго, каждый старшина и представитель кланов пышно и многословно высказывали Комизару свое восхищение, но те, кто присутствовал на встрече в потайной комнате, только тихо переглядывались с ним и кивали с видом заговорщиков. Это был стратегический ход, не больше, а вовсе не настоящий брак и даже не истинное партнерство, как надеялись кланы.

Я видела, что Комизара постепенно охватывает раздражение из-за многословных речей кланов. Это были люди разной с ним масти. Они говорили что-то об урожае, погоде и свадебных пирогах, а его интересовали войны, оружие и власть. Они были слишком мягкотелы и слабы, хотя Комизар и формировал свою армию из их сыновей. Единственной общей целью у них было – больше. Для кланов – больше еды, больше надежды на будущее. Для Комизара – больше власти. За обещания и посулы, на которые он для них не скупился, они платили своей преданностью.

Насколько я в самом деле нужна Комизару, стало ясно, когда он, окончательно потеряв терпение, отошел от одного из старейшин, оборвав того на полуслове. Он остановился прямо передо мной, с глазами, мутными от вина, и потянул меня в сторону колонны.

– Ты, должно быть, устала. Нам пора.

Окликнув Ульрикса, он сообщил тому, что мы уходим. Те, кто стоял вокруг и слышал это, понимающе захихикали, подталкивая друг друга.

Рейф наблюдал за нами издали с таким видом, словно вот-вот сорвется с места. Поспешно схватив Комизара за ворот сорочки, я притянула его лицо к своему и, растянув губы в деланой улыбке, зашептала, зная, что за нами наблюдают:

– Сегодня я пойду спать к себе. Уж если нас ждет свадьба, пусть все будет по-настоящему. Тебе придется набраться терпения и подождать, как ждут все женихи.

От охватившего его бешенства Комизар даже протрезвел. Он снова впился в меня взглядом.

– Мы оба отлично знаем, что в этой свадьбе нет ничего настоящего. Изволь слушать и делать, как я…

– А теперь твоя очередь внимательно меня послушать, – ответила я, не отводя глаз. – Посмотри вокруг. Видишь их лица? Чего ты хочешь больше? Меня или горячки, поддержки своего народа? Выбирай сейчас, потому что обещаю – ты не можешь получить то и другое.

Он злобно поджал губы, но тут же заулыбался и отпустил мою руку.

– После свадьбы.

Он позвал Каланту и велел проводить меня в мою комнату, а сам затерялся среди пьяных солдат.


Глава сороковая

Каден

Я уже изрядно подустал от этого наместника, который разглагольствовал, ни на минуту не закрывая рта. Хорошо хоть, что сопровождающие его – небольшой потрепанный отряд – почти все время молчали. Было заметно, что они его побаиваются. Не будь так важна для нас его провинция, поставляющая в Санктум медную чернь[1], я бы с радостью заставил его плестись по дороге за нами, глотая поднятую нашими конями пыль.

Я сумел избавиться от него только через пару дней. Впрочем, с чивдарами он неплохо поладил. Его коньком были разговоры о том, как показать вражеским свиньям наше превосходство, и перечисление всех способов, какими их следует кромсать и колоть. Посмотрим, что он запоет, когда узнает, что две вражеские свиньи окопались прямо в Санктуме. Об этом ни я, ни мои спутники ему не сообщили, в надежде избежать очередной тирады.

Он болтал, но по большей части я старался не вслушиваться. Вместо этого я думал о Лии, гадая, как она прожила эти восемь дней. Я приказал Эбену и Астер следить, чтобы она ни в чем не нуждалась, и Гризу тоже велел приглядывать за ней. Кажется, он питал к ней расположение, хотя такое было не в его характере – но Гриз хорошо знал легенды жителей холмов, и дар для него был не пустым словом. Пока о ней заботятся эти трое, все у нее будет в порядке, твердил я себе.

Я вспоминал вкус ее последнего поцелуя, заботу в ее глазах, нежный голос, когда она расспрашивала о моей матери. Я думал, что в наших отношениях, возможно, наметился поворот. Размышлял о том, как сильно мне хочется поскорее вернуться к ней и услышать, как она благословляет жертвоприношение. Paviamma. Каждое слово, которое…

– А я, значит, ему и говорю…

– Довольно, наместник, – резко оборвал я, – до лагеря осталось три часа, и эти три благословенных часа – помолчите!

Мои ребята заулыбались. Улыбки появились даже на лицах отряда наместника.

Сам наместник выпятил грудь и насупился.

– Я только пытался скрасить однообразие, развеять дорожную скуку.

– Больше не надо. Скука – это прекрасно.

Я вновь погрузился в мысли о Лии. Как мне сказать ей, что чуть ли не с первого дня я сердцем чувствовал, что мы с ней предназначены друг для друга? Что я знаю, вижу, что состарюсь рядом с ней. Что дар (в существовании которого у нее я даже не был до конца уверен) назвал мне ее имя задолго до того, как я впервые ее увидел.


Глава сорок первая

Паулина

Брин сидел, опустив голову и не отрывая глаз от своего сидра. Он был самым младшим из братьев Лии, весельчак из тех, кто не лезет за словом в карман, и такой же озорной, как его сестренка. За последние несколько месяцев он повзрослел. Теперь на его лице не было и тени улыбки, с языка не срывались колкости.

– Мы с Реганом втайне порадовались ее бунту. Тогда мы и подумать не могли, что дойдет до такого.

– Вальтер тоже?

Он кивнул.

– Вальтер, пожалуй, больше всех нас. Это ведь он пустил преследователей на север по ложному следу.

Реган со вздохом выпрямился.

– Мы все возражали против того, чтобы ее отдали вот так, за незнакомца, и отослали в чужую страну. Мы были уверены, что это не принесет ей счастья, да ведь были и другие способы заключить мирный союз – дипломатам стоило только приложить небольшие усилия…

– Но матушка, как видишь, не пожелала нас слушать, – перебил его Брин. Я впервые слышала такую горечь в его голосе.

Королева?

– Вы уверены? – спросила я.

– Она да Королевский книжник были первыми, кто предложил принять предложение Дальбрека.

Это казалось невероятным. Я знала королеву. Она любила Лию, в этом у меня не было никаких сомнений.

– Откуда вы об этом узнали?

Реган рассказал, что после исчезновения Лии между их матерью и отцом вспыхнула страшная ссора. Оба они до того разошлись, что даже не удалились к себе в покои, чтобы скрыть ее от всех.

– Отец обвинял матушку в том, что она вредит ему и вечно выставляет его в дурацком свете. Он говорил, что не следовало ей вмешиваться и поощрять это дело, раз она не в состоянии найти управу на собственную дочь. Они осыпали друг друга обвинениями, словно отравленными стрелами.

– Всему этому должно быть какое-то объяснение, – повторяла я. – Ваша матушка любит Лию.

Реган пожал плечами.

– Мать отказывается обсуждать это даже с королем, не говоря уж о нас. Да что там, даже Вальтер ничего не сумел выведать, а уж ему-то всегда удавалось из нее все вытягивать.

Брин сообщил, что королева почти не выходит из своих покоев, даже ест у себя, и сыновья видят ее в коридорах замка лишь иногда, когда она выходит повидаться с Королевским книжником.

– Но книжник терпеть не может Лию, – воскликнула я.

Реган кивнул, подтверждая. Ни для кого не была тайной вражда между Лией и книжником.

– Мы думаем, она ищет утешения и совета в Священном писании. Она в них очень сведуща.

Утешение. Возможно. Но в голосе Регана явственно слышалось сомнение.

Брин допил сидр.

– Ты уверена, что Лию похитили? – снова с недоверием спросил он. Зная, как он любит сестру, я понимала: мысль о том, что она попала в руки варваров, для него невыносима.

– Да, – шепнула я.

– Мы добьемся встречи и с отцом, и с матерью, – обещал Реган. – Заставим их выслушать нас. Мы вернем ее домой.

После разговора с принцами я немного воспрянула духом. Решительность Регана наконец дала мне надежду. Он так напомнил мне своего старшего брата. Ах, если бы и Вальтер тоже был здесь. Я поцеловала пальцы, молясь о его скором возвращении.

Встав из-за стола, я вернулась в нашу комнату. Вышедшая мне навстречу Гвинет показалась мне усталой. Что ж, неудивительно после долгого сложного дня ожиданий и надежд.

– Вот они где. Наконец-то!

Мы с Гвинет подскочили и повернулись к открытой двери.

В проеме, подбоченившись, стояла Берди.

– Чтоб вас дождем намочило, я все ноги сбила, половину трактиров да гостиниц обошла в округе, вас разыскивая! Кто бы мог подумать, что вы в самую середку города забрались.

Я только молча раскрывала и закрывала рот, не вполне веря, что вижу ее.

К Гвинет дар речи вернулся раньше, чем ко мне.

– Что ты здесь делаешь?

– Да у меня все горшки из рук валились от тревоги за вас двоих и за Лию. Подумала, может, тут от меня будет больше пользы.

– Но на кого же осталась таверна? – пискнула я.

Берди покачала головой.

– Лучше вам этого не знать. – Она обтерла ладони о платье, видно, забыв, что на ней нет привычного передника, и принюхалась. – Не особо, видно, здесь утруждаются готовкой. Надо мне заглянуть на их кухню. – Берди снова поглядела на нас и удивленно подняла брови. – Это что же, я так и не дождусь, чтобы со мной поздоровались?

Опомнившись, мы с Гвинет бросились обнимать Берди, а она вытирала слезы, виня во всем дорожную пыль. Сейчас нам не хватало только одного – с нами не было Лии.


Я прижимаю ее.

Не шуми, дитя.

Пусть забирают.

Она дрожит всем телом,

Вне себя от ярости.

Мы смотрим, как стервятники уносят

корзины с едой, собранной нами.

В них нет сострадания. Нет милости.

Нынче нам снова придется голодать.

Вижу Харика, их вождя, среди них.

Он замечает Морриган, и я поспешно прячу ее за спину.

У него на боку сверкают серебристые ножи,

И я вздыхаю с облегчением, когда мы остаемся одни.

Он не отнял у меня больше.

Последний завет Годрель


Глава сорок вторая

Каланта сопроводила меня в ванную. Хотя мой статус изменился и дверь в комнату уже не запирали, в конце коридора все равно маячили стражники, ради предосторожности, как выразился Комизар, – я нисколько не сомневалась, что они исправно доносят ему каждый раз, как я открою дверь и высуну голову. Прошлой ночью, когда Каланта вела меня в мою комнату, она не проронила ни слова. Этим утром она выглядела еще более замкнутой.

Мы вошли в мрачное, без окон, помещение, освещенное лишь несколькими свечами. Но на этот раз вместо деревянной бочки меня ждала большая медная ванна. Она была до половины заполнена водой, с поверхности поднимались волны тепла. Горячая ванна. Я и не знала, что здесь существует подобная роскошь. Воздух наполнял сладкий розовый аромат. И масло для ванны.

Женщина заметила, что я от удивления замедлила шаг.

– Подарок от кланов на обручение, – нехотя пояснила она и, садясь на табурет, указала мне на ванну.

Сбросив одежду, я опустилась в обжигающую воду. Первая горячая ванна с тех пор, как я покинула стан кочевников. Я чуть не забыла, где нахожусь – с небес на землю меня вернули глаза Каланты: вышитое бисером голубое око, глядящее на меня в упор, и почти бесцветный живой глаз, задумчиво устремленный куда-то в пространство.

– А к какому клану ты принадлежишь? – спросила я.

Вопрос привлек ее внимание. Теперь на меня смотрели оба глаза.

– Ни к какому, – ответила она наконец, – я всегда жила в стенах Санктума.

Это признание меня озадачило.

– А почему ты заплела мне волосы так, чтобы видна была кава?

Каланта равнодушно пожала плечами.

Я глубже окунулась в воду.

– Вот что помогает тебе справляться с трудностями, я понимаю. Твое безразличие.

– У меня нет трудностей, принцесса.

– Начнем с того, что я твоя трудность. Это очевидно, но даже тут для меня есть загадка. Ты и подталкиваешь меня к чему-то, и удерживаешь, словно сама не знаешь, как лучше.

– Я не делаю ни того, ни другого. Лишь выполняю приказы.

– А я думаю иначе. – Я вытянула ногу и стала тереть ее намыленной губкой. – Мне кажется, ты немного заигрываешь с силой, но сама не очень знаешь, что с ней делать. Вот ты и прощупываешь, велика ли твоя власть, то извлечешь ее на свет, то снова спрячешь. Вся твоя смелость – снаружи. Внутри ты трусиха.

– Я вижу, ты можешь вымыться и без моей помощи, – Каланта встала и хотела выйти.

Я плеснула в нее водой, обрызгав все лицо.

Женщина взвилась, схватилась за висящий на боку кинжал. Она тяжело, прерывисто дышала.

– Я вооружена. Тебя это не беспокоит?

– А я обнажена и безоружна. Было бы глупо не беспокоиться. И все же я это сделала, ведь так?

Глаз Каланты сверкнул. Теперь на ее лице не было безразличия. Она презрительно сморщила верхнюю губу.

– Когда-то я была такой, как вы, принцесса. Ответы на все вопросы казались простыми. Весь мир лежал у моих ног. Я была молода и влюблена, к тому же дочь самого могущественного человека в стране.

– Но самый могущественный человек…

– Все верно. Я была дочерью прежнего Комизара.

Я выпрямилась, сидя в ванне.

– Того, которого…

– Да, того, которого одиннадцать лет назад убил ваш нареченный. Я помогла ему в этом. Так что теперь вы знаете, смелости мне не занимать, я могу быть отчаянной. А организовать убийство человека не так уж трудно.

Она повернулась ко мне спиной и вышла, тяжелая дверь с грохотом затворилась за ней.

Я сидела в оцепенении, не зная, что и думать. Она только что пригрозила мне, что устроит мою смерть? Я была молода и влюблена. В Комизара? Что она должна была испытать, узнав о нашей предстоящей свадьбе? Не потому ли она так затихла? Теперь у нее определенно появился мотив меня убить.

