Джеймс С.А. Кори - Игры Немезиды

Игры Немезиды [Nemesis Games ru] 1703K, 408 с. (пер. Любительский (сетевой) перевод, ...) (Пространство-5)   (скачать) - Джеймс С.А. Кори

Джеймс Кори
ИГРЫ НЕМЕЗИДЫ

Бен Куку, без которого…


Пролог: Филип

Две верфи Каллисто стояли бок о бок на полушарии спутника, которое постоянно обращено от Юпитера. Солнце было лишь самой яркой звездой в бесконечной ночи, из-за чего широкий мазок Млечного Пути казался намного ярче. Вдоль гребней кратеров яркое белое рабочее освещение ослепительно сверкало на зданиях, погрузчиках, помостах. Ребра недостроенных кораблей поднимались над реголитом каменной пыли и льда. Две верфи, одна гражданская и одна военная, одна принадлежала Земле, другая — Марсу. Обе прикрыты общей противометеоритной рельсотроновой защитной системой, обе строили и ремонтировали корабли, которые должны были привести человечество в новые миры по ту сторону колец, когда и если борьба на Илосе разрешится.

У обеих было намного больше проблем, чем можно было догадаться.

Филип скользил впереди, остальная часть его команды вплотную подошла к нему. Светодиоды на костюмах были выбиты, керамические покрытия шлифовались, пока не становились настолько гладкими, что могли отражать сигнал. Даже дисплей шлема был притушен почти до невидимости. Голоса в ушах Филипа — движение кораблей, каналы безопасности, гражданская болтовня — были установлены на пассивном уровне. Он слушал, ничего не передавая в ответ. Лазер нацеливания на спине был отключен. Они с командой стали тенями среди теней. Тусклый таймер обратного отсчета слева от его поля зрения прошел пятнадцатиминутную отметку. Филип похлопал по воздуху, едва толще вакуума, открытой ладонью, что по астерской системе жестов призывало двигаться медленнее. Команда последовала его приказу.

Высоко в пустоте над ними, слишком далеко, чтобы можно было разглядеть, марсианские военные корабли, охраняющие верфь, переговаривались сдержанными профессиональными тонами. Поскольку их флот был сильно растянут, у них было только два корабля на орбите. Скорее всего, только два. Вполне возможно, что есть и другие, что прячутся в темноте, экранируя выделяемое тепло, что скрывает их от радара. Возможно, но маловероятно. И жизнь, как говорил отец Филипа, была рискованным делом.

Четырнадцать минут, тридцать секунд. Рядом с основным таймером появились два дополнительных, один отсчитывал сорок пять секунд, другой — две минуты.

— Транспортный корабль «Фрэнк Айкен», вам разрешена посадка.

— Сообщение получено, «Карсон Лэй», — раздалось знакомое рычание Цина. Филип смог расслышать в его словах улыбку. — Coyos sabe best ai sus bebe come we low?[Вы, крысёныши, знаете лучший бар, где можно выпить, когда сядем?]

Где-то там, «Фрэнк Айкен» нацеливался на марсианские корабли безвредными лазернымими дальномерами, установленными на той же частоте, что и тот, который закреплен на спине Филипа. Когда заговорил марсианский офицер, в его голосе не было страха.

— Не поняли, «Фрэнк Айкен». Пожалуйста повторите.

— Простите, простите, — засмеялся Цин. — Не знают ли уважаемые джентльмены хороших баров, где бедная команда астеров смогла бы выпить, когда сядем на поверхность?

— Ничем не могу помочь, «Фрэнк Айкен», — сказал марсианин. — Придерживайтесь курса.

— Sabez sa.[Ну вы знаете.] Мы твердые как камень, прямые как пуля.

Команда Филипа достигла края кратера, глядя на нейтральную зону марсианской верфи; всё было, как он и ожидал. Он выбрал склады и базы снабжения. Снял лазер нацеливания, установил основанием в грязный лед и включил его. Остальные разошлись по линии кратера достаточно широко, чтобы никто из команды не вышел за поле зрения и сделали то же самое. Лазеры были старыми, следящие устройства, прикрепленные к ним, были сняты из кучи различного хлама. Перед тем, как крошечный красный светодиод на его основании стал зеленым, первый из двух его дополнительных таймеров достиг нулевого значения.

На гражданском канале прозвучал сигнал тревоги, после которого последовал встревоженный голос женщины.

— У нас беглый погрузочный мех на поле. Он… вот дерьмо. Он движется к метеорному массиву.

Когда Филип вёл свою команду вдоль кратера, в его ушах лились каскадом паника и тревога. Вокруг них поднимались слабые облака пыли и не оседали, расширяясь как туман. Погрузочный мех, не реагировавший на перехват управления, пересек нейтральную зону в больших кругах света фар орудий метеорной защиты, на минуту их ослепив. Четыре марсианских пехотинца вышли из своего бункера, как требовал протокол. Их вооруженная броня позволяла им скользить по поверхности, как по льду. Любой из них мог убить всю его команду, ничего не почувствовав, кроме минутной жалости. Филип ненавидел их всех и каждого в отдельности. Ремонтные бригады уже взбирались на поврежденный массив. В течение часа всё будет восстановлено.

Двенадцать минут, сорок пять секунд.

Филип остановился, оглядываясь на свою команду. Десять солдат-добровольцев, лучшее, что мог предложить Пояс. Никто, кроме него самого, не знал, почему миссия по нападению на марсианское складское хранилище была важна и к чему она могла привести. Все они готовы умереть, если он так скажет, поскольку знали, кем он был. Кем был его отец. Филип почувствовал это в животе и в горле. Не страх — гордость. Это была гордость.

Двенадцать минут, тридцать пять секунд. Тридцать четыре. Тридцать три. Лазеры, которые они поставили, ожили, нацелились на четырех пехотинцев, на бункер с резервной командой, на ограждения периметра, на мастерские и казармы. Марсиане повернулись, их броня настолько чувствительна, что заметила даже легкое прикосновение невидимых лучей света. Когда они двинулись, то сняли своё оружие. Филип увидел, как один из них заметил его команду и перенацелил пистолет с лазеров прямо на них. Прямо на него.

Он затаил дыхание.

Восемнадцатью днями ранее корабль, Филип даже не знал какой именно, где-то в системе Юпитера совершил огромное ускорение на десяти, а возможно и на пятнадцати g. За наносекунду, определенную компьютерами, корабль выпустил несколько десятков вольфрамовых болванок с четырьмя ракетами, обвязанными множеством дешевых одночастотных датчиков. Они были достаточно сложными, чтобы называться машинами. Шестилетние дети каждый день мастерили вещи куда более изощренные, но с ускорением до ста пятидесяти километров в секунду им не требовалось быть сложными. Достаточно было лишь указать направление.

К тому моменту, как сигнал передался от глаза Филипа дальше, по его оптическому нерву, в кору головного мозга, всё было кончено. Он узнал о тяжелом ударе по месту, где стояли пехотинцы, что нанесли две новые маленькие звездочки, которые были военными кораблями, уже после того, как противник был мертв. Он активировал свой радиоприемник.

— Ichiban[Отлично.], — сказал он, гордясь, что его голос звучал спокойно.

Вместе они спустились по кратеру, шаркая ногами. Марсианские верфи были как из сна, языки пламени поднимались из разрушенных мастерских — это выгорали хранившиеся там газы. Мягкий снег взлетел из казарм, когда высвобожденная атмосфера рассеялась и замерзла. Пехотинцы погибли, их тела разорвало и разбросало по местности. Облако пыли и льда заполнило кратер, только указатели на его дисплее показали, где находились цели.

Десять минут, тринадцать секунд.

Команда Филипа разделилась. Трое шли по центру открытого пространства, найдя место, достаточно широкое, чтобы развернуть тонкую черную углеродную структуру эвакуационной платформы. Двое других держали автоматические пистолеты, готовые стрелять в любого, кто вышел бы из обломков. Ещё двое побежали к оружейному складу, а трое пошли с Филипом к базам снабжения. Здание вырисовывалось из пыли, суровое и неприступное. Входные двери были заперты. Погрузочный мех лежал на этой стороне здания, водитель которого был мёртв или умирал. Его техник подошла к панели управления дверным замком, поддела корпус, осматривая откуда подаётся питание.

Девять минут, семь секунд.

— Джози, — сказал Филип.

— Trabajan[Работаю.], са-са? — коротко ответила Джози.

— Знаю, что работаешь, — сказал Филип. — Если не можешь открыть…

Огромная дверь содрогнулась и сдвинулась вверх. Джози повернулась и включила фонари на шлеме костюма и Филип смог увидеть выражение на своем скуластом лице. Они вошли на склад. Изогнутые опоры из керамики и стали создавали огромные, плотнее чем горы, сваи. Нити тонкой проволоки длиной в сотни километров стояли на пластиковых катушках выше Филипа. Массивные принтеры ждали, готовые смоделировать детали, пригодные для сборки в вакууме, способные определить объем и сделать его пузырьком воздуха, воды и сложных органических веществ, необходимых для окружающей среды человека. Аварийные огни мерцали, придавая широкому пространству жуткое сияние катастрофы. Он двинулся вперёд. Он не помнил, как достал пистолет, который теперь сжимал в руке. Мирал, не Джози, залезал в погрузчик.

Семь минут.

Красный и белый проблесковые маячки аппаратов первой экстренной помощи мерцали в хаосе верфи, свет исходил отовсюду и ниоткуда. Филип проверил ряды сварочных установок и металлических принтеров. Коробки со стальным и керамическим порошком мельче талька. Спиральные сердечники. Листы кевлара и ударной пены, сложенные вместе, походили на самую большую кровать в Солнечной системе. В одном открытом углу лежал полностью разобранный двигатель Эпштейна, словно самая сложная головоломка Вселенной. Филип игнорировал всё это.

Воздух был недостаточно плотным, чтобы слышать звук стрельбы. На его дисплее загорелся сигнал тревоги в тот же момент, как на стальной балке справа от него появилось яркое пятно. Филип пригнулся, его тело поддавалось микрогравитации медленнее, чем при ускорении. Марсианин выскочил из крыла здания. Не в броне охранников, а в техническом экзоскелете. Филип прицелился в центр его массы и опустошил половину магазина. Вспыхнули выстрелы, заряды, вылетев из дула и сжигая собственное топливо, прочертили линии огня красно-серыми выхлопами в тонком воздухе Каллисто. Четыре попали в марсианина, и сгустки крови, замерзая, оседали красным снегом. Экзоскелет перешел в состояние аварийного оповещения, его светодиоды засветились мрачным янтарным цветом. На какой-то частоте он сообщал аварийным службам, что произошло нечто ужасное. Его бессмысленная преданность делу была почти забавной в этой ситуации.

В ухе мягко прозвучал голос Мирала:

— Hoy, Filipito. Sa boîte sa palla?[Эй, Филипито. Мячик в корзине?]

Филипу потребовалось время, чтобы найти этого человека. Он был в своем погрузчике, его почерневший скафандр стал одним целым с огромным мехом, как будто они были сделаны друг для друга. Только тусклый символ с рассечённым кругом Альянса Внешних Планет всё ещё был различим под грязью, позволяя опознать в Мирале ничто иное, как незадачливого водителя марсианского меха. Канистры, о которых он говорил, всё ещё были привязаны к их поддонам. Четыре штуки по тысяче литров каждая. На скошенной грани красовалась надпись: «Поверхностное покрытие с высокой плотностью». Поглощающее энергию покрытие помогло марсианским военным кораблям избежать обнаружения. Технология стелс. Он нашёл её. Страх неопределенности остался позади.

— Да, — сказал Филип. — Это оно.

Четыре минуты, тридцать семь секунд.

Жужжание погрузочного меха было далеким, звук больше ощущался через вибрацию пола конструкции, чем через тонкую атмосферу. Филип и Джози подошли к дверям. Мигающие огни были ярче и казались более направленными. Скафандр Филипа отфильтровывал частоты, заполненные кричащими голосами и сигналами тревоги. Марсианские военные запрашивали экстренную помощь с гражданской верфи, обеспокоенные тем, что первыми, кто ответит на запрос, могут быть скрытые террористы и враги. Беспокойство было оправданным. При других обстоятельствах они бы так и сделали.

Дисплей скафандра показывал контуры зданий, наполовину готовую эвакуационную платформу, а также предположительное местонахождение транспорта, основанное на инфракрасном и видимом спектре излучения, что было недоступно взору Филипа. Он чувствовал, будто идет по схематическому рисунку, всё определяется краями, которые просто предполагаются. Когда он перебрался на реголит, по поверхности прошла сильная дрожь. Возможно детонация. Или здание, наконец, полностью разрушилось. В дверях появился погрузочный мех Мирала, освещенный огнями склада. Канистры в клешнях были черными и без маркировок. Переключившись на зашифрованный канал, Филип направился к платформе.

— Статус?

— Небольшая проблема, — произнес Ааман. Он был возле платформы. Рот Филипа наполнил металлический привкус страха.

— Да неужели, койо, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Что такое?

— Чертов выброс засорил платформу. У меня песок в соединениях.

Три минуты, сорок секунд. Тридцать девять.

— Я иду, — сказал Филип.

— Мы ведём огонь в оружейной, босс, — прорезался голос Эндрю.

Филип помедлил мгновение. — Сколько?

— Многовато, — сказал Эндрю. — Чучу подбит, и меня прижали. Помощь бы не помешала.

— Держись крепче, — сказал Филип, лихорадочно соображая. Двое его бойцов стояли у эвакуационной платформы, готовые стрелять в любого не из своих. Трое строителей боролись с распоркой. Филип прыгнул и подлетел к ним, ухватившись для торможения за остов чёрной рамы. На линии послышалось ворчание Эндрю.

Как только он увидел застрявший разъём, стало понятно, что его забило чёрным песком. В атмосфере он бы просто подул, чтобы очистить его. Здесь это не вариант. Ааман отчаянно работал ножом, миллиметр за миллиметром очищая тончайшие сложные каналы соединений металла.

— Три минуты.

Ааман подтащил распорку на место и попытался установить соединение. Казалось, что вот-вот получится, но стоило ему отпустить, всё разошлось. Филип смотрел на сеющего проклятья человека: вся внутренняя поверхность его лицевой панели была усеяна каплями слюны. Вот если бы они догадались захватить ёмкость с воздухом, подумал Филип…

Что, конечно, у них имелось.

Он вырвал нож из руки Аамана и загнал лезвие в запястье своего костюма, где соединение делало его самым тонким. Вспышка боли сообщила о том, что он перестарался. Ну и ладно. Сигнализация костюма моргнула и он её проигнорировал. Он наклонился вперед, прижимая крошечное отверстие в костюме к засоренному разъему, уходящий воздух рассеял грязь и лёд. Одинокая капелька крови сорвалась и замерзла в совершенную малиновую сферу, отскочившую от материала. Он отступил назад и Ааман соединил детали. На сей раз соединение установилось. Поврежденный костюм закрыл отверстие, как только он вытащил нож.

Филип повернулся. Мирал и Джози освобождали канистры от поддонов и привязывали их к платформе. Мигающие аварийные огни потускнели, рельефные транспортники пускали их сквозь дымку. Направляясь, вероятно, к перестрелке в арсенале. Филип посчитал бы это самой большой угрозой, если бы не знал другой.

— Босс, — произнес Эндрю, его голос был слабым и встревоженным. — Мы едва держимся.

— Не беспокойся, — ответил Филип. — Держитесь.

Один из двух охранников положил руку ему на плечо.

— Хочешь, чтобы я помогла? — спросила она. — Мне пойти спасти их?

Филип поднял кулак и мягко качнул его назад и вперед. Нет. Она напряглась, когда поняла, что он говорит, и на мгновение он подумал, что она не подчинится. Ей выбирать. Сейчас мятеж был бы не кстати. Джози спустила последнюю канистру на место, затянула ремни. Ааман и его люди установили последнюю распорку в нужное положение.

Одна минута, двадцать секунд.

— Босс! — закричал Эндрю.

— Прости, Эндрю, — сказал Филип. На мгновение наступила ошеломленная тишина, после чего последовал поток ругательств и оскорблений. Филип переключил канал связи. Аварийные службы военных верфей кричали меньше. Голос женщины, говорящий чётким, спокойным немецким языком, отдавал команды с почти скучной эффективностью человека, привыкшего к критическим ситуациям, и голоса, отвечавшие ей, переняли от неё профессионализм. Филип указал на платформу. Чучу и Эндрю были мертвы. А если и нет, то будут. Филип стал на своё место на платформе, закрепил ремни вокруг пояса, под промежностью, на груди, затем запрокинул голову назад, положив её на плотную подкладку.

Пятьдесят семь секунд.

— Давай, — сказал он.

Ничего не произошло.

Он переключил радио обратно на зашифрованный канал. Эндрю плакал. Рыдал.

— Давай! Пошли! — крикнул Филип.

Эвакуационная платформа под ним рванула и он тут же почувствовал свой вес. Четыре химических реактивных двигателя своим сильным огнём освещали поверхность под ним, сметая пустые поддоны в спину брошенного Миралом погрузочного меха. Из-за ускорения кровь Филипа отекла к ногам, его зрение сузилось. Звуки радио стали тихими, далёкими, а его сознание померкло, задрожало. Его скафандр прижало к бедрам, словно гигантом, вытеснив из них кровь. Его разум немного оправился.

Внизу, на поверхности луны, находилась продолговатая впадина кратера из пыли. В ней двигались огни. Потемневшие у края кратера башни, теперь, когда системы пытались перезагрузиться, начали мерцать. Верфи Каллисто пошатнулись подобно пьянице, или человеку пропустившему удар в голову.

Таймер обратного отсчета показал две секунды, затем одну.

С нулем совпал второй удар. Филип не видел удара. В случае вольфрамовых стержней, это было слишком быстро для человеческого глаза, но он увидел подпрыгнувшее облако пыли, как будто кто-то хотел удивить, а затем огромную ударную волну, настолько заметную в здешней ослабленной атмосфере.

— Приготовиться, — сказал Филип, хотя в этом не было нужды. Все на платформе уже были готовы. В более плотной атмосфере для них всех это было бы смертельно. Здесь же было не многим хуже бури. Ааман охнул.

— Проблема? — спросил Филип.

— Кусок камня пробил мне ногу, — сказал Ааман. — Больно.

— Скажи спасибо, что не член, — ответила Джози.

— Не жалуюсь, — сказал Ааман. — Никаких претензий.

У реактивных двигателей закончилось топливо; гравитация ускорения пропала. Под ними смерть настигла верфи. Теперь там не было света. Даже огонь не горел. Филип обратил свой взгляд на яркий мазок звезд, на них сверкал галактический диск. Один из этих огоньков был не звездой, а выхлопным шлейфом «Пеллы», летящей подобрать своенравную команду. Кроме Чучу. Кроме Эндрю. Филип задавался вопросом, почему он ничего не чувствует из-за потери двух человек под его командованием. Его первым командованием. Доказательством того, что он мог справиться с настоящей миссией, с реальными ставками и выбраться живым.

Он не хотел говорить. Наверное, не хотел. Возможно, с его губ слетел лишь вздох. Мирал хмыкнул.

— Ни фига себе, Филипито, — сказал старик. И спустя мгновение добавил. — С днем рождения.

Филип Инарос поднял руки в знак благодарности. Это был его пятнадцатый день рождения.


Глава 1: Холден

Через год после нападения на Каллисто, спустя почти три года с момента начала миссии его команды на Илосе и примерно через шесть дней после возвращения оттуда, Джеймс Холден плавал в невесомости и наблюдал, как его корабль раскурочивает ремонтный мех. Восемь тугих троссов крепили «Росинант» к стенам причала. Это был один из многих ремонтных доков станции Тихо, а ремонтное направление — лишь одним из видов деятельности этой огромной строительной станции. На километровой площадке-сфере вокруг них кипела работа над тысячами других проектов, но Холден видел лишь свой корабль.

Мех закончил резку и снял большой кусок наружного корпуса. Под ним скрывался скелет корабля — прочные рёбра, окружённые путаницей проводов и кабелей, а ещё глубже — вторая кожа внутреннего корпуса.

— Да уж, — произнёс плавающий рядом Фред Джонсон. — Ты будто отымел её.

Слова Фреда, сдавленные и искажённые системой связи их вакуумных костюмов, всё ещё были как удар под дых. Сам факт, что тот самый Фред — номинальный лидер Альянса внешних планет и один из трёх самых могущественных людей в Солнечной системе — проявлял личный интерес к состоянию его корабля, должен был успокаивать. Вместо этого Холден чувствовал себя так, словно отец проверяет его домашнее задание с целью удостовериться, не слишком ли тот напортачил.

— Внутренняя рама погнута, — прорезался третий голос на линии. Человек с угрюмым лицом по имени Сакаи — новый главный инженер Тихо после гибели Саманты Розенберг в том, что теперь принято было называть Инцидентом в Медленной Зоне. Сакаи следил за ходом ремонта из своего офиса неподалеку с помощью сети камер на мехах и рентгеновских сканеров.

— Ты как такое сотворил? — Фред указал на корпус рельсовой пушки вдоль киля корабля. Ствол орудия проходил почти по всей длине корабля и опорные стойки, крепившие его к раме, были заметно погнуты во многих местах.

— Ну, — сказал Холден, — я рассказывал вам, как мы использовали «Роси», чтобы оттащить тяжелый грузовой корабль на более высокую планетарную орбиту при помощи нашей рельсовой пушки в качестве реактивного двигателя?

— Да, неплохо, — произнес Сакаи без тени юмора. — Некоторые из этих креплений можно подправить, но держу пари, мы найдем кучу микротрещин в сплаве, из-за чего полная замена станет лучшим решением.

— Это обойдется недешево, — присвистнул Фред.

Лидер АВП снова и снова становился для команды «Росинанта» покровителем и спонсором. Холден надеялся, что фаза «снова» повторится в череде их непростых взаимоотношений. Потому что без клиентской скидки ремонт корабля мог сильно ударить по кошельку. Впрочем, не то чтобы они не могли себе этого позволить.

— Очень много скверных дыр во внешем корпусе, — продолжил Сакаи. — Внутренний отсюда смотрится неплохо, но мы пройдёмся по нему тонким зубчатым гребнем и удостоверимся, что он герметичен.

Холден хотел было возразить, что возвращение с Илоса стало бы куда более удушливым, а то и смертельным, не окажись внутренний корпус герметичен, но воздержался. Не было причин спорить с человеком, отвечающим за возвращение твоему кораблю способности летать. Холдену вспомнилась задорная улыбка Сэм и её привычка смягчать критику глупыми шутками, отчего что-то сжалось в груди. Прошло время, но горечь утраты всё ещё давала о себе знать.

— Спасибо, — сказал он вместо этого.

— Это займет немало времени, — ответил Сакаи. Мех устремился к другой части корабля, закрепился магнитными подошвами и с яркими всполохами начал рассекать новый участок корпуса.

— Давай-ка переместимся в мой офис, — сказал Фред. — В моём возрасте дольше в скафандре не пробудешь.

Многие вещи в ремонте судов облегчались отсутствием атмосферы и гравитации. Но это вынуждало персонал носить скафандры во время работы. Холден понял слова Фреда: старый человек хочет пописать, а в его скафандре нет такого приспособления.

— Ладно, пошли.

Офис Фреда был велик по меркам космической станции, тут пахло старой кожей и хорошим кофе. Капитанский сейф на стене был сделан из титана и резной стали, как подставка из старого фильма. Настенный экран за его столом давал виды трех скелетов строящихся кораблей. Конструкции выглядели большими, громоздкими и функциональными. Как кувалды. Это были первые из заказанных кораблей военного флота АВП. Холден понимал, почему альянс чувствует необходимость создания собственных вооруженных мощностей, но не мог отделаться от мысли, что человечество продолжает извлекать неверные уроки из трагических событий последних лет.

— Кофе? — спросил Фред. Холден кивнул, и он начал возиться с кофе-машиной на столике, поставив две чашки. На той, которую он протянул Холдену, виднелся выцветший символ. Рассечённый круг АВП, затёртый почти до невидимости.

Холден взял её, махнул на экран и спросил:

— Как долго?

— Шесть месяцев, по текущим прогнозам, — ответил Фред, затем со старческим ворчанием сел на стул. — Хотя может так и не закончиться. Через полтора года социальные структуры людей в этой галактике изменятся до неузнаваемости.

— Диаспора.

— Если ты так это называешь, — кивнув, сказал Фред. — Я называю это земной лихорадкой. Целая куча транспортников с переселенцами направляются в землю обетованную.

Более тысячи миров открыты для заселения. Люди с каждой планеты и станции и скалы в Солнечной системе торопятся урвать свой кусок. Кроме того, в нашей системе идёт гонка трёх правительств, чтобы построить достаточное количество военных кораблей для контроля всего этого.

Сварочные работы на корпусе одного из кораблей начались с настолько яркой вспышки, что изображение на мониторе потускнело.

— Чем был Илос, так это предупреждением, что многие люди умрут, — сказал Холден. — Это хоть кто-нибудь слушал?

— Нет, на самом деле. Ты знаком с земельным бумом в Северной Америке?

— Да, — сказал Холден и сделал глоток кофе Фреда. Кофе был восхитителен. Выращенный на Земле и чертовски дорогой. Привилегии высокой должности. — Уловил твой намёк на повозки. Знаешь, я вырос в Монтане. Эта гнусная грызня за территории — история, много говорящая о природе людей.

— Значит, ты знаешь, что за мифами скрывается масса трагических судеб. Большинству повозок не суждено было добраться. Лишь немногим в итоге посчастливилось стать дешёвой рабочей силой для железных дорог, шахт и богатых фермеров.

Холден выпил кофе и наблюдал за строительством корабля.

— Не говоря уже о том, что аборигены, жившие там задолго до появления повозок, дали чужакам достойный отпор. По крайней мере, наша версия галактической судьбы не предлагает ничего изощрённее ящерицы-пересмешника.

— Возможно, — кивнул Фред. — По крайней мере, так было до сих пор. Но не все из тринадцати сотен систем достаточно исследованы. Кто знает, что мы найдём.

— Роботов-убийц и гигантские термоядерные реакторы, ожидающие, когда кто-то щёлкнет переключателем, позволяя им подорвать половину планеты в космос, если не изменяет память.

— Это только один из примеров. Может обнаружиться что-то более странное.

Холден пожал плечами и допил свой кофе. Фред был прав. Не было никакого способа узнать, что может ждать во всех этих мирах. Не известно, какие опасности притаились на планетах, к которым так стремятся колонисты.

— Авасарала мной недовольна, — сказал Холден.

— Да, недовольна, — согласился Фред. — А вот я вполне.

— Что-что?

— Ну смотри, старушка хотела, чтобы ты отправился туда и показал всем в Солнечной системе, насколько дурной была эта затея. Напугал и заставил ждать, пока правительство скажет им, что всё в порядке. И тем самым вернул контроль в её руки.

— Было жутковато, — признался Холден. — Разве я не дал всем этого понять?

— Конечно. Но планета всё же показала себя пригодной для жизни. И теперь Илос готовится отправить сюда грузы литиевой руды. Они будут богаты. Они могут стать исключением, но к тому времени, когда это выяснится, люди будут на всех этих планетах в поисках собственной золотой жилы.

— Не думаю, что смог бы что-то изменить.

— Ничего, — согласился Фред. — Но Авасарала и премьер-министр Смит на Марсе и остальные политиканы хотят контролировать ситуацию. А ты дал всем понять, что им это не по зубам.

— Так почему ты так счастлив?

— Потому что, — сказал Фред, широко улыбаясь, — я не пытаюсь это контролировать. Вот почему я получу власть над ситуацией. Я затеял долгую игру.

Холден встал и налил себе ещё одну чашку восхитительного кофе Фреда.

— Да, тебе нужно посвятить меня в детали, — сказал он, прислонившись к стене рядом с кофейником.

— У меня есть станция Медина — автономное судно, на котором каждый проходящий через кольца корабль может получить пакеты семян и временное убежище. Мы продаем герметичные грунтовые и водные фильтры по себестоимости. Любая выжившая колония будет помнить, что мы им помогли. И когда придёт время организовать какой-то галактический руководящий орган, к кому они обратятся? К людям, стремящимся навязать господство под дулом пистолета? Или к людям, помогавшим в тяжелое времена и готовым помочь снова?

— Они обратятся к вам, — сказал Холден. — И именно поэтому вы строите корабли. Вы должны выглядеть полезными в начале, когда каждый нуждается в помощи, но вы должны быть сильными, когда они начнут искать правительство.

— Да, — сказал Фред, откинувшись на спинку стула. — Зона влияния Альянса Внешних Планет всегда распространялась на Пояс. Это всё ещё так. Просто понятие «зоны влияния» немного… расширилось.

— Это не может быть так просто. Земля и Марс не будут сидеть сложа руки и не позволят захватить галактику только потому, что ты раздал палатки и сумки с обедом.

— Не всё так просто, — признал Фред. — Но мы начнём. И пока у меня есть станция Медина, я контролирую центр доски.

— Ты на самом деле читал мой рапорт? — спросил Холден, не в силах сдержать недоверие в голосе.

— Я не недооцениваю опасности тех миров.

— Забудь о том, что осталось позади, — сказал Холден. Он поставил недопитую чашку кофе и прошел через комнату, чтобы опереться на рабочий стол Фреда. Старик сидел нахмурившись. — Забудь о роботах и железнодорожных системах, которые всё ещё работоспособны после простоя в миллиарды лет. Взрывающихся реакторах. Забудь о смертельных слизнях и бактериях, которые лезут в глаза и ослепляют тебя.

— Насколько длинный этот список?

Холден проигнорировал его.

— То, что ты должен помнить — чудодейственное средство, способное остановить всё это.

— Артефакт был удачной находкой для вас, учитывая, что случилось…

— Нет, это не так. Это был самый страшный ответ на парадокс Ферми, я думаю. Знаешь, почему здесь нет индейцев из вашей аналогии со Старым Западом? Потому что они уже мертвы. Несмотря на дававшие фору передовые технологии и использование протомолекулы для строительства врат, способных убить всех остальных. И это ещё не самое страшное. По-настоящему пугает то, что что-то ещё пришло, застрелило первых парней в затылок и оставило их трупы разбросанными по всей галактике. Что нас должно волновать, так это кто выпустил те волшебные пули? И не станут ли они возражать, если мы приберём к рукам вещички покойников?

Фред выделил экипажу два апартамента на уровне менеджеров жилого кольца станции Тихо. Холден и Наоми занимали один, Алекс и Амос жили в другом, хотя реально это означало, что они там только спали. Когда парни не развлекались на многочисленных тусовках Тихо, они, казалось, постоянно торчали у Холдена и Наоми.

Когда Холден вошел, Наоми сидела в обеденной зоне, просматривая что-то сложное на своем терминале. Она улыбнулась ему, не поднимая глаз. Алекс сидел на диване в их гостиной. Настенный экран был включен, там сменялись новостные заголовки и говорящие головы ведущих, однако звук был приглушен, а голова пилота откинулась назад, глаза были закрыты. Он тихонько похрапывал.

— Теперь они здесь ещё и спят? — спросил Холден, садясь за стол рядом с Наоми.

— Амос скоро принесёт обед. Как обстоят наши дела?

— Тебе плохие новости или отвратительные?

Наоми наконец подняла глаза от терминала. Она склонила голову набок и прищурилась.

— Ты нас снова уволил?

— Не в этот раз. «Роси» хорошенько досталось. Сакаи говорит…

— Двадцать восемь недель, — закончила за него Наоми.

— Ага. Ты хакнула мой терминал?

— Взглянула на таблицы, — сказала она, указывая на экран. — Получила час назад. Он… Сакаи очень хорош.

В воздухе между ними зависло невысказанное «не так хорош, как Сэм». Наоми отвернулась, спрятавшись за своими волосами.

— Итак, это была плохая новость, — сказал Холден. — Полгода простоя, и я всё ещё жду, когда Фред выйдет и скажет, что он всё оплатит. Или хотя бы часть. На самом деле, лучше бы всё.

— Мы всё ещё на плаву. Вчера пришёл перевод от ООН.

Холден рассеянно кивнул.

— Но забудем о деньгах на минуту, я всё равно не могу заставить кого-нибудь послушать меня, когда речь идёт об артефакте.

Наоми сделала астерский жест руками.

— Почему сейчас должно быть иначе? Они никогда не слушали до этого.

— Хотя бы раз я хотел бы быть вознаграждён за мой оптимистичный взгляд на человечество.

— Я сделала кофе, — сказала она, кивнув головой в сторону кухни.

— Фред угостил меня своим, и он был настолько хорош, что меня стошнит, если я выпью ещё хоть немного. Ещё одна причина, которая сделала мою встречу с ним неудовлетворительной.

Дверь распахнулась, и зашел Амос с двумя большими пакетами. Аромат карри и лука окутал воздух вокруг него.

— Еда, — сказал он, поставив сумки на стол перед Холденом. — Эй, кэп, когда я получу свой корабль назад?

— Это еда? — отозвался Алекс громким, сонным голосом из гостиной. Амос не ответил; он уже вынимал картонные коробки из сумок и раскладывал их на столе. Холден думал, что он слишком раздражён, чтобы есть, но острый запах индийской кухни заставил его передумать.

— Не скоро, — сказала Наоми Амосу ртом, набитым бобами. — Мы помяли корпус.

— Дерьмо, — Амос сел и взял пару палочек для еды. — Я оставил вас одних на пару недель, ребята, а вы угробили мою девочку.

— Использовались чужие супероружия, — Алекс вошёл в комнату, потные от сна волосы торчали во все стороны. — Были нарушены законы физики, допущены ошибки.

— Одно и то же дерьмо каждый день, — ответил Амос и протянул пилоту коробку риса с карри. — Сделайте громче. Похоже на Илос.

Наоми усилила звук видеопотока, и голос диктора заполнил помещение.

«…восстановлена частичная мощность, но источники на земле говорят, что эта задержка будет…»

— Это настоящая курица? — спросил Алекс, хватая одну из коробок. — Разваливается немного, не так ли?

— Тише, — сказал Амос. — Они говорят про колонию.

Алекс закатил глаза, но ничего не сказал, накладывая ароматные ломтики курицы в свою тарелку.

«… к другим новостям, на этой неделе произошла утечка черновика отчета, в котором подробно описывается расследование прошлогоднего нападения на верфи Каллисто. Хотя текст ещё не завершён, ранние отчёты указывают на причастность отколовшейся фракции Альянса Внешних Планет и возлагают вину за обширные разрушения…»

Амос отключил звук, сердито хлопнув по панели управления.

— Дерьмо, хотел узнать больше о том, что происходит с Илосом, а не о каких-то тупых ковбоях из АВП, которые сами себя взорвали.

— Интересно, знает ли Фред, кто за этим стоит, — сказал Холден. — У сторонников АВП возникают проблемы, связанные с идеологией «мы против Солнечной системы».

— Что они там забыли? — сказал Алекс. — У Каллисто не было никаких тяжелых боеприпасов. Никакого ядерного оружия. Ничего стоящего для такого рейда.

— О, так теперь мы предполагаем, что это дерьмо имеет смысл? — спросил Амос. — Передай мне лепёшку.

Холден вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Я знаю, что это делает меня наивным идиотом, но после Илоса я действительно думал, что мы можем расслабиться. Больше никому не нужно никого взрывать.

— Вот как это выглядит, — сказала Наоми, затем подавила отрыжку и положила палочки для еды. — Земля и Марс находятся в напряженных отношениях, легитимное крыло АВП управляет, а не борется. Колонисты на Илосе работают с ООН вместо того, чтобы стрелять друг в друга. Лучше просто не бывает. Нельзя ожидать, что все будут на одной стороне. Мы остаёмся людьми. Некоторые из нас всегда будут кретинами.

— Точнее и не скажешь, босс, — сказал Амос.

Они закончили есть и несколько минут сидели в молчании. Амос вытащил пиво из маленького холодильника и раздал всем. Алекс ковырял зубы ногтем мизинца. Наоми вернулась к своим планам ремонта.

— Итак, — сказала она через несколько минут изучения чисел, — хорошая новость в том, что даже если ООН и АВП решат, что мы несем ответственность за наши собственные счета за ремонт, мы сможем покрыть их просто за счёт того, что имеем в аварийном фонде корабля.

— Много работы по переброске колонистов через кольцо, — сказал Алекс, а затем добавил: — Когда мы опять полетим.

— Ну, да, потому что мы можем запихнуть столько компоста в наш маленький грузовой отсек, — хмыкнув, сказал Амос. — К тому же, сломленные и отчаявшиеся люди не должны быть нашей основной клиентской базой.

— Давайте посмотрим правде в глаза, — сказал Холден, — если всё будет идти так, как идёт сейчас, найти работу для частного военного корабля будет сложно.

— Позволь мне заранее сказать «я же тебе говорил», — рассмеялся Амос. — Когда это станет уместным, как обычно и бывает, меня может там не быть, чтобы сказать вам это.


Глава 2: Алекс

Что Алекс Камал больше всего любил в долгих рейсах, так это то, как изменяется восприятие времени. Недели, иногда месяцы, потраченные на полёт, были как смещение реальности в какую-то маленькую, отдельную вселенную. Всё сузилось к кораблю и людям в нём. В длительных перелётах не было ничего, кроме основной работы по техническому обслуживанию, и поэтому жизнь теряла активность. Всё работало в соответствии с планом, который гласил: никаких критических происшествий. Путешествие по пустому пространству давало ему иррациональное чувство покоя и благополучия. Именно поэтому он мог справиться с этой задачей.

Он знал других людей, обычно молодых мужчин и женщин, чей опыт был отличным от его. Ещё когда он был на флоте, там был пилот, который много работал на внутренних планетах, летая между Землей, Луной и Марсом. Он перевёлся на полёты к лунам Юпитера под командованием Алекса. Как только период времени, обычно уходящий на полёты между внутренними планетами закончился, молодой человек начал сдавать: злился по совершенно обычным пустякам, слишком много или вообще не ел, беспокойно ходил через корабль из командного центра в машинное отделение и обратно, как тигр, расхаживающий по своей клетке. К тому времени, когда они добрались до Ганимеда, врач судна и Алекс приняли решение начать добавлять успокоительное в еду парня, чтобы держать ситуацию под контролем. По окончании миссии Алекс дал рекомендацию, чтобы этот штурман больше никогда не был назначен на длительный полёт. Некоторых пилотов невозможно подготовить к таким испытаниям.

Не сказать, что ему не приходилось переносить стресс и волнения. С момента гибели «Кентербери» у Алекса было достаточно причин для беспокойства. Только с ними четырьмя «Росинант» был структурно не укомплектован. Амос и Холден были двумя сильными мужчинами, которые, если начинали бодаться, могли погрузить экипаж в состояние хаоса. Капитан и старпом были любовниками, и, если бы они когда-нибудь расстались, это означало бы конец большего, чем просто работа. Именно об этом он всегда беспокоился, в каком бы экипаже ни состоял. На «Роси» были те же самые годы забот, сейчас отсутствие любой из них как никогда сбивало с толку, и это само по себе было своего рода стабильностью. Как бы то ни было, Алекс всегда чувствовал облегчение, достигая конца пути, и всегда чувствовал облегчение, начиная следующий. Или, если не всегда, по крайней мере, обычно.

Прибытие на станцию Тихо должно было стать облегчением. «Роси» подвёргся такому риску, какого Алекс ещё не видел, а верфи в Тихо были одними из лучших в системе, не говоря уже о самых дружелюбных. Окончательное избавление от их заключенного из Новой Терры стало теперь чужой проблемой, и он покинул корабль. «Эдвард Израэль», другая половина конвоя Новой Терры, благополучно отправился в сторону солнца. Следующие шесть месяцев были ничем иным, как ремонтными работами и отдыхом. По любым рациональным стандартам беспокойства должно было быть меньше.

— Итак, что тебя беспокоит? — спросил Амос.

Алекс пожал плечами, открыл маленький холодильник, которым снабжались апартаменты, закрыл, снова пожал плечами.

— Какая-то хрень беспокоит тебя.

— Я знаю.

У освещения был жёлто-голубой режим, который менялся каждое утро, но Алекс не спал. Или же спал мало. Амос сел за стойку и налил себе чашку кофе.

— Это же не из тех ситуаций, когда тебя нужно засыпать вопросами, чтобы ты мог спокойно говорить о своих чувствах?

Алекс рассмеялся.

— Это никогда не работает.

— Тогда давай не будем этого делать.

В дороге Холден и Наоми имели тенденцию сближаться друг с другом, не то чтобы они обращали на это внимание. Это было естественным поведением любовников — чувствовать себя более комфортно друг с другом, нежели с остальным экипажем. Если было бы иначе, Алекс забеспокоился бы. Но это оставляло его и Амоса в основном наедине друг с другом. Алекс гордился тем, что мог поладить почти с любым членом команды, и Амос не был исключением. Амос был человеком без подтекста. Если он говорил, что ему нужно какое-то время наедине, это означало, что ему нужно немного времени наедине. Когда Алекс спрашивал, хочет ли он прийти посмотреть свежескачанные нео-нуар фильмы с Земли, на которые он подписался, ответ был всегда и только ответом на вопрос. Не было никакого чувства отвращения, никаких грубостей или игр в изоляцию. Это было тем, чем было, и не более. Алекс волновался иногда, что бы случилось, если Амос был бы одним из тех, кто умер на «Доннаджере», и он провел бы последние несколько лет со своим старым медиком, Шедом Гарвеем.

Возможно, было бы не так хорошо. Или, может быть, Алекс был бы в порядке. Сложно судить.

— Некоторые мои сны… беспокоят меня, — сказал Алекс.

— Типа кошмары?

— Нет. Хорошие сны. Сны, которые лучше, чем реальный мир. Где я чувствую себя плохо, просыпаясь.

— Хм, — задумчиво произнес Амос и выпил свой кофе.

— У тебя когда-нибудь были такие сны?

— Неа.

— Дело в том, что во всех них мне снится Тали.

— Тали?

— Талисса.

— Твоя бывшая жена.

— Да, — сказал Алекс. — Она всегда там, и всё всегда… хорошо. Я понимаю, непохоже, что мы вместе. Иногда я возвращаюсь на Марс. Иногда она на корабле. Она просто есть и нам хорошо, но, когда я просыпаюсь, её здесь нет и нет нас. И…

Бровь Амоса опустилась, а рот поднялся, сжимая лицо во что-то меньшее и вдумчивое.

— Ты хочешь связаться со своей бывшей?

— Нет, на самом деле нет.

— Ты возбужден?

— Нет, это не эротические сны.

— Значит, тебе одиноко. Это всё, что я понял.

— Всё началось там, — сказал Алекс, имея в виду орбиту Новой Терры, по ту сторону колец. — Она была упомянута при разговоре, и с тех пор… Я подвел её.

— Ага.

— Она ждала меня многие годы, вот только я не был тем человеком, которым хотел быть.

— Неа. Хочешь кофе?

— Я очень хочу, — сказал Алекс.

Амос налил ему чашку. Механик не добавил сахара, но оставил треть чашки для сливок. Одна из немногих интимностей жизни экипажа.

— Мне не нравится, как я с ней расстался, — продолжил Алекс. Это было простое утверждение, а не какое-то откровение, но звучало, словно исповедь.

— Неа, — согласился Амос.

— Часть меня полагает, что это шанс.

— Это?

— «Роси» так долго ещё будет в сухом доке. Я мог бы отправиться на Марс, повидать её. Извиниться.

— И потом бросить её снова, чтобы улететь до того, как корабль вернётся в строй?

Алекс опустил взгляд на свой кофе.

— Оставить всё, чтобы не стало хуже.

Амос пожал массивными плечами.

— Значит отправляйся.

Поток возражений переполнял его разум. С тех пор, как они стали командой, они никогда не разделялись и сейчас это казалось дурным знаком. Он может понадобиться ремонтной бригаде Тихо, или же они внесут какие-нибудь изменения в корабль, о которых он не узнает до критического момента. Или даже хуже, уехав, он может больше никогда не вернуться. Если Вселенная и дала понять что-то за последние несколько лет, так то, что ни в чём нельзя быть уверенным.

Звонок ручного терминала спас его. Амос вытащил устройство из кармана, посмотрел на него, набрал что-то на экране и нахмурился.

— Теперь мне нужно остаться одному.

— Конечно, — сказал Алекс. — Нет проблем.

Снаружи их апартаментов станция Тихо вытягивалась длинными, плавными кривыми. Она была одной из жемчужин Альянса Внешних Планет. Церера была больше, а станция Медина удерживала таинственную нулевую зону между кольцами, но станцией Тихо АВП гордилась с самого начала. Огромные широкие линии были не функциональны и придавали ей вид скорее парусного судна, а не тех кораблей, которых она обслуживала. Станция могла похвастаться своей красотой. Здесь находятся умы, которые раскрутили Эрос и Цереру; здесь находится верфь, которая построила крупнейшее судно в истории человечества. Мужчины и женщины, которые не так много поколений назад впервые преодолели бездну за Марсом, были достаточно умны и сильны, чтобы всё это построить.

Алекс отправился на долгую прогулку. Люди, проходившие мимо него, были астерами, их тела были длиннее по сравнению с земными, а головы больше. Сам Алекс вырос в относительно низкой марсианской гравитации, но даже он совсем не соответствовал физиологии, которую давало детство, проведённое в микрогравитации.

Растения росли в пустых пространствах широких коридоров, виноградные лозы ползли вверх против центробежной гравитации, хоть это и было против обычного тяготения на Земле. Дети бегали по коридорам, это напомнило ему время, когда он прогуливал школу в Лондрес-Нова[Нью-Лондон португ.]. Он выпил свой кофе и попытался утихомирить сжигавшее его чувство. Станция Тихо была так же искусственна, как и «Роси». Вакуум вне его корпуса не был более великодушным. Но спокойствие не приходило. Станция Тихо была не его кораблем, не его домом. Эти люди, проходившие мимо него, когда он шёл в общую зону и смотрел сквозь массивную и многослойную прозрачную керамику на сверкающие огнями верфи, не были его семьёй. И он продолжал задаваться вопросом, что Тали подумала бы обо всём этом. Попади она сюда, может, ей понравилось бы здесь, поскольку он не мог дать ей ту жизнь, которую она хотела бы прожить на Марсе.

Опустошив свою чашку, он развернулся и неспешно побрёл вместе с потоком пешеходов, уступая дорогу электрическим картам и обмениваясь небольшими, культурными любезностями на том многоязычном лингвистическом кошмаре, которым был астерский жаргон. Он не слишком задумывался о том, куда идёт, пока туда не дошёл.

«Роси» лежала в вакууме полуодета. С полностью срезанной внешней обшивкой и её внутренним корпусом, светящимся рабочими огоньками, она выглядела маленькой. Шрамы от их приключений, по большей части, покрывали внешний корпус. Эти шрамы уже исчезли, остались лишь более глубокие раны. Отсюда он не мог их видеть, но он знал, что они были. Он провел на «Росинанте» столько же, сколько и на любом другом корабле в своей карьере, и он любил её больше, чем любой из них. Включая его первый корабль.

— Я вернусь, — прошептал он кораблю, и словно в ответ сварочная установка на её корпусе на мгновение засветилась ярче, чем неэкранированное солнце в марсианском небе.

Апартаменты Наоми и Холдена были ниже по коридору чем те, где жили Алекс с Амосом. Их дверь так же была с отделкой под дерево, а номер на стене светился так же ярко. Алекс позволил себе войти, присоединяясь к уже идущему разговору.

— …если ты думаешь, что это необходимо, — сказала Наоми, её голос раздавался из главной комнаты. — Но я думаю, что последнее доказательство, которое ты вычистил, достаточно серьезное. То есть, Миллер больше не возвращался, верно?

— Верно, — ответил Холден, кивнув Алексу. — Но мысль, что эта мерзость так долго была на корабле и никто о ней не знал, пугает меня до жути. А вас нет?

Алекс протянул свою чашку, Холден взял её и автоматически наполнил. Без сахара и оставил место для сливок.

— Пугает, — сказала Наоми, проходя на кухню, — Но не настолько, чтобы снять всю проклятую переборку. Замена не сравнится с оригиналом. Ты это знаешь.

Алекс встретил Наоми Нагату на «Кентербери». Он всё ещё видел сердитую девчонку, которую капитан Макдауэлл представил своим новым младшим инженером. Она пряталась за своими волосами почти год. Сейчас у неё появились первые седые пряди. Она стала чувствовать себя увереннее и сильнее, чем Алекс когда-либо мог от неё ожидать. А Холден, напыщенный, самонадеянный старпом, переключившийся на гражданскую работу и хваставшийся, как его уволили с позором из армии, стал тем человеком, который вручил ему сливки и с радостью признал нерациональность своих страхов. Он предположил, что время изменило всех. Только он не был уверен, как изменился он.

За исключением Амоса, в нём ничто не изменилось.

— Что насчет тебя, Алекс?

Он усмехнулся и, как жители долины Маринер, протяжно произнёс:

— Ну, блин, оно не убило нас, когда было здесь, думаю, и не собиралось. Теперь его нет.

— Ладно, — вздохнул Холден.

— Это сохранит нам деньги, — сказала Наоми. — Нам же лучше.

— Я знаю, — ответил Холден. — Но я всё равно буду чувствовать себя странно.

— А где Амос? — спросила Наоми. — До сих пор по бабам ходит?

— Нет, — ответил Алекс. — В первые дни он промотал в борделе почти все свои деньги. С тех пор мы просто слонялись.

— Нам нужно придумать, чем его занять, пока мы на Тихо, — сказал Холден. — Чёрт, нам нужно придумать, чем занять всех нас.

— Мы могли бы поискать работу на станции, — предложила Наоми. — Не знаю, какие тут есть вакансии.

— Мы получили с полдюжины предложений на платные опросы по Новой Терре, — сказал Холден.

— Как и любой другой человек, вернувшийся через кольцо, — ответила Наоми со смехом в голосе. — И связь всё ещё работает в обе стороны.

— Значит, по-твоему, нам не стоит за это браться? — спросил Холден. Его тон немного задевал.

— Я говорю, что могу найти более интересное занятие, чем болтовня о себе за деньги.

Холден немного поколебался.

— Справедливо. Но мы застряли здесь надолго. Нам нужно чем-то заняться.

Алекс глубоко вдохнул. Вот и он. Тот самый момент. Но он всё не мог решиться. Он добавил в чашку сливки, кофе стал светлее. Комок в горле казался размером с яйцо.

— В общем, — произнес он. — Я… Я думал кое о чём.

Дверь открылась и в комнату вошел Амос.

— Эй, кэп. Мне нужен отпуск.

Наоми наклонила голову, её брови нахмурились, но заговорил Холден.

— Отпуск?

— Да, мне нужно вернуться на Землю ненадолго.

Наоми присела на стул возле барной стойки.

— А в чем дело?

— Не знаю, — ответил Амос. — Возможно ни в чём, но мне нужно разобраться, чтобы узнать. Быть уверенным. Понимаешь?

— Что-то не так? — спросил Холден. — Ведь если что, мы можем дождаться, когда «Роси» починят и слетать все вместе. Я всё искал повод взять Наоми с собой на Землю, познакомить с роднёй.

Досада промелькнула на лице механика так быстро, что Алекс едва успел заметить. Моменты, вроде этого, заставляют его нервничать. То, как Холден мог вытолкнуть Наоми из её зоны комфорта, даже не понимая, что он делает. Но она опомнилась ещё до того, как Амос смог заговорить.

— Лучше поищи другой повод, кэп. Я немного тороплюсь. Леди, с которой я раньше проводил время, умерла. Мне просто нужно съездить, убедиться, что всё идёт как надо.

— О, мне очень жаль, — произнесла Наоми вместе с Холденом. — Хочешь позаботиться о её собственности?

— Ну, да. Вроде того, — ответил Амос. — В общем, я забронировал транспорт до Цереры, а потом дальше, но мне нужно обналичить часть своих акций, чтобы было на что жить, пока буду там.

На секунду комнату заполонила тишина.

— Но ты же вернешься? — спросила Наоми.

— Планирую, — ответил Амос. Алекса поразило, что ответ был честнее, чем просто «да». Амос планировал вернуться, но всякое случается. За всё время, что они провели в бегах на «Кенте» и на «Роси», Алекс никогда не слышал, чтобы Амос говорил о своей жизни на Земле, только в самых общих чертах. Он задавался вопросом, было ли это из-за того, что упоминание прошлого просто не имело смысла, или о нём было слишком болезненно говорить. С Амосом могло быть и то и другое одновременно.

— Разумеется, — сказал Холден. — Только скажи, сколько тебе нужно.

Переговоры были быстрыми, перечисление прошло с одного ручного терминала на другой. Амос усмехнулся и похлопал Алекса по плечу.

— Ладно. Теперь у тебя свободная квартирка.

— Когда ты улетаешь? — спросил Алекс.

— Где-то через час. Мне нужно занять очередь.

— Ладно, — сказал Алекс. — Береги себя, напарник.

— Само собой, — сказал Амос и ушел.

Трое оставшихся члена экипажа «Роси» тихо стояли на кухне, Холден выглядел шокированным, Наоми — веселой. Алекс чувствовал себя где-то посередине.

— Это было странно, — сказал Холден. — Думаешь, с ним всё будет в порядке?

— Это Амос, — ответила Наоми. — Я больше волнуюсь за того, кого он собрался навестить.

— Справедливо, — ответил Холден, затем потянулся, чтобы присесть на стойку и повернулся к Алексу. — О чём это мы? Ты говорил, что думал кое о чём?

Алекс кивнул. «Я думал, как тяжело разбивать семью и о семье, которую я разбил до этого, и что мне нужно снова повидаться с моей бывшей женой и попытаться понять, кем мы были друг другу, и разобраться со всем, что мы сделали. До теперь, всё это казалось как-то веселее».

— Учитывая, что мы пробудем в доке довольно продолжительное время, я подумал, что я могу слетать на Марс. Проверить свою старую берлогу.

— Хорошо, — сказал Холден. — Но ты вернёшься до окончания ремонта, правда?

— Планирую, — улыбнулся Алекс.


Глава 3: Наоми

Табло со счетом для Голго осталось нетронутым после стартовых первого и второго голов. Поле всё так же было пустым. Пульсирующие басы из главного зала «Голубого цветочка» были вызваны вибрацией на палубе и ропотом голосов, слишком громким, чтобы там можно было разговаривать. Наоми взвесила железный шар в руке, привыкая к массе и весу, которые бывали разными при разной гравитации. Напротив неё стояли в ожидании Малика и члены её команды по ремонтным работам. Один из них пил Блю Мини — ярко-лазурную жидкость, которая теперь обрамляла его губы. Прошло уже три (или даже четыре?) года с тех пор, когда Наоми играла в Голго в последний раз, тогда как эти люди играли каждый четверг. Наоми ещё раз взвесила шар в руке, вздохнула и закрутила его. Внезапно выскочили и шары противников, стараясь удержать её бросок и пытаясь синхронизироваться с ним.

Это было чем-то вроде жеста новичку, тогда как Наоми хоть и потеряла хватку за годы без практики, но была далеко не новичком. Табло показало завершение полёта и вывело отметку Наоми — далеко за центральной разметкой поля. Её команда начала ликовать, тогда как со стороны команды Малики послышались стенания. Но все улыбнулись. Эта игра была дружеской, хотя таковыми бывали не все.

Один член команды Наоми кричал:

— Следующая! Следующая! — размахивая свой широкой бледной рукой. Его звали то ли Пир, то ли Паар, что-то вроде этого. Она взяла стальной шар и подбросила ему. Он ухмыльнулся ей, его глаза всё время украдкой пробегались по её телу. Бедный говнюк. Наоми встала обратно и Малика подошла к ней, чтобы стать рядом.

— У тебя ещё есть хватка, — сказала Малика. У неё был красивый голос, с акцентом станции Церера, который размягчал грубоватый говор жителей Пояса.

— Когда была тут в последний раз, частенько играла, — ответила Наоми. — То, что делал в молодости, не забудешь никогда, правда?

— Даже если захочешь, — рассмеялась Малика, и Наоми рассмеялась вместе с ней.

Малика жила в группе номеров на три уровня ниже и на тридцать градусов против часовой стрелки от клуба. В последний раз, когда Наоми была здесь, стены были увешаны шёлком с коричневым и золотым узором, а воздух был насыщен искусственными сандаловыми благовониями, которые не засоряли переработчики воздуха. Наоми две ночи спала в спальном мешке на палубе, засыпая под запись игры на арфе и бормотания Малики и Сэм. Только вот Сэм теперь была мертва, а Наоми с Джимом вернулись обратно, и человечество стало наследником тысячи солнц на расстоянии двух лет полёта. Быть здесь, смеяться с Маликой и её ремонтной командой, Наоми не могла сказать, чем она была поражена больше, тем, как сильно всё изменилось, или как мало.

Малика коснулась плеча Наоми, её брови нахмурились.

— Bist ajá? (Всё в порядке?)

— Просто задумалась, — немного грубо ответила Наоми на сленге Пояса. Она была сердита не только из-за Голго.

Уголки губ Малики опустилсь даже тогда, когда стол для Голго разразился криками ликования и унылыми вздохами. Сэм тоже была там, пусть и на мгновение. Эта необычная женщина с рыжими волосами и жизнерадостной непристойностью и привычкой разговаривать как ребенок — бу бу, оуии, — чтобы описать, например, обломки метеорита. То место, где она находилась, и двух женщин объединяло знание, что кто-то пропал.

Паар или Пир передал мяч следующему игроку — Сакаи, новому главному инженеру, — и команда соперников насмешливо похлопала его по спине. Наоми двинулась вперёд, чтобы оценить ущерб. Быть среди жителей пояса — только среди них — странно ободряло. Она любила свою команду, пусть и из двух землян и марсианина. Но существовали темы разговоров, которых она с ними не поднимала.

Она могла, не оборачиваясь, сказать, что вошел Джим. Игроки все как один смотрели мимо неё. Их глаза были широко распахнуты, и в воздухе витало волнение. Все молчали, но в то же время будто воскликнули: «Эй! Смотри! Это Джеймс Холден!»

Из головы легко вылетало, кем Джим является на самом деле. Он начал две войны и сыграл определенную роль в их окончании. Он был капитаном первого в истории корабля людей, прошедшего через Кольцо, — или же тем, кто выжил после этого. Он был на инопланетной базе в центре зоны замедления и вернулся. Он выжил после инцидента на станции Эрос и пережил смерть Агаты Кинг. Он был на Новой Терре, первой колонии людей на планете, где их прежде не было, и установил там странный, нестабильный мир. Было неловко наблюдать, как все реагируют на того Холдена: того, который был на экранах и в новостях. Она знала, что Джим вовсе не тот Джеймс Холден, но смысла говорить об этом не было. Некоторые вещи остаются секретами даже тогда, когда ты их раскрываешь.

— Здравствуй, любовь моя, — сказал Джим, приобняв её одной рукой. Во второй руке он держал грейпфрутовый мартини.

— Это мне? — спросила она, взяв коктейль.

— Надеюсь, да. Я всё равно не стал бы его пить.

— Хой, койо! — крикнул Паар или Пир, поднимая стальной шар. — Хочешь бросок?

Игроки вокруг табло бодро рассмеялись. Некоторые восторженно — Джеймс Холден играет с нами в Голго! Другие безжалостно — глядите, как важная шишка продует. Ничего из этого не имело отношения к настоящему человеку. Она задавалась вопросом, знает ли он, как сильно он изменил природу комнаты, просто войдя в неё. Наверное, он не догадывался.

— Нет, — ответил Джим с усмешкой, — я ужасен в подобных вещах. Даже не знаю, с чего начать.

Наоми наклонилась к Малике.

— Я должна идти. Большое спасибо, что пригласила меня, — это означало «я благодарна тебе, что ты позволила мне побыть здесь среди астеров, к которым отношусь и я».

— Тебе тодамас рады, койя мис, — сказала Малика. Что означало «смерть Сэм не твоя вина, а если и твоя, я прощаю тебя».

Наоми взяла Джима за локоть и позволила отвести её в главный бар. Музыка стала громче, когда они прошли через дверной проём, свет и звук соединялись в атаке на органы восприятия. На танцполе люди передвигались вместе, парами или группами. Было время, задолго до того, как она встретила Джима, когда идея напиться и броситься в толпу тел казалась привлекательной. Она могла вспомнить девушку, которую она любила, но ей не хотелось возвращать эту юность. Она стояла у бара и допивала мартини. Было слишком громко, чтобы говорить, поэтому она забавлялась, наблюдая за людьми, заметившими Джима, за выражением их лиц, либо его отсутствием. Джим, со своей стороны, приветливо скучал. Идея того, что он в центре внимания, была ему чуждой. Эту часть она любила в нём.

Когда её стакан опустел, она положила свою руку на его и они направились к общественному коридору за пределами клуба. Мужчины и женщины, желающие попасть внутрь — по большей части астеры, — наблюдали, как они уходят. Таковой была ночь на станции Тихо, что ничего не значит. Станция была построена на трёх чередующихся восьмичасовых сменах: отдых, работа, сон. Твой круг знакомых зависел от того, в какой смене ты работаешь, будто три разных города находятся в одном и том же месте. Мир, который наполняли две трети незнакомцев. Она обняла Джима за талию и прижала его к себе, пока не почувствовала, как его бедро движется перед её.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

Он немного напрягся, но держал свой голос легким и воздушным.

— Как мужчина с женщиной?

— Хуже, — сказала она. — Как старпом с капитаном.

— Что случилось?

Они зашли в лифт, и она нажала кнопку их палубы. Лифт среагировал, двери закрылись мягким движением, как только она собралась с мыслями. На самом деле, она не знала, что нужно сказать. Ему это понравится не больше, чем ей.

— Нам нужно подумать о найме большего количества экипажа.

Она знала достаточно о молчании Джима, чтобы узнать этот его тип. Она заглянула в его пустое выражение лица, его глаза моргнули на долю секунды быстрее, чем обычно.

— Серьезно? — сказал он. — Мне кажется, что у нас всё в порядке.

— Так и есть. Так и было. У «Роси» военный дизайн. Умный. Почти всё автоматизировано, много дублирующих систем. Поэтому мы смогли летать на ней всё это время лишь с третью от её стандартной численности экипажа.

— И ещё потому, что мы лучшая, мать его, команда в небе.

— Это не повредит. Если посмотреть на навыки и заслуги, у нас сильная группа. Но мы хрупкие.

Лифт дёрнулся, из-за сложных центробежных сил станции и ускорений пространство кажется неустойчивым. Она была уверена, что это просто движение.

— Я не уверен, что ты подразумеваешь под «хрупким», — сказал Джим.

— Мы на «Росинанте» с тех пор, как спасли её с «Доннаджера». Мы не проводили изменений в команде. Никакой текучки. Назови мне хоть один корабль, где такое было. Были рейсы, на которые «Кентербери» отправлялась с четвертью персонала в первой миссии. И…

Двери распахнулись. Они вышли и отошли в сторону, чтобы впустить другую парочку. Наоми слышала, как другие зашептались друг с другом, когда двери лифта закрылись. Джим был тихим, пока они возвращались к своим апартаментам. Когда он наконец заговорил, его голос был низким и задумчивым.

— Ты думаешь, один из них может не вернуться? Амос? Алекс?

— Я думаю, много чего произошло. При высоком ускорении у людей случается инсульт. Сок помогает, но это не гарантия. Люди, как известно, стреляют в нас. Так же мы были беспомощны на орбите. Ты ведь помнишь всё это, так?

— Конечно, но…

— Если мы кого-то потеряем, нас уже будет не треть от стандартного экипажа, а четверть. Добавь к этому потерю необходимых навыков.

Холден остановился, приложил руку к двери их апартаментов.

— Стой, стой, стой. Если мы кого-то потеряем?

— Да.

Его глаза были широко распахнуты и потрясены. В уголках глаз появились маленькие морщинки, свидетельствующие о беспокойстве. Она потянулась, чтобы разгладить их, но они не исчезли.

— Так ты пытаешься подготовить меня к смерти моей команды?

— Исторически говоря, люди почти на сто процентов смертны.

Джим начал что-то говорить, запнулся, открыл дверь в номер и вошёл. Она последовала за ним, закрыв за собой дверь. Она хотела к этому подвести, только не знала, как продолжить.

— Если бы у нас была полная команда, у нас было бы по два человека на каждой позиции. Если кого-то убьют или покалечат, другой займёт его место.

— Я не возьму ещё четырёх человек на наш корабль, не говоря уже о восьми, — сказал Джим, идя в спальню. Сбегая от разговора. Он не хотел уходить. Она ждала тишины, печали и беспокойства, что он разозлит её и ему придётся вернуться в комнату. Это заняло около пятнадцати секунд. — Мы управляем кораблем не как обычная команда, потому что мы не обычная команда. Мы получили «Роси», когда все в системе стреляли в нас. Корабли-невидимки взорвали под нами линкор. Мы потеряли «Кента», а потом Шеда. Нельзя пройти через всё это и просто быть нормальными.

— Что ты имеешь ввиду?

— Этот корабль — не экипаж. Мы управляем им как семья, а не как экипаж.

— Верно, — сказала она. — И это проблема.

Они посмотрели друг на друга через комнату. Челюсть Джима двигалась, на его языке застыли все «за» и «против». Он знал, что она права, но хотел, чтобы она ошибалась. Она увидела, что он понимает, что выхода нет.

— Хорошо, — сказал он. — Когда остальные вернутся, мы поговорим о том, чтобы провести несколько собеседований. Попробуем взять пару человек на миссию или две. Если они надлежащим образом освоятся, мы рассмотрим возможность их найма на постоянной основе.

— Хорошо, — сказала Наоми.

— Это изменит баланс на корабле, — сказал Холден.

— Всё меняется, — сказала она, обнимая его.

Они заказали синтезированную еду из индийского ресторана: карри, генетически модифицированный рис и текстурированный грибковый белок, который был почти неотличим от говядины. До конца вечера Холден старался быть весёлым, пытаясь скрыть свою неловкость от неё. Это не сработало, но она оценила его усилия.

После ужина они смотрели развлекательные каналы, пока не настало время комфортного ритма их дня, когда она выключила экран и потянула его к кровати. Секс с Холденом начался как захватывающая вещь ещё много лет назад, когда они впервые увидели, насколько глупыми могут быть капитан и старпом, спящие друг с другом. Теперь он был богаче, спокойней и игривей. И ещё приятнее.

