Вадим Владимирович Денисов - Дауншифтер

Дауншифтер 1383K, 296 с.   (скачать) - Вадим Владимирович Денисов


Вадим Денисов
Дауншифтер

Дауншифтинг – в переводе с английского «переключение на низшую передачу». Социальное явление целенаправленного осознанного спуска по социальной иерархии, отказ от чужих целей и последующая жизнь для себя. Дауншифтер осознает иллюзорность навязываемых целей, понимает, что чем больше материальных благ приобретается, тем больше хочется. И дело не столько в статусе и богатстве, сколько в цене, которую за них приходится платить в обществе: стрессы, болезни, отсутствие свободного времени, семейные конфликты и т. д. Сознательно отказываясь от статуса и погони за деньгами, дауншифтер получает внутреннее удовлетворение, возможность заниматься любимым делом, жить так, как хочется.


Глава первая
Специфика поселкового досуга

Драка назревала вне расписания.

Весь сегодняшний день события опережали график. Я даже злиться начал раньше обычного – после того, как с утра навестил единственный в Каменных Крестах промтоварный магазин «Мастерок». В нашем относительно молодом поселении, построенном на берегу затерянной в таёжном безбрежии реки Таймуры, вообще не очень богато с магазинами. Пришел и уперся носом в закрытые двери. Выяснилось, что Азрак Галиакбаров, хозяин и по совместительству единственный продавец «Мастерка», никого не предупредив, удрал по делам то ли в посёлок городского типа Северо-Енисейский, то ли в Бор.

По идее, в моем распоряжении должно остаться целых полчаса, чего вполне достаточно для завершения очередной интересной беседы из разряда «писатель познаёт жизнь глубинки». Но что-то пошло не так. Судя по всему, придется покинуть «Котлетную» раньше обычного и передислоцироваться в пафосный по провинциальным меркам «Макао».

Десять минут даю. И битва начнется.

Я лениво покатал вилкой знаменитую котлету, потом загнал её в ядреную густую горчицу, поморщился и опять посмотрел налево, где через два столика от моего и назревал конфликт. Вахтовики гудели всё громче, решительней, вот один из них уже толкнул ладонью другого в грудь. Пока только ладонью, но кулаки будут. Чёрт, не учел я, что у них очередная смена. Работники вахт – народ занятой. Вкалывают как черти, по посёлку не болтаются, обретаясь исключительно в местах производства работ, и на все законтрактованное время у них введён строгий сухой закон. А вот по завершению вахты… Очередная вертушка, предназначенная для вывоза на материк именно этой партии трудяг, прибудет только завтра, первую часть выплат – как они по-модному говорят, первый транш – ребяткам уже перевели, отчего бы и не погудеть в «Котлетной»? И только тут. Транш есть, а наличных почти нет, банкоматы в Крестах ещё не появились.

С вахтовиками я практически не общаюсь, хотя некоторых из них, самых опытных, знаю в лицо и даже киваю головой, встретив случайно на улице. Но основная масса – неудавшиеся искатели приключений и длинного рубля, социальные экспериментаторы. Съездит такой один разок на прииск или рудник, проливает трудовой пот, быстро понимает всё нужное ему лично и после вахты никогда не возвращается, предпочитая описывать пережитые кошмары в социальных сетях. Никчемный народец. Вздохнув, я выгнал котлету из зеленого болота и посмотрел на наручные часы.

– Что, не будешь есть? – без всякой жадности, но чисто из чувства инстинктивной бережливости поинтересовался стоявший за круглым столиком напротив меня Гумоз.

– Забирай, действительно, что-то неохота мясного… Я лучше в «Макао» какой-нибудь рыбки возьму.

– У вас, богатых, свои причуды, – проворчал собеседник.

– Нет, действительно, не выкидывать же, давай тарелку, переложу, – настоял я.

Не тот человек Гумоз, чтобы торопливо подачку хватать. А вот если я ему сам предложу – снизойдет. Остывшая говяжья котлета перекатилась в соседнюю ёмкость, глубокая тарелочка отодвинулась, а визави, уже примеряясь весьма изношенным зубным набором, не преминул едко заметить:

– Думаешь, Ринатовна выкинет? Ну-ну.

Гумоз – личность примечательная, даже знаменитая. Он идейный бич, заслуженный ветеран северов. Человек, свободный от обязательств перед обществом. Ему искренне нравится такой образ жизни, и он ничего не хочет в нём менять. И вот тут у нас с ним много общего. Ведь он тоже в своём роде дауншифтер.

Росту в нем что-то около метра восьмидесяти, но из-за легкой сутулости Гумоз кажется чуть ниже. Средней длины волосы отливают тускло-коричневатым с сединой цветом, ресницы – таким же, но ещё более светлые. Для своих лет он неплохо сложен и достаточно мускулист: в фигуре – ни намека на лишний жирок. Тугие длинные мышцы отчетливо выделяются под тесной серой футболкой, отчего худым Гумоз не выглядит. Эта сухощавость придаёт его облику дополнительную суровость, а порой и злобный вид. В верхнем ряду зубов дырка, рядом золотая фикса, увидеть которую сложно, верхняя губа малоподвижна даже при улыбке. Он умеет моментально превращаться из расслабленно-аморфного созерцателя в жёсткого и готового к быстрому и решительному действию хищника. Даже когда этот странный человек улыбается, то кажется, что он задумал что-то недоброе либо размышляет над какой-то опасной проблемой.

В спокойной беседе всё обстоит иначе. Он умеет слушать, как хороший журналист. Стоит ему произнести тихим хрипловатым голосом несколько ободряющих слов или рассмеяться, как неприятное впечатление тут же рассеивается. Почти всегда говорит мягким, ровным и спокойным тоном. Через полчаса беседы смотришь – сплошная кротость.

Ещё великий писатель-романтик Виктор Конецкий поведал нам, что слово «бич» происходит от английского beach – «пляж, берег». Английское выражение to be on the beach означает «разориться», буквально «находиться на берегу». Этих людей так и называли beachcomber – бродяга на побережье. Первоначально словом beach в коннотации «бездомный бродяга» называли матросов, списанных с кораблей и оставшихся без работы. В русском языке термин приобрел несколько иное значение – опустившийся человек, бродяга, систематически устраивающийся на сезонные работы, а в остальное время года не работающий вообще. Чаще всего бичей путают с бомжами – опустившимися на социальное дно людьми без определенного места жительства. Но ещё в советское время остроумными людьми был придуман забавный бэкроним «бывший интеллигентный человек», частично показывающий разницу.

Настоящий бич не опускается на самое дно, он работает, но работает не там, где придётся, а где это мало-мальски выгодно, и там, где ежовые рукавицы правоохранительных органов не очень колючи. Идейный бич ценит независимость и личную свободу, поэтому на материке бичей нет, там только бомжи. Поначалу два этих слова действительно были синонимами, но после закрытия лагерей и старта ускоренного вольного освоения Заполярья и Дальнего Востока всё чаще стала заметна разница.

Ещё в 1980-х годах бичи составляли значительную часть всех сезонных рабочих в рыболовном промысле, геологии, строительстве на далеких точках и на лесоповале. Но сейчас, как утверждает сам Гумоз, настоящих бичей не осталось даже на далеком заполярном Диксоне. В общем, «сейчас таких не делают». Я верю эксперту вопроса, человеку, который не просто бич, а бич по всем старым понятиям. Он из тех, кто, даже имея возможности, знания, умения и деньги, никогда не вернется в традиционное цивилизационное поле.

Гумоз никогда и никому не говорит своего настоящего имени, и я тут не исключение. Уверен, что некогда он получил прекрасное академическое образование. Конечно, за трудные годы многое им забыто, но с Гумозом и сейчас вполне можно обсудить тонкости «Критики чистого разума» Эммануила Канта. Знаю, что он куда-то перечисляет почти весь свой заработок, как-то проболтался. А имя… Что мне даст заявленное имя, если неизвестно, сколько документов он поменял за свою жизнь?

Многие люди со временем осознают, что занимаются не своим делом. Некоторые начинают что-то менять, как я, поменявший в последние годы очень многое. Кто-то раз за разом ошибается и продолжает поиск долгие годы, другие же быстро ломаются, смирившись с судьбой. А иной с детства понимал, кем станет в будущем. Редкая история. Так вот, Гумоз настолько цельный в своём образе мужик, что он, как мне кажется, уже в молодые годы почувствовал нужную ему степень свободы и осознанно шёл к такой жизни.

В общем, моего собеседника зовут Гумоз, а я – Никита Бекетов. Мы находимся в правильном заведении и гоняем балду.


Вахтовики галдели всё громче, в спёртом воздухе тесного помещения практически без окон и с неважнецкой вентиляцией летали матерные ругательства. Народ в заведении это терпел, хоть и поглядывая на будущих дебоширов с явным неудовольствием, однако не спеша вмешиваться. Процедура известная, всё пойдёт своим чередом.

«Котлетная» – заведение с традициями. Новому владельцу категорически не понравилось это название, показавшееся ему неблагозвучным. Тем более что местный люд рифмованно обзывал эту распивочную «Миньетной», что, впрочем, можно объяснить только несбывшимися мужскими фантазиями. Я сам не видел и слышать не слышал, чтобы заведение посетила хотя бы одна женщина, не бывает такого. Поселковые дамы если и ходят в кабак, то однозначно выбирают вполне приличный ресторанчик «Макао», высокое крыльцо которого находится всего в паре десятков метров от полуподвальной «Котлетной». Правда, с другой стороны длинного двухэтажного дома. Итак, нынешняя хозяйка приняла волевое решение и назвала заведение красиво – «Закусочная». Но не тут-то было, народ оказался памятлив и упрям! Завсегдатаи объявили названию решительный бойкот, и даже немногочисленные в посёлке официальные лица продолжали называть кабак по-старому. Тем более что и ассортимент ничуть не изменился.

Тут есть свой шарм и даже некий романтический флёр. Мне нравится эта узкая полочка по периметру, усиленная дюралевым уголком, на которую удобно ставить пустые стаканы, три огромные старинные люстры из латуни, нравятся эти картины в затейливых багетах с видами Енисейска, выполненные самоучками в наивной манере. Этот вечный запах непрерывно жарящихся котлет, всегда свежий ржаной хлеб местной пекарни, эстрадная музыка шестидесятых годов, безупречно ледяная водка и тихий гул голосов. Вот только всё хорошо в меру… Сюда я захожу раза три за один визит в посёлок, то есть примерно восемнадцать раз за год. Этого более чем достаточно.

Гвалт и мат по соседству ничуть не смущали и Гумоза, он даже не глядел в сторону намечающегося буйства. Ведь только неопытные вахтовики не знают, что с ними будет дальше. Все остальные в курсе.

– Так вот, значится, о дорогах наших скорбных… – продолжил он прерванный шумом неспешный разговор по душам, – о путях людских грешных, чаще всего они именно таковы. Вот ты, следуя своим ходом, много ли обращаешь внимания на тропинки тех, кто ниже тебя в заположняках? В статусе.

– Честно говоря, вообще не задумывался, – быстро признался я. – Безразлично. Однако, вроде бы вообще никому не мешаю, дорогу не перехожу.