Я поспешно домылась, ванна больше не доставляла мне удовольствия. Я терла себе руки, пытаясь ни о чем не думать, сосредоточиться только на воспоминаниях о том, как Паулина скребла спину мне, а потом я ей, как мы поливали друг друга теплой и душистой розовой водой. Как мы хохотали, принимая ванну, как болтали о любви, о будущем, обо всем том, чем делятся подруги, – а не об убийствах. Каланта помогла Комизару убить собственного отца.

И все-таки она не выхватила кинжал, хотя я и видела, как гнев полыхал в ее глазах. Я задела ее, как и намеревалась, но не получила ответа, на который рассчитывала. Тем не менее многое становилось ясным. На какой-то краткий миг сквозь презрение, служившее ей маской, я увидела девочку, совсем юную Каланту, без вышитой заплатки на глазу – и она была в ужасе. Крохотный проблеск правды.

Ей страшно.

Страх и таннис – только они, кажется, и растут в изобилии в этом государстве.

* * *

Выйдя из коморки с ванной, я обнаружила, что Каланта оставила вместо себя двух стражников, тщедушных юнцов с гладкими щеками. Видимо, решила, что с нее на сегодня достаточно общения со мной. Мне тоже хватило общения с ней. Я свернула было в сторону, попытавшись пройти мимо них, но стражники дружно шагнули и заступили мне дорогу.

– Я не нуждаюсь в сопровождении, – заявила я. – Я собираюсь…

– Нам приказано доставить вас в вашу комнату, – пробормотал один из них. – Его голос звучал неуверенно, а сам парнишка переминался с ноги на ногу. Они обменялись встревоженными взглядами, и я заметила кожаный шнурок на шее у того, что поменьше ростом. Оберег, защита от нечистой силы, наверняка и второй носит такой же. Я спокойно кивнула, отметив, как настороженно оба косятся на меня, и мы двинулись в направлении, указанном ими. Стражи шли по обе стороны от меня. Дождавшись, когда мы окажемся в самой темной части коридора, я резко остановилась. Закрыла глаза и вытянула руки по швам.

– Что это с ней? – зашептал один.

– Отойди подальше – посоветовал второй.

Я скорчила гримасу и по звуку поняла, что оба попятились.

Я усиленно заморгала и выкатила глаза, как безумная.

Потом медленно стала открывать рот, все шире и шире, пока не стала похожа на выброшенную на берег треску.

Постояв так, я неожиданно испустила леденящий кровь, пронзительный вопль.

Оба стражника дали стрекача по коридору и скрылись из виду так стремительно, что меня искренне поразила их прыткость.

Довольная, решив, что больше они уже точно не вернутся, я пошла в противоположную сторону. Впервые за все время пребывания здесь я слукавила, обратившись к дару ради обмана, но, даже попытавшись воспользоваться сейчас вновь обретенной свободой, я, судя по всему, рисковала так же быстро ее лишиться. А здесь, всего в двух шагах от меня, были тайны, разгадку которых я имела право знать.

* * *

В глубоких пещерах под Санктумом было тихо. В конце коридора тлел крохотный фонарик, и его слабый свет помогал мне разбирать путь. Я оказалась в длинной, узкой комнате, в которой явно кто-то недавно побывал. На столе лежали книги. Недоеденная краюха хлеба была завернута в промасленную ткань. Рядом – листы бумаги с нацарапанными цифрами и значками, мне незнакомыми. По ним я не могла понять, к какому народу принадлежат странные люди в рясах. На другом столе выстроились рядами запечатанные склянки с прозрачной жидкостью. Я взяла одну и подняла к свету. Что это, склад спиртного? Я поставила склянку на место и пошарила по пыльным углам, но больше ничего не обнаружила.

Я попала в эту комнату случайно, но, когда выходила через узкую дверь, меня внезапно охватил трепет. Там. У меня болезненно защемило сердце. Слово так и припечатало меня, словно рука, преграждающая путь. Там. Я была уверена, что слышу дар, но не смогла ничего найти. Меня охватило сомнение – что если это не таинственный трепет, а просто сквозняк, каких немало в подземных пещерах.

Еще раз обведя напоследок комнату взглядом, я вышла.

* * *

Астер оказалась права. Этот туннель выходил к мокрым камням и колесам, поднимающим мост. Всего в нескольких шагах от меня ревела река, и от брызг моя одежда сразу вымокла. Мощь воды поражала и пугала, я невольно задумалась о том, сколько жизней унесла стихия, пока ее обуздывали, строя мост.

При виде подъемного механизма у меня упало сердце. Это была сложная система рычагов с такими же массивными, гигантскими колесами, какие я видела на скале при въезде в Венду.

– Здесь выхода нет, – сказала я себе. И все же…

Я не могла заставить себя уйти. Самый нижний рычаг был надежно закреплен – завален камнями. Вверх вел скользкий крутой подъем, а внизу бесновалась река, так что я, прежде чем поставить ногу, по несколько раз проверяла, надежна ли опора. Но, вскарабкавшись, я поняла, что ничего не добилась. Только подтвердила свои прежние опасения: уйти по мосту нам не удастся.


Глава сорок третья

Она не употребляла слово любовь. Моя тетушка Клорис называла это «слиянием судеб». Я думала, что это слово очень красиво звучит – слияние, и мне казалось, что за ним кроется что-то прекрасное и упоительное, как пирожное, посыпанное сахарной пудрой. Тетушка рассказывала, что королю Морригана было уже тридцать четыре года, а он все не находил себе подходящей пары, когда во время дипломатического визита в Гастино взгляд его упал на благородную Первую Дочь королевства, бывшего тогда в осаде.

Слияние – когда встреча происходит будто случайно, как у двух ручьев, которые вьются и змеятся, чтобы соединиться в один поток в далеком, еще невидимом каньоне. Вместе они становятся сильнее, полноводнее, но ничего нежного и восхитительного в этом нет. Как бурная река порой выходит из берегов, так и слияние может оказаться чем-то непредсказуемым и неуправляемым. В детстве я недооценивала проницательность и мудрость своей тети Клорис. И все же, думала я, иногда встречи и соединения судеб кажутся совсем не случайными.

Сегодня внимания Комизара требовали какие-то дела в квартале Томак, но утром он узнал от Каланты, что Рейф из семьи коннозаводчиков, поставлявшей лошадей для армии Дальбрека. Заинтересовавшись, он велел Эбену и наместнику Яносу немедля доставить Рейфа в конюшни на восточной окраине города, чтобы он взглянул на некоторых жеребцов и кобыл и высказал свое мнение.

Я же, решив во что бы то ни стало использовать вновь обретенную свободу (пусть даже в сопровождении двух конвоиров), отправилась в квартал Капсвам повидать бапу Ивет. Я отдала ему половину своего карточного выигрыша в игре с Маликом и попросила сделать три вещи: найти целителя для Ивет, чтобы ее рана не нагноилась и девочка не потеряла руку, на оставшиеся деньги купить сыра, за который она заплатила такую дорогую цену, а кроме того, никогда не стыдить ее за чудовищное злодеяние другого человека. Он пытался отказаться от денег, но я уговорила его взять их. Тогда он заплакал, а у меня было ощущение, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Стражники, два молодых человека, лет по двадцать или меньше, всё видели и слышали наш разговор. На обратном пути я попросила их не рассказывать Малику, на что истрачены выигранные у него деньги.

– Мы – Меурази, – ответил один, – Ивет – наша двоюродная сестренка.

Хотя он ничего мне не обещали, я не сомневалась, что дело останется в тайне.

Был уже полдень, когда я вошла в конюшенный двор через южные ворота, а Рейф – через восточные. Сердце у меня екнуло – как всегда при виде него. На краткий миг я забыла о грозящей ему опасности, о том, что необходимо играть роль. Видела только щетину на осунувшемся небритом лице, завязанные сзади волосы, уверенную посадку в седле – с такой же уверенностью он впервые вошел тогда в нашу таверну. От него исходила волна невероятного обаяния, и я только удивлялась, почему никто, кроме меня, этого не замечает. Он нисколько не был похож на лакея, прислужника принца. Нет, он и был настоящим принцем. Возможно, правда, что мы видим лишь то, что хотим увидеть.

Я полюбила его, когда считала крестьянином, и без всякого труда поверила, что он и впрямь крестьянин.

Рейф ел яблоко, и в этом конюшенном дворе красная яблочная кожура казалась единственным ярким и сочным пятном. Я видела, что утром драгоценные плоды прибыли с караваном Превизи, и видела, как Каланта бросила пару ароматных яблок Рейфу. Щедрость дара Каланты удивила меня – фрукты, насколько я знала, были роскошью, доступной исключительно членам Совета. Сама я в последний раз видела их в стане кочевников. В Санктуме изредка появлялись только корнеплоды – морковь и репа, – их здесь иногда подавали к дичи или цыплятам.

Непринужденно покачиваясь в седле и кусая яблоко, он двигался мне навстречу, и на середине двора мы встретились. Обменявшись быстрыми взглядами, оба мы спешились, дожидаясь, когда подведут молодых лошадей, на которых он должен был взглянуть. На короткое время мы, казалось бы, остались наедине – наши конвоиры отвлеклись, перекрикиваясь с караванщиками и веля им пошевеливаться, – но вокруг все равно было слишком много глаз и ушей. Я не решилась заговорить, чтобы объяснить, что в действительности произошло вчера и как Комизар дал понять, что мой отказ может стоить Рейфу жизни. Ему оставалось ломать голову, пытаясь понять, что я задумала. Рейф прекрасно знал, до чего мне отвратителен Комизар. Он грыз свое яблоко, посматривая на мое платье и на связки костей, гремевшие у меня на поясе. Я так ясно читала в его глазах, будто слышала каждое слово: С каждым днем она все больше становится венданкой.

– Если бы здесь был мой друг Джеб, – сказал Рейф вслух, – он оценил бы ваши украшения, принцесса. Он обожает варварские вещицы.

– Как и Комизар, – перебил его один из стражников, тем самым напомнив, что наши разговоры всегда слушают.

Я смотрела на Рейфа, не поняв, что это было – комплимент или оскорбление, его голос звучал странно. Тут что-то отвлекло внимание Рейфа, и он отвернулся.

Я проследила за его взглядом. Слияние судеб.

Не сейчас. Не здесь. Я знала, что у нас ничего не может сложиться.

Там был Каден. Он направился к нам в сопровождении наместника, на поиски которого ездил, и небольшой группой встрепанных и неряшливых людей.

Рейф поперхнулся, закашлялся, у него изо рта вылетел кусок яблока. Глаза наполнились слезами.

– Жуйте тщательнее, эмиссар, – посоветовала я, – прежде чем глотать.

Он кашлянул еще раз-другой, не отрывая взгляда от приближающихся всадников.

Каден увидел меня, и я заметила облегчение на его лице. Он соскочил с коня, и его спутники последовали его примеру. На Рейфа он не обратил внимания, как если бы его тут не было. Каден держался так, будто вокруг вообще никого нет.

– С тобой все хорошо? – спросил он, не замечая, как зашептались солдаты вокруг. Убийца вернулся – Убийца еще не слышал новостей. Наместник выступил вперед, громко прочистил горло.

Каден хмуро кивнул на него.

– Это новый наместник Арлестона, и его, – он помолчал, подбирая нужно слово, – солдаты.

Я понимала, почему он сделал паузу. «Солдаты» – это было громко сказано. Они не производили впечатления воинов. Мало того что одеты они были не в форму, но одежда на них была изорвана и выглядела беднее бедного. Сам наместник имел пугающий вид жестокого дикаря – высокий, жилистый, с бочкообразной грудью и устрашающим шрамом через все лицо, от скулы до подбородка. Между бровей пролегла глубокая морщина.

– А вы?.. – спросил он и вдруг натужно скривил губы в улыбке (которая показалось мне даже страшнее его нахмуренных бровей).

– Не важно, – вмешался Каден, – идем…

– Принцесса Арабелла, – заговорила я. – Первая Дочь дома Морриган, а это Рейф, эмиссар принца Джаксона Дальбрекского.

Улыбка сползла с лица наместника.

– Вражеские свиньи в Санктуме? – он словно не верил своим ушам.

Смерив Рейфа полным ненависти взглядом, дикарь сплюнул, целясь ему в башмак. Рейф шагнул вперед, но я поспешила встать между ними.

– Вы весьма неосмотрительны и несдержанны на язык, наместник, для человека, совсем недавно вступившего в должность, – сказала я. – Осторожнее, вы можете ее лишиться.

Верзила ошеломленно прошипел что-то и покосился на Кадена.

– Вы позволяете вашим пленным так распускать языки?

– Она больше не пленница, – укоризненно поправил один из солдат, стоявших поблизости.

И тогда не кто иной, как Рейф, сообщил Кадену о моем новом положении в Санктуме.


Глава сорок четвертая

Каден

Я вломился в комнату, где Комизар проводил свои совещания, пнув дверь с такой силой, что она с грохотом ударила о стену. Трое рахтанов, стоявших рядом с ним, схватились за оружие. Комизар продолжал сидеть за столом, заваленным картами и таблицами, наши взгляды пересеклись. Грудь у меня ходила ходуном – я не мог отдышаться после бега по конюшенному двору, а потом через весь Санктум.

Мои братья рахтаны продолжали сжимать в руках кинжалы.

– Оставьте нас, – приказал Комизар. Они колебались, и не без причины. – Оставьте нас! – крикнул он снова.

Неохотно они опустили свои ножи. Когда дверь за ними закрылась, он встал и, обойдя стол, остановился передо мной.

– Ты, судя по всему, узнал новости? Надеюсь, ты явился сюда с поздравлениями?

Опрокидывая стулья, я бросился вперед и сбил его с ног. Комизар потянул было нож из ножен, но я перехватил и прижал к полу его руку, так что нож отлетел в другой конец комнаты. Свободным кулаком он ударил меня в челюсть, заставив отшатнуться. Но больше он ничего не смог сделать: я коленом с силой заехал ему в грудь. Зазвенело стекло, на нас посыпались бумаги и карты со стола, но я пригвоздил его к полу и продолжал удерживать, приставив к горлу острый осколок разбитой лампы. Закапала кровь – это я, слишком сильно сжав осколок, порезал острым краем собственную руку.