После лежания на большом гелевом матрасе, разум Наоми начал странствовать. Она думала о «Роси» и Сэм, о книге со стихами, которую она читала, когда была девочкой, и о музыкальной группе, в которую её втянул один из старших инженеров на «Кентербери». Её воспоминания начали принимать сюрреалистическую путаницу снов, когда голос Джима почти разбудил её.

— Мне не нравится, что они ушли.

— М-м?

— Алекс и Амос. Мне не нравится, что они ушли. Если они попадут в беду, мы будем здесь. Я даже не могу просто запустить «Роси» и отправиться за ними.

— С ними ничего не случится, — сказала она.

— Я знаю. Я вроде бы знаю, — он оперся на локоть. — Ты действительно не волнуешься?

— Может быть, немного.

— Я имею в виду, я знаю, что они взрослые, но если что-то случилось. Если они не вернутся…

— Было бы тяжело, — сказала Наоми. — Вот уже много лет мы четверо всегда полагаемся лишь на одних себя.

— Да, — сказал Джим, а спустя мгновение продолжил: — Ты знаешь, кто та женщина, которую решил проведать Амос?

— Нет, не знаю.

— Думаешь, она его бывшая любовница?

— Я не знаю, — сказала Наоми. — Мне кажется, что она больше похожа на суррогатную мать.

— Хмм. Может быть. Я не знаю, почему я подумал о любовнице. — В полудреме произнёс он. — Эй, могу я задать неуместный вопрос?

— Если смогу ответить.

— Почему вы с Амосом не встречались? Я имею в виду там, на «Кенте».

Наоми засмеялась, перевернулась и положила руку ему на грудь. За всё это время даже после всех их совместных полётов ей нравился запах его кожи.

— Ты серьезно? Ты вообще обращал внимание на его сексуальность?

— Не думаю, что Амос и я должны это делать.

— Тебе лучше не забредать в эти дебри, — сказала Наоми.

— Хм. Окей. Я просто подумал, понимаешь. Как он ходил за тобой ещё там, на «Кенте». И он никогда не говорил об уходе с «Роси».

— Он остаётся на «Роси» не из-за меня, — сказала Наоми. — А из-за тебя.

— Меня?

— Он использует тебя как свою наружную, вторичную совесть.

— Нет, не использует.

— Это то, что он делает. Находит кого-то, у кого есть чувство этики и следует его примеру, — сказала Наоми. — Именно таким образом он пытается не быть монстром.

— Зачем ему пытаться не быть монстром? — из-за накрывающей пелены сна слова звучали нечленораздельно.

— Потому что он им и является, — сказала Наоми, её сознание постепенно затухало. — Вот почему мы ладим.

Через два дня без предупреждения пришло сообщение. Наоми была в автономном космическом скафандре, проверяя работу с главным инженером Сакаи. Он как раз объяснял, почему они смотрят на другой керамический сплав для соединений между внутренним и внешним корпусом. Она почувствовала прилив страха — отголосок её беседы с Холденом. Что-то произошло с Алексом. Или Амосом.

— Подождите, — сказала она, и Сакаи ответил поднятым кулаком.

Она включила сообщение. На плоском экране появился рассечённый круг АВП, его сменило изображение Марко. Годы сделали его лицо плотнее, а линию подбородка мягче. Его кожа имела ту же насыщенность и глубину, а руки, лежащие на столе, были такими же изящными. Он улыбнулся со смесью печали и веселья, это словно вернуло её назад во времени.

Сообщение остановилось, прерванное медицинскими системами костюма. Появилось предупреждение об увеличенной частоте сердечных сокращений и повышенном артериальном давлении. Не обращая на это никакого внимания она поднесла экран ближе к уровню подбородка, и его тихий неуверенный голос, сглаживаясь при передаче, плавно попадал в уши.

— Прости. Я знаю, что ты не хочешь слышать этого от меня. Если это поможет, я просто хотел заметить, что не делал такого раньше. И сейчас это не легко для меня.

«Выключи, — подумала она. — Останови передачу. Сотри. Всё равно всё будет ложью. Ложью или какими-то частями правды, выгодными ему. Забудь, что оно когда-либо приходило». Марко отвел взгляд от камеры, словно прочитал её мысли или знал, о чём она подумает.

— Наоми, я не согласен с твоим решением уйти, но я всегда его уважал. Даже когда ты появилась в новостях и все узнали о твоем местонахождении, я не пытался с тобой связаться. И сейчас я обращаюсь к тебе не ради себя.

Слова были резкими, тёплыми и осторожными: безупречная грамматика человека, настолько хорошо говорящего на втором языке, звучала очень странно. Его речь не содержала ни одного слова из диалекта пояса. Ещё одна вещь, изменившаяся за эти годы.

— Цин и Карал передают привет и выражают почтение, но они единственные, кто знает, что я обращаюсь к тебе. И почему. Сейчас они на станции Церера, но они не могут оставаться там долго. Мне нужно, чтобы ты встретила их команду там и… нет, прости. Это неправильно. Я не должен был ставить вопрос так. Просто я сейчас возбужден и нервничаю. Я не знаю, что делать, и ты единственная, к кому я могу обратиться. Это касается Филипа. Он влип.


Глава 4: Амос

Горло саднило.

Амос сглотнул, пытаясь избавиться от комка потоком слюны, но всё, чего он добился — новая порция тупой боли, словно после глотка песка. Медпункт «Роси» обколол его полным набором бустер-вакцин и бактериальных профилактических средств три месяца назад, точно по графику. Он не предполагал, что может заболеть. Но вот появилось оно — место где-то в глубине его гортани, будто он проглотил мячик для гольфа, застрявший где-то на пол пути вниз.

Вокруг него мельтешили, как муравьи в своём муравейнике, жители и туристы космопорта станции Церера — их голоса сливались в единый неделимый рёв, сравнимый с тишиной. Амоса позабавило, что никто на Церере не поймет метафору о муравьях. Что касается него, то он не видел живых муравьев около двадцати лет, но детские воспоминания об этих насекомых, тащащих целого таракана или обгладывающих скелет крысы, были до сих пор ярки и остры. Как тараканы и крысы, муравьи научились соседствовать с человеком без особых проблем. Когда цементные джунгли человеческих городов распространились по планете и половина видов животных на Земле оказалась на грани исчезновения, никто не волновался за муравьев. Они отлично справлялись и остатки фастфуда были столь же обильны и вкусны, какими некогда были мёртвые лесные животные.

Адаптируйся или умри.

Если бы у Амоса быть своя философия, то она бы была именно такой. Бетон заменяет лес. Вам что-то мешает — вы прокладываете себе дорогу. Если вы можете найти способ жить в трещинах, вы можете процветать где угодно. Везде есть трещины.

Муравейник Цереры суетился вокруг него. На вершине пищевой цепи были люди, покупающие закуски в киосках или билеты на челноки, а корабли покидали станцию. Люди в трещинах тоже были там. Девочка, не старше десяти с длинными грязными волосами и розовым комбинезоном на два размера меньше, чем нужно, наблюдала за путешественниками, не глядя на них. Ждала, что кто-то оставит свой багаж или ручную кладь достаточно надолго, чтобы можно было украсть. Она увидела, что Амос смотрит на неё и задвинула за собой люк для обслуживания, низко установленный в стене.

Жить в трещинах, но всё-таки жить. Адаптироваться, но не умирать.

Он снова сглотнул, скривившись от боли. Его ручной терминал просигналил, и он посмотрел на борт, который был самым заметным в пространстве станции. Ярко-желтые буквы на чёрном фоне, шрифт, больше акцентирующий внимание на читабельности, а не красоте. Его дальний рейс к Луне подтвердили. Стартовое окно откроется через три часа. Он постучал по экрану своего терминала, чтобы сообщить автоматизированной системе, что он будет на борту, и пошёл искать, чем можно было бы убить три часа.

У ворот был бар. Так что это было легко.

Он не хотел напиваться и пропустить свой рейс, поэтому он пил пиво. Пил медленно и методично, махая бармену каждый раз, когда пива на дне оставалось немного, чтобы, пока он допьет этот бокал, его уже ждал следующий. Он стремился к приятной расслабленности, и он точно знал, как быстро туда добраться.

В баре особо не было чем развлечься, поэтому он мог сосредоточиться на бокале, бармене и следующем напитке. Комок в горле утолщался с каждым глотком. Он не обращал внимания. Остальные посетители в баре были тихими, читали ручные терминалы или шептались небольшими группами, пока пили. Все на пути в другое место. Сам бар не был их пунктом назначения; он был местом, куда можно случайно заглянуть во время путешествий, а потом совершенно о нём забыть.

Лидия умерла.

Он провёл двадцать лет, думая о ней. Татуировка в виде её лица над его сердцем была частью этого, конечно же. Каждый взгляд в зеркало без рубашки был напоминанием. Но помимо этого, каждый день был выбор с отголоском этого напоминания. И каждый выбор, который он сделал, начинался с маленького голоса в его голове, спрашивающего, что бы Лидия хотела, чтобы он сделал. Когда он получил сообщение от Эриха, он понял, что не видел и не разговаривал с ней более двух десятилетий. Это означало, что она была на двадцать лет старше, чем когда он ушёл. Сколько ей тогда было лет? Он мог вспомнить седину в её волосах, морщинки вокруг глаз и рта. Старше его. Но ему было пятнадцать, и «старше его» было огромной областью, в которую попадало большинство людей.

И теперь она была мертва.

Может быть, кто-то на двадцать лет старше женщины, которую он помнил, был достаточно стар, чтобы умереть от естественных причин. Может быть, она умерла в больнице или в своей собственной постели, тёплой, комфортной и окружённой друзьями. Может, у неё была кошка, спящая на ногах. Амос надеялся, что это правда. Потому что, если это не так, если это не естественные причины, он собирался убить каждого человека, даже удалённо причастного. Он рассмотрел идею в своем уме, вращая её и так, и этак, ожидая понять, остановила ли Лидия бы его. Он сделал ещё один долгий глоток пива, обжигающий горло. Он и правда надеялся, что не заболеет.

«Ты не болен, — сказал голос Лидии в его уме, — тебе грустно. Ты скорбишь. Комок в горле. Полое пространство позади грудины. Ощущение пустоты в желудке, сколько бы пива ты туда не залил. Это скорбь».

— Да, — произнес Амос вслух.

— Что-то нужно, приятель? — спросил бармен с профессиональным равнодушием.

— Ещё один, — сказал Амос, указывая на свой полупустой бокал.

«Ты плохо переживаешь скорбь,» — сказал другой голос. На этот раз Холдена. Это была правда. Вот почему Амос доверял капитану. Он говорил только то, во что верил. Не было необходимости анализировать или выяснять, что он на самом деле имел в виду. Даже если капитан облажался, он действовал добросовестно. Амос не много встречал таких людей.

Единственное сильное чувство, которое Амос ощущал дольше, чем он мог вспомнить, — это гнев. Он был всегда там, ожидая его. Переживать скорбь таким образом было просто и легко. Он понял это. У человека, сидящего на расстоянии в несколько стульев, был грубый, костлявый вид, как у альпиниста. Он целый час пил одно и то же пиво. Каждый раз, когда Амос заказывал ещё одно, человек стрелял в него взглядом, наполовину раздражённым, наполовину завистливым. Желая, по-видимому, его бездонный кредитный счет. Это было бы так просто. Скажи ему что-нибудь, резкое и громкое, чтобы ему было стыдно отступить на глазах у всех. Бедный ублюдок будет чувствовать себя обязанным захватить наживку, и тогда Амос с чистой совестью пройдётся своей скорбью по парню. Небольшая заварушка может быть хорошим способом расслабиться.

«Этот парень не убивал Лидию,» — сказал голос Холдена. «Но, возможно, кто-то другой это сделал, — подумал Амос. — И я должен это выяснить».

— Хочу рассчитаться, амиго, — сказал Амос бармену, махнув ручным терминалом в его сторону. Он указал на альпиниста. — Налей этому парню следующих два за мой счет.

Альпинист нахмурился в поисках оскорбления, но не нашел и ответил:

— Спасибо, брат.

— В любое время, брат. Береги себя там.

— Са-са, — сказал альпинист, допивая своё пиво и потянулся к одному из двух бокалов, которые Амос только что купил. — И ты тоже, сабе дуй?

Амос скучал по своей койке на «Роси».

Дальнемагистральный транспорт назывался «Ленивая Певунья», но её птицеподобные качества начались и закончились белыми буквами на борту. Снаружи она походила на гигантский мусорный бак с приводным конусом на одном конце и крошечной палубой на другом. Изнутри она тоже походила на гигантский мусорный бак, только разделённый на двенадцать палуб, по пятьдесят человек на каждой.

Уединиться можно было лишь за тонкими занавесками душевых кабинок, а туалетом люди, похоже, пользовались только когда поблизости были члены экипажа в униформе.

Тюремные правила, пришло в голову Амосу.

Он выбрал койку, обычную кушетку с небольшим отделением под ней и крошечным медиа экраном на переборке, как можно дальше от туалета и столовой. Он пытался держаться подальше от многолюдных мест. Своё личное пространство он делил только с семьёй из трёх человек на одной стороне и древней старухой на другой.

Старуха весь полёт провела под воздействием маленьких белых таблеток, пялясь в потолок весь день, а ночью ворочаясь и потея в лихорадочном сне. Амос ей представился. Она предложила ему какие-то таблетки. Он отказался. Это положило конец их общению.

Семья на другой стороне была намного приятнее. Двое мужчин чуть больше тридцати и их дочь около семи лет. Один из них был инженером-строителем по имени Рико. Второй вел домашнее хозяйство, его звали Цзяньго. Девочку звали Венди. Они посмотрели на Амоса с некоторым подозрением, когда он выбрал койку, но он улыбнулся, пожал им руки и купил Венди мороженого из торгового автомата, после чего он больше не смотрел в их сторону, чтобы не пугать их. Он знал, какими бывают мужчины, проявляющие слишком большой интерес к маленьким детям, и поэтому он знал, что нужно делать, чтобы тебя не приняли за одного из них.

Рико ехал на Луну, чтобы занять одну из новых вакансий на орбитальных верфях Буша.

— Много койос держат курс туда. Сейчас много рабочих мест, все пытаются отхватить что-нибудь себе. Новая колония. Новые миры.

— Всё закончится, когда спешка утихнет, — сказал Амос. Он лежал на диване, рассеяно слушая болтовню Рико и смотря видео без звука с экрана на стене.

Рико по-астерски пожал плечами и наклонил голову к дочери, спящей в своей койке.

— Ради неё, сабе? Её будущего. Пока что я отложил несколько юаней. Школа, путешествие по поясу, всё, что ей понадобится.

— Я понял. Ради будущего.

— О, слушай, они чистят туалет. Схожу, приму душ.

— Что с этим парнем? — спросил Амос. — Что стряслось?

Рико наклонил голову, как будто Амос спросил, почему в космосе вакуум. Справедливости ради, Амос знал ответ, но было интересно увидеть, знал ли его Рико.

— Дальнемагистральные банды, койо. Перелёт по дешёвке. Хреново быть бедным.

— Экипаж следит за этим дерьмом, верно? Кто-нибудь ввяжется в драку, они всех нас усыпляют газом, вяжут бандюков. Без хлопот и заморочек.

— Они не следят за душевыми. Там нет камер. Не платишь, когда идёт шмон, там они тебя и достанут. Лучше туда ходить, когда поблизости экипаж.

— Ни фига себе, — произнес Амос, изображая удивление. — Пока что шмон я не видел.

— Увидишь, чувак. Присматривай за Цзяном и Венди, когда меня нет, хорошо?

— В оба глаза, брат.

Рико был прав. После первого прыжка на полной тяже, когда первые суетящиеся люди искали койки, из-за того, что, по их мнению, ненавидели своего соседа, и находя новые, там уже и оставались, в основном. Астеры спали на палубах для астеров. Планетяне — на палубах, разделённых между Землёй и Марсом. Амос был на палубе для астеров, но он, казалось, был единственным таким.

И правда, тюремные правила.

На шестой день небольшая группа здоровяков с верхней палубы спустилась вниз на лифте и разошлась по отсеку. На палубе было пятьдесят человек, поэтому им потребовалось время, чтобы обойти всех. Амос притворился, что спит, а сам наблюдал за ними краем глаза. Это был обычный развод. Здоровяк подошел к пассажиру, рассказал о полисах страхования полётов, затем принял кредитный перевод через дешёвый одноразовый терминал. Прямых угроз не было, только намёки. Платили все. Это было глупое вымогательство, но достаточно простое, чтобы всё работало.

Один из вымогателей, на вид не больше четырнадцати лет, направился в их сторону. Рико начал доставать свой ручной терминал, но Амос сел на кровати и махнул ему, чтобы тот ничего не делал. Юному вымогателю он сказал:

— У нас здесь всё хорошо. В этом углу никто не платит.

Бандит смотрел на него молча. Амос улыбнулся. Он не особо хотел, чтобы его травили газом и связывали, но, если так должно было случиться, он переживёт.

— Покойник, — сказал бандит. Он вложил в это слово как можно больше мужества, и Амос уважал это обязательство. Но люди гораздо страшнее, чем тощий подросток-астер, пытавшийся запугать его. Амос кивнул, как будто принимал угрозу во внимание.

— Так вот однажды я попал в техническое отделение реактора, когда взорвали трубопровод, — сказал он.

— Что? — озадаченно спросил парень. Даже Рико и Цзяньго смотрели на Амоса, как будто тот сошел с ума. Амос подвинулся, и подвесы койки заскрипели при переориентации.

— Видишь ли, охладитель радиоактивен, как чёрт. Испаряется на открытом воздухе. Если попадёт на кожу, это плохо, но пережить можно. В основном смывается. А вот вдыхать не советую. Куча радиоактивных частиц в лёгких, которые не можешь достать. Да, ты почти наверняка расплавишься изнутри.

Мальчишка оглянулся через плечо, ища поддержки против сумасшедшего болтающего парня. Остальная команда вымогателей всё еще была занята.

— И вот, — продолжил Амос, наклоняясь вперед, — мне пришлось забраться в ремонтный шлюз, открыть аварийный шкафчик, достать и надеть противогаз, не делая ни единого вдоха.

— Ну и что? Вы по-прежнему…

— Смысл этой неприятной маленькой сказки в том, что я узнал некоторые факты о себе.

— Да? — ситуация стала настолько странной, что парню было интересно услышать продолжение.

— Я узнал, что могу задержать дыхание почти на две минуты, занимаясь напряженной физической активностью.

— И…

— И ты должен спросить себя, сколько вреда я могу тебе нанести за те две минуты, пока усыпляющий газ не вырубит меня. Потому что я уверен, достаточно много.

Парень не ответил. Рико и Цзяньго, казалось, затаили дыхание. Венди смотрела на Амоса с широко раскрытой улыбкой.

— Есть проблема? — один из приятелей юного бандита, наконец, подошел проверить его.

— Да, он…

— Нет проблем, — сказал Амос. — Просто объяснил вашему коллеге, что этот уголок комнаты не платит за страховку.

— Так и сказал?

— Ага. Так и сказал.

Старший бандит посмотрел на Амоса, оценивая его габариты. Они были примерно одинакового роста, но Амос был тяжелее на целых двадцать пять килограммов. Амос встал и немного расправился, донося свою мысль.

— С каким экипажем летаешь? — спросил старший бандит, ошибочно приняв его за члена конкурирующей банды.

— «Росинант,» — ответил Амос.

— Никогда не слышал.

— Слышал, но всё зависит от контекста, не так ли?

— Вполне вероятно, что ты испоганил свою жизнь, койо, — сказал бандит.

Амос широко развел руками.

— Думаю, рано или поздно мы это выясним.

— Рано или поздно, — согласился бандит, а затем схватил младшего напарника и направился к остальной части своей команды. Когда они уехали лифтом на следующую палубу, то оставили юнца на этой. Он открыто пялился на Амоса через всю комнату, не пытаясь ничего скрыть.

Амос вздохнул и схватил полотенце из своей сумки.

— Пойду приму душ.

— Ты сумасшедший, — сказал Цзяньго. — Там нет экипажа. Они тебя разорвут.

— Да.

— Тогда зачем?

— Затем, — сказал Амос, встав и перебросив полотенце через плечо, — что я ненавижу ждать.

Как только Амос подошёл к гальюну с полотенцем на плече, юнец начал говорить в свой ручной терминал. Вызывая войска.

Гальюн включал в себя пять хрупких пластиковых душевых кабинок на одной стороне переборки и десять вакуумных туалетов на другой. Раковины были расположены у переборки напротив двери. В открытом пространстве посередине были скамейки для сидения, пока ждёшь свою очередь в душ или одеваешься после. Не лучшее место для рукопашной схватки. Много выступающих частей, о которые можно удариться, и лавочек, о которые можно легко споткнуться.

Амос бросил полотенце на раковину и прислонился к ней, скрестив руки. Ему не пришлось долго ждать. Через несколько минут после того, как юнец сделал звонок, он и пять головорезов из команды вымогателей зашли в комнату.

— Только шесть? Я немного оскорблен.

— Ты не маленький, — сказал самый старший. Затем продолжил их предводитель:

— Но здоровяки тоже умирают.

— Согласен. Так, как это будет? Я на твоей территории, так что буду соблюдать правила.

Предводитель засмеялся:

— А ты смешной, мужик. Почти покойник, но смешной, — он повернулся к юнцу. — Твоя тушка, койо.

Юнец вытащил из кармана заточку. Через охрану невозможно было пронести оружие, но это был зазубренный кусок металла, оторванный от чего-то на корабле, а затем заточенный. И снова тюремные правила.

— Не хочу выказывать тебе неуважение, — сказал Амос ему. — Впервые я убил человека где-то в твоем возрасте. Ну, на самом деле, несколько человек, но это не важно. Я вполне серьёзно воспринимаю тебя и этот нож.

— Хорошо.

— Нет, — грустно сказал Амос, — ничего хорошего, на самом деле.

Прежде, чем кто-либо успел дернуться, Амос преодолел расстояние между ними и схватил руку юнца с ножом. Корабль был лишь на трети тяги, поэтому Амос оторвал парня от пола и закрутил, ударив по ребру душевой кабинки его же рукой. Его тело продолжило путешествие, но Амос не отпускал руку парня, и её выкрутило вокруг точки удара. Звук разорванных сухожилий его локтя был похож на удар молотком по мокрой фанере. Нож с дрожащих пальцев упал на пол, и Амос отпустил руку.

Последовала долгая пауза, пять головорезов смотрели на нож у ног Амоса, а он смотрел на них. Пустота в его животе исчезла. Полое пространство позади грудины исчезло. Горло перестало болеть.

— Кто следующий? — спросил он, разминая руки, на его лице появился оскал, о котором он не подозревал.

Они быстро двинулись ему на встречу. Амос развёл руками и приветствовал их, будто давно потерянных поклонников.

— Ты в порядке? — спросил Рико. Он промакивал небольшой порез на голове Амоса спиртовым тампоном.

— По большей части.

— Они в порядке?

— Не настолько, — сказал Амос, — но по большей части тоже. Все выйдут оттуда, когда очнутся.

— Не нужно было делать этого ради меня. Я бы заплатил.

— Я и не делал, — сказал Амос. На озадаченный взгляд Рико он добавил, — не делал этого ради тебя. И Рико? Те деньги пойдут в фонд Венди, или я приду и за тобой.


Глава 5: Холден

Один из дедов Холдена провел свою молодость, выступая в родео. Судя по сохранившимся фотографиям, это был высокий, мускулистый и крепкий мужчина с большой пряжкой и ковбойской шляпой. Но по детским воспоминаниям самого Холдена, дед его был худым, бледным и сгорбившимся. Словно время забрало всё лишнее, превратив молодого человека в дряхлую развалину, которой он стал.

Он был поражён тем, как изменился Фред Джонсон.

Он всё ещё был высоким мужчиной, но упругие мускулы, которые он когда-то имел, в основном исчезли, оставив дряблую кожу на руках и шее. Волосы из чёрных превратились в седые. То, что он всё ещё мог излучать дух абсолютной власти, означало, что очень немного её пришло из физической формы.

Когда Холден сел, у Фреда уже было два стакана и бутылка чего-то темного на столе. Он предложил напиток небольшим кивком головы и Холден кивнул. Пока Фред наливал, Холден протяжно вздохнул, откинувшись в своём кресле и сказал:

— Спасибо.

Фред пожал плечами.

— Я ждал извинений.

— Не только за выпивку, но и спасибо за это тоже. Спасибо за помощь с «Роси». Пришли деньги от Авасаралы, но у нас есть ущерб, о котором мы не знали, когда я выписывал счёт. Без вашей льготной скидки для клиентов у нас были бы проблемы.

— Кто сказал, что вы получите скидку? — улыбнувшись, сказал Фред и передал Холдену напиток. Хмыкнув, он откинулся в своём кресле. Холден начал понимать насколько он боится этой беседы. Он понимал, что это были просто обычные деловые переговоры, хотя ему казалось, что он просит подачку. Да, ответ был положительным и это радовало. Но то, что Фред не заставил его испытывать неловкость, было ещё лучше. Он почувствовал, как будто он сидит с другом.

— Ты выглядишь старым, Фред.

— Я чувствую себя старым. Но это лучше, чем альтернатива.

Холден поднял бокал.

— За тех, кто уже не с нами.

— За тех, кто уже не с нами, — повторил Фред, и они оба выпили. — Этот список становится всё длиннее каждый раз, когда я снова вижу тебя.

— Я сожалею о Быке, но думаю, что он, скорее всего, спас Солнечную систему. Из того, что я знал о нём, он подумал бы, что это было очень круто.

— За Быка, — сказал Фред, снова подняв бокал.

— И за Сэм, — добавил Холден, поднимая свой.

— Я вас скоро покину, так что хотел поинтересоваться, всё ли у тебя в порядке.

— Подожди. Покинешь? Это в смысле уедешь, или как покинули Бык и Сэм?

— Ты так просто от меня не избавишься. Мне нужно вернуться на станцию Медина, — сказал Фред. Он налил себе ещё немного бурбона, нахмурившись, как будто это была деликатная операция. — Вот где происходит всё действие.

— В самом деле? Я вроде как слышал, что генеральный секретарь ООН и марсианский премьер-министр сели за стол переговоров. Думал, ты направишься туда.

— Они могут говорить всё, что хотят. Реальная власть в географии. Медина находится в центре, где соединяются все кольца. Вот где власть будет очень долгое время.

— Как долго, ты думаешь, ООН и Марс позволять вам управлять этим шоу? Да, вы начали, но у них есть куча действительно опасных кораблей, чтобы выкинуть вас, если они решат забрать ваше имущество.

— Авасарала и я много общались по этому поводу. Мы не выпустим это из-под контроля, — Фред сделал паузу, чтобы выпить. — Но у нас две большие проблемы.

Холден поставил стакан. Он начал понимать, что его просьба и получение скидки на ремонт, возможно, на самом деле не было окончанием переговоров.

— Марс, — сказал Холден.

— Да, Марс умирает, — кивнул Фред, соглашаясь. — Этого не остановить. Но также есть и экстремистская ветка АВП, создающая волнения. Атака на Каллисто в прошлом году была их работой. Водный бунт на станции Паллада. И были другие вещи. Пиратство растёт, и всё больше кораблей с нарисованным рассечённым кругом бороздит космос, чем мне бы хотелось.

— Я думаю, любые проблемы, которые у них были, решатся, когда каждый получит себе свободную планету.

Фред сделал еще один глоток, прежде чем ответил.

— Их позиция заключается в том, что астерская культура адаптирована к космосу. Перспектива новых колоний с воздухом и гравитацией подрывает экономическую базу, от которой зависят астеры. Принуждение всех спускаться вниз в гравитационный колодец является моральным эквивалентом геноцида.

Холден моргнул.

— Свободные планеты — это геноцид?

— Они утверждают, что адаптация к низкой гравитации не является недостатком, это то, кто они есть. Они не хотят жить на планете, поэтому мы их убиваем.

— Ладно, я понимаю, что они не желают проводить шесть месяцев на стероидах и стимуляторах роста костей. Но как мы их убиваем?

— Во-первых, не все из них могут это терпеть. Но это совсем не главное. Всё это, — Фред взмахом указал на окружающую их космическую станцию, — излишне, когда у каждого есть планета. Для поколений, как минимум. Может быть, навсегда. Нет причин добывать ресурсы из внешних планет или вести добычу в Поясе, когда мы можем найти те же ископаемые в колодце и получать бесплатный воздух и воду.

— Значит, если у них не будет ничего, что нужно остальным, они просто умрут от голода здесь?

— Вот как они это видят, — сказал Фред. Они замолчали и выпили.

— Мда, — наконец сказал Холден. — Хорошо, у них есть своя точка зрения. Но я не понимаю, что они собираются делать с этим.

— Некоторые люди пытаются выяснить это. Напряжение растет.

— Каллисто и Паллада.

— И совсем недавно они атаковали Землю с помощью старого законсервированого грузового корабля.

Холден рассмеялся:

— Я нигде не слышал, чтобы Землю бомбили, так что, должно быть, это не сработало.

— Что ж, это был террорист-смертник, и их план наполовину сработал. Флот ООН при патрулировании высокой орбиты превратил грузовое судно в облачко газа, растянувшееся на десятую часть астрономической единицы от планеты. Нет повреждений — нет огласки. Но, возможно, всё это было предварительной атакой. Они планируют какое-то большое показательное заявление о том, что нельзя игнорировать Пояс. Вещь, которая пугает меня до усрачки, заключается в том, что никто не может выяснить, что же это будет на самом деле.

Пологий главный коридор жилого кольца станции Тихо был заполнен рабочими. Холден не уделял особого внимания расписанию станции, но он полагал, что толпы, проходящие мимо него, означают смену дежурства. Либо это, либо упорядоченная эвакуация без сигналов тревоги.

— Йоу! Холден, — сказал кто-то из проходящих мимо.

— Привет, — сказал Холден, не зная, с кем он говорит.

Холден всё ещё не знал, как воспринимать свою известность. Люди показывали на него, смотрели в его сторону, перешёптывались, когда он проходил мимо. Он знал, что никто не пытается его оскорбить. Просто люди удивлялись, когда кто-то, кого они видели только на видеоэкранах, неожиданно появлялся в реальном мире. Большинство из того, что ему удалось расслышать в бормотании толпы, состояло из «Это действительно тот самый Джеймс Холден? Я думаю, что это Джеймс Холден».

— Холден, — произнесла женщина, идущая к нему по коридору, — как жизнь?

На станции Тихо было пятнадцать тысяч человек, работающих в трёх разных сменах. Это было похоже на небольшой город в космосе. Он всё не мог вспомнить, была ли женщина, разговаривающая с ним, его знакомой или нет, поэтому он просто улыбнулся и сказал:

— Привет. Как дела?

— Всё так же, — сказала она, когда они поравнялись.

Когда он добрался до двери своей квартиры, то почувствовал облегчение, что единственным человеком внутри была Наоми. Она сидела за обеденным столом, перед ней стояла испускающая пар чашка чая, а в глазах был отрешённый взгляд. Холден не мог понять, был ли это признак меланхолии или решения сложной инженерной проблемы в её голове. Эти взгляды были сильно похожи.

Он налил себе чашку воды из кухонного крана, а затем сел напротив неё, ожидая, когда она заговорит первой. Она посмотрела на него сквозь свои волосы и печально улыбнулась. Всё же меланхолия, а не техника.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

— В общем, у меня есть кое-что для тебя.

— Это «кое-что» я могу исправить? — спросил Холден. — Рассказывай.

Наоми потягивала чай, тянув время. Плохой знак, значит, она не знала, как об этом сказать. Холден почувствовал, что мышцы его живота напрягаются.

— На самом деле, это проблема, — сказала она. — Мне нужно кое-что сделать, и я не могу вовлекать тебя в это. Вообще. Потому что если это будешь ты, то ты сразу попытаешься всё исправить, а это невозможно.

— Я не понимаю, — сказал Холден.

— Когда я вернусь, я обещаю полностью всё рассказать.

— Подожди. Что значит вернёшься? Куда ты собираешься?

— Для начала на Цереру, — сказала Наоми. — Но это может затянуться. Я не знаю, как долго меня не будет.

— Наоми, — сказал Холден, потянувшись через стол к её руке. — Ты сейчас очень пугаешь меня. Не стоит отправляться на Цереру без меня. Особенно, если это что-то плохое, а я чувствую, это действительно что-то очень плохое.

Наоми поставила чай и взяла его за руку. Пальцы, которые держали кружку, были ещё тёплыми, а остальные холодными.

— Кроме этого разговора не будет никаких обсуждений. Так что, либо я еду, потому что ты понимаешь и даёшь мне самой с этим разобраться, либо я еду, потому что мы расходимся, и ты больше не имеешь права влиять на мои действия.

— Подожди, что?

— Так что, мы расходимся? — спросила Наоми. Она сжала его руку.

— Нет, конечно нет.

— Тогда спасибо тебе за то, что достаточно доверяешь, чтобы дать мне самой с этим разобраться.

— Неужели я это только что сказал? — спросил Холден.

— Да, в значительной степени, — Наоми встала. У неё уже была упакована спортивная сумка на полу рядом со стулом, которую Холден не заметил. — Я свяжусь, когда смогу, но, если не смогу, не думай, что случилось что-то плохое. Хорошо?

— Хорошо, — ответил Холден. Всё происходящее смутно напоминало сон. Наоми, стоявшая возле стола с её оливково-зеленой вещевой сумкой, казалась очень далёкой. То ли комната стала большей, чем была, или это Холден уменьшился. Он тоже встал, и головокружение вызвало у него лёгкую тошноту.

Наоми кинула спортивную сумку на стол и обняла его обеими руками. Её подбородок был возле его лба, когда она прошептала:

— Я вернусь. Обещаю.

— Хорошо, — сказал он снова. Его мозг потерял способность формировать любые другие слова.

После последнего объятия она взяла сумку и направилась к двери.

— Подожди, — сказал он.

Она оглянулась.

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, а затем исчезла.

Холден откинулся на спинку кресла, потому что если бы он этого не сделал, то оказался бы на полу. Наконец он вылез из кресла через минуту или час, было трудно сказать. Он почти позвал Амоса, чтобы выпить вместе, когда вспомнил, что Амос с Алексом тоже ушли.

Все ушли.

Странно, как ничего не изменилось, при том, что изменилось всё. Он по-прежнему вставал каждое утро, чистил зубы, надевал чистую одежду и завтракал. Приходил в ремонтные доки к девяти утра по местному времени, надевал скафандр и присоединялся к команде, работающей над «Росинантом». По восемь часов он карабкался между нервюрами корабля, соединял трубопроводы, устанавливал маневрирующие двигатели, латал дыры. Он не знал, как сделать всё, что нужно было, но хотел узнать. Поэтому он ходил тенью за техниками, которые выполняли действительно сложную работу.

Всё это было так нормально, так рутинно, почти как в его старой жизни.

Но потом, спустя восемь часов, он возвращался в свою квартиру, где никого не было. Он впервые за много лет был действительно один. Амос не придёт и не предложит сходить в бар. Алекс не усядется на его диване за просмотром видео трансляций, отпуская при этом саркастические замечания в адрес экрана. Наоми не спросит о том, как прошёл день, и не поделится впечатлениями о текущем ремонте. В комнате даже пахло пустотой.

Не то, чтобы ему приходилось сталкиваться с подобным раньше, но Холден понял, насколько ему нужна семья. Он вырос с восемью родителями и, казалось бы, с бесконечным запасом бабушек, дедушек, тётушек, дядей и двоюродных братьев и сестер. Когда он оставил Землю ради службы, он провел четыре года в академии с соседями по комнате, одногруппниками и подружками. Даже когда его уволили с позором, он сразу же пошёл работать в «Чисто-Прозрачно» на «Кентербери», где обрел новую странствующую семью сослуживцев и друзей. Или, если не семью, то людей, по крайней мере.

Единственными двумя близкими людьми на Тихо были Фред, настолько занятой своими политическими интригами, что ему едва хватало времени перевести дух, и Сэм, которая погибла в медленной зоне несколько лет назад. Замена Сэм, Сакаи, был компетентным инженером и, казалось, вполне серьёзно взялся за ремонт его корабля, но не выражал никакого интереса в общении вне работы.

Поэтому Холден много времени проводил в барах.

«Голубой цветочек» был слишком шумным и слишком переполнен людьми, которые знали Наоми, но не его. Места рядом с доками были заполнены шумными рабочими, отработавшими смену, и схватка со знаменитостью казалась им отличным способом спустить пар. В любом другом месте, где было больше четырёх человек, в момент образовывалась очередь желающих сфотографироваться с Джеймсом Холденом, а затем около часа приставать с личными вопросами. Поэтому он нашёл маленький ресторанчик, приютившийся в боковом коридоре между жилым районом и небольшой зоной с магазинчиками. Тут подавали то, что астеры называли итальянской кухней, а в тёмной комнате расположился небольшой бар, на который, похоже, никто не обращал внимание.

Холден мог сидеть за маленьким столиком, просматривать последние новости на ручном терминале, читать сообщения и, в конце концов, ознакомиться со всеми книгами, которые он загрузил за последние шесть лет. В баре подавали ту же еду, что и в зале ресторана, и хотя ни один землянин не принял бы эту еду за итальянскую, она была съедобной. Коктейли были неважными и дешевыми.

Было бы почти терпимо, если бы Наоми, казалось бы, не исчезла из вселенной. Алекс отправлял регулярные сообщения о том, где он был и что задумал. Терминал Амоса автоматически отправлял сообщения, дающие Холдену знать, что его рейс приземлился на Луну, а затем в Нью-Йорк. От Наоми ничего. Она всё ещё существовала, или, по крайней мере, её ручной терминал. Сообщения, которые он отправил, прибывали куда-то. Связь ни разу не пропадала. Но единственным ответом были сообщения об успешной доставке.

После пары недель плохой итальянской еды и дешёвых коктейлей, его терминал наконец-то просигналил о входящем голосовом звонке. Он знал, что это не могла быть Наоми. Задержка сигнала сделала бы любое общение невозможным для каких угодно людей, не живущих на одной и той же станции. Но он всё равно достал свой терминал из кармана так быстро, что тот вылетел у него из рук.

Бармен, Чип, заметил:

— Парочка Маргарит были лишними?

— Даже первая была лишней, — ответил Холден, а затем залез под стойку в поисках терминала. — И называть это Маргаритой — преступление.

— Это как Маргарита, поскольку делается из рисового вина и концентрата лаймового ароматизатора, — сказал Чип, слегка обиженно.

— Алло, — Холден закричал в терминал, судорожно водя по сенсорному экрану, чтобы принять звонок. — Алло?

— Привет, Джим, — сказал женский голос. Этот голос явно не был похож на голос Наоми.

— Кто это? — спросил он, а затем треснулся головой о край стола, вылезая обратно, и добавил: — Чёрт возьми!

— Это Моника, — ответил голос на другом конце. — Моника Стюарт. Похоже, я немного не вовремя?

— Я сейчас немного занят, Моника, — сказал Холден. Чип поднял глаза. Холден отвернулся от него, и бармен начал смешивать ему ещё один напиток. Наверное, в качестве наказания за оскорбление.

— Я понимаю, — сказала Моника. — Но у меня есть кое-что, что я бы хотела обговорить с тобой. Есть ли шанс, что мы сможем встретиться? Может, поужинаем, либо выпьем, ну или ещё что на твоё усмотрение?

— Боюсь, в ближайшем обозримом будущем я на станции Тихо, Моника. «Роси» сейчас полностью на переоборудовании. Так что…

— Да, я знаю. Я тоже на Тихо, поэтому и звоню.

— Верно, — сказал Холден. — Конечно же.

— Сегодня устроит?

Чип поставил выпивку на поднос, и официант унёс её с собой в зал ресторана. Чип увидел, что Холден смотрит на выпивку и беззвучно спросил: «Повторить?» Перспектива провести ещё ночь с так называемой лазаньей и подобием Маргариты, чтобы убить всё послевкусие, ощущалась как медленная смерть.

Правда в том, что ему было скучно и одиноко. Моника Стюарт была журналистом и её главной проблемой было то, что она появлялась только тогда, когда ей что-то было нужно. У неё всегда был скрытый мотив. Но выяснением, чего она хотела, а затем отказав, он внёс бы разнообразие в этот вечер в сравнении с другими вечерами с момента отъезда Наоми.

— Да, хорошо, Моника, ужин звучит отлично. Только не в итальянском ресторане.

Они поели суши из лосося, выращенного в резервуарах на станции. Это было ужасно дорого, но счёт оплачивала Моника. Холден потворствовал себе, пока его одежда не перестала сходиться.

Моника ела экономно, небольшими точными движениями своих палочек для еды собирая рис по одному зернышку за раз. Она вообще проигнорировала васаби. Она тоже постарела с последней их личной встречи. В отличие от Фреда, дополнительные годы не портили её, добавляя ощущение опыта и силы к её имиджу видеозвезды.

Они начали вечер разговаривая о мелочах: как идёт ремонт корабля, что случилось с командой после того, как она сошла с «Росинанта», а Кольцо всё ещё было в новинку, куда подевались Алекс, Амос и Наоми. Он обнаружил, что болтает больше, чем рассчитывал. Он не испытывал неприязнь к Монике, но она и не была человеком, которому он особо доверял. Но она знала его, и они путешествовали вместе, и он больше испытывал голод даже не к еде, а к разговору с кем-то, кого он вроде как знал.

— Итак, есть одна странная вещь, — сказала она, затем вытерла уголки рта салфеткой.

— Ещё более странная, чем есть сырую рыбу на космической станции с одним из самых известных репортеров Солнечной системы?

— Ты мне льстишь.

— Привычка. Я не пытался ничего этим сказать.

Моника залезла в сумку, которую принесла с собой, и достала тонкий, скрученный в рулон видео экран. Она отодвинула тарелки и разгладила экран на столе. Когда он включился, то показал изображение тяжелого грузового судна, массивного и толстого, направляющегося к одному из колец внутри медленной зоны.

— Смотри.

Картинка пришла в движение, судно направлялось к кольцу на малой тяге. Он предположил, что это кольцо вело из Солнечной системы к медленной зоне и станции Медина, но это могло быть и любое другое. Все они выглядели примерно одинаково. Когда корабль проходил через врата, изображение начало мерцать и прыгать, словно записывающее оборудование бомбардировалось высокоэнергетическими частицами и магнитным потоком. Изображение стабилизировалось, но корабля уже не было видно. Это ничего не значило. Свет, проходящий сквозь врата, всегда вёл себя странно, искривлял изображения, словно в воде. Видео закончилось.

— Я видел это раньше, — сказал Холден. — Хорошие спецэффекты, но сюжет хромает.

— Скорее всего не видел. Угадай, что случилось с этим кораблем? — сказала Моника и её лицо вспыхнуло от волнения.

— И что же?

— Нет, правда, угадай. Порассуждай. Дай мне гипотезу. Потому что он так и не вышел с другой стороны.


Глава 6: Холден

— Привет, Бобби, — сказал Алекс на камеру своего ручного терминала. — Я собираюсь спуститься вниз в долину Маринер на неделю или две, остаюсь с кузиной. Я хотел узнать, не хочешь ли ты пообедать со мной, пока я в городе.

Он закончил сообщение и отправил его, положил свой терминал обратно в карман, заёрзал и снова достал его. Чтобы отвлечься, Алекс начал листать свои контакты. С каждой минутой он приближался к тонкой экзосфере дома. Они уже были на орбите Фобоса, пролетая мимо невидимого лёгкого разброса гравия, который люди называли Кольцом Деймоса. У посадочного корабля не было экранов, но отсюда он смог увидеть, как массивная сталь базы Геката разливается по склону горы Олимп. Он служил там после того, как присоединился к марсианскому флоту.

Долина Маринер была одним из первых крупных поселений на Марсе. Пять связанных кварталов, зарытых в склоны огромных каньонов, ютились под камнем и реголитом. Сеть мостов и труб, которые связывали их, называлась Медузой, потому что самые западные мостовые конструкции и задние трубы составляли фигуру, похожую на мультяшную медузу. Поздняя скоростная линия до Лондрес-Новы стала остриём в короне этой медузы.

Три волны китайских и индийских колонистов глубоко впились в сухую почву, перенося скудное, опасное существование, раздвигая границы человеческих возможностей. Его семья была одной из них. Он был единственным ребенком у старых родителей. У него не было племянниц или племянников, но это компенсировалось огромным количеством кузенов Камала в Долине. Их было настолько много, что он мог ходить из одной комнаты в другую в течение нескольких месяцев, не изживая гостеприимства ни в одной из них.

Посадочный корабль содрогнулся. Атмосфера за пределами корабля была уже достаточно плотной, чтобы вызвать турбулентность. Прозвучал сигнал предупреждения об ускорении, и записанный голос дал указание Алексу и другим пассажирам проверить ремни на своих гель-кушетках и поместить любые предметы тяжелее двух килограммов в шкафчики, установленные в стене по бокам. Торможение об атмосферу начнётся через тридцать секунд и достигнет максимального ускорения в три G. Автоматическая система оповещения сказала об этом как бы между прочим, но Алекс предположил, что некоторые люди будут впечатлены перегрузкой.

Он положил свой терминал в шкафчик, закрыл его на защелку и ждал, когда тормозные ускорители вдавят его в кушетку. В одном из отделений корабля плакал ребенок. Начали проигрываться тоны обратного отсчета, музыка сходящихся интервалов различалась на любом языке. Когда тон превратился в нежный и успокаивающий аккорд, началось торможение об атмосферу, вдавив его в гель. Он трясся в такт дрожащему кораблю. Атмосфера Марса была недостаточно плотной, чтобы использовать её для аэроторможения, но она всё равно могла генерировать много тепла при трении. В полудрёме, он пробежался по математике приземления корабля в голове, цифры становились всё более и более сюрреалистичными, пока сон омывал его разум. Если бы что-то пошло не так — изменение в траектории торможения, дрожащие звуки, проходящие через корабль, сдвиг в подвесах кушеток — он был бы бодр и насторожен. Но ничего не происходило. Поскольку дом приближался, это был неплохой расклад.

Космопорт располагался у основания долины. Шесть с половиной километров камня возвышались над площадкой с обеих сторон. Полоса неба между ними была чуть больше тридцати градусов от края до края. Станция обработки была одним из старейших зданий в долине Маринер. Её массивный прозрачный купол был построен с двойной целью — блокирование излучения и обеспечение сногсшибательного вида, впечатляющего своим масштабом. Каньоны простирались на восток, мощные, скалистые и прекрасные. Со всех сторон каньона сверкали огни в местах, где кварталы выходили из скалы. Транспортный летательный аппарат прошёл низко прижавшись к земле, где относительно плотный воздух позволял использовать преимущество крыльев.

Когда-то давно, по данным, Марс имел собственную биосферу. Здесь шли дожди. Текли реки. Когда-то. Возможно, до геологической эры человеческой истории. И снова так будет, обещали терраформеры. Не при их жизни, не при жизни их детей, но в один прекрасный день. Алекс ждал в таможенной очереди, глядя вверх. Гравитация планеты, всего около одной трети G, казалась странной. Независимо от того, что говорила математика, внизу сила тяжести ощущалась иначе. Между великолепием каньонов и жутким весом, Алекс почувствовал медленно растущее чувство беспокойства в его груди.

Он здесь. Он дома.

Человек, проверяющий документы у прибывающих путешественников, носил толстые усы, белые с красным оттенком. Глаза у него были налиты кровью, а выражение лица было мрачным.

— По делам или для развлечений?

— Ни то, ни другое, — протянул Алекс. — Я здесь, чтобы увидеть бывшую жену.

Мужчина быстро улыбнулся.

— Так это будет деловая встреча или развлекательная?

— Назовем это «не деловой встречей», — сказал Алекс.

Проверяющий полистал экран своего терминала и кивнул в сторону камеры. Поскольку система подтвердила, что он был тем, кем он утверждал, Алекс задавался вопросом, почему он это сказал. Он не сказал, что Тали была землеройкой, он не оскорбил её, но он набросился на предположение о быстрой шутке. Ему казалось, что она заслуживает большего от него. Наверное, да.

— Приятного пребывания на Марсе, — сказал проверяющий, и Алексу было позволено вернуться в мир, из которого ушёл.

Его кузина Мин стояла в зоне ожидания. Она была на десять лет моложе него. Последние признаки молодости медленно покидали её, плавно сменяясь тяжестью средних лет. Её улыбка принадлежала всё той же маленькой девочке, которую он когда-то знал.

— Привет, партнер, — сказала она с маринерским акцентом растягивая слова, вероятно, в полтора раза длиннее, чем обычно. — Что привело тебя в эту часть мира?

— Скорее сантименты, нежели здравый смысл, — сказал Алекс, раскрывая руки для объятий. Они обнялись на мгновение.

— У тебя есть багаж? — спросила Мин.

— Путешествую налегке.

— Хорошо. У меня есть карт внизу у входа.

Алекс поднял бровь.

— Не стоило тебе этого делать.

— Они дешевле, чем раньше. Дети не вернутся с нижнего уровня ещё часа четыре. Что бы ты хотел сделать, прежде чем они начнут путаться у нас под ногами?

— Только две вещи я ждал с нетерпением: увидеть родных и съесть миску лапши у Хассана.

Мин смущенно взглянула.

— На южной улице есть большая лапшичная. Чесночный соус сразит тебя наповал. Но Хассан закрылся около четырёх лет назад.

— Ах. Нет, все в порядке. Дело в том, что лапшичная у Хассана не была столь хороша.

— Ну, теперь это правда.

— Это потому что она была его.

Карт был обычный, электрический, более широкий и прочный, чем те, которые использовались на станциях. Шины были из прозрачного полимера, который не портил полы в коридорах. Алекс скользнул на пассажирское сидение, Мин села за руль. Они говорили о домашних делах, кто в семье женился, кто развёлся, и кто куда переехал. Удивительное количество братьев и сестёр Мин было на кораблях, направлявшихся к Кольцу, и хотя она не говорила об этом прямо, у него было ощущение, что она больше заинтересована в том, чтобы узнать, что он видел на другой стороне, чем в нём самом.

Они проехали длинный связующий туннель, а затем через один из соединяющих мостов в Бункер-Хилл. Это был район, где вырос Алекс. Прах его отца покоился в склепе в синагоге, его мать была развеяна над Офиром Часматой. Первая девушка, которую он когда-либо целовал, жила в комнатах в двух коридорах от того места, где жила семья Мин. Его лучшим другом был этнический китайский мальчик по имени Джонни Чжоу, который жил со старшим братом и сестрой по другую сторону каньона.

Проезжая по коридорам, воспоминания нахлынули на него. Изгиб коридора, где «Одинокая звезда Шарабагар» проводила танцы и пьяные конкурсы по выходным. Когда ему было девять лет, его поймали на краже жвачки из погреба на углу коридора Даллас и Ну Рен Цзе. Сильно заболел в ванных комнатах в Аламо Мал Тол Плаза. Кажется, что тысячи таких же вещей происходят каждый день. Единственное, что делало воспоминания Алекса уникальными, так это то, что они были его.

Некоторое время он не понимал, что заставляет его чувствовать себя некомфортно. Как разница между тягой и планетарной гравитацией, пустота коридоров была почти тонкой, чтобы заметить её с самого начала. Даже когда Мин поехала глубже в окрестности, он сначала замечал огни, а потом только замки на дверях. По коридорам, разбросанные, как горстка песка комнаты и службы были закрыты, окна были тёмными. Это само по себе не означало ничего, но Алекс заметил первую, затем ещё несколько, а затем, как цветы на лугу, внезапная россыпь неуклюжих внешних замков, которые хозяева и служба безопасности надевали на двери, когда модули не использовались. Он продолжал шутить со своей кузиной, но также он начал считать эти замки, пока они ехали. В следующей сотне помещений — домах, предприятиях, ремонтные шкафах, школах — двадцать одна дверь была закрыта.

Он отметил это вслух, когда Мин направила карт к парковке у её собственного дома.

— Да, — сказала она с легкостью, которая казалась вынужденной. — Мир призраков.

Где-то в те годы, когда он ушел, Талисса переехала. Старые комнаты, в которых они жили вместе, были в Балларде, запрятанные между военно-морской станцией и старым водоперерабатывающим заводом. Согласно местным справочникам, она теперь жила в Галвестон-Холлоу. Это был не тот район, в котором он мог её представить, но вещи меняются. Может быть, она разбогатела. Он так надеялся. Всё, что сделало бы её жизнь лучше, делало его счастливее.

Коридоры Галвестон-Холлоу были широкими. Половина освещения шла с поверхности и, фактически, была солнечным светом, пронизывавшим серию прозрачных экранов, чтобы уменьшить действие вредного излучения до минимума. Широкие наклонные потолки придавали ощущение естественности, почти органичности, а запах механических воздухоочистителей был почти скрыт богатыми запахами растущих растений. Широкие ряды зелени заполняли общие площади дьявольским плющом и сансевиерией. Эти растения давали много кислорода. Влажность воздуха была странной и успокаивающей. Это, как понял Алекс, было мечтой о том, чем бы Марс стал, только в миниатюре. Проект терраформирования сделает планету таковой, если всё пойдет по плану. Флора и фауна, воздух и вода. Когда-то, спустя столетия, люди смогут ходить по поверхности Марса, окружённые такими же растениями. Будут чувствовать настоящий солнечный свет на своей коже.

Он был в смятении. Алекс проверил своё месторасположение на ручном терминале относительно нового адреса Тали. Его сердце билось быстрее обычного, и он не знал, что делать с его руками. Ему было интересно, что она скажет, как она посмотрит на него? Гнев или радость — всё это будет справедливым по отношению к нему. Тем не менее, он надеялся на радость.

Его план — найти место, собраться и позвонить в дверной звонок — провалился, потому что, как только он повернул на последний пролёт к её комнате, он увидел ЕЁ. Она стояла на коленях среди растений с садовой лопаткой в одной руке. На ней были толстые рабочие брюки с размазанной по всей поверхности почвой и бледно-коричневая рубашка с огромным количеством карманов и петель для садовнических инструментов, большая часть которых была пуста. Её волосы были тёмно каштановыми и, поскольку не было видно седины, скорее всего, были окрашены. Её лицо было широким, расширяясь к щекам. Время пощадило её. Она не была красивой. Может быть, она никогда не была красивой, но она была очаровательной, и она была Талиссой.

Алекс почувствовал, как губы расплываются в улыбке, скорее взволнованной, чем радостной. Он засунул руки в карманы и потянулся, пытаясь казаться случайным прохожим. Тали подняла глаза, затем вновь опустила их вниз. Её плечи напряглись, и она снова подняла глаза, глядя в его сторону. Он поднял руку ладонью вперед.

— Алекс? — воскликнула она, когда он достиг края сада.

— Привет, Тали, — сказал он.

Когда она заговорила, в её голосе звучало лёгкое недоверие.

— Что ты здесь делаешь?

— У меня сейчас простой, пока мой корабль чинят. Решил вернуться на старую добрую землю. Увидеться с родными. Ну сама понимаешь.

Талисса кивнула. Её рот сжался неровным завитком, что означало, что она была в глубоком раздумье. Возможно, он должен был послать сообщение перед приходом. Только ему казалось, что это должна была быть встреча лицом к лицу, наедине.

— Что ж, здорово, — ответила она.

— Я не хочу тебя прерывать. Но, может, когда ты закончишь, выпьем по чашечке чая?

Тали откинулась на пятки и наклонила голову.

— Алекс, прекрати. Что ты здесь делаешь?

— Ничего, — сказал он.

— Нет. Ты здесь для чего-то.

— Правда, нет. Я просто…

— Не смей, — сказала она. — Не ври мне. Никто не появляется в доме бывшей жены, чтобы выпить чашечку чая.

— Хорошо, хорошо, — сказал Алекс. — Но я думал…

Тали покачала головой и снова отвернулась к чёрной почве.

— Думал что? Что мы выпьем вместе, поговорим о старых временах, немного посентиментальничаем? Может быть, переспим ради ностальгии?

— Что-о-о? Нет. Я не…

— Пожалуйста, не заставляй меня быть сукой. У меня богатая, занятая, сложная жизнь, в которой ты решил не участвовать. Сейчас я много чем не хочу делиться с тобой. И не хочу утешать человека, который бросил меня много лет назад, потому что у него… Не знаю, кризис среднего возраста? Это у меня не в приоритете, и этого не стоит от меня ожидать.

— Ох, — сказал Алекс. Он почувствовал, будто проглотил вольфрамовую болванку. Его лицо покраснело. Она вздохнула и посмотрела на него. Её выражение лица не было жестоким. И не было даже злым. Может, немного уставшим.

— Прости, — сказала она. — Мы раньше знали друг друга. А сейчас даже на знакомых не тянем.

— Я понимаю. Прости.

— Это не я поставила тебя в такое положение. Это ты меня поставил. Я просто работала со своими растениями.

— Я знаю. Я не хотел тебя огорчать. Ни сейчас, ни раньше.

— Раньше? Это когда ты бросил меня?

— Я не хотел, чтобы это случилось, это не из-за тебя или…

Она резко покачала головой, морщась, как делала только она.

— Нет. Давай не будем об этом. Алекс, мы говорим о прошлом. А я только что сказала, что не хочу говорить об этом. Верно?

— Верно.

— Вот и хорошо.

— Извини, если всё получилось… грубым.

— Я в порядке, — сказала она.

Он снова поднял руку. Тот же жест, с которым он подошел к ней, но уже с другим смыслом. Он повернулся и ушел. Чувство унижения сдавило грудь. Желание обернуться, поймать последний взгляд на случай, если она смотрела на него, было слишком сильным, чтобы сопротивляться.

Но он подавил его.

Она была права. Вот почему он появился на пороге без предупреждения. Поскольку он знал, что, если она ответит «нет», он должен будет это уважать, и где-то в глубине души он думал, что если бы они оказались рядом, дышали одним воздухом, ей было бы труднее его выгнать. И, возможно, это так и было. Возможно то, что он сделал, на самом деле сделало ей хуже.

Первый бар, к которому он пришел, назывался «Лос Компадрэс», а воздух внутри него пах хмелем и перегретым сыром. Человек, стоявший за баром, выглядел достаточно взрослым, чтобы пить. Его желтоватая кожа оттенялась рыжеватыми волосами и усами, которые можно было смело назвать шикарными. Алекс сел на высокий табурет и заказал виски.

— Немного рано для празднования, — сказал бармен, когда налил. — Что-то случилось?

— Оказывается, — сказал Алекс, немного растягивая говор долины Маринер для эффекта, — что иногда я мудак.

— Тяжёлая правда.

— Так и есть.

— Думаешь, пьянство в одиночестве поможет?

— Неа. Просто соблюдаю традицию отчужденной мужественной боли.

— Ладно, — сказал бармен. — Будешь есть?

— Я бы посмотрел на меню.

Через полчаса он уже изрядно выпил. Бар начал заполняться, а это означало, около двадцати человек присутствовало в помещении, которое было рассчитано на семьдесят. Музыка группы Ранчеро играла из скрытых динамиков. Мысль о том, чтобы вернуться к своей двоюродной сестре и притворяться веселым была в полтора раза хуже, чем продолжать сидеть в баре, ожидая, что его жалость к себе исчезнет. Он пытался думать о том, что можно было сказать по-другому, что имело значение. Пока лучшее, что он придумал: «Не уходи от своей жены», что звучало примерно так же, как и «Будь кем-то другим».

Загудел его ручной терминал. Алекс поднял его. Сообщение от Бобби Драпер.

ПРИВЕТ, АЛЕКС. ПРОСТИ, ЧТО ТАК ДОЛГО НЕ ОТВЕЧАЛА. БЫЛА ПОУШИ ЗАНЯТА. ДА, ЕСЛИ ТЫ ЕЩЁ В ГОРОДЕ, Я БЫ ХОТЕЛА ВСТРЕТИТЬСЯ С ТОБОЙ. СООБЩИ, КОГДА ТЫ БУДЕШЬ ГОТОВ. ЗВОНИ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ.

Она жила в Лондрес-Нова. Алекс коснулся экрана, и тот сменился на карту. Он был недалеко от экспресс-трубы и мог быть там к ужину. Он коснулся барной стойки ручным терминалом, заплатил за напиток и выдвинулся. В коридоре разбился карт, и вокруг него собралось полдюжины ремонтных работников. Женщина с кожей цвета молока, прошла мимо и дважды взглянула на него, после того как Алекс кивнул. «Гадает, был ли он пилотом Джеймса Холдена», — подумал он. Он ушёл, прежде чем она смогла бы задать вопрос.

Да. Было бы хорошо увидеть Бобби.


Глава 7: Амос

Космопорт был построен в километре от Ловелл Сити около века назад. Теперь он был географическим центром крупнейшего мегаполиса Луны, хотя из космоса этого не скажешь. Луна могла похвастаться лишь малым количеством куполов. Постоянный микрометеоритный дождь проделывал в куполах дыры, сквозь которые выходила атмосфера. Поэтому, как только челнок опустился, единственными видимыми признаками города были немногочисленные точки входа с поверхности и сам космопорт. Конструкция доков уже отличалась от изначального дизайна, но всё ещё была чертовски старой. Настил когда-то был белым. Дорожки стали серыми из-за того, что карты и сапоги годами оставляли на них свои следы. Офис ООН смотрел вниз на длинный зал сквозь изрешечённые окна, а воздух вонял порохом и лунной пылью.

Банда вымогателей появилась в зоне высадки, чтобы посмотреть, как Амос покидает корабль. Он улыбнулся и помахал им. Рико, Цзяньго и Венди он держал поближе к себе, пока они не покинули длинный терминал.

— Германо, — сказал Рико, пожав руку Амосу. — Куда ты теперь?

— В колодец, — ответил Амос. — Вы же, парни, позаботитесь о малышке, так? И удачи с новой работой.

Цзяньго обнял Венди.

— А как же. Се се юсте ха хечо («Спасибо за твою заботу», прим. ред.).

Рико и Цзяньго смотрели на него, будто ожидали чего-то ещё, но Амосу больше нечего было сказать, поэтому он развернулся и ушёл к терминалу для высадки на планету. Зона ожидания размещалась под огромным куполом, сконструированным, чтобы впечатлить туристов. Вся конструкция была под землей, но поверхность от пола до потолка была покрыта экранами с ультравысоким разрешением, показывающими вид снаружи. Холмы и кратеры лунной поверхности растянулись во всех направлениях, но наибольшее внимание привлекал сине-зеленый полукруг, висящий в небе. С этого расстояния он был прекрасен. На темной стороне светились города, словно светлячки. На освещенной солнцем стороне с лунной орбиты почти ничего не было видно. Планета выглядела чистой, нетронутой.

Это была милая ложь.

Казалось вселенской истиной, что чем ближе вы к чему-либо, тем хуже это выглядит. Возьмите самого красивого человека в Солнечной системе, покажите при правильном увеличении, и он предстанет апокалиптическим кратерным пейзажем, навевающим ужас. Так же было и с Землёй. Сияющая жемчужина из космоса, вблизи — разрушенный ландшафт, покрытый клещами, пожирающими трупы.

— Один билет до Нью-Йорка, — сказал он автоматическому киоску.

Посадка на Землю была достаточно быстрой, чтобы никто не попытался обобрать его, что было хорошо. Сам по себе полёт был неровным и сильно укачивал, что было уже не так хорошо. Интересный факт о космосе: он может быть заполнен радиацией, которая убьёт тебя в мгновение ока, если не позаботишься о защите, но, по крайней мере, там никогда не бывает турбулентности. На челноке не было ни одного иллюминатора, но в передней части кабины был большой обзорный экран, показывающий спуск через внешние передние камеры. Нью-Йорк из серого пятнышка вырос до различимого городского пейзажа. Космопорт располагался на искусственном клочке земли, южнее Стейтен-Айленда, и тянулся от серебряного здания почты к обширной сети посадочных площадок и железнодорожных путей, окруженный Атлантическим океаном возле залива Лоуэр-Бей. Крошечные игрушечные кораблики, которые могли бы поместиться в детской ванной, превратились в огромные грузовые корабли, работающие на солнечной энергии и снующие туда-сюда по океанам. При спуске всё казалось чистым и гладким с технической точки зрения.

Это тоже было ложью.

К тому времени, когда челнок приземлился, он был готов попасть в грязь города, чтобы только увидеть что-то честное в себе. Когда он встал в полной гравитации Земли, чтобы выйти из челнока, он ожидал, что будет чувствовать себя не так, подавленно после всех его лет вне Земли. Но правда в том, что глубоко в нём что-то, возможно, на генетическом уровне, радовалось. Его предки потратили несколько миллиардов лет на то, чтобы построить все свои внутренние структуры вокруг постоянной гравитации, и его организм вздохнул с облегчением в удивительной правильности.

— Спасибо, что летели с нашей компанией, — произнесло приятное незнакомое лицо на экране возле выхода. Голос тщательно обработали, чтобы избавить от конкретного диалекта или очевидных гендерных признаков. — Надеемся в скором времени увидеть вас снова.

— Иди в жопу, — сказал Амос с улыбкой экрану.

— Спасибо, сэр, — ответило лицо, глядя ему в глаза. — Транс-Ворлд Интерпланэтари серьезно относится к вашим замечаниям и предложениям.

Небольшая поездка по туннелю от посадочной платформы к зоне встречающих космопорта, и вот он уже на таможенном пропускном пункте в Нью-Йорк, официально ступает на земную твердь впервые за двадцать лет. В зоне встречающих было слишком много людей, тесно стоящих друг к другу. А ниже улавливался слабый, неприятный запах гниющих водорослей и солёного воздуха. Океан просачивался во всё. Запах напоминал каждому проходящему через остров Эллис космической эры, что Земля была абсолютно уникальной для человеческой расы. Место рождения всего. Солёная вода текла по венам каждого, ведь все вышли из того же океана, что находится снаружи. Моря существовали дольше людей, помогали создать их, а потом, когда все они умрут, вода поглотит их обратно.

И это, хотя бы, не было ложью.

— Документы о гражданстве, принадлежности к профсоюзу или какой-либо организации, — сказал скучающий мужчина в будке на таможенном контроле. Казалось, это единственная оставшаяся работа в здании, которую не делают роботы. Компьютеры, видимо, можно запрограммировать делать почти всё, кроме определения сомнительной личности. Амос не сомневался, что всё его тело сейчас просвечивал сканер, измеряя сердечный ритм, уровень потоотделения, частоту дыхания. Но всё это можно подделать с помощью наркотиков или тренировками. Человек же, работающий за стойкой, определяет, не выглядит ли он подозрительно.