– Врёшь, паря! Сам себе глаза отводишь, – убежденно заявил он. – Ещё как мешаешь. Постоянно, как и все смертные, ты пересекаешь чужую тропку, просто не замечаешь с высоты, не думаешь. А вот когда твой личный ход кто-то режет наискосок да поперёк, то видишь сразу, возмущаешься, глотку рвёшь! Человечишка, он такой, слаб на самокритику. И часто не способен правильно оценить ту жёрдочку, на которой сидит по жизни. Расскажу тебе такую вот коротенькую историю…

– А валяй! – решил я, ещё раз бросив взгляд на запястье, успею эвакуироваться.

– Значит, так. Дело было под Дудинкой, полярной ночью. Я тогда с парнями машины гонял по зимнику, на Купол да на Пелядку. Это газовые промыслы Норникеля. У меня же есть все категории, кроме автобусной.

Я изумлённо покачал головой.

– А что, разве не говорил? – словно удивился и он, хотя точно не сообщал, у меня все ходы записаны.

– Нет. А чего же сейчас не шоферишь?

– Два года назад откатал на руднике всю зиму, но быстро надоело. Понимаешь, слишком много времени жизни и нервической силы в водительстве сгорает. А пока всё больше по ремонту, по любой технике могу. Отдохну, и обратно на прииск, или учителем литературы в школу! Не веришь? – щербато улыбнулся Гумоз.

– Пожалуй, поверю… Извини, перебил.

– Ну, за своевременность пауз! – поднял он классический гранёный стакан, из тех, которые называют «мухинскими».

– Поддерживаю!

Моя норма в этом богоугодном заведении, как говаривает относительно подобных развратных мест один мой друг из далёкой Прибалтики, сто пятьдесят беленькой. Она тут без палева, в отличие от коньяка, прошли лихие времена массовой потравы, народный напиток проверяют.

– Хорошо идёт под котлетку, зря не ешь, Никита, зря… опять же, калории. Короче, большая часть идёт по береговому зимнику, а немного – по льду Енисея-Батюшки. А там заструги, наледи. И мы, чтобы каждый раз не искать новый маршрут, старательно набивали путик. На путике любой проран лучше видно, машинам легче, это понятно. И вот, как-то раз обнаружили новую полынью, большую. Пришлось набивать новый, чуть в стороне. Едем себе по новому, значится, ночь полярная, кроме фар колонны – ни огонька. И вдруг видим – олени сбоку стоят, с дюжину! Замерли! Потому что мы им новым путиком привычную тропу через протоку перерезали. А северный олень, надо сказать, зверь туповатый, ему всё новое разъяснить нужно, понять, ближе подойти. Башка у него слабая, разъясняет долго. Стрелять не стали, поржали по рациям, да и поехали дальше, пусть себе тупят, нам-то какое дело…

Он глотнул и закусил ещё раз, вздрогнул с удовольствием и продолжил рассказ:

– А когда через четыре дня возвращались, то увидели почти в этом же месте лютый беспредел! Сухогруз ледового класса, принадлежащий Норильскому комбинату, по пути в Дудинку для чего-то взял чуть левее и распахал километра три нашей новой дорожки! Матерились… Страшно вспомнить. Сроки жмут, все устали, как негры на плантации, домой хотят, а тут разруха во льдах! Что поделать, пришлось делать крюк и прямо по застругам переть дальше, ожидая, какая из машин сломается на крепком морозе первой. И через несколько часов догнали тот самый «Арктический экспресс», он у посёлка задержался, подбирал кого-то по уговору. Догнали беспредельщика четырьмя «Уралами» и пошли параллельным курсом, сигналя, мигая и вызывая по рации.

– Справедливости искали?

– Уж очень хотелось капитану харю начистить, – значительно кивнул Гумоз. – Наконец, на мостике показался сам кэп с уоки-токи в руке. Наш старший колонны орёт ему, дескать, какого лешего ты, лось мурманский, наш путик порушил? Мы его били-набивали, трудились… Ты что, один на реке работаешь?

– А он? – вежливо поинтересовался я, уже зная примерный ответ.

– Хе-хе! Шкипер спокойно покрыл нас по матушке, вдумчиво, с оттяжкой! Говорит, пошли-ка вы к чёрту, мазута сухопутная! У меня винты висят на двадцати трёх метрах, а тут ещё вы, мелюзга, лезете со своими мелкими проблемами! Брысь с пути, олени гумозные, придавлю!

– И вы?

– Встали с выпученными глазами, словно стадо рогатое. Стоим и ждём осмысления, осознаем своё место в иерархии троп и ходов. Вот такая история.

– Согласен, весьма показательно.

Сам он и своё характерное прозвище не расшифровывает. А вот использует словечко часто и охотно. Я думаю, что это производное от «гумус».

Бздынь! О! Первая тарелка пошла!

Бздынь! А вот и стакан.

Тут уж Юлия Ринатовна Мифтахова, владелица богоугодного заведения, поняла, что самое время вмешаться. Всякий, посещающий «Котлетную» системно, хорошо знает, что долго злить миниатюрную и обманчиво беззащитную хозяйку объекта общепита не нужно, это всегда повлечёт жёсткую ответочку. На первый раз она может закрыть кредит, а то и забанить, заблокировав посещение на недельку, это уже суровое наказание. Для своих. Чужим пощады не бывает в принципе.

Но пьяненькие одноразовые вахтовики, все эти неудачники с материка, так и не состоявшиеся по-настоящему мотористы промприборов и машинисты драг, операторы машин-манипуляторов и доводчики золотосодержащих руд, слесари КИП и механики по ремонту оборудования, этого не знают. Им, бездумно пропивающим сегодня первый транш, сейчас кажется, что весь мир в кармане. Надо только ночь пережить и забраться в заветный вертолет. И провести эту последнюю в ненавистных Крестах ночь нужно бурно, ярко и смело. Чтобы запомнили в этой дыре явление настоящих орлов.

Безжалостно закрыв перед носом очередного клиента кассовый ящик с выручкой, она удалилась в подсобку.

– За Бурятом пошла, приплыли парняги, – с удовольствием отметил очевидное Гумоз. – Сам поучаствовать не желаешь? Все знают, что ты хороший рукопашник.

– Нет уж, я теперь умный! – замахал я на него руками. – Мне и общество нормальных людей переносить непросто. К чему все эти разборки с участковым и с медиками, жить надо без глупостей. А в таком месте любой рукопашник может отхватить.

– И то верно, – согласился собутыльник и допил содержимое второго стакана. У него норма другая, тем более что Гумоз всегда закусывает качественно, бережёт печень, если это, конечно, можно назвать сбережением.

Дверь подсобки, а затем и калиточка прилавка отворились, и в маленьком зале появился подсобный рабочий, а по совместительству и вышибала по кличке Бурят.

Выглядел он знаменито. Ещё одна примечательная личность, из самых одиозных в Каменных Крестах, хотя насмехаются над недалеким Бурятом редко. Маленькая лысая голова с узкими глазками и каким-то по-детски удивлённым выражением лица сидела на мощнейшей пирамидальной шее, которая у подбородка была шире головы. Росту в нём от силы метр шестьдесят, зато в плечах – метр. Он из тех бойцов, которых лично мне проще перепрыгнуть, чем обойти. Никто, в том числе и сам Бурят, не знает, сколько в нём первобытной звериной силы, данной этому карапузу с рождения, генетически. Малый рост вышибалы всегда провоцировал, толкал пьяные компании на подвиг группового избиения. На эту удочку попались уже многие, и нет им конца и краю… Даже с моими метр девяносто мне в голову не придёт начать хлестаться с таким монстром. Я даже не знаю, можно ли вообще его пробить.


Вообще-то это классическая рюмочная. Советское питейное наследие, у которого нет аналогов в мире, причём даже словесных – настолько всё это нашенское. Лично я утверждение об исключительности не проверял, но верю. Рюмочная – место, где можно хлопнуть, закусить и ни с кем из присутствующих не вступать в обременительные беседы ни о чём. Рюмочную можно сравнить с колодцем в пустыне или почтовой станцией на древнем тракте. Цены – копеечные. Днем посещение такого заведения – это исполненная достоинства личная пауза в непрерывной суете и беготне – махнул и побежал дальше. Домой, в гости, в филармонию… Обстановка в таких местах всегда достаточно скромная: как правило, только высокие круглые столики со столешницами из искусственного мрамора без стульев и система самообслуживания. Главным напитком, подаваемым здесь, всегда была и будет водка. В других местах в качестве закуски прилагается бутерброд с колбасой, сыром, вареным яйцом, сельдью, килькой или шпротами.

Постепенно многие рюмочные трансформируются в рестораны или бары, утратив свой уникальный колорит. Уходит эпоха… Минимальная порция водки в «Котлетной» – полста граммов. К сотке уже полагается бутерброд или же, как в нашем варианте, маленькая котлетка с ложкой лука или зелёного горошка. Вечером посетители задерживаются, языки развязываются. Темы любые. Важная характеристика послевоенных рюмочных – всесословность, рестораны в провинции всё ещё доступным немногим. Тут обретаются военнослужащие дислоцированной неподалёку части и вернувшиеся на каникулы студенты, химики и откинувшихся со шконки уголовники, слесаря шестого разряда и геологи.

Иногда однообразие кабацкой жизни посёлка нарушается появлением нового жителя, обалдевшего от новых же реалий. Очнувшийся с перепоя, очередной «синяк» выходит к народу возле «Котлетной» с вопросом: «Где я нахожусь?» Его похлопывают по плечам и указывают вектор движения внутрь заведения. А там уж и расскажут, и на путь истинный наставят.

В последнее время всё чаще появляются клиенты нового типа. Такие приличные люди заходят сюда не за водкой, а за пивком, стоят себе, читая новости в айфоне, никого не обижают и не обращают внимания на редкие смешки в свой адрес. Они отсюда уйдут, как только в Крестах появится нормальное бюджетное кафе, но пока что посещают «Котлетную».

Однако не всё так благостно. Рассказывают, что в богоугодном заведении за время его работы случилось два убийства, три ограбления, множество мелких краж, и еженедельно случаются драки. И никто не считал, сколько здесь звучит так называемого гона – криков «убью, тварь» и других угроз подобного рода.

Клиенты бывают разные, и некоторые из них являются основной причиной, по которой внутрь заходить обычному здравомыслящему человеку лишний раз не следует. Они делятся на изначально трезвых посетителей, которые, достигнув кондиции, быстро уходят, и на постоянно пьяных, засиживающихся допоздна. К первым, как правило, претензий нет, ибо чаще всего это обыватели разных возрастов, заходящие в заведение либо за сигаретами, либо по дороге домой, чтобы выпить норму и уйти к семье. Ко вторым относятся те, с которыми нужно держать ухо востро и общество которых вытерпеть сложно. Такой борзый герой, как правило, врёт или действительно сидел пару годков в местах не столь отдаленных, поэтому для него размеренное и спокойное времяпрепровождение оскорбительно само по себе. Днем поведение такого человека обычное, ровное, он таскает на складе свои мешки под пинками, бурчит себе под нос, клянёт режим.

Но если вы заглянете сюда поздним вечером, то увидите, что душа его настоятельно требует приключений и особого уважения, а он, ни много ни мало, местный Аль Капоне и всех вокруг кое-где видел и вертел. Речь свою начинает с избитого стандарта: «Вечер в хату! Часик в радость, чифир в сладость, ногам ходу, голове приходу. Матушку удачу, сто тузов по сдаче».