– Ты же знал! Ты знал, что я к ней чувствую! Но тебе недостаточно того, что ты уже имеешь, тебе всегда мало! Тебе понадобилась еще и она! Не успел я отвернуться…

– Тогда чего ты ждешь? – глаза Комизара были холодны, как лед. – Перережь мне глотку. Покончи с этим.

Рука, сжимающая стекло, задрожала. Один удар, и я стану новым Комизаром. Этого все давно уже ждали, именно так Убийцы один за другим поднимались к вершине власти. Наши судьбы предопределены, мы сами обрекали себя на такой поворот, слишком хорошо обучая будущих преемников их ремеслу. Кровь с моей руки струйкой потекла ему за ворот.

Комизар не вздрогнул и не отвел взгляд.

– Правильно, – сказал он. – Подумай хорошенько, как ты всегда делаешь. В этом по крайней мере я всегда мог на тебя положиться. Подумай обо всех годах, прожитых нами. Вспомни, как я подобрал тебя. Вспомни то, ради чего мы вместе работали. Обо всем, чего ты еще можешь достичь. Стоит ли какая-то девчонка всего этого?

– И все же ты женишься на ней? Делаешь ее королевой? Видно, для тебя она всего этого стоит! Куда девались все твои разговоры о презрении к семейной жизни? И к королям? В Венде нет королей!

– Гнев затуманивает твой разум. Что она с тобой сотворила? Отравила, быть может? Мои решения основаны исключительно на соображениях пользы для моих соотечественников. А откуда берутся твои? Что важно для тебя?

Только Лия. Врываясь в комнату, я думать не думал о Венде.

Комизар смотрел на меня спокойно, будто не замечая зазубренного осколка стекла у своей шеи.

– Я мог приказать, и тебя убили бы, как только ты вбежал в эту комнату. Но не этого я хочу, Каден. Нас с тобой слишком многое связывает. Давай поговорим.

Я смотрел на него, задыхаясь, время шло, под моей рукой спокойно и ритмично пульсировала жилка у него на шее. Только тонкая жилка отделяла меня от Лии. Но он сказал правду – только завидев меня в дверях, он имел возможность отдать приказ рахтанам. И даже раньше, когда я только въезжал в ворота Санктума. У него была возможность держать наготове собственный кинжал. Нас с тобой слишком многое связывает.

Я выпустил Комизара. Он кинул мне тряпку, чтобы я перевязал руку, мрачно полюбовался на устроенный мной разгром и покачал головой.

– Ты сам привез ее сюда. Ты сам уверял, что она может стать полезной для Венды. И оказался прав. А теперь и кланы приняли ее. Для них она – знак того, что боги благоволят Венде. Символ древних традиций и олицетворение надежд на будущее. С ней мы получили больше, чем рассчитывали, и теперь нельзя этого не использовать. Впереди долгая суровая зима, а большая часть запасов и продовольствия уйдет на содержание армии. Но горячка масс не остынет, пока она ее поддерживает, пока питает их иллюзии и суеверия.

– Но зачем жениться? – горько спросил я. – Есть же другие способы.

– Таким было желание кланов, брат, а не мое. Подумай. Вспомни. Разве раньше я проявлял к ней интерес? Кланы ее приняли, но кое-кто отнесся настороженно, подозревая вражеский заговор. Необходимо было доказательство ее искренности и чистоты намерений. Ее брак с главой государства обеспечивает стабильность, которой они так жаждут. Я обсудил это с Советом. Все одобрили. Ты ставишь под сомнение не мое решение, а мнение всего Совета?

Я не знал, что думать. Было трудно поверить, что Совет одобрил это решение, хотя… меня здесь не было, так почему бы и нет? Малик, наверное, первым закричал «быть по сему». С того дня, как ее принял клан Меурази, я должен был догадаться о возможности такого развития событий. Меурази не приветствуют чужаков, пришельцев.

– Не волнуйся, в нашей жизни мало что изменится. Сама девушка меня мало интересует – исключительно то, что она может сделать для наших соотечественников. Если хочешь, можешь пока держать эту зверушку у себя, но так, чтобы это не дошло до кланов. Они должны считать, что свадьба самая настоящая. – Он замолчал, поправляя упавшую лампу. Потом повернулся ко мне: – Но я должен тебя предупредить. Когда я сделал ей предложение, она приняла его с радостью. Даже с восторгом. Она тоже сочла идею стоящей.

– С радостью? Под страхом смерти? – я не удержался от сарказма.

– Спроси ее сам. Она сразу поняла, что это дает ей два преимущества: возможность получить больше свободы и сладость мести отцу-королю. Из всех людей ты, без сомнения, поймешь ее лучше других. Когда предают свои же, остается незаживающая рана. Рассуждай логически, влюбленный болван, и соберись!

Я уже полностью овладел собой и смотрел на него спокойно.

– Я расспрошу ее. Можешь быть уверен.

Комизар замолчал, как будто его внезапно осенила какая-то мысль.

– Демоны и ад! Надеюсь, она не носит твоего отпрыска? Надеюсь, тебе хватило ума этого не допустить.

Он был уверен, а я не стал его разубеждать, что мы с Лией спим вместе. Но даже в этих случаях рахтанам полагалось заботиться о том, чтобы не осложнить себе жизнь такими семейными обузами.

– Нет. Никаких отпрысков, – я вскочил и стремительно метнулся к выходу.

– Каден, – раздался голос Комизара, когда я был в дверях, – не испытывай судьбу. Из Малика тоже выйдет превосходный Убийца.

* * *

Она наклонилась над тазом и плескала к лицо водой, но при звуке моих шагов, плечи ее окаменели.

– Он силой заставил тебя согласиться? – спросил я. – Я знаю, что это так. Сам не понимаю, зачем спросил.

Лия не ответила, по локоть опустив руки в воду. Я схватил ее за руку, развернул к себе, и таз перевернулся. Упав на пол, он раскололся надвое.

– Отвечай! – не сдержавшись, закричал я.

Она опустила глаза на разбитый таз, на образовавшуюся у наших ног лужу.

– Мне показалось, что ты уже сам ответил на свой вопрос и мой ответ тебе не нужен.

– Скажи мне, Лия.

У нее заблестели глаза.

– Каден, прости. Я не собираюсь лгать и уверять, что не хотела этого. Хотела. Ты знаешь, что я не люблю Комизара, но я давно уже не глупая мечтательная барышня, какой была когда-то. Честно говоря, я уже смирилась с тем, что никогда не вырвусь отсюда. Нужно устраивать жизнь – позаботиться о себе. Как ты меня и просил. И, раз уж мы говорим честно, – голос у нее задрожал, и она прерывисто вздохнула, – Комизар предложил мне кое-что, чего не смог предложить ты. Власть. Здесь есть люди, Астер, кланы, другие, которые уже небезразличны мне. Я хочу им помогать. Имея хоть небольшую власть, я сумею это делать. Помню, ты как-то сказал мне в свое оправдание, что у тебя не было выбора. Теперь я это понимаю. Я немногим отличаюсь от тебя, я хочу воспользоваться редкой возможностью и сделать выбор. Брак с Комизаром даст мне привилегии, которых не можешь дать ты.

Глаза Лии сузились в щелки. Она продолжала говорить.

– И еще одна приятная мелочь: известие о нашей свадьбе поразит в самое сердце моего отца, если не весь Морриган. В этом есть определенная прелесть. Поверь, Комизар не вынуждал меня принять его предложение.

– И тебе хватило недели, чтобы все решить?

Блеск в ее глазах потух, как по сигналу.

– Неделя – это целая жизнь, Каден. За это время одна-единственная звезда, упав на землю, может смести с ее лица народы, уничтожить весь мир. За неделю служанка из таверны в приморском городке может оказаться в пустыне под палящим солнцем, в компании безжалостных головорезов. Так что это просто мелочь – мое решение выйти замуж за человека, облеченного властью. О чем тут было думать целую неделю?

Я замотал головой.

– Лия, это непохоже на тебя.

Она презрительно вздернула губу, словно устала притворяться приветливой.

– Тебе больно, Каден. Я сожалею. Правда. Но жизнь жестока. Вынь свою венданскую голову из задницы и попробуй ею подумать. Разве ты сам не прошипел мне очень похожие слова тогда, в кибитке Рины? Так вот, теперь я их понимаю. Пойми и ты.

Ее голос был холоден, безразличен – она говорила правду.

У меня упало сердце. Все оборвалось внутри, дыхание прерывалось, мышцы обмякли, будто Лия своими словами разрубила опору, на которой все это держалось. Я смотрел на нее молча, даже слова на языке превращались в невнятное мычание, и я повернулся к ней спиной. Я вышел из комнаты, побрел по коридору, ничего не видя перед собой и думая о том, что вот теперь она стала… настоящей принцессой.


Глава сорок пятая

Рейф

Облокотившись о парапет, я наблюдал за Лией.

Со мной не было ни стражников, ни Ульрикса с Калантой. Мне дали понять, что наблюдение не снято, однако с некоторых пор никто не ходил со мной как приклеенный. Теперь послабления были заметны во всем после объявления новости о женитьбе и еще после…

Я уронил голову на руки.

Моя матушка умерла.

Как же тошно было от того, что ее кончина вызвала ко мне больше доверия.

Сейчас я должен быть дома. Все в Дальбреке наверняка меня ищут и недоумевают, где принц Джаксон? Почему отсутствует? Почему отлынивает от своих обязанностей? Да, отец будет жаждать нашей со Свеном крови, если нам когда-либо суждено вернуться домой. И если мой отец еще жив.

Такие обычно особенно живучи.

Мой папаша и впрямь живучий сукин сын, как и говорил о нем Комизар. Однако он стар. Усталость накопилась. И он любил жену, мою мать, любил ее больше королевства и больше собственной жизни. Эта потеря могла ослабить его, сделать легкой добычей даже в тех сражениях, из которых он в былые времена выходил победителем.

Я должен быть там.

Ну вот опять и опять я думаю об этом. Подняв голову, я стал смотреть на Лию, сидящую на дальней от меня стене над раскинувшейся внизу площадью. Долг призывал меня в Дальбрек, но я не мог вообразить, что смогу ее бросить – я мог находиться только здесь, рядом с ней.

– Когда я уезжал, там собиралась лишь небольшая горстка.

Я обернулся. Каден подошел ко мне неслышно. Стоя в тени колонны, он тоже любовался Лией. Меньше всего сейчас я нуждался в его обществе.

– Их число удваивается каждый вечер, – отозвался я.

– Они ее любят.

– Они даже не знают ее, видят только в этих уличных процессиях с Комизаром.

Каден теперь глядел на меня со странным выражением.

– Не исключено, что это ты ее совсем не знаешь.

Лия, раскачиваясь, все еще сидела на высоченной стене. Все это очень мне не нравилось. Я не желал делить ее с Вендой. Не хотел, чтобы ей что-то полюбилось в этом унылом краю. Казалось, будто хищный зверь своими когтями схватил ее и тащил в темное логово. Я замечал проявления этого каждый день. В том, как стучали кости, висящие у нее на поясе, как она носила одежду, как разговаривала с этими людьми. Для Лии они больше не были врагами, такими как в день, когда мы впервые попали сюда, пройдя по мосту.

– Это не просто поминовения или легенды, – сказал я вслух. – Они задают ей вопросы. Лия рассказывает им о мире, лежащем за Великой рекой, о мире, который никогда не увидит вновь, если выйдет за твоего Комизара.

– Она с радостью приняла его предложение. Сама мне сказала.

Я фыркнул.

– Ну, значит, так оно и есть. Мы оба знаем, что Лия всегда говорит только правду.

Каден поднял на меня мертвые глаза, обдумывая мои слова. Я прямо видел, как мысль ворочается у него в голове, как он припоминает обманы Лии. Заметил я и синяк у него на скуле, и забинтованную руку. Хорошие знаки. Раскол в их рядах. Может, Комизар убьет его раньше, чем смогу я.

Я поднял голову, и Каден тоже. Мы одновременно увидели их.

На дороге к верхним террасам появились наместники с охраной – они пришли послушать Лию, а из окна Северной башни за ней наблюдал сам Комизар. С такого расстояния я не мог различить выражение его лица, но его поза сказала обо всем: гордый обладатель, кукловод, уверенный, что он управляет своей маленькой красивой марионеткой, дергая за ниточки.

Голос Лии взлетал над площадью, отдавался от стен эхом, чистый, как колокольчик, – а когда он смолкал, воздух звенел удивительной, пугающей тишиной. Все замерло вокруг, звучали только ее слова.

– Вот так же было в долине, когда она хоронила своего брата, – негромко сказал Каден. – Никто из солдат тогда не проронил ни слова.


Ибо королевства восстают из праха умерших, воздвигаются на костях ушедших, и к сему мы вернемся по воле Небес! И да будет так вовеки.


Вовеки.

Последнее слово обожгло меня – зловещее, грозное постоянство, если я не сумею вытащить ее отсюда в ближайшее время. Я видел, что Каден не сводит с Лии глаз.

– Надеюсь, он будет добр к ней? – спросил я. – В день свадьбы мы оба вздохнем свободно. Можно будет стряхнуть наконец с себя этот груз и расслабиться. От нее ведь одни заботы, согласен?

От меня не укрылось, как Каден стиснул зубы, чуть заметно дернул плечом. Он с радостью кинулся бы на меня за то, что я бросил ему в лицо правду. Мне даже почти захотелось, чтобы он напал – славно было бы покончить с ним раз и навсегда. Но сейчас нужно было решать более серьезные задачи, а время почти вышло. Свадьба сократила мне срок до недели – и остальные уже были здесь. Я развернулся, собираясь уйти.

– Ты теперь свободно разгуливаешь по Санктуму, эмиссар?