— Разумеется, — улыбнулся ему Амос, затем достал свои документы о гражданстве ООН на ручном терминале, а компьютер таможенного офицера подхватил их и сверил с базой данных. Офицер пробежал глазами по экрану, его лицо было невозмутимым. Амос не был дома почти три десятилетия. Он ожидал, что его отведут на дополнительную проверку и тщательно обыщут. Это был бы не первый раз, когда его задницу пытались бы обыскать.

— Порядок, — сказал таможенник. — Хорошего дня.

— И вам того же, — ответил Амос, не до конца скрыв удивление на лице. Таможенник нетерпеливо махнул рукой, чтобы он быстрее проходил вперед. Человек, стоящий позади, громко откашлялся.

Амос пожал плечами и двинулся за жёлтую черту, отделяющую жителей Земли от остальной вселенной.

— Амос Бартон? — кто-то окликнул его. Пожилая женщина в недорогом сером костюме. В таких ходили бюрократы среднего уровня и копы, поэтому он не удивился, когда следующей её фразой было: — Вы должны сейчас пройти с нами.

Амос улыбнулся ей и взвесил варианты. Полдюжины других полицейских в тактических бронекостюмах подходили ближе. У троих были тазеры, ещё трое держали полуавтоматические пистолеты. Ну, по крайней мере, они воспринимали его всерьез. Ему это льстило.

Амос поднял руки над головой.

— Вы поймали меня, шериф. Каковы обвинения?

Офицер в штатском не ответил, а два члена тактической команды завели ему руки за спину и надели наручники.

— Мне любопытно, — сказал Амос, — потому что я только прилетел. И любые преступления, которые я собираюсь совершить, пока лишь в теории.

— Заткнись, — ответила женщина. — Ты не арестован. Мы просто прокатимся.

— А если я откажусь?

— Тогда придётся всё же тебя арестовать.

Отделение полиции порта было практически таким же, как и любое другое отделение полиции, в котором Амосу пришлось побывать. Иногда стены были индустриально-бежевыми, иногда — государственно-зелеными. Но бетонные стены и стеклянные офисы с видом на переполненные каморки со столами на Церере были столь же комфортными, как и на Земле. Даже запах подгоревшего кофе был таким же.

Полицейская в штатском, кивнув дежурному сержанту, провела его мимо и посадила в маленькую комнату, непохожую на комнаты для допросов, к которым он привык. Помимо стола и четырех стульев там был огромный видео экран, занимавший большую часть стены. Полицейская посадила его на стул напротив экрана и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Хм, — хмыкнул Амос, задаваясь вопросом, была ли это какая-то новая техника допроса по учебнику. Он откинулся в кресле, чтобы устроиться поудобнее и немного прикрыл глаза после укачивающей поездки на челноке.

— Это что за тихий час? Кто-нибудь, разбудите его, чёрт возьми, — услышал он знакомый голос.

С экрана на него смотрела Крисьен Авасарала, её лицо было в четыре раза больше реального размера благодаря гигантскому монитору.

— Либо у меня вообще нет проблем, либо я в них по уши, — сказал Амос с усмешкой. — Как дела, Крисси?

— Я тоже рада тебя видеть. Назовёшь меня так снова, и я попрошу офицера нежно ударить тебя электрошокером, — ответила Авасарала, но Амос отметил, что уловил намёк на улыбку на её лице.

— Конечно, Ваше Секретарейшество. Это визит вежливости, или?..

— Что ты забыл на Земле? — задала вопрос Авасарала, и все следы юмора исчезли.

— Прибыл почтить память умершего друга. Я забыл подать какие-то бумаги или ещё что?

— И кто же? Кто умер?

— Не твоё собачье дело, — ответил Амос с притворным дружелюбием.

— Разве тебя послал не Холден?

— Неа, — ответил Амос, начиная чувствовать тепло гнева в животе, словно от глотка хорошего виски. Он проверил наручники, рассчитывая шансы их снять и пройти с боем сквозь полную комнату копов. Это вызвало на его лице улыбку, которой он даже не осознавал.

— Если ты здесь ради Мартри, он сейчас не на Земле, — сказала Авасарала. — Он утверждает, что ты избил его до полусмерти в тамбуре «Росинанта» во время обратного полета. Пришёл закончить начатое?

— Мартри первый замахнулся, так что, технически, это была самозащита. И если бы я хотел убить его, не думаешь, что он был бы мёртв? Не похоже, что я перестал его бить из-за усталости.

— Итак. Если у тебя есть для меня сообщение от Холдена, просто озвучь его. Если же Холден посылает сообщения кому-то другому, сейчас же говори, кто они.

— Холден меня не посылал, — ответил Амос. — Разве я не говорил? Такое чувство, будто я повторяюсь.

— Он… — начала Авасарала, но Амос её прервал.

— Он капитан корабля, на котором я летаю, а не хозяин моей грёбаной жизни. У меня есть свои дела, и я приехал с ними разобраться. А теперь либо выдвигайте мне обвинения, либо отпустите.

Амос не осознавал, что Авасарала сидела, подавшись вперед, к камере, пока она не расслабилась.

— Ты, мать твою, серьезно?

— Не припомню, чтобы слыл шутом.

— Ясно. Но ты же понимаешь моё беспокойство.

— Что Холден что-то задумал? Ты знакома с этим парнем? Он никогда не делал ничего секретного в своей жизни.

Это рассмешило Авасаралу:

— Да, это так. Но если он послал своего наёмного убийцу на Землю, мы…

— Погоди, что?

— Если Холден…

— Забудь о Холдене. Ты назвала меня его наёмником. Так вот кем вы меня считаете? Киллером на посылках у Холдена?

Авасарала нахмурилась:

— А разве это не так?

— Ну, по большей части, я механик. Но мысль, что у ООН есть на меня досье, где я значусь как киллер с «Росинанта»? Это довольно круто.

— Ты понимаешь, что твои слова меня совершенно не разубедили?

— Итак, — сказал Амос, пожимая плечами, как землянин, его руки всё ещё были сцеплены за спиной, — мы закончили?

— Почти, — ответила Авасарала. — Что было с остальными, когда ты отчалил? Всё хорошо?

— «Роси» серьезно потрепало на Илосе. Но экипаж в порядке. Алекс пытается возобновить отношения с бывшей. Капитан и Наоми всё ещё довольно регулярно чебурахаются. В основном, всё то же самое.

— Алекс на Марсе?

— Ну, там его бывшая. Осмелюсь предположить, что он туда направляется, хотя, когда я видел его в последний раз, он всё ещё был на Тихо.

— Это интересно, — сказала Авасарала. — Я не о том, что он воссоединяется со своей бывшей женой. Любой, кто попытается это сделать, выставит себя полным придурком.

— Правда?

— Итак, — сказала Авасарала, а затем посмотрела на кого-то за границей экрана. Улыбнувшись и приняв чашку из чьей-то руки, сделала большой глоток и с удовольствием вздохнула. — Спасибо, что встретились со мной, мистер Бартон.

— О, рад был помочь.

— Пожалуйста, с этого момента запомни, что моё имя довольно тесно связано с «Росинантом», капитаном Холденом и его командой.

— И? — сказал Амос, снова пожимая плечами.

— И, — сказала Авасарала, затем опустила свою дымящуюся чашку и снова наклонилась вперед. — Если ты собираешься сделать что-то, что мне придётся потом скрывать, я буду признательна, если ты первым делом позвонишь мне.

— Обязательно, Крисси.

— Серьезно, чёрт возьми, завязывай с этим, — сказала она с улыбкой.

Экран погас, и вошла женщина, которая остановила его в порту. Амос указал на экран подбородком.

— Думаю, я ей нравлюсь.

Вид улиц Нью-Йорка особо не отличался от улиц Балтимора, на которых он вырос. Много высотных зданий, много автоматизированных машин, много людей, разделенных на две группы: те, кому есть куда пойти, и те, кому нет. Работники, бегущие из общественного транспорта к офисным зданиям и обратно после окончания смены. Покупают барахло у уличных торговцев, хвастаясь фактом наличия валюты, что было знаком статуса. Те, кто просто плыли по течению и торговали через бартер, жили на излишках производства и поддерживали, как могли, всю эту незаконную отрасль, которая была слишком незначительной, чтобы правительство обратило внимание.

Была и третья группа людей, скользящая среди остальных, как среди призраков, невидимая для всех, кто не из их мира. Те, кто жили в трещинах. Воры, ищущие легкую добычу. Наркобарыги, мошенники и проститутки любого возраста, пола и сексуальной ориентации. Люди, среди которых был когда-то и Амос. Барыга на углу заметил его взгляд и нахмурился, смотря на Амоса и не узнавая. Это не имело значения. Он бы не пробыл в городе столько времени, чтобы они сообразили, как именно он вписывается в их экосистему.

Пройдя пару часов, привыкнув к ощущению силы тяжести и бетона под ногами, Амос остановился в гостинице, которую он выбрал наугад, и зарегистрировался. Одна вещь в нём изменилась, и это были деньги. Полёт на «Росинанте», несмотря на все его опасности и драматизм, оказался выгодным предприятием. С полученными деньгами Амосу не пришлось беспокоиться о том, сколько будет стоить гостиница; он просто попросил комнату и сказал своему терминалу заплатить за всё, что отель предъявил ему.

Он долго принимал душ. Лидия смотрела на него из зеркала в ванной, когда он чистил зубы и сбривал короткую щетину, растущую на голове. У него было ощущение ритуала. Подобно приготовлениям, проводимым святым человеком перед совершением какого-либо священного обряда.

Когда закончил, он сел голым посреди огромной кровати и посмотрел на некролог Лидии.

ЛИДИЯ МААЛУФ АЛЛЕН СКОНЧАЛАСЬ В СРЕДУ 14-ГО АПРЕЛЯ В…

Аллен. Амос не знал этой приставки к фамилии. В качестве псевдонима это был так себе вариант, поскольку он всегда знал её как Лидию Маалуф. Значит, не псевдоним. Фамилия мужа? Это было интересно.

ОНА ПРОЖИЛА ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ СО СВОИМ МУЖЕМ, ЧАРЛЬЗОМ ДЖЕЙКОБОМ АЛЛЕНОМ…

Где-то через десять лет после того, как он ушёл, Лидия вышла замуж за человека по имени Чарльз. Амос прощупал эту идею, словно рану, когда проверяют, не заражена ли она. Чтобы узнать, будет ли больно. Единственной реакцией, которую он обнаружил, было любопытство.

ОНА ТИХО СКОНЧАЛАСЬ В СВОЁМ ДОМЕ В ФИЛАДЕЛЬФИИ, С ЧАРЛЬЗОМ РЯДОМ С НЕЙ…

Чарльз был последним, кто видел её живой, а значит, он был первым, кого Амосу нужно было найти. После нескольких перечитываний некролога он зашёл на сайт пассажирских перевозок и забронировал билет на ночной скоростной поезд к Филадельфии. Затем он лёг на кровать и закрыл глаза. Он чувствовал странное волнение от мысли, чтобы встретиться с мужем Лидии. Словно её семья была и его, а Чарльз был человеком, которого он должен был знать, но с которым только сейчас познакомится. Сон ускользал от него, но мягкая кровать расслабляла напряженные мышцы спины, и последние признаки тошноты от поездки на челноке прошли. Путь был ясен.

Если Лидия действительно умерла в своей постели с любящим мужем рядом с ней, тогда он встретится с этим человеком. Посмотрит дом, в котором она жила. Положит цветы на её могилу и скажет ей последние слова. Если нет, он убьёт некоторых людей. Эта перспектива будоражила его больше, чем другая. Но любой исход его устраивал.

Он провалился в сон.


Глава 8: Холден

Холден перемотал видео в начало и снова его пересмотрел. Корабль, уродливая металлическая коробка с дополнительными контейнерами для хранения, приделанными к его бокам, похожими на дополнительные груженые крытые повозки из старых вестернов. Это сравнение было недалеко от правды. Корабль «Рабиа Балхи», зарегистрированный на капитан Эрика Хана с Паллады, перевозил товар и людей, которые направлялись за границу, чтобы заявить свои права на новые земли. Используя термоядерные реакторы вместо лошадей.

Корабль снова прошёл через врата, изображение дёрнулось и «Балхи» исчез.

— Ну? — спросила Моника, её голос был полон предвкушения. — Что ты думаешь?

Он почесал руку, решая, каков будет ответ.

— Есть миллион причин, из-за которых может исчезнуть старое ржавое корыто, — сказал он. — Потеря защиты ядра реактора, потеря атмосферного давления внутри корабля, столкновение с космическим мусором. Чёрт, возможно, радио вышло из строя, и они комфортно живут на новой планете и надеются, что кто-то спустится, чтобы проведать их.

— Возможно, — кивнула Моника, — если бы был только один корабль. Но за последний год четыреста тридцать семь кораблей прошли через кольца в новые Солнечные системы. И из них тринадцать просто исчезли. Пуф. Она расправила пальцы, изображая крошечный взрыв. Холден посчитал в своей голове. Это было что-то вроде около трёх процентов потерь. В тот момент, когда он служил во флоте, бюджеты предполагали пол процента потерь в виде механических отказов, воздействия астероидов, саботажа и действия противника. Здесь было в шесть раз больше.

— Да, — сказал он. — Похоже довольно много для кораблей, которые смогли пролететь полтора года, чтобы добраться до Кольца.

— Согласна. Слишком много. Если бы корабли взрывались без объяснений так часто, то никто бы никогда не летал на них.

— Итак, — сказал Холден, затем прервался, чтобы заказать ещё выпивку. Он чувствовал, что она ему нужна. — Почему об этом никто не говорит? Кто это отслеживает?

— Никто, — торжествующе произнесла Моника. — В этом то всё и дело. Никто их не отслеживает. У нас тысячи кораблей покидают внутреннюю систему и летят к вратам. Они принадлежат гражданам трёх разных государств и тем, кто не ассоциирует себя с каким-либо государством. Большинство из этих людей даже никогда не заполняли полётный план, они просто бросили свои чемоданы в консервную банку и сорвались в новые миры.

— Полагаю, чтобы завладеть каким-нибудь участком.

— И вот они летят туда в одиночку или небольшими группами, с желанием добраться куда-нибудь, где ещё никто не бывал. Только что-то их останавливает. Они исчезают. Или, по крайней мере, некоторые из них.

— Очевидно, — сказал Холден, — у тебя есть теория.

— Я думаю, что это протомолекула.

Холден вздохнул и потер лицо двумя руками. Выпивку подали, и он около минуты её потягивал. Холод льда и привкус джина наполнили его рот. Моника смотрела на него, практически подпрыгивая от нетерпения. От ответил:

— Это не так. Протомолекулы больше нет. Она мертва. Я бросил последний образец в звезду.

— Откуда ты знаешь? Даже если это был последний образец средства для постройки кольца, мы знаем, что кто бы всё это ни сделал, он делал это с помощью механизма протомолекулы. И что ещё это может быть? Я читала доклады. Все те роботы и те вещи, что проснулись на Илосе? Протомолекула нападает на нас, когда мы берем то, что принадлежит ей.

— Нет, это не так, — сказал Холден. — Там не это произошло. Ни о чём не подозревая, я привёз образец этой заразы с собой, и она пыталась связаться с теми, кто отправил её в нашу систему. В процессе она много всего разбудила. Мы всё вырубили и, как понимаешь, запустили её в звезду, чтобы избежать повторения.

— Как ты можешь быть в этом уверен?

Один из поваров суши-бара прокричал объявление, и полдюжины людей зааплодировали. Холден сделал глубокий вдох и медленно выдохнул сквозь зубы.

— Думаю, никак. Но как ты докажешь обратное?

— Я знаю способ, как ты можешь это доказать, — ответила Моника. Выражение её лица заставило Холдена предположить, что то, что она скажет дальше и было настоящей причиной их беседы. Он чувствовал, будто наблюдает, как кошка охотится за мясом. — У Фреда Джонсона всё ещё есть то, что можно назвать единственным оставшимся образцом протомолекулы. Тот, что ты забрал с секретного корабля Мао Квиковски.

— Тот, что я… Да откуда ты знаешь? — спросил Холден. — И сколько ещё людей знают об этом?

— Я не обсуждаю свои источники, но думаю, нам стоит забрать этот образец и глянуть, сможем ли мы его разбудить. Вернуть твоего призрака Миллера и выяснить, не использует ли протомолекула врата для уничтожения наших кораблей.

Полдюжины мыслей обрушились на Холдена, начиная с «Это худшая идея, которую я когда-либо слышал» и заканчивая «Ты хоть слышишь, что ты говоришь?». Потребовалось несколько секунд, чтобы всё переварить.

— Ты хочешь, чтобы я провёл спиритический сеанс?

— Я бы не называла это…

— Нет, — сказал Холден. — Просто нет.

— Я не могу просто оставить эту тему. Если ты не поможешь…

— Я не говорил, что не помогу. Я говорил, что не собираюсь беседовать с куском слизи инопланетного убийцы в надежде, что он начнёт мне рассказывать полицейские байки. Мы не хотим трогать эту дрянь. Мы должны оставить её в покое.

Моника выглядела открытой и заинтересованной. Он бы не смог увидеть её досаду или разочарование, если бы не знал, куда смотреть.

— Что тогда? — спросила она.

— Ты ведь знаешь старую шутку о топоте копыт?

— Думаю, нет.

— Долгая история, но смысл в том, что, если ты слышишь вдалеке топот копыт, твоей первой догадкой будет, что это лошади, но никак не зебры. А ты, услышав топот копыт, перескочила сразу к единорогам.

— Так, и к чему это?

— К тому, что давай перед тем, как охотиться на единорога, поищем лошадей или зебр.

Интригующая новая загадка не значила, что у Холдена больше нет постоянной работы, она дала, чем занять голову помимо мыслей об отсутствии Наоми. И Амоса. И Алекса. Но в основном, Наоми. Пока он карабкался между нервюрами «Росинанта» с плазменной горелкой в руке и искал трещины, он размышлял, куда могли деться корабли после исчезновения. Моника была права, количество было слишком большим, чтобы списать на случайные сбои систем. Было множество других вероятностей, даже если не принимать в расчет её теорию протомолекулярного единорога. Но Холден перестал верить в совпадения после знакомства с детективом Миллером. Другим же важным событием было то, что радикальные группы АВП проводили атаки на владения внутренних планет, вроде Каллисто. И даже на Землю.

Яростно настроенные группы АВП были категорически против колонизации. И теперь загруженные продовольствием колониальные корабли бесследно испарялись. Так же, станция Медина, она же «Бегемот», она же «Наву» и центральная сфера — были под полным контролем АВП. Всё складывалось в убедительную историю, даже если у него не было реальных доказательств, что это правда.

По этому сценарию корабли брались на абордаж пиратами АВП, продовольствие изымалось, а колонистов… выбрасывали в открытый космос? Ужасный план, если это правда, но, всё же, это не самое шокирующее из того, что люди когда-либо делали по отношению к друг другу. Но остались бы корабли. И им нужно было бы заставить эти корабли исчезнуть. А значит, изменить код передатчика. И тот факт, что «Росинант» уже не носил название «Тахи», было доказательством, что у АВП есть такие возможности.

— Сакаи, — сказал Холден, устанавливая отдельный канал связи с главным инженером. — Эй, ты здесь?

— Какая-то проблема? — он ответил таким тоном, будто подзадоривал Холдена найти проблему. Холден научился не обижаться на это. Нетерпеливость для Сакаи было обычным состоянием.

— Скорее загадка.

— Ненавижу загадки, — ответил Сакаи.

— Допустим, ты пытаешься выяснить, не украл ли кто-нибудь кучу кораблей и не изменил ли их коды передатчиков. Как бы ты нашёл эти корабли, если бы пришлось?

Инженер на мгновение задумчиво вздохнул.

— Не ищи пропавшие корабли, — ответил Сакаи. — Ищи новые, которые появились из ниоткуда.

— Да, отлично. Это совершенно верно, — сказал Холден. — Спасибо.

Он остановился возле шва с трещинами между внутренним корпусом и одним из боковых ребер и включил горелку. Стекло его шлема затемнилось, погружая мир в черноту с одним ярким синим огоньком. Пока он работал, он думал, как можно отследить появившиеся волшебным образом корабли. Государственный реестр кораблей был хорошим местом, откуда можно было бы начать, но, пытаясь сделать это вручную, можно утонуть в данных. Если бы здесь была Наоми, он не сомневался, что она могла бы написать программу, которая вывела бы всё необходимое за десять минут на её ручной терминал. У него, к сожалению, не было её навыков программирования, но у Фреда в штате были программисты, и если он…

— А тебе зачем? — спросил Сакаи. Прошло уже столько времени после разговора с инженером, что Холден на мгновение задумался, пытаясь вспомнить контекст вопроса.

— Зачем что? Зачем мне знать, как найти кучу кораблей?

— Ну, да.

— У меня есть знакомая репортерша, которая ищет пропавшие корабли. Я сказал, что помогу ей. Просто пытаюсь придумать, как это сделать.

— Стюарт, — сказал Сакаи. Это было наполовину вопросом, наполовину утверждением. — Я слышал, что она на станции.

— Ага, моя старая приятельница Моника. Честно говоря, я думаю, что она охотится за призраками, но я обещал помочь. И мне нужно чем-то себя занять, чтобы избавиться от чувства одиночества и жалости к себе.

— Понятно, — сказал Сакаи и после долгой паузы добавил: — Значит, вокруг происходит не достаточно странное дерьмо, чтобы ты поверил в призраков?

На его домашней консоли мигал огонек, свидетельствующий о получении видео сообщения. Холден старался изо всех сил не надеяться, что оно от Наоми и всё равно почувствовал сокрушительное разочарование, когда круглое лицо Алекса появилось на экране.

— Здарова, босс, — сказал пилот. — В общем, по поводу моей встречи с бывшей женой и нашего слезливого примирения. Ну, это был провал. Наверное, мне стоило подумать лучше. Но я планирую заглянуть к Бобби перед отъездом, так что есть и положительный момент. Как там моя девочка? Вы, ребята, приведёте её в порядок и отполируете до моего возвращения? Я свяжусь снова, как только смогу. Камал, конец связи.

Холден уже начал отвечать, запрашивая полный отчет о ситуации с бывшей женой, но маленький голосок Наоми в его голове сказал: «не суй нос не в своё дело», и он ответил:

— Спасибо, что держишь в курсе. Передавай Бобби от меня привет. На ремонт «Роси» по-прежнему уйдут месяцы, так что не торопись.

Он сидел около минуты, пытаясь придумать, что ещё сказать, затем просто обрезал тишину в конце сообщения и отправил его. Было странно, насколько человек бывает важен в твоей жизни, а тебе больше нечего сказать ему, если он не дышит с тобой одним воздухом. Обычно он с Алексом говорили бы о корабле, о двух других членах экипажа, о работе. После того, как все разделились, а «Роси» стала в сухой док, особо не осталось тем для разговора, кроме тех, что можно расценить, как вторжение в личную жизнь. Подумав, что это похоже на начало долгой тёмной дороги с привкусом одиночества, он решил начать расследование.

Ещё бы шляпу найти.

— Так скоро? — удивился Фред, когда Холден вошёл в его офис в сопровождении одного из приспешников главы АВП. — Я знаю, что у меня хороший кофе, но…

Холден схватил стул и потянул его за собой, пока Фред копошился с кофеваркой.

— Моника Стюарт на Тихо.

— Да. Думаешь кто-то вроде неё может попасть на эту станцию без моего ведома?

— Нет, — признался Холден. — Но ты знаешь, почему она здесь?

Кофеварка начала шипеть, и офис наполнился насыщенным, горьковатым запахом. Пока кофе варился, Фред склонился над столом, печатая что-то на терминале.

— Что-то по поводу пропавших кораблей, верно? Это то, что передала наша разведывательная группа.

— Твои люди вообще изучали этот вопрос?

— Честно? Нет. До меня дошли слухи, но мы здесь бессильны. Каждый корабль с работающим двигателем Эпштейна направляется к вратам. Мы сосредоточены на предотвращении их столкновений друг с другом, пока они проходят через кольца. Большинство из них направляются в неисследованные системы без сопровождения других кораблей или станций. От нескольких кораблей мы не получили ответа, тут всё, вроде бы, вполне очевидно.

Холден принял от Фреда дымящуюся кружку и с благодарным кивком сделал маленький глоток. Кофе старика не разочаровал.

— Я понимаю это, — сказал Холден после ещё одного глотка. — И мне кажется, что её теория сильно надумана, но она вызовет публичный резонанс, если мы первыми не найдём ответ получше.

— У неё уже есть теория?

— Она думает, что это протомолекула. Она считает, что всё началось с пробуждения роботов и техники на Илосе.

— Ты говорил, что это не повторится, — сказал Фред, хмурясь над своей чашкой кофе. Когда он снова заговорил, пар перед его лицом сдуло словами, будто дыхание дракона. — Миллер вернулся?

— Нет, не вернулся. Насколько я знаю, во всей существующей вселенной нет активной культуры протомолекулы. Но…

— Но у меня есть неактивная дрянь, которую ты дал мне.

— Верно, и Моника каким-то образом узнала об этом, — сказал Холден.

Фред ещё больше нахмурился.

— У меня где-то утечка.

— Да, определенно, но не это меня волнует.

Брови Фреда поднялись и застыли в невербальном вопросе.

— Моника, — продолжил Холден, — она решила, что нам нужно взять эту слизь и сделать подобие доски для спиритических сеансов, чтобы призвать призрак Миллера.

— Но это глупо, — сказал Фред.

— Поэтому я считаю, мы должны исключить все остальные варианты, перед тем как бездумно возиться с инопланетной заразой.

— Первым делом, полагаю, — сказал Фред, с еле заметной долей сарказма в голосе. — У тебя есть альтернативные теории?

— Есть, — ответил Холден, — Но тебе они не понравятся.

— У меня ещё есть бурбон, если в ходе операции нам потребуется анестетик.

— Он может понадобиться, — сказал Холден, затем допил остаток кофе, чтобы потянуть время. Неважно, насколько Фред постарел за последние пятнадцать лет, Холден обнаружил, что всё ещё чувствует угрозу от этого человека. Было тяжело поднимать тему, которая может оскорбить Фреда.

— Ещё? — спросил Фред, указывая на пустую чашку. Холден отказался, покачав головой.

— Те экстремистские группы АВП, о которых ты мне говорил, — сказал Холден.

— Не думаю…

— Они уже провели, как минимум, две публичные атаки. Одну на марсианскую базу и одну на саму Землю.

— И обе провалились.

— Возможно, — сказал Холден. — Но мы предполагаем, что знаем, каковыми были их цели и, похоже, это плохое предположение. Возможно подрыв марсианской верфи и вынуждение флота ООН открыть огонь по древнему грузовому кораблю — это для них победа.

— Хорошо, — сказал Фред, сдержанно кивнув. — Допустим.

— Но есть и третий этап. Конечно же, радикалы думают, что Земля и Марс бросят их, как только колонизируют новые миры, а это значит, что колонисты, сами по себе, тоже часть проблемы.

— Согласен.

— А что, если эти радикальные группы АВП решили, что, в дополнение к взрывам бомб на собственности внутренних планет, они могут послать сообщение, забрав некоторые из кораблей колонистов?

— Ну, — медленно произнес Фред, как будто пытался подобрать ответ, — основная проблема заключается в месте нападений.

— Потому что они происходят по другую сторону врат.

— Именно, — продолжил Фред. — Если бы корабли подрывали при прохождении через Пояс, это одно дело. Но по другую сторону врат? У кого есть туда доступ? Если только ты не думаешь, что на кораблях каким-то образом провели диверсии. Бомба с очень долгим отложенным временем до взрыва?

— Есть и другая альтернатива, — сказал Холден.

— Нет, это исключено, — ответил Фред, предугадывая его следующий аргумент.

— Фред, послушай, я знаю, ты не хочешь думать, что на Медине некоторые люди могут работать против твоих интересов. Возможно, подтасовки записей. Отключение сенсоров, когда им нужно, чтобы люди что-то не увидели. И я понимаю, почему это тяжело принять.

— Медина занимает центральное место в наших долгосрочных планах, — сказал Фред, его слова были твердыми, как камень. — Я разместил на станции своих лучших и самых верных людей. Если у радикалов там есть пятая колонна, тогда это значит, что в своей организации я никому не могу доверять. С тем же успехом я мог бы собраться и уйти на пенсию.

— На Медине тысячи человек, сомневаюсь, что ты можешь поручиться лично за каждого.

— Нет, но люди, которые управляют станцией, — это мои люди. Самые верные, что у меня есть. Не может быть, чтобы там происходило нечто подобное без их ведома и участия.

— Пугающая мысль.

— Это значит, что я не владею станцией Медина, — сказал Фред. — Это значит, что самая жестокая, бескомпромиссная, экстремистская группа людей контролирует лучшую стратегическую точку во всей галактике.

— Так, — сказал Холден, — как нам это выяснить?

Фред откинулся на спинку кресла и грустно улыбнулся Холдену.

— Знаешь, что я думаю? Думаю, что тебе скучно и одиноко, и ты ищешь, чем бы отвлечься. Не нужно рушить организацию, которую я выстраивал всю свою жизнь, только чтобы чем-нибудь себя анять.

— Но корабли пропадают. Даже если их похищает не Медина, то кто-то другой. Не думаю, что мы можем это игнорировать и надеяться, что всё устаканится.

— Ремонтируй свой корабль, Джим. Ремонтируй корабль и собирай обратно свой экипаж. Эти пропавшие корабли не твоя забота.

— Спасибо за кофе, — сказал Холден, поднимаясь, чтобы уйти.

— Ты ведь не оставишь это, да?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, — сказал Фред, — что, если ты мне что-нибудь испортишь, тебе придётся за это заплатить.

— Понял, — сказал Холден с ухмылкой. — Буду держать тебя в курсе.

Как только он вышел за дверь, он представил себе улыбающегося Миллера, говорящего: «Можно сказать, что ты наткнулся на очень интересный вопрос, когда никто не хочет, чтобы ты нашёл на него ответ».


Глава 9: Наоми

Давным-давно жила-была астерская девочка по имени Наоми Нагата, а теперь её имя носит женщина. И хотя разница между этими двумя складывалась постепенно — день за днём, час за часом, минута за минутой, — их диаграммы Венна едва ли пересекались. Все связи, что можно было оборвать, она оборвала много лет назад. Но некоторые всё же остались, вопреки её стараниям. По большей части ей удавалось избегать связанных с ними проблем.

— Приятного пребывания на Церере, — сказал таможенный офицер, его глаза уже переключились на мужчину, стоящего позади неё. Она кивнула, вежливо улыбнулась сквозь россыпь волос и вышла в широкие коридоры космопорта. Ещё одно лицо среди миллионов других.

Станция Церера была самым большим городом в Поясе. Примерно шесть миллионов человек в выдолбленном астероиде диаметром в сотни километров. Она слыхала, что в некоторые дни через один только порт может проходить транзитом до миллиона человек. Большую часть её жизни станция была символом колонизации внутренних планет. Оплот врага на родной астерской земле.

За пределами космопорта в коридорах было тепло, почти жарко: энтропия города попалась в ловушку космического вакуума, как в колбу термоса. Влажность сделала воздух тяжёлым, и вдыхать запах тел и высохшей мочи было словно видеть улыбку старого друга. С трёхметровых экранов орала реклама буровых установок, а секундой позже — высокой моды; их шум был лишь частью постоянной, ревущей симфонии голосов, картов и механизмов. Новостной канал показывал кадры сражения где-то на Земле. Очередной мятежный культ или обычный межнациональный конфликт с призывами к кровопролитию, важный только потому, что он происходит на Земле. Даже для астеров, многие поколения которых называли этот кусок камня домом, Земля была символическим местом. Колыбелью человечества, твёрдо стоящей ботинком на шее астеров. На экране бледнокожий человек с залитой кровью головой держал в руках книгу. Вероятно, священную. Он кричал, его рот кривился от ярости. Убей кто-нибудь стольких же жителей Пояса, это не станет новостью. Даже теперь.

Она повернула в направлении вращения станции в поисках палатки с едой, где продавали бы что-нибудь вкусное. Как и на любой другой станции, здесь всегда была продукция корпораций. Теперь, когда Церерой управлял АВП, появились и другие варианты. Дхежет и яичный карри, лапша с имитацией говядины, красные кибблы[Зажаренные пряные шарики из бобовой пасты]. Еда её детства. Астерская еда. Кухня «Росинанта» была разработана марсианским флотом, и ассортимент блюд, предлагаемый ею, всегда был питательным, обычно хорошим, а иногда и превосходным. Но это была не её еда.

Она остановила свой выбор на красных кибблах из ободранного киоска, бока которого были плотно оклеены многими поколениями флаеров ночных клубов. Они подавались в коричневом лотке из прессованных обрывков, который удобно лёг в её левую ладонь, с пластиковой лопаткой, похожей на сплющенную ложку. Первый же кусочек наполнил её рот вкусом тмина, а разум — покрытыми пылью воспоминаниями. На мгновение она оказалась в своей койке, на корабле Тио Крижтека, склоненная над белой керамической миской, которую она когда-то любила и о которой забыла на долгие годы, и тихонько ела, пока остальные пели на камбузе. Тогда её было не больше шести лет, но воспоминание оказалось свежим и ярким. Она откусила ещё кусочек, смакуя его. И в тот же момент заметила идущего за ней мужчину.

Он был худым, даже для местного. Его волосы, грязно-серые, зачесанные назад, напоминали сложенные птичьи крылья. Он стоял где-то в пятнадцати метрах от неё и с легкой скукой смотрел новости. Она не могла сказать, что именно привлекло к нему её внимание и убедило, что он следит за ней. Может быть, его взгляд, все время как будто случайно направленный мимо нее, или его поза.

Наоми снова развернулась в направлении вращения станции, двигаясь быстро, но без спешки, заставив его преследовать дальше. Пока она шла, она изучала толпу вокруг неё. Если она была права, могут быть и другие, работающие в одной команде. Она легко скользила сквозь просветы в толпе людей, находя на мгновение открывшиеся места. Она провела на Церере пол года, когда ей было тринадцать, в промежутке, когда она сошла с одного корабля и села на другой, но станция так и не стала ей домом. Она делала всё возможное, свернула в боковой коридор, который, почти наверняка, проходил между более широкими путями.

И возможно, она ошиблась. Возможно, тот человек, кем бы он ни был, просто случайно там оказался в момент, когда она испытала яркий приступ тревоги. Она не оглядывалась, пока её боковой коридор не соединился с большим потоком пешеходов из следующего выхода из космопорта. Она пригнулась, быстро осмотревшись, и нашла нужное место. Обменно-валютная будка в четырёх метрах от неё с непрозрачными стенами, создающая маленькое пространство в потоке людей, словно камень в реке. Не останавливаясь, она зашла в мёртвую зону у дальней стороны будки и прислонилась к стенке, почувствовав лопаткой холод металла. Воздух был достаточно плотным, чтобы она немного вспотела. Она стала маленькой и незаметной, и медленно начала считать от сотни до единицы.

На тридцати двух Крылья прошел мимо неё, подняв подбородок и осматривая толпу впереди. Яркий металлический привкус страха наполнил её рот, она обошла будку с другой стороны и вернулась в коридор, из которого вышла. Пока она возвращалась по своим следам, её разум изучал варианты. Марко, наконец, решил положить конец их противостоянию, и угроза Филипу была приманкой. Или служба безопасности ждала всё это время и решила, наконец-то, поймать её. Или её преследовал кто-то, кто пересмотрел новостей об Илосе. Или Марко просто отправил своих людей присмотреть за ней. Последний вариант тоже вполне вероятен.

Вернувшись в главный коридор, она поймала карт и оплатила поездку на три уровня выше к открытому парку. Женщина за рулем не посмотрела на нее дважды, что уже было облегчением. Наоми откинулась на спинку жёсткого пластикового сидения и доела свой киббл. Шины засвистели по настилу, когда они начали подниматься вверх по рампе ближе к центру вращения и дальше от порта.

— Какое именно место вам нужно? — спросила водитель.

— Не знаю, куда я направляюсь, — сказала Наоми. — Узнаю, когда буду там.

Она встретила Марко, когда ей было шестнадцать и она закончила эквивалент практики на станции Гигея. На Луне она могла получить работу инженером на любой большой верфи. Поскольку это был лишь эквивалент, она знала, что ей нужно выполнить ещё три, может четыре условия, перед тем, как она сможет получить работу, даже если она знала, как её делать.

Марко был членом спасательной шахтёрской команды, которая выполняла ремонт на станции Гигея, а затем зациклился на Поясе, добывая редкие металлы и иногда переключая внимание на обломки старых кораблей, попадавшихся на пути. И вполне возможно, ходили такие слухи, что некоторые обломки были очень-очень новыми. Его капитаном был пожилой мужчина по имени Рокку, который ненавидел внутренние планеты, как и все в Поясе. Команда была самой преданной группой АВП, не военной, потому что еще никто об этом не просил. Наоми жила с Тией Марголис, с другой своей приемной тётей, нелегально торговавшей переработчиками воздуха, водой, едой, доступом к сети, ночлежками. В то время Марко и его сторонники казались оплотом стабильности. Команда, выполнившая вместе на одном корабле семь миссий, была для неё как семья.

И сам Марко был потрясающим. Тёмные глаза, мягкие тёмные волосы, губки бантиком и борода, при прикосновении к которой казалось, будто гладишь дикое животное. Он бродил по станции возле бара, слишком молодой, чтобы ему продали спиртное, но достаточно очаровательный, чтобы для него купили люди постарше, на случай если не получалось убедить торговцев нарушить правила. Остальная часть команды Рокку: Большой Дэйв, Цин, Миккам, Карал — имели на корабле более высокий ранг, чем Марко, но на берегу следовали его примеру. Не было чёткого момента, когда она стала частью их экипажа. Она просто выходила в космос с остальными, бывала в тех же местах, смеялась над теми же шутками, а потом, в какой-то момент, её приняли. Когда они взломали замок на воротах хранилища и создали там временный клуб по приглашениям, она была приглашена. И вскоре она уже помогала взламывать замки.

Станция Гигея была не в лучшем состоянии в то время. Союз Земли и Марса в то время казался нерушимым. Из-за налогов и тарифов на основные виды поставок люди едва сводили концы с концами. А иногда свести их не получалось. Воздуха на кораблях не хватало, и людям приходилось справляться с гипоксией, из-за чего начал процветать чёрный рынок гидропоники. Станция Гигея официально принадлежала бизнес-конгломерату Земли, на практике была сильно запущенной автономной территорией, которая держалась благодаря привычке, отчаянию и глубокому уважению астеров к инфраструктуре.

Когда Марко был там, даже старый, разбитый керамический настил казался не таким дерьмовым. Он был таким человеком, который менял восприятие окружающего мира. И была там астерская девушка по имени Наоми, которая могла поклясться, что пойдет за ним куда угодно. Теперь она была женщиной и могла сказать, что это не было правдой.

Но вот она.

Закусочная «Ржавчина» была близко к центру вращения. Дверь из проржавевшей стали, замазанная герметиком, перегородила вход, и вышибала, на пол головы выше и вдвое шире, бросил на неё сердитый взгляд, когда она прошла мимо него внутрь. Он не остановил её. Здесь при вращении станции ощущалась и боковая тяга. Вода лилась под углом. Не только дешевая недвижимость наполнила эти коридоры астерами. Эффект Кориолиса здесь больше влиял на подсознание и земляне с марсианами чувствовали себя здесь некомфортно. Жизнь в этих условиях придавала астерам гордости, показывала, кем они были и как отличались.

Мрачная музыка заполнила место постоянным ритмом низкой интенсивности. В местах, не покрытых арахисовой шелухой, пол был липким, а в воздухе витал запах соли и дешевого пива. Наоми прошла в конец, села за столик с максимальным обзором. Около пятнадцати-двадцати людей сидели и стояли вокруг. Она чувствовала их взгляды. Её челюсть немного выдвинулась вперед, а рот скорчил сердитую гримасу в качестве защитной реакции. Стена, на которую она опиралась, вибрировала от баса.

Она заказала выпивку через электронное меню и оплатила предварительно загруженным счетом. До того, как узколицый мальчишка за барной стойкой принес заказ, металлическая дверь распахнулась и внутрь вошёл Крылья. Его движения были напряженными и беспокойными, он выглядел замкнутым и сердитым. Он не отследил её до этого места. Он направился сюда после провала. Наоми нырнула в тень ещё на сантиметр.

Крылья сидел в баре, вставал, затем снова садился. Открылась дверь, скрытая тенью в задней части клуба. Человек, который вышел, был огромен. Мускулы его шеи и туловища были настолько большими и выделяющимися, что его можно было использовать для урока анатомии. Его жесткие седые волосы были очень коротко подстрижены, белые линии шрама пересекались за его левым ухом, как дельта какой-то реки. Массивная татуировка рассеченного круга АВП украшала его шею. Он подошел к бару, где ждал Крылья. Руки её преследователя уже были готовы к извинениям. Наоми не могла услышать, что он сказал, но суть была достаточно ясной. «Он видел её. Он потерял её. Он сожалел. Пожалуйста, не ломайте его коленные чашечки». Она позволила себе немного улыбнуться.

Большой человек наклонил голову, кивнул, сказал что-то, что, казалось, успокоило Крылья, и ему удалось улыбнуться. Большой человек медленно повернулся, косясь в мрак клуба. Когда его взгляд дошел до неё, он остановился. Парнишка с её напитком на подносе начал двигаться в её сторону от барной стойки. Большой человек положив руку на грудь парнишки, оттолкнул его. Наоми села немного ровнее, глядя в глаза большого человека, когда он подошёл к столу. Они были такими же бледными, как она помнила.

— Костяшка, — поприветствовал он.

— Цин, — ответила Наоми, а затем его массивные руки сомкнулись вокруг неё и подняли вверх. Она обняла его в ответ. Запах и тепло его кожи добавляли схожести с объятиями медведя. — Боже, ты совсем не изменился?

— Только стал лучше, ухкти[Сестра.]. Больше и умнее.

Он опустил её вниз. Его улыбка прочертила линии по всему лицу, словно рябь в бассейне. Она похлопала его по плечу, и его улыбка стала шире. Глаза Крылатого стали большими, как блюдца. Наоми махнула ему рукой. Человек, посланный следить за ней, заколебался, но помахал рукой в ответ.

— Итак, что я пропустила? — спросила Наоми, когда Цин отвел ее к двери в задней части клуба.

— Не более чем всё, са-са? — прогромыхал Цин. — Что рассказал Марко?

— Чертовски мало.

— Как всегда.

Пройдя мимо тонкой двери, коридор устремился в необработанный камень астероида. Уплотнитель был старым, серым и шелушащимся, и от камня исходил холод. Трое мужчин прислонились к стене, в руках у них было оружие. Самым старым был Карал. Двух младших она не знала. Когда они поравнялись, она поцеловала Карала в щеку. Остальные смотрели на неё с недоверием и трепетом. Скрытый коридор заканчивался у стальной двери.

— Почему так секретно? — спросила она. — Ты же знаешь, что АВП сейчас управляет Церерой.

— Есть один АВП, и есть другой АВП, — сказал Цин.

— И ты из другого, — сказала она, но с теплотой в голосе, которая скрывала её тревогу.

— Всегда, — согласился Цин.

Дверь отъехала в сторону, и Цин пригнулся, чтобы пройти. Из-за его габаритов невозможно было разглядеть, что там впереди. Наоми последовала за ним.

— Добрались сюда и затаились, — сказал Цин через плечо. — И лучше бы нам не тянуть слишком долго. По плану мы должны были воссоединиться с Марко ещё месяц назад.

— Марко здесь нет?

— Здесь никого нет, кроме нас, цыплят, — в словах промелькнула улыбка.

Комната, в которую они вошли, была большой, широкой и холодной. Портативный газоотчиститель гонял затхлый воздух и оставлял запах резины. Пластиковые полки содержали пайки и воду. Вокруг тонкого ламинированного стола стояло пять стульев, а старый сетевой ретранслятор свисал с крючка на своих проводах. Рядом со стеной стояло множество коек. Под одеялами виднелись свернувшиеся тела, но, даже если они спали, Цин не обратил на это никакого внимания. Его голос звучал с той же громкостью.

— Дело в том, что лучше бы нам не быть там, где до нас могут добраться, когда всё это рухнет, са-са?

— Когда рухнет что? — спросила Наоми.

Цин сел за стол, протянул длинную руку и достал с полки бутылку. Вытянул пробку зубами.

— Эх, Костяшка, — сказал он со смехом, — да ты, похоже, не врёшь, что он тебе почти ничего не рассказал?

Наоми сидела на одном из табуретов, когда Цин налил янтарную жидкость в два стакана. Пары пахли спиртом, маслом и жжёным сахаром. Наоми почувствовала, как её рот заполняет этот запах. По вкусу было похоже на возвращение домой.

— Ничего нет лучше, чем бренди Тии Марголис, — сказал Цин со вздохом.

— Ничего, — сказала Наоми. — Итак, теперь, когда я здесь, может просвятишь меня?

— Ну, — сказал Цин. — Дело в этих грёбаных вратах. Кому как тебе не знать. Ещё тысяча внутренних планет, и целая куча новых причин отыметь Пояс, ке си? А половина Пояса сосёт член Мясника и строит из себя благородных, официальных и политических. Потому мы — под «мы» я имею в виду Марко, ага? — года два-три тому назад мы решили…

— Мы об этом не говорим, — прозвучал резкий голос молодого мужчины. Цин взглянул на дверь. Немея от страха, Наоми тоже обернулась. Мальчик выглядел ужасно старым и ужасно молодым одновременно. Его кожа была темнее, чем у Марко, а волосы вились сильнее. Но глаза были те же. И рот. Что-то огромное, больше, чем океаны, встрепенулось в её груди. Эмоции, которые она было похоронила, заполонили её и готовы были вырваться наружу. Она попыталась скрыть это, но ей пришлось положить руку на стол, чтобы найти себе опору.

Он вошёл в комнату. Рубашка песочного цвета была ему велика, но она смогла разглядеть, что его тело вступило в переходную фазу между угловатым подростком и мускулистым мужчиной. На одной из коек кто-то дёрнулся и повернулся, но больше никак отреагировал.

— Мы об этом не говорим, пока благополучно не вернёмся назад. Даже здесь. Вообще. Сабез?[Понятно?]

— Савву мэ[Пойми меня.], — сказал Цин. — Я просто подумал, раз…

— Я знаю, что ты подумал. Это верно, но мы об этом не говорим.

Впервые молодой человек встретился с ней взглядом. Её собственная внутренняя борьба отражалась в его глазах. Она задавалась вопросом, как выглядит в его глазах. Что было в его разуме и сердце, там, где она ощущала радость, вину и едкое сожаление? Это был тот самый момент, которого она не позволяла себе желать. Она знала, что это произойдёт, с тех пор как сообщение от Марко прибыло на Тихо. Она не была готова к этому. Он коротко улыбнулся и кивнул ей.

— Филип, — осторожно сказала она, словно это слово было хрупким. Когда он ответил, его голос был похож на её эхо.

— Мама.


Глава 10: Амос

Станция высокоскоростной железной дороги в Филадельфии находилась рядом с центром коммерческого района для людей среднего дохода. Наёмные работники бродили по улицам между бутиками, покупая полумодную одежду и мелкую роскошь, доступную только тем, у кого есть валюта. Только не слишком много валюты. Высококлассный шоппинг был где-то в другом месте, защищённый системой безопасности, предназначенной для того, чтобы не впускать таких людей.

Даже на Земле есть люди с деньгами, а значит, и тут были люди с деньгами.

Для Амоса было странно думать, что у него может быть достаточно денег на счёте, чтобы войти во вторую категорию. Его забавляло представлять себя бродящим по какому-нибудь пафосному торговому центру в своей повседневной одежде жителя Пояса, просто чтобы довести до истерики консультанта, когда он спустит пару тысяч баксов на что-нибудь совершенно бесполезное. Может, на хороший платиновый шейкер для коктейлей. Как раз для тех случаев, что случались раз или два в год, когда ему хотелось выпить мартини.

Может быть, позже. После.

Он вышел из торгового центра в сторону жилого района, который его ручной терминал отметил как место, где находился старый дом Лидии. В коротком туннеле-выходе к нему пристал мальчишка лет одиннадцати-двенадцати, одетый в дешёвый бумажный комбинезон, которые выдавались в «базовых» киосках бесплатно, по одному лишь отпечатку пальца. Мальчишка предложил ему разнообразные секс-услуги по нижней планке стоимости. Амос взял парня за подбородок и задрал лицо вверх. На лице виднелись застарелые следы давнишнего избиения, а розоватые пятна вокруг век выдавали пристрастие к «пыльце пикси».

— Кто твой уолкэ[Сутенёр.], — спросил Амос.

Мальчишка отшатнулся от его руки.

— Бесплатно не трогать, чувак.

— Не вопрос. Я не собираюсь тебя трогать. Просто скажи, кто твой босс? Он поблизости?

— Не знаю, о чём вы, — мальчик начал озираться в поисках пути к отступлению.

— Понятно. Мотай отсюда, — Амос смотрел, как убегал парнишка и почувствовал, как что-то сдавило желудок, словно судорогой. Он не мог помочь каждому встречному мальчишке. Их было слишком много, а у него были другие дела. Это его расстраивало. Может, пацан найдёт своего сутенёра и расскажет ему о большом, страшном парне, схватившем его за лицо. Тогда сутенёр придёт искать его, чтобы преподать ему урок, как вести себя с товаром.

Эта мысль заставила Амоса улыбнуться, спазм в желудке исчез.

Дом Лидии был тридцать седьмым от железной дороги и находился в районе проживания людей с низким доходом, но не в спонсируемом правительством. Кто-то платил настоящие деньги за это место, что уже было интересно. Амос не верил, что Лидия смогла бы очистить свою характеристику настолько, чтобы получить право на профессиональную подготовку. Может быть, её муж был достаточно квалифицированным и чистым гражданином, чтобы получить официальную работу. Это тоже было интересно. Какой человек, живущий жизнью честного гражданина, женился бы на такой старой гангстерше, как Лидия?

Амос шёл медленным шагом, всё ещё немного надеясь, что сутенёр за ним проследит и появится. Через полтора часа его терминал сообщил, что он добрался до места назначения. Дом не выглядел многообещающе. Всего лишь маленький одноэтажный дом, который с улицы выглядел почти точно так же, как все дома вокруг. Крошечный садик заполнял пространство между домом и тротуаром. Он выглядел заботливо ухоженным, хотя Амос не помнил, чтобы у Лидии когда-либо были растения.

Он прошёл по узкой тропинке через сад к входной двери и позвонил в колокольчик. Через несколько мгновений появился маленький пожилой мужчина с седыми волосами.

— Чем я могу помочь, сынок?

Амос улыбнулся, но что-то в выражении его лица заставило мужчину нервно отступить на полшага назад.

— Привет, я старый друг Лидии Маалуф. Я недавно узнал, что её не стало, и надеялся выразить своё почтение. Он на минуту умолк, пытаясь подобрать такую улыбку, которая не испугает маленького старичка.

Старик — Чарльз, как было сказано в некрологе, — спустя минуту пожал плечами и жестом пригласил Амоса войти в дом. Внутри узнавался почерк Лидии. Роскошная обстановка с яркими настенными навесами и занавесками напомнили Амосу её квартиру в Балтиморе. Картины выстроились на полках и столешницах. Снимки жизни, которая была у неё после ухода Амоса. Две собаки на лугу скалились в камеру, вывалив языки. Чарльз, у которого больше волос на голове, но они уже тогда серебристо-белые, работает в саду. Лидия и Чарльз вместе в ресторане ужинают при свечах, улыбаясь поверх своих бокалов.

Это было похоже на счастливую жизнь, и Амос почувствовал какую-то лёгкость в животе, когда увидел снимки. Он не был уверен насчёт того, что это значит, но, вероятно, это было что-то хорошее.

— Как ваше имя? — спросил Чарльз. — Хотите чаю? Как раз делал, когда вы позвонили.

— Да, я бы выпил чаю, — ответил Амос, игнорируя первый вопрос. Он остался в уютной гостиной, а Чарльз удалился на кухню.

— Прошло уже пару месяцев после похорон, — сказал Чарльз. — Вы были наверху?

— Да, совсем недавно работал в Поясе. Извините, потребовалось некоторое время, чтобы вернуться.

Чарльз вернулся из кухни и протянул ему дымящуюся кружку. Судя по аромату, это был зелёный чай без сахара.

— Тимоти, верно? — сказал Чарльз, словно спрашивал о погоде. Амос почувствовал, как сжимаются челюсти. В кровь выбросило адреналин.

— На самом деле, давно уже нет, — ответил он.

— Она немного говорила о твоей маме, — сказал Чарльз. Он казался расслабленным. Как будто знал, что то, что произойдет, неизбежно.

— Моей маме?

— Лидия заботилась о тебе после смерти матери, так?

— Да, это так, — ответил Амос.

— Итак, — сказал Чарльз и сделал ещё один глоток чая. — Что будет дальше?

— Или я спрошу, могу ли я взять несколько роз из сада, чтобы положить на её могилу…

— Или?

— Или я просто возьму их, потому что здесь никто больше не живёт.

— Я не хочу неприятностей.

— Мне нужно знать, как это случилось.

Чарльз опустил глаза, глубоко вдохнул и кивнул.

— У неё была, как они сказали, аневризма восходящей аорты. Однажды ночью она легла спать и больше не проснулась. На следующий день я позвонил в скорую, но они сказали, что к тому моменту она уже несколько часов была мертва.

Амос кивнул.

— Ты был добр к ней, Чарльз?

— Я любил её, мальчик, — ответил он, в его голосе появилась сталь. — Ты можешь делать здесь, что хочешь, я не стану тебя останавливать. Но я не позволю тебе сомневаться в этом. Я любил её с момента нашей встречи и до последнего поцелуя на ночь. И всё ещё люблю.

Голос старика не дрогнул, но глаза были влажными, а руки тряслись.

— Можно я присяду? — спросил Амос.

— Делай, что пожелаешь. Скажешь, если захочешь ещё чая. Чайник полон.

— Спасибо, сэр. Прошу прощения за причинённые неудобства. Просто, когда я услышал, я боялся…

— Я знаю, кем была Лидия до нашей встречи, — сказал Чарльз, садясь на маленький диванчик перед ним. — Мы всегда были честны друг с другом. Но никто и никогда нас здесь не беспокоил. У неё просто были тонкие стенки артерий, и однажды одна из них лопнула во сне. Вот и всё.

Амос пару мгновений тёр кожу головы, пытаясь понять, верит ли он старику. Кажется, всё же верит.

— Спасибо. И, опять же, извините, если я слишком давлю, — сказал Амос. — Могу ли я взять несколько роз?

— Конечно, — вздохнул Чарльз. — В любом случае, этот сад недолго будет оставаться моим. Берите, что хотите.

— Вы уезжаете?

— Ну, парень, который помогал немного Лидии деньгами, прекратил это делать после её смерти. Мы откладывали, но не очень много. Я скоро перейду на базовое пособие, а значит, придётся переезжать в социальный дом.

— А кто её поддерживал? — спросил Амос, уже зная ответ.

— Парень по имени Эрих. Он возглавляет банду в старом родном городе Лидии. Думаю, ты его должен знать.

— Раньше знал, — согласился Амос. — Он знает о вас? Знает, что Лидия была замужем?

— Разумеется. Он поддерживал связь. Проведывал нас.

— И он оборвал связь, когда она умерла.

Это не было вопросом, и Чарльз не стал отвечать, просто потягивал свой чай.

— Итак, — сказал Амос, вставая, — я получил то, что мне было нужно. Вам не стоит переезжать. Так или иначе, я обеспечу вас средствами, чтобы сохранить это место.

— Ты не обязан это делать.

— В некотором роде обязан.

— Ради неё, — сказал Чарльз.

— Ради неё.

Ехать на скоростном поезде до Балтимора было быстрее, чем идти пешком до станции. Сам по себе город совсем не изменился за те двадцать лет, что Амоса здесь не было. Такая же концентрация коммерческих высоток, дома с жильцами с базовым и минимальным доходом всё так же расползались во все стороны, пока не упирались в упорядоченные кварталы жителей среднего класса на окраинах. Такая же вонь гниющих водорослей с восточного побережья, с гниющими каркасами старых зданий, торчащими из мутной воды, словно ребра какого-то длинного, мёртвого морского чудовища.

Хотя осознание этого и беспокоило его, Амос вынужден был признать, что это напоминало дом.

Он взял беспилотное электро такси от железнодорожной станции до своего старого района. Даже на уровне улицы город выглядел таким же, более-менее. Уличные фонари сменили свой дизайн на другой, более приземистый. Некоторые улицы изменились с исключительно пешеходных на смешанные. Бандиты, дилеры и секс-работники теперь были с другими лицами, но все они были практически на тех же углах и у тех же столбов, что и их предшественники. В трещинах города повырастали новые сорняки, но трещины были те же.

Он вышел из такси на углу возле автокафе, принимавшего базовые продовольственные карточки. Оно было на том же месте, где он в последний раз ел, перед тем, как покинуть Балтимор. Автокафе и бренд были другими, но ассортимент булочек и кексов выглядел идентичным.

— Большой кофе и кукурузный кекс, — сказал он девушке, работающей в кафе. Она была настолько удивлена, когда его терминал перечислил реальные деньги вместо базовых продовольственных кредитов, что чуть не уронила его заказ. К тому времени, когда его Новые Юани Цереры перевелись через сеть в доллары ООН, со всеми комиссиями, он уже на взводе трижды оплатил свою еду.

Кекс был на вкус будто был переработан из старых, уже съеденных кукурузных кексов, а кофе мог бы сойти за нефтепродукт. Но Амос, прислонившись к стене рядом со стойкой, не спешил доедать. Что осталось, он бросил в урну и поблагодарил девушку. Она не ответила. Из-за его космических денег и нехарактерной одежды она стояла и пялилась на него, словно на какое-то инопланетное создание. Которым, как он полагал, он, вроде как, и был.

Он не представлял, откуда начинать поиски Эриха. Но ему не пришлось далеко ходить. Из тени дверного проема вышла девочка-подросток с косичками машинного плетения и в дорогих хлопковых штанах.

— Эй, — сказал он. — Есть минутка?

— Для тебя, Монго[Дурень.]?

— Моё имя не Монго, — с улыбкой сказал Амос. Он видел страх в её глазах, но он был хорошо спрятан. Она привыкла к опасным незнакомцам, но какая-то часть её знала, что они опасны.

— А должно быть, такое же грубое, как ты.

— Ты же местная. Выручи парня.

— Тебе нужна трава? Порошок? У меня есть нейро, тебе понравится. Просто улетишь из этой помойки.

— Мне не нужна твоя дрянь, чтобы улететь, птенчик. Мне нужно только спросить.

Она рассмеялась и показала ему средний палец. Он не был клиентом, поэтому он был ничем. Она уже возвращалась в свой тусклый дверной проем. Амос схватил её за плечо, твёрдо, но мягко. В её глазах промелькнула искра настоящего страха.

— Я спрашиваю, птенчик. А ты отвечаешь. И тогда я позволю тебе упорхнуть.

— Пошёл ты, Монго, — она плюнула в него и попыталась вырвать руку из его хватки.

— Перестань. Так ты только навредишь себе. Всё, что я хочу знать, это кто управляет вашей бандой? Мне нужно поговорить с парнем по имени Эрих. Потянула руку? Если твоя банда не с ним, просто укажи мне на кого-то, кто есть, сабе[Понятно?]?

— Сабе? — она перестала вырываться. — Говори по-английски, кретин.

— Эрих. Я ищу Эриха. Просто дай наводку, и я уйду.

— Или, может, я пущу тебе кровь, — произнес новый голос. Кто-то огромный вышел из того же дверного проема, что и пташка. Огромная гора со шрамами вокруг глаз и правой рукой в кармане толстовки. — Отпусти её.

— Разумеется, — сказал Амос, и отпустил пташку. Она взбежала по ступенькам к двери. Ходячая гора мерзко ухмыльнулся, приняв уступчивость Амоса за страх.

— А теперь проваливай.

— Не-а, — сказал Амос, улыбнувшись в ответ. — Мне нужно найти Эриха. Он теперь большой босс, как я слышал. Главарь твоей банды? Или укажи мне на банду, работающую на него.

— Я, мать твою, сказал тебе… — что бы ни хотел ещё сказать гора, все слова превратились в булькание, после того как Амос ударил его в горло. Пока тот пытался вспомнить, как нужно дышать, Амос дёрнул толстовку верзилы и отобрал спрятанный за поясом пистолет. Удар пяткой по голени, и тот упал на колени. Он не направлял на него пистолет, просто небрежно держал его в правой руке.

— Значит, вот как всё будет, — сказал Амос так, чтобы его слышал только гора. Смущение — главная причина, по которой люди сражаются. Если уменьшить смущение горы, уменьшится вероятность того, что он продолжит драку. — Мне нужно найти Эриха, и ты мне либо друг, либо нет. Ты хочешь быть моим другом?

Гора кивнул, но ещё не разговаривал.

— Видишь ли, я люблю заводить друзей, — сказал Амос и похлопал верзилу по его мускулистому плечу. — Можешь помочь своему новому приятелю найти ещё одного друга, Эриха?

Гора снова кивнул и прохрипел:

— Идём со мной.

— Спасибо! — сказал Амос и позволил ему подняться.

Гора бросил взгляд на тусклый дверной проём, вероятно, просигналив пташке позвонить кому-то — Амос надеялся, банде Эриха — с предупреждением. Это было и нужно. Он хотел, чтобы Эрих чувствовал себя в безопасности при встрече. Если с ним будет много парней с пушками, он с большей вероятностью расслабится и прислушается к голосу разума.

Гора повёл Амоса через его старый район вниз к докам и осыпающемуся каменному монолиту, неудавшемуся проекту по постройке города-башни. Он немного хромал, будто у него болело колено. Пара ребят в мешковатой одежде, под которой скрывалось тяжелое оружие, кивнули им, когда те входили, и зашагали позади вслед.

— Сопровождение и всё такое, — сказал Амос одному из них.

— Не делай глупостей, — последовал ответ.

— Я явно опоздал с этим на пару десятилетий, но я учту твой совет.

— Оружие, — потребовал другой охранник, протягивая руку. Он молча бросил пистолет, который отобрал у горы, ему в руку.

Снаружи старая постройка разваливалась. Но, когда они оказались внутри, обстановка резко изменилась. Кто-то заменил поврежденные водой полы новой плиткой. Стены были окрашены и чисты. Гниющие деревянные двери главного коридора были заменены на двери из композитных материалов и стекла, которые могли противостоять влажному воздуху. Было похоже на элитное офисное здание какой-нибудь корпорации, ни больше ни меньше.

Чем бы Эрих ни занимался, устроился он хорошо.

Они остановились у лифта, и гора сказал:

— Он на верхнем этаже. Я сваливаю, ладно? — его голос всё ещё хрипел, но звучал уже намного лучше.

— Большое спасибо за помощь, — без сарказма сказал Амос. — Аккуратно с горлом. Как вернёшься, приложи лёд и постарайся поменьше говорить. Если через три дня не пройдёт, поможет стероидный спрей.

— Спасибо, — прохрипел гора и ушёл.

Лифт зазвенел и открылся, один из двух оставшихся охранников указал внутрь:

— После тебя.

— Грасиас[Спасибо.], — сказал Амос и прислонился к задней стенке кабины. Следом зашли охранники, один из них провёл металлической карточкой по панели управления лифта и нажал верхнюю кнопку.

Поднимаясь, Амос развлекался, представляя, как заберёт оружие у ближайшего охранника и пристрелит другого. Он разработал в голове вполне действенную стратегию, когда лифт дёрнулся и открылась дверь.

— Сюда, — сказал один охранник и указал на коридор.

— Похоже на клуб, — ответил Амос. — Симпатичненько.

Верхний уровень был переделан, теперь тут была роскошная мебель и бордовый бархатный ковер. В конце зала охранники открыли дверь, которая казалась деревянной, но была достаточно тяжелой, чтобы заподозрить в ней стальную начинку. Всё со вкусом, но без вреда безопасности.

После роскошного коридора офис с другой стороны двери был почти прагматичным. Металлический стол был заставлен экранами разных электронных устройств и терминалов, настенный экран с видом на океан претендовал на звание окна, а большой резиновый шар заменял офисный стул.

Эрих всегда нервничал, когда приходилось сидеть слишком долго.

— Тимми, — сказал Эрих, стоя за столом, как за баррикадой. Двое охранников отошли в сторону двери.

— Теперь люди зовут меня Амос.

— Ты ведь догадываешься, что мне это известно, верно? — рассмеялся Эрих.

— Да, догадываюсь, — сказал Амос. Эрих выглядел хорошо. Он выглядел здоровым, не то, что в детстве. Как мужчина средних лет он даже поднабрал жирка в районе живота. У него всё ещё была маленькая скрюченная левая рука. И, судя по тому, как он стоял, он всё ещё ходил прихрамывая. Но теперь, в окружении его успеха и сытой упитанности, всё это выглядело как трофеи прежней жизни, а не недостатки нынешней.

— Итак, — произнес Эрих, — позволь поинтересоваться, что же ты делаешь в городе.

— Он избил Троя, — сказал один из охранников, — и ещё, Лейси сказала, что ей тоже досталось.

— Он кого-нибудь убил? — спросил Эрих. Когда охранники ничего не ответили, он сказал: — тогда он был вежлив.

— Верно, — кивнул Амос, — я здесь не для того, чтобы месить твоё дерьмо, просто зашёл поболтать.

— Ну, — сказал Эрих, усаживаясь на резиновый шар, — давай поболтаем.


Глава 11: Алекс

Через три дня после встречи с Талиссой, как он теперь полагал, в последний раз, и последующим перекусом с Бобби Драпер, Алекс знал, что пора возвращаться домой. Он успел поужинать с семьёй и парой старых друзей, увидел, насколько его старый родной город изменился и насколько остался прежним. И он снова решил, что иногда сломанную вещь уже нельзя починить. Этой мысли он и собирался придерживаться, чтобы всё было хорошо.

Но до отъезда он собирался расстроить ещё одного человека.