Вот тут-то на сцену и выходит Бурят.

Не ходите в такие места с девушкой, как бы сильно вы не хотели купить пепси-колу ночью или сигареты утром, знайте, тут круглосуточный экшн-режим.

– О-па. Ну всё, я пошел.

– Пожалуй, да, настало время перемены мест. Примкну и тоже покину эту прелестную таверну. Надо бы к одному приятелю завернуть, должок забрать, – объявил в свою очередь Гумоз.

Мы вышли как раз в тот момент, когда в зале воинственно вскрикнул первый из вахтовиков, радостно отправившийся на смертный бой.

– Не пришиб бы.

– Бурят опытный. Да и Ринатовна не даст, – успокоил меня собутыльник. – Значит, ты в «Макао»? Странная традиция, что мешает накидаться здесь?

– Там я практически не пью. Чуть-чуть коньяка, горячее от приличного шеф-повара, вкусный бурундийский кофе, лёгкая музыка. Этим регламентом я охватываю весь спектр впечатлений и ощущений. Так и должен поступать каждый русский писатель.

– И публика другая, да? – с неожиданной горечью бросил Гумоз.

Я даже несколько растерялся, услышав в голосе собутыльника столь необычные для него нотки, но он тут же вывел меня из ступора, продолжив еще более неожиданно:

– Никита, тебе пистолет нужен?

Ни хрена себе! Остановился.

– Ты что, Гумоз, новый бизнес поднял?

– Не, просто кто-то ломанул партию малую, несколько штук бродит возле посёлка… Могу поспособствовать. – Сейчас он был необыкновенно серьёзен, собран и, складывалось такое впечатление, преисполнен торжественности, будто собирался в ближайшие минуты посвятить меня в рыцари.

А ведь Гумоз не кинет и не подставит.

– Что за ствол хоть? Наган, поди?

Он хорошенько огляделся по сторонам, даже за угол заглянуть не поленился, убеждаясь в том, что здесь даже случайной никто не услышит, и только тогда ответил:

– Пистолет ТТ, тульский Токарева. И две полные обоймы, патронов мало. Но добыть можно. Со временем, есть подвязки у кое-каких людей.

– Раритет… Эти кое-какие забрались на склады длительного хранения?

– Ты же знаешь, Никита, я лишних вопросов не задаю, да и тебе не советую. Так что скажешь, Бекетов? Муха не сидела, даже консервация полностью не удалена. Все железно, без гумоза.

С ответом я замешкался.

В тайге хватает нелегального оружия. Чаще всего это якобы утерянные или утопленные во время рыбалки ружья. Не скажу, что таких единиц на душу населения Эвенкии много, но они есть. Нельзя жить в дикой местности без огнестрельного оружия, это противоестественно, да и опасно. Чаще всего люди нормально оформляют свои стволы, однако есть такие, кто либо не желает этим озаботиться, либо по тем или иным причинам-обстоятельствам не имеет законной возможности приобрести ружьё или карабин легально. Например, отсидка за спиной, или проблемы с медицинскими справками от психиатра или нарколога – не пройти такому проверку ЛРО.

Встречается и нелегальное армейское оружие, оставшееся порой ещё с Гражданской. Именно такой революционный наган имеется у Гумоза, показывал. Меня удивило, что револьвер был в отличном состоянии. Впрочем, что только не находят таёжники в схронах, оставшихся со времен партизанской войны против колчаковцев. Но чтобы ТТ…

Смутные терзания захватили душу, в голове закипела внутренняя борьба чистого разума с греховным искушением.

– А нужно? Вроде бы уже есть у меня хороший ствол… Комбинированный «Sauer-3000», два гладких ствола 12/70, а нарезной в калибре.30–06. Юбилейный дриллинг, к пятидесятилетию фирмы, с рук брал у хорошего человека. Прицел панкратический, «Nikon MONARCH 1-4x24», на единичке мушку в прицел видно, навскидку – без проблем. Сведение стволов просто замечательное, когда оптику пристреливал, то офигел. Кучность такая, что хоть на турнир езжай… А уж на охоте – от рябчика до лося. Медведя пока не стрелял.

Эту длинную фразу я почему-то закончил совершенно неуместным в данном контексте аргументом. Растерялся!

– Сам выбирал? – насмешливо поинтересовался он.

– Я же не охотник, больше рыбалку уважаю. По совету друзей брал, всё чётко.

– Скажи мне, кто твои друзья…

– Ой, да ладно! Насмотрелся я на ваш таёжный снобизм, который ничуть не уступает московскому.

– А патроны такие где брать будешь? Или загодя цинк прибрал?

Я не ответил, подумав о другом. Ведь он точно не сдаст, нет тут подставы. Гумоз может легко соврать в мелочах, взять в долг немного денег и забыть вернуть. Он никогда не проявит инициативу в оплате скоротечной совместной попойки, предпочитая угощаться исключительно за мой счёт. Может опоздать, а появившись, намутить лишнего в дурацких оправданиях. В серьёзном же деле Гумоз не подставит, и обусловлено это, вероятней всего, той самой странной общностью душ.

Этот бич-ветеран, ровно как и я, с годами стал весьма хреновенько переносить общество других людей. А со мной он поладил, и выпить ему нравится, и поговорить можно о чём угодно. Впрочем, это взаимное.

– Ствол как ствол. Может, и пафосный. Но зато с таким точно можно обороняться от мамонта.

– Крестовские сказали бы по-другому: «Охотиться на мамонта». Такую пушку постоянно при себе носить ты не будешь, тяжёловато придётся, – усмехнулся в полумраке змей-искуситель. – Тем более, если не охотник. А тут при случае и на пояс повесить можно, скрытно. Разные вещи.

– Тяжеленькое, это есть. Так ведь калибр.30–06 и лягается прилично, с оптикой оно под четыре с половиной килограмма будет, так что даже хорошо, что увесистое.

– Ну, ведь понимаешь, о чём говорю.

– Понимаю. Гадство, да ты просто совратитель! Давай, так: я подумаю. Серьёзная тема, согласись, тут с кондачка нельзя.

– Думать оно всегда полезно, спору нет. Ты, мил человек, про живорезов последние новости слышал?

– Что-то уловил краем, тётки в магазине болтали, но вникать не стал.

– Напрасно, случаи серьёзные.

– Очередная страшилка? Нет, я же редко в посёлке бываю.

– Трупы окрест находить начали, все порезанные, страшенное дело.

– Ох, и любите же вы, местные, страхи среди мирного населения распространять, – хмыкнул я. – Медведь очередной лютует, голодные они по весне, пищевой зелени не хватает. Мало ли таких случаев? А люди выдумывать начинают.

– Может и медведь, конечно, если у него вместо когтей финки калёные вставлены, – трагическим шепотом добавил Гумоз, приблизив голову. – Ты подумай насчёт ТТ, подумай… Я ведь не за ради презренного злата стараюсь тут перед тобой вытанцовывать, а чисто от души, во всей заботе о хорошем человеке. А то встретишь живорезов, а ствола трёхдульного при себе не окажется. Что тогда делать будешь, рукопашник? Ножиками с ними махаться – последнее дело.

Лукавил я. Слышал, конечно, о паре весьма странных инцидентов, когда окрест находили порезанных каким-то варнаком людей. Но уж точно не знаю никаких подробностей очередной поселковой байки. И знать не хочу. Поэтому и в разговоре уже привычно подчёркивал личную отстранённость от происходящего в посёлке.

– Вот зачем ты меня пугаешь?

– Да не пугаю я, просто случаи в архив покамест не списаны. Ты когда на зимовье своё, в богом забытые Глухари?

– Хотел завтра убыть, но не успел кое-чем укомплектоваться, дня через три, думаю. Сколько просят, кстати? – я умышленно сказал «просят», а не «просишь», подчёркивая, что не держу приятеля за торговца оружием.

– Десять тысяч сушёных отечественных, как родному предлагаю, паря, для тебя это сущие копейки.

– Точно, Сатана, – тихо, будто сам себе пробормотал я.

– Придумаешь тоже. Просто людям помогаю. Ну, лады, думай себе на здоровье. Если что, объявишься, ты знаешь, где моя хавира.

– Старая баня за общагой?

Гумоз кивнул, и мы расстались.

На дворе стояла обычная в этих широтах для середины мая сумеречная ночь.

Северный Полярный круг расположен хоть и далековато от широты Крестов, но влияние арктической астрономии чувствуется и здесь. Посёлок, раскинувшийся в небольшой долинке посреди тайги и с трёх сторон окруженный рекой, был погружен в сумрак. Звёзды было видно плохо, а свет горел только над козырьком входа в «Котлетную», где трое мужчин в ожидании зрелища уже вышли покурить, да в окне крошечного строения вертолётной площадки по соседству мерцал желтоватый огонек – ночной сторож наверняка смотрит по спутниковой тарелке какой-нибудь мыльный сериал.

Было тихо, луна спряталась за легкими облачками. Возле плохо заметного в сумраке гаража, принадлежащего одному из приисков, тихо дребезжал дизельный мотор грузовика – кто-то с раннего утра отправится в дальний путь.

Я обогнул здание и в полном смятении подошёл к красивой сиреневой лестнице ресторанчика «Макао». «Да уж, – подумалось мне, – здесь тусуется совсем другая публика – „обчество“, асоциальных пришлых нет». Это необычное слово в Крестах применяют не часто. И обозначает оно не социум, а интерес и уклад этого социума. «Помочь обчеству», «поперёк обчества»…

Затем уже в который раз с неудовольствием отметил прикрытый жестяной блендой зрачок видеокамеры, установленной над входом в ресторан. Такая же камера слежения висит и над «Котлетной», неужели кто-то прокручивает эти обыденные записи с одними и теми же клиентами? Дикость какая-то. В наши дни даже в глухой восточно-сибирской тайге человеку нельзя спрятаться от этого всевидящего ока, от общественного требования быть раскрытым и беспомощным под холодными чужими взглядами. Ненавижу.

На широком крыльце, возвышающемся на крепких стальных опорах, у крашеных в розовый цвет перил стояли и о чём-то спокойно беседовали двое солидных мужчин в белых брюках и рубашках. По услышанным фрагментам разговора стало понятно, что они болтают о рыбалке. Хрен вам, здесь точно такая же публика. Только видом поприличней.

Сумбурный какой-то выдался денёк. Да и вечер не лучше.


Глава вторая
Гром над тайгой

Настало время рассказать, на что же именно уставший от суеты малоизвестный писатель променял благословенную богом столицу нашей Родины. Стоит пояснить, что собой представляет моя нынешняя берлога в сравнении с пятью многокомнатными московскими квартирами в центре, четыре из которых ныне более чем выгодно сдаются, а в пятой весело и комфортно, надеюсь, живёт любимая племянница-студентка.

Каменные Кресты – обычный таежный поселок, расположенный среди прибрежных сопок Эвенкии в междуречье двух Тунгусок: Северной и Подкаменной. Настоящий затерянный мир. Недалеко протекает малоизвестная река Таймура, в крутых излучинах которой во времена браконьерской вырубки скопился плывущий по реке лес, эти скопления потому и называются плавнями. Там забытые лиственницы да ели и лежат по сей день. Эвенки, коренные жители этой местности, называют эти места «мёртвой рекой», так у них повелось ещё со времён падения неподалёку знаменитого Тунгусского метеорита. Поэтому и строящийся в конце семидесятых годов прошлого столетия крошечный военный городок популярности у жителей соседних поселений не получил, не хотели люди сюда ехать, учитывая плохую репутацию места.