– Многое изменилось за эту неделю, Убийца, для нас обоих. Добро пожаловать домой.


Глава сорок шестая

Я пробыла здесь совсем недолго, но мне казалось, что прошла целая жизнь. Каждый час был пропитан страхом, а главное – приходилось удерживаться от того, что хотелось сделать больше всего на свете. У меня не было сомнений в том, что это дело – мое, как моей была любовь, на поиски которой я сбежала из Сивики несколько месяцев назад. Судьба моя сейчас казалась ясной, она читалась, как слова на бумаге. Но придет та, что будет сильнее. Всего несколько слов, но таких многообещающих. А может – просто бред сумасшедшей.

Я взяла из корзинки новую ленту и привязала к висящей над головой лампе, которую спустила вниз, потянув за веревку. Украшая лампу, я пыталась отвлечься, чем-то занять ум хоть на несколько блаженных минут. Помечтать о чем-то, чтобы унестись за пределы Санктума. Но мысли упорно возвращались к одному.

Человека труднее убить, чем коня.

Так ли это? Я не знала.

Но были сотни способов, и я лихорадочно перебирала их. Удар тяжелым горшком по голове. Трехдюймовый нож, воткнутый в горло. Толчок – и падение с высокой стены. С каждой упущенной возможностью пламя в моей душе полыхало все сильнее, но рядом с ним горел огонь другого, не менее горячего желания – не только уничтожить одного, но одновременно спасти другого, кого люблю.

Если я убью Комизара, здесь начнется кровавое побоище. Мне нечего предложить наместникам, рахтанам и чивдарам, ничего ценного, что могло бы продлить мне жизнь – ни союзников, ни даже чаши с вином. В Совете на моей стороне только Каден, а в одиночку он при всем желании не сможет стереть ту мишень, которая появится у меня на спине. Сейчас я не просто хотела остаться в живых ради Рейфа, я обязана была остаться в живых ради него. Свадьба, возможно, не сделает его свободным, но по крайней мере не оборвет его жизнь. Я всегда смогу повлиять на Комизара, выставив ему условие – горячка прекратится, если только он причинит вред Рейфу. Свадьба позволила нам обоим выиграть немного времени. И только. Кроме этого у меня не было уверенности ни в чем.

Я вспомнила свой разговор с Берди после убийства Греты – о том, что в моем мире нет уверенности и определенности, и о том, что я думала, что согласилась бы выйти замуж хоть за самого дьявола, будь у меня хоть малейший шанс спасти этим Грету и младенца. Кажется, именно такое замужество мне и предстоит. Я высунулась в окно и посмотрела на небо. Боги шутят с нами недобрые шутки.

Привязав последний бант, я потянула за веревку, возвращая лампу под потолок. Над головой заиграла радуга из разноцветных лент, и мне стало любопытно, что подумает Каден, когда увидит это. Сердце кольнуло чувство вины за то, что обманываю его. Высокородный, вроде меня, негодяй уже однажды обманул его, лишив опоры под ногами, лишив всего. Ведь для него превыше всего верность. Теперь я это понимала. Чего еще можно ожидать от мальчишки, которого собственный отец вышвырнул вон, как мусор? Со вздохом я покачала головой. Морриганский лорд. А теперь я предавала Кадена, точно так же, как его отец. Во многих смыслах. Я знала, какие чувства он ко мне питает, и мне самой, как ни странно, он был небезразличен, хоть я и злилась из-за его преданности Комизару. Между нами была связь, непонятная мне самой. Это чувство не было таким же, как к Рейфу, но в то же время мне не стоило большого труда последним поцелуем заставить Кадена поверить в мою искренность.

В борьбе за выживание нет правил, напомнила я себе. Но лучше бы они были. Изменам и предательству, казалось, не будет конца. Скоро Комизар потребует, чтобы я предала тех, кто меня приветствовал и принял, – тогда мне придется таращить глаза и притворяться, наполняя их ложной надеждой, неся благо ему, а не народу.

Ты будешь держать за зубами свой язык и говорить те слова, которые я тебе подскажу.

Я села на постели и закрыла глаза, отгораживаясь от свиста и конского топота далеко внизу за окном, лязга закрываемых ворот, воплей кухарки, гонявшей по двору курицу, которая отчаянно пыталась спасти свою голову. Вместо этого я оказалась на лугу. Вокруг него на деревьях развевались ленты, дальние горы окрасились пурпуром, я вдыхала аромат розового масла, которым мне натерли спину, – аромат, разносившийся на сотни миль…

Этот мир – он вдыхает тебя, он… так делится с тобой

Пожалуйста, поделись мной с Рейфом. Я сделаю это ради тебя. Только ради тебя.

В дверь вдруг резко постучали. Каден сегодня уходил с таким презрением на лице, что я не ждала его назад рано – он мог и вообще не вернуться. Ульрикс с очередным распоряжением от Комизара? Что он там еще надумал? Надень зеленое! Коричневое! Любое, какое прикажу!

Меня вдруг пронзило неприятное воспоминание из жизни при дворе Морригана. Другие обстоятельства, другая обстановка, но те же распоряжения – год за годом. Надень это. Стой тихо. Подпиши вот здесь. Придержи язык. Ради богов, принцесса Арабелла, ваше мнение никого не интересует. Мы не желаем больше слышать ваших высказываний по этому поводу. Я схватила лежащую на сундуке миску и запустила ей через всю комнату. Во все стороны брызнули осколки глины, а я, вздрогнув, внезапно поняла правду – одно государство не так уж сильно отличалось от другого.

Снова стук, на этот раз тихий и неуверенный.

Я вытерла глаза и пошла открывать.

У Астер был испуганный вид.

– С вами все в порядке, госпожа? Может, велеть носильщику убираться и прийти со своей тележкой в другое время? Правда, Каланта велела привести его сюда, а тележка тяжелая, она нагружена доверху, но это не значит, что вы должны впускать его к себе в комнату прямо сейчас, потому что вам, кажется, и так очень тепло, и щеки горят, и…

– О каком носильщике ты толкуешь, Астер?

Девочка отошла в сторону, и вперед робко выступил молодой человек. Стянув с головы шапку, он мял ее в руках, прижимая к животу.

– Мне приказано доставить топливо для очага.

Я оглянулась на дровяной ларь у очага.

– У меня есть и дерево, и кизяк. Не нужно…

– Погода меняется, становится холодней, и я получил приказ, – сказал он. – Комизар говорит, что вам понадобится больше.

Комизар заботится о том, чтобы мне было тепло? Трудно поверить. Я осмотрела мужчину – вроде бы обычный метельщик, – но что-то в нем казалось не совсем правильным. Взгляд светло-карих глаз был слишком уж острым. В нем ощущалась сдерживаемая энергия, а зубы у этого небритого оборванца в лохмотьях были чересчур ровными и белыми.

– Каланта мне велела сразу же возвращаться, госпожа, – затараторила Астер, – можно я оставлю его здесь, а сама побегу?

– Да, конечно, Астер. Ступай.

Она убежала, а я посторонилась, показывая метельщику, чтобы заходил. Он вкатил свою тележку, а сам вдруг обернулся ко мне, осмотрел меня с любопытством и низко поклонился.

– Ваше высочество.

Я нахмурилась.

– Ты позволяешь себе насмехаться надо мной?

Он затряс головой.

– Осмелюсь просить вас закрыть дверь.

У меня отвисла челюсть. Оборвыш произнес эти слова на чистом морриганском, перейдя на другой язык без малейшего затруднения. Почти никто из венданцев за пределами Санктума не владел моим родным языком, а здесь хотя немногие члены Совета и кое-кто из слуг и говорили на нем, но с чудовищным акцентом и коверкая слова.

– Ты говоришь по-морригански, – сказала я.

– Там, откуда я родом, мы называем его дальбрекским, но и в самом деле языки наших королевств почти неразличимы. Дверь?

Задохнувшись от изумления, я бросилась к двери, захлопнула ее и подбежала к нему. Из глаз брызнули слезы. Так значит, друзья Рейфа не погибли.

Незнакомец упал на одно колено, взял мою руку и поцеловал.

– Ваше высочество, – повторил он с нажимом, – мы здесь, чтобы отвезти вас домой.

* * *

Мы уселись на койку и разговаривали долго, насколько осмелились. Его звали Джеб. Он рассказал, что добраться до Венды было непросто, но вот уже несколько дней, как они в городе. Они занимаются нашим делом. Джеб забросал меня вопросами об устройстве крыла Совета и планировке Санктума. Я описала все коридоры, переходы и залы, какие помнила, особенно те, по которым ходила. Не забыла и про подземные пещеры. Назвала имена самых кровожадных и злобных венданцев в Совете, перечислила тех, кто может быть полезным, как Астер, – но нужно быть предельно осторожными, чтобы не подвергать риску ее жизнь. Я упомянула о том, как Гриз прикрыл Рейфа и что, по-моему, этим он просто отплатил за спасение своей жизни.

– Вы спасли ему жизнь?

– Предупредила его об опасности – нашествии обезумевших бизонов.

В глазах Джеба появился вопрос.

– Я не могу этим управлять, Джеб. Это дар, некое свойство, которое передалось от выживших Древних, и только. Иногда я и сама в нем сомневаюсь – ведь я только учусь слышать его.

Он кивнул.

– Я разузнаю и попытаюсь разобраться, что за фигура этот Гриз.

– Остальные, – спросила я, – где они?

Он замялся.

– Скрываются в городе. Вы увидите их, когда придет время. Рейф или я подадим вам знак.

– И вас действительно всего четверо? – я старалась изо всех сил, чтобы голос звучал уверенно, но цифра говорила сама за себя.

– Да, – просто и обыденно ответил Джеб и продолжил говорить, отмахнувшись от вопроса о их количестве, будто не считал его препятствием. Он не уверен точно, когда именно они будут готовы к решительному шагу, но надеется, что в ближайшее время удастся разработать все детали плана. Решение о том, как именно будет проходить операция, пока не принято, они столкнулись с трудностями в приобретении кое-каких необходимых вещей.

– На джехендре в квартале Капсвам есть всевозможные лавки, – сказала я.

– Знаю, но у нас нет венданских денег, а для того, чтобы таскать необходимое с прилавков, там слишком многолюдно.

Нагнувшись, я нащупала под кроватью кожаный мешок. Когда я бросила его на колени Джебу, кошель звякнул.

– Карточный выигрыш, – пояснила я, – здесь хватит, чтобы купить все, что нужно. Но если потребуется больше, я достану денег.

Ничто не могло доставить мне большего удовольствия, чем сознание того, что деньги Малика помогут осуществить наш побег.

Джеб взвесил кошель на руке и уверил меня, что здесь более чем достаточно. Улыбнувшись, он заметил, что нипочем не сядет играть со мной в карты. Он говорил мягко, но очень уверенно, как опытный солдат, пообещав, что они постараются подготовить все как можно быстрее. Его соратник по имени Тавиш координирует все детали плана. Именно он подаст сигнал, когда все будет готово. И, хотя Джеб явно преуменьшал опасность и избегал обсуждения рисков, было очевидно, что уйти, возможно, смогут не все.

Он был молод, едва ли старше Рейфа, воин, чем-то неуловимо похожий на моих братьев. Под рваной одеждой и грязью сквозило обаяние. Особенно он напомнил мне Брина, у которого уголки рта тоже всегда были приподняты в улыбке. Возможно, его ждет дома сестра.

Я сморгнула слезинки.

– Простите. Простите меня.

Джеб обеспокоенно поднял брови.

– Вам не за что просить у меня прощения, ваше высочество.

– Если бы не я, вам не пришлось бы так рисковать.

Он осторожно положил руки мне на плечи.

– Вы были похищены, и мой принц призвал меня исполнить долг. Его не назовешь вздорным или легкомысленным человеком. Я сделал бы все, о чем он меня ни попросит, а сейчас вижу, что он был совершенно прав. Вы именно такая, как он описывал, – на его лице появилось торжественное выражение. – Я никогда не видел его таким, как по пути сюда через Кам-Ланто. Вы должны знать, принцесса, он не хотел обманывать вас. Это его мучило.

Эти слова совершенно выбили меня из колеи, и – перед Джебом, почти совершенно не знакомым мне человеком, – я потеряла самообладание. Я прислонилась к его плечу, забыв о приличиях, и разревелась. А он похлопывал меня по спине и шептал.

– Все хорошо.

Наконец, я отодвинулась и вытерла глаза. Взглянув на Джеба, я ожидала увидеть его смущение, но вместо этого увидела лишь тревогу в его глазах.

– У вас, наверное, есть сестра? – спросила я.

– Три, – ответил он.

– Так я и знала. Может, именно поэтому… – я помотала головой. – Вы только не думайте, пожалуйста, что такое со мной бывает часто.

– Что именно – вы плачете? Или вас похищают?

Я улыбнулась.

– То и другое. – Я пожала ему руку. – Вы должны мне кое-что пообещать. Когда придет время, берегите не меня, а Рейфа. Позаботьтесь, чтобы он выбрался отсюда живым – он и ваши друзья. Потому что я не переживу, если…

Он приложил палец к губам.

– Тш-ш. Мы будем беречь всех и друг друга. Мы все выберемся отсюда. – Джеб поднялся. – Если увидите меня, сделайте вид, будто не узнаете. Лица метельщиков непримечательны.

Он подошел к своей тачке, подложил несколько кизяков в дровяной ларь и, оглянувшись, одарил меня напоследок озорной улыбкой, хитрой и уверенной, презирающей опасности. Совсем как Брин. Метельщик, чье лицо я не забуду никогда.

* * *

Великий ужас

Прокатился по земле,

Буря, несущая пыль, огонь и возмездие.

Совершенная и всепоглощающая,

Поглощая людей и зверей,

Поля и цветы,

Все, что осмеливалось встать у нее на пути.

И плач попавших в ловушку

Затопил небо слезами.


– Священное писание Морригана, том II


Глава сорок седьмая

В зале Санктума сегодня вечером было заметно тише. Я поняла это еще издали, пока мы шли по каменному полу коридора. Обычно навстречу нам приливной волной катился гул голосов. Сегодня его не было.