Экспресс-труба к Лондрес-Нова тихонько гудела, реклама над сидениями обещала сделать жизнь пилотов лучше в ста различных аспектах: техническая аттестация, удобная одежда, отбеливание зубов. Программа распознавания лиц, казалось, не знала, что с ним делать. Ни одно рекламное объявление не обращалось к нему. На ближайшем тощий юрист в оливково-зеленом костюме предлагал людям помощь в нахождении путей к новым мирам, по ту сторону Кольца. «Начните новую жизнь в далёких колониях! Мы можем помочь!»

На соседнем сидении парень лет семнадцати молча смотрел в никуда, его глаза были полуоткрыты на грани скуки и сна. Когда Алекс был его возраста, он решил пойти либо в армию, либо в университет. Он встречался с Керри Траутвайн, даже несмотря на то, что мистер Траутвайн был религиозным фанатиком, ненавидящим его за то, что он не принадлежал к правильной секте. Ночи он проводил, играя в боевые симуляции с Амалом Саха и Королом Надкарни.

Парень на соседнем сидении путешествовал теми же коридорами, что и Алекс, ел в тех же ресторанах, думал о сексе приблизительно теми же установками, но, помимо этого, он жил в другой вселенной. Алекс пытался представить, на что была бы похожа его жизнь, если бы в семнадцать лет он мог рассматривать путешествия на чужие планеты. Пошёл ли бы он на службу? Встретил ли бы Талиссу?

Приятный механический голос объявил о прибытии на станцию Атерполь. Глаза парнишки открылись, полностью проснулись, и он бросил короткий, недоверчивый взгляд на Алекса. Торможение вдавило Алекса в кресло, ощущение было почти как при длительном полете на полной тяге. Почти, но не такое же.

Атерполь был центром Лондрес-Новы, единственная станция, соединенная со всеми районами, составляющими город. Сводчатые потолки изгибались над площадями, люки на стенах были с двойным уплотнителем, чтобы предотвратить утечку воздуха в вакуумные трубы. Сама станция выходила в широкий городской парк с настоящими деревьями, возвышающимися из почвы в искусственные сумерки. Скамейки из дерева и металла рассыпались по извилистым дорожкам, а озеро наполняло воздух запахом водорослей и влаги. Успокаивающий шепот переработчиков воздуха проходил сквозь всё, словно постоянная и вечная молитва. Окна поднимались вдоль стен, из некоторых лился свет. В комнатах, смотрящих на Алекса, когда он шёл, были предприятия и квартиры, рестораны и залы обслуживания.

Алекс пересёк парк и вышел через дальние ворота, где экспресс-трубы вели уже к другим районам. У Иннис-Холлоу, где жила Бобби, была не лучшая репутация. Хотя худшее, что мог предложить Марс, не было столь ужасно, как неблагоприятный сектор Цереры. Кроме того, если кто-то хотел навредить Бобби, он либо был самоубийцей, либо должен иметь армию.

Возле станции Иннис-Холлоу Алекс натянул куртку и пошёл дальше. Поблизости, на углу, были карты, которые можно было арендовать, и девушка лет четырнадцати, очищающая их от грязи. Хотя это была короткая прогулка, Алекс боялся разговора, который последует после.

Он шёл тем же путем, что и три дня назад, до сих пор переживая из-за неудачной встречи с Тали, следуя за указателем на терминале к комнате Бобби. Он не видел её с тех пор, как они были на Луне, когда Кольцо поднялось с руин на Венере и направилось к дальней границе системы, и он с нетерпением ждал всего, что могло бы отвлечь его от того дня.

Бобби жила в очень милом боковом коридоре с собственной зеленой зоной в центре и светильниками, похожими на лампы из кованого железа, будто прямиком из Лондона 19-го века. Ему пришлось простоять под её дверью лишь пару секунд, когда та распахнулась.

Бобби Драпер была крупной женщиной, и, хоть она немного потеряла в рельефе мышц, прожив несколько лет на гражданке, она всё ещё излучала профессионализм и силу, словно горящий огонь. Каждый раз, когда он видел её, он вспоминал легенду из древней истории о коренных жителях острова Самоа, камнями и копьями загнавших вооруженных испанских конкистадоров в море. Бобби была женщиной, взгляд на которую делал ту историю правдоподобной.

— Алекс! Заходи. Прости за беспорядок.

— Вряд ли это хуже моей каюты в конце долгого рейса.

Прихожая была шире, чем боевая палуба на «Роси», окрашена оттенками терракотового и серого цветов, которые не должны были сочетаться, но сочетались. За обеденным столом могло поместиться не больше четырех человек, и возле него стояло лишь два стула. Пройдя сквозь арку напротив двери, можно было увидеть монитор на стене, настроенный на медленно меняющиеся разноцветные брызги, словно анимированные кувшинки с картин Моне. Там, где в большинстве мест был бы диван, почти всё место занимал тренажер для силовых упражнений, а рядом была стойка с хромированными гантелями. В углу берлоги расположилась спиральная лестница, которая вела вверх и вниз, ступеньки с бамбуковым покрытием отражали теплый свет.

— Отличная нора, — сказал Алекс.

Бобби окинула комнаты практически извиняющимся взглядом.

— Квартира больше, чем мне нужно. Намного больше, чем мне нужно. Но я думала, что мне нужно пространство. Комната, чтобы расположиться.

— Ты думала, тебе нужно пространство?

Она пожала плечами.

— Тут его больше, чем мне нужно.

Она надела коричневую кожаную куртку, которая выглядела профессионально и сглаживала ширину её плеч, затем повела его в рыбный ресторанчик с шинкованной форелью в чёрном соусе, лучшем, который он когда-либо пробовал. Пиво было из местной пивоварни и подавалось холодным. В течение двух часов отзвуки голоса Талиссы и его чувство отвращения к себе утратили свою остроту, если не исчезли полностью. Бобби рассказывала истории о работе с ветеранами. О женщине, пришедшей за психиатрической помощью сыну, который после завершения боевой операции не прекращал играть на консоли. Бобби связалась с его сержантом-инструктором по строевой подготовке, и теперь у парня есть работа на верфи. Или о том, как к ней пришёл мужчина и заявил, что секс-игрушка, застрявшая у него в прямой кишке, была связана с его службой. Когда Бобби смеялась, Алекс смеялся вместе с ней.

Постепенно пришёл его черёд говорить. Каково было на обратной стороне Кольца. Видеть Илос, или Новую Терру, или как бы её там ни называли, после того, как он прошёл через все те события. Каково было возвращаться с заключенным, так как они впервые транспортировали заключенного — Клариссу Мао, дочь Жюля-Пьера и сестру нулевого пациента, зараженного протомолекулой — и как были дела у Холдена, Амоса и Наоми.

И вот тогда появилась боль. Тоска по своему экипажу и их кораблю. Он наслаждался остроумием Бобби и легкой энергетикой её компании, но чего он хотел на самом деле, тогда и после этого, так это вернуться на «Росинант». Поэтому окончание их беседы стало для него весьма неловким.

— Итак, Алекс, — сказала Бобби, её попытка сделать слова непринужденными и дружественными, как раньше, заставила только больше обратить на них внимание, — ты ещё поддерживаешь связь с кем-нибудь на военной верфи?

— Разумеется, я знаком с парочкой ребят, которые всё ещё служат на Гекате.

— Тогда хотелось бы знать, могу ли я попросить тебя оказать мне небольшую услугу?

— Да, конечно, — сказал Алекс. А спустя долю секунды добавил: — Какую?

— У меня есть своего рода хобби, — сказала она с огорчённым видом. — Это… неофициально.

— Это касается Авасаралы?

— Вроде того. В последний раз, когда она заглянула, мы поужинали и кое-что из её слов заставило меня задуматься. С новыми открывающимися мирами грядёт много перемен. Смена стратегий. И один из самых больших ресурсов Марса — который собираются выставить на рынок — это флот.

— Я не понимаю, — сказал Алекс, откинувшись на стуле. — Ты имеешь ввиду наёмную работу?

— Я имею ввиду, скоро много чего исчезнет. Чёрный рынок. Мы прошли через несколько довольно крупных войн за последние несколько лет. Много кораблей превратилось в хлам. С некоторыми из них, похоже, мы просто потеряли связь. Да и самого флота не хватает. Я не знаю, сколько энергии они сейчас тратят, чтобы всё отслеживать. Ты знаешь об атаке на верфи Каллисто?

— Да, видел что-то об этом.

— Вот тебе пример, так? Такой вот большой инцидент, первая реакция — выяснить, кто за этим стоял и перестройка обороны.

— Разумеется, — сказал Алекс. — И ты бы хотела этим заняться, да?

— Выяснение, что было потеряно при атаке, определенно у кого-то в списке задач, но не в первоочередных. И со всей той хренью, что происходит, может так и не стать первоочередной. И все, вроде бы, понимают это, хоть и не говорят.

Алекс выпил, поставил бутылку и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Значит, кто-нибудь на базе может воспользоваться ситуацией, поднять уцелевшее оборудование, продать на черном рынке и объявить пропавшим.

— Вот именно! То есть, в какой-то степени это всегда происходило, но теперь, когда везде хаос и всё становится ещё более странным…

— И когда Марс потерял кучу людей, улетевших на колониальных кораблях.

— Да, и это тоже, — сказала Бобби. Её выражение лица было жестким. Алекс наклонился вперед, положив локти на стол. Запах форели и черного соуса всё ещё висел в воздухе, хотя тарелки уже унесли. На экране в передней части ресторана молодая женщина в подобии делового костюма танцевала под сгенерированную на компьютере музыку. Алекс не смог разобрать язык, на определенной скорости все языки звучат одинаково бессмысленно.

— Ты хочешь сказать, что расследуешь источники чёрного рынка военного снаряжения, утекающего с Марса?

— Оружие, — сказала Бобби. — Медикаменты. Боеприпасы. Силовые костюмы. Даже корабли.

— И ты делаешь это самостоятельно, просто ради веселья, из-за чего-то, что тебе сказала Крисьен Авасарала.

— Я вроде как работаю на неё.

Алекс засмеялся.

— Я уже даже боюсь напоминать, но ты начинала говорить, что хочешь попросить об услуге. Ты так и не сказала, в чём она заключается.

— Большинство из ребят на Гекате не станут со мной говорить. Я десантник, они из флота. В этом всё дело. Но ты их знаешь, а даже если и нет, ты один из них, кем мне не суждено стать за всю жизнь. И я хотела спросить, не поможешь ли ты мне немного покопать, в качестве одолжения?

Алекс кивнул, но ответил:

— Дай мне время подумать.

И теперь, поскольку это была Бобби и поскольку ему нужно было хоть с чем-то покончить в своей жизни, он собирался наведаться к ней, чтобы сказать «нет». Ему нужно было возвращаться на корабль. Если он сможет сделать что-то для неё оттуда, он с радостью поможет. Сейчас его главным приоритетом было покинуть Марс и больше не возвращаться.

Он подошёл к концу её коридора. Железные фонари горели, создавая иллюзию улицы, какой она была на Земле столетия назад. Эхо места, где ни он, ни Бобби никогда не были, и всё же это было приятно и уютно. Он шёл медленно, прислушиваясь к почти беззвучным щелчкам переработчиков, как будто только они мешали уловить шум журчащей Темзы.

Где-то рядом громко и коротко вскрикнул мужчина. Это был Иннис-Холлоу, в конце концов. Алекс пошёл немного быстрее. У двери Бобби он остановился.

Она была прикрыта, но не плотно. Черное идеально круглое пятно оставило выбоину в самой панели и отметило его там, где задвижка пересекалась с рамой. Тонкая линия света на краю двери показала, где рама согнута, а керамика разрушена. Снова донесся мужской голос, его низкое бормотание приближалось к финальной, мощной развязке. Голос доносился из комнат Бобби.

Сердце Алекса забилось в три раза быстрее, когда он вытащил свой терминал, а затем быстро и тихо отправил запрос в местную систему связи со службой экстренной помощи. Он пролистал запрос на оповещение и подтверждение, но не заполнил экран с информацией. На это не было времени. Он встал перед дверью, сжал кулаки, больше всего на свете желая, чтобы Амос был сейчас рядом с ним.

Он толкнул дверь и ворвался внутрь.

Бобби сидела на одном из двух стульев за столом с руками за спиной, её ноги были растопырены перед ней, слишком длинные, чтобы поместиться на стуле. Рот был в крови, стекающей вниз по шее. Человек в сером комбинезоне держал пистолет у её затылка.

Двое других мужчин, также одетые в серое, повернулись к Алексу с автоматическими пистолетами в руках. Четвёртый мужчина, одетый в повседневный костюм пепельного цвета и ярко-синюю рубашку, повернулся к Алексу, его лицо выражало смесь удивления и досады. Когда он увидел Алекса, его глаза широко распахнулись.

— Вот дерьмо! — воскликнул человек в костюме, но слова почти потонули в звуке ломающейся древесины. Бобби двигалась быстрее, чем мог уследить Алекс, успев разбив вдребезги стул, к которому она была привязана, и схватив за запястье стрелка, стоявшего позади неё. Он закричал, и что-то влажное потекло по его руке.

Один из мужчин открыл беспорядочный огонь, звуки выстрелов ударили по ушам Алекса. Он с криком бросился вперёд на человека в костюме. Они вместе отшатнулись. Мужчина ударил Алекса коленом в пах, и мир растворился в слепящей боли. Алекс опустился на колени, пытаясь удержать противника за пиджак. Пистолеты продолжали стрелять, запах пороха заполнил воздух.

Человек в костюме потянулся к кобуре под рукой, и Алекс схватил его за руку. Его запястье было будто каменным. Он держал в руке пистолет. Кто-то закричал и шум выстрелов превратился в нечто другое, похожее на рёв животного. Алекс потянулся вперед, боль в паху стала практически невыносимой. Он укусил мужчину за запястье, погрузившись зубами в шелковый рукав и давил, пока зубы не сомкнулись. Человек в костюме даже не закричал, просто ударил Алекса в висок другой рукой.

Всё вокруг стало немного тише, немного отдаленнее. Алекс почувствовал, как его хватка ослабла, почувствовал, как упал на спину и как больно приземлился на копчик. Он почувствовал боль, но смутно. Человек в костюме направил свой пистолет на Алекса. Дуло казалось широким, словно пещера.

— Ох, — подумал Алекс, — так вот как я умру.

Голова человека в костюме дёрнулась, и он свалился. За ним стояла Бобби, держа в одной руке шестикилограммовую гирю. На хроме виднелись кровь и немного волос. Больше никто не стрелял.

— Эй, — сказал Алекс.

— Ты в порядке? — спросила Бобби, опускаясь рядом с ним. Один из стрелявших пробежал мимо неё, прижимая к себе предплечье, и выскочил за дверь. Она не стала его преследовать.

— Немного больно, — сказал Алекс, затем повернулся на бок и его вырвало.

— Ничего, — сказала Бобби. — Ты держался молодцом.

— Давненько я не дрался врукопашную. Пожалуй, я справился бы лучше, если бы практиковался.

— Да, но их было четверо с оружием, а нас всего лишь двое, причём безоружных. Если принять всё это во внимание, то мы справились хорошо.

Она глубоко вздохнула и опустила голову. Алекс попытался сесть.

— Ты в порядке?

— Попали пару раз, — сказала она. — Жжёт.

— Дерьмо. Тебе больно?

— Да. Через минуту я доберусь до той консоли. Вызови неотложку, пока я не отключилась от потери крови.

— Я уже вызвал, — сказал Алекс. — Перед тем, как вошёл.

— Хорошо спланировал.

— Не уверен, что планирование имеет много общего с этим, — сказал Алекс. А затем продолжил: — Бобби? Ты меня слышишь?

— Я здесь, — сказала она, сонным голосом. — Я в порядке.

Вдалеке Алекс услышал нарастающий вой сирен. Вдох за вдохом они становились всё ближе. На какое-то время ему показалось, что задрожала палуба, потом он понял, что это была дрожь его тела. На одной стороне комнаты, прислонившись к стене, лежал один из стрелков. Его шея была изогнута под странным углом, а на груди засыхала кровь. Само кровотечение прекратилось. Значит, умер. Человек в костюме кашлянул и прохрипел, задыхаясь. Сирены стали громче. Появились голоса. Женщина назвалась полицейской и предупредила, что сейчас внутрь зайдут люди.

— Я пришел сказать тебе, — сказал Алекс. — Я останусь. Я помогу.

— Спасибо.

— Это было связано с фигней на чёрном рынке, не так ли? — спросил Алекс. — Наверное, ты задавала правильные вопросы.

Бобби выдавила улыбку. Осмотрев её сейчас, он понял, что её рубашка вся в крови.

— Не знаю, — сказала она. — Всё, о чём они меня спрашивали, касалось тебя.


Глава 12: Амос

— Хочешь кокса? — спросил Эрих. — Не синтетический. Настоящий, выращенный на плантациях.

— Не-а. Но я бы выпил, если никто не возражает, — ответил Амос. Любезности были просто ритуалом, но этот ритуал был важен. По опыту Амоса, чем опаснее были два человека, тем более вежливыми были их социальные взаимоотношения. Шумные и угрожающие люди пытаются заставить отступить. Так они хотят увильнуть от драки. Тихие же выясняют, как в ней победить.

— Тату, принеси «Эль Чарро», — сказал Эрих, и один из двух охранников выскользнул за дверь. Амосу он добавил: — В последнее время тащусь от текилы.

— А я нет, — сказал Амос. — Земля по-прежнему остаётся единственным местом, где можно найти хорошую текилу. Астерскую дрянь пить невозможно.

— Наверное, мало голубой агавы.

Амос пожал плечами и стал ждать. Тату вернулся с высокой утончённой бутылкой и двумя небольшими рюмками. Эрих наполнил обе, а затем поднял одну и отсалютовал.

— За старых друзей.

— За старых друзей, — повторил Амос и опрокинул свой рюмку.

— Ещё? — спросил Эрих, указывая на бутылку.

— Конечно.

— Видел много окрестностей?

— Только то, что между этим местом и железнодорожным вокзалом.

— Мало что изменилось, — сказал Эрих, после чего сделал паузу, пока они оба опустошали рюмки. Он снова их наполнил. — Лица меняются, но улицы остаются теми же.

— Забавно, я как раз думал об этом же по пути сюда. Однако, для тебя всё изменилось.

— Не всё. Важное — нет, — сказал Эрих с усмешкой и пошевелил своей тонкой, иссохшей левой рукой.

Амос указал на комнату, охранников, отремонтированное здание вокруг них.

— Когда я ушёл, тебе приходилось бороться за место под солнцем. Так что, по крайней мере, одна вещь изменилась.

— Парни, вы можете идти, — сказал Эрих Тату и его напарнику. Они тихо выскользнули и закрыли за собой дверь. Это казалось хорошим знаком. Или это означало, что Эрих был уверен, что Амос здесь не чтобы убить его, или у Эриха был способ защитить себя, который не требовал других людей. Это не было ружьём под столом. Это было бы слишком прямо для Эриха. Амос начал небрежно сканировать провода или подозрительные участки на своём стуле или на полу под ним.

Эрих налил ещё две рюмки текилы и сказал:

— Я научился кое-чему важному у тебя, когда ты ушел.

— И чему же?

— Я никогда не буду самым сильным из присутствующих в комнате, если только я не один там нахожусь, — сказал Эрих, вновь взмахнув своей маленькой рукой. — Но обычно я самый умный. Выполнение плана можно перепоручить другому. Составление же плана — не особо, а это важнее.

— Верно, — согласился Амос. — Вот почему мне никогда не быть капитаном корабля.

Эрих отреагировал на это. Он не шелохнулся, выражение лица не изменилось, но Амос видел, что его слова приняты к сведению как важные.

— Но ты всегда полезен, — сказал Эрих. — Ты всегда был полезным. Ты сейчас член команды?

— Ты не видел меня в новостях?

— Видел. Ты выглядишь иначе. Побрил голову, тебе ещё пару раз сломали нос. Но имени я никогда не забуду.

— Ну, по крайней мере не это, — сказал Амос, а затем чокнулся своей рюмкой о рюмку Эриха. — Грасиас за это, кстати.

— Так ты всё ещё с тем экипажем? — спросил Эрих.

— Да. А что?

— Просто ты сейчас сидишь в моём офисе, пьёшь мою текилу. И это не выходит у меня из головы. Полезный парень вроде тебя всегда найдет работу. Если это то, что тебе нужно, я дам тебе это. Но если ты здесь не ради работы, то ради чего?

Амос схватил бутылку и налил себе ещё выпить. Эрих изо всех сил старался не показывать, что нервничает. Он много практиковался, и у него почти получилось. Время может изменить многое. Эрих прошёл путь от маленького дёрганного хакера до хозяина значительной части территории у гавани Балтимора. Но кое-что не меняется. Некоторые привычки никогда не исчезают. Пока Эрих сидел тихо и смотрел ему в глаза не моргая, крошечная кисть его деформированной левой руки сжималась и разжималась, как у ребенка, пытающегося дотянуться до игрушки.

— Я ходил к дому Лидии, — сказал Амос, неспешно потягивая текилу.

— Теперь это не её дом. Она мертва, — сказал Эрих. — Так вот почему ты здесь? Я заботился о ней после твоего ухода, как сделал бы ты.

— Да ну? — спросил Амос, приподняв бровь.

— Ну, — признал Эрих, отведя смущенный взгляд в сторону. — Не совсем, как делал бы ты.

— Спасибо тебе за это, — сказал Амос.

— Однажды ты не убил меня, когда у тебя на это были все основания, и после этого ты не смог остаться, — сказал Эрих, наклонившись вперед. Его левая рука перестала сжиматься. — Из-за меня тебе пришлось оставить её. Я никогда этого не забывал. И она помогала мне по началу. Помогла построить то, что у меня есть сейчас. Научила, как с помощью мозгов побеждать силачей. Она никогда не испытывала недостатка в том, что я мог дать.

— И я ценю это, — повторил Амос. Глаза Эриха сузились, и его правая рука поднялась из-под стола с короткоствольным автоматом. Амос почувствовал удивление и небольшую гордость за своего друга. Эрих положил руку на стол, ствол не был нацелен на Амоса. Это было скорее предупреждением, нежели угрозой.

— Если ты пришёл сюда на разборки, — сказал Эрих, — ты будешь не первым, кто покинет этот офис в мешке.

Амос приподнял руки, шутливо сдаваясь.

— Я даже не вооружен, шеф. Я пришёл поговорить.

— Так говори.

— То, что ты сделал для Лидии, было очень мило, — сказал Амос, медленно опуская руки, но не отрывая глаз от оружия. — Но ты не прав. Она не полностью мертва. Кое-что осталось.

Эрих склонил голову на бок, нахмурившись.

— Разъясни этот момент.

— Там остался старик, который любил её, который жил с ней и который поцеловал её на ночь перед смертью. Дом с маленьким садом с розами, в котором они вместе работали. Может, собачки. Я видел фото, но не уверен, что они ещё там.

— Я всё ещё не понимаю, — сказал Эрих.

Амос потер большой палец, пытаясь найти нужные слова. Не те, которые он уже сказал, ведь если он облажается и Эрих его неправильно поймёт, есть шанс, что они попытаются убить друг друга. Так что тут стоило подумать.

— Ну смотри. Дом останется у старика, пока тот не умрёт. Он — единственное, что она оставила, её последняя частичка. Он должен сохранить этот дом.

Эрих положил небольшой пистолет прямо на стол и налил себе ещё текилы. Он откинулся назад, держа рюмку в правой руке. Он не смог бы схватить ствол, не отбросив выпивку, и он не мог сделать этого быстрее, чем удалось бы Амосу. Это был знак, и Амос почувствовал, как напряжение покидает мышцы шеи и плеч.

— Это более сентиментально, чем я мог предполагать, — сказал Эрих.

— Я редко бываю сентиментален, — согласился Амос. — Но когда это происходит, я могу увлечься.

— Итак, я слышу просьбу. Но какая польза мне? У меня был долг перед Лидией, но я ничего не должен старому дурню. В чём моя выгода от его содержания?

Амос вздохнул и одарил своего старого друга печальной улыбкой.

— В самом деле?

— В самом деле.

— Я не убиваю тебя, не убиваю тех двух парней снаружи. Не разваливаю эту организацию сверху донизу и не восстанавливаю её с кем-то, кто будет мне обязан.

— Ах, — сказал Эрих, — вот и он.

Амосу пришлось признать, что Эрих отрастил стальные яйца. Он даже не взглянул на пистолет на столе, когда ему угрожали. Лишь одарил Амоса некоей версией трагичной улыбки.

— Ты о ком? — спросил Амос.

— Тимми.

— Да, наверное. Хотя это не было моей первоначальной идеей. Итак, что мы решили?

— Мне почти ничего не стоит сохранить дом старику, — сказал Эрих, а затем покачал головой, как бы не соглашаясь с самим собой. — Но даже если бы это было не так, я всё равно сделал бы это. Лишь бы Тимми убрался с моих улиц.

— Ещё раз спасибо.

Эрих отмахнулся от благодарности взмахом здоровой руки, после чего встал и подошёл к большому экрану, заменявшему окно. Пистолет так и остался без внимания лежать на столе. Амос мимолётом отметил это, после чего откинулся на спинку стула, положив руки за голову и широко расставив локти.

— Забавно, верно? — сказал Эрих, указывая на то, чего Амос не мог увидеть. — Все эти новые лица и старые углы. Одно дерьмо меняется, другое — нет. Я изменился, ты — нет.

— Я живу на космическом корабле и временами сражаюсь с инопланетными монстрами, — сказал Амос, пожимая плечами. — Так что тоже есть разница.

— Там есть что-то страшнее наркомана без денег, когда только ты можешь дать ему дозу? Ужаснее, чем уличный босс, решивший тебя обчистить? — Эрих рассмеялся и обернулся, становясь спиной к окну. — Чёрт возьми, там есть хоть что-нибудь ужасней жизни на поверхности?

— Нет, — признал Амос.

— Итак, ты получил, что хотел, — сказал Эрих, его голос стал плоским и безжизненным. — Убирайся из моего города, или откроется сезон охоты.

Амос поднялся. Теперь он был ближе к пистолету, чем Эрих. Он чувствовал, как тот притягивает его, словно магнит. Он мог схватить его, убить Эриха, убить двух охранников, ожидающих снаружи. К концу дня он завладеет частью старой территории Эриха и у него достаточно физической силы и убедительности, чтобы получить оставшееся. Весь сценарий вспышкой промелькнул в его сознании.

Вместо этого он засунул большие пальцы в карманы брюк и пошёл к двери.

— Спасибо за выпивку, — сказал он. — Я уже и забыл, насколько хороша текила.

— Я скажу Тату выдать тебе пару бутылок. Возьмёшь с собой, — сказал Эрих.

— Не откажусь, чёрт возьми.

— Рад был увидеть тебя, — сказал Эрих, а после небольшой паузы добавил: — пушка была пуста.

— Правда?

— Под освещением встроена небольшая турель с дротиками, — сказал Эрих, взглянув на вставной светодиодный корпус на потолке. — Отравленными дротиками. Стоит мне сказать слово, и они убивают в этой комнате всех, кроме меня.

— Мило. Спасибо, что не упоминал этого.

— Спасибо, что ты всё ещё мой друг.

Это прозвучало как прощание, поэтому Амос в последний раз улыбнулся Эриху и вышел из комнаты. Тату ждал в коридоре с коробкой, полной бутылок с текилой. Должно быть, охранники наблюдали за всем по монитору.

— Проводить? — спросил охранник.

— Нет, — ответил Амос и закинул коробку на плечо. — Я сам найду выход.

Амос позволил своему ручному терминалу довести его до ближайшего дешёвого отеля и снял комнату. Бросил выпивку и сумку на кровать, а затем вышел на улицу. Короткая прогулка привела его к машине с продуктами питания, где он купил то, что вывеска оптимистично назвала бельгийскими сосисками. Если бы бельгийцы не славились своими ароматными молочно-творожными продуктами, оптимизм казался бы неуместным. Не то, чтобы это имело значение. Амос понял, что, хоть он знал наизусть орбитальный период каждой луны Юпитера, он понятия не имел, где находится Бельгия. Он не думал, что это где-то в Северной Америке, но на этом его познания заканчивались. Вряд ли он имел право оспаривать принадлежность к бельгийской кухне.

Он подошел к старым гниющим докам, где он играл в детстве, только потому что там было просторно и там была вода. Он доел последнюю сосиску, а затем, не увидев подходящего мусорного ящика, прожевал и проглотил обертку. Она была сделана из прессованного кукурузного крахмала и была на вкус, как чёрствые хлопья для завтрака.

Мелкая группа подростков прошла мимо него, затем остановилась, повернула и последовала за ним. Они были в том странном возрасте, когда могли стать как жертвой, так и совершать реальные преступления на уровне взрослых. Правильный возраст для мелких краж, когда возможность представилась без особого риска. Амос проигнорировал их и спустился на ржавую сталь старого причала.

Подростки держались позади, споря тихими, но напряженными голосами. Вероятно, решали, стоит ли рисковать, нападая на человека с его габаритами, ради получения одного кредитного баланса приезжего — в доках Балтимора считалось непреложной истиной, что у любого приезжего было больше денег, чем у кого-то из местных. Он хорошо знал формулу этого уравнения. Сам когда-то был на их месте. Он продолжил их игнорировать и вместо этого прислушался к тихому плеску воды у причала.

Вдалеке небо осветила огненная вспышка, словно молния, нарисованная под линейку. Спустя несколько мгновений по бухте пронёсся звуковой взрыв, и в голове Амоса вдруг всплыло воспоминание о том, как он сидел в этих самых доках вместе с Эрихом, наблюдая, как корабли снабжения рельсотронов вылетали на орбиту, и обсуждая возможность покинуть планету.

Для всех вне гравитационного колодца Амос был с Земли. Но это было не совсем правдой. Вернее, это не имело значения. Амос был из Балтимора. То, что он знал о планете за пределами нескольких десятков кварталов бедного района, поместилось бы на салфетке. Его первые шаги за пределами города были пройдены тогда, когда он покинул высокоскоростную железнодорожную линию в Боготе и взошёл на шаттл, на котором отправился на Луну.

Он услышал тихие шаги на пристани позади него. Дискуссия окончена. «За» перевесило «против». Амос обернулся и столкнулся с приближающимися подростками. Некоторые из них держали импровизированные дубинки. У одного был нож.

— Не стоит, — сказал он. Он не сжимал и не выставлял кулаки. Лишь покачал головой. — Подождите следующего.

Это был напряженный момент. Они смотрели на него, он смотрел на них. Затем, двигаясь так, словно они достигли своего рода телепатического согласия, они ушли.

Эрих ошибся в том, что он остался тем же. Человек, которым он когда-то был, не был набором личностных качеств. Он был тем, кто знал желания своего сердца, навыки, которые у него были. Человек, которым он был до того, как ушёл, знал, где варится хорошая палёная выпивка. У каких дилеров стабильные и качественные поставки на черном рынке марихуаны и табака. Бордели, которые обслуживали местных жителей, и те, которые предназначались лишь чтобы ограбить туристов, ищущих острые ощущения. Тот человек знал, где взять напрокат пистолет по дешёвке, и что цена утраивалась, если ты собираешься его использовать. Знал, что дешевле арендовать время в механическом цехе и сделать свой собственный. Как дробовик, который он использовал, когда в первый раз убил человека.

Но человек, которым он являлся теперь, знал, как содержать реактор термоядерного синтеза. Как настроить магнитные катушки, чтобы придать максимальную энергию ионизированным частицам выпускных газов, и как устранить пробоину в корпусе корабля. Этого парня не заботили ни эти улицы, ни удовольствия и опасности, которые они несли. Балтимор мог выглядеть точно так же, но стал таким же чуждым ему местом, как мифические земли Бельгии.

И в этот момент он осознал, что это его последний визит на Землю. Он больше никогда не вернётся.

На следующее утро он проснулся в арендованной им ночлежке с полупустой бутылкой текилы на тумбочке и с первым за многие годы похмельем. На мгновение он подумал, что он был так пьян, что обмочился в постель, но сразу понял, что в душной жаре комнаты с него просто сошло около литра пота. Горло першило, язык распух.

Он смывал с себя ночной пот и пил горячую воду из душа, наклоняя голову назад, чтобы она заполняла рот. После десятилетий отфильтрованной и стерилизованной воды корабля и космической станции он восхищался всей гаммой вкусов. Он надеялся, что вкус был вызван не микробами или тяжелыми металлами.

Вытащил оставшиеся бутылки текилы из коробки и засунул их в свою вещевую сумку, обернув вокруг одежду, чтобы те не разбились. Затем взял свой терминал и начал искать рейс обратно на Луну, а уже оттуда — транспорт к Тихо. Он попрощался с Лидией, по крайней мере, с тем, что от неё осталось. Попрощался с Эрихом. На всей планете больше не осталось человека, на которого ему было бы не наплевать.

Ну хорошо. Это не было правдой. Разве только наполовину.

Он набрал номер Авасаралы, и на экране появилось изображение молодого человека с прекрасной стрижкой, бледной кожей и гигантскими зубами. Он выглядел как дорогой манекен в магазине.

— Офис секретаря Авасаралы.

— Соедини с Крисси, малыш, и побыстрее.

Манекен завис на целых два длинных вдоха.

— Простите, но секретарь не может…

— Малыш, — сказал Амос с ухмылкой, — я ведь позвонил ей на личную линию, так? Меня зовут Амос Бартон, — ложь, но он произносил это так часто, что это можно было считать правдой. — Я работаю на Джеймса Холдена. Бьюсь об заклад, если ты не скажешь ей, что я сейчас на линии, ты вылетишь оттуда до конца дня.

— Одну минуту, пожалуйста, — сказал манекен, и на экране появился сине-белый логотип ООН.

— Бартон, — сказала Крисьен Авасарала, появившись на экране менее чем через тридцать секунд. — Почему, чёрт возьми, ты всё ещё на моей планете?

— Ну, я собирался свалить, шеф, но понял, что есть ещё один человек, с которым я просто обязан повидаться, прежде чем уеду.

— Неужто это я? Потому что ты не настолько мне нравишься, чтобы я сочла это очаровательным. Меня ждет рейс на Луну, чтобы я подготовила эту сраную вечеринку к прибытию марсианского премьер-министра.

— Они заставляют тебя делать это?

— Я делаю кучу всего, и каждая секунда, которую я трачу на болтовню с тобой, стоит десять тысяч долларов.

— В самом деле?

— Нет, я эту цифру выдумала. Но я чертовски ненавижу летать на Луну, так что откладываю полёт ради любых других дел. Тебя подвезти? Если это заставит тебя убраться с моей планеты, могу прокатить. Что? Я сказала что-то смешное?

— Не-а, просто ты напомнила мне кое-кого, — сказал Амос. — Так или иначе, у меня появилось ощущение, что больше я в колодец не спущусь.

— Я просто безутешна, — сказала она.

— Я тут подумал, пока я ещё здесь, стоит сделать всё, что хотел. Ну, знаешь, увидеться со всеми, с кем хотелось, — продолжил Амос. — Так где вы, ребята, держите Персика?

— Персика?

— Дочка Мао. Кларисса. Она летела с нами несколько месяцев после прекращения попыток убить капитана. И, должен признаться, она начала мне немного нравиться.

— Ты трахал вашу заключенную? — спросила Авасарала, её лицо в одинаковой степени выражало забаву и отвращение.

— Нет, — сказал Амос. — Я стараюсь не делать этого с людьми, которые мне нравятся.


Глава 13: Холден

По всеобщему убеждению, системы, доступ к которым открыла сеть врат, были разбросаны по галактике Млечный Путь. Составление карт их относительного местоположения пока не было завершено, но даже по первоначальным результатам было понятно, что некоторые из новых систем находятся в десятках тысяч световых лет от Земли, а в их местоположении и времени были некоторые странности. Столкнувшись с такими невообразимо огромными расстояниями, было легко забыть, сколько пространства было в одной только Солнечной системе. Пока не попытаешься в ней что-нибудь отыскать.

По закону, любой движущийся корабль должен зарегистрировать свой план полета и включить радиомаяк. Это позволяло легко отслеживать перелёты кораблей с одного места в другое. А с включённым маячком можно было понять, куда наводить телескоп: работающий двигатель был виден через всю Солнечную систему. Но во время ремонта в доках корабли обесточивались, так что маячки постоянно пропадали. Когда корабли списывались, маячок могли отключить и уже никогда не включить по вполне законным причинам. Появление новых имён означало впервые введённые в эксплуатацию суда и корабли, чьё регистрационное имя сменилось в результате продажи. Одни были сооружены на скорую руку из металлолома, другие — построены на верфях, третьи — спасены от утилизации. И всё это простиралось на сотню квинтиллионов квадратных километров пространства, плюс-минус несколько квадриллионов. И это только если проигнорировать существование третьего измерения!

Итак, семнадцать кораблей исчезли, проходя через кольцевые ворота, и, если Холден был прав, они, вероятно, вернулись в родную систему уже с новыми именами. В теории способ получить нужную ему информацию существовал, но, если он не хочет провести несколько сотен жизней, разбирая исходные данные, ему понадобится помощь.

В частности, ему нужен был компьютер, который смог бы прошерстить ряд огромных баз данных: на новые корабли, списанные корабли, проданные корабли, отремонтированные корабли и утерянные корабли — и найти любые несоответствия. Даже с хорошим компьютером и очень умной программой сортировки данных, это было, как сказал бы программист, весьма непростой задачей.

И, к сожалению, лучший инженер-программист, которого знал Холден, улетел в неизвестном направлении и не отвечал на его сообщения. У него не было навыков, чтобы справиться самостоятельно, времени, чтобы приобрести эти навыки, или команды, которая сделает это за него. Но зато у него были деньги.

После смены, где он работал над починкой «Роси» с людьми Сакаи, Холден снова позвонил Фреду:

— Фред, привет, у меня тут проблемы с программным обеспечением. Могу я нанять на небольшой срок кого-нибудь из твоих программистов?

— Твоему кораблю понадобились обновления? — спросил Фред. — Или это для чего-то, что меня разозлит?

— Для чего-то, что тебя разозлит. Итак, к кому можно обратиться с просьбой написать парочку скриптов?

Паула Гутьеррес имела удлиненное тело и слегка негабаритную голову из-за детства при низкой гравитации. Улыбка была резкой и профессиональной. Она была внештатным инженером-программистом, который пять лет назад занимался шестимесячной консультационной работой на Тихо, а затем просто остался на станции, получив огромное количество разовых заказов. На ручном терминале Холдена её широкое лицо заполнило экран темными густыми бровями и ослепительно белыми зубами.

— Итак, вот, что мне нужно, причём как можно быстрее, — сказал Холден, изложив свои требования. — Это выполнимо?

— Запросто, — сказала Паула. — Тихо хранит копии всех данных о транспорте в базе на локальном сервере, поэтому даже не стоит париться из-за лагов. Впрочем, вам придётся заплатить за скорость.

— И сколько же?

— Пятнадцать сотен в час, потребуется минимум десять часов. Предупреждаю, я не торгуюсь и не делаю скидок.

— Сумма немалая, — отметил Холден.

— Это потому что у вас нет выбора и я могу диктовать условия.

— Ладно, как скоро можно будет увидеть результаты?

Паула пожала плечами и посмотрела на что-то за кадром.

— Скажем, спустя двадцать часов с этого момента я начну отправлять вам полученные данные. Хотите, чтобы я их сгруппировала, или отправлять потоком по мере появления?

— Лучше сразу присылайте мне. Будете спрашивать, зачем мне это?

— Я никогда не задаю вопросов, — рассмеялась Паула.

Моника снимала небольшой номер люкс на гостевом уровне Тихо. Они были дорогими и, на удивление Холдена, ничем не лучше апартаментов компании, которые Фред выделил их команде. Не многие компании относятся к своим сотрудникам так же, как и к гостям. Но вежливость заставила его сделать вид, будто номер Моники был особенным, чтобы она не расстраивалась из-за потраченных впустую денег, поэтому он впечатлённо отметил, сколько тут свободного пространства и какая качественная мебель.

— Так что сказал Фред? — спросила Моника, как только он сел за её обеденный стол и отхлебнул приготовленный для него чай.

— Он не думает, что здесь есть, за что зацепиться, если честно.

— Я про использование образца протомолекулы, чтобы попытаться связаться с детективом Миллером.

— Да, — ответил Холден, поставив чашку чая на стол и отодвинув её. Первый глоток обжёг ему язык. — Я упомянул об этом, но только чтобы дать ему знать, что у него где-то утечка. В качестве зацепки этот вариант всегда был бесполезен. В ближайшее время никто не выпустит эту дрянь из бутылки.

— Хочешь сказать, я здесь зря теряю время?

— Нет, — сказал Холден. — Вовсе нет. Я думаю, что дело о пропавших кораблях имеет основания для расследования. Просто я не думаю, что тут замешан заговор пришельцев. Гораздо более вероятно, что это связанно с радикальной веткой АВП. Я ищу в этом направлении, если ты хочешь продолжать эту историю.

Моника развернула на столе ручной терминал, раздраженно желая сменить тему.

— Я сделала себе имя историей с «Бегемота». Пришельцы, врата и призрак протомолекулы, который общался лишь с самым известным человеком Солнечной системы. Не думаю, что следующей будет «Люди по-прежнему поступают подло друг с другом». Не хватает размаха.

— Так ты хочешь найти пропавшие корабли? Или ты ищешь новую порцию инопланетных странностей, которая сделает тебя ещё более знаменитой?

— Это прозвучало ужасно осуждающе для парня, который последние шесть лет светится в каждой заглавной новости.

— Ауч, — произнёс Холден, после чего повисла неловкая тишина. Моника продолжала копаться в своём терминале, избегая смотреть ему в глаза.

— Извини, — наконец сказала она.

— Ничего. Слушай, я сейчас испытываю странное чувство пустоты, и это меня беспокоит. И из-за моих попыток зацепиться за что-нибудь, я собираюсь найти эти пропавшие корабли. Скорее всего, здесь не будет инопланетного заговора, но я всё равно это сделаю. Хочешь помочь?

— Если честно, не особо понимаю, как ты собираешься это делать. Я надеялась просто спросить всезнающих инопланетян. Ты хоть представляешь, как велик космос?

— Я думал об этом, — сказал Холден. — У меня есть план. Я говорил с Фредом о радикалах АВП, но ему не нравится эта идея, поэтому он её отвергает. Зато это натолкнуло меня на мысль. АВП не стал бы просто выбрасывать кучу кораблей. Мышление астеров просто-напросто не так устроено. Они же всё перерабатывают.

— И?

— И как же найти пиратские корабли? Главный инженер Сакаи предложил искать новые корабли, которые появились, вместо того, чтобы охотиться на пропавшие.

— Сакаи предложил…

— Я работаю с ним над восстановлением «Роси». Короче, думаю, это действительно прекрасная идея. Так что я нанял местного айтишника написать анализатор данных, чтобы отследить все возникшие в реестре новые названия кораблей и попытаться вычислить их происхождение.

— Айтишника.

— Ну внештатного кодера. Не суть, как называть подобную работу, в любой момент я могу начать получать поток данных, включающий все таинственно появившиеся корабли. В их числе должны быть и наши семнадцать пропавших. В конце концов, это лучше, чем разбирать данные о всех существующих кораблях.

Моника встала и отошла на несколько шагов, ничего не говоря. Холден дул на чай и ждал. Когда она, наконец, обернулась, на её лице было написано тщательно контролируемое недоверие.

— Ты вовлёк в это Фреда Джонсона, несколько инженеров Тихо и грёбаного хакера? Ты настолько глуп?

Холден вздохнул и встал.

— Я впервые услышал об этом от тебя, поэтому буду любезен держать тебя в курсе того, как продвигается расследование…

— А теперь ты уходишь? — скептический вид Моники только усилился.

— Ну, забавная штука. Я не обязан мириться с тем, что меня называет глупым тот, кому я пытаюсь помочь.

Моника подняла ладони в примирительном жесте, как он подозревал, совсем не всерьёз.

— Извини, — сказала она, — но ты только что привлёк трёх новых людей, один из которых является самым высокопоставленным членом АВП, в моё… наше расследование. Почему ты вообще решил, что это хорошая идея?

— Ты же знаешь меня, так? — ответил Холден, не присаживаясь снова, но и не направляясь к двери. — Я ничего не скрываю. Не думаю, что Фред — злодей, а если и так, то его реакция на наши поиски сможет о чём-то рассказать. Секретность — это та почва, в которой растут все эти дерьмовые заговоры. Поверь мне. Тараканам не нравится, когда ты светишь на них.

— А если они решат избавиться от человека с источником света?

— Ну, это тоже будет забавно. Они не станут первыми, кто этого добивался, но я всё ещё здесь, — сказал Холден с усмешкой.

На следующий день начали поступать данные от Паулы. Он перевёл оставшуюся часть оплаты за её услуги и начал изучать список.

Большинство новых кораблей появлялись в пределах Марса и Земли, что было вполне ожидаемо. Верфи штамповали новые корабли и производили ремонт настолько быстро, насколько механики и инженеры могли их создать. Все, у кого было хоть два юаня, объединялись, стремясь добраться до кольцевых врат и миров за ними, а самая большая группа людей, которым нравилось жить на планетах и которые для этого уже были адаптированными физически, образовалась из двух внутренних планет. Лишь у мизерной части из тех кораблей были пробелы в записях, что и заметила программа Паулы, но даже беглый поиск позволил Холдену понять, что эти пробелы возникли, в основном, из-за ошибок в документации, но никак не из-за пиратства.

В Поясе тоже нашлось несколько подозрительных новых кораблей. Это было уже интересней. Если АВП воровал корабли, то было вполне логично спрятать их в заполненной кораблями и другими металлическими объектами части космоса. Холден начал просматривать один за другим корабли из Пояса.

«Гозериан» появился из ниоткуда в доках Паллады в подходящем временном интервале. В записях значилось, что его передали по наследству, но было не ясно, кто умер и какое отношение новый владелец имел к старому. Холден предположил, что ответами на эти вопросы были человек, который раньше владел этим кораблем, и человек, который убил его и забрал корабль. Переход права собственности был настолько поверхностным, что, почти наверняка, он был результатом пиратства, но «Гозериан» значился как добывающий корабль без двигателя Эпштейна. Шахтерский корабль. Записи с Паллады подтверждали это, а при поиске по списку из семнадцати пропавших кораблей, ни один из них не соответствовал его описанию. Никто не будет бежать за границу Солнечной системы и проделывать весь путь к новому миру на чём-то без двигателя Эпштейна. Есть куча более привлекательных мест, чтобы умереть от старости.

Холден вычеркнул «Гозериан» из списка и перешёл к следующему. Когда он прошёлся по всему первоначальному списку Паулы, было уже три часа ночи по времени Тихо, а его смена на «Роси» начиналась в восемь, поэтому он поспал лишь несколько часов. Всё утро он боролся с рассеянностью из-за недосыпания, пытаясь проложить кабели к маневровым двигателям.

К тому времени, когда его смена закончилась, всё, о чём он мог думать, это небольшой ужин и хороший сон, но его ожидал поток данных от Паулы, в котором значилось около пятидесяти новых кораблей. Поэтому по пути домой он захватил коробку лапши и провёл остаток вечера, просматривая список.

«Мышиный пирог» был газовым транспортником и не совпадал со списком пропавших кораблей. «Ветер» впервые появился до интересующего его момента времени, и запрос о последней стыковке подтвердил правильность дат. «Глумливый шут» был оборудован двигателем Эпштейна, но поиск по записям обслуживания показал, что двигатель неисправен уже много лет. Кто-то всё ещё использовал его в режиме «чайника» для перелетов на короткие дистанции.

Он просматривал список снова и снова. В какой-то момент его терминал просигналил о входящем сообщении. Амос загадочно сообщил: «Проведал могилу друга. Всё прошло хорошо, но надо сделать ещё кое-что. Вернусь позже». Холден съел ещё немного остывшей лапши, которая теперь больше походила на дождевых червей. Он задался вопросом, как Миллер зарабатывал этим дерьмом на жизнь. Его потрясло, сколько сведений для расследования добывалось грубой силой. Просматривать бесконечные списки в поисках какой-нибудь выбивающейся детали. Обращаться к каждому потенциальному свидетелю снова и снова. Оббивать пороги, как сказали бы сыщики из нео-нуарных фильмов Алекса.

Заметив, что отвлёкся на мысли об Алексе, он стал листать список назад, пока не наткнулся на корабль под названием «Пау Кант». Последнее известное местоположение — (434) Венгрия. Глыба с высоким альбедо [Альбедо — характеристика отражательной способности поверхности.] из семейства Венгрии — группы астероидов, относительно близкой к орбите Марса, но с высоким наклонением орбиты. Контроль Марса поймал сигнал «Пау Канта», но вскоре снова потерял его. Они отметили корабль как пропавший.

Но до этого одиночного и кратковременного появления «Пау Кант», похоже, не существовал ни в каких других записях. Описания конструкции корабля или двигателей не было, как не было и записей о владельцах, которые удалось бы проследить. Он переместил его в список кораблей, которые планировал изучить позже, но что-то в Марсе и астероидах внутреннего пояса не давало ему покоя.

Группа астероидов Венгрии не была плохим местом, чтобы спрятать там что-нибудь. (434) Венгрия был около двадцати километров в поперечнике. Достаточно, чтобы спрятать корабли от радара, а высокая отражательная способность всей группы не даст желающим найти корабли с помощью телескопа. Расположение тоже было интригующим. Если радикалы АВП собирали корабли, чтобы нападать на транспорт колонистов, внутренний Пояс был неплохим плацдармом. Недавно они даже попытались атаковать Землю. То, что атака провалилась, не значит, что они не планируют другие. Куча украденных кораблей, спрятанных во внутреннем кольце, как раз и может быть тем самым первым шагом перед очередной попыткой.

Семейство Венгрии было далеко от нынешнего местоположения Тихо, а у Холдена не было корабля. Но это недалеко от Марса, где сейчас как раз находился Алекс. Если тот найдёт корабль, ему не составит труда разведать. Посмотреть, там ли «Пау Кант», скрытый в тени астероида. А если окажется, что он соответствует описанию одного из пропавших кораблей Моники? Что же, Фреда это заинтересует.

Холден положил свой терминал на стол, приподнял, чтобы можно было записать лицо, и сказал: «Алекс, привет. Надеюсь, у вас всё нормально и Бобби в порядке. В общем, я изучаю дело о пропавших кораблях. И была подозрительная активность возле (434) Венгрия. Ты можешь достать корабль? Если придётся арендовать, можешь спокойно снять деньги с моего счёта. Я бы хотел, чтобы ты слетал и посмотрел, не припарковался ли там в темноте корабль под названием „Пау Кант“. Характеристики кода передатчика прилагаются к сообщению».

Он прикрепил к файлу всю информацию, что у него была на «Пау Кант», и его последнее местоположение согласно марсианским записям. Информации было немного и шансы что-то найти малы, но Алекс получит удовольствие от полёта, а Холден компенсирует ему затраты, так что просьба не казалась ему неудобной.

Он был уверен, выброса энергии от того, что он достиг прогресса, хватит ненадолго, но он хотел поделиться своим успехом и почувствовать себя бодрым, поэтому позвонил Монике. Он услышал её голосовую почту. Оставил сообщение с просьбой перезвонить ему, доел остатки холодной и неприятной лапши и тут же заснул на диване.

На следующее утро он не был в списке дежурных по «Роси» и Моника не перезвонила ему, поэтому он позвонил снова. Нет ответа. Направляясь завтракать, он заскочил к ней в квартиру, но её и там не оказалось. Она немного рассердилась на него, но он не думал, что она бросила бы историю с пропавшими кораблями, даже ничего не сказав. Он набрал другой номер.

— Служба безопасности Тихо, — произнёс молодой мужской голос.

— Привет, это Джим Холден. Я хотел узнать насчёт журналисти Моники Стюарт. Она покинула станцию?

— Одну секунду. Нет. Судя по записям, она всё ещё на борту. Её квартира…

— Вы уверены? Я сейчас нахожусь у её квартиры, и она не отвечает ни здесь, ни по ручному терминалу.

— Мои записи показывают, что её терминал не подключался к сети Тихо со вчерашнего дня.

— Хм, — Холден хмуро уставился на её дверь. Тишина с другой стороны приобрела зловещий оттенок. «Что, если они решат избавиться от человека с источником света?» Он был не единственным, кто подходил под это описание. — Получается, за сутки она не захотела даже оплатить сандвич. Это кажется подозрительным.

— Хотите, чтобы я выслал группу?

— Да, пожалуйста, сделайте это.

Когда группа безопасности прибыла и открыла дверь в квартиру Моники, Холден был готов к худшему. Его опасения подтвердились. Комнаты были методично обысканы. Одежда Моники и личные вещи разбросаны по полу. Ручной терминал, который она использовала для интервью, был раздавлен чьей-то ногой, но экран замерцал, когда Холден коснулся его. Следов крови не нашли, что было единственным положительным знаком.

Холден позвонил Фреду, пока группа заканчивала обыск.

— Это я, — сказал он, как только начальник АВП ответил. — У тебя есть проблема похуже, чем радикалы на Медине.

— Правда? — устало спросил Фред. — И какая же?

— Они есть и на Тихо.


Глава 14: Наоми

Террион Лок должен был стать новым местом в пустоте системы Юпитера. Домом астеров, как они думали. С модульной конструкцией, чтобы он мог расти или сокращаться при необходимости. Вне контроля Земли, Марса или кого бы то ни было. Свободный город в космосе, с собственным управлением и собственным контролем окружающей среды. Наоми увидела планы, когда они впервые разлетелись по сети. Рокку распечатал их на тонком куске пластика и повесил на стенах корабля. Террион Лок был новым Иерусалимом, пока служба безопасности Ганимеда не прикрыла его. Никаких колоний без разрешения. Никакого дома. Никаких безопасных гаваней, даже если они сами их построили.

Когда это случилось, она даже не была беременна. Она не знала, что это определит её характер.

Филипу было восемь месяцев, когда был уничтожен корабль «Августин Гамарра». «Гамарра» покинул станцию Церера, полетел на исследовательскую станцию Коалиции на Осиме с грузом органики и гидропонного оборудования. После десяти часов полета на ускорении в четверть g реактор корабля потерял сдерживающее магнитное поле, разлив расплавленное ядро по кораблю. На долю секунды «Гамарра» засиял, словно Солнце, и двести тридцать четыре человека погибло. Никаких обломков не сохранилось, и официальное расследование этого события так и не было закрыто, потому что невозможно было сделать заключение. Несчастный случай или саботаж. Случайность или намеренное убийство.

Они переместились из скрытой комнаты в задней части клуба в частную квартиру, ещё ближе к центру вращения. Воздух имел слишком чистый озоновый запах недавно заменённого фильтра рециркуляции. Филип сидел за столиком, сложив руки. Она сидела на краю гелевого дивана. Смотрела в тёмные глаза мальчишки и пыталась в уме сравнить их с теми, которые помнила. Губы с беззубой восхищенной улыбкой. Она не могла понять, действительно ли есть сходство, или это было только в её воображении. Как сильно кто-то меняется между не совсем ребенком и не совсем взрослым? Неужели это действительно тот же мальчик? Но это не был кто-то другой.

Квартира не была заброшена. В холодильнике были еда и пиво, в шкафчике была одежда. Бледные стены с заметными трещинами в углах — последствия ущерба от мелких аварий на протяжении многих лет. Он не сказал ей, кому принадлежала квартира, а она не спрашивала.

— Почему ты не привела «Росинант»? — спросил Филип. В его голосе звучала осторожность. Словно этот вопрос подводил к другим, которые он хотел задать. На которые она хотела бы ответить. «Почему ты ушла? Ты не любила нас?»

— Корабль на ремонте в доках. И пробудет там несколько месяцев.

Филип отрывисто кивнул. Она увидела в этом движении Марко.

— Это осложнит ситуацию.

— Марко не говорил, что тебе нужен корабль, — сказала Наоми, ненавидя скрытую попытку оправдаться этими словами. — Всё, что он сказал, это что ты в беде. Что ты скрываешься от закона, и что я могу… я могу помочь.

— Придётся что-то придумать, — сказал он.

Больницы на станции Церера были одними из лучших в Поясе, когда срок беременности Наоми подходил к концу. Ни у кого из них не было денег, чтобы отправиться на Европу или Ганимед на весь срок беременности. Церера была ближе к участку разработки Рокку, чем станция Тихо. Роды для астеров были намного опаснее, чем для тех, кто живет при постоянной силе тяжести, и беременность Наоми уже дважды настораживала её. Она и Марко жили в дешёвой арендованной квартире возле больницы, одной из множества обслуживавших астеров, когда тем нужна медицинская помощь. Условия договора были открытыми, позволяли остаться, пока им не понадобятся доктора, медсёстры, системы с искусственным интеллектом и лекарственные препараты, которыми мог похвастаться медицинский комплекс.

Наоми всё ещё помнила очертания кровати кровати, дешёвые пластиковые шторы с рисунком звёздного неба, которые Марко повесил в дверном проёме. От их запаха её тошнило, но он был так доволен собой, что она терпела. И даже в конце срока её тошнило почти от всего. Все дни она постоянно спала и ощущала, как внутри неё толкается ребенок. Филип был неугомонным. Она не чувствовала себя ребенком, у которого будет ребенок. Она чувствовала себя женщиной, контролирующей свою судьбу.

— Сколько тех, кому нужно помочь убраться отсюда? — спросила Наоми.

— В общей сложности, пятнадцать.

— Включая тебя?

— Шестнадцать.

Она кивнула.

— Какой-нибудь груз?

— Нет, — ответил он. Ей показалось, он собирается что-то добавить, но в следующий момент он отвернулся.

Церера тогда ещё находилась под контролем Земли. Большинство людей, живущих на базе, были астерами, подписавшими контракт с марсианской или земной корпорацией. Астеры работали в земной службе безопасности, в земной диспетчерской службе, в марсианской компании биомедицинских исследований. Марко смеялся над всем этим, но у смеха были границы. Он называл Цереру крупнейшим памятником человечества стокгольмскому синдрому.

Каждый, кто летал с Рокку, включая Наоми, выплачивал часть своей доли АВП. Так что АВП приглядывал за ними в последние дни её беременности: местные женщины приносили еду, местные мужчины вытягивали Марко в бары, чтобы ему было с кем поговорить помимо неё. Наоми испытывала к ним исключительно благодарность. Теми ночами, когда Марко выпивал с местными парнями и она оставалась одна в кровати с Филипом, её разум в тишине испытывал практически запредельное наслаждение. Или, по крайней мере, так она всё это сейчас помнила. Если бы в то время она не знала, что грядет, возможно её переживания были бы другими.

— Куда тебе нужно попасть?

— Мы не говорим об этом, — ответил Филип.

Наоми откинула волосы с лица назад.

— Ты привёл меня сюда, потому что здесь безопасно, са-са? Так ты не хочешь, чтобы нас подслушали, или думаешь, что если расскажешь мне, то это тебя скомпрометирует? Потому что, если ты не доверяешь мне настолько, чтобы попросить то, что тебе нужно, значит ты доверяешь мне недостаточно, чтобы я осталась.

В словах, казалось, было больше намеков, чем могло быть, словно простые логические факты как-то были связанны с тем, почему она ушла. С тем, кем они были друг другу. Это было словно она чувствовала, как скрипят слова, но не знала, что в них слышал Филип, или что она должна была сказать по-другому. На мгновение, что-то промелькнуло в его выражении лица. Сожаление, или ненависть, или боль — оно исчезло слишком быстро, чтобы можно было понять. На неё навалился новый груз вины, не дающий покоя. По сравнению с тем, что она уже чувствовала, это было незначительно.

— Он сказал, что я должен рассказать тебе только после того, как мы покинем станцию, — сказал Филип.

— Очевидно, он не знал, что я прибуду на другом корабле. Планы меняются. Так бывает.

Взгляд Филипа уставился на неё, твердый, как мрамор. Она поняла, что ненамеренно цитирует Марко. Возможно, Филип подумал, что это своего рода пощёчина, что она предъявляет претензии к его отцу, используя его слова. Она не знала. Она не знала его. Ей приходилось постоянно напоминать себе об этом.

— Мы договорились о месте встречи.

— Ещё есть время?

— Да.

— Как много?

Она увидела, как в его глазах промелькнуло «мы не говорим об этом». Когда он заговорил, его голос звучал тоньше, моложе, более уязвимо.

— Мало.

— Насколько мало?

Он отвёл взгляд.

— Очень мало.

В то время она знала, что на Церере существует радикальная ячейка АВП, но её это не волновало. Радикальный АВП тоже АВП, а значит, они были семьей. Как безумный дядюшка, который напивался и лез в драки. Но повышение тарифов Землёй и снижение цен на руду Марсом поставили астеров в положение, когда астеры для них стали превыше всего. И после полетов с Рокку, разговоры об убийстве землян и марсиан превратились в, своего рода, белый шум.

Роды были тяжёлыми. Тридцать часов труда. Мускулы её брюшной стенки были слабее из-за жизни в непостоянной гравитации. Если бы они были на корабле Рокку или даже на станции Гигея, она, возможно, умерла бы, а с ней и ребенок. Но медицинский комплекс на Церере уже сталкивался с такими случаями, а то и хуже. Седая женщина с множеством тату на руках находилась в её комнате всё время, напевая мелодии на суахили и арабском. Наоми всё ещё могла видеть её и слышать её голос, хоть и забыла имя женщины. Если вообще знала его.

Филип издал свой первый, измученный, сердитый вздох в пять утра на следующий день после того, как она вошла в этот комплекс. Педиатрический автодоскоп сканировал его в течение самых длинных пяти секунд жизни Наоми и благополучно объявил ребенка здоровым в пределах стандартной погрешности. Седая женщина положила его на грудь Наоми и пропела благословение.

Ей не пришло в голову задаться вопросом, где был Марко. Она предположила, что он где-то в зале ожидания, готов выкурить какой-нибудь эквивалент сигары, как только придут новости о ней. О ней и их сыне. Может, так и было.

— Нам нужно быть там, или достаточно покинуть станцию? — спросила Наоми.

— Как минимум покинуть станцию. Лучше быть на месте, но точно не тут.

— И куда мы направимся?

— Кластер Венгрии.

Это была группа мелких астероидов с высокой отражательной способностью. Там не было станции, только хранилище со свободным доступом. Самые близкие к внутренним планетам камни.

— Мы там с кем-то встретимся?

— Не там. Есть корабль в паре дней пути. По направлению к Солнцу. Размещенный в Венгрии. Называется «Пелла».

— А потом?

Филип по-астерски пожал плечами. Видимо, ей не позволено знать больше. Ей было интересно, что произойдет, если надавить, но знала, что не пойдет на такой эксперимент. «Прости, — подумала она. — Я любила тебя больше всего на свете. Я бы осталась, если бы могла. Я бы забрала тебя с собой».

Филип взглянул на неё и отвёл взгляд.

После родов большую часть недели она провела в палате. Ребенок очень долго не давал ей уснуть, но, если не считать неделю адских колик, с ним не было ни легче, ни сложнее, чем она ожидала. Больше всего она страдала от скуки, но с этим ей помогал Марко. В местную компанию, с которой он выпивал, входили механики и техники, работающие в порту, и Марко рассказывал ей о инженерных проблемах, которые те пытались решить. Они были вроде консультантов, работающих за половину оклада. Она помогала им по доброй воле и из-за потребности делать то, что будет держать ум в тонусе. Пока Филип дремал в своей пластиковой кроватке, она настраивала программы диагностики очистителей воды. Построила виртуальный синхронный генератор последовательности, чтобы усилить чувствительность датчиков. Разработала программное обеспечение для тестирования ограничителей магнитного поля, сдерживающего ядро реактора.

Ограничителей вроде тех, которые вскоре погубят «Гамарру».

— Хорошо, — сказала Наоми. — Я посмотрю, что я могу сделать.

— У тебя есть доступ к другому кораблю? — спросил Филип.

— Я могу взять что-нибудь на прокат.

— Нельзя брать на прокат. Не должно оставаться следов.

Она понимала, если это произойдёт, вооружённые люди придут за Филипом, Цином и всеми остальными. Может, силы безопасности, может, соперничающая фракция, а может, кто-то ещё, о ком она даже подумала. Но будут последствия. И будет насилие.

— Я могу взять на прокат тайно, — сказала Наоми. — Если не получится, я позабочусь, чтобы следы не привели к тебе.

Филип сглотнул. На мгновение она увидела, как в нём промелькнул страх. Ему было шестнадцать лет. На год моложе неё, когда она встретила его отца. На три года моложе неё, когда она держала его на груди, чтобы покормить.

— Я бы искала тебя, если бы он мне позволил, — сказала Наоми. Слова сорвались с языка из-за потребности, которую она не могла контролировать. Он был мальчишкой. Он нёс бремя, которое на него уже возложил Марко. Которое сделало его ответственным, как она понимала, за далеко не доброе дело. Она поднялась на ноги. — Тебе не нужно ничего делать. Только мне. Если бы он мне позволил.

«Если бы он мне позволил, — слова были тяжелыми и токсичными, словно свинец. — Я бы сделала то, что хотела, вот только он всё ещё контролировал меня. Всё ещё контролировал. После всех этих лет, всех этих перемен, и после всего того, что я сделала и кем стала, я бы не оставила тебя ему, вот только Марко всё ещё контролирует меня. Сдерживает меня. Наказывает меня за то, что не позволяю контролировать себя открыто».

— Ладно, — сказал Филип. Выражение его лица было пустым.

Наоми кивнула. Её руки так сильно сжались в кулаки, что болели костяшки пальцев.

— Дай мне день, чтобы узнать больше.

— Приходи в клуб, — сказал Филип. — Если нас там не будет, просто подожди, и мы свяжемся. Мы должны быть в движении.

«Я думала, что смогу остаться с тобой,» — подумала она, а потом возненавидела себя за разочарование, которое почувствовала. Это было не воссоединение. Её незавершённое дело с Филипом, может, и привело её сюда, но он делал что-то ещё. Что-то, что привело давно потерянную мать обратно в его жизнь. Если она хотела сидеть рядом с ним, есть сладости и делиться историями, как они раньше никогда не делали, то это её проблема.

— Разумно, — сказала Наоми. Она поколебалась, а затем повернулась к двери. Когда она подошла к ней, он снова заговорил, его голос был жёстким. Будто слова было трудно произнести.

— Спасибо, что ты пришла.