Никто не смог прояснить мне этимологию названия, современников, способных рассказать, как и почему посёлок получил такое необычное имя, не нашлось. Кто-то туманно говорит о неких сооружениях, якобы стоящих в окрестной тайге, другие рассказывают о характерном месте в береговых скалах. Я не один раз прошёл на лодке участок от посёлка до своего зимовья, забираясь и подальше, однако ничего похожего на крест в береговых утёсах не обнаружил.

Таёжники начали жить здесь оседло, начиная с тридцатых годов прошлого века, когда по всей Эвенкии начали организовывать новые фактории, создавать родовые и кочевые советы. Изредка властями совершались попытки придать существованию подобных ростков цивилизации более весомый экономический смысл, и каждая попытка раз за разом проваливалась. Поговаривают, что вояки с какой-то целью пытались закрепиться в другом месте, откуда позже вывезли всё подчистую, перебравшись в долину над рекой. В связи с чертовски сложной логистикой дело не заладилось как у государевых лесорубов, так и у браконьеров. Удрали они отсюда с сердитыми криками о том, что место сие аборигены тайги всё-таки недаром прозвали нехорошим.

К войсковой части от посёлка ведет двухкилометровая дорога, выложенная отличными железобетонными плитами, от которой в обе стороны уходят ответвления классических узких грунтовок, основных таёжных магистралей, которые с каждым годом всё больше зарастают кустарником, несмотря на некую обитаемость местности. Каменные Кресты строились в сплошной тайге, поэтому окружены они труднопроходимым лесом из лиственницы, ели, березы и ольхового кустарника, местами выжженного огнем локальных лесных пожаров.

Изначально основную долю населения составляли исключительно военнослужащие гарнизона и их семьи. Однако ни для кого из них посёлок не стал второй родиной, местом, где они провели бы годы военной службы, вырастив своих детей, а уезжая отсюда навсегда, с трудом удерживали бы слёзы, расставаясь с друзьями и тем служивым делом, которому была отдана лейтенантская молодость. Военные сначала построили большое антенное поле и позиции для трёх радарных установок, позже здесь появились и зенитчики. Или сама часть поменялась, неясно. Во времена функционирования военного городка там стоял тепловозный дизель ДГУ 7Д100, обеспечивающий электричеством все объекты во время боевой работы.

Но в годы перестройки всё начало рушиться, как карточный домик.

Какое-то время в этом полузаброшенном уголке где-то на краю земли жизнь ещё теплилась, пока в начале девяностых годов прошлого века вся социальная инфраструктура не исчезла в одно мгновение, большая часть домов опустела. Старожилы рассказывали, что тогда все пугающие новости с Большой земли воспринимались страшилками из фантастической параллельной реальности. Деревянный магазинчик и гарнизонный клуб крестовцы за ненадобностью разобрали на материал для заимок и просто на дрова. Не осталось ни фельдшерского пункта, ни библиотеки с клубом. За продуктами люди выбирались на Большую землю или же покупали их друг у друга после возвращения кого-либо из цивилизации. Почти все беспробудно пили. В конце концов далёкое хозяйство, оказавшееся не нужным Министерству обороны, как и многие другие подобные объекты, совсем захирело. Кадрированная часть была расформирована окончательно, и городок, поставленный на консервацию, опустел.

Недавнее возрождение Каменных Крестов началось после долгого перерыва, и связано оно было с активизацией деятельности газовиков и нефтяников, к которым подключились металлурги и золотоискатели. Вскоре неподалёку зашевелилась «Славнефть», севернее со стороны Ванкора на правобережье Енисея зашла «Роснефть», а южнее давно и плодотворно работало «Полюс-золото». Примерно в середине первого десятилетия двухтысячных годов кому-то в голову пришла светлая мысль: надо оживить расположенную поблизости от марганцевого месторождения заброшенную войсковую часть, связанную с несостоявшимся гражданским посёлком типичной для таких хозяйств бетонкой из состыкованных панелей – именно её бывавшие здесь люди запомнили лучше всего. Заброшенные сооружения были капитально отремонтированы, да и новых домиков оптимисты от бизнеса понастроили достаточно быстро.

В один из периодов оживления военной активности на щедрые ассигнования Минобороны СССР были построены два двухэтажных кирпичных жилых дома с плоскими крышами из бетонных перекрытий. Это самые капитальные строения посёлка и самое престижное жильё. Однако расширения войсковой части не случилось, и один дом позднее забрал комбинат «Маргансиб», часть квартир выкупили прииски, а оставшиеся были приватизированы местными. В одном из этих домов я и живу, когда нахожусь в Крестах.

Со временем появилась большая котельная, обеспечивающая посёлок электричеством, теплом и водой, вертолётная площадка и вся необходимая инфраструктура вплоть до вершин местного урбанистического прогресса – «Макао» с «Котлетной». Предполагалось, что в Каменных Крестах будут жить управленцы и снабженцы, частично рабочие, обслуживающие прииски и месторождение. Первоначально вся социальная и коммунальная инфраструктура висела исключительно на марганцевой компании, которой принадлежал строящийся рудник и комбинат.

В самом поселке была устроена современная лесопилка, на которой наконец-то начали перерабатывать морёный лес, и большой слесарно-ремонтный цех, выполняющий заказы по изготовлению запорной арматуры для нужд месторождения и других предприятий. Начало работать подсобное хозяйство. Затем районом начали активно интересоваться сразу две золотодобывающие артели, быстро выросшие до полноценных компаний. Таким образом, в Крестах, на радость жителям, зафиксировалось аж три образующих предприятия.

Как рассказывают люди, с тех пор им зажилось очень даже неплохо, по сравнению с дальними, но всё равно соседними сёлами. Появилась стабильная работа с хорошей зарплатой, отремонтированная вертолётная площадка и грунтовка до Северо-Енисейского, по-настоящему проезжая только зимой. Нет, в целом она и летом вполне сносная, проезжая, особенно для джипов. Имеются длинные участки, где дорога представляет собой грейдер с глубокими колеями, в период распутицы они проходимы только для военной техники и внедорожников.

Места там красивые, если есть время рассматривать пейзажи – живописные подъёмы и спуски, по которым изредка ходит тяжёлая техника, лесные озерца и многочисленные ручьи. Главное – не заблудиться в густой сети заброшенных развилок и разветвлений и уж тем более не сломаться, потому что за подмогой топать придется далеко, возвращаясь в Кресты, больше некуда. В первом рейсе меня, неопытного, угораздило рассчитать время движения так, что труднопроходимые участки я проезжал ночью, чуть не утопив машину в глубокой яме при попытке выехать из тупика, куда влез, не зная дороги.

А вообще-то, проезжих дорог в округе немного. Двадцатикилометровый отрезок хорошо укатанного грейдера ведёт к марганцевому руднику фирмы «Маргансиб», ещё две основные трассы тянутся к местам приисков. На одном из них, «Удачном», я пару раз побывал, второй – «Волчью падь» – пока не посетил, не очень-то и интересно.

Нравится здесь обжившимся людям. И мне тоже. Тихо, спокойно, далеко от суеты, всё течёт размеренно, как говорится, ровно. Опять же охота, отличная рыбалка, свежий воздух и нетронутая природа вокруг. Однако нехитрое местное счастье ковалось трудно. Компании долгое время раз за разом банкротились и перекупались, у новых талантливых менеджеров возникла мода избавляться от непрофильных активов, определяя эти самые активы, как бог на душу положит. В нулевые годы работы по марганцу в Крестах были свернуты, а вокруг золотоискателей постоянно начали крутиться суровые товарищи из Следственного комитета и прокуратуры края. Жизнь в поселке замерла. Кто смог – выехал на материк, кто-то занялся промыслами: сбором дикоросов, рыбалкой и добычей пушнины. В итоге Кресты чуть не впали в анабиоз второй раз.

Через несколько лет все невзгоды были преодолены, очередные владельцы оказались вполне адекватными людьми, умеющими мыслить на перспективу, и дело закипело. В переводе с языка аборигенов «Таймура» – богатая. И это действительно так. В тридцати семи километрах от её устья когда-то был сложнейший порог, который делал реку труднодоступной или вообще недоступной для подъёма на лодках снизу, естественная преграда надёжно охраняла рыбное и охотничье изобилие реки.

Военные люди, которым нужно было забрасывать сюда множество грузов, порог взорвали, обеспечив судоходство плавсредств с небольшой осадкой. На берегу красавицы Таймуры возникла песчано-бетонная причальная стенка со стареньким восстановленным дебаркадером. По реке начали курсировать юркие водомёты КС-100 с небольшими баржами, что летом почти свело на нет автоперевозки по северо-енисейскому зимнику. В эту навигацию сюда начнут ходить енисейские плавмагазины, но не привычные на Енисее солидные постройки Красноярского судоремонтного завода, а более мелкие. Прибытие в Кресты первого из них ожидается примерно через неделю. Я много слышал о феномене плавучих магазинов, заходящих в самые дальние уголки таёжного царства, и, конечно же, было бы интересно самому посмотреть, что это за штука. Но дожидаться не буду, надоело здесь болтаться, и так слишком задержался.

Предприятия завели себе подбазы снабжения со своими автопарками и складскими хозяйствами. И тем не менее многое из всего этого – времянки. Не все собираются вкладываться в инфраструктуру капитально, в отличие от военных, как известно, тратящих не частные, а государственные деньги. Горнодобывающее предприятие неплохо обустраивает свою поляну, но и там с долгосрочными перспективами, как я понял, пока есть некоторые неясности. А золотодобытчики, отработав существующие участки реки, снимутся и переберутся на новые перспективные места, что лично меня только обрадует.

Здесь даже дети знают, что где-то по соседству работает ещё и незаконный прииск. Знают, но никто ничего не предпринимает. Требовать от заслуженного местного участкового подвигов техасского рейнджера наивно, а службы безопасности легальных приисков, хоть и укомплектованы людьми серьёзными, не будут подменять государство и брать на себя функции Генпрокуратуры или Росгвардии.

Ну, а я уж тем более не намерен вмешиваться в сложившийся порядок и ход вещей. Ясно, что за чёрными золотоискателями стоит не менее серьёзный криминал, а таёжной войны никто не хочет. Вполне может быть, что артели даже своеобразно сотрудничают, взаимовыгодно принимая от чернушников большую часть продукции и таким образом отмывая её уже в чистых финансовых потоках.

Знаменитое в определённых кругах эвенкийское поселение Ванавара на Подкаменной Тунгуске расположено к югу отсюда, до бывшей фактории примерно триста километров. Но крестовцы дорогу туда не пробили, ханжески утверждая, мол, нечего там делать, дыра дырой. В Ванавару я прилетал на Ан-24 из Красноярска ещё в те времена, когда на первой стадии проекта «Дауншифтер» тщательно выбирал место для побега из столицы. И там мне на удивление понравилось вообще всё, за исключением традиционного неизбежного появления гостей – летнего наплыва поисковых экспедиций разномастных эзотериков и уфологов, большими группами отправляющихся к месту падения Тунгусского метеорита. Это обстоятельство показалось мешающим.