Мне хотелось выведать у Каланты, догадывается ли она, что за метельщика ко мне отправила. Но за всю дорогу женщина не проронила ни слова, не стала заговаривать об этом и я. Ни к чему сеять лишние подозрения и недоверие.

Наконец я решилась нарушить неловкое молчание.

– Они подрались?

– В самую точку, – отозвалась Каланта.

– Я видела порез на руке у Кадена.

– А теперь всем не терпится увидеть, как отделали Комизара, – ответила она. Я украдкой взглянула в ее сторону. Каланта закусила нижнюю губу.

– Так почему Комизар не приказал его убить? – спросила я снова. – Он ведь не из тех, кто терпит бунтарей, и чуть что угрожает расправой.

– Убийцы опасны. В его интересах, чтобы Каден был жив. И он знает это лучше, чем кто бы то ни было.

– Но, если Каден опасен…

– На смену ему может прийти кто-то куда более опасный. Не такой преданный. Они очень привязаны друг к другу. У них за плечами долгая история.

– Как и у тебя с Комизаром, – закинула я удочку, надеясь узнать побольше.

Каланта не стала распространяться, ее ответ был кратким.

– Верно, принцесса. Как и у меня.

Тишина стала настороженной, когда я вошла в зал Санктума. Без привычного шума и гвалта помещение казалось полупустым. А может, дело было просто в том, что сегодня здесь не теснились кланы, старшины и другие приглашенные. Сегодня в зале были только члены Совета и слуги. У дальнего края центрального стола стоял Рейф и разговаривал с Эбеном. Было ясно, что ни Каден, ни Комизар еще не появились.

В это мгновение я увидела Венду.

Она шла по залу, осязаемая, как любой из нас, хозяйским жестом провела рукой по столу, будто смахивая крошки – словно не умерла сотни лет назад и не вышла только что из стены. Никто, кроме меня, казалось, не замечал ее присутствия – а может, они видели ее, но принимали за служанку. Я двинулась навстречу, не сводя с нее глаз и боясь, что, если только моргну, она тут же растворится, исчезнет в тумане. Наконец, я поравнялась с нею, стоя по другую сторону стола, и Венда улыбнулась.

– Джезелия, – окликнула она так, словно произносила это имя множество раз, словно знала меня с моего рождения, когда жрец впервые взял меня на руки и поднял вверх, предъявляя богам.

На глаза у меня навернулись слезы.

– Это имя дала мне ты?

Она покачала головой.

– Вселенная напела мне твое имя. Я просто пропела его в ответ.

Она обошла вокруг стола и остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня.

– И каждый его звук отозвался вот здесь, – и она ударила себя кулаком в грудь.

– Ты пропела это имя для моей матери?

Она кивнула.

– Ты ошиблась. Я не…

– Это путь веры, Джезелия. Ты же веришь голосу, что звучит в тебе?

Она будто читала мои мысли. Почему я?

Венда улыбнулась.

– Кто-то же должен. Так почему не ты?

– Есть сотни разумных причин. Даже тысячи.

– Башни, построенные по законам разума, поднимаются выше верхушек деревьев. Но башни, воздвигнутые по законам веры, возносятся выше звезд.

Я начала озираться, проверяя, слышит ли нас хоть кто-нибудь. Глаза всех присутствующих в зале Санктума были прикованы ко мне, все смотрели на меня в немом ужасе – даже Рейф. Я повернулась к Венде, но она уже исчезла.

Я вела себя, как сумасшедшая, и всех перепугала. Все это видели, да я и сама сейчас не была уверена в своем здравом рассудке. Многие солдаты – я заметила – сжимали висящие на шеях амулеты. Что-то было, мне не привиделось. Пошатнувшись, я оперлась о стол, и Рейф, забыв об осторожности, шагнул перед, чтобы поддержать меня. Взяв себя в руки, я выпрямилась.

Ко мне нерешительно подошла девочка-служанка.

– Принцесса, что вы увидели? – спросила она робко.

Три стоявших рядом чивдара воззрились на девчушку с недоумением – она опознала во мне некую силу, которой они не ощущали. Теперь, когда здесь не было представителей кланов, им незачем стало притворяться. Я ответила, тщательно подбирая слова, думая о том, как бы служанке не пришлось поплатиться за свой искренний вопрос.

– Я видела только звезды вселенной, и они сияли над всеми вами.

Такой расплывчатый ответ, кажется, удовлетворил и скептиков, и тех, кто мне поверил. В зале возобновились тихие пересуды в ожидании Комизара.

Рейф продолжал смотреть на меня с нескрываемой тревогой. Отвернись, умоляла я беззвучно, потому что и сама не могла оторвать от него взгляда. Но потом я увидела его руки, те самые, что так нежно гладили меня по лицу. Будет очень досадно, если нашему придворному придется прежде срока начать расставаться со своими пальцами. Будь убедительна. Чтобы они поверили.

Убедить предстояло многих, сейчас на меня смотрели все. Я отвернулась. Вовремя – в зал как раз входил Комизар.

– Где моя суженая? – громко крикнул он, хотя я стояла у всех на виду.

Слуга бросился вперед и подал ему полную кружку, а рахтаны и наместники между нами почтительно расступились.

– Вот и она, – продолжил Комизар, будто только что меня заметив. На шее у него я разглядела небольшой порез. Остальные, разумеется, тоже его увидели. – Не волнуйся, любовь моя. Просто немного оцарапался во время бритья. Кажется, я немного переусердствовал сегодня в своем желании понравиться тебе.

Он улыбался, но глаза смотрели серьезно и предостерегающе. Скажи что-нибудь, прочла я в них. Ответь именно так, как следует.

– Вам ни к чему так рисковать. Вы всегда мне нравитесь, sher Комизар.

– Милая моя птичка, – произнес он вслух, подошел и, положив ладонь мне на затылок, притянул к себе. Почти касаясь моих губ, он шепнул: – Старайся как следует.

Кого он пытается одурачить? Совет с самого начала знал, что наша свадьба – фарс, а я лишь инструмент в его игре. И вдруг я поняла, что цель у Комизара совсем другая. Он хочет показать, что не испуган нападением Убийцы и по-прежнему крепко удерживает власть.

Одно дело было целовать его ради осуществления своих планов, но сейчас, когда это играло на руку ему, все выглядело совсем иначе. Я собрала волю в кулак, чтобы не шарахнуться прочь, когда его губы коснулись моих. Комизар был на удивление ласков, даже нежен, но все равно вызывал у меня глубокое омерзение. Представление было хорошо продумано, и в последний момент его пальцы зарылись в мои волосы, а губы прижались к моим пылко и страстно. Я слышала похабные шутки вокруг и чувствовала, как кровь ударила мне в лицо. Наконец он выпустил меня – в его глазах вместо холодного расчета я неожиданно увидела искру желания. Меньше всего я хотела этого. Неимоверным усилием взяв себя в руки, я заставила краску схлынуть со щек.

Комизар отвернулся от меня с довольным видом.

– Дадут ли нам поесть? – воскликнул он.

По залу тут же принялись сновать слуги, мы заняли свои места, но над залом будто повисло ядовитое облако, мешая обычному веселью. Причина была в подозрительном отсутствии Убийцы. Я произнесла благословение и, прежде чем пустить по рукам блюдо с костями, взяла одну косточку себе, просто чтобы хоть чем-то занять руки и глаза (у меня на поясе уже и так висела тяжелая связка).

Косточка была маленькая, побелевшая и высушенная на солнце, куда их выкладывали повара, выдержав сперва в бочке с червивой мукой, пока мучные черви и жуки не объедят их дочиста, уничтожив каждую крошку мяса и костного мозга. Отъевшихся личинок затем использовали рыбаки в качестве наживки, а рыбная ловля приносила новые кости. Бесконечный круговорот, где жертва следовала за жертвой. Я перебирала косточку в пальцах, пытаясь стереть из памяти поцелуй Комизара. Мне было страшно поднять глаза на Рейфа, потому что я точно знала, что увижу – тревогу, ревность и красные пятна у него на щеках. Если бы мне пришлось изо дня в день любоваться, как он целуется и обнимается с девушками, я бы наверняка сошла с ума.

– Вы ничего не едите, принцесса, – заботливо заметил Комизар.

Чтобы не испытывать его терпение, я взяла с блюда ломтик репы и откусила кусочек.

– Ешь как следует, – настаивал он, – завтра у нас важный день. Не хочу, чтобы ты обессилела и лишилась чувств.

У Комизара каждый день был важным. Я не сомневалась, что он имеет в виду очередной выезд в город или его окрестности. Любопытно, что до сих пор он так и не свозил меня в один-единственный квартал – в Томак на крайней южной оконечности города.

Внезапно из коридора донесся топот, и люди, к неудовольствию Комизара, разом оторвались от трапезы – никому не хотелось пропустить появление Убийцы, всех разбирало любопытство, заметны ли на нем следы поединка. Вскоре стало понятно, что приближающиеся шаги принадлежат не одному человеку. Руки, поспешно оставив тарелки и кружки, потянулись к оружию. Конечно, непреодолимое препятствие в виде Великой реки позволяло не бояться нашествия врагов извне, но всегда нужно быть готовыми и к появлению врага внутреннего. Кровавая резня, так назвал это Каден.

Каден вошел через восточный вход. Все увидели то, чего ждали – следы борьбы, ссоры, а то и неудавшегося покушения. На скуле у него темнел багровый кровоподтек, рука висела на перевязи, однако вошел он без оружия, и присутствующие с облегчением вернулись к еде. Комизар явно выглядел лучше, чем его Убийца. Рядом с Каденом шел высокий мужлан зловещего вида – судя по всему, новый наместник, – а с ним припадающий на одну ногу юноша, видимо, оруженосец. С того края стола, где сидел Малик с группой рахтанов, послышался приглушенный смех. Каден решительно направился к Комизару.

– Новый наместник Арлестона доставлен, как вы просили, – доложил он так, будто поставил к ногам Комизара сундук с грузом. Затем резко обернулся к наместнику: – Наместник Обраун, это твой суверен. Преклони же перед ним колено и принеси присягу верности.

Наместник выполнил требование, и, прежде чем Комизар успел что-либо ответить, Каден шагнул между нами и оперся рукой о стол. Вид у него был взбешенный, и, хотя он шептал, слова прозвучали достаточно громко, чтобы расслышали сидевшие поблизости.

– А ты, благородная, этой ночью спишь со мной, – прошипел он. – Комизар не видит препятствий к тому, чтобы ты обслуживала нас обоих. И после долгой утомительной поездки я желаю, чтобы меня как следует обслужили. Поняла?

Я ничего не ответила, только щеки вспыхнули. Я никогда не видела Кадена таким разъяренным, разве что однажды, когда он запер меня в carvachi за нападение на Малика. Но нет, сегодня его гнев был куда сильнее. Сегодня я предала лично его. В его глазах я представляла всех высокородных вельмож Морригана и полностью подтвердила его невысокое мнение о них. Ничего, теперь ему предстоит познакомиться с моим мнением на его счет. Такого рода приказы я не намерена выслушивать ни от кого.

Я взглянула на Комизара, и тот кивнул, подтверждая слова Кадена. Он полуприкрыл глаза, к которых светилась радость от того, что ярость Убийцы обратилась прямо на меня. Отойдя от нас, Каден заметил пустое место за столом и опустился на него. Место оказалось прямо напротив Рейфа. Напряжение, которое всегда между ними было, сейчас вспыхнуло, они надолго впились друг в друга ожесточенными взглядами. Рейф никак не мог услышать, что сказал мне Каден, но, вероятно, мое пылающее лицо позволило ему о многом догадаться. За столом между тем сдвинули стулья, освобождая места для нового наместника и его оруженосца.

Комизар с наместником, судя по всему, поладили мгновенно, но для меня их разговор превратился в бессмысленную смесь звуков, обрывки слов и смеха, звон кружек. Я видела, как шевелятся губы наместника, но в ушах стояли только слова Кадена. А ты, благородная, этой ночью спишь со мной.

– И теперь вы женитесь на вражеской свинье? – вздрогнув, я повернулась и уперлась взглядом в наглые глазки-бусинки наместника.

Вскочив, я сграбастала его за воротник куртки, рванула на себя и прошипела, выплевывая ему в лицо слово за словом.

– Если ты еще хоть раз скажешь «вражеская свинья», я голыми руками обдеру мясо с твоей гнусной рожи и скормлю боровам на скотном дворе! Хорошо ли ты понял меня, наместник?

Комизар схватил меня за руку и резко дернул, усаживая на место.

Наместник и его спутник молча таращились на меня с оторопелым видом.

– Извинитесь, принцесса, – потребовал Комизар, – наместник новый член Совета, только что присягнувший нам на верность. У него не было возможности и времени свыкнуться с мыслью о враге, разгуливающем по земле Венды.

Я поджала губы. Если уж так вышло, что я вновь обрела долгожданную свободу, нужно пользоваться любой возможностью, чтобы расширять ее границы.

– Он называет вашу суженую свиньей! – запротестовала я.

– Это обычное слово, у нас принято так называть противников. Извинитесь, – под столом мне в бедро больно впились его пальцы.

Я обратилась к наместнику.

– Прошу вас простить меня, ваше высокородие. Я, конечно же, не стану скармливать ваше лицо свиньям. От этого у них может случиться несварение.

Зал громко ахнул и замер, время будто остановилось, все решили, что пришли мои последние мгновения на земле – очевидно, я слишком много себе позволила. Молчание тянулось, но тут Гриз, сидевший поодаль, громко фыркнул. Этот смешок – такой неуместный – прервал гробовую тишину, кто-то возмущенно шикнул было, но Эбен и наместник Фейвелл тоже захихикали, и вскоре по крайней мере половина сидящих за столом хохотом поддержали мою «шутку». Ощущения близкого и неизбежного конца как не бывало.