Она почувствовала в груди, будто кто-то стучал молотком по костям над сердцем. Филип смотрел на неё из-за стола. Он был очень похож на отца. Она попыталась представить себя в его возрасте. Попыталась представить, что в этом возрасте она бы знала, как подобрать слова, чтобы они звучали совершенно пустыми, трогательными и жестокими. Она почувствовала на губах маленькую улыбку. Но она выражала скорее печаль, чем радость.

— Это он велел тебе сказать это, — заявила она. — Не так ли?

Были сотни способов истолковать молчание парня.

После «Гамарры» Марко пришёл домой пьяный и счастливый от своего празднования. Она попросила его вести себя потише, чтобы не разбудить ребёнка. Марко подхватил её на руки, закружил, пока она не ударилась лодыжкой и не вскрикнула от боли. Тогда он опустил её, потирая небольшой ушиб. Поцеловал его. Он посмотрел на неё с улыбкой, которая выражала не столько вопрос, сколько обещание, и она подумала, что они могли бы заняться любовью достаточно тихо, чтобы не разбудить Филипа. Вот о чём были её мысли, когда он уничтожил её.

— Нам удалось. Тебе, que si?[ «верно?», прим. ред.]

— Удалось что? — спросила она, откидываясь на гелевую кровать.

— Поквитаться за Террион Лок, — сказал Марко. — Отстоять Пояс. Ради нас. Ради него.

Марко кивнул в сторону ребенка. Филип спал, засунув большой палец в рот, глаза были настолько закрыты, что, казалось, больше никогда не откроются. Она знала ещё до того, как поняла, что знает. Волнующий холод прошиб её сердце, живот и всё тело. Марко почувствовал это. Воспоминание о его насмешливой улыбке и взгляде сквозь неё всё ещё горели в памяти.

— Что мне удалось? — спросила она.

— Идеальное преступление, — сказал он. — Первое из многих.

Она поняла: «Гамарра» был уничтожен её кодом. Люди, которые были там, погибли из-за неё, и все резкие высказывания и разглагольствования Рокку перестали быть пустой болтовней. Теперь Марко был убийцей. И она тоже. Они всё равно продолжили заниматься любовью, он был слишком горячий и опасный, чтобы отказать, она — всё ещё слишком шокирована, чтобы понять, как сильно она хочет возразить. Она ненавидела это, но всё было именно так. Это было началом тёмных времён, но, оглядываясь назад, всё остальное: депрессия, страх, потеря Филипа, её провалившаяся попытка самоубийства — уже было предначертано в ту ночь.

Надпись над вратами ада, выполненная мелким шрифтом.

Взять на прокат судно в порту было легко. У неё было достаточно денег, чтобы купить анонимный кредит, пропустить через обменно-валютную контору и перевести на одноразовый теневой счёт. Вот только во время всего процесса было странное ощущение, ведь она всего этого не делала уже очень долго. С тех пор, как нанялась на «Кентербери», и казалось, что это было семь жизней назад.

Она сидела на тонкослойной гелевой кровати и ждала, когда прекратят идти слёзы и её перестанет тошнить. Этот момент наступил, хотя в разгар истерики казалось, что этого не произойдёт никогда. Затем она долго принимала душ, переоделась в чистый комплект одежды, приобретенный в магазинчике. Превращение твёрдого, сжатого свёртка одежды в комбинезон напоминало ей насекомое, выбирающееся из куколки. Казалось, это должно было быть метафорой для чего-то.

Её ручной терминал показал полтора десятка сообщений от Джима. Она не воспроизводила их. Иначе искушение ответить, признаться ему и утешить, поговорить с кем-то, кому она всецело доверяла, было бы слишком большим. И тогда он бы чувствовал себя обязанным сделать что-то. Прийти и всё исправить. Вовлечь себя в неприятности и во всё то, что она натворила. Расстояние между «здесь» и «там», между Марко и «Росинантом» было слишком дорого, чтобы пожертвовать им. Время комфорта наступит позже, когда она сделает то, что необходимо. Когда спасёт Филипа. Когда сбежит от Марко. Так что она не воспроизводила сообщения. Но и не удаляла тоже.

Ещё работая с Рокку Марко совершенствовал себя как лидер. Он был хорош в этом. Не важно, насколько всё было плохо, ему всегда удавалось всех убедить, что он учёл каждое новое препятствие, а каждое решение, даже то, с которым он никак не был связан, было следствием его гениальности. Однажды он объяснил, как ему это удавалось.

По его словам, фокус был в том, чтобы иметь простой план, который должен более-менее сработать, и у тебя всегда будет чем оперировать, а затем переложить на него все риски. Также иметь альтернативу, которая сработает лишь в одном случае из ста, и, если это произойдёт, ты будешь похож на бога. Ещё один, который сработает в одном случае из двадцати, и, если сработает, ты будешь выглядеть самым умным в комнате. И ещё один, который сработает в одном случае из пяти, и ты будешь выглядеть, будто ты знал, что справишься. И если всё остальное провалится, у тебя по-прежнему есть план, который сработает в любом случае.

Если попытаться охарактеризовать Марко одной-единственной фразой, то это «победитель во всём».

Не раз в течение многих лет она задавалась вопросом, где она была на этой шкале. Была ли она одним шансом из ста или беспроигрышным вариантом? Она никогда не знала, и не было никакой возможности, что когда-нибудь узнает. Для неё это уже даже не было важно, просто иногда саднило, словно отсутствующий палец.

И вот теперь она снова делает то, чего хочет он. Он сделал её частью планов, каким бы они ни были. По крайней мере, в этот раз она знала, с кем имеет дело. Она уже не была девочкой, которую он обманом втянул в саботаж «Гамарры». Она не была по уши влюбленным подростком. А Филип не был ребенком, которого он мог держать в заложниках, чтобы она хорошо себя вела. Чтобы молчала.

Так что, возможно… возможно, это был тот самый момент, которого она ждала. Возможно, позвонив ей, Марко совершил ошибку. Она прогнала эту идею. Это было слишком опасно, слишком сложно. Слишком вероятно, что Марко знал о её мыслях.

Даже понимая, что именно ищет, она потратила почти час, чтобы найти в каталоге станции адрес. Она не знала, чем занимается «Дальний Экспорт», только то, что они были достаточно сомнительными, чтобы у неё не было желания с ними работать, и что они были достаточно осведомлены, чтобы знать о претензиях марсиан на «Росинант». Наоми нашла их физический адрес, указывающий на один из причалов, но не тот, на котором она была в последний раз, и поймала карт.

Склады вблизи порта находились в постоянной активности. Давление торговли и эффективности держало всё пространство в использовании с минимальным временем простоя между договорами аренды, погрузкой и разгрузкой, какое только можно организовать. Знак на закаленной стеклянной двери гласил «Дальний экспорт», но через неделю, день, час это могло быть что угодно.

Молодой человек у прилавка улыбнулся ей. У него были коротко подстриженные волосы и кожа чуть темнее, чем у нее. Стальная оправа могла быть для красоты или интерфейсом. Она не видела его раньше.

— Привет, — поздоровалась она.

— Мисс Нагата, — сказал мужчина, словно они были старыми знакомыми. — Прошло не так много времени. К сожалению, в данный момент у нас нет работы, которая подошла бы для вашего корабля.

— Я здесь не для этого, — сказала она. — Мне нужно нанять корабль. И сделать это без лишнего шума.

Выражение его лица не изменилось.

— Это может оказаться дорогостоящим вопросом.

— Он должен вмещать экипаж не более двадцати человек.

— И на какой срок?

— Не знаю.

— Вы планируете перевозить груз?

— Нет.

Глаза мужчины потеряли фокус на мгновение. Выходит, очки были всё же с интерфейсом. Наоми скрестила руки на груди.

«Один из ста, — подумала она, — что я появлюсь со своим боевым кораблем и вывезу людей с Цереры. Один из двадцати, что я знаю, как найти того, кто может это сделать». Она задалась вопросом, каким был план «один из пяти». И каким был беспроигрышный вариант.

Внимание мужчины снова переключилось на неё.

— Думаю, мы сможем помочь, — сказал он.


Глава 15: Алекс

Поездка в больницу была словно из кошмарного сна. Пока транспорт нёсся по коридорам, начали действовать обезболивающие. Комбинация боли и остроты в теле сместились вглубь, и его беспокоило чувство, что что-то не так. Один раз, когда они уже были возле входа в больницу, время будто подвисло из-за того, что сознание померкло, а потом снова вернулось. Никто из медиков особо не обращал на него внимание.

Все они были сосредоточены на Бобби.

Глаза большой женщины были закрыты, изо рта торчала бледная пластиковая трубка, удерживающая её рот приоткрытым. Со своего места Алекс мог разглядеть её показания лишь частично, и он не знал, как понимать увиденное. Голоса медиков были отрывисты и напряжены. Доносившиеся слова и фразы, такие как «принудительная вентиляция легких», «стабилизировать и поддерживать давление», заставили Алекса паниковать. Тело Бобби, насколько он мог видеть, было обмякшим. Он сказал себе, что она не умерла. Если бы она была мертва, её не пытались бы спасти. Он надеялся, что так оно и есть.

В отделении интенсивной терапии он оказался на автоматической хирургической койке, практически такой же, как и на «Росинанте». Сканирование заняло где-то полторы минуты, но казалось, что оно будет продолжаться вечно. Он то и дело поворачивал голову в поисках Бобби, а потом вспоминал, что она была в другой палате. Даже тогда он не понимал, насколько его травмы и обезболивающие нарушили работу его мозга, пока не пришла полиция и он не попытался объяснить, что произошло.

— Так откуда там взялась женщина с усиленной броней? — спросила Бобби.

Она сидела на больничной койке. На ней был одноразовый плотный бумажный халат с тёмно-синим узором больницы «Бамини Пал Мемориал». Её волосы были собраны в пучок на затылке, а на левой щеке и костяшках пальцев темнели глубокие синяки. Когда она двигалась, то пыталась делать это осторожно. Алекс двигался так же, когда чувствовал небольшую боль после слишком усердной работы. У него никогда не было два огнестрельных ранения, в отличие от неё, — один выстрел прошёл через её левое легкое, другой попал в правую ногу — и он на полном серьезе собирался взять кресло-каталку для перемещений между его и её палатами.

— Я имел в виду тебя, — сказал Алекс. — У меня возникли затруднения с твоим именем.

Бобби усмехнулась.

— Да, они, определённо, снова захотят поговорить с тобой. Думаю, версия, которую они получили, была немного запутанной.

— Как думаешь, нам нельзя переговариваться?

— Мы не под арестом, — сказала Бобби. — Только один из тех парней, который ещё дышал, запросил адвоката. И я абсолютно уверена, если они и захотят кого-то бросить за решётку, это будем не мы.

— Что ты им сказала?

— Правду. Что группа головорезов ворвалась в мои апартаменты, связала меня и начала по очереди избивать, спрашивая, зачем я встречалась с Алексом Камалом.

Алекс надавил большим пальцем на верхнюю губу, пока не почувствовал боль. Улыбка Бобби была полна сочувствия.

— Я без понятия, чем это вызвано, — сказал Алекс. — У меня нет врагов на Марсе. По крайней мере, тех, о которых бы я знал.

Бобби покачала головой, и Алекс вновь отметил, что она удивительно привлекательная женщина. Он откашлялся и подавил эту ужасно неуместную при таких обстоятельствах мысль.

— Думаю, это касается не столько тебя, сколько тех, с кем ты связан, — предположила Бобби.

— Холден?

— И Фред Джонсон. А может, они связали нас двоих вообще с Авасаралой. Она какое-то время летала на «Росинанте».

— Минуты полторы, и было это много лет назад.

— Знаю, я была там, — напомнила Бобби. — Так или иначе, самое логичное, что приходит мне в голову, это то, что они решили, что или я поставляю вам сведения, или вы мне. И, что главное, эта мысль их напугала.

— Не хочу смотреть в зубы дарёному коню, но у этого предположения они очень длинные, — сказал Алекс. — Ты рассказала им о своём расследовании?

— Нет, я не собираюсь этого делать.

— Но ты думаешь, это связано.

— Да, чёрт возьми. А ты не согласен?

— Вообще-то, я на это надеюсь, — вздохнул Алекс. В коридоре кто-то что-то кричал, но Алекс не смог разобрать. Медсестра, нахмурившись, проследовала на крик. — Итак, что мы собираемся с этим делать?

— Единственное, что мы можем сделать — продолжать копать, — сказала Бобби.

— Справедливо. Итак. Что именно мы ищем?

Выражение лица Бобби стало жёстким. По её словам, проблема заключалась в кораблях. Марсианский флот состоял из новейших, лучших кораблей в Солнечной системе. У Земли было больше кораблей, но её флот устаревал, технологии были либо старого поколения, либо модернизированы и втиснуты в старые оболочки. За последние несколько лет оба флота понесли тяжелые потери. И не важно, если она взялась за это дело под влиянием Авасаралы, Бобби начала поиски и наткнулась на кое-что интересное.

Семь больших кораблей класса «Доннаджер» было легко отследить, но флот из корветов, которые они несли, корабли вроде «Росинанта», — с этим было сложнее. Бобби снова начала просматривать данные по битве возле Ио, о событиях по ту сторону Кольца, об инциденте в медленной зоне. Правда, когда дошло до рапортов об ущербе, их количество было ошеломляющим.

Сначала казалось, что цифры совпадают. Полдюжины кораблей потерялись здесь, несколько — там, коды транспондеров выведены из эксплуатации. Но когда копнула глубже, она начала сталкиваться с расхождениями.

«Тсучи» — корвет, приписанный к «Беллеру», — был списан и утилизирован после Ио. Год спустя он появился в отчёте небольшой группы, действующей возле Европы. Корабль снабжения «Апалала» был снят со службы, а потом, спустя семь месяцев, взял груз и направился к Ганимеду. Груз медикаментов, потерянный в результате несчастного случая, появился на короткое время в расписании погрузки для отправки на Цереру, а затем снова исчез. Оружие, потерянное в боях вокруг нынешней станции Медина, один раз объявилось в ходе проверки на базе Геката.

Кто-то, как считала Бобби, поднял записи и откорректировал старые отчёты, подделав смерти кораблей, а потом удалил их из более поздних записей, ну или попытался. Она нашла полдюжины отклонений в данных, но не нашла ни одного успешно стёртого корабля. Это означало, что должен быть замешан кто-то достаточно высокого ранга во флоте, чтобы получить доступ к файлам.

Конечно, был протокол, который устанавливал, кто должен иметь доступ к записям, и она как раз изучала, как это происходило на практике, когда Алекс предложил поужинать.

— Если ты не против, — сказала Бобби, — я бы хотела, чтобы ты взглянул на это. Нужен список тех, кто мог изменить информацию. Тогда я смогу начать проверять их.

— Идём дальше по твоей дорожке, — сказал Алекс.

— Но теперь с парочкой друзей из флота.

— Это один из путей, которым мы можем пойти. Но не единственный.

Бобби подсела вперёд, затаила дыхание и откинулась назад.

— Что ещё у тебя на уме?

— Кто-то нанял того джентльмена, который поколотил нас. Похоже, выяснение всей возможной информации о них тоже заслуживает нашего внимания.

Бобби ухмыльнулась.

— Как раз этим я и собиралась заняться.

— А, ну, тогда ладно, — сказал Алекс.

В этот момент в дверь вошёл человек. Он был огромен. Плечи цепляли дверной проём с обеих сторон, а лицо было плотным и с тяжёлой гримасой, которая могла выражать как страх, так и гнев. Букет нарциссов в руке казался крошечным, но лишь до тех пор, пока не оказался в вазе.

— Привет, — сказал он. — Я только…

— Проходи, — сказала Бобби. — Алекс, это мой брат Бен. Бенджи, это Алекс Камал.

— Рад познакомиться, — сказал громила, схватив Алекса за руку и слегка встряхнув. — Спасибо вам за всё, что вы сделали.

— Пожалуйста? — немного растерянно ответил Алекс.

Кровать скрипнула, когда брат Бобби сел у неё в ногах. Смущённо глянул на сестру. Теперь, когда она сказала, Алекс заметил в них сходство. Бобби выглядела лучше.

— Доктор говорит, что ты идёшь на поправку, — сказал Бен. — Дэвид просил передать, что он думает о тебе.

— Очень мило, только Дэвид не думает ни о чём, кроме терраформирования и сисек, — ответила Бобби.

— Я подготовил комнату для гостей, — сказал Бен. — Когда тебя выпишут из больницы, можешь пожить у нас.

Улыбка Бобби стала ещё шире.

— Если честно, я плохо себе это представляю.

— Нет, — сказал ей брат. — Это не обсуждается. Я с самого начала говорил тебе, что Иннис-Холлоу — опасное место, особенно для тех, кто живет один. Если бы Алекс не спас тебя…

— Не уверен, что я и правда кого-то спас, — вклинился Алекс, но Бен лишь нахмурился, продолжая свою реплику.

— Тебя могли убить. Или даже хуже.

— Хуже, чем быть убитой? — хмыкнула Бобби.

— Ты знаешь, о чём я.

Бобби наклонилась вперёд, положив локти на колени.

— Да, знаю. И я думаю, что это чушь собачья. Не думаю, что на Брич-Кэнди я была бы в большей безопасности, чем на Иннис-Холлоу.

— Как ты можешь так говорить? — возмутился её брат, выпятив вперёд челюсть. — После того, что с тобой недавно случилось, должно быть очевидно, что…

Алекс бочком отступил к двери. Бобби поймала его взгляд, коротко улыбнулась, и её улыбка была столь же мимолетна, сколь и красноречива: «прости», «спасибо», и «мы продолжим наш разговор, когда он уйдёт». Алекс кивнул и вышел в коридор, но даже там до него доносились голоса брата и сестры, больше напоминающие жужжание двух пил.

Когда он вернулся к своей больничной койке, там уже ждала полиция, и на этот раз он дал более вразумительные показания. Хотя его ответы на некоторые вопросы так и остались весьма расплывчатыми.

По большей части, семья была метафорой для дальнемагисральных кораблей. Время от времени появлялись группы людей с кровным родством, но почти всегда это были астеры. На военных и корпоративных миссиях могло быть несколько супружеских пар, и, время от времени, у некоторых появлялся ребенок. Люди попадали на тот же корабль, что и двоюродные братья и сёстры. Это было исключением, а правило гласило, что семья была способом выражения потребностей. Потребности в дружбе, потребности в близости, потребности в человеческих связях, которые так глубоко проникли в геном, что кто-то, лишённый их, казался не совсем человеком. Это было товариществом с большой буквы, синонимом верности, которая была сильнее, чем любое описание значения этого слова.

Опыт Алекса с настоящей семьёй — кровными родственниками — напоминал большое количество людей, попавших в одну и ту же массовую рассылку, но не совсем понимающих, зачем они на неё подписались. Он любил своих родителей, когда они были живы, и он по прежнему любил память о них. Его двоюродные братья и сёстры всегда были счастливы видеть его, и он был рад их приёму и их компании. Увидев Бобби и её брата вместе и почувствовав, даже в тот короткий момент, глубокое и непреодолимое несоответствие характеров между ними, что-то поселилось в сознании Алекса.

Как говорят, мать может любить свою дочь больше жизни, а может ненавидеть естество девушки. Или и то, и другое. Брат и сестра могут жить в дружбе, или постоянно ссориться, или же сосуществовать в атмосфере неловкого безразличия.

И если в в отношениях между людьми одной крови и происхождения могло произойти что-угодно из всего этого, то, может, семья всегда была метафорой.

Он всё ещё думал об этом, когда добрался до норы Мин. Её мальчики и девочка, которых они с мужем взяли на воспитание, все были там, ели рыбу с лапшой, когда он пришел. Все они поприветствовали его, словно были с ним знакомы, будто его травмы были важны для них, будто их это тревожило. Он ненадолго присел за стол, шутил и сводил к минимуму последствия нападения, но всё, чего ему хотелось, это извиниться и вернуться в отведённую ему гостевую комнату. Что он и сделал, как только ему позволило его чувство этики.

Его ждало сообщение от Холдена. Видя знакомые голубые глаза и взъерошенные каштановые волосы, он был в странном замешательстве. Алекс почувствовал, что часть его уже была на обратном пути к «Росинанту», и он был немного удивлен, что ещё не там.

— Алекс, привет. Надеюсь, у вас всё нормально и Бобби в порядке.

— Да, — сказал Алекс экрану. — Забавно, что ты об этом спросил.

— В общем, я изучаю дело о пропавших кораблях. И была подозрительная активность возле (434) Венгрии. Ты можешь достать корабль? Если придётся арендовать, можешь спокойно снять деньги с моего счета. Я бы хотел, чтобы ты слетал и посмотрел, не припарковался ли там в темноте корабль под названием «Пау Кант». Характеристики кода передатчика прилагаются к сообщению.

Алекс приостановил воспроизведение, кожа на затылке зачесалась. Пропавшие корабли превращались в мотив его дня, и это вызывало беспокойство. Он посмотрел остальную часть сообщения Холдена, потирая подбородок. Там было намного меньше, чем хотелось бы знать. Данные «Пау Канта» не идентифицировали его как марсианское судно или что-то более конкретное. Алекс поставил свой терминал на запись, посмотрел, как он выглядел на дисплее, провёл пальцами по волосам и начал сообщение.

— Привет, капитан. Получил твоё сообщение о «Пау Канте». Хотел спросить, можно ли получить больше информации об этом. Я, вроде как, ввязался во что-то странное.

Он описал произошедшее с ним и Бобби в более светлых тонах, чем ощущалось на самом деле. Не хотелось пугать Холдена, когда тот всё равно ничего не мог сделать, чтобы защитить его или Бобби. Рассказал только, что нападавших, казалось, напугало появление Алекса на месте преступления. О расследовании Бобби и Авасаралы он умолчал. Возможно, это паранойя, но передавать такую информацию без нескольких уровней шифрования, казалось ему, всё равно, что напрашиваться на неприятности. Он спросил, какие ещё корабли предположительно исчезли и как они могут быть связанны с Марсом, после чего отослал сообщение.

Возможно, что бы ни расследовал Холден, это было лишь совпадением. Возможно «Пау Кант» и пропавшие марсианские боевые корабли были никак не связаны. Но Алекс очень в этом сомневался.

Он проверил, есть ли что-нибудь от Амоса или Наоми, и почувствовал легкое разочарование, обнаружив, что ничего нет. Записал короткие сообщения для обоих и отправил.

В главной комнате квартиры громко звучали детские голоса, все трое говорили одновременно, каждый старался быть услышанным другими. Алекс, не обращая на них внимания, зашёл в местный справочник в поисках старых имён. Людей, которых он мог вспомнить со времен службы. Их было около дюжины. Мэриан Костлоу. Ханну Метцингер. Аарон Ху. Он проверил справочник на имена старых друзей, знакомых и врагов в поисках тех, кто всё ещё служил в марсианском флоте и кто мог достаточно хорошо его помнить, чтобы пропустить по паре бокалов пива и поговорить.

К концу вечера у него было три таких имени. Он отправил сообщение каждому из них, а затем запросил связь с Бобби. Через несколько секунд она появилась на экране. Где бы она ни была, это была не больница. На ней была рубашка с зеленым воротником вместо синего больничного халата, а волосы были вымыты и заплетены сзади.

— Алекс, — сказала она. — Извини за моего брата. Он старается сделать как лучше, но тот ещё придурок.

— У всех есть родственники, — сказал он. — Ты у него или у себя?

— Ни там, ни там, — сказала она. — Мне нужно нанять клининговую компанию, чтобы вымыли пол от крови, и я делаю полную проверку системы безопасности, чтобы узнать, как они попали внутрь.

— Да уж, пока не выяснишь, не сможешь чувствовать себя в безопасности, — согласился Алекс.

— Верно. И, если нападут снова, я уж точно не останусь там, где под перекрестный огонь могу попасть Бен и его жена. Я сняла номер в гостинице. У них есть собственная система безопасности, и я могу себе позволить оплатить усиленное наблюдение.

Послышался голос Мин, призывающий всех успокоиться. В её интонации звучал смех и он услышал, как это отразилось возражением её детей. Он ощутил тяжесть, будто кто-то сжал его сердце. Он не подумал о повторном нападении. А должен был.

— В этом отеле есть свободные комнаты? — спросил он.

— Наверное. Хочешь, чтобы я уточнила?

— Нет, я просто соберусь и приеду, если не возражаешь. Если у них нет, найдётся в другом месте. — «Где угодно, только не у Мин,» — подумал он, но не стал озвучивать. — Есть несколько человек, с которыми я планирую поговорить в ближайшие пару дней. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Я действительно ценю это, Алекс, — сказала Бобби. — Нам стоит обсудить, как провернуть всё безопасно. Не хочу, чтобы ты угодил в ловушку.

— Я тоже не горю таким желанием. Кстати, у тебя, случайно, нет доступа к какому-нибудь кораблю?

Сбитая с толку Бобби моргнула.

— Какого рода кораблю?

— Что-то маленькое и быстрое, — сказал Алекс. — Возможно, придётся слетать в Пояс, навести кое-какие справки для Холдена.

— Ну, вообще-то есть, — сказала Бобби. — Авасарала дала мне старую гоночную шлюпку, которую мы отобрали когда-то у Жюль-Пьера Мао. В основном, она лишь высасывает деньги за стоянку в доке, но, думаю, её можно отполировать.

— Шутишь. Она отдала тебе «Бритву»?

— Не шучу. Я думаю, таким образом она отплатила мне, не заплатив ничего по факту. Она скорее всего в замешательстве, что я её ещё не продала. А что? Что произошло?

— Расскажу, когда буду знать больше, — сказал Алекс. — Может что найдётся, а может и нет.

«В любом случае, — подумал он, — я сделаю так, чтобы им пришлось пересечь все круги ада, чтобы добраться до нас с тобой.»


Глава 16: Холден

Записи камер наблюдения станции Тихо покрывали почти все общественные зоны. Широкие общие коридоры, более узкие проходы. Обслуживающие площадки и ремонтные коридоры. Казалось, что единственными местами, куда не достали глаза службы безопасности станции, были помещения предприятий и личное жильё. Даже в шкафчиках для хранения и магазинах инструментов стояли камеры, регистрирующие, кто входил или выходил. Это должно было всё упростить. Но не вышло.

— Должно быть, оно, — сказал Холден, ткнув пальцем в экран. Под его ногтем открылись двери Моники. Вышли двое человек. Они были одеты в синие комбинезоны без символики и эмблем, тёмные низко натянутые кепки и рабочие перчатки. Они тащили с собой ящик из пластмассы и керамики, вроде тех, что используют пищевые и экологические службы для транспортировки биологических материалов: сырого грибкового материала, которому нужно будет придать структуру и аромат, затем продукты, которые из этого получаются, и, когда необходимо, обработанные фекальные остатки, взятые обратно в качестве субстрата для гриба. С помощью магнитных зажимов они закрепили его в карт, индикатор на боковой панели показывал, что ящик герметичен. Он был достаточно велик, чтобы, возможно, вместить женщину. Или её тело.

Они ушли часом ранее. Моника пропала за двадцать минут до этого. Что бы ни произошло, она должна быть в том ящике.

Фред, нахмурившись и сгорбившись, отметил ящик как предмет интереса и поставил его следующим в списке. Холден не мог сказать, о чём думает старик, но его глаза были наполнены гневом. Гневом и чем-то ещё.

— Ты знаешь, кто они? — спросил Холден.

— Их нет в системе.

— Тогда как они попали на станцию?

Фред хмуро посмотрел на него.

— Работаем над этим.

— Хорошо. Извини.

На экране двое мужчин — Холден был полностью уверен, что они оба были мужчинами, — унесли ящик в ремонтный коридор, изображение переключалось с одной камеры на другую автоматически. В более узком пространстве ящик ударялся о стены, чуть не застревая в местах поворота коридора.

— Двери и углы, — сказал Холден.

— Что?

— Ничего.

Камеры показали мужчин и карт, въезжающий на склад. Поддоны с такими же ящиками заполняли пространство. Мужчины направили карт к наполовину заполненному поддону, разблокировали зажимы и, подтащив ящик, поставили его на поддон с такими же ящиками. Фред разделил экран, оставив изображение с отслеживанием карта, и добавил по одному на каждого из двух мужчин. Одна камера показывала складское помещение, другие следовали за двумя фигурами к общему коридору.

На склад вошла пара водителей мехов, вернувшихся с обеда, и возобновила работу по укладке ящиков. В общем коридоре двое мужчин зашли в туалет и больше не выходили. Изображение промоталось вперёд, пока вокруг него не появилась зелёная рамка, обозначающая, что трансляция идёт в реальном времени. Короткий звонок заведующему склада подтвердил, что те двое мужчин не спрятались, они просто исчезли. Карт на старых записях был утерян среди других таких же. Фред расширил изображение. Водители мехов приходили и уходили. Поддоны заполнялись и складывались друг на друга.

— Текущий статус, — сказал Фред, и изображение перескочило вперёд, к настоящему моменту. Что бы ни находилось в ящике, оно всё ещё было там.

— Что ж, — сказал Фред, поднимаясь на ноги, — день становится очень неприятным. Ты идёшь?

Контроль окружающей среды на складе не показал никаких аномалий, но Холден никак не мог отделаться от ощущения какого-то запаха на фоне мазута и озона. Запаха смерти. Водителем меха была розовощёкая молодая женщина с прямыми каштановыми волосами и такой же по цвету кожей. Когда она снимала ящики с поддона, выражение её лица говорило о волнении, любопытстве и едва сдерживаемом страхе. С каждым снятым ящиком его желудок сжимался всё крепче. Моника говорила ему, что вовлекать в расследование других людей было опасно. Он не мог перестать думать, что, что бы они не обнаружили в следующие несколько минут, это будет его виной.

А значит, исправление ситуации будет под его ответственностью. Если это вообще можно будет исправить.

— Вот тот, — сказал Фред водителю меха. — Поставьте его сюда.

Она поставила контейнер на пустой настил. Магнитные зажимы сработали с глухим звуком. Индикатор всё ещё показывал, что он был герметичным. Даже если Монику поместили туда живой, воздух у неё закончился бы несколько часов назад. Мех отступил назад, осев на титановых и керамических ногах. Фред шагнул вперед, поднял свой ручной терминал и нажал на него. Индикатор на ящике изменился. Фред открыл крышку.

Воздух заполнил насыщенный органический запах. На Холдена внезапно нахлынуло мощное воспоминание о своей семье на Земле, когда ему было четырнадцать. Мать Софи держала сад с травами возле кухни, и когда она готовила землю перед посадкой, запах был такой же. Ящик был заполнен до краев мягким, крошащимся бежевым сырым грибковым белком. Фред наклонился вперёд, опустив глубоко руку. Он искал спрятанное тело. Когда он достал руку, она по локоть была в порошке. Он покачал головой «нет». Это был земной жест.

— Ты уверен, что это тот самый ящик? — спросил Холден.

— Да, — сказал Фред. — Но давай всё равно проверим.

Следующий час всё более озадаченный водитель меха доставал ящики с поддона, а Фред и Холден открывали их. Когда из-за белковой пыли в воздухе дважды включилась сигнализация, Фред приказал прекратить.

— Её здесь нет, — сказал он.

— Вижу. И это немного странно, верно?

— Верно.

Фред потёр глаза указательным и большим пальцами. Он выглядел старым. Уставшим. Когда он собрался, в нём всё ещё присутствовало ощущение силы и власти.

— Или они подменили ящики на пути от её квартиры до склада, или подделали видеопоток.

— И то и другое плохо.

Фред посмотрел на водителя меха, та складывала в стопку открытые ящики, чтобы отправить их обратно на переработку. Когда он заговорил, голос был достаточно тихим, чтобы услышать мог только Холден.

— И то и другое значит, что у них отличные знания о системе безопасности, но недостаточно доступа, чтобы стереть записи полностью.

— Это сужает круг поиска?

— Может, немного. Это могла быть группа секретных операций ООН. Они могли сделать что-то подобное. Или Марс.

— Но ты так не думаешь, верно?

Фред пожевал губу. Он достал свой ручной терминал, напечатал ряд кодов, каждый удар пальцем был резким и сильным. Прозвучал громкий клаксон сигнализации, и на каждом экране, от ручного терминала Холдена до панели управления дверьми и панели статуса меха, появились жёлто-зеленые иконки тревоги. Фред с довольным ворчанием засунул руки в карманы.

— Ты только что заблокировал станцию? — спросил Холден.

— Именно, — ответил Фред. — И так и оставлю, пока не получу ответы. И не найду Монику Стюарт.

— Хорошо, — сказал Холден. — Экстремально, но хорошо.

— Возможно, я немного вышел из себя.

Содержимое жилища Моники было разложено на серо-зелёных поверхностях лаборатории службы безопасности. Ни крови, ни снимков, ни набора образцов ДНК тысяч людей, которые контактировали с этими объектами на прошлой неделе. Обычно такие образцы слишком маленькие, чтобы можно было по ним идентифицировать человека. Это всё, что осталось. Сумка для одежды с порванной молнией, висящая с открытой бессмысленной улыбкой. Рубашка, которая, как помнил Холден, была на ней, когда они виделись пару дней назад. Испорченный ручной терминал с разбитым дисплеем. Все вещи, не принадлежащие станции, когда она сняла это место. Казалось, их было мало, не достаточно. Он понял, что просто думал, что здесь должна была быть коллекция за всю жизнь. Вероятно, у неё было другое имущество где-то ещё, а может и нет. Если они не найдут её живой, то, возможно, это всё, что она оставит после себя.

— Ты, должно быть, издеваешься, — сказал Сакаи уже в третий или четвёртый раз. Лицо главного инженера было красным, зубы стиснуты. Он прибыл на пост службы безопасности через несколько минут после Фреда и Холдена, и Холден был немного удивлен, что Фред до сих пор его не прогнал. — У меня на следующей неделе прибывают восемь кораблей. Что мне теперь делать? Сказать, чтобы оставались на орбите, пока мы не решим, впускать ли их?

— Похоже, хорошее начало, — сказал Фред.

— У нас поставок на полтора десятка контрактов.

— Я осведомлён об этом, мистер Сакаи, — голос Фреда не стал громче, в нём не было злости. От этой холодной вежливости у Холдена на затылке зашевелились волосы. Сакаи, похоже, почувствовал то же. Это не остановило его, но голос из обвинительного превратился в почти вкрадчивый.

— У меня поставки на два десятка рабочих мест. На нас рассчитывает много людей.

На мгновение показалось, что плечи Фреда опустились, но его голос был таким же сильным.

— Я осведомлён об этом. Мы откроемся снова, как только сможем.

Сакаи заколебался, будто хотел что-то добавить. Вместо этого он сделал короткий нетерпеливый вздох и вышел, когда зашла глава службы безопасности. Это была худощавая женщина, которую Фред звал Драммер, но Холден не знал, было ли это её именем, фамилией или просто каким-то прозвищем.[Drummer — барабанщик (англ.).]

— Как дела? — спросил Фред.

— Ничего, с чем бы мы не справились, — ответила она. У неё был выраженный акцент, но Холден не мог понять, какой именно. Она взглянула на него, коротко кивнула и повернулась к Фреду. — Есть ли какая-нибудь информация о сроках действия блокировки, которую мы можем предоставить?

— Передайте им, что прекращение в обслуживании будет максимально коротким.

— Да, сэр. Спасибо, сэр, — сказала Драммер и развернулась к двери.

— Драммер. Прикрой за собой дверь, хорошо?

Она моргнула, взглянула на Холдена, а затем отвела взгляд. Ничего не сказав, она ушла и закрыла за собой дверь. Фред грустно и утомленно улыбнулся Холдену.

— Сакаи прав. Я просто закрыл аналог крупного портового города из-за одной пропавшей женщины. Ежечасно при таком положении Тихо теряет тысячи кредитов в дюжине различных валют.

— Значит, нам нужно побыстрее найти её.

— Если только они уже не засунули её в переработчик и не расщепили её на воду и несколько активных молекул, — сказал Фред. А затем добавил: — У меня куча сенсоров прочёсывают окрестности. Если её выбросили в космос, мы скоро об этом узнаем.

— Спасибо, — сказал Холден, оперевшись на стол. — Знаю, я редко это говорю, но я ценю это.

Фред кивнул в сторону двери.

— Видел её? Драммер?

— Конечно.

— Я работаю с ней напрямую в течение трёх лет и знаю, кем она была десять лет назад.

— Ясно, — сказал Холден.

— Если бы ты спросил меня вчера, я бы сказал, что доверил бы ей свою жизнь.

— А сейчас?

— Сейчас на этой станции есть лишь один человек, относительно которого я уверен, что он не выстрелит мне в затылок, если я продолжу настаивать на своём. И это ты, — сказал Фред.

— Это должно быть очень неудобно.

— Так и есть. Я хочу сказать, Джеймс, хоть я и рад слышать, что ты ценишь всё, что я для тебя делаю, с этого момента я нанимаю тебя своим личным телохранителем. В свою очередь, тоже постараюсь проследить, чтобы никто не пристрелил тебя.

Холден медленно кивнул. Где-то в глубине его мозга зародилась мысль, которая ещё не совсем сформировалась. На него нахлынула волна головокружения, словно он смотрел вниз с утеса.

— Лишь мы вдвоем против глубинного заговора в АВП.

— Да, до тех пор пока я не получу доказательств обратного.

— Не сильно хорошая позиция для нас, правда?

— Вряд ли у меня был какой-то выбор, — сказал Фред. — Но кто-то умеет обходить мою систему безопасности, и что бы там ни сделала твой друг-репортер, это достаточно их припугнуло, чтобы поймать на горячем.

— Пропавшие корабли, — сказал Холден. — Есть несколько человек, в разговоре с которыми я это упоминал.

— Пожалуй, не самая лучшая идея.

— Оглядываясь назад, думаю, мне не следовало столько об этом болтать, но…

— Я не об этом, — сказал Фред. — Проникнув во вражескую структуру безопасности, нельзя показывать, что тебе это удалось. Это главный приём информационной войны. Пока враг не знает, что он скомпрометирован, можно продолжать собирать информацию. От этого не откажешься, если ставки невообразимо высоки или…

— Или?

— Или скомпрометированный враг в любом случае не собирается задерживаться надолго на одном месте. Я не знаю, может, те пропавшие корабли вспугнули кого-то и заставили допустить глупую ошибку, или моя позиция на Тихо настолько шаткая, что теперь неважно, знаю ли я.

— Ты как-то спокойно на всё реагируешь.

Фред приподнял бровь.

— Я паникую внутри, — бесстрастно сказал он.

Холден глянул на горстку вещей Моники, словно они могли что-то добавить к разговору. Экран ручного терминала вспыхнул и погас. Блузка уныло висела на столе.

— Тебе удалось что-то узнать из её терминала? — спросил он.

— Мы не можем к нему подключиться, — сказал Фред. — Все диагностические программы отключаются или тонут в чужой шифровке. Журналисты…

Холден взял терминал. Разбитый дисплей показывал лишь беспорядочный рассеянный свет. На экране можно было с трудом распознать лишь мигающую красную кнопку в одном углу и несколько букв в очень большом осколке: «NG SIG». Холден нажал на красную кнопку и ручной терминал вспыхнул и погас. Кнопка исчезла, буквы сменились чем-то светло-коричневым с линией поперёк, один фрагмент мозаики, плавающей в море шумного светового излучения.

— Что ты сделал? — спросил Фред.

— Тут была кнопка, — сказал Холден. — Я нажал на неё.

— Чёрт возьми. Ты что так каждый день живёшь?

— Смотри. Это… думаю, я принял входящий сигнал.

— Откуда?

Холден покачал головой. Затем повернулся к горстке вещей Моники. Крошечная мысль, постоянно его беспокоившая, наконец-то проскользнула в его сознание и он почувствовал облегчение.

— Её видеокамера, — сказал он. — У неё есть маленькая портативная камера для интервью. Она умышленно незаметная, чтобы человек, с которым она разговаривает, забывал, что говорит на камеру.

— И?

Холден развёл руками.

— Её здесь нет.

Фред шагнул вперёд, сжав губы в тонкую линию. Перевёл взгляд на беспорядочный свет, исходящий с разбитого экрана. Холден почувствовал движение, как будто изображение слегка переместилось. Откуда-то из-за двери кабинета Фреда донеслись голоса. Мужской голос повысился от гнева, спокойный голос Драммер коротко ответил.

— Ты уверен, что нам не удастся взломать этот ручной терминал? — спросил Холден.

— На сто процентов, — сказал Фред, — но, возможно, есть и другой способ. Пошли. Если мы хотим разобраться с этим, нам понадобится астроном-визуализатор.

Как только Фред объяснил проблему, потребовалось три часа, чтобы сделать приспособление, которое захватит свечение, исходящее от разбитого экрана, и ещё час, чтобы заставить компьютер понять новую задачу. Свойства света, идущего от облаков пыли экзопланет, видимо, сильно отличались от идущего из разбитого дисплея терминала. После того, как системы с искусственным интеллектом были убеждены, что проблема вписывается в характеристику их функционирования, лаборатория приступила к работе над сравнением поляризации и углов, фиксированием трещин на поверхности дисплея и построением вычислительной линзы, которая не могла существовать в физическом мире.

Фред выгнал всех из лаборатории и запер её. Холден сидел на стуле, слушая тикание регистрирующих фотоны сканеров и наблюдая, как изображение дисплея медленно складывается в целостную картинку. Фред напевал под нос, низкая медленная мелодия казалась грустной и угрожающей в то же время. Пустые помещения и палубы подчеркивали, насколько они вдвоём были одиноки на заполненной людьми станции.

Вычисление закончилось. Изображение обновилось. Оно по-прежнему было неровным. Радужные кривые линии были по всему изображению, а некоторые секции просто отсутствовали. Было похоже на начало мигрени.

Но этого было достаточно. Несколько метров пустого пространства оканчивались квадратной металлической дверью, оснащённой промышленным затвором. Стены, потолок и пол, расчерченные жёлтой потёртой краской и потёртыми направляющими отверстиями, в которые устанавливаются поддоны и ящики.

— Это контейнер для хранения, — сказал Фред. — Она в грузовом контейнере.

— Изображение перемещается. Это она? Она двигается?

Фред пожал плечами.

— Просто если она двигается, тогда она, вероятнее всего, жива, так?

— Возможно. Если она жива, то только потому, что нужна им живой. И не на Тихо. Взгляни сюда.

Холден проследил за пальцем Фреда.

— Это что, край дверного проёма?

— Дверь запечатана. Это делают, только когда контейнер готов к транспортировке на корабль. На станции около четверти миллиона подобных контейнеров, но, готов поспорить, запечатанных и готовых к отправке не наберётся и несколько тысяч. Кому бы она ни понадобилась, её хотят отправить туда, откуда мы не сможем её вернуть.

Холден почувствовал, как что-то у него внутри успокоилось. Она была там, и она была в порядке. Не в безопасности, пока что. Но хотя бы жива. Он не осознавал, как сильно его заполнили чувство вины и страха, пока чувство надежды не избавило его от них.

— Что? — спросил Фред.

— Я ничего не говорил.

— Но это ведь от тебя исходил этот звук?

— А, да, — сказал Холден, — Просто понял, как важно не облажаться, когда все дорогие тебе люди разъехались и всё зависит только от тебя.

— Какая проницательность. Молодец.

— Издеваешься?

— Немного. Но я также направил сканеры службы безопасности на плавающие грузовые контейнеры. И угадай, что? — Фред указал на дисплей, стоящий на столе перед ним. Величественная пустота рабочей сферы Тихо была обрисована тонкими, чёткими схематическими линиями. По привычке, взгляд Холдена направился к «Росинанту». Фред указал на область за ним, на плавающее скопление металлических контейнеров. — Один из них тёплый.


Глава 17: Алекс

Алекс провёл изрядное количество тренировочного времени на базе «Геката», и вернуться назад было странно по ряду причин. Там были изменения вроде тех, к которым он уже привык на Марсе: старые бары исчезли, вместо них теперь новые рестораны, дерьмовые гандбольные корты переделали в административный центр и тому подобное. Но, когда он проезжал на своём карте по широким коридорам, больше всего его поразило то, насколько все вокруг были молодыми. Курсанты расхаживали перед баром, который раньше был мексиканским гриль-баром «Стальной Кактус», а теперь продавал тайскую еду. Их вздёрнутые подбородки и выпяченная грудь выглядели так, словно они играли в «кто лучше нарядится». На экранах рекламировались в основном оружие, церкви, сервисы для выполняющих свой долг одиночек, а также страхование жизни для тех, кто хочет позаботиться о семье, которую покидает. Они обещали контроль и комфорт в этой нестабильной Вселенной. Алекс помнил подобные рекламные объявления, транслировавшиеся десятилетия назад. Стиль изменился, но наполнявшие их потребности и ключевые страхи остались прежними.

Алекс носил униформу, рассказывал анекдоты. Ну или что-то в этом роде. Он задавался вопросом, с ощущением смеси надежды и страха, останется ли насилие, когда он выпустится. Он притворялся более сильным, чем был на самом деле, в надежде, что станет сильнее. Он помнил, каким серьёзным всё это было. Престон напился и начал драку с Грегори. В неё втянули Алекса, а завершила военная полиция, их карьера определённо закончилась. В то же время арестовали за мошенничество и уволили с позором Андреа Говарда. Ощущалось всё это будто кто-то умер.

Теперь, глядя на этих детей, драки и глупые решения, само собой, остались. Они ведь были детьми. Так же, как и он был тогда ребёнком, и свой выбор он сделал, когда был парнем, который не знал решения лучше. Он женился на Талиссе приблизительно в том же возрасте. Они составили планы, каким образом он продолжит службу и вернулись домой. И все эти планы были составлены такими же юными детьми. Оглядываясь назад, было понятно, почему ничего не получилось.

Также его удивило то, что все, казалось, знали, кто он такой.

Он припарковал свой карт возле чайного домика, под названием Пуш, выжившего со времён его службы. Сине-золотой навес откидывал лёгкую тень на стеклянную дверь. Искусственно состаренная краска на окне извивалась по раме фразами на французском языке. Алекс полагал, что это должно было порождать ассоциацию с неким парижским кафе несколько вековой давности у людей, которые никогда не ступали на ту же планету, где находилась Франция. Было странно, что такое причудливое ощущение так хорошо интерпретировалось.

Внутри стояла дюжина маленьких столов с настоящей льняной тканью. Воздух наполнял аромат местного варианта кахвы — миндаль, корица и сахар. Холден был настоящим фанатом кофе, и Алекс пожалел, что тот сейчас на станции Тихо и не может этого почувствовать. Прежде чем он закончил эту мысль, Фермин вскочил со стула и обнял его.

— Алекс! — закричал Фермин. — Боже мой, чувак. Да ты растолстел!

— Нет, — сказал Алекс, обнимая того в ответ, а затем отстранился. — Это скорее относится к тебе.

— Ах, — сказал его старый друг, кивая. — Да, точно. Я и забыл. Садись.

Официант, молодой человек лет восемнадцати, выглянул из-за двери кухни, и его глаза расширились. Притворная улыбка служила обычной вежливостью, но когда он вернулся назад, Алекс услышал, как он разговаривает с кем-то. Его голос казался возбужденным. Алекс попытался избавиться от чувства неловкости.

— Спасибо за это, — сказал Алекс. — Не люблю быть тем, кто не поддерживает связь, пока ему не понадобится услуга.

— И всё же, — сказал Фермин. С годами его щетина стала седой и несколько утяжелила челюсть. Алекс почувствовал, что если присмотреться, то можно увидеть того остролицего человека, с которым когда-то служил. Было легко узнать его по жесту, когда он беспокойно замахал Алексу. — Пустяки! Буду рад помочь другу.

Официант вышел из кухни, кивнул. Над широкой чашкой у него в руках поднимался пар. Он застенчиво поставил её перед Алексом.

— Комплемент от заведения[Дополнение к заказу, угощение от повара, которое приносят бесплатно в качестве подарка от заведения (от лат. complementum).], — сказал парень. — Специально для вас, мистер Камал.

— О, спасибо, — ответил Алекс.

Мальчик вновь кивнул и ретировался. Алекс неловко усмехнулся чашке, заставив Фермина ухмыльнуться.

— Брось. Ты, должно быть, привык к подобным вещам, верно? Ты — Алекс Камал. Первый пилот, пролетевший через Кольцо.

— Нет, всего лишь первый, кто при этом остался жив.

— Это одно и то же.

— И, между прочим, я совершенно не собирался этого делать, — сказал Алекс. — В меня стреляли.

— А разве от этого всё становится менее романтичным?

Алекс подул в чашку и отхлебнул. Чай с мёдом, кардамоном и чем-то ещё.

— То путешествие можно было назвать как угодно, — медленно произнёс он, — но уж никак не романтичным. И с тех пор капитан обычно отвлекал внимание на себя.

— В другом месте может и так. Но ты местный парень. Один из нас, кому удалось выбиться в люди и достичь чего-то.

— То же можно сказать и про тебя?

Фермин развёл руками, обведя жестом чайный домик, коридор снаружи, базу Геката и Марс.

— Я провёл тут всё грёбаное время. Как главный старшина. Два развода и ребёнок в университете, который звонит мне дважды в год, чтобы выпросить денег.

— Готов поспорить, тебя пыталось пристрелить гораздо меньше людей. Это не так уж и весело, как кажется со стороны.

— Пожалуй, — согласился Фермин. — Хорошо там, где нас нет.

Около часа они сидели и попивали чай с миндальным печеньем, съев все же поменьше, чем во времена их юности. Фермин рассказывал об их общих знакомых из прошлого. Чай был вкусным, а Фермин жизнерадостным. Но почему-то на Алекса накатил приступ меланхолии. Когда пришло время уходить, паренек-официант отказался брать у них деньги, заявив, мол, «за счёт заведения».

На пропускном пункте на базу, охраняемом командой из службы безопасности, Фермину пришлось пройти процедуру распознавания черт лица. После того, как его данные подтвердились, Алекса обыскали на предмет наличия оружия и контрабанды и выдали пропуск посетителя. Весь этот неторопливый процесс занял не больше пяти минут. Алекс вслед за Фермином встал на эскалатор, уносящий их вглубь горы Олимп и облокотился на поручень.

— Итак, этот человек, — начал Алекс.

— Коммандер Дуарте? Он тебе понравится. Он всем нравится. Адьютант адмирала Лонг. Последние десять лет.

— Лонг так и не ушла в отставку?

— Она умрёт на своём мостике, — голос Фермина звучал крайне возмущённо, но улыбка всё перекрывала.

— Я признателен, что ты это всё устроил.

— Это было легко. Дуарте обрадовался представившейся возможности с тобой встретиться.

— Правда?

— Что тебя удивляет? Ты ведь пилот «Росинанта». Ты знаменит.

Офис Уинстона Дуарте оказался простым и удобным. Стол из обычного прессованного поликарбоната был, возможно, чуть больше, чем стол секретаря в вестибюле. Стенной экран был настроен на полуабстрактные картинки, перетекающие из сепии в коричневый, одновременно похожие и на палую листву, и на математические формулы. Единственным роскошным штрихом была полка с тем, что казалось настоящими печатными книгами по военной стратегии. Человек настолько вписывался в это пространство, что его как будто специально для этого спроектировали. На полголовы ниже Алекса, со следами угревой сыпи на щеках и тёплыми карими глазами, Дуарте просто излучал вежливость и компетентность. После обмена рукопожатиями, он сел рядом с Алексом, а не с другой стороны стола.

— Должен сказать, что я немного удивлен этому визиту, — сказал Дуарте. — Большинство моих дел с АВП носят официальный характер.

— «Роси» не имеет отношения к АВП.

Брови Дуарте чуть приподнялись.

— Правда?

— Мы, скорее, независимые подрядчики. Мы выполняли несколько заказов для АВП, но и для Земли тоже. Кроме того, мы сотрудничаем и с частными компаниями, если работа нам подходит.

— Признаю ошибку. Как бы то ни было, для меня это большая честь. Что я могу сделать для вас, мистер Камал?

— Для начала, зовите меня просто Алексом. Я здесь с неофициальным визитом. Вообще-то, я сейчас в отпуске. Вернулся, так сказать, навестить родные края, неожиданно встретил старую подругу, которой потребовалась кое-какая помощь, ну и одно привело к другому.

— Это привело вас ко мне, — сказал Дуарте, его губы неожиданно растянулись в тёплой улыбке. — Буду считать, что мне повезло. Итак, что же у вашей подруги на уме?

— Пропавшие корабли.

Дуарте замер, продолжая улыбаться. Казалось, мужчина превратился в статую. Через какое-то мгновение прийдя в себя, он уселся обратно, откинулся в кресле, и с едва заметной наигранной непринужденностью тона, резанувшей Алексу слух, произнес:

— Впервые слышу о каких-то пропавших кораблях. Есть информация, которую мне следует знать?

Алекс обхватил руками колено:

— Та подруга. Она десантник. Точнее, уже бывший десантник. Она навела кое-какие справки на черном рынке.

— Журналистка, значит?

— Марсианская патриотка, — сказал Алекс. — Она не хочет поднимать шум, как и я. Но она обнаружила кое-что, что заставило её обратиться ко мне.

— И что же?

Алекс поднял палец:

— Сейчас объясню. Дело в том, что она не из флотских, и у нее здесь нет ни друзей, ни контактов. Поэтому она спросила, не могу ли чего поспрашивать, а когда я спросил…

— Главный офицер Бельтран отправил вас ко мне, — сказал Дуарте. — Я вижу.

— Он ошибся?

Дуарте долго молчал. Его взгляд был неподвижен и рассеян. Алекс откинулся назад. Разговоры такого рода не были частью его обычной работы, и он не знал, хорошо это или плохо. Дуарте вздохнул.

— Нет. Не ошибся.

— И вы… Вы ведь тоже кое-что заметили, верно?

Дуарте встал и подошел к двери, не касаясь руками, оглядел её. Его голова наклонилась набок.

— О таких вещах мы не говорим. Я не нарушаю субординацию.

— И я это уважаю, — ответил Алекс. — Я не прошу вас никого предавать. Просто у меня есть некая информация, и у вас, возможно, она есть тоже. Я поделюсь с вами тем, чем считаю нужным, вы поделитесь со мной. Вероятно, мы окажем друг другу услугу.

— Я сейчас провожу расследование.

— Можете свободно распоряжаться любой информацией, что я вам сообщу, — сказал Алекс.

— И, пожалуй, будет лучше, если это станет обоюдным решением.

Сжав губы, Дуарте обдумывал сказанное:

— Ладно. Что вам удалось узнать?

— Неожиданные странности с учетом имущества. Испорченные или пропавшие вещи, которые внезапно появились снова. Оружие, медицинское оборудование.

— Корабли?

— Да, корабли, — ответил Алекс.

— Название?

— «Апалала».

Дуарте, казалось, сдулся. Он подошел к своему столу и опустился в кресло за ним, но когда он заговорил, его голос был спокойным и Алекс почувствовал себя так, будто сдал тест. Будто искусственная и радушная легкость, с которой началась встреча, слетела прочь, подобно маске.

— Я тоже его искал, — сказал Дуарте.

— И что вы узнали?

— Не знаю. Не знаю точно. У нас не хватает людей. Вы ведь понимаете?

— Люди направляются к новым планетам.

— Переучёт идёт медленно. Думаю, что часть выполняется компьютерами автоматически, часть большая, чем кто-либо хочет признавать. Я пытался убедить адмирала, что это проблема, но она либо не понимает, либо…

— Либо?..

Дуарте не закончил свою мысль.

— Здесь ещё и характер нападений. Это может быть политика, или всего лишь кражи и пиратство. Вы слышали об атаке на Каллисто?

— Да, слышал об этом.

— Вы сталкивались с какими-нибудь подробностями этого дела?

— Нет.

Дуарте разочарованно стиснул свой подбородок.

— Есть кое-что, что меня беспокоит, но я не могу за это взяться. Время было выверено очень точно. Нападение было тщательно скоординировано. И для чего? Для того, чтобы ограбить верфь?

— Что они забрали?

Дуарте пристально посмотрел на Алекса. Его улыбка была печальной.

— Я не знаю. Никто не знает. Я думаю, никто никогда не узнает, потому что я даже не могу понять, что там было. Вот насколько все плохо.

Алекс нахмурился.

— Хотите сказать, марсианский флот не в курсе, где находятся его собственные корабли?

— Я говорю вам, что отслеживание поставок, кораблей и материалов на грани коллапса. Мы не знаем что пропало, потому что мы ничего не знаем. И я говорю вам, что командование так сосредоточено на попытках не потерять лицо перед Землей и АВП, что просто преуменьшают этот факт.

— Скрывают.

— Скрывая это, — сказал Дуарте, — премьер-министр Смит организует большое шоу, прямо сейчас отправляясь с сопровождением на Луну, чтобы встретиться там с генеральным секретарем ООН и матерясь доказывать что всё отлично, именно потому, что на самом деле это не так. Если бы я был преступником или подпольным торговцем, всё это выглядело бы как бесконечное Рождество.

Алекс сказал что-то непристойное. Дуарте открыл письменный стол, достал бумажный блокнот и серебряную ручку. Он что-то быстро написал, затем вырвал лист и протянул его через стол. Четким, разборчивым почерком там было написано «КААРЛО ХЕНДЕРСОН ЧАРЛЬЗ» и адрес в базовом корпусе. Бумажная записка, недоверие электронной передаче, выглядела как разумная предосторожность или паранойя. Алекс не был уверен, что именно.

— Раз уж вы здесь, я бы посоветовал поговорить с Каарло. Он наш старший программист, работающий над проектом, который должен объединить всю информацию в одну базу данных. Он был одним из первых, кто пришел сообщить мне о проблеме. Если у вас есть конкретные вопросы, он может дать вам ответы. Или же он может подсказать, где их искать.

— Он станет мне помогать?

— Возможно, — ответил Дуарте. — Я же помог.

— Вы могли бы… приказать ему?

— Нет, сказал Дуарте с печальной улыбкой, — я не приказываю никому ничего с вами делать. Без обид, но вы больше не во флоте. Что бы мы ни делали, вы и я, мы делаем это как часть моего расследования. И я доложу всё это в письме адмиралу.

— Прикрывая свой зад.

— Да, чёрт возьми, — сказал Дуарте. — И вам следует поступать так же.

— Есть, сэр, — ответил Алекс.

Фермина не было в зоне ожидания, когда он вышел, поэтому Алекс встал на одну из движущихся дорожек, направляющихся на восток, к базовому корпусу. Он почувствовал легкое головокружение, как будто перебрал с кислородом.

Флот в его жизни был чем-то неизменным. Постоянным фактором. Его связь с ним могла измениться. Он совершал свои перелеты, он был демобилизован, но все эти изменения были связаны конкретно с ним. Его жизнь, его слабости, его конечность и непродолжительность. Мысль о том, что сам флот может быть хрупким, что правительство Марса может оступиться или рухнуть, была сродни мысли о том, что солнце может перегореть. Если флот не был прочным, то и ничто в этом мире не было.

Так что, возможно, ничто и не было.

Жильё Каарло Хендерсона Чарльза было среди сотни таких же экономных и спартанских. На серо-зеленой двери не было ничего, что могло бы ее идентифицировать среди прочих. Никаких цветов в ящиках, только сухой песок. Алекс позвонил в дверь. Когда он постучал, дверь открылась прямо под его рукой. Он услышал некое сердитое ворчание. Нет. Не человеческое. Перегруженный климат-контроль чистил воздух. Он ощутил слабый запах пороха и чего-то вроде гнилого мяса.

Тело в форменном джемпере было на кухонном столе. Кровь натекла под стул, забрызгала стены и потолок. Пистолет всё ещё висел в безвольной руке. Алекс подавился смешком недоверия и отчаяния, затем достал свой ручной терминал и вызвал военную полицию.

— Что было потом? — спросила Бобби.

— А ты как думаешь? Приехала полиция.

Вестибюль отеля был декорирован малиновым и золотым цветами. Настенный фонтан бормотал и хихикал возле диванов, создавая им двоим что-то вроде приватности. Алекс потягивал свой джин с тоником. Алкоголь немного обжигал горло. Бобби прижала сложенные руки к губам и нахмурилась. Для человека, которого пытали и ранили, она выглядела довольно крепко, но всё ещё немного хрупко для Бобби. Повязки, которые наложили на пулевые ранения с левой стороны, неудобно выпирали под её блузкой, но не более того.

— Они тебя допрашивали? — сказала она, даже не подразумевая вопрос.

— Около восьми часов. Дуарте смог обеспечить мне твёрдое алиби, так что я не в тюрьме.

— Небольшая услуга. А твой друг? Фермин?

— Видимо, его терминал не в сети. Я не знаю, убил ли он парня или тот, кто убил парня, убил его или… не знаю. Я ничего не знаю, — он снова приложился к выпивке, на этот раз более основательно. — Возможно, я не очень хорошо разбираюсь во всём этом расследовании.

— У меня не намного лучше, — сказал Бобби. — В основном я только поднимаю шорох и смотрю, что из этого выйдет. На данный момент я действительно уверена лишь в том, что что-то происходит.

— И что люди готовы убивать друг друга из-за этого, — сказал Алекс.

— Теперь, когда задействована военная полиция, они так засекретят расследование, как будто оно испарилось. Я не смогу больше заниматься этим чертовым делом.

— Любительский детективный час, похоже, подходит к концу, — согласился Алекс. — Но я всё ещё могу поспрашивать.

— Ты и так уже много сделал, — сказала Бобби. — Мне с самого начала не следовало втягивать тебя в это. Просто не хотелось расстраивать старушку.

— Я могу это понять. Но я бы хотел знать, что именно происходит.

— Я тоже.

Алекс допил напиток, кубики льда легонько ударились о зубы. Внутри разливалось приятное тепло. Он посмотрел на Бобби и увидел, что она тоже на него смотрит.

— Знаешь, — сказал он медленно, — если здесь всё сворачивают, это не значит, что так же поступят везде.

Бобби моргнула. И хоть она неопределенно пожала плечами, что-то промелькнуло в её глазах.

— Ты это о том далеком астероиде, про который спрашивал Холден?

— У тебя есть корабль. Здесь мы уже ничего не сможем сделать, — сказал Алекс, — А это то, что мы можем.

— Если кто-то в нас выстрелит, мы, по крайней мере, увидим заранее, — сказала Бобби, и эта её беспечность излучала какой-то азарт. Или, может быть, алкоголь и перспектива снова оказаться в кресле пилота заставляли Алекса видеть то, что он хочет.

— Мы могли бы отправиться туда, — сказал он, — Взглянуть. Может, там ничего и нет.


Глава 18: Холден

Строительная сфера Тихо сверкала вокруг Холдена ярче звезд. Корабли разной степени разобранности висели в своих причалах, и «Росинант» был всего лишь одним из многих. Другие корабли висели в центре, ожидая разрешения на вылет. Искры сварочных установок и белые шлейфы маневровых двигателей сверкали то тут, то там, как живые светлячки. Он не слышал ничего кроме звука своего дыхания, а единственным доступным запахом был запах баллонного воздуха. На рукаве его грязного серо-зеленого скафандра была надпись «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ ТИХО», а винтовка в руках была из шкафчика для оружия Фреда.

Служба безопасности станции находилась в состоянии повышенной готовности, Драммер и её команда выдвигали лишь предположения, и Холден с горечью осознал, что большего от них ожидать не стоит, что если среди них существует диссидентская фракция, то они, возможно, превосходят по численности тех, кто верен Фреду. Когда они вышли из шлюза, Холден включил систему безопасности. Она могла навести на них более тысячи вероятных снайперов. Он снова её выключил.

Фред плыл впереди, облечённый в ярко-жёлтый спасательный мех. Набор первой медицинской помощи, висящий на плечах меха, был похож на огромный рюкзак. Слева от меха вспыхнул белый огонёк, и Фред начал медленно дрейфовать вправо. На мгновение, мозг Холдена представил словно десятки грузовых контейнеров, сгруппированных в пустом пространстве за пределами массивных складских отсеков были где-то внизу, а он с Фредом были дайверами в огромном безвоздушном море; затем картинка перевернулась, и он уже всплывал к ним вверх ногами. Он включил дисплей шлема, настроил на нём приоритетность объектов, и один из контейнеров принял зелёный окрас. Цель. Темница Моники Стюарт, или же её могила.

— Как ты там? — в ухе зазвучал голос Фреда.

— Всё отлично, — сказал Холден, затем раздражённо скривил губы и включил микрофон. — Всё отлично, вот только броня непривычная.

— Постарайся не умереть, если они начнут в нас стрелять.

— Конечно, если только они в этом не преуспеют.

— Будем надеяться, что не преуспеют, — сказал Фред. — Приготовься. Я сближаюсь.

Как только они идентифицировали контейнер, Холден подумал, что они с помощью меха отправят его в док и откроют. Он даже не подумал о возможных ловушках, пока об этом не упомянул Фред. Данные контейнера показывали, что он ожидает, когда его подберут, но было неизвестно, для какого корабля он предназначался. Изображение из канала Моники не показывало ничего за дверью. Из того, что они знали, она могла сидеть на баллонах с ацетиленом и кислородом, подключенных к той же цепи, что и стыковочные зажимы. Они знали наверняка только то, что главные двери были заперты и запечатаны. Но даже они могли быть подключены к детонатору. По словам Фреда, наименее рискованным было просверлить отверстие в дверной коробке и отправить кого-нибудь посмотреть. И этим «кем-нибудь», кому он мог с уверенностью доверять, естественно, был Холден.

Фред расположился напротив дверей контейнера, и массивная рука меха сорвала из-за спины набор первой помощи. Фред открыл его быстрыми точными движениями, будто делал это постоянно. Тонкий пластиковый аварийный шлюз, один газовый резак, два запасных скафандра, аварийный радиомаяк и маленький герметичный ящик медицинских принадлежностей расположились в вакууме вокруг него, словно привязанные к чему-то. Холден провел достаточно лет, разрезая лёд и любуясь, насколько медленно дрейфует каждая часть оборудования.

— Пожелай мне удачи, — сказал Фред.

— Не взорвись, — ответил Холден. Микрофон Фреда отключился, когда тот засмеялся, и руки меха начали двигаться с хирургической скоростью и точностью. Засияла сварочная горелка, срезая металл, пока герметическая пена удерживала воздух в контейнере. Холден соединился с лабораторией и настроился на изображение с канала Моники. На нём, словно звезда, сиял огонёк.

— Есть подтверждение, — сказал Холден. — Это тот самый контейнер.