А до места падения самого метеорита почти двести километров, прикидывал по электронной карте расстояние от Крестов до избы профессора Кулика, первого полевого исследователя тунгусского феномена, как некого официального ориентира.

Три года назад, как чёрт из табакерки, в посёлке снова объявилось Министерство обороны. Как шутили местные, вояки хитро решили без излишней торопливости вернуться на всё готовенькое, хотя их появлению тут обрадовались, ведь больше людей – больше жизни в Крестах. Первое время новая войсковая часть оказалась всё такой же небольшой, но очень, очень секретной, если эта таинственность вообще возможна на обжитом пятачке посреди глухой тайги, где все друг друга знают. Хотя в этом странном подразделении людей разместилось чуть больше взвода охраны. Ну, казалось бы, встали и встали, однако на этом долгие военные приключения не закончились. Год назад в главном ведомстве опять что-то внезапно, как водится, поменялось, и фатально невезучую стройку, в своё время замороженную до внедрения новых веяний и достижений, запустили на полную мощность.

Для начала служивые огородились от мира периметром с колючкой в два ряда, сделанным, как говорят, под шаговое напряжение, и полностью распланировали бульдозерами территорию сгинувшей в пучине армейских реформ войсковой части, уничтожив весь хлам, после чего на месте остались лишь два жилых дома и штаб. Затем они начали быстро возводить какую-то чудовищную решётчатую конструкцию. Большие автоприцепы, прозванные в народе «санта-мариями», и тяжёлые транспортные вертолёты потащили сюда ажурные модули.

И уже через год из каждой точки посёлка можно было наблюдать чудо-чудное – возвышающиеся над соснами и лиственницами огромные, с девятиэтажный дом, адские «рога» – главный объект очень секретного предназначения, хотя каждый ребёнок в Каменных Крестах знает, что это излучатели. Что именно они излучают, куда и зачем, покрыто мраком военной тайны. Мощности электрогенерации были увеличены с избытком, часть энергии досталось поселению.


Памятную многим ночь, когда началась эта цепь шокирующих и даже страшных событий, я встретил предельно комфортно, возлегая на двуспальной кровати, приобретённой больше года назад. Это ложе практически не используется. Редко бываю в поселковой двухкомнатной квартире, определённой в качестве базы.

Спал, растянувшись по диагонали, как и полагается солидному одинокому мужчине, хитро высунув из-под тёплого пухового одеяла одну ногу для прохлады и поджав другую – для согрева. Все эксперименты с подушками из холофайбера и овечьей шерсти, анатомическими, гречишными и эзотерически-синтетическими изделиями давно закончены и забыты. Голову ласкало роскошное пухо-перовое изделие, купленное давеча у одной талантливой местной бабушки, поведавшей, что добытые по весне дедом-браконьером лебёдушки обладали безупречными гипоаллергенными свойствами и райской пуховитостью, как она образно выразилась. Не удержавшись, купил сразу две штуки, решив одну забрать в зимовье.

При таком образе и распорядке жизни домашнее животное в посёлке не заведёшь, поэтому мой верный кот Фёдор, наглец и пройдоха, живёт в Глухарях, присматривая за хозяйством. В общем, дрых я в категорическом одиночестве.

Спалось при открытой форточке отменно.

Прохладный таёжный воздух наполнял комнату легким ароматом близкого соснового бора и чистой реки, а суетная дневная беготня помогала крепкому сну. Хорошо отдохнув прошлой ночью, я до позднего вечера в делах и заботах крутился по всему посёлку как волчок. Заказанный, оплаченный мной и доставленный коммерсантами подвесной двигатель «Ямаха» лежал в магазине, но я не мог его получить в виду того печального обстоятельства, что сволочной владелец торговой точки отсутствует на рабочем месте. Не ломать же склад…

Однако побездельничать мне не удалось. Требовалось приобрести и упаковать массу нужных в хозяйстве мелочей: от длинных шурупов и недостающей для козырька черепицы до пачки нарезанного по размеру оконного стекла, нужного для ремонта. В обоих продуктовых магазинах традиционно для таких лавочек имеются полки с разнообразными хозяйственными товарами, достаточно адекватно укомплектованные всякой полезной мелочью. Товар посерьёзней там не найдёшь, такой нужно заказывать.

Ожидая появления хозяина «Мастерка», я доделывал последние дела. Собирал нужные грузы, тщательно стараясь всё уместить на экспедиционном багажнике, в салоне джипа и на прицепе, чтобы потом быстро погрузить и увезти в Глухари одной ходкой. Объём, с учётом необходимых стройматериалов, получался приличный. Три раза я сбрасывал коробки и мешки на молодую траву крошечного собственного дворика и начинал примеряться заново. Работа нервная, даже матершинная.

Я действительно не охочусь ради пропитания, нет такой цели – вышибать в окрестностях Глухарей всё живое. Лося завалил только один раз, случайно, если честно, и больше без острой нужды повторять это не собираюсь. Половину огромной туши, рацией вызвав Дмитрия Новикова, отдал этому промысловику, имеющему большой охотучасток неподалёку. Хитрый был ход. Опытный охотник примчался быстро, в знак благодарности научив меня правильно и качественно разбирать такую серьёзную добычу.

Поэтому всё нужно было сделать так, чтобы завершающим этапом подготовки к рейсу стала погрузка из промышленных холодильников «Макао» необходимого количества мороженого мяса, которое потребуется без задержек доставить в Глухари для укладки в просторный ледник.

Казалось бы, дрыхни себе до самого утра без задних ног…

И тем не менее проснулся я без пятнадцати два ночи, испуганно распахнув глаза от неожиданно сильного, назойливо тянущего под ложечкой чувства голода. Бывает со мной такая напасть. По заветам диетологов и опытных товарищей я честно стараюсь вечером ничего не есть и вроде бы давно привык к такому режиму. И всё равно досадные проколы иногда случаются.

Поворочавшись минут пять с боку на бок, я понял, что без эффективных контрмер заснуть не удастся, и сомнамбулой поплыл в сторону маленькой кухни. Большого белого друга – холодильника – у меня нет ровно по той самой причине казусного посещения явки. Не вижу смысла заводить в квартире постоянно подключенный к электросети агрегат, появляясь на квартире-базе от силы раз в квартал. И то дня на два, на три. Консервы открывать было лень, сооружать какие-нибудь бутерброды, орудуя впотьмах ножом, тоже. Не включать же свет… Выручили два варёных яйца, оставшиеся на подоконнике с завтрака.

Усевшись за столом, я кое-как снял скорлупу, нащупал солонку, придвинул эмалированную кружку. Не обнаружив поблизости хлеб, решил обойтись без него, запив яйца холодным чаем. Процедура заняла считаные минуты, и я уже собирался покинуть помещение заправки, как отметил неведомо откуда взявшийся низкий дребезжащий гул.

Затем на подоконнике мелькнула, сваливаясь на пол, быстро перемещающаяся странная тень. Резко повернувшись к окну, я увидел нечто, заставившее меня вскочить с табурета, и тут же почувствовал, что сейчас, скорей всего, произойдёт нечто очень плохое.

Над крышей здания слышался низкий гул, словно от пролетающего на большой высоте лайнера. Широкий след, почти идентичный реверсивному, то есть конденсационному следу пассажирского реактивного самолёта или ракеты, прямой линией тянулся за кормой неизвестного летательного аппарата. Однако след этот был очень уж ярким, словно луч. Точка летящего объекта мерцала импульсными вспышками, но уже через секунду вспыхнула ярким холодным цветом, прогнав ночь с этого сектора тайги. И тут же объект ушёл в облака. Движки у него загорелись, что ли?

Летательный аппарат шёл со стороны северо-северо-запада, находился достаточно высоко и снижался под углом примерно в тридцать градусов, направляясь к тайге района Ванавары. Всё происходило очень быстро, однако думать и что-то оценивать я пока успевал.

Пассажирские борта здесь летают часто, высотные эшелоны их трансполярных трасс проходят совсем рядом. Китайцы и американцы, японцы, голландцы и немцы… Кого только не увидишь в енисейском небе. Странно только, что гул настолько хорошо слышим, на такой высоте даже широкофюзеляжный пассажирский самолёт о четырёх движках для наблюдателя с земли летит почти бесшумно.

Может, это вояки тренируются? Неудачно, судя по всему.

– Разобьётся же! – вырвалось у меня.

Над тайгой по мрачному серому небу вдруг побежали яркие всполохи, и почти сразу из пелены высоких, размытых в призрачное одеяло облаков вылетел ослепительно яркий шар с огненным шлейфом! Свет был всё тот же – белый, мертвенный, знаете, как у дуговой сварки, не такой сильный, конечно, но смотреть было неприятно… Теперь небесный огонь был слепящим, не позволяющим разглядеть сам объект, который всё так же неумолимо падал в тайгу.

Да это же метеорит!

Полёт болида всё громче и пугающе сопровождался поистине апокалиптическими звуковыми эффектами: вымораживающим душу свистом и гулом! За набравшим силу огнём пылающего ядра потянулся рассыпающийся пылающий хвост, а до земли долетал какой-то рваный шорох или шипенье, как словно в небесах работал огромный огнепроводный шнур. Теперь полет болида продолжался серией ярких пульсирующих вспышек, и из-за этого казалось, что он двигается по небу прерывисто, импульсами. По западному сектору небосклона будто разлили молоко, с каждым мгновением становилось всё светлее и светлее. Видимость была прекрасная, ночи как не бывало! С высоты второго этажа я уверенно различал излучину реки и берег со стеной тёмнохвойного леса.

Ух ты! После очередной вспышки шар взорвался следующей, но уже более яркой, но не разделился, лишь расплескав назад фейерверком ярких белых всполохов.

После исчезновения болида в тайге, где он взорвался, образовалось огромное слепящее пятно и заметное на его фоне грибовидное облако, медленно поднимающееся в небо. Секунды я не считал, рефлекс не сработал за его отсутствием. Будь я крутым спецназовцем или опытным артиллеристом, может, и засек бы временной промежуток между вспышкой и звуком взрыва, позволяющее хотя бы примерно установить дистанцию до места катастрофы.

В голове мелькнула совсем другая мысль: «Стёкла!»

Дрожащими рукам я рванул старые шпингалеты, распахивая створки настежь внутрь, метнулся в комнату, где успел проделать то же самое. Дверь надо распахнуть! В этот момент я зачем-то начал считать вслух, произнося цифры громким шёпотом.

Вскоре после увеличения облака примерно вдвое за рекой раздался плотный, резкий, наподобие оглушающего выстрела гаубицы, громовой удар. Следом послышался гул, а секунды через три после удара раздался второй, а вот и третий…

Взрывная волна мгновенно наполнила комнату тугой скатанной ватой. Пол под ногами дрожал, началось что-то вроде землетрясения. Я упал на пол, не столько от толчка, сколько от страха. Боли от падения не почувствовал. Какая-то неведомая сила вжимала меня в доски, шептала: «Лежи!», сюрреализм происходящего поражал. Внутри вспыхнуло необъяснимое и нечеловеческое чувство животного ужаса.