Наместник Обраун, почуяв, видимо, что попал впросак, тоже визгливо засмеялся, решив, что предпочтительнее свести все к шутке. Я с улыбкой смотрела на Комизара, хотя внутри все так и клокотало от возмущения.

До конца трапезы наместник держался со мной почтительно, подчеркнуто называя суженой Комизара и каждый раз снова вызывая этим смех. Его оруженосец хранил молчание, и в какой-то момент я поняла, что он немой – странный выбор, ведь при опасности именно оруженосец должен вовремя поднять тревогу. Впрочем, если он еще и глух, подумала я, то выбор понятен: он, видимо, единственный, кто способен выдерживать бесконечную болтовню наместника.

Я беспокойно шевелила пальцами ног в башмаках, страдая от жара слишком, как мне казалось, растопленных очагов. Мне не сиделось за столом, и я вся извелась, не находя себе места. Наверное, все дело в том, что я теперь знала: где-то в городе Джеб и его соратники трудятся, ища для нас выход. Четверо. Сначала это число приводило меня в отчаяние, но сейчас я припомнила, как сама в доли секунды принимала решение перед стадом обезумевших бизонов. Рискованно, но стоит попытаться.

Мне казалось, что самое скверное уже позади и вечер закончится мирно, но я ошиблась. Едва начали убирать со столов и я встала, желая поскорее уйти, в зал вереницей стали вбегать прислужники с тачками.

– О, наконец-то, – обрадовался Комизар.

Среди детей я увидела Астер, пытавшуюся сдвинуть с места тяжелую тачку, доверху груженную доспехами, оружием и другими трофеями. У меня упало сердце. Еще один патрульный отряд зверски уничтожен.

– Они в убытке, а мы в выигрыше, – весело прокомментировал Комизар.

Проглоченный кусок репы как будто встал у меня поперек горла. Не сразу я сумела сосредоточиться на содержимом тачек, а когда смогла, то увидела на щитах и знаменах синий и черный цвета Дальбрека и изображения льва – того самого, чей коготь я носила на плече. «Улова» было много, не меньше, чем от отряда Вальтера. Хотя погибшие не принадлежали к моему народу, горе охватило меня с неистовой силой. Вокруг толпились охваченные жаждой поживы чивдары и наместники. Даже этот поступок Комизар совершил не ради трофеев как таковых, а снова для разжигания горячки. Правда, другого рода. Они напоминали свору собак, почуявших кровь.

Когда в зал вкатили последние тачки с трофеями, Рейф с шумом отодвинул стул и встал, повалив его. Все головы повернулись на резкий звук. Тяжело дыша, он подошел к тачке и стал изучать содержимое. Вытащив из груды длинный меч, взмахнул им, в воздухе раздался свист стального клинка.

Комизар медленно поднялся.

– Желаете что-то сказать, эмиссар?

Глаза Рейфа, ледяные синие клинки, вперились в Комизара.

– Вы перебили моих соотечественников, – заговорил он голосом таким же леденящим, как его взгляд, – поправ договор с принцем.

– Напротив, эмиссар. Договор с вашим принцем то ли будет заключен, то ли нет. Истинность ваших слов до сих пор не проверена. А вот с вашим королем, с другой стороны, у меня уж точно нет никакого договора. Он по-прежнему мой враг, а ведь именно он посылает свои патрульные отряды, атакующие моих солдат. Так что в настоящий момент между нами сохраняются прежние отношения, включая и ваше, чрезвычайно шаткое, положение.

Комизар махнул рукой стражнику, и тот бросил ему один из мечей.

Он взглянул на Рейфа, нерешительно сжимающего рукоять меча.

– Однако не хотите ли позабавиться? Давно уже в этих стенах у нас не было никаких развлечений, – Комизар шагнул к Рейфу. – Хочу увидеть, искусен ли придворный королевский дипломат в фехтовании на мечах.

В зале зашептались, заговорили.

О, ради всех богов, не надо. Положи меч, Рейф. Просто положи его.

– Боюсь, похвастаться мне нечем, – ответил Рейф, но меч из рук не выпустил. Наоборот, крепче сжал рукоять, угрожающе глядя на Комизара.

– В таком случае предлагаю сразиться с Убийцей. Он тоже будет рад размяться, хотя и не настолько искусен в обращении с этим видом оружия, как я.

Он перебросил меч Кадену, который с быстротой молнии вскочил и поймал его. Он был более чем искусен.

– До первой крови, – объявил Комизар.

Я сама не заметила, как встала и двинулась к ним, но меня остановила стальная хватка наместника Обрауна.

– Сядь, девочка, – цыкнул он, отбросив меня на стул.

Каден выступил навстречу Рейфу, и все юные возчики тачек поспешно прыснули в стороны, подальше от предстоящей схватки. Рейф взглянул на меня. Он, я уверена, прочел в моих глазах мольбу – положи меч, – но лишь крепче обхватил рукоять двумя руками, поджидая Кадена на середине зала.

Долго подавляемая неприязнь между ними сгустилась сейчас настолько, что ее, казалось, можно пощупать. У меня пересохло во рту. Каден обеими руками поднял меч, оба помедлили, оценивая соперника, и начался бой. Неистовые удары стали о сталь сотрясали зал, снова и снова. Глядя на соперников, невозможно было поверить, что они удовольствуются единственной каплей крови.

Движения Рейфа были мощными и точными, меч в его руках напоминал смертоносный таран. Каден отражал выпады, но после нескольких ударов начал оступаться. Вот он ловко уклонился, сделал разворот и, взмахнув мечом, чуть было не поразил противника в грудь. Рейф ответил с поразительной быстротой, легко отбив удар и отбросив Кадена назад. Я почти видела, как переполняющая его ярость брызжет во все стороны огненными искрами. Замах – и острый конец его меча прорезал рубаху на боку Кадена, однако крови не было. Каден неистово бросился в атаку, вновь забряцали мечи, заставляя меня вздрагивать от каждого удара.

Зрители, которые поначалу сидели спокойно и негромко переговаривались, обсуждая удары, загудели громче. Общий шум перекрыл новый наместник, который неожиданно громогласно взревел: «Эй, эмиссарчик, берегись, свинья!» – и разразился хохотом.

– Тише! – прикрикнула я, боясь, как бы его вопли не отвлекли Рейфа – который вдруг начал терять силу, все слабее взмахивая мечом, пока Каден наконец не припер его к стене. Под градом ударов Рейф выпустил меч, со звоном упавший на пол. Каден прижал кончик своего меча в шее Рейфа, под самым подбородком. Оба соперника тяжело дышали, сверля друг друга глазами. Я замерла, боясь шевельнуться или вскрикнуть, чтобы от звука моего голоса у Кадена не возникло искушения пронзить Рейфу горло.

– До первой крови, крестьянин, – процедил Каден и, опуская меч, царапнул Рейфа по плечу. На рубахе Рейфа выступило ярко-алое пятно, и Каден медленно отошел.

Товарищи Кадена разразились победными криками, а Комизар поблагодарил обоих фехтовальщиков за доставленное удовольствие.

– Мощно начал, эмиссар. Слабо закончил. Но не стоит переживать. От придворного бахвала и нельзя было ожидать большего. Все у вас сиюминутное – заботы, огорчения и битвы, это не требует венданской стойкости.

Я откинулась на спинку стула. Лоб был мокрым от испарины, плечи сводило. Я видела, что наместник и его оруженосец посматривают в мою сторону, поняв, разумеется, что я болела за своего собрата-свинью. В ответ я вызывающе уставилась на них. Комизар велел Каланте осмотреть порез на плече Рейфа, сказав, что не хочет, чтобы эмиссар истек кровью – пока он нужен ему живым. Затем он провозгласил тост в честь победы Кадена. Я заметила, как эти двое обменялись довольными, понимающими взглядами. Как бы ни ссорились они совсем недавно, какая бы гроза ни бушевала, все миновало. Я должна обслуживать их обоих.

Не дождутся!

Тренировочным мечом можно раскроить череп не хуже, чем стальным. И на сей раз я не стану целиться ему в ногу. Я встала и удалилась в сопровождении обычного своего эскорта.


Глава сорок восьмая

Каден

Я видел, как Лия выходит из зала. Но наш с ней вечер был еще далеко не окончен. Я рванулся было следом, но не вышло – каждый в зале хотел чокнуться со мной и поздравить с легкой победой над эмиссаром.

Легкой.

От этой мысли у меня вновь и вновь вскипала кровь.

Уже на третьем ударе я подумал, что эмиссары так не сражаются. На пятом ударе стало ясно, что передо мной не рядовой солдат. На десятом я понял, что проиграю этот бой. Но вдруг его атаки стали слабеть, Рейф начал допускать нелепые ошибки. Он не проиграл. Он дал выиграть мне. Сохранить личину хлыщеватого эмиссара было ему важнее, чем снести мне голову с плеч, а ведь я как никто другой знал, что он страстно желает этого.

Я сделал последний глоток эля и почти бегом отправился за Лией, на полуслове оборвав разговор с чивдаром Дитриком. По коридору разносилось гулкое эхо моих шагов. Добравшись до своей комнаты, я рывком распахнул дверь. Лия стояла там, готовая встретить меня, с тренировочным мечом в руке и воинственным блеском в глазах.

– Брось оружие! – приказал я.

Вместо этого она занесла его над головой, готовая ударить.

– Убирайся!

Я шагнул вперед и произнес медленно, чуть ли не по складам, чтобы Лия безошибочно разобрала в моем голосе угрозу.

– Положи меч. Сию же минуту.

Лия не дрогнула. Она и впрямь готова была прикончить меня.

– Чтобы я могла обслужить тебя? – прошипела она.

Но и я не собирался сразу ей уступать. Нет, сперва заставлю ее мучиться, томиться, пусть изведется, пусть испытает хоть малую толику того, что испытал я. Еще шаг – и она ударила, чуть-чуть промахнувшись, по моей голове. Во мне заклокотала злоба – я бросился, перехватил меч, которым она снова замахнулась. Сцепившись, мы упали и покатились по полу, борясь за меч. Окончательно потеряв терпение, я выкрутил ей запястье, и, вскрикнув от боли, она выпустила рукоять. Я отшвырнул меч в другой конец комнаты. Лия попыталась откатиться от меня, но я не выпустил ее и прижал к полу.

– Опомнись, Лия! Прекрати сейчас же!

Она яростно сверкала на меня глазами, тяжело дыша.

– Не троньте ее, господин Каден! Отпустите ее! Не думайте, я тоже умею с ним обращаться!

И Лия, и я разом повернулись к двери. Там стояла малышка Астер, испуганно тараща глаза.

– Вон! – взревел я. – Пока я с тебя шкуру не спустил!

Астер подняла меч повыше, не собираясь отступать. Под тяжестью оружия ее тощие ручонки дрожали.

– Только послушайте его! – бросила Лия. – Справился, напугал ребенка. Ну не храбрый ли Убийца?

Я выпустил ее и вскочил на ноги.

– Поднимайся, – велел я, а когда Лия встала с пола, ткнул пальцем в Астер. – Вели ей уйти и не вынуждать меня сдирать с нее шкуру.

Лия смотрела на меня пристально, ожидая, что я откажусь от своих слов. Я положил руку на кинжал. Нехотя она повернулась к Астер, и выражение ее лица смягчилось.

– Все в порядке. Я сумею справиться с Убийцей. Он только показывает зубы, но не кусает. А теперь ступай.

Девочка нерешительно потопталась на пороге, глаза у нее блестели. Лия, поцеловав два пальца, подняла их к потолку, как бы отдавая Астер молчаливый приказ.

– Ступай, – повторила она тихо, и девочка неуверенно вышла, закрыв за собой дверь.

Мне показалось, что Лия совсем успокоилась, но, как только мы остались наедине, ее возмущение снова прорвалось.

– Благородная? Этой ночью ты спишь со мной, благородная?

– Ты прекрасно знаешь, я никогда не стал бы тебя принуждать к этому.

– Тогда зачем было это говорить?

– Потому что был зол, – сказал я. – И чувствовал себя оскорбленным.

Потому что я понимал: все, что Лия наговорила мне о Комизаре и своем стремлении к власти, было ложью. И хотел уличить ее в этой лжи. Потому что я должен был заставить Комизара поверить, будто наши с ней отношения непоправимо испорчены. Потому что мне было важно еще хоть одну ночь продержать ее здесь, в своей комнате, – в безопасности. Потому что все выходило из-под контроля. Потому что Лия была права – я хотел доверять ей, но не мог. Потому что, когда я уезжал неделю назад, она меня поцеловала.

Потому что я любил ее до одури.

Я видел бурю в ее глазах, понимал, что она лихорадочно соображает, колеблется, взвешивая каждое слово, обдумывая, что можно сказать, а чего говорить ни в коем случае нельзя. Сегодня от нее не стоило ждать честности.

– Опасную игру ты затеяла, Лия, – я покачал головой. – И в этой игре тебе не победить.

– Я не играю, Каден. Я воюю. Не вынуждай меня объявлять войну и тебе.

– Смело, ничего не скажешь, но эти слова для меня пустой звук.

Лия приоткрыла рот для язвительного ответа.

– Я не… – но неожиданно оборвала себя и не стала продолжать, словно не доверяя самой себе. Молча она отвернулась от меня, подхватила одеяло из стопки и кинула мне.

– Я ложусь спать, Каден. И тебе советую.

Ее силы иссякли. Я как будто видел тяжелый груз, давящий ей на плечи. Глаза у нее закрывались, словно она устала от своего бунта. Она не стала даже переодеваться ко сну. Просто легла на кровать и натянула плед.

– Можем мы…

– Спокойной ночи.

Больше мы не обменялись ни словом, но, лежа в темноте на полу, я прокручивал в голове наш давешний разговор. Сейчас, задним числом, я понимал, как фальшиво звучали слова Лии, объяснявшей ее решение выйти за Комизара: покорность, смирение, мои слова, брошенные мне же в лицо, сожаление, блестящие от слез глаза. Лия разыграла все как по нотам. Представление удалось на славу, оно было почти безупречным, но отнюдь не таким неподдельным, как та усталость, которую я видел только что. Я не собираюсь лгать тебе, Каден.