— Я видел, — ответил Фред, заканчивая резку. Он разгладил шлюз поверх шва, прижимая клей к поверхности, а затем открыл внешнюю молнию. — Твой черёд.

Холден двинулся вперёд. Фред протянул громоздкий трехпалый коготь меха, и Холден дал ему винтовку, выхватывая медицинскую сумку и аварийный костюм.

— Если что-то покажется подозрительным, просто возвращайся, — сказал Фред. — Попытаем удачи, используя специализированную технику для сноса.

— Я только загляну туда, — сказад Холден.

— Разумеется, — сказал Фред. Из-за угла лицевого щитка невозможно было разглядеть улыбку Фреда, но он мог слышать её. Холден закрыл за собой внешний замок шлюза, загерметизировал его, заполнил воздухом и открыл внутренний замок. Шов был квадратным, метр на метр, с чёрными выжженными отметинами и бледно-бежевой пеной между ними. Холден поставил ногу немного дальше от разреза, зафиксировал её магнитом и ударил. Пена треснула и провалилась внутрь, вырезанная панель уплыла в контейнер. Разлился тусклый маслянистый свет.

Моника Стюарт лежала, пристёгнутая к аварийной кушетке. Её глаза были открытыми, но остекленевшими, рот приоткрыт. Порез на её щеке покрылся чёрной коркой. На стене был закреплён дешёвый автономный доктор, трубка тянулась к шее, будто поводок. Похоже, больше ничего не было. По крайней мере, никакого огромного знака «ОСТОРОЖНО ВЗРЫВЧАТКА».

Когда Холден схватил край кушетки, та сместилась на подвеске. Её глаза встретились с его, и ему показалось, что он увидел в них проблеск эмоций — смятение и, возможно, облегчение. Маленькая струя прозрачной жидкости танцуя запузырилась в воздухе. Он вскрыл аптечку и привязал её к руке Моники. Спустя сорок долгих секунд она сообщила, что Моника под успокоительным, но стабильна, и спросила Холдена, требуется ли вмешательство.

— Ну что там? — спросил Фред, и на этот раз Холден вспомнил, что надо сперва включить микрофон.

— Я нашёл её.

Спустя три часа они уже были в медотсеке на станции Тихо. Палата была изолирована, снаружи стояло четыре охранника, а все сетевые соединения отключили на физическом уровне. Остальные три койки стояли пустыми, пациенты, если кто-то и был, перенаправлены в другие места. Это было наполовину послеоперационной палатой, наполовину камерой содержания под стражей для обеспечения безопасности, и Холден мог лишь предполагать, понимает ли Моника, насколько эта охрана была театрализованной.

— Это было совсем не весело, — сказала Моника.

— Знаю, — сказал Холден. — Ты многое пережила.

— Так и есть, — слова были невнятными, словно она была пьяна, но в глазах были те же острота и сосредоточие, которые привык видеть Холден.

Фред, стоявший в изножье кровати, скрестил руки на груди.

— Извини, Моника, но мне придётся задать тебе несколько вопросов.

Её улыбка достигла глаз.

— Обычно всё наоборот.

— Да, но я обычно не отвечаю. Надеюсь, что ты всё-таки станешь.

Она глубоко вздохнула.

— Ладно. Что там у тебя?

— Почему бы нам не начать с того, как ты оказалась в том контейнере? — сказал Фред.

Она пожала плечами, выглядело это весьма болезненно.

— Особо не о чем рассказывать. Я была в своей квартире, дверь открылась. Вошли двое. Я послала сигнал тревоги службе безопасности, много кричала и попыталась вырваться. Но потом они брызнули мне чем-то в лицо, и я отключилась.

— Дверь открылась, — сказал Фред. — Ты не впускала их?

— Нет.

Выражение лица Фреда не изменилось, но Холден почувствовал растущий груз на его плечах.

— Продолжай.

— Я пришла в себя, когда они положили меня на аварийную кушетку. Я не особо могла двигаться, — продолжала Моника, — но мне удалось включить свою камеру.

— Ты слышала их разговоры?

— Да, — сказала она. — Они были астерами. Ты ведь к этому клонишь, верно?

— К этому тоже. Расскажешь, что они говорили?

— Они назвали меня парочкой нелицеприятных слов, — сказала Моника. — Ещё они говорили что-то о триггере. Я не смогла распознать всё, что слышала.

— Астерский диалект временами сложно понять.

— Особенно когда меня накачали чем-то и схватили, — сказала Моника, её голос зазвучал жёстче. Фред поднял руки в успокаивающем жесте.

— Без обид, — сказал он. — Ты запомнила что-то специфическое, что…

— Ты о пропавших кораблях колонистов?

— Пока рано говорить, о чём, — сказал Фред, а затем неохотно добавил: — но это, безусловно, один из вариантов.

— Тогда это дело рук АВП. Просто тебя не поставили в известность.

— Я ничего не подтверждаю и не отрицаю, только не сейчас.

— Тогда я тоже не стану, — сказала Моника, скрещивая руки на груди.

— Эй, эй, эй, — сказал Холден. — Ну же, вы двое. Мы же здесь все на одной стороне, верно?

— У меня есть несколько условий, — сказала Моника.

Фред стиснул челюсти.

— Мы только что спасли тебе жизнь.

— И спасибо вам за это, — кивнула Моника. — Итак, вы включаете меня в расследование и ничего от меня не скрываете. И эксклюзивное интервью с вами обоими. Тогда я рассказываю вам всё, что накопала о кораблях колонистов и о моём похищении. Включая то, что я не сказала Холдену. И честно предупреждаю перед выходом в эфир.

— Погоди, — сказал Холден. — Есть что-то, что ты мне не рассказала?

— Полное согласование материала со мной перед его выпуском в эфир, — сказал Фред.

— И не мечтай, — отрезала Моника. — Я нужна тебе.

— Полное согласование только по вопросам безопасности, — сказал Фред. — За две недели до выхода в эфир.

Глаза Моники были яркими и голодными. Холден путешествовал с ней две недели, когда они впервые летели к Кольцу, и ему казалось, что он знает её. Беспощадность в выражении её лица удивила его. Фреда, казалось, это только позабавило.

— За неделю до эфира и без необоснованных умалчиваний, — ответила она и указала пальцем на Фреда. — Я полагаюсь в этом на тебя.

Фред взглянул на Холдена, его улыбка была слабой и невесёлой.

— Ну, теперь у меня есть два человека, про которых с уверенностью можно сказать, что они не работают на противника.

Единственное, чего не знал Холден… Нет, не так. Единственное, что знал Холден, но не одобрял, это количество кораблей, движущихся сквозь кольца к обширной россыпи новых планет. По записям Моники было отслежено почти пятьсот кораблей, совершивших перелёт. Многие, которые были даже меньше «Росинанта», путешествовали группами, чтобы заявить права на новые, неизвестные миры, или же чтобы присоединиться к недавно освоенным местам под названием Париж, Новый Марс или Фирдаус. Другие судна были больше — настоящие колониальные корабли, загруженные теми же видами припасов, что и поколения назад, когда человечество осваивало Луну, Марс и спутники Юпитера.

Первым пропавшим был «Сигюн». Это был переделаный водовоз, немного новее, чем «Кентербери». Затем «Горный Ритм», крошечный шахтёрский корабль, практически выпотрошенный, чтобы поставить туда двигатель Эпштейна, в три раза превышающий мощность самого корабля. «Рабиа Балхи», лучшие кадры перелёта которого Моника ему показала, но он не был первым или последним пропавшим. Как только он прошёл, Холден отметил типы и особенности пропавших кораблей, чтобы отправить информацию Алексу. «Пау Кант» мог быть любым из них.

Была и другая закономерность исчезновения. Корабли пропадали во время высокого трафика, когда внимание станции Медина было рассредоточено между пятью или шестью разными кораблями. В последствии, что было интересно, кольцо, через которое проходил пропавший корабль, показывало не радиационный всплеск, а разрыв — момент резкого изменения фоновых уровней. Ничего похожего при других переходах не было. Моника интерпретировала это как доказательство загадочной и зловещей работы инопланетной технологии. После проделанной работы, Холдену это больше напоминало глюк, оставшийся после подделки данных. Как, например, подмена ящика, в котором похитили Монику, или исчезновение в мужском туалете, кто-то должен был спрятать «пропавшие» корабли, вернувшиеся через кольцо. Если был подобный глюк в данных с датчиков кольца, ведущего в Солнечную систему…

— Холден?

Офис службы безопасности вокруг него был пуст. Фред очистил его для «личного использования», что означало для использования в качестве центра частного расследования того, насколько сильно он был скомпрометирован. Сотрудники службы безопасности, мимо которых проходил Холден, казалось, были растерянны из-за того, что их вывели из офисов, но никто не высказал никаких возражений. Или, по крайней мере, Холден такого не слышал.

Фред стоял под аркой маленького зала, ведущего в комнаты для допросов. Он был в гражданской одежде строгого стиля. Россыпь белой щетины усеяла подбородок и щеки, а глаза были кроваво-жёлтыми. Осанка была прямой, а манера поведения довольно жёсткой.

— Что-нибудь узнал? — спросил Холден.

— Я переговорил со своим старым товарищем. Промедления в таких делах всегда воспринимаются болезненно, но… теперь я лучше понимаю, куда смотреть. По крайней мере, для начала.

— Ты можешь ему доверять?

Фред устало улыбнулся.

— Если даже Андерсон Доуз против меня, все мои дела пойдут прахом.

— Хорошо, — сказал Холден. — Итак, с чего мы начнём?

— Если позволишь отнять у тебя несколько минут, — сказал Фред, кивая в сторону комнаты для допросов.

— Ты хочешь допросить меня?

— Скорее использовать в качестве реквизита в небольшом представлении, которое я затеял.

— Серьёзно?

— Если сработает, это сэкономит нам время.

Холден встал.

— А если нет?

— Тогда не сэкономит.

— Годится.

Комната для допросов была голая, холодная и недружелюбная. Стальной стол, прикрученный болтами к полу, отделял одинокий табурет от трёх мягких гелевых кресел. В одном уже сидела Моника. Порез на её лице выглядел намного лучше — всего лишь длинный красный рубец. Без макияжа она выглядела жёстче. Старше. Это её вполне устраивало. Фред указал Холдену на сиденье с другой стороны, а сам сел посередине.

— Просто сохраняй серьезный вид, а говорить предоставь мне, — сказал он.

Холден поймал взгляд Моники и приподнял брови. «Что тут такое?» Она слегка улыбнулась. «Думаю, сейчас узнаем».

Дверь открылась, и вошла Драммер. За ней вошёл Сакаи. Взгляд главного инженера прыгал от Холдена к Монике и обратно. Драммер указала ему на стул.

— Спасибо, — сказал Фред. Драммер кивнула и громкими шагами вышла из комнаты. Возможно, она злилась из-за того, что ей не позволили присутствовать на заседаниях. А может по другой причине. Холдену доводилось видеть, как нечто подобное может достаточно быстро перерасти в хроническую паранойю.

Фред вздохнул. Когда он заговорил, голос был мягким и теплым, как фланель.

— Итак. Думаю, ты знаешь, в чём дело.

Сакаи открыл рот, потом закрыл. И это было похоже на то, что маска сползла с его лица. Теперь это образ абсолютной, испепеляющей ненависти.

— Знаешь что? — сказал Сакаи. — Пошёл ты.

Фред сидел неподвижно с тем же выражением лица. Он будто совсем не слышал этих слов. Сакаи стиснул зубы и тихо хмурился, пока нарастающее давление стало невыносимым.

— Вы грёбаные высокомерные земляне. Все вы. Сидите тут, в Поясе, ведёте к спасению бедных доходяг? Вот кем вы себя считаете? Вы хоть представляете, насколько вы высокомерные, мать вашу?! Все вы. Все вы! Поясу не нужно, чтобы его спасали такие суки, как вы! Мы сами себя спасём, а вы, кретины, можете заплатить за это, понятно?

Холден почувствовал нарастающий гнев в груди, но голос Фреда был спокойным и мягким.

— Хочешь сказать, вы презираете меня за то, что я с Земли? Я правильно понимаю?

Сакаи откинулся на табуретке, поймал равновесие, потом повернулся и плюнул на пол. Фред снова ждал, но на этот раз Сакаи тянул дольше. Через несколько мгновений Фред пожал плечами, затем вздохнул и встал. Когда он наклонился вперёд и ударил Сакаи, это было настолько обычное, простое движение, что даже не шокировало Холдена, пока Сакаи не упал. Из губы инженера пошла кровь.

— Я жертвую своей жизнью и жизнями людей, которые волнуют меня намного больше, чем ты, чтобы защитить и поддержать Пояс, — прорычал Фред. — И я не в настроении выслушивать, как какой-то зазнавшийся террористический кусок дерьма утверждает обратное.

— Я не боюсь тебя, — сказал Сакаи таким голосом, что Холден ясно понял, что тот очень сильно напуган. Холдену и самому стало не по себе. Он видел, как Фред Джонсон сердился раньше, но жгучая ярость, исходящая от этого человека теперь, была совсем другой. Глаза Фреда не моргали. Это был человек, который руководил армиями и убивал людей тысячами. Убийца. Сакаи сжался от его безжалостного взгляда, словно от физического удара.

— Драммер!

Начальник охраны открыла дверь и вошла внутрь. Если она и была удивлена, то не подала виду. Фред не смотрел на неё.

— Мистер Драммер, отведите это ничтожество в карцер. Поместите его в одиночную камеру и проследите, чтобы он получал достаточное количество еды и воды, чтобы не сдохнуть. Никого не впускать и не выпускать. И я хочу провести полный аудит его присутствия на станции. С кем разговаривал. С кем обменивался сообщениями. Как часто ходил в туалет. Проверке должно быть подвергнуто абсолютно всё.

— Есть, сэр, — сказала Драммер, а через мгновение спросила: — Должна ли я отключить блокировку станции?

— Нет, — ответил Фред.

— Есть, сэр, — повторила Драммер, а затем помогла Сакаи подняться на ноги и вывела его за дверь. Холден откашлялся.

— Нам придётся перепроверить всю работу, проведённую на «Росинанте», — сказал он, — потому что я не стану летать на судне, где проверку безопасности выполнял этот парень.

Моника тихо присвистнула.

— Радикальная фракция АВП? — сказала она. — Что же. Это не первый раз, когда революционный лидер становится мишенью экстремистского крыла своей же организации.

— Не первый, — согласился Фред. — Что меня беспокоит, так это что они чувствуют себя настолько уверенно, что раскрыли свои карты.


Глава 19: Наоми

Пиво здесь варили в бочках: насыщенное и пенистое, а его хмельной аромат оставлял легкое послевкусие модифицированных грибов. Карал готовил острую кузу: тонкий лист пресного хлеба, щедро политый густым масляным соусом и сдобренный жгучим луком. Цин, Наоми, присоединившийся к ним новый парень по имени Мирал, Карал с его готовкой использовали воздух столь интенсивно, что очистителям приходилось трудиться на молную мощь. Жара и запах специй, близость тел и легкая расслабленность от алкоголя, казалось, перенесли Наоми в прошлое. Словно, открой она дверь, и за ней окажется не портовая грязь Цереры, а корабль Рокку, спешащий за новым заказом или в следующий порт.

— Короче, Джози, — начал Цин, размахивая огромной ладонью. Он остановился и мрачно посмотрел на Наоми. — Ты же знаешь Джози?

— Я помню, кто это, — ответила Наоми.

— Ага, ну, в общем, Джози ставит там магазинчик, са-са? Начинает собирать денежки с землян за проход по коридору. Называет это… называет это… — повторял Цин, пытаясь припомнить смешную подробность, — называет это муниципальной платной дорогой! Платной дорогой!

— И долго у него это получалось? — поинтересовалась Наоми.

— Довольно долго, прежде чем нам пришлось сваливать со станции, пока служба безопасности нас не сцапала, — ухмыльнувшись, ответил Цин. И добавил трезвым голосом: — правда, это было до всего этого.

— До того, — согласилась Наоми, поднимая стакан. — После Эроса всё изменилось.

— Всё изменилось после того, как эти ублюдки подбили «Кент», — прищурившись, глянул на Наоми Мирал. Словно говоря «Это ведь был твой корабль». Ещё одно приглашение поделиться своей историей.

Она слегка наклонила голову, пряча лицо за каскадом волос:

— Всё изменилось после базы на Метиде. После резни на станции Андерсон. После Терриона Лока. Всё менялось каждый раз, когда что-то происходило.

— Это правда, чёрт побери, — кивнул Цин, — Всё менялось каждый раз, когда что-то происходило.

Карал поднял глаза. На его лице отразилось понимание и сожаление, означавшее «всё началось после гибели „Гамарры“».

Наоми улыбнулась ему. Так и было, и она сожалела не меньше. Ностальгия от пребывания здесь, со всеми эти людьми, пронизывала её целиком. Всем им хотелось бы послушать её истории: об Эросе, о первом прохождении через врата, о первой колонии в новом мире. Но Цин и Карал не стали расспрашивать её напрямую, а новенький следует их примеру. Сама она решила помалкивать.

В соседнем номере, свернувшись на койке и став похожим на запятую, спал Филип, едва сомкнув веки. Его глаза больше не закрывались так крепко, как когда он был малышом. Остальная часть их ячейки остановилась в других безопасных местах. Меньшие группы привлекают меньше внимания, и, даже если они потеряют часть людей, оставшиеся смогут продолжать. Об этом никто никогда не говорил вслух. Эта стратегия была давно знакома Наоми, но в то же время оставляла странное ощущение, подобно вдруг всплывшей давней знаменитой песенке, ныне позабытой.

Карал отрывал кусочки кузы, поднимая над нагревательным элементом и закручивая пальцами. Наоми протянула руку и он опустил лепёшку ей в ладонь. Их пальцы соприкоснулись. Лёгкий телесный контакт внутри братства. Семьи. Когда-то так и было. Сейчас уже не совсем так, но это прощалось тем фактом, что все всё понимали. С тех пор, как Наоми прибыла на станцию, они старательно обходили в разговоре темы, способные ясно показать пропасть между ними, появившуюся за годы её отсутствия.

Поэтому, когда она нарушила это молчаливое соглашение, все поняли, что она сделала это намеренно. И пусть даже ей очень хотелось сохранить этот хрупкий момент близости, единственное, что могло быть хуже самого разговора, — это избегать его совсем.

— Филип неплохо выглядит, — сказала Наоми словно о чём-то незначительном. Она откусила кусочек кузы, соус с луком наполнил её рот вкусом соли, сладости и горечи. И продолжила: — Он вырос.

— Вырос, — осторожно подтвердил Цин.

Наоми почувствовала, как мысль о годах, наполненных горем, гневом, тоской и предательством, перехватывает ей горло. Она улыбнулась и, не изменив голоса, продолжила:

— Как у него всё шло?

Цин бросил мимолетный взгляд на Карала, очень быстрый, едва заметный. Они вступили на опасную территорию. Наоми не понимала: то ли они старались защитить её от чего-то, то ли Филипа и Марко от неё. Или же они просто не хотели становиться частью непростой ситуации в её отношениях с бывшим любовником и их сыном.

— Филипито всегда был славным парнишкой, — ответил Карал, — умным и сосредоточенным. Очень сосредоточенным. Марко за ним приглядывал. Заботился о его безопасности.

— Не меньше, чем мы заботимся о своей, — добавил Мирал, стараясь говорить лёгким тоном. На его лице ясно читалось жадное любопытство. Его ещё не было с ними, когда Наоми встречалась с Марко, и сейчас ему казалось, будто в этом разговоре половина слов от него ускользает.

— А про меня? — спросила Наоми.

— Мы сказали ему правду, — немного резковато ответил Карал. — Не станем мы врать одному из наших.

Цин кашлянул. Искоса глянул на неё с видом провинившейся собаки.

— Когда он стал достаточно взрослым и начал задавать вопросы, Марко рассказал ему, что настали тяжёлые времена. Слишком тяжелые. И его мать… не могла так больше, и ей пришлось уйти. Вы вместе решили, что так будет лучше.

— Ясно, — сказала Наоми. Так вот как ему её представили. Значит, это она была слишком чувствительной. Слишком слабой. Ну, с позиции Марко, может быть, всё так и выглядело.

Но тогда как объяснить то, кем она стала? Старпом на «Росинанте», выжившая на станции Эрос, путешественница в новые миры. С учётом этих вещей «всё стало слишком сложно» звучит довольно странно. Разве что имелось с виду, что она не любила собственного сына достаточно сильно, чтобы остаться. Что то, от чего она убегала, был он сам.

— Филипито, он крепкий парень, — произнёс Цин. — Можешь им гордиться.

— Только так, — отозвалась Наоми.

— Ну, — начал Мирал, безуспешно пытаясь звучать непринуждённо, — ты же летаешь на корабле с Джимом Холденом, да? И как оно?

— Постоянная работа. И повышение не светит, — ответила Наоми. Цин расхохотался. Через секунду к нему присоединился и Мирал, сочувственно посмеиваясь. Только Карал никак не отреагировал, да и то, возможно, потому что сосредоточенно ковырялся в еде.

Звякнул ее ручной терминал. Она посмотрела на экран — два новых сообщения от Джима. Её палец находился в сантиметре от кнопки приёма. От его голоса Наоми отделяло всего несколько движений, и эта мысль магнитом тянула её туда. Услышать его голос, пусть даже в записи, будет подобно долгому душу в чистой воде. Она отправила сообщения к остальным ожидающим. Уже скоро, и прослушает сразу все. Начни она сейчас, уже не сможет остановиться, а она ещё не закончила. Вместо этого она отправила запрос на подключение по адресу, который ей дал представитель «Экспорта Внешних Границ». Через несколько секунд терминал икнул, сообщая о подключении, и появилась красная рамка, возвещающая, что канал защищен.

— Мисс Нагата, — сказал молодой человек. — Чем я могу вам помочь?

— Я жду свой корабль, — ответила Наоми. — И хочу знать, где его найти.

Взгляд молодого человека на мгновение расфокусировался, затем он немного натянуто улыбнулся:

— Ждем обновления в реестре базы о передаче прав, мэм.

— Значит, платёж прошёл?

— Да. Если хотите, можете занять корабль, но, пожалуйста, будьте готовы к тому, что вам не позволят покинуть порт до того, как система обновит реестр.

— Прекрасно, — сказала она, вставая. — Где он пришвартован?

— Док шесть, причал девятнадцать, мэм. Хотите, чтобы представитель присутствовал при передаче?

— Нет, — ответила она. — Просто оставьте ключ в зажигании.

— Конечно. Было приятно иметь с вами дело.

— Взаимно, — ответила Наоми. — Хорошего дня.

Она оборвала связь. Цин и Мирал уже собирали свои немногочисленные пожитки, Карал одной рукой забирал последний кусок кузы с тарелки, другой отключал нагреватель. Ей не пришлось велеть им поднимать остальных — Цин уже этим занимался. Ничего не изменилось, но внезапно атмосфера в номере стала напряженной, а жар от нагревателя и их тел удушал. Наоми шагнула в соседнюю комнату.

— Пора, — мягко произнесла она. В голове всплыли кадры из фильмов и передач, где мать будит ребенка в школу. Из всего, что она когда-либо делала, нынешний момент больше всего походил на это, и она, вопреки собственной воле, им наслаждалась. — Филип. Мы можем идти.

Он распахнул глаза, но какое-то время, казалось, не мог проснуться окончательно. Он выглядел растерянным. Уязвимым. Таким юным. А потом его взгляд сфокусировался и он снова стал самим собой. Тем, новым, которого она не знала.

Они открыли входную дверь и шагнули наружу. Прохладный ветерок воздушной циркуляции в коридоре пах сыростью и озоном. Наоми всё ещё держала в руке недоеденную кузу, которой её угостил Карал. Она откусила кусочек, но та уже остыла, а соус застыл комком. Она выбросила остатки в корзину утилизатора, отгоняя пришедшую на ум непрошенную метафору.

Из двери вышел Цин. От него исходила угроза, а лицо приняло свое привычное сердитое выражение. Он выглядел старше. И суровее. Она грустила по тому парню, которого знала в юности. И по себе той, тогдашней, она тоже грустила.

— Готова идти, Костяшка? — спросил Цин.

— Да, чёрт возьми, — ответила Наоми. А он пристально посмотрел на неё, возможно, услышав в её словах нечто большее, чем простое подтверждение.

Корабль был простым транспортным скифом, таким маленьким, что казалось, удерживающие его причальные зажимы раздавят его тусклые бока. У него не было двигателя Эпштейна, поэтому почти весь трюм будет загружен ракетным топливом. Ему придётся «лететь на чайнике», на реактивной тяге, использующей вместо горючего перегретый пар реактора, и даже тогда солидный участок пути им придётся дрейфовать. Не намного лучше, чем автономные скафандры с охапкой кислородных баллонов, но со своей задачей справится. Наоми купила его подешевке, переведя деньги из своей доли «Росинанта» через два анонимных счета, один на Луне, второй на Ганимеде. Последним владельцем значился «Кооператив Сниженных Рисков Эдварда Слайта» — компания, не существовавшая до того, как появилась в регистрационных формах, и которой предстояло исчезнуть после того, как судно покинет док. При радиозапросе оно отозвалось бы как «Чецемока». В целом, это судно составляло примерно половину того, чем теперь владела Наоми, но ни в одном из документов её имя не упоминалось.

Казалось, этого было недостаточно. Казалось, слишком много. Она не знала, как это выглядит.

Филип ждал на площадке позади посадочной платформы, и она направилась к нему. Цин, Карал и Мирал держались в отдалении, давая им возможность побыть одним. Причалом служило арендованное пространство с красным счётчиком на стене, измеряющим минуты, оставшиеся до вступления в силу договора о передаче права собственности. Металлические и керамические стенки выглядели помутневшими из-за покрывающего их изоляционного материала, разрушающегося от постоянного излучения космической радиации. В воздухе воняло смазкой. Кто-то оставил на стене старый плакат — рассечённый круг АВП с половинками Марса и Земли, образующими круг. Не просто эмблема АВП, а эмблема её боевой части.

Когда-то они были её людьми.

Прибыли остальные. Джози и Старый Сэнди. «Крылья», как она его для себя окрестила. Женщина с неподвижным лицом, печальными глазами и без одного переднего зуба, которую Наоми прежде не встречала. Темнокожий мужчина с выбритой головой, покрытой паутиной багровых шрамов и хромотой от невылеченного ранения в ногу. И многие другие. Каждый из них кивал Филипу, проходя мимо, на лицах смесь уважения и снисходительности. Все они знали его лучше, чем она. Все они отправятся с ним, когда он улетит. Боль, возникшая в грудной клетке, в другое время могла бы вызвать у неё беспокойство. Но сейчас она знала, откуда та взялась.

На глаза наворачивались слёзы, но она поморгала, загоняя их обратно. Прикусила язык, чтобы остановить их совсем.

— Всё нормально? — спросил Филип.

Она рассмеялась, и сердце сжалось ещё сильнее:

— Нормально. Как только реестр обновится, можно составлять план полёта и отправляться.

— Хорошо.

— Есть минутка?

В его глазах что-то вспыхнуло, словно лёгкое беспокойство мелькнуло во взгляде. Спустя мгновение он кивнул и указал подбородком в сторону угла. Они пошли, а остальные расступились, давая им дорогу. Сердце Наоми колотилось, словно ощущая опасность. Она чувствовала его биение где-то в горле.

У стенки причала она остановилась. Филип повернулся к ней. Воспоминание о нём, о беззубом малыше, хватающем её палец с усмешкой, полной выразительной гордости, вдруг ворвалось в её разум и у неё ушло пару секунд на то, чтобы отогнать его.

— Я была рада повидаться с тобой, — начала она.

На какой-то момент ей показалось, что он не ответит, но потом он произнес:

— И я.

— Этот корабль, — сказала она. — Когда закончите, он твой, идёт?

Филип бросил взгляд на платформу за её спиной:

— Мой?

— Да, я хочу, чтоб он стал твоим. Хочешь, продай его и оставь деньги себе. Или пользуйся сам. Но он твой. И больше ничей.

Он наклонил голову:

— Ты с нами не поедешь?

— Я прилетела сюда не для того, чтобы снова вернуться в строй, — сказала она. И добавила, вздохнув: — А потому, что он сказал, что ты в беде. Я здесь только ради тебя. Чем бы он ни занимался сам, и чем бы он не заставлял заниматься тебя, я не могу участвовать в этом. Ни тогда, ни сейчас.

Несколько долгих секунд Филип не шелохнулся. Её горло перехватило так сильно, что она почувствовала, что не может вдохнуть.

— Понимаю, — ответил её сын. Её сын, которого она покидала снова и который возвращался к Марко и к жизни, которую тот собой воплощал.

— Твой отец не очень хороший человек, — вдруг вырвалось у неё. — Я знаю, что ты его любишь. Я и сама его когда-то любила, но он…

— Не надо оправдываться, — сказал Филип. — Ты сделала это для нас, и я ценю это. Ты решила, что этого достаточно, и это немного расстраивает, но он говорил мне, что, скорее всего, так и будет.

— Ты можешь уехать со мной, — она не собиралась этого говорить, но когда произнесла, то захотела этого всем сердцем. — Моему кораблю нужны люди. Мы независимы и хорошо экипированы. Давай поедем со мной, одну поездку, а? Ну… познакомимся поближе?

Впервые что-то настоящее проглянуло через броню на лице её сына. Три тонкие морщинки возникли между бровей, и он улыбнулся, то ли растерянно, то ли с жалостью:

— Ну мы тут кое-чем сейчас заняты.

Она хотела умолять. Хотела схватить его в охапку и унести. Хотела его вернуть. То, что она не могла быть с ним, убивало её похуже болезни.

— Тогда, может, после всего этого, — сказала она. — Когда угодно, только скажи. На «Росинанте» всегда найдётся каюта для тебя.

«Если Марко позволит тебе», — подумала она, но промолчала. «Если он не станет отыгрываться на тебе, чтобы наказать меня». И уже потом: «Боже, как же странно будет объяснять всё это Джиму».

— Да, может быть, после, — кивнул Филип. Он протянул руку и на мгновение они сжали друг другу запястья. Он отстранился первым и зашагал прочь, сунув руки в карманы.

Чувство потери, обрушившееся на неё, казалось огромным, словно океан. И всё было гораздо хуже, потому что теряла она его не в эту минуту. А каждый день с тех пор, как ушла. Каждый день жизни, что она выбрала сама, вместо той, что предписал ей Марко. И теперь ей было так больно только потому, что она видела, к чему привели все эти годы, и чувствовала, насколько это трагично.

Она не замечала приближающихся Цина и Карала, пока те не подошли вплотную. Она вытерла глаза тыльной стороной руки, рассерженная, смущенная и переживающая, что добрые слова могут сокрушить самообладание, которое ей пока удавалось сохранить. Добрые слова. Или жестокие.

— Эй, Костяшка, — обратился к ней Цин своим глубоким рокочущим голосом, звучащим сейчас тихо и мягко. — Ну что? Точно с нами не поедешь? Филипито это что-то. Знаю, сейчас он напряженный и скованный, но так ведь он на задании. Когда не руководит, он может и веселым быть. И даже милым.

— У меня были причины, чтобы уйти, — охрипшим голосом произнесла Наоми. Её слова звучали искренне: — И они никуда не делись.

— Там твой сын, — добавил Карал, и обвинение в его голосе успокаивало, потому что она знала, как на него ответить.

— Ты знаешь эти истории о том, как пойманный волк отгрызает себе лапу, чтобы освободиться? — спросила она. — Этот мальчик — моя лапа. Я никогда не буду целой без него, но мне конец, если я откажусь от свободы.

Цин улыбнулся, и она увидела печаль в его глазах. Что-то внутри неё освободилось. Всё закончилось. И для неё тоже. Сейчас она хотела только уйти и прослушать каждое сообщение, оставленное ей Джимом, и найти самый быстрый транспорт до Тихо из всех существующих. Она была готова вернуться домой.

Цин раскрыл объятия и она шагнула в них в последний раз. Здоровяк обхватил её, Наоми положила ему голову на плечо. Она пробормотала что-то неприличное, и Цин фыркнул от смеха. От него пахло потом и благовониями.

— Эх, Костяшка, — пророкотал Цин. — Не должно оно было так пойти. Ты уж меня прости, ладно?

Он стиснул её крепче, прижимая её руки к бокам, и отклонился назад, отрывая её ноги от палубы. Что-то ужалило Наоми в ногу, и Карал отстранился, держа в руке иглу. Она забилась, пиная Цина коленями. Его яростное объятие вытеснило воздух из легких. Она укусила Цина в плечо, куда смогла дотянуться, и почувствовала на губах вкус крови. Мягкий голос здоровяка что-то убаюкивающе шептал ей на ухо, но разобрать слов она уже не могла. Онемение распространилось по её ноге и поднималось к животу. Ей показалось, что Цин падает, замкнув её в объятиях, но никак не упадет. Только вращается в пространстве, не отрывая ног от палубы.

— Не делай этого, — выдохнула она, но услышала свой голос словно издалека. — Пожалуйста, не делай этого.

— Мне пришлось, Костяшка, — ответил Цин. — Таков был план с самого начала, са-са? Только так.

Какая-то мысль пришла к ней в голову, но уплыла прочь. Она попыталась врезать ему коленом в пах, но больше не чувствовала ног. Дыхание стало громким и тяжелым. Лежа у Цина на плече, она увидела остальных, стоящих рядом со сходнями корабля. Её корабля. Корабля Филипа. Они все повернулись к ним и наблюдали. И среди них ничего не выражающее лицо Филипа, глядящего на неё. Ей показалось, что она закричала, но, может быть, она это выдумала. А затем, подобно гаснущему свету, её разум померк.


Глава 20: Алекс

Каждый раз пилотируя корабль — любой корабль — для Алекса наступал момент, когда он незаметно начинал ощущать судно словно частью собственного тела. Узнавая, как каждый конкретный корабль ведет себя во время маневров: как исчезает искусственная гравитация после выключения двигателя, сколько занимает разворот во время движения — всё это создавало особую тесную с ним связь. Это было иррационально, но у Алекса изменялось самоощущение. Его восприятие себя. Когда он покинул огромный «Кентербери» — тяжелый колонизаторский корабль, превращенный в ледовоз, — и пересел на быстроходный фрегат «Росинант», ему показалось, что он помолодел лет на двадцать.

Но даже «Роси» — это тонны металла и керамики. Он мог маневрировать быстро и жестко, но в каждом движении чувствовался вес. Мощь. Пилотирование гоночной шлюпки «Бритва» было похоже на попытку удержаться на перышке в бурю. Это был никакой не корабль, просто пузырь воздуха размером с командный мостик «Роси», привязанный к ракетному двигателю. Даже инженерная палуба представляла собой закрытый отсек, куда механики попадали в доке. Это был не такой корабль, который обслуживает его команда; здесь для этого нанимали помощь. Два антиперегрузочных амортизатора жались друг к другу, и отсек за ними вмещал гальюн, раздатчик еды и койку, слишком маленькую, чтобы Бобби могла на ней поместиться. Здесь не было даже системы переработки пищи, только воды и воздуха. Маневровые двигатели могли крутануть корабль кругом дважды за десять секунд, используя для этого количество энергии, которое могло повернуть «Роси» на пять градусов за вдвое большее время.

Если пилотирование «Росинанта» заставляло Алекса воспринимать корабль как рыцарского коня, то «Бритва» выпрашивала внимание, как щенок. Экраны окружали амортизаторы, покрывая стены, заполняя всё поле зрения, показывая звёзды, далёкое солнце, вектор направления и относительную скорость каждого корабля в пределах четверти астрономической единицы. Корабль выводил данные о своей производительности, будто хвастаясь. Даже с отделкой из износоустойчивой ткани, вышедшей из моды десятилетие назад, с грязью и следами износа на краях амортизаторов, корабль ощущался молодым. Идеалистичным, безответственным и немного неуправляемым. Алекс знал: если потратить достаточно времени, чтобы привыкнуть к нему, то «Роси» станет казаться медлительным и скучным, когда он вернется. Но, сказал он себе, всего лишь ненадолго. До тех пор, пока он не привыкнет обратно. Эта мысль оставила ему чувство предательства. Со своей манёвренностью и быстроходностью, «Бритва» была кораблем, в который было очень просто влюбиться.

Но он был построен не для уединения.

«… как у сообщества, у Марса есть коллектив мудаков, сплоченный так туго, что и луч света не пробьётся, — продолжала сзади него Крисьен Авасарала. — Но конвой премьер-министра наконец-то вылетел. Когда он прибудет на Луну, я надеюсь, мы сможем заставить его сказать что-нибудь, что не было уже пережевано полудюжиной дипломатов, играющих в „прикрой свой зад“. По крайней мере, он знает, что есть проблема. Понимание, что твои пальцы в дерьме, — это первый шаг к мытью рук».

Он не видел старушку с Луны, но мог её представить. Её бабушкино лицо и полные презрения глаза. Она проецировала усталость и развлечение как часть безжалостности, и он мог сказать, что Бобби любила её. Больше, чем доверяла.

«В то же время, ты остаешься в стороне от проблем. Мёртвой ты никому не нужна. Или если этот идиот Холден опять во что-то ввяжется, одному богу известно, что он испортит на этот раз. Вот так. Отчитайся как только сможешь».

Запись кончилась и стало тихо.

— Ну что же, она в своём репертуаре, — сказал Алекс.

— Следует отдать ей должное, — согласилась Бобби. — Она отличается постоянством.

Алекс повернул кресло, чтобы взглянуть на неё. Кресло Бобби на её фоне казалось маленьким, хотя было того же размера, что и у него. Шлюпка шла на довольно мягкой тяге в три четверти g. Вдвое больше гравитации Марса, но Бобби всё ещё тренировалась на полном g так же, как когда она была действующим пехотинцем. Он предлагал поменьше, принимая во внимание её раны, но она лишь рассмеялась. Тем не менее, ему не нужно было сильно спешить.

— Ты сказала, что работаешь с ней, — Алекс старался, чтобы это не звучало как обвинение. — Чем это отличается от работы на неё?

Смех Бобби перерос в кашель.

— Наверное, тем, что мне не платят.

— Не считая корабля.

— И других вещей, — сказала Бобби. Её голос был выверено оптимистичным, что означало, что она старалась скрыть свой дискомфорт. — У неё есть много способов подмазаться ко мне, когда она захочет. Моя работа — работа с ветеранами. Вот это и есть другие вещи…

— Звучит сложно.

— Так и есть, — сказала Бобби. — Но кто-то же должен этим заниматься, а я как раз в состоянии. Это заставляет меня чувствовать себя нужной, а это уже неплохо. Тем не менее, я скучаю по тому, кем была. Раньше.

— Чёртовы люди, — сказал Алекс. Брови Бобби приподнялись, и он понял, что сказал больше, чем планировал. — Дело не в том, что я не люблю «Роси». Это отличный корабль, а экипаж мне как семья. Просто… Не знаю. Я пришёл к этой мысли, наблюдая, как многие из тех, кого я знал и любил, просто взорвались. Я, определённо, мог бы прожить и без этого.

Лицо Бобби было спокойным, сосредоточенным и невозмутимым.

— Ты всё ещё мечтаешь об этом временами?

— Да, — протянул Алекс. Это было похоже на признание. — А ты?

— Меньше, чем раньше. Но бывает. Я вроде как смирилась с этим.

— Правда?

— Ну, по крайней мере, так думать приятней, чем считать, что я не смогу примириться с этим. Так что это можно считать правдой.

— Скучаешь по пехоте?

— Да. У меня это хорошо получалось.

— Вернуться не получится?

— Нет.

— Да, — сказал Алекс. — У меня тоже.

— Ты имеешь в виду флот?

— Не важно. Всё меняется, прошлого не вернуть.

Вздох Бобби прозвучал как согласие. Необозримая пустота между Марсом и Поясом, между ними и далекими звездами, казалась просто иллюзией, созданной изогнутыми экранами и хорошими внешними камерами. Звуки собственных голосов были реальнее. Они были крошечным пузырьком воздуха в море, неизмеримо большем, чем обычные океаны. Это ощущение словно давало им разрешение запросто обсуждать вещи, о которых в обычной жизни Алексу было бы говорить непросто. Бобби для него сейчас была кем-то посередине между незнакомым человеком и товарищем по команде, что позволяло ему доверять ей, но при этом не чувствовать ответственности, что должен как-то оберегать её, скрывать свои мысли и чувства. Дни в пути с Марса до Венгрии напоминали посиделки в баре за разговорами под пиво.

Он рассказал ей о своих страхах относительно романа Холдена и Наоми и панических атаках, которые он испытал на пути назад на Землю из Новой Терры. О времени, когда он убивал, и кошмарах, которые в конце концов заменили вину. Рассказал о том, когда умер его отец, и о матери. О кратком романе, который у него случился, когда он был на флоте, и сожалении, которое он всё ещё испытывал из-за этого.

В свою очередь Бобби рассказала ему о своей семье. О братьях, которые любят её, но, похоже, не представляют, кем или чем она является. О попытках свиданий после выхода на гражданку и их хреновом результате. О том, как ей пришлось вмешаться, чтобы удержать племянника от наркоторговли.

Попыткам уместиться на койке Бобби предпочла сон в кресле. Из негласной солидарности Алекс поступил так же. Неудобно для вахтового режима, но хорошо подходило для долгих запутанных разговоров.

Они говорили о кольцах и протомолекуле, о дошедших до Бобби слухах насчет новых видов метаматериалов, которые лаборатории на Ганимеде открывали на основе наблюдения за Кольцом, и о деконструкции марсианских зондов на Венере. В долгие часы комфортного молчания они поедали взятый с собой паёк и смотрели в визоры, как другие корабли ходили по своим путям: пара изыскателей работали с бесхозным астероидом, маленькая флотилия эскортировала марсианского премьер-министра к Луне, водовоз проходил к Сатурну на обратной тяге, чтобы собрать лёд для станции Церера, восполнить запасы кислорода и водорода у людей, которые приспособили крутящийся камень под величайший портовый город в Поясе. Система слежения строила маленькие точки по данным транспондеров; сами корабли были слишком маленькими и далекими, чтобы их можно было увидеть без увеличения. Даже высокий альбедо кластера Венгрия означал лишь, что сенсорные массивы находили его немного легче. Алекс не назвал бы именно этот сантиметр звездного неба чем-то отличающимся от любого другого, если бы корабль не сказал ему.

Интимность на борту «Бритвы» и краткость путешествия напоминали выходные у любовников, но без секса. Алекс пожалел, что они не додумались захватить с собой несколько бутылок вина.

Первый знак того, что они не одни, появился, когда они были ещё в паре сотен тысяч километров от Венгрии. Внешние датчики «Бритвы» замигали и засияли, данные о сближении заплясали, появляясь и исчезая. Алекс выключил фальшивые звезды и вывел на их место показания датчиков и тактические данные.

— В чём дело? — спросила Бобби.

— Если я всё правильно понял, то любой военный корабль на месте «Бритвы» сейчас бы выдал сообщение, что нас запятнали.

— Прицельным лазером?

— Ага, — сказал Алекс, и мурашки поползли вверх по его позвоночнику. — И они ведут себя чуток более дерзко, чем можно было ожидать.

— Значит, где-то здесь скрывается корабль.

Алекс просмотрел базы данных и программы распознавания, но это была стандартная процедура. Он не ожидал ничего найти и не нашел.

— Нет сигнала транспондера. Думаю, мы нашли «Пау Кант». В смысле, если нам удастся его обнаружить. Давай просто посмотрим, что мы увидим.

Он заставил луч сенсора описывать дугу в десять градусов, и перешёл на частоту для открытой трансляции.

— Эй там. Мы частный корабль «Бритва» с Марса. Не могу не заметить, что вы тычете в нас пальцем. Мы не ищем никаких проблем. Если вы найдете способ как-то отреагировать, мне станет гораздо легче.

«Бритва» была гоночным кораблем. Игрушкой для богатых деток. За время, потребовавшееся ей на идентификацию целившегося в них корабля, «Роси» уже получил бы профиль и спецификации темного корабля и зафиксировал бы прицел на нём самом, просто делая из него мишень. «Бритва» посчитала, что данные профиля получены и совпадения были найдены. Впервые с тех пор, как они покинули Марс, Алекс почувствовал отчетливое желание оказаться в пилотском кресле «Росинанта».

— Они не отвечают, — сказала Бобби.

— Но и не стреляют, — заметил Алекс. — Пока они считают нас просто деревенщиной на угнанной яхте, нас не тронут. Наверное.

Амортизатор Бобби зашипел своими подвесами, когда она переместила свой вес. Она в это не верила нисколько. Момент затянулся. Алекс снова открыл канал.

— Эй, там, неопознанное судно. Я собираюсь погасить тягу, пока не услышу вас. Я просто даю вам знать об этом, чтобы никого не напугать. Я буду очень благодарен за ответ, просто так мы поймем, что все мы здесь хорошие ребята. Без обид.

Он выключил двигатель; гравитация ускорения ослабила свою хватку. Гель в амортизаторе мягко толкнул его в удерживающие ремни. Сердцебиение чувствовалось аж в шее. Оно быстро учащалось.

— Они решают, что с нами делать, — сказала Бобби.

— Я тоже так думаю.

— Это займёт какое-то время.

«Бритва» объявила о найденном совпадении, но не с теми данными, что присылал Холден. Корабль, который в них целился, не был одним из колонистских кораблей, пропавших в кольцах. С вероятностью восемьдесят девять процентов это был марсианский боевой корвет, идущий в скрытом режиме. Из-за спины Алекса Бобби видела то же самое и пришла к тем же выводам.

— Вот дерьмо, — сказала она.

Определение профиля было завершено, и «Бритва» вернулась к своему сканированию по дуге. Ещё один пассивный контакт. Если корвет был «Пау Кантом», то он был здесь не один. А теперь ещё два. А затем шесть. «Бритва» выбрала ближайшего и начала весело определять его профиль. Повинуясь рефлексу, Алекс потянулся было активировать орудия точечной обороны. Только, конечно, ничего такого здесь не оказалось.

— Может, они ответят? — сказала Бобби.

Он мог расслышать в ее голосе, что она этого от них не ждет. Он тоже особо не надеялся. Полсекунды спустя «Бритва» доложила о двух скоростных объектах, отделившихся от корвета.

Он развернул шлюпку от ракет и дал по газам. Амортизатор врезался ему в спину, как взрыв. Позади него хрюкнула Бобби. Мысленно извинившись перед ней, он дал тягу в десять g, и корабль с нетерпением устремился вперед.

Но этого было недостаточно.

Как бы ни была легка «Бритва», ракеты имели на порядок меньшую массу, влияющую на ускорение. И им не нужно было заботиться о чём-то столь хрупком, как человеческое тело. Они могли идти на более жесткой тяге, и сократить расстояние до цели было для них делом нескольких часов. У Алекса не было никаких средств противодействия, чтобы расстрелять их, и ничего, за чем можно было бы укрыться. У него не было даже груза барахла, чтобы сбросить его сзади в надежде, что ракеты могут сбиться из-за него с курса.

Его зрение стало сужаться, темнеть по краям, плясать золотом и рассыпаться в центре. Он чувствовал, как иглы амортизатора впились в шею и бедра, и сок, как ледяная вода, наполняет его вены. Его сердце надрывалось, он боролся за каждый вздох, но зрение прояснилось. И сознание тоже. Он должен был думать. Его корабль был настолько быстрым, насколько вообще может быть быстр корабль, но это не шло ни в какое сравнение с ракетой. Укрытия, которого они успеют достичь вовремя, не было, и, если ракеты хоть вполовину так хороши, как корабль, который их выпустил, они в состоянии ориентироваться прямо по выхлопному конусу «Бритвы», не обращая внимания на его попытки запутать следы.

Он мог оторваться, поставить ракеты в линию позади него, а затем сбросить реактор. Реакция термоядерного синтеза, вероятно, уничтожит, по меньшей мере, первую. Может, и вторую. Но тогда они будут неуправляемы и беззащитны перед вторым залпом.

Ладно. Лучше плохой план, чем вообще никакого плана. Палец дернулся на пульте управления. Пульт был незнакомым, и страх, что он вводил неправильную информацию только потому, что он не на своём корабле, был похож на кол в сердце.

Бобби хрюкнула. Ему не хватало сил оглянуться на неё. Он надеялся, что это не от боли. Высокая тяга не лучшим образом влияет на человека, в котором недавно наделали кучу дырок. Он сказал себе, что это всего лишь иглы, питающие её «соком».

С консоли Бобби пришло оповещение на его экран. «ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. СТОРОЖЕВЫЕ КОРАБЛИ».

Из-за медикаментов, паники и нарушенного кровотока в мозге ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что же Бобби имела в виду. У «Бритвы» не было орудий противометеоритной защиты или ракет-перехватчиков, но у следовавшей к Луне флотилии всё это было. Алекс потянул данные в курсовую систему. Достичь марсианских кораблей до того, как их настигнут ракеты, не представлялось возможным, но был небольшой шанс попасть в радиус действия их противоракетных орудий. Если он сменит курс прямо сейчас. Если марсиане поймут, что происходит, и среагируют немедленно. И всё это на предельной тяге, которую они с Бобби способны выдержать.

Почти без сознания он задействовал маневровые двигатели, и амортизатор повернулся в соответствии с новым вектором тяги. Ракеты, казалось, были на шаг впереди, корректируясь на новый курс и предугадывая, где окажется шлюпка. Он послал аварийный сигнал, транслируя на всех стандартных частотах и надеясь, что тот из флотилии, кто это увидит, окажется не тугодумом. Две сферы: время до столкновения и диапазон противоракетных орудий марсиан — не пересекались, но между ними было только несколько сотен километров. Всего лишь глазом моргнуть для их относительной скорости. Он перехватил управление медициной и переключил Бобби с сока на протокол поддержания жизни.

«Извини, Бобби, — подумал он. — Если бы времени хватало, я бы тебя предупредил, но, если мы не хотим, чтобы ты истекла кровью, тебе нужно немного поспать». Он наблюдал за её жизненно важными показателями: её кровяное давление и температура тела падали, как камень в океане. Он дал кораблю ускорение в пятнадцать g.

У него разболелась голова. Он надеялся, что это не признак инсульта, хотя это было бы оправданно. Длительная нагрузка в пятнадцать g была глупым, самоубийственным решением. Он чувствовал, как воздух выдавливается из его груди весом его рёбер и кожи. Звук хриплого дыхания создавал впечатление, будто он подавился. Но сферы теперь соприкасались. Минуты потянулись. Теперь скоростные объекты шли со стороны марсианской флотилии. Это занимало чёртову кучу времени, но защита была уже в пути. Он попробовал набрать сообщение, предупредить марсиан, что здесь есть ещё корабли, целый темный флот. Он не смог продержаться достаточно долго, чтобы его отправить. Сознание пошло скачками, будто вселенную пробрала икота.

Медицинская система высвечивала предупреждение, и он подумал, что это Бобби, её старые раны снова открываются. Но предупреждение было для него. Что-то в его кишке было разорвано. Он отменил предупреждение и вернулся к наблюдению за приближающейся смертью.

Они не успеют. Ведущая ракета слишком близко. Она догонит «Бритву» до того, как придёт спасение. Можно ли что-нибудь здесь придумать? Хоть что-то…

Он не сознавал смену курса. Его пальцы просто делали это. Сферы больше не соприкасались, до тех пор, пока он не переключился на отслеживание столкновения со второй ракетой. Вот теперь, может быть. Возможно.

Он ждал. Ведущая ракета приближалась. Пять тысяч километров. Четыре тысячи. Он сбросил реактор.

Двести километров…

Разрушительное действие силы тяжести исчезло. «Бритва», всё ещё мчащаяся в пространстве, прекратила ускорение. Первая ракета уничтожена в ядерной печи взорванного реактора. Вторая ракета повернула, чтобы избежать расширяющегося облака сверхгорячего газа, и перед ним пробежали четыре огонька, которые так быстро пронеслись по его экранам, что он увидел их только по их следам.

Через пару секунд марсианская противоракетная оборона уничтожила преследующую торпеду, но он уже потерял сознание.


Глава 21: Наоми

— Всё хорошо, Костяшка? — спросил Карал.

Узкий, обшарпанный камбуз был слишком велик для такой маленькой команды. Плохая конструкция, пустая трата пространства. Он не был изношен, он был дешев. Она посмотрела на Карала из-за завесы своих волос и улыбнулась.

— Отлично, дела идут, — сказала она, шутя. — Комо са?[Сам как?]

Карал пожал плечами. Его волосы с годами поседели. Как и щетина бороды. Когда-то он был таким же черным, как пространство между звездами.

Он посмотрел ей в глаза, и она не дрогнула.

— Хочешь мне что-то сказать?

— Теперь между нами нет секретов, — ответила она, и он рассмеялся. Она улыбнулась в ответ. Заключенный флиртует с тюремщиком, надеясь, что добрые мысли в его голове помогут ей позже. Может быть, так и будет.

Что пугало её больше всего — это насколько хорошо она знала, как играть эту роль. С момента, когда она пришла в себя, она разговаривала, когда люди говорили с ней, смеялась, когда кто-нибудь шутил. Она вела себя так, будто её похищение — это что-то, что случается, например, с человеком, который взял без спроса чужие инструменты. Она притворялась спящей. Ела столько, сколько могла запихнуть в брюхо. И они ввели себя с ней так, как будто она всё ещё была той же девчонкой, как когда-то, как будто они могли игнорировать все эти годы и отличия, загнав её обратно, как будто она никогда не уходила. Как будто она никогда не была кем-то ещё. Скрывая свой страх, её возмущение ускользало настолько легко, словно она никогда не прерывалась.

Это заставило её задуматься, что, возможно, так оно и было.

— Поэтому я был один, — сказал он. — Помогал с Филипито. Заботился.

— Хорошо.

— Нет, — сказал Карал. — До этого. Иногда он был со мной.

Наоми улыбалась. Она старалась не вспоминать те безнадежные дни после того, как она сказала Марко, что уезжает. Дни после того, как он забрал Филипа. Чтобы сохранить мальчика в безопасности, говорил он. До тех пор, пока она не справится со своими эмоциями, говорил он. Ком встал в её горле, но она улыбалась несмотря на это.

— Те дни. Ты был с ним?

— Постоянно — нет. Лишь иногда. Ихо[Сынок] переезжал. Ночь здесь, две ночи там.

Её ребенок прошёл через руки всех, кого она знала. Манипулировать этим было просто блестяще. Марко использовал своего ребенка как знак того, насколько он доверял им, заодно выставляя её сумасшедшей. Опасной. Убеждался, что разговоры в их сообществе были о том, насколько он твёрд и насколько близко к помешательству подошла она. На неё вдруг накатило яркое воспоминание, как Карал смотрит с кухни, пока она бьётся в руках его жены. Сюйджа, вот как её звали. Как же тогда в его глазах выглядели её слезы и ругань?

— Держал бы это в тайне, и я бы не узнала, — сказала Наоми. — Так зачем говорить это теперь?

Карал снова развёл руками.

— Новый день. Новое начало. Поищем, как соскрести немного старой ржавчины.

Она пыталась прочесть на его лице, правда ли это, или это была просто ещё одна маленькая жестокость в форме, на которую она не могла указать, не выглядя сумасшедшей. Если бы она вернулась на «Роси», она бы знала. Но здесь, сейчас, баланс между страхом и гневом и попыткой контролировать себя затопил такие мелочи, как правда. Способ, которым Марко настроил её против себя, был прекрасен. Сказать ей, что она была сломана, чтобы сломить её, и спустя полтора десятилетия это всё ещё работало.

Затем, на мгновение, в памяти возник Амос, который казался реальнее, чем окружавший её корабль. «Не важно, что внутри, босс. Их волнует лишь то, что ты делаешь». Она не знала, было ли это воспоминанием, или просто её разум тянется к определенности в среде, где ни на что нельзя было положиться.

«Если Амос стал моим критерием мудрости, я в дерьме», — подумала она и засмеялась. Карал позволил себе улыбнуться.

— Спасибо, что сказал всё прямо, — сказала Наоми. — Начать сначала. Соскрести ржавчину.

«И если у меня когда-нибудь будет шанс оставить тебя в огне, Карал, то, боже правый, ты сгоришь».

Прозвучал сигнал, затем появилось предупреждение об ускорении. Она не заметила, когда корабль развернулся. Возможно, пока она спала, или это происходило медленно, в течение часов, так что разворот был воспринят только подсознанием. Это не имело значения. Она была просто грузом. Не имело значения, что она знала.

— Пристегнись, хорошо? — сказал Карал.

— Уже в седле, — сказала она, толкнула себя к потолку, потом снова к палубе, в амортизатор между Цином и Крыльями. Как оказалось, настоящее имя Крыльев было Алекс, но это место в её сознании было уже занято, поэтому он так навсегда и остался для неё Крыльями. Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ, пристёгивая себя к гелю.

Янтарное свечение предупредительных огней перешло в бледно-жёлтые цифры обратного отсчёта, и на нуле амортизатор прогнулся под ней, вдавливая её на несколько сантиметров в себя. Тормозная тяга заработала. Когда она завершит работу, они окажутся там, где был Марко.

Когда переходной трап соединил шлюзы, она подумала, что сейчас будет нечто вроде прощальной церемонии. Объятия, ложь и что там ещё люди делают, расставаясь после долгого путешествия. Когда этого не произошло, она поняла, что долгим это путешествие было только для неё. Для них полёт от Цереры в пустое пространство в сторону Солнца от Марса и астероидов Венгрии был всё равно, что дойти от койки до гальюна.

Филип возник на мостике, выглядя резким и жестким. Вернее, не так. Выглядя как мальчишка, который пытается выглядеть резким и жестким.

— Проверьте её на оружие, — резко сказал Филип.

Цин перевёл взгляд от Филипа к Наоми и обратно.

— Вердад?[Серьёзно?] Костяшка была с нами всё это время. Не похоже, что…

— Никаких непроверенных заключенных на «Пелле», — сказал Филип, доставая из кармана пистолет с дротиками, но не направляя его именно на неё. — Таков порядок, верно?

Цин пожал плечами и повернулся к ней.

— Таков порядок.

Филип посмотрел на неё, его губы сжались. Палец на спусковом крючке. Он должен был выглядеть угрожающе, но, в основном, казался испуганным. И сердитым. Отправить сына на похищение было тем, что Марко сделал бы. Дело было не в том, что это было жестоко, хотя это было жестоко. Дело было не в том, что это разрушило бы любые отношения, которые у них могли возникнуть, хотя это и происходило. Дело было в том, что это сработало. Даже отправить Филипа на Цереру теперь выглядело как манипуляция. Вот твой сын, где ты его оставила. Заходи в мышеловку и забери его обратно.

И она это сделала. Она не знала, была ли она больше разочарована в Филипе или в самой себе. Это были два очень разных разочарования, и направленное на себя угнетало больше. Она могла простить Филипу что угодно. Он был мальчиком и жил с Марко в голове. Простить себя было труднее, и у неё не было достаточно опыта.

Когда завершился цикл шлюзования, на неё накатила волна дезориентации. Переход был обычной конструкцией из надутого майлара и титановых рёбер. Не было ничего, что выглядело бы необычно. Не было до тех пор, пока они почти не достигли другой стороны, когда она узнала этот запах: резкий, сильный, и, возможно, канцерогенный. Испарения летучих органических соединений с одежды.

— Он новый? — спросила она.

— Мы не говорим об этом, — отрезал Филип.

— Мы не говорим о многом, не так ли? — огрызнулась она, и он оглянулся на неё, удивленный её резкостью. «Ты думаешь, что знаешь, кто я, — подумала она, — но все твои познания основаны лишь на чужих рассказах».

Шлюз другого корабля был странно знаком. Изгибы напоминали шлюз на «Роси», как и конструкция запора. Марсианская конструкция. И, более того, марсианского военно-космического флота. Марко пришёл на боевом корабле. Внутри ждали солдаты. В отличие от кучки оборванцев на Церере, эти были одеты во что-то вроде униформы: серые комбинезоны с рассеченным кругом на руках и груди. На фоне строгого дизайна корабельных коридоров они выглядели как плохие театральные костюмы на фоне хороших декораций. Оружие, впрочем, было настоящим, и она не сомневалась, что они его использовали.

Мостик выглядел, как младший брат такого же на «Росинанте». После дешёвой, едва угадываемой эстетики «Чецемоки», амортизаторы и дисплеи управления армейского класса смотрелись внушительно и надежно. И здесь, в центре всего этого, словно позируя, парил Марко. Он был одет во что-то вроде армейской униформы, но без каких-либо знаков.

Он был прекрасен, как статуя. Даже сейчас она не могла этого отрицать. Она всё ещё помнила, как его губы и мягкость его взгляда дарили ей чувство защищённости. С тех пор прошла целая жизнь. Сейчас он улыбался, и странное чувство облегчения прошло через неё. Она была с ним, и, несомненно, в его власти. Её кошмар стал явью, но, по крайней мере, ей больше нечего бояться.

— Я привёл её, сэр, — сказал Филип. Согласными звуками в его словах можно было резать. — Миссия завершена.

— Я ни секунды не сомневался, — сказал Марко. В его голосе было то богатство интонаций, которое теряется при записи сообщений. — Хорошая работа, мийо[Сынок.].

Филип ему отсалютовал и развернулся, чтобы уйти.

— О, не будь таким грубым, Филип. Поцелуй мать перед уходом, — осадил парня Марко.

— Ты не обязан это делать, — сказала Наоми. Филип с пустым и безжизненным взглядом подошёл и поцеловал её в щеку сухими губами, после чего вернулся к лифту. Охранники пошли с ним, за исключением двоих позади неё.

— Прошло много времени, — сказал Марко. — Хорошо выглядишь. Годы были милостивы к тебе.

— Ты тоже неплохо, — ответила она. — Но говоришь по-другому. Когда ты перестал говорить как астер?

Марко развел руками.

— Чтобы быть услышанным угнетающим классом, нужно говорить как член этого класса. Не только язык, но и дикция. Обвинение в тирании, каким бы обоснованным оно ни было на самом деле, отклоняется, если только оно не выдвигается таким образом, который власть признает могущественным. Вот почему Фред Джонсон был полезен. Он уже был символом власти, которую понимали власти.

— Выходит, ты тренировался, — сказала она, складывая руки.

— Это моя работа, — Марко протянул руку, оттолкнулся кончиками пальцев от палубы и поплыл к капитанскому амортизатору. — Спасибо, что зашла.

Наоми оставила это без ответа. Она чувствовала, что он уже переписал прошлое. Обращался с ней так, будто она была избрана, чтобы присоединиться к нему. Будто это она была ответственна за то, что находилась здесь. Вместо этого она кивком окинула командную палубу.

— Неплохой конь. Где ты раздобыл его?

— Высокопоставленные друзья, — ответил Марко, а затем усмехнулся. — И странные, странные союзы. Всегда есть люди, которые понимают, что, когда мир меняется, правила меняются вместе с ним.

Наоми потеребила волосы, опустила их на глаза, а потом, злясь на себя, откинула назад.

— Ну и? Чему я обязана за эту говенную подставу?

Выражение боли Марко могло быть настоящим.

— Никакой подставы. Филип был в беде, ты была в состоянии вытащить нашего сына из тяжелого положения, которое могло стать ещё хуже.

— И отплатил за это, притащив меня на свой корабль против моей воли? Не могу поблагодарить тебя за это.

— А должна бы, — сказал Марко. — Мы привели тебя сюда, ведь ты — одна из наших. Чтобы ты была в безопасности. Если бы мы могли всё объяснить, то так бы и сделали, но ситуация довольно щекотливая. И тебе же не придёт в голову объяснять, зачем защищать кого-то в минуту опасности. На кону жизни миллионов астеров и…

— Я тебя умоляю, — вздохнула Наоми.

— Ты так не считаешь? — голос Марко зазвучал сурово. — Это ты нас убила. Ты и твой новый капитан. Когда эти ворота открылись, мы все превратились в покойников.

— Ты вроде ещё дышишь, — она попыталась ответить сердито, но ей показалось, что слова прозвучали, словно сказанные огрызающимся ребёнком. Он тоже это услышал.

— Ты так и не повзрослела. Ты ведь знаешь, что внутрякам наплевать на нас. Хесед. Станция Андерсон. Пожар на шахте Сиело. Жизни астеров для внутряков не стоят и ломаного гроша. И так было всегда. Ты прекрасно это знаешь.

— Они не все такие.

— Ты о тех, кто притворяются, будто они другие? — в его голосе появился астерский акцент. А вместе с ним и клокочущая ярость. — Но даже они могут пройти через колодцы. Тысяча новых миров и миллиарды внутряков, которые могут просто в них войти. Никаких тренировок, никакой реабилитации, никаких лекарств. А знаешь, сколько астеров способны вытерпеть полный g? Даже если дать им всё: любую медицинскую помощь, экзоскелеты, санатории? Две трети. Две трети из нас могут отправиться в эти прекрасные новые миры и остаться там калеками, и то если все внутряки дружно возьмутся и бросят на это дело все свои деньги. Думаешь, они на это пойдут? Отродясь не бывало. В прошлом году три фармацевтических завода прекратили производить недорогие коктейли для роста костей. Но не открыли патенты. Не принесли никаких извинений тем кораблям, у которых нет средств на их дорогие препараты. Просто прекратили. Предпочли потратить свои ресурсы на колонизаторские корабли, чтоб потом выгодно продавать данные, полученные из колец.

— Мы отходы, Наоми. Ты, я, Карал и Цин. Тиа Марголис. Филип. Они движутся дальше и забывают о нас, потому что для них это несложно. Они пишут историю, и знаешь, кем мы в ней будем? Параграфом о том, как это грустно, когда целая раса людей становится ненужной, и что было бы гуманнее просто усыпить нас.

— Давай. Скажи, что я не прав.

Те же гневные тирады, что он произносил и раньше, но усовершенствованные с годами. Новые вариации тех же доводов, что он приводил на Церере. Наоми не удивилась бы, скажи он, что «Гамарра» заслужил свою судьбу. Это была война, и любой, помогающий задушить врага, становился солдатом, понимал он это или нет. Ей показалось, что её внутренности превращаются в воду. Она помнила это чувство с того темного времени. Внутри её головы что-то сместилось — словно в ней после долгой спячки просыпался змей приобретённой беспомощности. Она притворилась, будто не чувствует его, в надежде, что если отрицать это достаточно уверенно, он просто исчезнет.

— При чем здесь я? — спросила Наоми, звуча менее уверенно, чем намеревалась.