Гул немного стих, дом перестало трясти. Собрав волю в кулак, я смог на четвереньках добраться до подоконника и подтянуться.

Мать моя…

Кругом звенели падающие наземь осколки битого оконного стекла, где-то на складах с опозданием завыла сирена, истошно орали автомобильные сигнализации. Вряд ли здесь кто-либо в Крестах становился жертвой угона автотранспорта, но сигналки имеют все. Очень важен автозапуск, особенно зимой. Мой красавец Монстр тоже ревел дурью, хозяин всегда узнает звук своей сигналки. Отключил. Дом, в котором я живу, построен странно, два подъезда выходят по разные стороны. Джип стоял на другой стороне, возле самого подъезда, поэтому пострадать не должен. А прицеп?

По всей долине, огромной поляне овальной формы, в которой раскинулся посёлок Каменные Кресты, летел уже почти обычный сильный ветер, даже очень сильный, и поэтому всё ещё пугающий. Упруго толкнувшись в низкие здания, он, огибая их, и дальше продолжал в стену тайги дуть ровно, с постоянной силой. Какой глубокий поток! Над ближними постройками, закручиваясь спиралью, взвились в воздух тучи мусора и сорванных листьев. Где-то неподалёку с шумом рухнул большой щит или кусок стены, даже последыши взрывной волны продолжали приносить неприятности. Громыхнули листы сорванной кровли.

Что же тогда творится на месте падения! Несложно предположить. Деревья вокруг эпицентра вырвало с корнем, в воздух поднялись целые холмы и болота… Особенно страшно представить судьбу тех, кто мог оказаться в зоне падения каменного монстра.

Яркое полусферическое свечение поднималось над точкой удара.

Мистическая картина! В облачной высоте белый свет тускнел, переливался бликами, постепенно начиная переходить в оранжево-красный.

– Что, товарищ писатель Бекетов, в штаны навалили, мать иху-шалуниху так? Как и я, впрочем, – неожиданно крикнули снизу громким басом.

Фамилию мою он произнёс верно, с ударением на второй слог. Как-то так сложилось, что в столице почему-то ставят на первый. А здесь сразу начали произносить корректно, без уточнений с моей стороны.

– Так ведь есть от чего навалить, Сидор Поликарпович! – ответствовал я нашему участковому, перевесившись через подоконник.

Капитан Храпунов – ветеран МВД и потомственный енисеец знаменитого казачьего рода, высокий коренастый мужик с крепкими руками и коротко стрижеными усами. Рассказывали, что его предки появились в этих краях ещё в семнадцатом веке.

– Вы на камеру засняли, Никита?

Эх, не бывать мне популярным видеоблогером. Ничего не колыхнулось, вообще не вспомнил о камере.

– Видел, но не снял, к сожалению, как-то не до этого было.

– Вот и я оплошал. Это же натурально Гром Небесный! Словно дьявольская колесница по небу пронеслась!

– Князя Тьмы на огненном шаре я не заметил, а настоящую колесницу никогда не видел. Однако вы правы, сумасшедшее зрелище. Сейчас спущусь.

Один чёрт придётся выходить наружу, надо проверить технику. К моему удивлению, разрушений в квартире почти не наблюдалось. Кое-что упало, весь пол был усеян принесённым через окно мусором. Разве это последствия… Быстро одевшись, я, секунду подумав, прихватил с собой плоскую бутылку коньяку, сунул в карман горсть шоколадных конфет.

Эта сторона здания, закрытая от удара волны, выглядела неповреждённой. Во всяком случае, окна выглядели целыми. Обогнув дом, подошёл к участковому, и какое-то время мы молча стояли и смотрели на мистическое зарево, раскинувшееся над тайгой. Ветер почти стих. Словно и не было ничего. Остался только странный переливающийся свет в небесах.

Капитан начал разговор первым:

– Надо же, сто лет прошло, и вот, здравствуйте, второй гость прилетел, почти на то же самое место.

– Чуть больше прошло, – не удержался я от поправки. – Думаете, там же лёг?

– Не совсем. Пожалуй, немного восточней и северней, ближе к нам. Где-то между Крестами и Ванаварой, примерно на равном расстоянии. И поменьше мощностью, чем предыдущий.

– Бабахнуло здорово, – возразил я.

– Здоровее видали, – важно объявил Храпунов, разгладив усищи. – Я много свидетельств да рассказов всяких прочитал, а один из моих прадедов сам был очевидцем падения Тунгусского метеорита.

– Из казаков?

– Других не имеем. И этот не высоко над тайгой взорвался, а, скорей всего, упал на землю.

– Значит, есть хорошо заметный кратер.

– Опять ничего толкового не найдут, – проворчал полицейский, махнув рукой.

Интересно, как он объяснит своё появление именно здесь и сейчас, задай я ему такой вопрос. Поселковое отделение полиции находится в полукилометре отсюда, а служебного «хантера» поблизости не видать.

– На адрес заходил для проверки. Сигналы от населения – приоритет в нашей работе. И тут такое…

Я уже знаю, что в игры с этим серьёзным человеком играть опасно, он на ходы вперёд видит. А нарушителя спокойствия, на которого якобы стукнули соседи, я, кажется, знаю. В бухгалтерии работает, при администрации. Впечатляющих форм особа.

С минуту мы опять молчали, потрясенные зрелищем пламенеющей небесной полусферы. Ни поваленные деревья, ни разбитый сарай неподалёку, ни груды деревянных обломков и пара сорванных с крыш листов оцинковки на перекрёстке перед школой всё ещё не убеждали, что передо мной – материальные последствия космогонической катастрофы поистине вселенского масштаба. Разум упорно старался связать это зрелище с привычным ему по телепередачам и видеороликам в ютубе. Он упорно пытался приклеить увиденное к террористическим актам, наводнениям и землетрясениям, с локальной войной – моделировал пусть и трагическое, но самым ужасным образом хоть сколько-то привычное современному обывателю, объяснимое, то, что имеет видимые причины и конкретных виновных.

Падение Тунгусского метеорита-2 мой разум воспринимать отказывался наотрез, наверное, считая это кинопостановкой.

Наконец капитан произнес:

– Сколько же там деревьев повалило…

– Не было бы пожара, – подкинул я тревог. – А если ещё в районе и искатели какие-нибудь работали…

– Это не приведи господь, – согласился Храпунов. – Доложить бы по инстанции, да связи нет.

Капитан, не глядя, протянул в мою сторону служебную рацию, пару раз безрезультатно нажав кнопку вызова. Наверное, магнитная буря лютует.

Говорит он на странной смеси канцелярита и местных говоров. Первым меня не удивить, это скорее норма для его службы, а вот к енисейской манере разговора я привыкал долго, пока не обнаружил, что уже и сам вставляю новые для себя словечки.

– Военные наверняка наверх сообщили, у них связь защищенная.

– Доложили. Обязательно, а как же! Скоро в район полетит авиация МЧС с пожарным самолётом, – невесело предрёк участковый, показывая рукой направление, и, чуть подумав, добавил: – А может, и сразу Министерство обороны.

Вот эта часть фразы мне отчего-то очень не понравилась. Однако прав ветеран, военные вполне могут зайти на место первыми, а при необходимости и засекретить всё с ограничением доступа.

– Допускаете происки врагов?

– Не допускаю, – отрезал он. – Не человеческих рук это дело.

На этой стороне стояли две автомашины, владельцы которых жили во втором подъезде. Блестящий антрацитом новенький «Лендкрузер-200» в стоковой комплектации, орал особенно громко. Наконец из второго подъезда вышел растрёпанный Коля Гинзберг, работник службы безопасности одной из золотодобывающих артелей, которой и принадлежал джип. Быстро осмотрев машину, он отключил сигналку. К нам подходить Николай не стал, показав на разбитые окна своей квартиры и взмахнув в отчаянии руками. Второй автомобиль, старый ниссановский пикап на базе «патруля», всё ещё противно верещал.

– Что ж ты орёшь-то так все время? – с этими словами полицейский начальник решительно подошёл к пикапу, оглядел его и, примерившись одним замахом, вторым сильно ударил кулаком по капоту. Как массивной пивной кружкой по столу! Сигнализация тут же заткнулась.

Во, участковый у нас! Все ходы знает, и ко всему у него есть ключики. Хозяин тайги.

– Стиклы-то биты! Гля, кругом стиклы, всё бито, щепа… Все окна у людей повышибало, – покачал он тяжелой головой. – Теперь всем к Галиакбарову.

Вовремя я, однако, затарился! А если Храпунов будет намекать, что хорошо бы стеклом поделиться, то хрен вам, непредусмотрительные потерпят. Одно из окон зимовья выходит на реку, а значит, вполне могло вылететь. Так что подождут. Я вот жду, и ничего, не опух.

– Салофаном придётся затягивать по первости, – сказал он, словно опять прочитав мои мысли. – Но это не самая главная печаль, Никита. По крайней мере, моя. Окна, оно что… Суровые времена для меня наступают, тяжкие, маятные.

– Вы о чём, Сидор Поликарпович?

– Экспедиции сейчас сюда нагрянут, проверки, вот о чём. Пуще, чем в несчастную старушку Ванавару попрут к нам. Табуном прискачут! А зачем мне, скажи, столько новых людей в посёлке, я спрашиваю, да ещё из столиц всяких?

Ёлки-моталки! Я тут же очень живо представил приземляющиеся на тесную площадку вертодрома цветастые геликоптеры с прессой из всех стран мира, один за другим, увидел спешащие по трассе зимника автоколонны с учёными и эзотериками разных школ и течений, колдунами, уфологами и искателями метеоритного железа.

– Вижу, осознали. Во-во.

– Надо срочно в тайгу драпать.

– Хорошо вам. А мне улизнуть не удастся. Утром придётся встречать.

– Думаете, связь быстро восстановится?

– Конечно, это же не ядерный взрыв.

– Отлично. Вот дождусь продавца, заберу мотор, и ходу. Сказали, что он завтрашним бортом должен прилететь.

– А вот на это вы, товарищ писатель, не надейтесь, – ехидно заявил полицейский. – Я, конечно, не специалист в делах СМИ, тонкостей всяких не знаю, да и телевизор смотрю редко. Только думаю вот что: центральные телеканалы любые деньги заплатят авиаторам, но ради такого эксклюзива выкупят все свободные и не очень борта. Да и капитанов катеров найдут, тут заработать каждый будет рад. Так что не видать Азраку билета, как своих волосатых ушей. Вы как, готовы давать красивой журналистке развёрнутое интервью? Да шуткую я, шуткую…

Вот теперь я точно всё осознал и крепко выругался. А потом достал из кармана куртки коньяк с конфетами.

– Раз так, давайте помянем былую спокойную жизнь.

– Эвона как! Вы что же, товарищ писатель, ответлицу прямо вот на улице выпить предлагаете? Спиртные, значится, напитки, на служебном, извините, посту? А давайте-ка! Только зайдёмте за пикап, люди выходить начали, видите, осмелели. Сейчас с сигналами от населения всё будет в порядке…

Гораздо позже, вспоминая, и неоднократно, этот апокалиптический момент, я почти убедил себя, что почувствовал приближение метеорита несколько раньше, чем он появился в небе над Каменными Крестами. Один мой знакомый называет эту форму внезапной интуиции чуйкой. Испускаемые небесным телом какие-нибудь там инфразвуки, не знаю, вызвали спазм диафрагмы, которые я принял за чувство голода. Хотя внезапного озарения не случилось. Но ведь может же быть такое! В результате достаточно долгого одиночного проживания в таёжной глуши писатель Бекетов отчасти вернулся к первобытному состоянию человека разумного. К кроманьонскому способу оценки степени опасности. Разум ещё не понимал, что беда на пороге, а датчики уже собрали информацию и отослали телу, дальше должны были отработать своё рефлексы.