И все же она солгала. Без сомнения. Я вспомнил горькие слова, сказанные Лией в день отъезда из стана кочевников, когда я уличил ее в неумелой лжи. Нет, вообще-то я очень хорошо это умею, но иногда, чтобы сплести ложь, требуется время.

Сейчас, вспоминая последние несколько дней, ее уверения, что она хочет попытаться начать жизнь сначала, ее поцелуй, я мучился вопросом… как давно она начала сплетать эту ложь?


Глава сорок девятая

Рейф

– Ты спятил? – прошипел я.

Я сидел в темной кухонной кладовой, пропахшей луком и гусиным смальцем. Каланта оставила меня здесь дожидаться, пока кухарка приготовит целебный отвар и примочку для моего плеча.

– Нельзя было упускать такую прекрасную возможность – добыча сама шла к нам в руки. Не все же нам быть метельщиками и эмиссарами. Как плечо?

Я оттолкнул его руку.

– Это безумие. Долго ли Оррин сумеет продержаться в роли немого? О чем ты только думал? И что это за солдаты, явившиеся с вами?

– По большей части запуганные мальчишки. Все уверены, что я и в самом деле новый наместник провинции Арлестон. Мы устроили на них засаду на дороге. Легкая добыча. Наместник был пьян до поросячьего визга. Отвратный малый. Так и не понял, что с ним случилось. Его так называемая охрана без единого звука сдала оружие и принесла присягу новому господину.

Я потряс головой.

– Брось, парень. Это непыльная работенка, и платят за нее хорошо. Не надо скрываться, к тому же я могу носить оружие как ни в чем не бывало.

– И плевать мне в морду.

– Тебе на сапоги, – невозмутимо поправил он. – Не клевещи, я был меток.

Свен довольно захихикал.

– Когда ты меня увидел, – добавил он, – я испугался, что ты задохнешься.

– Я и правда чуть не задохнулся. Подавился куском яблока. Он, кажется, так и застрял у меня в горле.

– Пока мы добирались сюда, я даже не был уверен, что застану тебя в живых. Пытался что-нибудь выведать у Убийцы, но он, надо признать, не из болтливых. Ни словечка не проронил, да и его солдаты не лучше. Но одного из них мне все-таки удалось раскрутить на сплетни о надутом эмиссаре принца.

Оррин, стоявший у дверей и наблюдавший за кухаркой, шепнул через плечо:

– Об этом Убийце мы «позаботимся» первым делом.

– Нет, – возразил я. – Его я беру на себя.

Свен расспросил о деталях моего приезда сюда, и я рассказал о сделанном Комизару предложении, о том, как я сыграл на его жажде власти и наживы.

– И он это проглотил? – усомнился Свен.

– Жадность – понятный ему язык. Когда я сообщил, что мы претендуем на морской порт и несколько холмов, это прозвучало вполне правдоподобно.

Свен помрачнел.

– Ты знал об этом?

– Я не глухой, Свен. Они столько лет этого хотели.

– А ей известно?

– Нет. Это не важно. Я все равно никогда этого не допущу.

Свен поскреб пятно засохшей крови на моей рубашке и нахмурился.

– Сегодня ты чуть не натворил глупостей.

– Я же сдержался.

– Только благодаря мне.

Так и знал, что он мне это припомнит. Берегись. Если бы они заподозрили, что я не тот, за кого себя выдаю, это был бы конец для всех нас – и в первую очередь для Лии. Нас-то просто поубивали бы, а вот ей пришлось бы стать женой одного зверя да еще и ублажать другого. До свадьбы оставалось три дня. Необходимо было спешить.

– Где Тавиш? – спросил я.

– Решает вопрос с переправой. Для нас готовят плот – связывают бочонки, сколачивают платформу.

Бочонки. Джеб успел шепнуть мне, что побег состоится по воде, но я не поверил своим ушам и решил, что ослышался. Я мотнул головой.

– Должен быть другой путь.

– Подскажи, какой, если знаешь, – ответил Свен.

А потом объяснил, что они уже перебрали все возможные варианты и убедились, что мост для нас недоступен. Слишком много охраны, пройти незамеченными немыслимо. Проскакать сотни миль по берегу до низовьев реки – тоже невозможно. Нас выследят и перестреляют раньше, чем мы доберемся до спокойного течения, да и хищные звери, которых в прибрежных лесах множество, устроят на нас охоту. Оррин уже испытал это на своей шкуре. На него бросилась какая-то тварь и, пока Джеб и Тавиш пытались ее добить, располосовала ему ногу.

Друзья настаивали, что плот – единственный разумный способ побега. Тавиш исследовал реку и счел, что это возможно. От падающей воды в стремнине поднимается такое множество брызг, что река окутана туманом, но этот туман обеспечит нам маскировку, а у западного берега течение куда более спокойное. Там тоже имеются омуты и водовороты поменьше, и надо просто постараться провести плот между ними. Трудно, но выполнимо. Другое преимущество реки в том, что она стремительно вынесет нас за пределы Венды, и, пока преследователи будут поднимать мост, чтобы броситься вдогонку, мы окажемся за много миль отсюда. Так далеко, что невозможно будет определить, куда нас унесла река и удалось ли нам выбраться на берег. Оррин сообщил, что они припрятали лошадей – своих и несколько венданских – на надежно укрытом пастбище, милях в двадцати вниз по реке. Это идеальный план. Так они говорили. Если только все пойдет гладко, как задумано, и не случится сотни сбоев, крупных и мелких. Я твердил себе, что Тавиш всегда был силен в продумывании всех деталей, что ему можно доверять. Но я чувствовал бы себя увереннее, если б мог заглянуть ему в глаза и увидеть в них твердость. Ведь я даже не знал, умеет ли Лия плавать.

– Как твоя нога? – спросил я Оррина.

– Тавиш зашил раны. Ничего, жить буду.

– Лечиться тоже необходимо, – сурово заявил Свен.

Оррин, пожав плечами, задрал штанину и поднял ногу. Прямо над сапогом начинались швы, не меньше десятка, красные и воспаленные. Так вот почему он прихрамывает. Но именно это дало прекрасный повод для наместника Обрауна и его оруженосца присоединиться ко мне. Свен сказал Каланте, что на его слугу во время охоты напала пантера и ему тоже необходимы примочки и отвар лекарственных трав.

Пока мы перешептывались, в другую дверь прошмыгнул Джеб.

– Господа не желают пирожков… из навоза?

Я с улыбкой осмотрел его с головы до пят. Единственный среди нас щеголь, всегда следящий за последней модой, единственный, кто всегда ходил с начищенными до зеркального блеска пуговицами. Сейчас на нем были лохмотья, волосы слиплись от грязи, он полностью вошел в роль.

– И как только тебе в голову пришло выбрать именно это занятие? – криво усмехнулся я.

– Любой с радостью открывает дверь метельщику, доставившему растопку для очага. И ничего, что радость продлится всего несколько мгновений, – Джеб издал звук, какой раздается, когда сворачивают шею, – не исключено, что перед началом операции придется по-тихому убрать кое-кого из них.

– А по-вендански он говорит прямо как местный, – восхищенно добавил Свен.

Джеб, как и Лия, был очень способным к языкам. Ему явно нравилось ощущение непривычных, экзотических звуков на языке – от этого он получал не меньше удовольствия, чем от прикосновения изысканных тканей к коже. Ну, а Свену знание венданского далось тяжелым путем – прослужив в армии несколько лет, он оказался в плену в Малых королевствах, вместе с двумя венданцами. Их перекупил работорговец, и два долгих года они бок о бок трудились в рудниках, пока наконец не сбежали втроем.

– Я гляжу, ты и сам тоже неплохо шпаришь по-ихнему?

– Справляюсь кое-как, – сказал я. – Говорю неважно, зато почти все понимаю. Как ты сам видел, Комизар и кое-кто из Совета объясняются по-морригански, а кое с какими оборотами мне помогла Лия.

Джеб подошел ближе и щелкнул пальцами.

– Я с ней говорил, – сообщил он, безраздельно завладев общим вниманием. Даже полулежащий Оррин обернулся через плечо. Джеб поведал, что исхитрился получить приказ на растопку очага в комнате Лии и повидаться с ней перед самым ужином в зале Совета. – Теперь она знает, что мы здесь.

– Знает обо всех четверых? – улыбнулся я. – Когда я рассказал ей о нас впервые, ей показалось, что это маловато.

– Разве можно ее винить? Мне и самому тоже так кажется.

Оррин хмыкнул.

– Чтобы насадить кое-кого на вертел, хватит и одного…

– Убийца мой, – предостерег я, – не забывай.

– Принцесса поделилась со мной ценными сведениями, – продолжил Джеб, – особенно о планировке Санктума. Здесь полно переходов и коридоров, но некоторые ведут в тупики. Я уже попадал в них пару раз, а однажды чуть не провалился в яму. А еще она отдала свой карточный выигрыш.

– Она так это назвала? Выигрыш? – я расплылся в улыбке. – Это больше смахивало на грабеж. Я и сам в тот вечер лишился пяти фунтов веса.

Свен сделал большие глаза.

– Так у нее, значит, талант еще и к картам, а не только к обдиранию мяса с физиономий.

– Некоторых физиономий, – я снова повернулся к Джебу: – Она что-то еще говорила?

Он поколебался, потер затылок.

– Она сообщила, что твоя матушка скончалась.

Эти слова снова пронзили меня, как кинжал. Моя мать скончалась. Я объяснил, что мы знаем это со слов Комизара, чьи гонцы якобы видели погребальный костер. Свен с возмущением запротестовал, говоря, что это невозможно, королева еще совсем недавно была в добром здравии и не могла бы так легко и быстро поддаться болезни – но правда заключалась в том, что мы так давно находились вдалеке от дома, что не представляли, что там происходит. Меня вновь охватило гнетущее чувство вины. Друзья принялись наперебой утешать меня, говоря, что это просто коварная уловка венданцев, призванная выбить меня из колеи. Я не спорил, позволяя цепляться за эту мысль (может, мне и самому правильнее было бы за нее цепляться), хотя сознавал, что Комизару незачем мне лгать. Он ведь не знал, что королева – моя мать, а эмиссару эта новость была скорее на руку, не опровергая, а подтверждая мои слова.

– Еще одно, – заговорил Джеб, но остановился и потер глаза, будто сомневаясь, продолжать ли.

– Что? Говори, не молчи, – поторопил я.

– Она мне понравилась, вот и все. И я пообещал ей, что мы все отсюда выберемся. Так что лучше нам постараться это сделать.

Я кивнул. Другие варианты мной даже не рассматривались.

Оррин, вытянув губы, сдул упавшую на глаза прядь.

– Меня она пугает, – сказал он, – но и нравится тоже, и, демоны меня побери, она…

– Полегче, Оррин, – предостерег я.

Он вздохнул.

– Знаю, знаю. Она моя будущая королева.

И он поковылял к двери проверить, чем занята стряпуха.

Мы, наверстывая проведенное порознь время, принялись обсуждать последние события, в том числе разбитый отряд дальбрекских воинов, мой бой с Убийцей и то, как лицо Свена чуть не скормили свиньям.

– Не девушка, а кипящий чайник, который вот-вот взорвется, – покачал головой Свен. – Но пусть уж лучше она пылает к нам ненавистью – так безопаснее и для нее, и для нас, тем более что мы с Оррином постоянно на виду. Пусть до поры до времени все так и остается.

Свен задумчиво потер покрытую шрамами щеку.

– Ей всего-то семнадцать?

Я кивнул.

– Да, тяжелый груз ей пришлось на себя взвалить в таком нежном возрасте.

– Разве у нее был выбор?

Свен пожал плечами.

– Может, и так, но сегодня вечером она чуть было себя не выдала. Мне пришлось толкнуть ее и усадить на стул.

– Ты ее толкнул? – переспросил я.

– Аккуратно, – пояснил он. – Она чуть было не рванула через весь зал, чтобы заслонить тебя от Убийцы.

Я со стоном запустил руку в волосы. Она не сдержалась, потому что не сдержался я. Усталость сделала беспечными нас обоих.

– Идет, – прошептал Оррин, садясь на скамью рядом со мной.

Дверь из кухни распахнулась, и кухарка увидела набитую людьми комнату. Выругавшись себе под нос, она бросила на скамью щипцы и поставила котелок с дымящимся желто-зеленым варевом. Под мышкой у нее оказались тряпки, которые заняли место рядом со щипцами.

– Пять слоев. Не снимайте до утра. Потом верните тряпицы сюда. Чистыми.

Этим любезные разъяснения и ограничились. Кухарка с шумом хлопнула дверью, предоставив нам вдыхать удушающие пары зелья, постепенно заполняющие кладовку. Джеб, откашливаясь, заметил, что лучше уж нюхать конский навоз, чем отраву, сваренную этой бабой. Я сомневался, что варево принесет пользу нашим ранам, но Свен казался уверенным. Он потянул носом, наклонившись над зельем.

– Я бы предпочел глоток твоей живой воды, – сказал я.

– Я тоже, – с тоской кивнул Свен, – но та «водичка» давно кончилась.

С явным удовольствием он окунал куски материи в горячую жидкость и накладывал их на мою царапину и воспаленную ногу Оррина.

– Убийца так настойчиво тащил ее сюда через Кам-Ланто, но сегодня, судя по всему, она его не обрадовала, – заметил Свен.

– Он к ней более чем расположен, уж поверь мне, – возразил я. – Но его оскорбило, как это она согласилась выйти за Комизара, пока он в отъезде. Я-то знаю, что у Лии не было выбора. Комизар имеет над ней какую-то власть – только не знаю, чем он ей пригрозил.

– А я знаю, – отозвался Оррин. – Лия мне сказала.

Я в ожидании уставился на него, заранее холодея от предчувствия.

– Тобой, – продолжил он. – Комизар сказал, что, если она не убедит всех, что искренне рада их женитьбе, ты начнешь терять пальцы. И не только их. Лия согласилась выйти за него, чтобы спасти тебе жизнь.