Марко улыбнулся. Когда он заговорил, его голос снова стал голосом образцового лидера. Грубый астерский бандит исчез за маской.

— Ты одна из нас. Оторвавшаяся, да, но всё равно одна из нас. Ты мать моего сына. Я не хотел, чтобы ты оказалась в опасности.

Предполагалось, что она спросит, о чём это он. Пойдёт по дороже, проложенной для неё и залитой светом. «О какой опасности ты говоришь?» — спросит она. И он ответит. И будет наблюдать, как расширяются её глаза. И видеть в них страх.

Пошёл к черту!

— Дело ведь не во мне, — сказала она. — Ты хотел «Росинант», вот только не получилось. Тебе нужен был корабль? Или Холден? Можешь мне признаться. Хотел повыделываться перед моим новым парнем? Это выглядело бы жалко.

Она почувствовала, как её дыхание ускорилось, адреналин пронёсся сквозь неё. В лице Марко проступила жёсткость, но до того, как он смог заговорить, звякнул комм, и над палубой зазвучал голос, который она не узнала.

— Есть контакт, — сказала женщина.

— Что там?

— Мелочь. Шлюпка с Марса. Говорит с «Андреасом Хофером».

— Разведывательный корабль? — рявкнул Марко.

Пауза затянулась на несколько секунд. А затем:

— Выглядит так, будто просто несколько пинче[Упоротый.] придурков заехали не туда. Увидят одного — увидят всю ударную группу, так?

— Сколько времени до удара?

— Двадцать семь минут, — прозвучало без заминки. Кто бы ни был на том конце связи, там знали, какой будет вопрос. Марко насупился на панель управления.

— Я не могу больше ждать. Без него было бы красивее. Ну да ладно. Уничтожить шлюпку.

— Это всё?

Марко посмотрел на Наоми своими тёмными глазами. Улыбка коснулась его губ. Театральный мудак, каким он и был.

— Нет. Не всё. Атакуйте и корабль премьер-министра тоже. И объявите готовность группе преследования, чтобы, когда пыльник побежит, мы смогли взять его.

— Принято, — ответила женщина. — Приказ выполняется.

Марко ждал, протянув руку, будто бросая вызов.

— Вот наш путь, — сказал он. — Сделаем так, чтобы они не смогли нас забыть. Возьмём цепи, которые они создали, чтобы заковать нас, и используем вместо кнутов. Мы не хотим сгинуть во тьме. Отныне они будут уважать нас.

— И что дальше? Они закроют Кольцо? — спросила Наоми. — Начнут снова делать дешёвые костные стимуляторы? Как по-твоему стрельба по марсианскому политику поможет «нашему народу»? Как это вообще может кому-то помочь?

Марко не засмеялся, но смягчился. У неё было ощущение, что она сказала что-то глупое, и это ему понравилось. Несмотря на всё это, она почувствовала приступ смущения.

— Извини, Наоми. Нам придется обсудить это позже. Но я, действительно, рад, что ты вернулась. Знаю, у нас достаточно напряжённые отношения и у нас разные взгляды на мир. Но ты всегда будешь матерью моего сына, и я всегда буду любить тебя за это.

Он показал охранникам поднятый кулак.

— Заприте её в надёжном месте, после чего полная боевая готовность. Мы наступаем.

— Сэр, — кивнул один охранник, а другой взял Наоми за локоть. Её первым инстинктом было сопротивляться, отступать, но какой в этом смысл? Сжав челюсти до боли в зубах, она направилась к лифту.

— И ещё, — сказал Марко, и она повернулась, думая, что он обращается к ней. Она ошиблась. — Когда запрёте её, убедитесь, что там есть возможность следить за новостями. Сегодня всё изменится. Не хочу, чтобы она это пропустила, ладно?


Глава 22: Амос

Репортажи этого часа рассказывали о массивном астероиде, врезавшемся в северную Африку. Оксфордский центр в Рабате, в пятистах километрах к западу от события, оценил столкновение в восемь целых семьдесят пять сотых балла по шкале Рихтера в эпицентре.

Амос снова попытался откинуться на спинку стула. Это был неудобный маленький предмет мебели. Просто грёбаный лёгкий пластик, форму которому на заводе придавала машина, которая явно не знала, что значит сидеть на подобном. Его первой мыслью было, что он был специально сконструирован неудобным и неэффективным на случай, если вы пытаетесь им кого-то ударить. А ещё он был прикручен к полу. Поэтому примерно каждые пять минут он опирался каблуками на текстурированный бетон и отталкивался назад, даже не осознавая, что это делает. Под давлением стул немного выгибался, не становясь от этого более комфортным, и Амос сдавался, позволяя ему вернуться в прежнее положение.

«… невиданных со времён Кракатау. Авиасообщение серьёзно нарушено, поскольку шлейф мусора угрожает как гражданским, так и коммерческим судам. Для дальнейшего анализа ситуации на местах мы передаем слово Киврин Альтюссер в Дакаре. Киврин?»

Изображение перескочило на женщину с оливковой кожей в хиджабе песочного цвета. Она облизала губы, кивнула и заговорила.

«Ударная волна поразила Дакар чуть меньше часа назад, и власти всё ещё продолжают подсчёт ущерба. По моему личному мнению, город понёс значительные разрушения. Согласно полученным отчётам, много, очень много местных строений не пережили первого удара. Энергосистема также вышла из строя. Больницы и центры неотложной помощи перегружены. В данный момент проводится эвакуация из башен Эльхашаба, и существуют опасения, что северная башня, возможно, стала нестабильной. Небо… небо здесь…»

Амос попытался откинуться на спинку стула, вздохнул и поднялся. В комнате ожидания не было никого кроме него и какой-то старушки, кашляющей в сгиб локтя. Вряд ли это место можно было бы назвать просторным. Окна смотрели на унылые двести метров пейзажа Северной Каролины, лишённые какой-либо растительности от входа до ворот периметра. Два ряда моноволоконных ураганных ограждений перекрывали путь к двухэтажной бетонной стене. На каждом углу находились снайперские гнёзда с автоматизированными системами ПВО, неподвижными, словно стволы деревьев. Приземистое одноэтажное здание с широким служебным входом будто выглядывало из-под земли. В нём размещались офисы администрации. Почти всё здесь происходило под землёй. Это было как раз тем самым местом, в котором Амос надеялся никогда не оказаться.

К счастью, когда закончит, он сможет отсюда убраться.

«К других новостям, сигнал бедствия от конвоя марсианского премьер-министра оказался подлинным. Группа неопознанных кораблей…»

За спиной у него распахнулась дверь. Мужчина по ту сторону выглядел как стокилограмовая статуя со скульптурными мышцами, умирающая от скуки.

— Кларк!

— Тут! — поднялась кашляющая старушка. — Я — Кларк!

— Сюда, мэм.

Амос почесал шею и продолжил рассматривать тюрьму. Новостная лента по-прежнему кричала о произошедших событиях. Он уделил бы этому больше внимания, если бы на задворках ума не разрабатывал стратегию, позволяющую выбраться отсюда, если бы его заслали в это место, и пытался предвидеть, как бы его убили. Однако он уловил достаточно, чтобы понять: для журналистов день выдался на славу.

— Бартон!

Он медленно подошёл. Здоровяк сверился с терминалом.

— Это вы Бартон?

— Сегодня — да.

— Сюда, сэр.

Он отвёл его в небольшую комнату с кучей прикрученных к полу стульев и столом. Который тоже был намертво прикручен.

— Итак. Официальный визит?

— Ага, — ответил Амос. — Мне нужна Кларисса Мао.

Здоровяк приподнял брови.

— У нас здесь нет имён.

Амос заглянул в свой терминал.

— Тогда «42–82–4131».

— Спасибо. Вам придётся сдать все личные вещи, включая любую еду и напитки, ваш ручной терминал и любую одежду с более чем семью граммами металла. Никаких застёжек-молний, супинаторов и тому подобного. Пока вы находитесь в тюрьме, вы подвергаетесь ограничению гражданских прав согласно кодексу Гормана. Копия кодекса может быть предоставлена по вашей просьбе. Вы запрашиваете копию кодекса?

— Не парьтесь.

— Извините, сэр. Мне нужен ответ «да» или «нет».

— Нет.

— Спасибо, сэр. Пока вы находитесь в тюрьме, вы обязаны следовать указаниям любого охранника или тюремного работника без колебаний и вопросов. Это для вашей собственной безопасности. При несоблюдении указаний охранники и тюремщики имеют право использовать любые средства, которые они посчитают необходимыми для обеспечения вашей безопасности и безопасности других лиц. Вы понимаете и соглашаетесь с условиями?

— Конечно, — ответил Амос. — Почему нет.

Здоровяк протянул через стол свой терминал, и Амос приложил к нему большой палец, чтобы отсканировать отпечаток. Небольшой индикатор загорелся зелёным. Здоровяк забрал терминал обратно вместе с ручным терминалом и ботинками Амоса. Тапочки были склеены из бумаги.

— Добро пожаловать в Яму, — сказал здоровяк, впервые улыбнувшись.

Лифт был из стали и титана, с грубо вмонтированными потолочными светильниками, мигающими слишком быстро, чтобы быть уверенным, что это действительно мигание. Два охранника, по-видимому, жили в нём, постоянно поднимаясь и опускаясь. Похоже, дерьмовая работёнка. Опустившись на десять уровней вниз, его выпустили. Там его уже ждала охранница — седовласая женщина с широким лицом, лёгкой бронёй и незнакомым ему пистолетом в кобуре. Что-то дважды пропищало, когда он вошёл в зал, но никто из охранников не пытался никого застрелить, поэтому он решил, что так и должно быть.

— Сюда, сэр, — сказала охранница.

— Да, хорошо, — сказал Амос. Звук их шагов отражался от жёсткого пола и потолка. Светильники были утоплены в металлические клетки, покрывая всё сеткой теней. Амос обнаружил, что сгибает руки и сжимает кулаки, думая о том, как именно ему придётся ударить охранницу головой об стену, чтобы отобрать её пистолет. На самом деле, не более, чем привычка, но это место её пробудило.

— Впервые здесь? — спросила охранница.

— Что, заметно?

— Немного.

Дальше по коридору взревел мужской голос. На Амоса нахлынула привычная невозмутимость. Охранница вскинула брови, и он ей улыбнулся. Её губы растянулись в ответной улыбке, но она неправильно истолковала причину его реакции.

— С вами всё будет в порядке, — сказала она. — Здесь прямо.

Стены коридора были из грубого бетона; выстроенные в линию серо-зелёные двери с такими же окнами из тонированного в зелёный толстого стекла, которые создавали впечатление, что комнаты, на которые вы смотрите сквозь них, находятся под водой. Перед ними четыре охранника в такой же броне, как и у эскорта Амоса, прижимали к полу человека. Женщина из комнаты ожидания забилась в угол, закрыв глаза. Казалось, она молится. Заключенный — высокий, худой человек с длинными волосами и мягкой бородой цвета стали — взревел опять. Его рука мелькнула быстрее, чем глаз Амоса мог уловить, схватила одного из охранников за лодыжку и дёрнула. Охранник завалился, но у двух других было что-то вроде стрекал для скота. Один из них прижал эту штуку к спине заключенного, другой к основанию его черепа. Испустив последнее ругательство, стальнобородый обмяк. Упавший охранник поднялся на ноги, из его носа текла кровь. Старушка упала на колени, губы задвигались. Она сделала долгий, прерывистый вдох и завыла, её голос звучал будто с расстояния нескольких километров.

Сопроводитель Амоса проигнорировала это, и он последовал её примеру.

— Вам сюда. Никаких передач. Если в какой-то момент вы почувствуете угрозу, поднимите руку. Мы будем наблюдать.

— Спасибо за это, — сказал Амос.

Пока он не увидел её, он не осознавал, насколько это место напоминает ему больницу для людей, живущих на базовое пособие. Дешёвая пластиковая больничная кровать, стальной унитаз, не отгороженный даже ширмой, обшарпанная система медэксперта, вмонтированный в стену пустой, светящийся серым экран, и Кларисса с тремя длинными пластиковыми трубками, впившимися в её вены. Она была худее, чем была во время полёта со станции Медина до того, как та стала станцией Медина. Локти были толще самих рук, а глаза на исхудавшем лице казались огромными.

— Привет, Персик, — сказал Амос, опускаясь на стул возле койки. — Выглядишь, как дерьмо на палочке.

Она улыбнулась.

— Добро пожаловать в Бедлам.

— Мне казалось, это называется Вифлеем.

— Бедлам тоже называли Вифлеемом. Так что привело тебя в мою скромную, спонсированную государством обитель?

По ту сторону окна два охранника протащили мимо бородача. Кларисса проследила за взглядом Амоса и ухмыльнулась.

— Это Коничех, — сказала она. — Он волонтёр.

— И что это значит в твоём понимании?

— Он может убраться, если захочет, — сказала она, поднимая руку, чтобы продемонстрировать трубки. — Мы все здесь модифицированы. Если он позволит им вытащить свои моды, его могут переправить в Анголу или Ньюпорт. Не на свободу, но там хотя бы можно увидеть небо.

— А почему они не могут просто их вытащить?

— Неприкосновенность тела прописана в конституции. Коничех — тот ещё подонок, но закон всё равно на его стороне.

— А что насчёт тебя? Твоей… эм… дряни?

Кларисса склонила голову. Трубки затряслись от её смеха.

— Помимо того факта, что каждый раз, когда я использовала их, меня тошнило последующие несколько минут, у них есть и другие недостатки. Если их вытащить, я выживу, но это будет ещё менее приятно. Оказывается, есть причина, по которой вещи, которые я получила, вообще не используются.

— Вот дерьмо. Фигово тебе.

— Помимо всего прочего, это означает, что я останусь здесь, пока… ну… Пока меня не станет. Я получаю блокаторы каждое утро, обед в столовой, полчаса упражнений, а затем я могу сидеть в своей камере или в общем блоке с девятью другими заключенными в течение трёх часов. Раз за разом одно и то же. Это справедливо. Я делала плохие вещи.

— Напоминает всё то дерьмо, что проповедники задвигают об искуплении.

— Иногда ты не получаешь искупления, — сказала она, и её голос ясно дал понять, что она размышляла над этим вопросом. Уставший и сильный одновременно. — Не каждое пятно можно вывести. Иногда люди делают что-то настолько плохое, что приходится всю оставшуюся жизнь мириться с последствиями и сожалеть до гробовой доски. Это и есть счастливый конец.

— Хах, кажется, я понимаю, о чём ты, — сказал он.

— И всё же надеюсь, что не понимаешь, — ответила она.

— Прости, что не прострелил тебе башку, когда у меня была такая возможность.

— Прости, что не додумалась попросить об этом. Лучше скажи, что тебя сюда привело?

— Да был тут по соседству, прощался с остатками своего прошлого, так сказать. Не думаю, что когда-нибудь вернусь сюда, поэтому решил, что, если хочу увидеться, лучше сделать это сейчас.

Её глаза наполнились слезами, и она взяла его за руку. Прикосновение было странным. Её пальцы казались слишком тонкими, словно сделанными из воска. Было бы грубо оттолкнуть её, поэтому он попытался вспомнить, как люди ведут себя в такие моменты. Он представил, что он — это Наоми, и сжал руку Клариссы.

— Спасибо, что вспомнил про меня, — сказала она. — Расскажи мне о других. Чем занимается Холден?

— Ладно, чёрт возьми, — сказал Амос. — Что они рассказали тебе о произошедшем на Илосе?

— Надзиратели не позволяют мне видеть ничего, что связано с ним. Или с тобой. Ничего, что касается «Мао-Квиковски», протомолекулы или колец. Для меня это может оказаться губительно.

Амос уселся поудобнее.

— Ясно. Итак, недавно кэпу позвонили…

Через сорок пять минут, а может и час, он выложил всё, что произошло с «Росинантом» после передачи Клариссы Мао властям. Рассказывать истории без изюминки не было его привычным занятием, поэтому он был уверен, что его рассказ — полный отстой. Но она впитывала слова, как песок на пляже воду. Медицинская система время от времени издавала звуковой сигнал, реагируя на изменения в её кровотоке.

Её глаза стали закрываться, будто она засыпает, но пальцы по-прежнему держали его крепко. Её дыхание стало глубже. Он не был уверен, было ли это частью лечения или чем-то ещё. Он перестал говорить, и она, кажется, не заметила. Было бы странно ускользнуть, ничего не сказав, но он не хотел будить её напрасно. Поэтому какое-то время сидел и смотрел на неё, ведь больше смотреть было не на что.

Странно то, что она выглядела моложе. Никаких морщин по бокам рта или глаз. Никаких провисаний в щеках. Как будто время, проведённое в тюрьме, не считается. Как будто она никогда не состарится, никогда не умрёт, просто будет здесь по своему желанию. Вероятно, это был какой-то побочный эффект от вкачанного в неё дерьма. Существовали виды отравления окружающей среды со схожим действием, хоть он и не знал деталей. Она убила много людей, но и он тоже, так или иначе. Казалось немного странным, что она останется, а он уйдет. Она чувствовала себя плохо из-за всего, что натворила. Может, в этом и была разница. Сожаление и наказание — это две стороны одной кармической монеты. Или, может быть, всё во Вселенной было делом всего лишь грёбаного случая. Коничех, казалось, ни о чём особо не сожалел, но он был заперт точно так же.

Амос собирался попытаться освободить руку, когда раздался вой сирены. Глаза Клариссы распахнулись, и она села, собранная, настороженная, без тени слабости. Судя по всему, она всё же не спала.

— Что это? — воскликнула она.

— Я собирался спросить у тебя.

Она покачала головой.

— Я раньше такого не слышала.

Кажется, подходящее время забрать свою руку. Он направился к двери, но его сопроводитель уже была там. Она держала своё оружие наготове, но никуда не целилась.

— Простите, сэр, — сказала она, её голос прозвучал выше, чем раньше. Она была напугана. Или, может, взволнована. — Этот объект был заблокирован. Боюсь, я вынуждена попросить вас остаться здесь на некоторое время.

— Как долго это продлится? — спросил он.

— Мне не известно, сэр. Пока не отключат блокировку.

— Какая-то проблема? — спросила Кларисса. — Он в опасности?

Это был умный ход. Охранникам наплевать, если в опасности заключенный, поэтому она спрашивала о гражданском. Но даже в этом случае охранница имела право ничерта не объяснять, если сама того не захочет.

Однако, та решила ответить.

— Примерно три часа назад на Марокко упал астероид, — сказала она, к концу фразы её голос зазвучал выше, словно это был вопрос.

— Я видел что-то об этом, — сказал Амос.

— Как это случилось? — спросила Кларисса.

— Быстро, очень быстро, — сказала охранница. — Ускоренно.

— О боже, — выдохнула Кларисса, словно кто-то ударил её в грудь.

— Кто-то направил туда эту глыбу намеренно? — спросил Амос.

— Глыбы. Во множественном числе, — сказала охранница. — Ещё один случай произошёл минут пятнадцать назад в центре Атлантического океана. Предупреждения о цунами и наводнениях поступают отовсюду: от Гренландии до чёртовой Бразилии.

— Балтимор? — сказал Амос.

— По всему миру. Везде, — глаза охранницы наполнились слезами и стали дикими. Может, паника. Может, горе. Она размахивала оружием, но выглядело это бессильно. — Мы не отключим блокировку, пока не появится информация.

— Какая информация? — спросил Амос.

Ему ответила Кларисса.

— Что всё закончилось. Или что удары продолжатся.

В наступившей тишине они перестали быть охранником, заключенной и гражданским. Просто трое людей в одной комнате.

Момент прошёл.

— Я вернусь с новостями, как только появится информация, сэр.

Мозг Амоса пробежался по всем возможным сценариям, но выбирать по сути было не из чего.

— Эй, погодите. Знаю, это не предназначено для развлечения или чего-то подобного, но этот экран ловит новостные ленты?

— Заключенные получают доступ только в общей зоне.

— Разумеется, — сказал Амос. — Но я ведь не заключённый, верно?

Женщина потупила взгляд, а затем пожала плечами. Достала свой терминал, ввела несколько команд и пустой серый экран ожил. Бледный человек с пухлыми губами как раз вёл репортаж.

«… не обнаружены радарами, мы получаем сообщения о том, что была температурная аномалия, которая могла быть связана с атакой».

Охранница кивнула ему и закрыла дверь. Амос не слышал, как запирается дверь, но был уверен, что она это сделала. Он откинулся на спинку стула и закинул ноги на больничную койку. Кларисса подалась вперёд, сцепив костлявые руки. Репортаж переключился на светловолосого мужчину, настоятельно рекомендовавшего не торопиться с выводами.

— Ты знаешь, где был первый удар? — спросила Кларисса. — Помнишь что-нибудь из новостей?

— Я не заострял внимания. Кажется, они говорили о Кракатау. Есть такое место?

Кларисса закрыла глаза. Кажется, она немного побледнела.

— Не совсем. Это вулкан, извержение которого произошло давным-давно. Высота выброса пепла достигла восьмидесяти километров. Ударные волны пронеслись по всему миру семь раз.

— Но это ведь не в Северной Африке?

— Нет, — сказала она. — Не могу поверить, что кто-то действительно это делает. Громить Землю астероидами… Кто вообще мог пойти на такое? Нельзя… нельзя заменить Землю.

— Может быть, теперь есть такая возможность, — сказал Амос. — На горизонте возникло множество планет, о которых мы раньше не знали.

— Не могу поверить, что кто-то мог на это пойти.

— Да уж, но кто-то смог.

Кларисса сглотнула.

«Здесь должны быть лестницы. Конечно, они должны быть заперты, чтобы заключенные не смогли до них добраться,» — подумал Амос, но он был уверен, что лестницы есть. Он подошёл к окну в коридор и заглянул туда. В коридоре ничего разглядеть не удалось. Выбивание стекла тоже казалось не лучшей идеей. Не то, чтобы он собирался попробовать. Просто размышлял.

На экране над огромным и пустым морем поднялся атомный гриб. Затем, когда женский голос спокойно говорил о мегатоннаже и разрушительном потенциале, была показана карта с одной яркой красной точкой на севере Африки, другой в океане.

Кларисса присвистнула.

— Что? — сказал Амос.

— Если интервал одинаковый, — сказала Кларисса, — то следующий удар будет совсем близко.

— Ага, — ответил Амос. — Но мы ничего не можем с этим поделать.

«Петли тоже были с той стороны двери, потому что, конечно же, они были. Это же чёртова тюрьма». — Он цокнул языком по зубам. — «Может, они снимут блокировку и выпустят его. Может сработать. Если же нет, то… Ну, это станет глупым способом умереть».

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— Ладно, Персик. Думаю, я торчу в этой дыре уже слишком долго.


Глава 23: Холден

Холден откинулся назад, чувствуя головокружение, всё ещё уставившись на экран. От масштабности новости изменилось его восприятие — офис Фреда показался ему ярким и незнакомым: стол с явными царапинами на углу, сейф капитана в стене, напоминающий маленькое окно с рифлёным стеклом, промышленное ковровое покрытие. Он смотрел на Фреда, подавшегося вперёд с горестным выражением в глазах, и будто впервые видел. Чуть меньше часа назад на экран начали поступать доклады, обведённые красными рамками, показывающими всю серьезность положения вещей. Предыдущие заголовки — метеорит или, возможно, небольшая комета, рухнувшая на Северную Африку — были забыты. К кораблям, на которых находился премьер-министр Марсианской Республики, приближалась неизвестная и, по-видимому, враждебная сила. Его эскорт двинулся на перехват. Это стало новостью года.

Затем Землю поразила вторая глыба, и то, что сочли природным катаклизмом, оказалось явным нападением.

— Это связано, — произнёс Холден. Слова всплывали медленно, да и мысли тоже — от шока его разум будто погрузился в противоударный гель. — Атака на премьер-министра. И вот это. Всё ведь связано?

— Не знаю. Может быть, — отозвался Фред. — Наверное.

— Вот что они планировали. Эта ваша радикальная фракция АВП, — сказал Холден. — Скажи, что ты не знал об этом. Что не участвовал.

Фред вздохнул и повернулся к нему с безграничной усталостью во взгляде:

— Пошёл ты.

— Ага. Хорошо. Просто хотел убедиться. — И добавил после паузы: — Твою ж мать!

В ленте новостей показывались снимки верхнего слоя атмосферы Земли, удар астероида на них напоминал кровоподтек. Облако пыли размывалось на запад, согласно вращению планеты. Пыльный шлейф будет продолжать расширяться, пока не охватит всё северное полушарие — и, возможно, дальше, — но сейчас это выглядело просто как чёрное пятно. Разум Холдена продолжал отвергать снимки, отказывался их принимать. Его семья жила на Земле: его матери и отцы, там остались его родные земли. Он так давно там не был, а теперь…

Он не смог закончить эту мысль.

— Мы должны с этим разобраться, — сказал Фред, обращаясь скорее к себе, чем к Холдену. — Мы должны…

В углу экрана всплыл запрос на соединение, и Фред нажал «принять». Маленькое окошко заполнило лицо Драммер.

— Сэр, есть проблема, — начала она. — Один из припаркованных кораблей, ожидающих ввода в док, только что взял на прицел главные двигатели станции и внешнее жилое кольцо.

— Систему обороны включили?

— В этом и проблема, сэр. Мы видим…

Дверь в офис открылась. Внутрь вошли трое в форме службы безопасности станции Тихо. Один нёс большой вещмешок, остальные двое держали в руках предметы, предназначение которых Холден не уловил. То ли какие-то странные ручные терминалы, то ли складные инструменты.

То ли… оружие.

Где-то внутри головы Холдена, словно по радио, чей-то голос произнес: «Это скоординированная атака по всей системе» и тут же первая женщина открыла огонь. Звук обрушился на них как удар, Фред откинулся на спинку кресла. Холден схватился за пистолет, но вторая женщина уже повернулась к нему. Он начал сползать вниз, чтобы укрыться за столом, но обе женщины выстрелили почти синхронно. У Холдена перехватило дыхание. Что-то ударило его чуть ниже ребер, и он не понял, ушибся ли он о край стола или его подстрелили. Он принялся палить в ответ, и мужчина уронил вещмешок. Голова первой женщины откинулась, и та упала на колени. Кто-то ещё стрелял, и по его ощущению прошли целые минуты — хотя на самом деле меньше секунды, — прежде чем до него дошло, что это Фред, лежащий на спине за столом и стреляющий между ног. Холден понятия не имел, откуда у Фреда взялся пистолет за считанные секунды после начала нападения.

Вторая женщина направила оружие на Фреда, но Холден перевёл дух, вспомнил, как нужно целиться, и выстрелил ей в живот. Мужчина выскочил из офиса. Холден опустил пистолет и скользнул на пол. Он не заметил на себе крови, но всё ещё не был уверен, что не схватил пулю. Первая женщина пыталась подняться на колени, прижимая ухо залитой кровью рукой. Фред снова выстрелил. Она упала. Всё происходило как во сне. Холден заметил, что вещмешок лежит раскрытым, а в нём виднеются аварийные скафандры.

Фред закричал, и его голос показался странно высоким и звучащим будто издалека. От громкой стрельбы они оба почти оглохли:

— Телохранитель из тебя хреновый, Холден. Ты в курсе?

— Никогда этому специально не учился, — заорал Холден в ответ. Слова выходили изо рта громче, чем слышались в ушах. Он осознал, что слышит ещё один крик, но не здесь. С экрана. Драммер. Он проигнорировал её и наклонился к Фреду. Кровь заливала его бок, но Холден не видел место ранения.

— Ты как? — крикнул Холден.

— Просто зашибись, — прорычал Фред, поднимаясь. Он поморщился от боли, сжал зубы и опустился в кресло. С экрана глядела побледневшая Драммер.

— Говори громче, — сказал ей Фред. — Тут было слишком шумно. Холден! Последи за этой чертовой дверью.

— Двери и углы, — пробормотал Холден, переступая через тела. — Вечно эти двери и углы.

За дверями офиса было пусто. На стене мигали огоньки. Наверное, аварийные сигналы. Теперь, обратив внимание, он услышал звук тревоги. Предупреждение о эвакуации. Кто-то эвакуировал кольцо станции. Ничего хорошего это значить не могло. Он задавался вопросом, хорошие ли парни включили тревогу, или же это часть плана. Отвлечь внимание от чего-то похуже. Он с трудом перевёл дыхание. Надо всё-таки проверить, нет ли ранения.

Холден взглянул на пистолет, зажатый в руке. «Кажется, я только что кого-то убил, — подумал он. И кто-то сбросил на Землю астероид. И попытался убить Фреда. Всё плохо. Нет, всё просто ужасно».

Он не заметил подошедшего сзади Фреда, пока тот не взял Холдена за локоть, опираясь и одновременно подталкивая вперед.

— Поживее, морячок! — сказал Фред. — Нужно идти. Они пальнули в нас торпедой, и какой-то мудак вывел из строя нашу систему обороны. — Фред сквернословил чаще обычного, видимо, стресс от стычки разбудил пехотинца, крепко спавшего где-то глубоко внутри.

— Они стреляют по кольцу? — поразился Холден.

— Да. А главное, стреляют в моём офисе. Мне начинает казаться, что я им не по душе.

Пошатываясь, они двинулись вперёд. По широкому коридору неслись люди к укрепленным убежищам и пунктам эвакуации.

Пожилой мужчина с седым ёжиком волос и застывшим в гримасе ртом заметил окровавленного Фреда. Не говоря ни слова, поймал его руку и закинул себе на плечо.

— В медотсек или к эвакопункту? — спросил он.

— Ни туда, ни туда, — ответил Фред. — Плохие парни пытаются занять машинное отделение. На моих людей напали. Их прижали к стенке, а две вражеские торпеды на подходе, чтобы вырубить двигатели. Мы должны выручить наших ребят и снова включить систему обороны. Посмотрим, получится ли у нас начать отстреливаться.

— Ты шутишь? — спросил Холден. — Тебя подстрелили. У тебя кровь идёт.

— Я в курсе, — отозвался Фред. — Где-то тут слева переход службы безопасности. Пойдём по нему. Он ведёт к строительной сфере. Как тебя зовут, босс?

Человек с гримасой вопросительно глянул на Холдена, пытаясь понять, к кому из них Фред обращается. Холден мотнул головой — его имя Фред уже знал.

— Электрик первого класса Гаррет Минг, сэр. Работаю на вас в общей сложности почти десять лет.

— Извини, не встречал тебя раньше, — сказал Фред. — Умеешь пользоваться пистолетом?

— Я быстро учусь, сэр.

Лицо Фреда казалось серым. Холден не знал, было ли это из-за потери крови, от шока или первым симптомом глубокого отчаяния.

— Это хорошо.

Станция Тихо была построена в виде шара диаметром в полкилометра. Внутри строительной сферы хватило бы места для размещения почти любого корабля размером чуть меньше линкора. Когда станция не двигалась, два кольца на её экваторе раскручивались навстречу друг другу, создавая искуственную гравитацию для целого города лучших инженеров и техников Пояса. Первоклассные двигатели в основании сферы могли переместить станцию ​​в любое место Солнечной системы. А теперь уже и за её пределы. Когда-то Тихо курировала «большую раскрутку» Цереры и Паллады. Это было бьющееся сердце Пояса и особый предмет его гордости. «Наву» — корабль, который должен был отправить людей к звездам, — был слишком велик, чтобы поместиться внутри строительной сферы, и его построили в космосе рядом с огромной станцией. Не было более подходящего места для исполнения великой мечты, чем Тихо. Наряду с терраформированием Марса и фермами Ганимеда, станция была живым свидетельством амбиций человечества и его мастерства.

Холден и представить себе не мог, что станция покажется ему такой хрупкой.

Переход от кольца к строительному куполу оказался чрезвычайно трудным подъемом. Они начали с полной трети g, еле тащились, а затем их вес стал уменьшаться. Когда двери снова открылись, они уже были в невесомости. Кровь, капающая с руки Фреда, теперь превратилась в слой жидкости, удерживающейся на его теле за счёт поверхностного натяжения, постепенно густея и превращаясь в желе. Гаррет был весь покрыт ею. И Холден тоже. Он всё ждал, когда Фред отключится, ​​но старик не терял ни внимания, ни решимости.

Видневшаяся из длинного матового туннеля коридора доступа строительная сфера выглядела как комплекс исключительной функциональности. Дополнительные коридоры изгибались между корабельными причалами, стены покрывал повторяющийся с едва заметными различиями орнамент из панелей доступа, энергопередатчиков, шкафчиков для оборудования и хранения, плит парковочных площадок для мехов. Через всё это проступал костяк станции, её стальные и керамические ребра, а освещение было таким ярким и резким, как солнечный свет в вакууме. Воздух в коридоре доступа казался сладковатым от запахов углеродной смазки и электрических разрядов. Держась рядом, трое мужчин плыли к южной части станции, к инженерным палубам и массивным термоядерным реакторам. Тело Холдена никак не могло определиться: то ли он падает в длинный, изогнутый колодец, то ли плывет в подземном воздушном потоке.

— Драммер! — рявкнул Фред. — Доложить обстановку.

На мгновение аудиосигнал его ручного терминала сбился, а следом раздался женский голос, глотающий слоги, но спокойный и размеренный ровно настолько, чтобы принять его за профессиональную версию чистой паники.

— Принято. Машинное отделение занято и отключено противником. Они продолжают удерживать резервное отделение силами примерно двадцати хорошо вооруженных бойцов. Производятся взаимосдерживающие действия с обеих сторон.

— Можете отступить?

— Небезопасно, сэр. Они не могут сменить позицию, но и мы тоже.

— А нам известно…

На том конце терминала раздался громкий звук, а секундой позже продирающий до костей трезвон всколыхнул коридор. Гаррет еле слышно выругался.

— Первая торпеда нанесла удар, сэр, — сказала Драммер.

— Кольцо?

— Нет, сэр. Сопло двигателя. Торпеда, нацеленная на кольцо, ударила несколько минут назад, но не взорвалась.

— Ну хоть что-то, — сказал Фред. — Нам известно вооружение мятежников?

— Стрелковое автоматическое оружие. Несколько гранат.

— Вы можете отключить им подачу воздуха?

— Есть ручное отключение, но у меня пока нет свободных людских резервов.

— Здесь со мной электрик первого класса, — ответил Фред. — Скажи, куда его отвести.

— Принято. Мы ищем доступ к служебной палубе номер четыре. Контроль внешних условий — Дельта Фокстрот Виски дробь шесть один четыре восемь.

— У них были вакуумные костюмы, — сказал Холден. — У тех, в твоём офисе. У них были аварийные костюмы. Отключение воздуха может ничего не дать.

Драммер отозвалась из ручного терминала Фреда:

— Будем удерживать их на месте, пока в баллонах не закончится воздух, если потребуется.

— Хорошо, — сказал Фред. — Мы уже в пути.

— Без остановок на «пропустить стаканчик», сэр, — ответила Драммер и лёгкое шипение связи оборвалось. Фред тихонько, с удовлетворением хмыкнул, оттолкнулся и поплыл дальше по коридору.

— Это не сработает, — сказал Холден. — Они поймут, что мы делаем, и прорежут переборку или ещё что.

— Ты знаешь разницу между кодом и шифром, Холден?

— Что?

— Код и шифр. Шифр — это когда ты шифруешь текст так, что никто не может понять, какие слова используются в сообщении. Код — это когда ты используешь слова в открытую, но меняешь их значение. Любой, у кого есть умный компьютер и полно времени, может взломать шифр. Но никто не может взломать код.

Холден переплыл широкий перекрёсток, где сходились три прохода. На мгновение перед ним раскинулась вся станция, по всем трём её осям. Фред и Гаррет, державшиеся чуть позади него, оттолкнулись сильнее, поэтому достигли противоположной стороны раньше него. Фред повернул налево и жестом приказал им следовать за ним.

— К четвёртой служебной палубе в другую сторону, сэр, — сказал Гаррет.

— Но к четверым нашим, сидящим в засаде, в эту сторону, — ответил Фред. Его голос стал слабее. — Шестой уровень, сектор четырнадцать, причал восемь. Когда окажемся на позиции, я постараюсь выманить плохих парней, и тогда мы возьмём их с фланга.

Холден на секунду задумался:

— Ты разработал целую систему на случай, если это произойдёт. Но что, если бы Драммер оказалась одной из них?

— Я разработал другие системы для Оливера, Чу и Ставроса, — сказал Фред. — Безопасная, открытая коммуникация с теми, кто остался бы со мной.

— Хитро, — отметил Холден.

— Я уже давно так делаю.

Люди сидели в засаде там, где и сказал Фред: три мужчины-астера и женщина с крепким телосложением землянки. У каждого была лёгкая броня, полицейские винтовки и шумовые гранаты. Фред выдал Гаррету небольшое гладкоствольное ружье и поставил с тыла, где он мог оказаться полезным и в то же время оставаться в безопасности. Один из людей попытался было заняться раной Фреда, но тот лишь отмахнулся.

Ближе к дну станции коридоры изгибались всё меньше, становясь почти горизонтальными. Они находились менее чем в десяти метрах от дверей резервного машинного отделения, где наклонная стена давала им укрытие. Когда всё начнётся, им придётся подойти ещё ближе.

У Холдена в кармане завибрировал ручной терминал. Новостная лента в красной рамке сообщала, что Землю поразил третий астероид. Холден выключил его. Если он позволит себе думать о происходящем в остальной Солнечной системе, то не сможет сосредоточиться на том, что должно произойти в этом коридоре. Тем не менее, горло у него сжалось, а руки задрожали, и контролировать он это не мог. Его семья была на Земле. Амос был на Земле. И Алекс находился в крошечном кораблике где-то неподалеку от конвоя марсианского премьер-министра. А Наоми… где-то ещё. От того, что он не знал, где именно, ему было ещё хуже.

— Пусть с тобой всё будет хорошо, — пробормотал он. — Просто пусть всё будет в порядке.

— Что? — переспросил Фред.

— Ничего. Я готов.

Фред включил связь:

— Драммер! Отбой отключению воздуха. Мы собираемся применить тяжелую артиллерию. Я тут вытащил из бара отряд пехотинцев. Они идут к вам на помощь.

— Принято, — отозвалась Драммер. Холдену почудилась улыбка в её голосе. — Только давайте побыстрее. Мы потеряли двоих. Не уверена, что мы долго продержимся.

— Десять минут, — сказал Фред, поднимая окровавленную левую руку в астерском жесте «занять позицию». Бойцы подняли оружие. Холден тоже.

У парней, укрывшихся внутри, ушло почти пять минут на то, чтобы решить, что пора сваливать.

Дверь открылась, и первые полдюжины мятежников вывалились из машинного отделения. Они были одеты как обычные люди: униформы охранников, комбинезоны техников — повседневная одежда, которую Холден привык видеть в баре или в коридорах. Это были просто люди, жители Тихо. Жители Пояса. Они заняли позиции, чтобы укрыться от шумовых гранат Драммер, не догадываясь о второй команде. По сигналу Фреда все шестеро открыли огонь, хотя Холден отметил, что сам он не особо рвётся кого-то поразить. В это время начала выбираться вторая волна мятежников, а первые попытались попасть обратно. Бойцы Драммер продвигались вперёд, ведя обстрел шумовыми гранатами и гелевыми пулями, которые врезались в пенопласт и почти мгновенно превращались в камень.

Через полминуты бой закончился. Спустя ещё пятнадцать минут включилась система обороны и торпедный катер нападавших, жарко пылая, затерялся где-то среди Троянских астероидов. И только ещё через час стали известны настоящие потери.

Убедившись, что станция находится в относительной безопасности, Фред позволил увести себя в медицинский отсек. Даже слабой гравитации кольца хватало, чтобы стало заметно, насколько он слаб. Экспертная система воткнула в него четыре иглы, наполняя искусственной кровью, и к его лицу начал возвращаться цвет. Холден, сидя у постели, смотрел на показания приборов и не видел их. Ему хотелось проверить новостные ленты о Земле, но и этого он не делал. Чем дольше он не будет за них браться, тем дольше ему не придётся об этом думать. Появление Драммер с отчётом о повреждениях принесло ему почти облегчение. Ещё один повод отвлечься.

— Торпеды повредили сопло двигателя, — сказала она.

— Насколько всё плохо? — спросил Фред.

— Вы хотите летать на этой штуковине с залатанным соплом? Плохо настолько, что нам придётся изготовить новое.

— Логично, — сказал Фред.

— По крайней мере, кольцо им взорвать не удалось, — сказал Холден. — Если бы та торпеда сработала…

Лицо Драммер застыло.

— Об этом. Мы ошиблись. Враг выпустил оружие с корпусом и приводом торпеды, но они оснастили его спасательным мехом на конце. Запустили его в ваш офис, разрезали внешний настил и вытащили половину стены.

Фред моргнул.

— Вот зачем им были нужны аварийные скафандры, — догадался Холден. — А я всё думал… Но, как по мне, это довольно странный способ до тебя добраться. Вскрывать твой офис, будто банку сардин.

— Им нужен был не я, — сказал Фред, а затем замолчал и выругался.

— А что? — спросил Холден. — Что тогда?

Ответила Драммер. Тем же профессионально-спокойным голосом, что и во время перестрелки:

— Враг захватил стену с сейфом полковника Джонсона. Открыть его будет непросто, но при наличии у них времени и ресурсов, мы должны допустить, что они справятся.

— Но ведь они уже вскрыли вашу систему управления, так? Любые конфиденциальные сведения, что они получат из него, наверняка у них уже были.

Холден всё понял ещё до того, как Фред это озвучил. Но хотел дать Вселенной возможность убедить его, что он ошибается. Сделать так, чтобы самое ужасное никогда не свершилось.

— Они получили образец, — проговорил Фред, превращая ужас в реальность. — Кто бы это ни сделал, теперь у них есть протомолекула.


Глава 24: Амос

— А разве плотность не учитывают при расчётах? — спросила Кларисса. Какую бы дрянь не вкачивали ей в кровь, её действие закончилось. Девушка выглядела уже получше. Вены всё так же виднелись под тонкой, как пергамент, кожей, но на щёки начал возвращаться румянец.

— Конечно, учитывают, но самое главное — это энергия, которая уходит на разгон астероидов. Можно швырнуть с корабля кусок вольфрама или чёртову подушку, но всё равно придётся разогнать корабль до требуемой скорости. И если говорить об энергии, то потратить её придётся заранее.

— Но подушка сгорит ещё до столкновения с землёй.

— Хм, ценное замечание.

На экране новостные ленты показывали удары снова и снова, собирая материалы из разных источников, которые только могли найти: терминалов, камер систем безопасности, картографических спутников на высоких орбитах. Стрела из ионизированного воздуха вспыхивает, как выстрел из рельсовой пушки, и Северная Африка расцветает громадной розой огня, снова и снова. Ещё один луч в воздухе, похожий на выстрел, и Атлантический океан превращается из широкого простора тёмно-синей воды в расширяющиеся круги жуткой зелени, изрыгающие белое и чёрное в небо. Казалось, репортёры думали, что, если все будут продолжать смотреть на это, оно обретёт какой-то смысл.

Погибли миллионы людей, и в ближайшие часы от цунами и наводнений погибнут ещё миллионы. За несколько недель или месяцев погибнут миллиарды. Земля стала другой планетой с тех пор, как он спустился под землю. С этим нельзя было разобраться, просто наблюдая, но не смотреть он тоже не мог. Всё, что ему оставалось, это болтать с Персиком о всякой ерунде и смотреть, что произойдёт дальше.

Спокойствие комментатора с лёгким европейским акцентом наводило на мысль, что он всыпал в себя изрядное количество таблеток. Ну или голос был обработан и изменён при помощи специальных технологий. «Объекты были обнаружены радарами лишь в момент входа в атмосферу Земли менее чем за секунду до столкновения».

Изображение на экране сменилось на апокалиптическую картину со спутника: цикл из пяти кадров, демонстрирующих столкновение в Атлантическом океане и расходящуюся по всему океану ударную волну. Масштабы были огромны.

— Видишь, — сказал Амос, ткнув пальцем на экран, — теперь ясно, что они покрыли глыбы материалом, поглощающим лучи радаров. При попадании в атмосферу он сгорел и перестал работать, так? В любом случае, известно, что астероид пролетел от ионосферы до уровня моря примерно за полсекунды, это около двухсот километров в секунду. Я сейчас просто прикидываю, но весь этот шум, о котором все говорят, можно проделать с кубиком карбида вольфрама с сечением где-то в три с половиной-четыре метра. Не такой уж он большой.

— Ты можешь посчитать всё это в уме?

Амос пожал плечами:

— Я уже много лет занимаюсь тем, что играю с термоядерными двигателями с магнитным удержанием. Те же самые расчёты, ну, почти. Будто просто знаешь, что и как.

— Я заметила, — сказала она. И, чуть погодя, добавила: — Думаешь, мы скоро умрём?

— Ага.

— Из-за этого?

— Возможно.

На экране в новостях повторялась пятисекундная запись с какого-то парусника. Вспышка абсолютно прямой молнии, странная деформированная линза волны давления, изгибающая воздух и свет, а затем запись обрывалась. Кто бы ни находился на том корабле, они погибли прежде, чем поняли, на что именно они смотрят. Наверное, самыми распространенными последними словами в тот день были «хм, это странно». Или «ох, чёрт!» Амос рассеянно отметил, что где-то в кишках возникла лёгкая боль, будто от переедания. Возможно, от страха, шока или чего-то вроде этого. Из горла Клариссы вырвался какой-то сдавленный звук. Амос внимательно посмотрел на неё.

— Я бы хотела снова увидеться с отцом.

— Да?

Она помолчала, а затем продолжила:

— А что, если бы у него получилось? Если бы он разобрался, как контролировать протомолекулу? Всё могло бы пойти иначе. Этого могло бы не случиться.

— Случилось бы что-то другое, — ответил Амос. — И если бы ты видела ту штуковину своими глазами, ты бы не думала, что это чем-то лучше.

— Как думаешь, капитан Холден когда-нибудь…

Вдруг пол поднялся и ударил Амоса по ногам. Следуя инстинкту, он попытался откатиться в сторону, но это было повсюду. Избежать ударов не получалось. Экран разбился вдребезги, освещение отключилось. Что-то громыхнуло. Несколько секунд его швыряло по комнате, как игральный кубик в коробке, и он не мог понять, что же его бьёт. Вокруг воцарилась тьма.

Бесконечное мгновение спустя вспыхнуло янтарным светом аварийное освещение. Кровать Клариссы лежала на боку, девушка скатилась с неё на пол. Лужа бесцветной жидкости растекалась вокруг медицинской системы, наполняя воздух едким запахом, похожим на хладагент и алкоголь. Толстое армированное пуленепробиваемое стекло растрескалось в своей раме и было теперь матово-белым, как снег. Сеть трещин кружевом покрывала стену. Полуистерический смех Клариссы булькал в углу, и Амос почувствовал, как на его лице расползается ответная дикая улыбка. Звучала сирена, вой нарастал, стихал и нарастал опять. Он не знал, должно ли так и быть, или она была сломана ударной волной.

— Ты цела, Персик?

— Не уверена. Сильно болит рука. Кажется, она сломана.

Он поднялся на ноги. Болело всё тело. Но его долгое знакомство с болью подсказывало ему, что ничего по-настоящему серьёзного с ним не случилось. Поэтому он задвинул боль в дальний угол и решил просто не обращать внимания. То ли земля продолжала немного дрожать, то ли он сам. «Ну, если дело во мне, то это хреново». Дверь в коридор оставалась закрытой, но что-то с ней было не так: раму будто перекорёжило. Он задумался, получится ли её вообще хоть как-то открыть.

— Мы на десятом этаже под землёй, — сказала Кларисса.

— Ага.

— Если здесь так, насколько же всё плохо наверху?

— Не знаю, — сказал Амос. — Пошли посмотрим.

Она села. Её левая рука уже опухла и казалась в два раза толще правой. Видимо, всё-таки перелом. В своей тюремной робе она выглядела, как привидение. Как что-то уже умершее, но продолжающее передвигаться. «Может, так и есть», — подумал он.

— Мы заблокированы, — сказала она. — Мы не выберемся.

— Дело в том, что для нас быть взаперти, это и значит быть в тюрьме. На деле же чтобы здесь была тюрьма, снаружи должна быть, ну знаешь, цивилизация. Думаю, это превратилось просто в большую дыру в земле с кучей опасных людей в ней. Надо уходить.

Он ударил в дверь. Это было всё равно что пробивать переборку голыми руками. Он отошёл и попробовал разбить окно. Это оказалось немногим лучше. Он попробовал ещё трижды, пока голос снаружи не оборвал его.

— Прекратить немедленно! Объект заблокирован!

— Кто-то не знает, что это больше не тюрьма, — сказала Кларисса. Она говорила как слегка пьяная. Может, вдобавок к перелому руки было ещё и сотрясение мозга.

— Сюда! — крикнул Амос. — Эй! Мы здесь застряли!

— Объект заблокирован, сэр. Вы должны оставаться на своём месте, пока…

— Стена треснула, — закричал Амос в ответ. — Она рухнет.

Возможно, это даже было правдой.

Повисла тишина, а затем раздался щелчок в двери. Дверь открылась на пару сантиметров, и её заклинило. Они увидели охранницу. Тусклые аварийные светильники, расположенные по низу коридора, окрашивали её в оттенки серого. Даже так он мог видеть страх на её лице. За ней стояли и другие люди, но ему не удалось их разглядеть.

— Извините, сэр, — сказала она, — но это помещение…

Амос подставил в дверь плечо, не высовываясь, но и не позволяя её снова закрыть.

— Заблокировано. Я знаю, — сказал он. — В том-то и дело. Нам нужно эвакуироваться.

— Вы не можете, сэр, это…

— Не только нам, — сказал Амос. — Вам тоже. Вы должны убираться отсюда, если, конечно, не мечтаете умереть на работе, что меня очень огорчит.

Охранница облизала губы. Её взгляд метнулся вправо. Он пытался придумать, что окончательно её убедит, но лучшее, до чего додумался, это ударить в челюсть и надеяться, что успеет выбраться наружу раньше, чем кто-нибудь его пристрелит. Он уже начал отводить руку назад, когда Кларисса положила ладонь ему на плечо.

— У вас ведь там близкие, наверху, да? — спросила она. — Друзья? Семья?

Взгляд охранницы затуманился, как будто она видела что-то другое. Кого-то другого. Может быть, умершего, но еще не остывшего.

— Я не… я не могу сейчас думать об этом.

— В уголовном законодательстве говорится, что вы несёте ответственность за поддержание безопасности и здоровья заключённых под стражу, — сказала Кларисса. — У вас не будет проблем из-за эвакуации. Вы станете героем.

Охранница тяжело дышала, будто выполняла какую-то тяжелую физическую работу. Амосу приходилось видеть, как люди ведут себя так, когда они чем-то расстроены, но на самом деле он этого не понимал. Кларисса мягко отстранила его и наклонилась к охраннице.

— Вы не сможете принять участие в помощи там, если будете заживо похоронены здесь, — мягко сказала девушка. Будто извиняясь за что-то. — Возможен афтершок[Афтершок — повторный сейсмический толчок, меньшей интенсивности по сравнению с главным сейсмическим ударом.]. Стены сложатся. В эвакуации нет ничего позорного.

Охранница сглотнула.

Кларисса склонилась к ней и практически прошептала:

— Здесь гражданский.

Охранница пробубнила что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы Амос смог расслышать, а затем обратилась к кому-то через плечо.

— Салливан, помоги мне открыть эту проклятую дверь. Здание разваливается, а у нас там чёртов гражданский, надо переместить его в безопасное место. Моррис, если этот ублюдок попытается что-то вытворить, приложи его хорошенько. Понял, кретин? Одно неверное движение, и тебе крышка.

Кто-то в коридоре засмеялся, и это прозвучало как угроза. Амос и Кларисса отступили. Две новые руки схватились за дверь и потянули в новой попытке открыть.

— Обеспечить гражданскому безопасность? И это её убедило? — спросил Амос.

Кларисса пожала плечами.

— Ей нужно было найти какое-то оправдание своим действиям. Похоже, ты ценный экземпляр.

— Ну конечно. Просто не привык, что кто-то с этим считается.

Дверь открывалась с визгом и повернулась в коридор лишь наполовину, прежде чем вновь застрять. Возможно, навсегда. В коридоре масштаб повреждений был яснее. По центру бежала трещина, один её край был на три-четыре сантиметра ниже другого. Воздух был плотнее, чем должен быть. Амос почувствовал рефлекторное побуждение проверить воздушный рециркулятор. Может быть, оно даже не было неверным. Нахождение на глубине тридцати с лишним метров под землёй было очень похоже на нахождение в вакууме. Если разрушения окажутся сильными, атмосфера станет проблемой.

Другой заключенный, Коничех, стоял на коленях; второй охранник, Моррис, стоял в трёх шагах позади него, направив в спину мужчины оружие. Если это пистолет, то он был незнакомой Амосу конструкции. Лицо заключённого было опухшим с левой стороны, будто он проиграл боксёрский поединок при очень медлительном рефери. Охранница, другие два охранника, Персик и этот парень.

Коничех бросил на него взгляд из-под длинных прядей седых волос и едва заметно кивнул. Амос почувствовал, будто успокаивающая волна прошла через тело, расслабляя плечи, согревая внутри. Всё могло пойти плохо, перед тем как закончиться, но этот уровень насилия был ему понятен.

— Новый план, — сказала охранница. — Мы эвакуируем этих заключенных и гражданского на поверхность.

Охранник, который помогал открывать дверь — Сулиман, Салливан или что-то в этом роде — был толстым человеком с бычьей шеей и сросшимися чёрными бровями, пролегавшими поперёк лба. Моррис — парень с пушкой — был тоньше, старше, с плохими зубами и отсутствующей фалангой на левом мизинце.

— Уверена, что не хочешь запереть заключённых перед уходом? — спросил Моррис. — Я чувствовал бы себя гораздо лучше, не имея за спиной этих чёртовых психов.

— Персик идёт со мной, — сказал Амос, дёрнув плечом. — Только так.

— Может потребоваться помощь в разборе завалов, — сказал Коничех. Это он засмеялся тогда, раньше. Слова, безобидные сами по себе, содержали в себе такую же угрозу, но остальные, казалось, не слышали этого. Амос удивлялся, почему.

— Лифты отключены, поэтому воспользуемся лестницей, — сказала охранница. — Она выведет нас отсюда. Как только окажемся наверху, сможем обеспечить безопасность заключенных.

— Что насчёт последствий? — спросил толстый охранник. Амос был почти уверен, что его звали Салливан.

— Это ядерный удар, придурок, — прорычал Коничех.

— Рона, разве мы не должны связаться с капитаном, прежде чем это делать? — спросил Моррис. Он не сводил взгляд со спины Коничеха. «Соображает», — подумал Амос и отложил эту информацию на потом.

— Капитан не отвечает, — сказала охранница Рона. Голос был напряжённым от слишком больших усилий сдерживать панику, не дать ей выйти наружу. По тому, как двое других притихли, Амос понял, что они этого не знали. — Давайте двигаться к лестнице. Моррис, ты идёшь первым, потом заключённые, потом я и Салли. Вам нужно следовать за нами, сэр.

— Я пойду с ними, — сказал Амос.

— Не доверяешь мне и своей девушке? — прорычал Коничех.

— Не-а, — усмехнулся Амос.

— Давайте двигаться, чёрт возьми, — сказала Рона. — Не стоит дожидаться повторных толчков.

Страх был интересной штукой. Амос видел его у всех охранников, но точно не сказал бы, что на него указывало. Возможно то, как Моррис то и дело оглядывался через плечо. Или как Рона и Салливан шли точно след в след за ним, словно пытаясь договориться друг с другом просто с помощью длины шагов. Персик казалась собранной и опустошённой, но это было что-то, присущее только ей. Слева от Амоса Коничех выпятил бороду и устроил представление на тему того, какой же он крутой засранец, что могло бы быть забавно, если бы его нервная система не была перестроена под насилие. Парни вроде него или были всегда и по любому поводу напуганы, или настолько повёрнуты, что можно не принимать их в расчёт. Амос попытался понять, напуган ли он. Но не смог определить. Он также размышлял, будут ли падать новые астероиды, но на эту тему нечего было сказать.

Тюрьма вокруг них разваливалась. По стенам пробежали трещины, как будто пол сначала на пару сантиметров сдвинулся, а потом вернулся на место. Откуда-то раздавался звук воды, льющейся из труб. Работало аварийное освещение, но кое-где лампочки не горели, создавая островки темноты. Даже если бы лифты работали, он бы не захотел на них подниматься. Годы проживания на кораблях подарили ему одну способность — понимать, как работает всё судно, исходя из данных с нескольких локальных индикаторов. И если бы «Яма» находилась на орбите, он бы спал там в аварийном скафандре, просто чтобы избежать неприятного удивления, проснувшись от удушья.

— Прекрати свистеть, мать твою, — сказал Коничех.

— Я что, свистел? — спросил Амос.

— Да, свистел, — ответила Кларисса, всё ещё баюкая опухшую руку.

— Надо же, — сказал Амос и снова начал насвистывать, на этот раз специально.

— Я сказал, прекрати, — проворчал Коничех.

— Ага, — согласился Амос, дружелюбно кивая. — Ты так и сказал.

— Заключённым соблюдать тишину! — рявкнула сзади Рона. — И пусть гражданский будет любезен заткнуться тоже.

Амос наблюдал за Коничехом краем глаза. Пока ещё не было уверенности, но примерно шестьдесят на сорок, что одному из них придётся убить другого. Не сейчас, но ещё до того, как всё это закончится. Он мог лишь надеяться на сорок.

Дрожь пробежала по полу, как от тяги плохо настроенного двигателя. Бетонная пыль посыпалась вниз, похожая на янтарный снег в свете ламп. Моррис сказал что-то нецензурное.

— Повторный толчок, — сказала Рона. — Просто повторный толчок.

— Возможно, — сказала Кларисса. — А может быть, ударная волна из Африки. Я не помню, насколько быстро такие силы передаются через мантию.

— Какая на хрен Северная Африка? — сказал Коничех. — Не может быть, чтобы мы это почувствовали.

— Когда завод в Галвестоне взлетел на воздух, ударную волна ощущалась, даже когда она третий раз обошла планету, — сказала Кларисса.

— О, так сучка ещё и профессор по истории?

— Заключённым соблюдать тишину! — заорала Рона. Её голос зазвучал более взволнованно. За углом светился зелёным знак, изображающий человека с толстыми ногами-палками, шагающего вверх. Он задумался, как много народу сейчас здесь, на этом уровне всё ещё заперты и ждут спасения. Сколько уже тащится по этой лестнице по пути к выходу. Охранники продолжали играть в свою игру не раскрывая карт, но он поставил бы большие деньги, что очень много людей прямо сейчас принимает свои собственные решения.

Моррис остановился перед дверью на лестницу. Считыватель, встроенный в стену рядом, показывал красный значок «закрыто», пока Моррис не провёл по нему своим ручным терминалом и не нажал что-то на дисплее. Замок сменил цвет на зеленый, и дверь скользнула в сторону, открываясь. «Конечно, они подключили замки в тюрьме к аварийной сети», — подумал Амос. Он задумался, сколько ещё всего было закрыто.

В коридор хлынул оползень из грязи, воды, камней, бетона и арматуры. Моррис вскрикнул и отпрыгнул, затем упал на землю, схватившись за голень. Его брюки были разорваны, и Амос заметил тёмную влагу между его пальцами. Кровь.

— Моррис! — сказала Рона. — Доложить!

— Мне нужно наложить швы.

— Я пойду вперёд осмотреться, — сказал Амос, уходя «так что не стреляйте в меня» как само собой разумеющееся. Щебень и грязь были настолько плотными, что он не сказал бы, существует ли под ними лестница. Он не мог сказать, откуда поступает вода, но пахло чистым. Это значило, что, возможно, это была питьевая вода. Ещё один толчок вытряхнул несколько камней и кусок бетона размером с голову.

Салливан бормотал под нос поток непристойностей, и это напоминало не столько гнев, сколько первые признаки паники. Амос покачал головой.

— Здесь не пройти, — сказал он. — В нашем распоряжении нет нескольких месяцев и землеройной техники. Нужно найти другой выход на поверхность.

— Чёрт возьми, нет другого выхода, — сказала Рона. — Маршрут эвакуации должен проходить прямо здесь.

— Персик?

Голос Клариссы был спокойным, но слова звучали немного невнятно:

— Непростая задача, Амос. Это тюрьма для особо опасных преступников. В ней не предполагается множество лёгких маршрутов эвакуации.

— Справедливо, — сказал Амос. — Но скажи, что ты придумала что-нибудь толковое.

— Охрана отключена. Если сможем добраться до шахты лифта и она не заблокирована кабиной, можно вскарабкаться наверх.

— Десять этажей при полной гравитации, да ещё со сломанной рукой? — он не стал упоминать о возможном сотрясении мозга, которое могло повлиять на её чувство равновесия.

— Никто не говорил, что будет весело.

— Все лестницы заблокированы, — сказала охранница. — Везде установлены двери, так что никто не сможет подняться без разрешения.

Коничех издал звучный, безрадостный смешок, и Салливан направил на него второе странное подобие оружия.

— Персик?

— Не знаю. Возможно, удастся найти что-то ещё.

Амос вытянул шею, позвонки щёлкали, как петарды.

— Это будет длинный грёбаный день, — сказал он.


Глава 25: Наоми

Час за часом история разворачивалась, с каждым мгновением становясь всё ужаснее. Сначала новостные ленты с Земли и Марса, потом репортажи со станции Тихо и Ганимеда. Их вели журналисты с опустошенными от потрясения лицами, некоторые рыдали. Удары по Земле занимали большую часть новостного потока: это были картины апокалипсиса. Волны, сокрушающие на своём пути города вдоль побережья Атлантики, выбивающие окна на четвертых-пятых этажах. Армия небольших торнадо, формирующаяся за передним краем ударной волны. Планета, которую Наоми привыкла видеть сияющей, словно горящей из-за неизменного света мегаполисов, угасала. Полевой госпиталь в Дакаре, где дождь из пепла и камней покрывал ряды мертвецов, а следом появлялись новые ряды. Трясущийся пресс-секретарь ООН, подтверждающий смерть генерального секретаря. Пустота между планетами кишела болтовней и домыслами, отчетами и теориями, за которыми следовали отчеты и теории, опровергающие предыдущие. Из-за временной задержки было практически невозможно восстановить последовательность событий. Казалось, всё происходит одновременно.

Она предполагала, что Марко именно этого и добивался.

События в других местах — вещи, которые были бы значимыми в любой другой день, — казались сносками к великому тезису о разрушении, разыгрывающемся на Земле. Да, была попытка переворота на станции Тихо, но Земля умирала. Да, ячейка АВП взяла под контроль порты на Ганимеде, но Земля умирала. Да, разыгралась битва между марсианскими кораблями сопровождения и неизвестной силой возле группы астероидов Венгрии, но Земля умирала. Не покидало ощущение, что что-то необъятное обрушилось на всё человечество.

Снаружи, в кают-компании каждое новое сообщение поднимало хор ликующих голосов и восторженные аплодисменты. Сидя в отведённом ей помещении, она наблюдала за всем, всё больше погружаясь в оцепенение. Но под ним было что-то ещё. По прошествии половины смены она выключила экран. Отражение её собственного лица выглядело, как ещё один ошеломлённый репортер, безуспешно пытающийся подобрать слова. Она вытолкнула себя из амортизатора и отправилась в общую комнату. Та была так похожа на камбуз «Роси», что её мозг пытался узнать его, терпел неудачу и пробовал снова. В совершенно незнакомом пространстве было бы куда легче, чем в этой архитектурной зловещей долине.

— Эй, Костяшка, — позвал Цин, возвышаясь над окружающей толпой, — решила прогуляться, а?

Она на автомате пожала плечами по-астерски, но Цин не сел обратно. Вопрос был не от друга, интересующегося, куда она идёт, а от охранника, требующего информацию от заключенного. Она тщательнее подобрала выражение лица.

— Так вот зачем. Вот зачем я ему понадобилась?

— Марко есть Марко, — сказал Цин странно мягким голосом. — Он решил, что ты должна быть с нами, так и вышло, так? Почему так важна причина? Здесь всё ещё самое безопасное место в системе.

Наоми сделала длинный вдох и выдохнула.

— Очень много информации для размышления, — сказала она. — Слишком.

— Есть такое, — сказал Цин.

Наоми посмотрела на свои руки, ее пальцы были переплетены. «Действовать, как одна из них, — подумала она. — Что бы она сделала, если бы снова была одной из них?» Ответ пришёл слишком естественно. Как будто она была одной из них. Как будто так было всегда.

— У корабля есть запасы, — сказала она. — Я могу сделать проверку. Быть полезной.

— Я с тобой, — сказал он, следуя за ней.

Она знала, куда идти, как ее отвезет лифт, где находится механическая мастерская. До этого она и не подозревала, что, проведя годы на «Роси», она заодно усваивает логику проектирования марсианского флота. Когда они добрались до цеха, она знала, где будут храниться диагностические матрицы, хотя никогда не бывала в этом месте раньше.

Цин замялся, прежде чем открыть шкафы, но лишь на секунду. Проверкой инвентаря, тестированием батарей, реле и баллонов с воздухом в свободное время занимался каждый, кто рос в Поясе. Это было так же естественно, как пить воду, и когда она подняла матрицу, он тоже. Дверь в грузовой отсек была заперта, но она открылась перед Цином.

Отсек был хорошо укомплектован. Магнитные контейнеры, зафиксированные на полу и стенах аккуратными рядами. Она мимоходом задумалась, откуда это всё, и что было обещано взамен. Она подошла к ближайшему, подключила матрицу и вскрыла его. Ящик раскрылся. Батареи. Она взяла первую, присоединила к матрице. Индикатор стал зеленым, и она отсоединила батарею, вернула её на место и взяла следующую.

— Все окажутся хорошими, — сказал Цин. — Военный уровень, так.

— Ну да, спасибо господу, вояки никогда не делают неправильное дерьмо, — индикатор стал зеленым. Она взяла следующую батарею. Цин подошёл к следующему ящику, открыл его и начал делать то же самое.

Она приняла это как любезность. Он не стал её другом, он был тюремщиком. Он мог без труда вернуть её в её каюту и запереть дверь, чтобы она оставалась там, однако не сделал этого. Он мог сторожить ее, пока она работала с батареями, но не стал. Он притворялся, что они вместе выполняют задание, наравне. Даже если это означало, что придется пропустить пиво и Армагеддон с друзьями. Против своей воли Наоми почувствовала искру признательности за это.