Я даже собирался как-то использовать подобный эпизод в будущей книге. Накопленный опыт сразу выдал: «Драпай как можно быстрей, идиот!» Однако в данном случае мой мозг, всё ещё расслабленно-урбанистический, оказался не на уровне, у домашней и таёжной живности эта самая чуйка работает гораздо лучше.

Качественно прогнозировать нечто плохое пока не получалось. Глядишь, в следующий раз что-нибудь дельное из головы в нужный момент и выскочит. Во всяком случае, очень на это надеюсь.


Глава третья
В столице глухомани

Дальнейшие события развивались в той же последовательности, которую в обмене короткими репликами определил вчера умудренный жизненным опытом поселковый участковый Храпунов. Как правильно заметил капитан, наблюдаемые последствия взрывного удара показывали, что Тунгусский метеорит-2 действительно оказался пожиже силёнками, чем его хрестоматийный космический предшественник, ещё более эффектно рухнувший в эти же места в далёком 1908 году.

Призрачное свечение над тайгой начало быстро терять яркость и опускаться к горизонту, окончательно погаснув уже через несколько часов. К утру в Каменных Крестах восстановилась сотовая и радийная связь, которую я сразу же проверил на автомобильном трансивере. В одиннадцать часов дня, когда я выбрался из берлоги, собираясь купить в ближайшем продуктовом магазине очень вкусный свежевыпеченный хлеб и с полдюжины банок пива, над долиной разнёсся характерный звук вертолётного двигателя. К вертодрому медленно, словно приглядываясь с опаской, со стороны реки подходил двухцветный ютэйровский Ми-8МТ, первая ласточка.

Посетители магазина, ежедневно собирающиеся здесь к началу продажи изумительно вкусной свежей выпечки, прежде всего сладкой, а попутно и в клубных целях, в течение пятнадцати минут щедро снабжали друг друга и меня тоже, только что поступившей и, без всякого сомнения, самой точной информацией. Получив из рук молоденькой продавщицы по имени Екатерина горячий пакет-маечку, я, вопреки своему обыкновению, не удрал, а натурально развесил уши, для прикрытия встав возле углового окна, что-то там озабочено выглядывая. Словно в ожидании несуществующего здесь такси, вызванного по сотовому телефону. Так себе конспирация.

Стоял молча, с демонстративным отстранением, лишь изредка поглядывая на группу обсуждающих и каждый раз натыкаясь на томный взгляд Кати. Ох, неровно дышит ко мне эта девица-красавица, ох, неровно… Она никогда не вручит первый попавшийся батон, всегда начиная выбирать на поддоне самый красивый, румяный, да чтобы без изъянов. После чего непременно поинтересуется, не нужно ли товарищу писателю земли русской что-нибудь ещё. И глядит так… По-моему, она хочет взять надо мной шефство с последствиями.

А я последствий боюсь, я от них бегу в тайгу.

Публика вела себя несколько нервно. Люди постоянно перебивали друг друга, к месту и не очень вставляли несущественные реплики, переспрашивали и настойчиво пытались высказаться, выдавая на гора собственные удивительные версии. Вскоре я узнал, что командование войсковой части внезапно решило существенно увеличить охраняемый периметр, поставив блокпост в самом начале панельной бетонки, где злобствует «злого облика усач с автоматом», небывалое дело! Родственники одной бабки доложили ей по телефону, что в нашу сторону готовы вылететь ещё три вертолёта из Бора, битком набитые глупыми людьми, которым неймётся, и поэтому хлеб в посёлке точно скоро закончится к чертям собачьим, а пьяни прибудет, что хорошо для коммерции.

Некие старые знакомые другой, не менее сведущей женщины, проживающие аж в самом Красноярске, вообще поделились с ней совершенно секретными сведениями о прибытии сюда сил и средств спецназа ФСБ. Поэтому абаканскую говяжью тушёнку и свинину пряную нужно покупать прямо сейчас, и лучше ящиками. Хотя денег нет, до пенсии целых три дня. А водка – тоже отличный товар, может, даже самый лучший, потому как валюта. Ведь будут же все эти экспедиционщики и журналюги пить горькую? Будут, как миленькие, кто ж не знает эту братию! Ну, а цены в «Котлетной» и уж тем более в «Макао» просто обязаны вырасти до небес. С бензином в Крестах пока всё в порядке, плавучий магазин, как обещают, придёт без задержки, но с корректировкой ассортимента и объёма доставляемого груза.

Один бородатый дядька средних лет, собрав вокруг себя всех посетителей, со знанием дела авторитетно вещал красивым басом, что первыми в тайгу полетят дозиметристы и секретные специалисты по химическому и бактериологическому оружию, все в спецкостюмах. На что народ разохался и запричитал, тут же начав предполагать, что грибному и ягодному сезону в этом году хана, и на белых груздях, боровиках и красноголовиках заработать не удастся – власти запретят! На всякий случай, и не думая о тощих кошельках народных масс. Это действительно важная для людей тема, ведь за лето местные, сдавая на заготпункт собранные дикоросы, в зависимости от разворотливости и удачи могут заработать до восьмидесяти тысяч рублей.

Стёкла разбиты примерно в половине поселковых квартир, окна которых выходят на юг, люди уже затягивают прорехи тем самым «салофаном», то есть толстой полиэтиленовой плёнкой, обычно использующейся в парниках-теплицах. И её действительно всем не хватает, прозорлив товарищ капитан!

Ещё я узнал, что в помощь участковому пришлют одного или даже двух полиционеров чином не ниже сержанта, что растерявшаяся местная власть не знает, за что хвататься, а так же принял к сведению разведданные на предмет отсутствия в Крестах чекистов. А вот промпредприятия, как на грех, на общий кипеш не ведутся и продолжают ритмично работать, словно ничего не произошло, у них, видите ли, план.

Самое важное из услышанного: здесь присутствовала двоюродная сестра Галиакбарова, которая заверила обчество, что единственный промтоварный магазин скоро откроется. Хозяин «Мастерка» оказался тем ещё жучилой и всё-таки сумел забить место на одном из ближайших бортов. Скорее всего, утром прилетит. И торопится он потому, что опасается даже не случившегося апокалипсиса, а вероятного постапокалипсиса, во время которого одичавшие жители кинутся ломать замки амбаров, подвергая разграблению всё нажитое честным предпринимательским трудом, а власть кое-что и реквизировать может. Кстати, весьма справедливые для предпринимателя опасения.

На этом моменте политинформации я покинул клубное место и, вдохнув про запас пару глотков аппетитного аромата свежего хлеба, отправился домой.


На улице было бойко.

Обычно сонные, сейчас Каменные Кресты напоминали ударную комсомольскую стройку из старых советских кинофильмов. Тут и там группы людей активно занимались уборкой мусора и восстановительными работами, горнорудное предприятие выделило для этих целей три ремонтные бригады. Им помогали два маленьких фронтальных погрузчика «Бобкэт».

Жители тоже работали. Одна бойкая девушка с огромными граблями попыталась привлечь меня на сторону сознательного пролетариата, но товарищи тут же её одёрнули, громогласно сообщив, что мимо проходит законченный бирюк и немного ненормальный столичный чудак. И это так, желания помогать обчеству у меня не возникало. Мне это обчество в Москве надоело.

Телевизора в квартире нет. Не светится в интимном полумраке плоский экран высокого разрешения, не радуют душу отшельника отупляющие телешоу и мыльные сериалы. Не для того я спрятался в тысячах километров от Москвы, чтобы телепередачи смотреть. Однако сегодня мне пришлось пожалеть об отсутствующей спутниковой тарелке – я добровольно лишил себя недорогого и на удивление оперативного средства получения актуальной информации.

Локальным FM-вещанием в Каменных Крестах никто не занимается, какая тут может быть реклама? Нет смысла. А с прекращением трансляции на средних волнах радиоэфир стал в этом плане малоинформативен. Не к соседке же на чай идти, там тоже возможны нехорошие последствия, она такая…

В посёлке и на территории марганцевого рудника работает спутниковый интернет с очень узким каналом. Ну, как работает… Здесь он такой, каким был в центре страны четверть века назад, сто двадцать килобит в секунду – большое счастье и удача. Раньше меня это нисколько не заботило. Все аккаунты в социальных сетях я заморозил, провокационно удобные приложения мессенджеров со смартфона снёс. Если уж кому-то сильно понадоблюсь, то и эсэмэской достанут или позвонят на спутниковый. Однако именно сегодня хороший интернет мог бы пригодиться.

Потыкав пальцем в планшет, я несколько раз безуспешно попробовал загрузить поисковые системы, но страницы не открывались. По всей видимости, всё обеспокоенное происходящим население Крестов одновременно полезло в сеть в поисках подробностей, первых скандалов и сенсаций, как и возможных реакций краевых властей. Попытки послушать сетевое радио тоже не увенчались успехом, трафика не хватало. Через спутниковый телефон марки Iridium пробовал, у меня постоплатный пакет с учётом каждого байта. Дороговато, конечно, а качество сильно зависит от состояния эфира и погодных условий. Сейчас эфир словно взбунтовался.

В конце концов я попытался плюнуть на все эти новости и сел писать книгу, стараясь демонстративным трудолюбием вернуть себе душевное равновесие. Ничего не получалось, я не могу работать над текстом даже в настолько примитивной урбанистике. Хоть ты тресни, не шла мысль в голову, не возникали интересные идеи, хоть убейся! Творить нетленку у меня получается только дома, в родном и уютном зимовье Глухари, где я порой могу провести за ноутбуком всю ночь.

Вечером ещё раз вышел во двор. Основная часть мусора уже была убрана, бригады командированных с рудника и энтузиастов-трудоголиков отправились в «Котлетную», поспорить могу. Но и к восьми вечера общее движение не прекратилось, как это бывает обычно. По посёлку постоянно ездили автомобили, ходили возбуждённые люди, спонтанно собираясь в группы, кто-то даже пару раз пробежал. В окнах то и дело перекрикивались соседи. Какого-то страха, а уж тем более паники, не наблюдалось. Люди были просто взбудоражены, словно чего-то ждали.

Прогулявшись чуть дальше, я заглянул на площадь перед администрацией посёлка, заглянул на почту, а на обратном пути увидел на освещённой прожекторами площадке вертодрома два пятнистых армейских вертолёта и военный «Урал» с кунгом защитного цвета. Здесь тоже присутствовал злой дядька с автоматом, не знаю, усатый или нет.

Еще через час эти два борта с кассетами НУРС на пилонах поднялись, с рёвом и жутковатым присвистом огромных лопастей медленно прошли над моим домом к Таймуре, а за рекой вертушки начали полого набирать высоту и ускоряться, направляясь к месту небесного удара. Участкового я в этот день не видел, о Гумозе с его пистолетом ТТ даже не вспомнил. Вся эта чуждая движуха убеждала – нужно срочно уезжать.