Я прислонился к стенке и закрыл глаза.

Ради тебя. Только ради тебя.

Я должен был все понять, когда она добавила эти слова к обычной формуле благодарения. Они преследовали меня с того момента, как я их услышал.

– Не волнуйся, парень, мы вытащим ее отсюда до свадьбы.

– Свадьба через три дня, – беззвучно произнес я.

– К тому времени она уже будет мчаться по реке на плоте.

Мчаться.

На нескольких бочонках.


Глава пятидесятая

«Большой день», обещанный мне Комизаром, начался с примерки свадебного платья. Я стояла на деревянной колоде в длинном пустом помещении по соседству с его покоями. В очаге ревел огонь, помогая справиться с ознобом. Погода с каждым днем становилась все холоднее, а к утру лужа от дождя у меня на подоконнике превратилась в лед.

Я завороженно смотрела на языки пламени. Прошлой ночью я чуть было не проболталась Кадену. Я уже была на грани этого, но спохватилась, когда он сказал, что я затеяла опасную игру, в которой не смогу выиграть. Он прав, подумала я. Для провала достаточно одного неверного шага.

Признание вертелось у меня на кончике языка, но в памяти мелькнул самодовольный взгляд, которым обменялись Каден и Комизар. Они очень привязаны друг к другу. У них за плечами долгая история.

Я невольно почти восхищалась Комизаром.

Кто мог стать при нем лучшим Убийцей, чем Каден, такой безоглядно преданный, настолько верный, что и помыслить не мог бы о том, чтобы бросить Комизару вызов? Настолько верный, что даже в приступе ярости не выхватит нож. Каден – его должник на веки вечные, Убийца, который не может забыть предательство собственного отца и потому сам никогда не совершит подобного, даже если это будет стоить ему жизни.

– Повернитесь, – скомандовала Эффира. – Ну вот, теперь хорошо.

Вокруг меня суетилась целая армия портних, позволяя хоть немного отвлечься от тяжелых раздумий. Хотя для венданских свадеб не принято шить особые наряды, Комизар заказал для меня платье и изъявил желание наблюдать за процессом его создания. Прежде чем приступить к последней стадии работы, портнихи должны были получить его одобрение. Наряд шили в честь клана Меурази, а значит, по традиции, в работе должны были участвовать руки многих. Комизар определил цвет платья – алый, – и Эффира с подручными посвятили целое утро, подбирая ткани, ни одна из которых, казалось, не удовлетворяла их в полной мере. Наконец они выбрали лоскуты бархата, парчи и мягкой замши.

Лоскуты составляли и переставляли, как мозаику, накалывали и сшивали прямо на мне, и постепенно под их руками платье начало обретать форму. Трудоемкое и изматывающее занятие, когда шить приходится не в своих шатрах на джехендре, а под неусыпным взором самого Комизара.

Стоило ему кашлянуть или повернуть голову, как одна из портних роняла на пол булавки. Впрочем, замечания его не были ни сердитыми, ни резкими. Судя по всему, мысли Комизара явно блуждали где-то далеко отсюда. Таким я его еще не видела. Ульрикс зачем-то вызвал его из комнаты, и, хотя он и обещал вскоре вернуться, все мы вздохнули с облегчением. В отсутствие Комизара женщины заработали споро. Особенно много возни было с рукавами. На этот раз оба они были длинными – но плечо Комизар все равно велел оставить открытым, дабы не скрывать каву.

– Скажите, что вам известно о когте и лозе? – спросила я.

Женщины разом замолчали.

– Только то, что рассказывали нам наши матери, – в конце концов тихо откликнулась Эффира. – Нам было сказано ждать их, потому что в них – надежда на новый расцвет Венды. Коготь быстр и свиреп, лоза медленная и прочная, но оба сильны, каждый по-своему.

– А что вы знаете о Песни Венды?

– Которой из них? – спросила Урсула.

Женщины рассказали, что песен Венды много, их не одна сотня – то же говорил мне и Каден. Записанные тексты давно уничтожены, людьми и временем, но из памяти их слова не были стерты и уцелели, хотя теперь уже мало кто их помнит. По крайней мере, память о когте и лозе сохранилась, а в дальних кланах, обретающихся на болотах и в холмах, люди помнили и имя Джезелия. Слыша его, они вскидывали головы в каком-то радостном ожидании. Отдельные части песен Венды жили, были растворены в воздухе, коренились в глубинах сознания. Их знали.

Все записанные песни уничтожены. Кроме одной, которой владела я. И ее тоже кто-то пытался уничтожить.

Открылась дверь, все повернули головы, ожидая увидеть Комизара, но это была Каланта.

– Комизар задерживается. Возможно, надолго. Ему угодно, чтобы портные ожидали в соседних покоях, пока он не освободится.

Повинуясь приказу, женщины без промедления подхватили рулоны ткани и скрылись в другой комнате.

– А мне как быть? – спросила я. – Стоять вот так столбом в этих лоскутах, сплошь утыканных булавками, и дожидаться, пока он не изволит прийти?

– Да.

Я еле слышно зарычала.

Каланта улыбнулась.

– Как вы неласковы. Разве так уж трудно постоять в неудобной позе ради любимого?

Я хмуро зыркнула на нее, готовя язвительный ответ, но прикусила язык, будто увидев женщину по-новому. Она всегда держалась со мной отчужденно. И вдруг я вспомнила собственные слова, сказанные ей однажды. Мне кажется, ты немного заигрываешь с силой. С силой, которой она боится бросить вызов. Каланта, как дикая кошка, ходит кругами возле ловушки, пытаясь сообразить, как добраться до наживки и не угодить в капкан.

Она резко обернулась, словно почуяв, что я проникла в ее тайные мысли.

– Погоди. – Я спрыгнула с колоды и схватила ее за запястье. Каланта посмотрела на руку с таким видом, будто я обожгла ее своим прикосновением. До меня вдруг дошло, что ни разу я не видела, чтобы она вообще до кого-то дотрагивалась. Не считая пинков и тычков мне в спину.

– Почему ты помогла Комизару убить отца? – спросила я.

Каланта, обычно бледная, совсем побелела.

– Это не ваше дело.

– Я очень хочу это понять и уверена, что ты хочешь мне все рассказать.

Она рванула руку, освобождаясь.

– Это скверная история, принцесса. Слишком неприятная для ваших нежных ушек.

– Дело в том, что ты его любишь?

– Комизара? – с ее губ сорвался смешок. Каланта помотала головой, и я почти увидела, как в душе у нее шевельнулось что-то огромное и крайне неприятное.

– Пожалуйста, – снова заговорила я, – я знаю, что ты препятствуешь мне, но и помогаешь. Тебе трудно, ты с чем-то борешься, что-то преодолеваешь. Я не выдам тебя, Каланта. Обещаю.

Воздух звенел от повисшей тишины. Я не дышала, боясь отпугнуть ее малейшим движением.

– Да, я его люблю, – призналась Каланта, – но совсем не так, как вы себе представляете.

Она подошла к окну, долго смотрела на улицу, а потом наконец заговорила. Ее голос звучал ровно, бесстрастно, как будто она рассказывала о ком-то другом.

Она была дочерью Кармедеса, рахтана. Ее мать, кухарка в Санктуме, умерла, когда Каланта была еще совсем ребенком. Ей исполнилось двенадцать лет, когда Кармедес захватил власть, став 698-м Комизаром Венды. Отец был подозрительным и вспыльчивым, тяжелым на руку, и Каланта старалась поменьше попадаться ему на глаза.

– В пятнадцать лет я полюбила мальчика из клана Меурази. Он часто рассказывал мне легенды клана, истории о других временах. Я слушала их и забывала о собственной горемычной жизни. Мы скрывали от всех наши отношения и сохраняли тайну почти целый год. – Ее плечи заходили ходуном, и она не сразу продолжила рассказ. – Но однажды отец застал нас на конюшне. Непонятно, почему он так вспылил. Он годами не проявлял ко мне никакого интереса, но тут просто разбушевался.

Она присела на табурет одной из портних и заговорила о нынешнем Комизаре, который был тогда Убийцей. Он был совсем молодым, восемнадцати лет, когда нашел на соломе в стойле два окровавленных тела – мертвого юношу и полумертвую Каланту. Убийца перевязал ее и вызвал целителя.

– Следы от побоев прошли, кости срослись, на месте вырванных волос выросли новые, но кое-что ушло безвозвратно. Тот юноша и…

– Твой глаз.

– Я пролежала в постели несколько мучительно долгих недель, и за это время отец навестил меня один раз. Смерил меня взглядом, будто хотел плюнуть, и сказал, что, если я еще раз позволю себе что-то подобное, он выбьет мне второй глаз и все зубы. Он-де не желает плодить бастардов, которых и так слишком много бегает по Санктуму. Когда я снова смогла ходить, то пошла к Убийце, разжала его ладонь и положила на нее ключ от тайных покоев отца, а потом поклялась ему в верности. Вечной. На другое утро мой отец был мертв.

Она встала, измученная, обхватив себя за плечи.

– Так что если вам кажется, принцесса, что я веду себя то так, то этак, это объясняется просто: иногда я вижу человека, которым стал Комизар сейчас, а иногда вспоминаю, каким человеком он был.

Каланта направилась к двери, но я окликнула ее.

– Вечность – большой срок, – сказала я. – Когда же ты вспомнишь саму себя, Каланта?

Она помедлила на пороге, не отвечая, и вышла, притворив дверь.

* * *

Ждать пришлось так долго, что я пропустила момент, когда дверь снова открылась. Это был Комизар. Сначала он окинул взглядом платье, только потом заглянул мне в лицо. Закрыл дверь и снова принялся внимательно меня рассматривать.

– Наконец-то, – заметила я.

Он пропустил это мимо ушей, неторопливо ходя вокруг меня. Глаза его ощупывали меня так беззастенчиво, что я невольно залилась румянцем.

– Полагаю, я сделал хороший выбор, – сказал он наконец. – Красный тебе к лицу.

Пытаясь как-то разрядить обстановку, я улыбнулась.

– Неужели, Комизар, вы решили проявить ко мне доброе расположение?

– Я могу быть очень добрым, Лия, если ты дашь мне такую возможность. – Он подошел ближе, глаза подернулись поволокой.

– Хотите, я позову портних? – предложила я.

– Не сейчас, – теперь он был совсем близко.

– Мне непросто двигаться в платье, сколотом булавками.

– Я и не прошу, чтобы ты двигалась. – Комизар встал передо мной и пальцем нежно провел по рукаву сверху донизу. Его грудь вздымалась, но видно было, что он держит себя в руках. – Ты проделала большой путь от платья из мешковины, которое носила вначале.

– Какое там платье. Это был мешок.

Он улыбнулся.

– Совершенно верно, – протянув ко мне руку, он вытащил одну булавку. Ткань на плече опала. – Этот наряд лучше?

Я мгновенно ощетинилась.

– Приберегите свои обольстительные уловки для нашей брачной ночи.

– Меня находят обольстительным? Так, может, стоит вытащить еще одну булавку?

Я сделала шаг назад, но неохотно, так как боялась, что этим только раззадорю Комизара. Вместо этого я попыталась отвлечь его, сменив тему, и обратила внимание на то, что на нем одежда для верховой езды.

– Вы куда-то собираетесь? Какое-то дело требует вашего отъезда?

– Нет.

Выбирая следующую булавку, он снова протянул руку, но я решительно отвела ее в сторону.

– Вы пытаетесь соблазнить меня или изнасиловать? Раз уж мы договорились быть друг с другом честными, я хотела бы понимать, к чему мне готовиться и как себя вести.

Комизар схватил меня за руки, и я поморщилась от укола сразу нескольких впившихся в тело булавок. Он притянул меня к себе и прижался губами к моему уху.

– Почему ты осыпаешь нежностями Убийцу, а не своего суженого?

– Потому что Каден не требовал от меня нежностей. Он их честно заработал.

– Разве я не добр к тебе, Джезелия?

– Ты был добр однажды, – шепнула я, наклонившись к его щеке. – Я знаю это. И у тебя было имя. Реджинос.

Комизар отпрянул, словно я окатила его холодной водой.

– Настоящее имя, – продолжала я. – Имя, данное тебе матерью.

Он попятился к очагу, весь его задор испарился.

– У меня нет матери, – огрызнулся он.

Кажется, я нащупала и вскрыла один из немногих сосудов в его теле, где еще текла горячая кровь.

– Мне не составило бы труда поверить, что так оно и есть на самом деле, – сказала я. – Проще предположить, что ты – порождение какого-то демона, отметавшего икру в дупло. Да только я разговаривала с женщиной, которая держала тебя на руках, приняв роды. Она сказала, что мать, умирая, успела дать тебе имя.

– Ничего особенного в этом нет, принцесса. Я не первый венданец, мать которого умерла родами.

– Но это же имя. Ее последний подарок своему чаду. Почему же надо отказываться от имени, которое было последним, что прошептали холодеющие уста матери?

– Потому что это имя ничего не значило! – рявкнул он. – Оно ничего мне не дало! С именем или без, я был обычным отребьем, грязным уличным щенком. Я был никем, пока не стал Убийцей. И это имя что-то да значило. Только одно имя было лучше его. Комизар. Почему я должен довольствоваться Реджиносом, обыденным, как дорожная грязь, и столь же полезным, если есть имена, носить которые может только один?

– Из-за этого ты убил последнего Комизара? Только из-за имени? Или чтобы отомстить за зверское избиение Каланты?

Его гнев пошел на убыль, он внимательно вгляделся в меня.

– Она сама рассказала?

– Да.

Комизар покачал головой.

– Непохоже на Каланту. Она никогда не говорит о том дне. – Он подбросил в очаг полено и заговорил, глядя на огонь: – Мне было всего восемнадцать. Слишком молод, чтобы стать новым Комизаром. Я еще не успел обзавестись нужными связями. Но я этого жаждал. Мечтал об этом. Каждый день. Представлял себе. Комизар

Он повернулся и сел на приступку у очага