— Большой день, — сказала она.

— Который давно ждали, — сказал Цин.

— Давно, — согласилась она на автомате.

— Должно быть, странно видеть его снова.

Она достала очередную батарею, проверила, вложила обратно, схватила еще одну. Цин прочистил горло.

— Mé falta[Извини.], — сказал он. — Мне не следовало этого говорить.

— Нет, всё в порядке, — сказала Наоми. — Да, видеть его снова странно. Когда-то мне стоило большого труда сбежать от него. Не думала, что когда-нибудь вернусь.

— Плохие времена.

— Эти или те?

Цин рассмеялся и вопросительно посмотрел на неё:

— Эти? Да это ж земля обетованная. Пояс встает в полный рост. Ты знаешь, как было раньше. Помнишь, как начиналось истощение, потому что мы не могли получить достаточно кислорода. Ломкие кости, потому что медицинские препараты обложили слишком большой пошлиной.

— Помню, — сказала она, но Цин уже разошёлся, и не был готов остановиться. Он положил свою матрицу и таращился на неё. Сопереживание испарилось, теперь его глазах были полны гнева. Не к ней. К чему-то большему.

— Три моих кузины умерли, поскольку земные корпорации не захотели продавать хорошие антираковые препараты астерам. Дали им дерьмо, оставшееся от производств на Ганимеде. Только вот чан с мясом не похож на людей, так? Точно так же не работает, но кому какое дело? У Тио Беннетта забрали его корабль, потому что он просрочил разрешение. Он не был даже в долбаном земном доке, но он не заплатил, так что они взяли его, оттащили на Цереру и продали его оборудование. И с чего? Они защищали нас от пиратов? Они защищали нас от третьесортных производителей, которые продавали устаревшие костюмы как новые? Им было дело, если в нас стреляли? Если нас убивали?

— Я знаю, им нет дела.

— Не было, Костяшка, не было. Потому что прошлое теперь прошло. Сегодня, — сказал Цин, тыкая в воздух пальцем. — Ты летала на их стороне много лет и может хватит. Тогда, раньше, держа Филипито вдали, может, мы все делали неправильно, а? Но я начинаю думать, что деля койку с койо с Земли так долго, ты забыла, кто ты такая. Начинаю думать, что, может, они тебе нравятся?

«Нет, — хотела сказать она. — Нет, никогда не забывала». Но даже если бы она подобрала слова, она не была уверена, что они будут правдой. Была когда-то девушка с её именем, которая принадлежала всему этому. Которая чувствовала тот гнев, что она видела в Цине и Филипе. Было время, когда она могла радоваться гибели Земли. Но Джим был с Земли. И Амос. Алекс с Марса, что с точки зрения Пояса было, в общем, одно и то же. А кем была она? Их комнатным астером? Тем, кто к ним не принадлежал? Она так не думала. Так что она была чем-то ещё.

И вообще, как хорошо они знали её, если честно? Она столького не рассказала. Она не знала, что могло бы измениться, если бы она это сделала.

Цин смотрел на нее сердито: жесткий взгляд, стиснутые челюсти. Она попыталась отступить за занавес своих волос, но этого было недостаточно. Не здесь. Не сейчас. Она должна была что-то сказать, как-то отреагировать, иначе это было бы равносильно признанию, что она не испытывает от всего этого радости. Она попробовала подумать, что Джим мог бы сказать, но представить его себе было всё равно, что ткнуть в открытую рану. Вина за то, что скрывала от него прошлое, и горе, и желание быть вдали от него, и страх, что что-то плохое произошло с ним на Тихо. Или происходит, прямо сейчас, пока она ничего об этом не знает. Она не знала, что мог бы сказать Джим, и не смела представить его себе.

Хорошо, тогда Амос. Что сделал бы Амос?

Она сделала глубокий вдох, выдохнула. Подняла взгляд, откинула волосы назад. Усмехнулась.

— Ну, Цин. Это одна из точек зрения, — сказала она добродушно, — не так ли?

Цин моргнул. Чего бы он ни ожидал, это было не оно. Она проверила последнюю батарею в контейнере, вернула на место и закрыла ящик. Цин всё так же смотрел на неё, чуть склонив голову влево. Это придавало ему настороженный вид.

Хорошо.

Она кивнула на открытый контейнер.

— Будешь их проверять? — спросила она. — Или тебе помочь?

Судя по всему, к наступлению ужина атаки закончились. Новости же, наоборот, посыпались кучей. Она села за стол, как и все на корабле, казавшемся таким знакомым. Цин сел справа от неё, а молодая женщина, которую она не знала, — слева. В её тарелке были навалены жареные грибы с острым соусом, как их делал Рокку. Она ела одной рукой, тем же способом, что и остальные, и размышляла, смог бы кто-нибудь, оглядев комнату, выделить её как что-то неуместное.

Экран показывал новости со станции Тихо. Она смотрела и пыталась ничего не чувствовать. Когда появилась Моника Стюарт, она почувствовала укол страха, который не смогла бы внятно объяснить. Женщина сделала вступление, в котором не сказала ничего для Наоми нового, а потом повернулась к Фреду Джонсону, застывшему напротив нее. Он выглядел старым. Он выглядел уставшим. Она не смотрела на него, краем уха слушая, что он говорит, оглядывая вместо этого края экрана, в надежде, что там будет Джим. Остальные всё время перебивали его или свистели. Она ловила обрывки.

— Вы верите, что вы были основной целью атаки?

— Похоже, что так.

— Долбаный врун! — заорал кто-то на другом конце камбуза, и остальные заревели, соглашаясь. Включая Цина.

Фред осторожно пошевелился, камера осталась рядом с его лицом. Он испытывал боль, но скрывал это. Она как-то слышала, что птицы на Земле делали всё, что могли, чтобы скрыть, что они больны. Любые видимые слабости были приглашением к нападению. В этом свете Фред Джонсон казался уязвимым. Возможно, всё теперь было уязвимым.

— Нападавшие под арестом, и мы надеемся в скором времени получить ясное представление, кто за этим стоял.

Что-то в этом не давало ей покоя. Зная Марко, было странно, что он не устроил посвященный этому пресс-релиз. Он и её притащил сюда чтобы порисоваться, так?

Или же нет? Предполагалось, что она приведёт с собой «Росинант», и они были разочарованы, когда она этого не сделала. А был ли корабль действительно тем, чего он хотел? Или это был Джим? Она размышляла над этим с чувством страха от того, что могло бы случиться, приди она не одна.

И вот, как если бы мысль могла вызвать его, Моника Стюарт закончила интервью с полковником Фредом Джонсоном — голосом АВП и управляющим станции Тихо — и повернулась к капитану Джеймсу Холдену.

Она затаила дыхание.

— Насколько я понимаю, вы работали телохранителем полковника Джонсона, — сказала Моника.

— Да, это правда, — сказал Джим с небольшой гримасой. Видимо, он не очень хорошо справился с этим. — На самом деле, в этом не было необходимости. Людей, внедрившихся в группу безопасности, было незначительное количество. Он никогда не был в реальной опасности.

Он лгал. Наоми оттолкнула свою еду.

— Это правда, что была вторичная цель? Некоторые люди сообщают, что нападение, возможно, было прикрытием для какой-то кражи.

В глазах Джима вспыхнуло раздражение. Ей стало интересно, заметил ли кто-нибудь ещё. Вероятно, Моника вторгалась на территорию, о которой они не договаривались. Или договорились не затрагивать.

— Мне они об этом не сообщали, — сказал Джим. — Насколько мне известно, помимо некоторых повреждений станции, переворот полностью провалился.

Очередная ложь.

— Переключи новости! — заорал кто-то. Поднялся хор согласных голосов. Кто-то бросил про Джима что-то оскорбительное, и Цин посмотрел на неё, а потом в сторону. Наоми вернулась к еде. Острый соус жёг губы, но она не обращала внимания. Экран переключился на главные новости с Земли. Репортёр был молодым человеком в черном дождевике. Судя по тексту, он находился в каком-то месте под названием Порто. Здания за ним были древними вперемешку с новыми, и плотная, мутная вода текла по ним. На высокой точке за ним лежали ряды мешков. Нет, пакетов для тел.

— Это был он, да?

Она не знала, как долго Филип стоял за ней. Девушка слева от неё кивнула Филипу и ретировалась. Мальчик занял освободившееся место. Клочки щетины тянулись вдоль линии подбородка, чёрные на фоне смуглой кожи. Он повернулся, чтобы взглянуть на неё, и его глазам потребовалась секунда, чтобы найти её, будто он был пьян.

— Это был человек, ради которого ты нас бросила, да или нет?

Цин хрюкнул, словно пропустил удар. Наоми не поняла, почему. Вопрос был настолько неправильный, что было действительно смешно.

— Нет, он не сыграл в этом роли, — сказала она. — Но да, я летаю с ним.

— Он красивый, — сказал Филип. Она задумалась, чьи слова он повторяет. Непохоже, что Марко. — Хотел сказать о том… в смысле, как тебе здесь? Хотел сказать…

Но он не стал продолжать эту мысль. Она подумала, не сожаление ли она увидела в его глазах, или она придумала это, потому что хотела, чтобы так было. Она не знала, что сказать, как ответить. Она чувствовала в себе слишком много версий себя: пленница, соучастница, вернувшаяся мать, мать ушедшая — и все они говорили разное. Она не знала, кто из них был ей самой. И был ли кто-нибудь.

Возможно, ей были все они.

— Не то, чтоб у меня был выбор, — она продиралась через слова, словно те были острыми, — но так можно сказать о многих вещах, правда?

Филип кивнул, посмотрел вниз. На миг она подумала, что он уйдет, и не знала, хочет ли она, чтобы он ушел, или чтобы остался.

— Знаешь, это был я там сейчас, — сказал Филип, — в новостях. Это я.

Репортер был старше Филипа, шире в лице и плечах. Мгновение она пыталась увидеть сходство между ними, но потом, как будто она вошла в морозильник, она поняла.

— Твоя работа, — сказала она.

— Получил в подарок, — продолжил Филип. — Покрытие на астероидах, поглощающее лучи радаров. Я вёл команду, добывшую его. Я. Без меня ничего бы не получилось.

Он хвастался. Это было в уголках его глаз и в напряжении его губ, настолько сильно он хотел её впечатлить. Хотел, чтобы она одобрила. Что-то похожее на гнев зашевелилось в её животе. На экране репортер перечислял организации поддержки и религиозные группы. Люди, которые пытались собрать помощь для организации убежищ. Как будто кто-нибудь на планете сейчас не нуждался в убежище.

— Со мной тоже так было, — проговорила она. Филип вопросительно посмотрел на неё. — Твой отец. Мои руки он тоже запачкал кровью. Сделал меня соучастницей убийств. Полагаю, он считал, что после этого мной станет легче управлять.

Не стоило ей этого говорить. Мальчик вздрогнул, закрылся, будто улитка, коснувшаяся рожками соли. Новостная лента изменилась — количество погибших и пропавших без вести на Земле превысило двести миллионов человек. По камбузу прокатились ликующие возгласы.

— Поэтому ты ушла? — спросил Филип. — Не смогла справиться с работой?

Долгий миг она сидела тихо. И:

— Да.

— Тогда твой уход — к лучшему, — сказал Филип.

Она сказала себе, что он не это имел в виду. Это было сказано, просто чтобы она почувствовала боль. И это сработало. Но ещё сильнее она почувствовала огромное сожаление обо всём том, чем мог стать её малыш, и чем не стал. О ребёнке, которого она могла бы пробудить в нём, если бы был способ. Но она оставила своё дитя в лапах чудовища, и зараза распространилась. Семья монстров: отец, мать и ребенок.

Это всё упростило.

— Бремя на мне, — сказала она. — Все те люди мертвы из-за того, что я сделала. Я пыталась уйти. Говорила, что не доставлю ему неприятностей, если он просто даст мне забрать тебя и уйти. Но вместо этого он сам забрал тебя. Сказал, что я временно помешалась, и он не доверит мне заботу о тебе. Что если кто-то и попадёт в неприятности, то это буду я.

— Знаю, — сказал Филип. Плюнул, — он мне рассказывал.

— И мне пришлось делать это снова. И снова. И снова. Убить множество людей для него. Я пыталась сделать так же. Пыталась преодолеть себя. Пусть умирают. Он говорил тебе, как я пыталась убить себя?

— Ага, — ответил Филип.

Ей следовало остановиться. Не обязательно было взваливать это на него. Её маленький мальчик. Её маленький мальчик, который только что помог убить мир.

Боже, она всё ещё хотела его защитить. Насколько это было глупо? Теперь он был убийцей. Он должен знать.

— Это был шлюз на станции Церера. Настроенный на открытие. Всё, что было нужно — сделать шаг. Он был исполнен в старом стиле. Серо-голубой. И пахло там поддельным яблоком. Что-то с рециркулятором, видимо. Но как бы там ни было, я это сделала. Я открыла его. Только на станции была защита от дурака, про которую я не знала. И вот, — она пожала плечами, — тогда я и осознала.

— Осознала что?

— Что не смогу тебя уберечь. У тебя могла быть мать, которая ушла, или которая умерла. Вот и все варианты.

— Не все могут быть солдатами, — сказал Филип. Это означало конец разговора, но её захватило прошлое.

— Единственное право, которое есть у тебя в жизни с кем-то, это право уйти. Я забрала бы тебя с собой, если бы могла. Но я не могла. Я бы осталась, если бы могла. Но я не могла. Я спасла бы тебя, если бы могла.

— Меня не нужно было спасать.

— Ты только что убил четверть миллиарда человек, — сказала она. — Кто-то должен был не допустить этого.

Филип поднялся, его движения были деревянными. На миг она увидела, как он выглядел бы, будучи мужчиной. И каким был мальчиком. Глубокую боль в его глазах. Не такую, как её собственная. Его боль была его, и она могла только надеяться, что он будет чувствовать её. Что он, в конце концов, научится сожалению.

— Прежде чем убить себя, найди меня, — сказала она.

Он отодвинулся на сантиметр, как будто она кричала.

— С чего бы мне делать что-то настолько глупое? Я не трус.

— Когда это случится, — сказала она, — найди меня. Вернуть ничего нельзя, но я помогу тебе, если сумею.

— Ты мне омерзительна, шлюха, — рявкнул Филип и пошёл прочь. По всему камбузу остальные или глазели, или притворялись, что не делают этого. Наоми покачала головой. Пусть смотрят. Её это не заботило. Она даже не чувствовала боли. Её сердце было огромным, сухим и пустым, как пустыня. Впервые с тех пор, как она приняла звонок Марко на Тихо, её сознание было ясным.

Она даже забыла, что Цин здесь, пока тот не сказал:

— Жестокие слова для его Большого Дня.

— Жизнь такая штука, — сказала она. Но подумала: «Это никакой не Большой День».

В её голове звучал голос Марко: «Чтобы быть услышанным угнетающим классом, нужно говорить как член этого класса. Не только язык, но и дикция». Но он ещё не сделал своего заявления. Ни в какой дикции. Она не знала его планов. Вероятно, никто, кроме Марко, не знал их полностью.

Но, каким бы ни был его грандиозный проект, он ещё не окончен.


Глава 26: Амос

Салливан умер, когда они поднялись по шахте метров на пятнадцать.

План, если его можно было так назвать, состоял в том, чтобы открыть двери лифтовой шахты, подняться на уровень и выломать двери там. Каждый уровень становился бы плацдармом перед следующим, а когда они достигнут самого верхнего с застрявшей кабиной, то уже разберутся в планировке настолько, что смогут эту кабину обойти или же найдут там охранников, которые их пропустят. В любом случае, эту проблему можно было разрешить, только оказавшись на месте.

На то, чтобы открыть первый комплект дверей, ушло около часа. Во-первых, они, само собой, были закрыты. Во-вторых, масса этих дверей была намного больше, чем у обычных лифтовых створок. В итоге, чтобы приоткрыть их достаточно для того, чтобы проскользнуть внутрь, Амосу, Салливану и Моррису пришлось взяться за одну дверь, а Коничеху с его модификациями — за другую. Пол дважды трясся, второй раз сильнее, чем первый; чёртова планетарная мантия гудела, как колокол после удара. Ко всему, Амос начал чувствовать жажду, но не видел смысла заострять на этом внимание.

Шахта была тёмной, как и ожидал Амос. А ещё она была мокрой, чего он не ожидал. Чёрные капли барабанили мерзким дождем, падая сверху, вымазывая стены и делая их скользкими. Он не смог бы сказать, текло это через какой-то из верхних этажей, или здание на уровне земли было срезано. У охранников были фонари, но всё, что могли показать их лучи — грязные стальные стены и заглубленные направляющие, по которым ездила кабина. Ряд из повторяющихся стальных панелей доступа шёл вдоль направляющих сбоку, похожий на составленные один на другой шкафы, уходил ввысь и терялся во мраке.

— Там лестница для техобслуживания, — сказала Рона, ткнув лучом белого света в двери шкафа. — Открываешь двери, за ними поручни.

— Отлично, — ответил Амос, высовываясь в пустоту. Шахта уходила вниз ещё метра на три. Чёрный суп на дне мог быть и глубже, но Амос надеялся, что проверять это не придётся. Воздух пах пеплом и краской. Он старался не задумываться о том, что именно просачивалось в шахту и откуда оно туда просачивалось. Даже если всё это место утопало в токсичной дряни, это никак не повлияет на то, что им предстояло сделать.

Интервал между этажами был, может, с полметра. Вытянув шею, он мог видеть ряд лифтовых дверей, смонтированных вровень со стеной. Так себе опора. Он подумал, может, есть способ добраться до верха по шахте — яркое пятно появилось и исчезло в мгновение ока.

— Мы сможем добраться до следующих дверей? — спросила Кларисса сзади. — Что думаешь?

— Думаю, нам нужен план С, — сказал Амос, возвращаясь в тюремный коридор.

Коничех усмехнулся, и Салливан повернулся к нему, направляя пистолет прямо в голову заключенного.

— Думаешь, это смешно, кретин? Думаешь, всё это чертовски весело?

Амос проигнорировал убийственную напряженность между ними и стал разглядывать оружие. Оно было непохоже ни на что из того, что он раньше держал в руках. Рукоять была из прочной керамики с контактным интерфейсом, идущим по стыку. Дуло было коротким, квадратным, шириной с его большой палец. Коничех возвышался над Салливаном, его опухшее лицо было маской ярости и неповиновения, и было неплохо, пока он оставался там.

— Ты собираешься использовать эту штуку, мелкий?

— Чем оно стреляет? — спросил Амос. — Скажи, что это не одна из тех штуковин для борьбы с массовыми беспорядками. Вам же выдают настоящие пули, да?

Салливан повернулся к нему, всё ещё целясь в Коничеха. Амос улыбнулся и очень медленно, осторожно положил руку на руку охранника и опустил её.

— Чёрт возьми, о чём ты вообще? — спросил Салливан.

— План С, — сказал Амос. — Эта штука стреляет настоящими пулями, верно? Не гелевыми шариками или другой бесполезной фигнёй?

— Там боевые патроны, — ответил Моррис. — А что?

— Просто думаю, нельзя ли сделать из этого сраный металлопробойник.

— К чему ты клонишь? — спросила Кларисса.

— Думаю, тут у нас целых три сраных пробойника, — ответил Амос. — Может, и получится пробить кое-какой металл.

Оружие было привязано к биометрическим данным охранников для защиты от того, чтобы кто-нибудь вроде Персика или Коничеха мог захватить его, так что Амосу пришлось взять с собой Рону вместо того, чтобы спускаться в грязь одному. Холодная и скользкая чёрная жижа доходила Амосу до лодыжек. Края дверей нижнего как-бы-шкафа были под тёмной поверхностью. Амос ударил по металлу кулаками, послушал звук. Лучи фонарей скакали по шахте, наполняя её отсветами.

— Стреляй сюда, — сказал Амос, ставя метку на стали. — И сюда. Посмотрим, удастся ли наделать дырок.

— А если срикошетит?

— Ну, будет паршиво.

Первый выстрел проделал отверстие примерно в сантиметр шириной. Второй немного меньше. Амос проверил края кончиками пальцев. Они были острыми, но не настолько, чтобы порезаться. Чёрный дождь пропитал плечи рубашки, а задняя часть её цеплялась за позвоночник.

— Эй, Кроха, — позвал он, — Ты не спустишься сюда на минутку?

На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался рык Коничеха:

— Как ты меня назвал?

— Кроха. Просто спускайся сюда. Посмотрим, что у нас получится.

Коничех приземлился со всплеском, забросав грязью Амоса и Рону. Это было забавно. Заключенный устроил целое представление, разминая мышцы спины и растягивая руки в стороны, после чего запихнул два пальца в пулевые отверстия, упёр вторую руку в стену и потянул. Нормальный человек не смог бы такое вытворять, но «Яма» не была местом для нормальных людей. Металл согнулся, смялся, подался назад, открывая ряд ступеней. Гнутый металл, структурированный под мелкую наждачную бумагу для сцепления. Коничех ухмыльнулся, припухлость на его побитом лице и выпирающая борода делали его похожим на что-то из шоу уродов. Ободранные кончики пальцев покраснели, но, насколько видел Амос, крови не было.

— Ладно, это адски жутко, но у нас появился план. Давайте выбираться отсюда, — сказал Амос.

Лестница была узкой и неровной, и тратить часы, свисая с неё, не имело бы смысла, если бы у них был другой выход. Салливан и Коничех пошли вперёд: охранник из своей пушки делал отверстия, а монстр выдирал железо. Амос сел на бетонный пол коридора, свесив ноги в шахту. Моррис и Рона стояли за ним, Кларисса между ними. Живот Амоса заурчал. В десяти метрах выше по лестнице резкий звук пистолетного выстрела прозвучал раз, затем второй.

— Я думала, найти выход будет сложнее, — сказала Кларисса.

— Важный факт о тюрьме, — сказал Амос. — Она предназначена не для того, чтобы полностью связывать твои действия. Пока она замедляет тебя достаточно, чтобы кто-то мог пристрелить, она вполне справляется со своим предназначением.

— Ты что, сидел? — спросила Рона.

— Нет, — ответил Амос. — Просто хорошо знаю людей.

Ещё два толчка пришло и ушло, не сбросив никого с лестницы и не сложив шахту. Спустя час замолчала сирена, тишина была такая же внезапная и нервирующая, как и вой сигнала тревоги до неё. Когда он исчез, стали слышны шумы в отдалении. Голоса, полные ярости. Дважды — выстрелы не в лифтовой шахте. Амос не знал, сколько в «Яме» людей, заключённых, охраны и кого бы то ни было ещё. Может, сотня. Может, больше. Он догадывался, что заключённые остались в клетках. Взаперти. Если были ещё охранники, они сейчас заботились о собственных шкурах, и никто не стал предлагать найти кого-то из них.

Ещё два выстрела в шахте, бормочущие голоса, потом вопль. Амос вскочил на ноги ещё до того, как упал труп Салливана. Он приземлился в грязь на дне шахты. Рона беззвучно вскрикнула, бросилась к нему, в то время как Моррис направил фонарь вверх, на лестницу. Ноги Коничеха выступали из тьмы двумя бледными точками, а лицо тенью висело над ними.

— Он поскользнулся, — сказал Коничех.

— Да хрена с два он поскользнулся! — заорала Рона. Она шла к лестнице, держа пистолет в руке. Амос спрыгнул вниз и преградил ей путь, расставив руки в стороны.

— Эй, эй, эй. Не сходи с ума. Нам нужен этот парень.

— Поднимаюсь на четвёртый уровень, — сказал Коничех. — Уже видно свет наверху. Слышно ветер. Почти добрались.

Салливан лежал в грязи, его неестественно согнутая нога болталась, как тряпка. Он всё ещё сжимал пистолет в кулаке. Жёлтый индикатор сбоку говорил о том, что магазин пуст. Салливан прожил ровно до того момента, в который он перестал быть полезен, после чего Коничех его убил.

Ублюдок не смог дождаться, пока они все не поднимутся на поверхность.

— Он поскользнулся, — сказал Амос. — Такая херня случается. Не делай глупостей.

Зубы Роны стучали от ярости и страха. Амос улыбнулся и кивнул ей, поскольку это казалось именно тем, что делают люди для утешения ближних своих. Он не сказал бы, насколько хорошо это работает.

— Кто-нибудь собирается помогать? — позвал Коничех. — Или я всё должен делать сам?

— Возьмите Морриса, — сказала Кларисса. — Две пушки. Одна для металла, одна чтобы сторожить его. Это была ошибка. Это не должно случиться дважды.

— И оставить тебя без надзора? — сказал Моррис за её спиной. — Ну уж нет. Никто не останется без присмотра.

— Я присмотрю за ней, — сказал Амос, но, похоже, охранники его не слушали.

— Все встали, — сказала Рона. — Все. И если кто-нибудь сделает что-то хоть немного угрожающее, клянусь богом, я убью вас всех.

— Я гражданский, — сказал Амос.

Рона указала подбородком на ступеньки.

— Поднимайся.

Они карабкались во тьму, хватаясь руками за перекладины. Десять метров вверх, может, двенадцать. Первым Моррис, за ним Кларисса, потом Амос; Рона двигалась последней, с фонарем, засунутым за пояс, и пистолетом в руке. Коничех с грохотом пытался вскрыть следующий участок лестницы, чертыхаясь и рыча от напряжения. Чёрная грязь продолжала падать сверху, делая всё скользким. Амос подумал, что, может, Салливан действительно поскользнулся, и тихо, чтобы никто не услышал, усмехнулся про себя. Коничех, будучи выше всех на лестнице, сдвинулся вбок, пропуская Морриса к себе. Ещё два выстрела — и два мужчины снова поменялись местами. Амос задумался, рассчитаны ли перекладины на вес двух человек одновременно. Но они не гнулись, и это было уже хорошо. Он провёл много времени, разглядывая лодыжки Клариссы, поскольку это было лучшее, что можно было тут разглядывать. Они были худыми от истощения, кожа бледная и пыльная. Он заметил, что они начали дрожать. Если её и беспокоила сломанная рука, она молчала об этом.

— Ты как, Персик?

— Нормально, — ответила она. — Просто устала.

— Держись, помидорка, — сказал он. — Мы почти пришли.

Шахта над ними становилась короче. Пока не было никаких признаков кабины или охранников, которые были в ней. Только бледно-серый квадрат и нарастающий вой ветра. Однажды, когда они прошли только четыре-пять метров, Рона снизу издала звук, похожий на всхлип, но лишь однажды. Он не стал ни о чём спрашивать.

Коничех уже добрался до края, подтянулся, следом вскарабкался Моррис. Чёрный дождь всё так же падал, стало холоднее. Кларисса уже тряслась, её тело трепетало, словно она была такой лёгкой, что ветер мог подхватить её и унести прочь.

— Ты сможешь, Персик.

— Я знаю, — сказала она. — Знаю, что смогу.

Она подтянулась вверх и Амос двинулся за ней. Лифтовая шахта оканчивалась пустым проёмом, будто рука господа взяла и смела всё прочь. Входное здание было разбросано по голому полю кусками битого бетона и расколотого в щепки дерева. Забор исчез. Деревья на горизонте были срезаны до пеньков. Насколько хватало взгляда, видно было лишь землю и мелкий кустарник. Небо было тёмным и низким, громадные облака катили свои гребни от одного края мира к другому, как перевернутые волны. Ветер дул с востока и вонял чем-то неопределимым. Он так и представлял поле после боя. Только это было хуже.

— Двигай, — сказала Рона, подталкивая его снизу. Вдруг Коничех взревел, а Моррис вскрикнул. Выстрел раздался, когда Амос выбрался наружу и встал на ноги. Коничех держал Морриса, оторвав от земли. Голова охранника безжизненно болталась, будто оторванная от позвоночника, не оставляя сомнений в случившемся. Кларисса осела у ног седого заключенного.

На долю секунды взгляд Коничеха задержался на нём. Амос видел гнусное, звериное удовольствие в этом человеке. Радость школьника, сжигающего муравьев лупой. Быстрей, чем любой обычный человек, Коничех отшвырнул мёртвого охранника и рванулся вперёд, на бегу зарываясь ногами в скользкую грязь. Амос перешёл в атаку, чего парень не ожидал, и встретил его жёстким тычком под ребра. Но тут локоть Коничеха появился из ниоткуда и влетел в ухо Амоса с силой, достаточной, чтобы мир вокруг начал вращаться. Амос споткнулся, и тот схватил его за руку и пояс. Амос почувствовал, как поднимается над головой Коничеха. Он посмотрел вниз, в шахту, и увидел, как Рона смотрит вверх на него, расширив глаза и открыв рот. Чернота звала в долгий путь вниз. Амос задумался, не встретит ли он снова Лидию, когда окажется на дне. Может и нет, но такая мысль отлично подходила на роль последней.

Выстрел заставил Коничеха споткнуться, и Амос повернулся в его вдруг ставших вялыми объятиях, завалился назад и приложился оземь. Кларисса лежала за телом Морриса, двумя руками обхватив кулак мертвеца, снова целясь. Кровь текла из груди Коничеха, но раньше, чем он бросился на девушку, рука Роны взлетела над краем шахты и схватила его за лодыжку. Коничех лягнул её. Его мышцы делали его движения слишком быстрыми, чтобы их увидеть, и Рона взвизгнула. Но к этому времени Амос был уже на ногах, согнув колени, чтобы его центр массы был пониже. Мир продолжал вращаться. Он не стал доверять своему внутреннему уху, диктующему ему направление. Ведь он много лет прожил в нулевом g. Игнорировать головокружение было проще пареной репы.

Его нога прилетела точно в пах Коничеху, что, вероятно, сделало его кастратом, и тот, выпучив глаза, попятился. У него было примерно десять секунд, чтобы с удивлением смотреть, как он падает обратно в «Яму». После чего его партия была сыграна.

Амос сел, потирая побитое ухо, пока Рона выбиралась наверх в мрачные сумерки. Она плакала и медленно озиралась, впитывая опустошение вокруг с недоверием и ужасом. Она хлопала руками по бокам, словно притворялась пингвином. Такое выражение горя могло бы быть забавным, не будь оно таким искренним. Терять всё нужно, по крайней мере достойно.

— Что теперь? — закричала она, перекрикивая ветер, будто кто-то мог ответить. И вдруг: — О боже. Эсме.

Кларисса перекатилась на спину, раскинув руки навстречу мерзкому дождю, ее голова лежала на мертвеце, как на подушке. Глаза были закрыты, но он видел, как вздымается её грудь. Амос взглянул на Рону.

— Эсме? Это одна из ваших людей?

Она кивнула, даже не взглянув на него.

— Послушайте, если вам нужно пойти поискать её, я не против, — сказал Амос.

— Заключённый… Я должна…

— Всё нормально. Я присмотрю, чтобы с Персиком ничего не случилось. Ну, пока вы не вернётесь.

Казалось, женщина даже не заметила абсурдности этих слов. Она поковыляла вперёд, направляясь к низкому холму на горизонте. Она не вернётся. Никто не вернётся. Незачем было возвращаться.

Кларисса открыла глаза. Когда они встретились взглядами, её губы растянулись в улыбке, и она поднялась, поправляя волосы влажными руками. А затем рассмеялась, судя по всему, от радости.

— Ветер, — сказала она. — Боже мой, никогда не думала, что снова почувствую ветер. Не думала, что когда-нибудь окажусь снаружи. Здесь так красиво.

Амос оглядел окружавшие их развалины и пожал плечами.

— Полагаю, это по большей части обусловлено контекстом.

Он чувствовал голод и жажду. Был весь мокрый. У них не было укрытия или одежды, и единственное имеющееся оружие можно было пустить в ход только используя мёртвого человека. И то только пока его тело не окоченело.

— Ладно, чёрт возьми, — сказал он. — Куда мы направимся?

Кларисса протянула тонкую руку, указывая бледным пальцем на небо. Там, сквозь облака и стратосферные обломки, пробивался прекрасный, бледный диск.

— Луна, — сказала она. — Остаться на планете значит умереть, как только закончится еда. И вода.

— Я тоже об этом думал.

— Есть яхты. Я знаю, где семья их держала. Но это космодром для богачей. Куча охраны. Чтобы туда проникнуть, нам понадобится помощь.

— Я знаю кое-кого, — сказал Амос. — Ну, если они ещё живы.

— Ну, хоть какой-то план, — сказала она, не пошевелившись. Невнятность её речи исчезла, что могло означать, что кровотечения в мозгу у неё не было. Так что одна проблема отпала. Амос подвинулся, положил затылок на грудь мертвецу, касаясь макушкой головы Клариссы. Небольшая передышка казалась прекрасной, но выдвигаться нужно было незамедлительно. Впереди лежал долгий путь обратно в Балтимор. Он подумал, неплохо бы раздобыть машину. Или хоть пару велосипедов. Пульс в его ушах перестал биться так злобно. Возможно, он скоро сможет ходить.

В чёрном небе бледный диск затянуло густым облаком пепла и пыли, и он на мгновение исчез, прежде чем появился вновь.

— Забавно, — сказала Кларисса. — В большей части человеческой истории полёты на Луну были невозможны. Мечта за пределами чьего-либо воображения. А потом какое-то время это было приключение. Затем это стало банально. Ещё вчера это было банально. А теперь это почти невозможно снова.

— Да, — сказал Амос, — ну…

Он почувствовал, как она пошевелилась, поворачивая голову так, чтобы лучше его видеть.

— Что?

Он указал на небо:

— Вообще-то я уверен, что это солнце. Но я понимаю, о чём ты.


Глава 27:Алекс

Голова болела. Спина тоже. Он не чувствовал ног. Это напугало его, пока он не пришёл в себя настолько, чтобы понять: раз больно, значит, жив. В медотсеке раздался звон, что-то прохладное влилось ему в руку, и он снова отключился.

Когда он проснулся в следующий раз, почувствовал себя почти человеком. Медицинский отсек был огромным. Раз в пять больше, чем на «Росинанте», но меньше полной многопрофильной больницы «Бегемота». Амортизирующие покрытия на стенах были цвета светло-коричневой хлебной корочки. Он попытался сесть, потом передумал.

— О, мистер Камал. Вам лучше?

Врач была бледной узколицей женщиной с глазами цвета льда, одетая в форму марсианского военного флота. Он кивнул ей в ответ скорее из социальной привычки, нежели потому, что действительно чувствовал себя лучше.

— Со мной всё будет в порядке? — спросил Алекс.

— От вас зависит, — ответила она. — Ешьте как двадцатилетний, и вам воздастся.

Алекс засмеялся и почувствовал укол боли в животе. Доктор поморщилась и положила руку ему на плечо.

— Пока вы были в отключке, мы сделали небольшую операцию. Тяга, на которой вы шли, обострила вашу язву.

— У меня язва?

— Раньше была. Теперь у вас реконструированный стволовой трансплантат, но он ещё приживается. Дайте ему несколько дней, и будет намного лучше.

— Ладно, — сказал Алекс, укладывая голову поудобнее на подушке. — Я тут немного нервничал в последнее время. А как Бобби?

— С ней всё в порядке. Её опрашивали. Полагаю, с вами тоже захотят побеседовать, раз уж вы пришли в себя.

— А моя яхта?

— Мы поставили её в ангар и заправили. Сможете забрать её, когда отойдем подальше.

Он начал припоминать:

— Подальше?

— Ну, те джентельмены, что стреляли в вашу сторону. Наш эскорт там сейчас принимает меры, чтоб те парни не слишком рвались преследовать нас. Когда наши корабли поддержки будут здесь, думаю, вы сможете нас покинуть.

— Сюда кто-то летит?

— О чёрт, да, — сказала доктор со вздохом. — Полдюжины наших лучших кораблей. Может, это и больше, чем нужно, но мы находимся в таком месте, где никто не хочет рисковать.

— Целиком поддерживаю, — согласился Алекс, закрывая глаза. Тишина в ответ показалась ему неестественной. Он снова открыл глаза. Врач стояла на том же месте, с той же улыбкой, слегка сжимая сцепленные руки. В её глазах были слёзы.

— Пока вы были без сознания, кое-что произошло, — сказала она. — Думаю, вам следует знать.

Как только он вошёл в комнату переговоров, Бобби поднялась и крепко обняла его. На ней был точно такой же комбинезон, как выдали ему. Поначалу они просто молчали. Он странно чувствовал себя в её объятиях. Она была намного больше и сильнее его. Ему казалось, что, когда тебя вот так обнимает столь привлекательная женщина, это должно привносить некий элемент эротики, но испытывал он лишь глубокое чувство их общей уязвимости.

Алекс никогда не бывал на Земле. Он не знал её. И до этого момента не сказал бы, что у него есть какая-то особая связь с этим местом. То, что он ошибался на этот счёт, стало для него откровением. Четверть миллиарда людей погибла от последствий ударов и цунами. И вскоре погибнет ещё больше. В новостных лентах уже сообщалось о сбоях инфраструктуры, а в северном полушарии, где сейчас была весна, всё залито водой и завалено обломками, а температура поверхности снижается к замерзанию под огромными облаками пыли. У мегаполисов были свои термоядерные реакторы, но в других местах, где всё ещё полагались на распределённую солнечную энергию, запасы батарей иссякали. Ещё миллиарды огней погаснут. Генеральный секретарь был мертв, как и неизвестное число других представителей Ассамблеи. Военные созывали корабли со всех частей Солнечной системы, создавая оцепление вокруг планеты, опасаясь дальнейших ударов. Неудавшийся переворот на станции «Тихо» и тёмный флот, на который наткнулись они сами — всё это казалось скорее незначительным дополнением к тому, что случилось с родиной человечества.

И хуже всего было то, что никто не знал, кто всё это сделал. Или почему.

Бобби отпустила его и отступила на шаг. В её глазах он видел ту же пустоту, что чувствовал сам.

— Чёрт возьми, — сказала он.

— Угу.

Всё в зале для отчетов говорило о безопасности и комфорте: освещение отраженным светом без резких теней, коричневые стены того же теплого оттенка, что и в медотсеке. Кресла-амортизаторы были установлены вокруг маленького встроенного столика, а не большого рабочего стола. Всё это место вызвало у Алекса ассоциации с кабинетом психиатра из какого-нибудь фильма. Бобби тоже осматривалась — казалось, с появлением Алекса зал стал выглядеть для неё по-новому. Она кивком указала на небольшую нишу в стене напротив двери.

— Хочешь чаю? У них здесь есть чай.

— Хочу, — сказал Алекс. — Итак. Ты в порядке?

— В порядке. Конечно, я немного потрясена, но меня даже не отправили в медотсек, — сказала она. — Какой чай хочешь? У них есть орандж пеко, улун, ромашка…

— Я без понятия, чем они отличаются.

— Я тоже. Ладно, будешь пить улун.

Машина зашипела. Она подала ему грушу. Руке стало тепло, Алекс почувствовал лёгкий запах дыма и воды. Он сел за стол и попробовал отпить, но чай был слишком горячим. Бобби села рядом.

— Это был потрясающий полет, — сказала она. — Я почти жалею, что не смогла увидеть его.

— Я бы предупредил тебя, но ты же понимаешь. Всё сгоряча.

Она покачала головой:

— Ничего не имею против. Я бы напряглась, и тогда, наверно, или бы старая рана открылась, или бы удар хватил, или ещё что. Я смотрела полётные данные. Серьезно, я уже сидела в этой комнате, в новеньком комбинезоне, и смотрела на запись, и, веришь, всё равно был момент, когда мне показалось, что мы там не справимся.

Восхищение в её голосе согревало лучше чая. Он был почти уверен, что покраснел от смущения, и надеялся, что это не очень заметно.

— Да, это был полный атас. И ты чертовски вовремя вспомнила, что конвой тоже здесь. У меня не было ни одной идеи. Известно, чьи эти чёртовы корабли?

— Нет. Большая часть эскорта бросилась прикрывать нас, и пока, похоже, это работает. Но никаких сигналов с транспондеров плохих парней. Ни требований, ни угроз, ничего.

— Жутковато, — чай более-менее остыл. — Есть шанс, что мне разрешат отправить сообщение капитану?

Бобби вздохнула и развела руками:

— Со временем, да. Для них мы свои ребята, но, возможно, придётся подождать, прежде чем нас подпустят к передатчику. Мы ведь всё ещё в бою, пусть даже не в самом его центре.

— Что ты им сказала?

Через лоб Бобби пролегла складка.

— Правду, только она не особо хороша.

— В смысле?

— Я сказала, что мы по наводке Джеймса Холдена искали там пропавшие корабли, скрывающиеся за сигналами новых транспондеров.

— Ха. Да уж, когда произносишь это вслух, звучит немного зловеще, верно?

— Их интересовало, откуда он узнал, что надо искать именно там, и какое я имею отношение к Холдену. Ну, про тебя они в курсе, так что вопрос относился скорее к тому, почему я полетела с тобой.

— И что ты ответила?

— Старые друзья, плюс тот факт, что ты из бывших флотских. Ты разбираешься в кораблях. А я просто пехота, пыль топчу. Но пришлось рассказать о том, что я исследую проблему чёрного рынка у нас дома, и о том, что ты вёл расспросы на Гекате для меня, и о мёртвом парне, и о парнях, что на меня напали.

— И других мёртвых парнях.

— Ну да. Думаю, когда после этого я сказала, что ничего не знаю, это показалось им немного подозрительным.

Алекс подался вперёд. Он всё ещё чувствовал своё тело слабым и нетвёрдым.

— По крайней мере, они не думают, что мы причастны к… ну ты понимаешь. К вот этому.

Дверь открылась тихонько, практически извиняясь. Вошёл человек в возрасте с белоснежными волосами. Вместо униформы или комбинезона он носил костюм и выглядел, как чрезвычайно добродушный адвокат. Следом за ним вошли два пехотинца в полной броне. Они не выразили никакого внимания к Алексу или Бобби, просто заняли позиции по обеим сторонам от двери. Беловолосый человек лучезарно улыбнулся Алексу, потом Бобби и снова повернулся к Алексу.

— Мистер Камал! — воскликнул он. Его голос соответствовал внешности. — Я так рад видеть, что вы очнулись и уже на ногах. Я хотел бы поговорить с вами насчёт произошедшего, если вы не против.

Алекс бросил взгляд на Бобби. Она почти незаметно пожала плечами. Этот человек был ей незнаком.

— Конечно, — сказал Алекс. — Сделаю всё, чтобы вам помочь.

— Хорошо, хорошо, хорошо, — сказал мужчина, затем поднял палец. — Но сперва…

Он сел за стол и нахмурился с притворной сердитостью. Алексу показалось, что сейчас их начнёт мягко журить директор школы.

— Сержант Драпер, мне хотелось бы спросить, почему это правительство Земли требует разговора с вами. Вы как-то с ними связаны?

Лицо Бобби побледнело и посерело, и она прикрыла рот рукой.

— О, простите меня, — сказала она. — На видео вы выглядите совсем иначе. Я вас не узнала, сэр. Алекс, это премьер-министр Смит.

Алекс вскочил на ноги.

— О, извините, сэр. Из-за произошедшего на Илосе и остальных событий я пропустил последние выборы.

Кашель одного из охранников подозрительно напоминал смешок. Нахмуренное выражение лица премьер-министра Смита сменилось на вполне правдоподобную растерянность. Он жестом усадил Алекса обратно:

— А, да, ясно. Ничего страшного, разумеется. Но, вернёмся к моему вопросу. Вы работаете с правительством Земли?

— Нет, — ответила Бобби. — Мне доводилось с ними разговаривать, и я хорошо знакома с одним из их членов. Крисьен Авасаралой. Но на этом всё.

Премьер кивнул и сдвинул брови:

— Да, понимаю. Со смертью генерального секретаря и разбродом в Ассамблее Крисьен Авасарала де факто является законным правительством Земли. И она выразила готовность… насколько я понял, речь шла о массаже моих яиц скребком для красок в случае, если с вами что-то случится.

— Это в её духе, — кивнул Алекс.

— Да, весьма колоритная особа. Она также настаивает, чтобы ей разрешили с вами поговорить. Хотелось бы знать, что именно вы собираетесь ей рассказать?

— Ничего такого, чего бы я не сказала вам, сэр, — заверила Бобби. — Я не шпион. Она коснулась некоторых вопросов и проблем, которые показались мне обоснованными и интересными, и я предприняла определенные шаги, сама по себе. Если желаете, я буду счастлива ознакомить вас со всем, что я сделала и что нашла.

— Вы близко дружите с Крисьен Авасаралой. И летаете с экипажем «Росинанта». Похоже, вас многое связывает с Землёй и Поясом, сержант.

— Да, сэр, — сказала Бобби, её взгляд был устремлён вперёд и слегка вниз. — И это хорошо, что мы все на одной стороне.

Затянувшееся молчание не понравилось Алексу. Премьер-министр обхватил руками колено:

— Допустим, так и есть, — ответил он. — Итак, почему бы нам не обсудить, что же именно вы нашли. И как именно наш общий друг Крисьен сможет нам помочь после того, как мы посвятим её во всё это.

Допрос растянулся на несколько часов. Они отвели его в отдельную комнату, и он рассказал им всё, что случилось со времени его возвращения с Илоса. После пришла ещё одна женщина, и он рассказывал ей. Затем они отвели его обратно к Бобби, и задавали уже им двоим вопросы, на которые они, по большому счёту, и ответить-то не могли. В целом, для расследования с ними обращались мягко, но даже так это его вымотало.

В эту ночь у него была квартира. Шкафчик, диван-кровать, экран. Даже его ручной терминал. Места было немного больше, чем его койка на «Роси», маленькая по сравнению с квартирами на «Тихо», и немного лучше, чем то, что у него было, прежде чем он ушел с флота. Они даже позволили ему послать сообщения для Холдена, Амоса и Наоми, хотя они были проверены системой корабля, прежде чем их отправили. После этого он пообещал себе, что будет держаться подальше от лент новостей.

Прошли годы с тех пор, как он дышал воздухом корабля марсианского военного флота. Чуть вяжущий запах из воздушного рециркулятора будоражил воспоминания. Его первая вахта, последняя. Его накрыло растущее чувство меланхолии, которое он распознал не сразу. Печаль. И страх. Все его волнения, связанные с командой «Роси», вернулись, сильнее стократ. Он представил, как возвращается на корабль, на котором нет Амоса. Или Наоми. Или он сам никогда не увидит свой корабль, никогда не услышит голос Холдена. Через час после того, как решил пойти спать, он встал, включил свет и открыл новостной канал.

Марс пообещал сброс на Землю продовольствия и предметов первой необходимости. Ганимед, вернув контроль над собственными доками, перенаправлял на Землю собранный урожай. Группа, назвавшаяся Акадским фронтом, взяла на себя ответственность за атаку, но была дискредитирована почти сразу же. А на Земле начались беспорядки. Грабежи. Он выключил новости и оделся.

Он послал запрос на соединение с Бобби, и она ответила почти моментально. Где бы она ни находилась, это не была её койка. Стены за ней были слишком далеко, и звук её голоса давал небольшую реверберацию. Волосы были убраны назад, щёки пылали, и вся она была взмокшая.

— Привет, — сказала она, резко вскинув подбородок.

— Привет. Не мог уснуть. Решил посмотреть, что ты делаешь.

— Просто спарринг. Лейтенант собирается дать мне пару уроков.

— Они ведь знают, что в тебя недавно стреляли?

— Думаешь, несколько дырок от пуль избавят от тренировок? — сказала она со свирепостью, которая заставила его задуматься, а шутит ли она. — Они даже одолжили мне костюм.

— Ты надевала усиленную броню после Ио?

— Не-а. Так что это будет… не знаю. Либо действительно круто, либо полный кошмар.

Алекс хихикнул, и она усмехнулась. Её улыбка действовала, как вода на ожог.

— Ты пойдёшь прямиком в койку или сперва заглянешь в столовую?

— Наверное, я смогу выдержать небольшой перекус. Встретимся там?

В столовой было время затишья. Ужин первой смены закончился, ланч у второй начнётся ещё через час. Бобби сидела одна за столом у дальней стены, её ручной терминал лежал перед ней включенный. Группа из трёх мужчин и женщины бросала ей в спину взгляды и переговаривалась между собой. Алекс почувствовал мгновенный порыв броситься на защиту, как будто он вернулся в университет на первый курс и один из его друзей служит объектом насмешек для остальной компании.

Он схватил сэндвич с сыром и грушу воды, затем подошёл и сел напротив неё. Она с жадностью доедала остатки мясного рулета с подливкой, а из её терминала доносился знакомый голос.

«… собираются следить за каждым сраным словом, что мы произносим. Так что если хочешь в подробностях и деталях обсудить менструации, лучший шанс вряд ли представится. Он всегда был брезгливым по отношению к женщинам, и престарелые вуайеристы мало кому нравятся, пусть даже они и премьер-министры».

— Как она? — поинтересовался Алекс, кивая на ручной терминал. Бобби выключила запись и нахмурилась, глядя на опустевший экран.

— Очень удручена, я думаю. Даже раздавлена. Но никогда этого не покажет. Случилось то, чего она всегда боялась больше всего. И сейчас она не может даже отвлечься, потому что именно она должна… как-то это исправить. Только ведь никак уже не исправишь, правда?

— Да. Думаю, да.

— Они доставят нас на Луну.

— Я уже понял, — сказал Алекс. Что-то в его тоне привлекло внимание Бобби.

— Не хочешь туда?

— Честно? Я хочу домой. Вернуться на «Роси» к своей команде, и тогда мне будет абсолютно всё равно, куда мы направимся. Хотя предпочту, чтобы там в нас никто не стрелял.

— Это было бы плюсом, — сказала Бобби. — Но я не знаю такого места.

— Там куча планет. Мой колонизаторский опыт, конечно, эээ… несколько неоднозначный, но я всё же вижу некое очарование в новом старте.

— Да не бывает никаких «новых стартов», — возразила Бобби. — Вместе с чем-то новым всегда тащится всё старье. Если бы нам когда-нибудь удалось начать всё заново — пришлось бы забыть историю. Я не представляю, как это сделать.

— Но помечтать-то я могу?

— И то верно.

Из-за другого стола двое мужчин поднялись, чтобы отнести подносы к переработчику. Оставшиеся сидеть мужчина и женщина окинули взглядом Алекса с Бобби, а затем сделали вид, что те их не интересуют. Алекс откусил кусочек бутерброда. Жирный сыр и поддельное масло напомнили ему молодость. Или, скорее, напомнили о том, сколько лет прошло с тех пор.

— Что-нибудь известно о тех уродах, что в нас стреляли?

— Всё ещё сражаются с кораблями эскорта. Отступают, но не сбегают. Эскорт не собирается пытаться уничтожить их, пока удаётся удерживать ублюдков подальше от нас.

— Да, разумно.

— Тебе это тоже кажется странным?

— Есть чуток, — согласился Алекс. — Сидение в засаде выглядит немного неполноценно, если потом ни на кого не напасть.

— Это из-за нас, — сказала Бобби. — Мы с тобой оказались в нужном месте в нужное время. Мы вынудили плохих парней начать свою игру слишком рано. Не сделай мы этого, и всех бы заботил только погибший генеральный секретарь. Честно говоря, думаю, именно поэтому к нам так хорошо относятся. Смит понимает, что без нас всё могло бы пойти намного хуже.

— Возможно, ты права. Просто…

— Ждёшь какой-то лажи?

— Да.

— Я тоже. Мы нервничаем. И это логично. Кто-то просто взял и в одночасье разрушил почти всю человеческую цивилизацию.

Слова поразили Алекса, как удар. Он отложил сэндвич:

— Кажется, у них получилось, да? Я не знаю, кто мы сейчас. Не знаю, что теперь будет.

— И я не знаю. И вообще никто. Но мы это выясним. И кто бы это ни сделал, мы их найдем. Мы не позволим им выиграть.

— Не важно, какую игру они затеяли.

— Не важно, какую, — согласилась Бобби.

Миллиарды людей умирали прямо сейчас и их никак нельзя было спасти. Землю разрушили, и даже если ей удастся выжить, она никогда не станет прежней. Марс был городом-призраком: проект терраформирования в сердце планеты разваливался на куски. Инопланетянам, пославшим протомолекулу, не нужно было уничтожать человечество. Они просто дали людям возможность уничтожить самих себя, и весь род людской тут же ухватился за эту возможность.

Алекс отогнал злые слёзы, Бобби притворилась, что ничего не заметила.

— Да, — сказал он. — И всё же я почувствую себя гораздно увереннее, когда сюда придут корабли поддержки.

— Это точно, — сказала Бобби. — Хотя я бы предпочла, чтобы их было больше, чем какие-то шесть кораблей. Ладно, семь. Шесть с половиной.

— Шесть с половиной?

— Корабли поддержки где-то подобрали коммерческий грузовик. Не военный. Вроде он называется «Чецемока».


Глава 28: Холден

— «Прикрытие для какой-то кражи», — снова повторил Холден. — Мне интересно, что это было, чёрт возьми?

Фред Джонсон продолжал идти. Атмосфера в плавно изгибающемся коридоре с видом на строительную сферу была наполнена гордостью за станцию Тихо, которую не удалось уничтожить. Проходящие мимо люди кивали Фреду и Холдену. Некоторые надели зеленые повязки в знак солидарности с Землей, к тому же у многих среди них появились эмблемы рассеченного круга АВП с дополнительным рассечением, перпендикулярным первому. У других эмблемы были в виде стилизованного глобуса со словами «АСТЕРЫ И ЗЕМЛЯНЕ — ОДИН НАРОД». Физический ущерб, нанесенный станции, ограничивался машинным отделением и уровнями двигателя на дне сферы, а также офисом Фреда на кольце, но Холден не мог не чувствовать, какая глубокая травма была нанесена истории самой станции. Буквально недавно Тихо, как и Церера, была одной из жемчужин внешних планет. Частью серьезного аргумента в пользу независимости Пояса.

Теперь, после того как астеры на неё напали, кое-что изменилось. Чувство единства с Землей было не столько настоящим сочувствием к правительству, которое ещё недавно считалось врагом, сколько заявлением о разрыве с АВП: «Станция ​​Тихо для народа станции Тихо, и пошли к чёрту все те, кто переходит ей дорогу».

А, может, он просто наделял станцию собственными чувствами.

— Она вела себя как настоящий журналист, — ответил Фред. — Это их штучки. Они всегда так делают.

— Мы только что спасли ей жизнь. Если бы не мы, её бы увезли со станции бог знает куда и… не знаю. Пытали или ещё что.

— Это правда, — сказал Фред. Они дошли до лифта, проходя через открывающиеся перед ними двери. Ранг Фреда всё ещё имел свои привилегии, и право попасть в лифт первым было одной из них. — Но мы также лгали ей. И она это знала.

Холден проглотил возражения, потому что ему хотелось сказать что-то вроде «А вот и нет», хотя на самом деле так и было. Конечно, это было не совсем то же самое, что сделал он сам всего несколько лет назад. Тогда он рассказал правду, всю правду, и после позволил событиям идти своим чередом. Он не понимал, о чём ему стоит переживать: о том, что он изменился, или о том, что не заметил этого, пока ему на это не указали.

Фред посмотрел на него и устало улыбнулся:

— «Злись на солнце за то, что оно заходит, если всё это тебя злит». Это сказал поэт по имени Джефферс.

— Да, но разве он говорил о том, что журналисты и политики лгут друг другу?

— На самом деле, как раз об этом.

Лифт дёрнулся и стал опускаться. Фред со стоном прислонился к задней стенке.

— Не обязательно было это делать, — сказал Холден.

— Конечно, обязательно, — ответил Фред. — После любого происшествия, самое главное для лидера — быть на виду. И быть на виду, самостоятельно передвигаясь на своих чёртовых ногах. Это задает определённый тон.

— Пока что.

— На это пока что у меня силы есть, — отрезал Фред. — И, чёрт возьми, я уверен, что справлюсь.

Офис Фреда еще ремонтировали. Пока что его стены и пол выходили в открытый космос, поэтому Драммер на время выделила для него помещение рядом с переполненным карцером. Оно было не такое просторное, не такое удобное и не такое солидное. Находясь в нем, Холден не мог отделаться от чувства, что Фред как будто сам себя понизил в звании. Или же безропотно принял это понижение из рук Вселенной.

Фред устроился за своим столом и потёр глаза ладонями.

— Правда в том, что почти всё, что мы здесь делаем, не будет даже сноской в учебниках истории.

— Ты этого не знаешь. Ты просто чувствуешь разочарование, — сказал Холден, но Фред уже принялся за работу на настольном мониторе.

— Вчера вечером я получил два сообщения. Конечно, их было больше, но интересны только эти два. Первое пришло с Земли. Авасарала находилась на Луне, когда всё это произошло, и сейчас она готовит ответ.

— Ответ?

— Дипломатическая конференция. Марсианский премьер-министр уже был в пути. Она хочет, чтобы я тоже был там. «Представлять чуть менее долбанутое крыло АВП». Если человечество действительно опирается на дипломатические навыки этой женщины… что ж, это будет интересно.

— Что плохого может случиться? Война?

Фред мрачно рассмеялся:

— Я уже говорил с Драммер. Она готова взять на себя управление Тихо в моё отсутствие.

— Значит, ты собираешься ехать?

— Не знаю, поеду ли я туда, но здесь точно не останусь. Есть ещё кое-что, что я хотел тебе показать.

Фред открыл сообщение и повернул экран к Холдену. Бледнокожий мужчина с коротко подстриженными белыми волосами и морщинами раннего возраста, конкурирующими со шрамами от угревой сыпи давно минувшей молодости. Отметка даты в левом нижнем углу говорит, что сообщение было отправлено со станции Паллада.

— Андерсон Доуз, — сказал Фред. — Слышал о таком?

— Главный воротила в АВП, не так ли?

— Человек, который обратился ко мне в те времена. Сделал меня лицом Пояса. Играет важную роль в переходе Цереры к надзору АВП. Последние несколько лет вёл переговоры о том, чтобы у АВП была доля в Ганимеде, равная Земле и Марсу.

— Понятно, — сказал Холден.

Фред включил запись и человек ожил. Голос у него был низким и сиплым, будто он не раз получал удары по горлу: «Фред. Я знаю, что для тебя настали трудные времена. Если уж на то пошло, то мы все очень шокированы. Но что есть, то есть. Вся история складывается из неожиданных поворотов, которые в ретроспективе кажутся очевидными. Я хочу, чтобы ты знал, что ничего из этого я не санкционировал. Но я знаю людей, совершивших это, и можно что угодно говорить об их методах, но они настоящие патриоты».

— Что это за хрень?! — спросил Холден.

— Погоди, это ещё не всё, — ответил Фред.

«Я обращаюсь к тебе сейчас, чтобы заключить мир внутри организации. Я не хуже тебя знаю, чем ты пожертвовал и сколько трудился на благо АВП все эти годы. Это не забыто. Но сейчас мы находимся в новой эпохе, с её собственной логикой. Я знаю тебя как человека, способного увидеть разницу между правосудием и тем, что должно произойти. Ты снова станешь частью нас. Я клянусь тебе. Но мне нужен символ. То, с чем я могу пойти к новым силам и показать, что ты разумный человек. Что с тобой можно договориться… Вы взяли одного пленного. Он не принимал участия в восстании. Даже они понимают, что заходят слишком далеко, спрашивая о нем так скоро после случившегося. Все-таки он твой пленный… Его зовут Уильям Сакаи. В качестве жеста доброй воли я прошу тебя передать его ко мне на Палладу, в обмен на это я гарантирую тебе место за столом, когда…»

Фред остановил запись, Андерсон Доуз замер с полуоткрытыми глазами и ртом.

— Это что, розыгрыш? — ошарашенно спросил Холден.

— Никто не смеётся.

Холден сел на край стола и уставился на замершего человека, в груди бушевали противоречивые чувства: злость, изумление, гнев, веселье, отчаяние.

— Можешь передать, что мы уже вышвырнули его из шлюза.

— Сделать это до или после того, как мы вышвырнем его из шлюза?

— Меня устроят оба варианта.

Фред улыбнулся и выключил экран:

— Ты так говоришь, но, конечно, не сделаешь. Даже в гневе ты остаёшься слишком порядочным. Как выяснилось, и я тоже.

— В самом деле?

— Размяк я с возрастом. Теперь мне всё кажется таким… хрупким. Мы по-прежнему под блокировкой и мне нужно её снять. Нужно создать хотя бы видимость нормальной жизни. Но не это меня заботит. Меня пригласили сесть за два стола. Внутренние планеты отступают. Перегруппировываются. Радикалы из АВП становятся новым руководством.

— Но ведь они чокнутые массовые убийцы.

— Да, — сказал Фред. — И мы не знаем, кто они. Доуз знает. Я — нет.

— Погоди минутку, — сказал Холден. — Притормози. Ты хочешь сказать, что собираешься отдать Сакаи этому парню Доузу, чтобы потом ты мог скормить Авасарале имена тех, кто стоит за падением астероидов на Землю? Сколько раз ты готов менять стороны в своей карьере?

— Я никогда не менял сторон, — ответил Фред. — Это они менялись вокруг меня. Я всегда был тем, кто хотел добиться порядка. Мира. Даже справедливости. Случившееся на станции Андерсон открыло мне глаза на то, чего я прежде не замечал. Или предпочитал не замечать. А сейчас это…

— Сейчас произошло то же самое.

— Я не знаю, что произошло. Именно с этим я и пытаюсь определиться. Внутри АВП всегда существовали радикалы. Группировка «вольтеровцев», Марко Инарос, Кассандра Лек. Но они всегда оставались на задворках, там, где, нам казалось, мы можем их контролировать. Держи их в узде, или хотя бы используй их авантюры, чтобы на этом фоне центральные места вроде Цереры или Тихо выглядели меньшими из двух зол. А сейчас они пришли к власти. И я не понимаю, что лучше — высказаться против них или же встать рядом и постараться контролировать падение. — Он покачал головой.

— Твой друг Доуз, кажется, уже в постели с ними.

— Он верен Поясу. Для него всегда самой главной целью было найти способ добиться уважения и равноправия с внутренними планетами. Я же верен… всем. Долгое время это означало выступать от имени людей, чьи голоса имели наименьший вес. Затем появилась протомолекула и игра изменилась. А сейчас, если езда в одной упряжке с радикалами принесет мне наибольшее влияние… Пока мои люди держат Медину, меня никто не может игнорировать. Я могу включиться в игру за любую из сторон, от которой будет больше пользы в долгосрочной перспективе.

— Звучит как настоящая политическая чушь, — сказал Холден. И тут же добавил: — Сэр.

— Да, — сказал Фред. — Но мне приходится с этим работать. Если я закажу «Росинант», чтобы доставить меня на Луну и встретиться с Авасаралой, согласишься на работу?

— Если мы закончим проверку всего, что наделал Сакаи, и ты дашь свой экипаж, то конечно. А лучше полетим забрать моих ребят, где бы они не находились.

— А если я найму тебя отвезти меня и пленника на Палладу?

— Тогда ты можешь пойти к черту.

Фред усмехнулся и встал, проверяя оружие.

— Я всегда наслаждаюсь нашими беседами, капитан. Возьми выходной. Я сообщу тебе, когда приму решение. Что бы я ни решил.

— А сейчас ты куда?

— Поговорить с Сакаи, — ответил Фред. — Проверим, можно ли из него добыть ещё хоть какие-нибудь сведения. Возможность избежать воздушного шлюза может пробудить в нём желание со мной пообщаться. — Он посмотрел на Холдена и на лице его появилось странное выражение — нечто среднее между между сожалением и мольбой. — Я стараюсь поступать правильно, Холден. Но бывают моменты, когда не совсем очевидно, что правильно, а что — нет.

— Я согласен с тобой, — сказал Холден. — Вплоть до твоих слов, что сейчас как раз настал такой момент.

Холден сидел в тайском ресторане и ел арахисовый карри, совершенно непохожий ни на что, приготовленное на поверхности планеты, насколько он помнил из детства на Земле. Кусок не-курицы плавал на поверхности не-карри, и Холден топил его палочками и смотрел, как он всплывает обратно, когда ему пришло два сообщения. Первое было от мамы Элис. Семья пока была в порядке. Они были под надзором экологической службы, но никаких приказов об эвакуации. «Нет места для эвакуации лучше, чем подготовленное и укомплектованное ранчо», — сказала она, приподняв одну бровь. Они отправили запасной реактор, чтобы помочь с локальной энергосистемой в Трех Вилках, и ждут, что скажут Джексоны, нужно ли им еще что-нибудь. Он знал её достаточно, чтобы понять глубину тревоги из всего того, что она не сказала. Но когда она прощалась, она обещала быть на связи. Это было слабое утешение, но всё-таки что-то.

Второе сообщение было от Алекса.

Бобби Драпер и он находились на корабле премьер-министра и летели к Луне под прикрытием флота эскорта. Все немного на нервах, но он думает, что со временем всё утрясётся. Корабли поддержки на курсе и ожидаются со дня на день. У него нет никаких вестей от Наоми, где бы она ни была. И, что ещё важнее, от Амоса тоже. Он пошутил насчёт того, что Амос всегда так или иначе выживает и это не первая взорвавшаяся под ним планета, но его юмор таил под собой те же опасения и страх, что испытывал Холден. Когда сообщение Алекса закончилось, он проиграл его целиком ещё трижды, просто чтобы послушать знакомый голос.

Он начал было записывать ответ, но ресторан был слишком многолюдным местом для того, что он хотел бы сказать, так что он пообещал себе заняться этим, когда вернётся в своё жилище. Он прикончил столько карри, сколько смог принять его желудок, и свет в ресторане медленно сменился с жёлтого к золотому, имитируя цвета планетарного заката для людей, большинство из которых никогда не видели его кроме как на экране. Он оплатил счёт, и подошедший официант стал предлагать разнообразные варианты послеобеденных десертов и напитков. Взгляд мужчины задержался на нём достаточно, чтобы и остаться в рамках приличия, и дать понять, что Холден вполне мог бы заказать ещё что-нибудь.

Холден задумался, чего бы ему хотелось: больше еды, больше алкоголя, больше сна, больше секса. Хоть какого-нибудь секса. Где-то внутри он ощущал глубокую и бескрайнюю пещеру, заполненную острой потребностью в чём-то. Она походила на голод или жажду, усталость или похоть, но удовлетворить её казалось невозможным. Он не находил названия этому чувству, но оно приводило его в отчаяние и ярость. От неотст