Вот так и прошёл этот странный день непонятных ожиданий.

Природа вокруг уже окончательно забыла об апокалиптическом визите пришельца из космоса. Словно и не было этого разрушительного вихря. Тайга стояла по-прежнему непоколебимо. За время её существования на этих огромных пространствах чего только не падало с небес. Все в ней продолжало жить своим укладом, так же, как год, десять или сотню лет назад. Вдали еле заметно покачивал острыми верхушками тёмнохвойный лес, отливали розовым тонкие вечерние облака, изредка вскрикивали наглые кукши и вороны, лениво гавкали кудлатые поселковые собаки, а рядом со мной гудели комары.

Блестел причудливый изгиб реки, с которой доносились звоны моторных лодок, спешащих успеть встать насухо возле сейфов до темноты. Вроде бы ничего необычного. И всё же что-то вокруг изменилось, это чувствовалось.

Что-то уже шло не так.


Утром я не тянул ни минуты.

На процедуры и кофе ушло всего строго определенных полчаса, по истечении которых я был возле своего разлюбезного Монстра. Закинул часть поклажи на экспедиционный багажник, а потом и прицеп загрузил так, чтобы в нём оставалось место только для мороженого мяса и подвесного мотора. Закрыл квартиру на два замка и, предупредив соседку, поехал в продуктовый за свежей молочкой, которую завезли вчера из Северо-Енисейского. У входа я припарковался почти одновременно с двумя чёрными «лендкрузерами» золотоартельной сигуранцы, одним из которых управлял мой знакомец Николай Гинзберг. Оказывается, мужики тоже поутру планово отчаливают из Крестов к месту службы на «Удачный», а сюда заехали за напитками по заказу – режим торговли алкогольной продукции в Крестах очень эластичен и часто определяется исключительно симпатиями или дурным настроением продавца.

Во втором экипаже находилось двое крепких мужиков весьма сурового вида, ранее мне не знакомых. В общем-то, нам было по пути, но следовать большую часть маршрута такой колонной я не собирался. От безопасников вообще лучше держаться подальше. Разные ходят слухи о специфике их работы. И никто толком не знает, какого чёрта они с такой частотой шастают между прииском и посёлком.

Гумоз, например, абсолютно уверен, что люди в чёрном вывозят с приисков готовую продукцию, а туда доставляют наличные деньги в тугих перетянутых пачках. Не верю, зачем там живые деньги, где и на что их тратить? Я его об этом спрашивал, однако идейный бич этим простым вопросом не задаётся, потому что обыватель часто склонен в любом тайном деле видеть адские деньги. В перевозку золота автомашинами через чащобы тоже трудно поверить, для того имеется вертушка «Робинсон», все её видят. Тем не менее два чёрных джипа постоянно мотаются туда-сюда, изредка отправляясь по зимнику на запад.

Внедорожники у безопасников стандартные, в заводской комплектации, без каких-либо внедорожных наворотов. Зато новенькие, нарядные, всегда начищенные и отполированные до блеска. По грунтовкам, где буераков хватает, они практически не катаются, тем более не забираются в настоящие грязи. Резина – обычный «борис федорович», не то что мои колёса, на которых хоть по целине иди.

Второй экипаж отчего-то сильно торопился. Старший машины протянул Коле деньги, быстро дал ему какие-то последние инструкции и, еле заметно кивнув мне, как лицу незначительному, скомандовал водителю «марш-марш». Проводив коллег долгим взглядом до первого перекрёстка, Николай повернулся, чтобы успеть перед заходом в магазин обменяться парой дежурных реплик.

– Что, книгу свою уже написал, живой классик? Когда покажешь почитателю таланта? – так он всегда меня и приветствует, уже привычным вопросом зануды. В этот раз я ответил, хотя обычно пропускаю мимо ушей:

– А ты когда покажешь самородное золото?

– Ну, ты задвинул, братан… – отреагировал Николай удивлённо. – Сравнил какую-то там книжку с золотом!

– И что же тут не так?

– Всё не так! Золото это… – он прищурился и строго погрозил мне толстым указательным пальцем. – Это золото! Его ещё найти нужно, да при себе удержать.

– Да? – я продолжал валять дурака. – При желании и мне не так уж сложно найти золото. А вот ты сможешь отыскать в тайге только что написанную книгу?

– Куплю! Любую рукопись, – быстро выкрутился Гинзберг.

– Мою, положим, не купишь, – ухмыльнулся я, уже приготовив западню.

– Вопрос цены, – не сдавался он.

Попался, красавчик, ловушка сработала.

– Так ведь это перед тобой встанет вопрос цены, Коля… Перед тобой, это твоя проблема. За какой-то жалкий мешочек с песочком я роман не отдам, мелко. А вот ты отдашь чемодан золота за книгу?

– Ну, так-то да, не в одном ряду, – заулыбался он, оценив прикол. – Кстати, никакой чемодан тяжести золота не выдержит.

Внутри пришлось встать крайним в неожиданно большую для раннего утра очередь, а мой знакомый ждать не собирался, подскочив к продавщице сбоку и сунув ей в руки записку. Та коротко кивнула, нашла подсобника, и вскоре тот не только вытащил две здоровенные картонные коробки, но и сам погрузил их в салон «крузака». Вот же паразит!

– Кому колом стоять, кому волком бежать, извини, брат! – с гордым превосходством молвил Гинзберг, подскочив ко мне на секунду. – Время дорого, погнал я.

– Давай, может, догоню, – ответствовал я.

– На этих тапках? – взлетели брови Николая. – Не парься. – Он скосил глаза и чуть кивнул в сторону окна, где светло-коричневой тенью стоял Монстр. – Не было такого, и не будет.

– Ну, и вали тогда, – разозлился я непонятно почему, разве не по фигу?

– Да ладно тебе губы вниз дугой гнуть, не обижайся. У меня действительно времени в обрез, я в этой гонке кое-что дома забыл, придётся возвращаться. Дурдом.

– Вас что, по тревоге подняли? Усиление есть?

– Что? О чём ты… Никаких тревог, всё спокойно, – он тут же отыграл назад. – Начальство даже не заметило ничего. Это у академиков на вертолётах усиление, у военных. Наше дело правое, стабильное, вечное – золотишко мыть.

Ну, да, эка невидаль, метеорит в сотне километров рухнул.

Закончив дело здесь, я по расписанию подкатил к «Мастерку». Миндальничать не стал, разбудив хозяина пятёркой крепких ударов в дверь, от силы которых полотно заметно прогибалось. Галиакбаров, продирая глаза в проёме, не стал ворчать и ругать самого прибыльного своего клиента за ранний визит. Якорного, можно сказать, много товара у него беру, да и заказы дорогие. Наоборот, он даже помог уложить двигатель на прицеп и жестко закрепить его.

Все, можно драпать, слава тебе господи!

Я с чувством полного удовлетворения оглядел высоченный джип с полной нагрузкой, погладив пальцем единственную блестящую деталь на кузове – изготовленный на заказ хромированный шильдик с надписью MONSTRO.


История рождения этого зверя – отдельная эпопея, захватывающая и весьма драматическая, со своими приключениями, неожиданными находками и ошибками, заслуживающими изложения на бумаге. Ещё на начальном этапе реализации плана по удалению от людского сообщества я естественным образом озаботился приобретением подходящего транспорта, и прежде всего большого тяжёлого джипа. От пикапов, наведя в сетях справки по условиям среды и быта, отказался сразу.

Дело в том, что я никогда не увлекался офроудом, а престижными паркетниками так и не заболел, прекрасно обходясь в суровой московской жизни фордовским седаном «Мондео» достаточно богатой комплектации. Пришлось обратиться за помощью к друзьям-приятелям. А друзья, они люди такие – эксперты по любому вопросу, какого не коснись.

Они сразу отговорили меня от покупки любого из «лендроверов», убедив, что Север их недолюбливает. Что же, раз так, то есть старые добрые «лендкрузеры»! Я уже знал, что даже в самом дальнем таёжном захолустье таких машин хватает, правда, местные используют старые трижды отрихтованные модели, всё чаще это праворульные «восьмидесятки». В стремлении получить хоть какое-то понятие и первичный опыт я напросился на пару покатушек вместе с приятелем, владельцем заряженной «двухсотки». И оба раза стал свидетелем неприятной, что ли, ситуации, когда хвалёный японский сухопутный крейсер не мог самостоятельно выбраться из топкой осенней грязи Подмосковья.

Мозгов много, толку мало… Там, где и грязи-то ещё нет, как таковой, и где нужно было просто плавно идти внатяг, джип всё время старался что-то там додумывать и мгновенно засаживал машину через пробуксовку. Нет, умная автоматика высококачественной японской машины честно старалась из всех сил, работала вовсю, эти самые электронные мозги кипели. Что-то подозрительно щёлкало, переключалось, гудело, попеременно мигали лампочки, колёса пытались крутиться, но внедорожник лишь всё глубже погружался в глину.

И каждый раз нас вытаскивали тросом с помощью отечественного «патриота». В третий раз приятель закатил своему верному коню натуральную истерику, объявив её бестолковой тачанкой, созданной по заказу богатых туарегов, и вспоминая, как он был впечатлён, увидев отличные способности «крузака» в самовыкапывании из песка. Я же от греха помалкивал и исправно выполнял всё порученное, про себя решив, что он в чём-то прав. Вечером во время обсуждения в лагере дневных итогов покатушек мне было сообщено, что «крузак, конечно, машина отменная, из лучших, но для российских, а уж тем более таёжно-северных условий лучше брать модель постарше, дабы иметь возможность вырубить автоматику и разбираться с кочками в ручном режиме». Однако обзаводиться старьём – «восьмидесяткой» или «соткой» – мне категорически не хотелось. Приличную ещё не так-то просто найти, а модернизировать рухлядь… Был тут определённый снобизм.

А потом меня натурально закусило – возьму-ка я отечественную машину!

Тот самый ульяновский «Патриот». Вложусь хорошими деньгами, прокачаю по максимуму и докажу всем, что и наша машина может покорять тайгу, преград не зная. Удивительно, но меня почти не отговаривали, предупредив, что стоить такая блажь будет весьма дорого. Собственно, так и получилось: на весь обвес и апгрейд купленного стокового внедорожника мне потребовалось угрохать ещё две стоимости новой машины. Даже больше.

По совету тех же друзей я попробовал обратить внимание на легендарную «буханку», прежде всего из-за возможностей салона с его роскошным объёмом. При желании из «буханки» можно сделать настоящий внедорожный дворец на колёсах. Вот только изначально заложенную в конструкцию эргономику водительского места не исправить. С моими габаритами там было просто тесно. Да и ездить без капота как-то не хотелось. Как говорится, капот – это метр запасной жизни. Все работы и заботы по рождению Монстра я решил поручить своему старому другу Сереге Кузнецову. Сам он из знаменитого тверского офроуд-клуба «Лебедушка», где они с ребятами – коллегами из специализированной мастерской – только тем и занимаются, что готовят рядовые джипы к экстремальным покатушкам, обвешивают и комплектуют всем, кроме ракетных установок. Практический опыт у них огромный, много наработок, есть все связи, отслеживаются все новации и тренды.

Созвонившись, определил задачу.


Чем, спрашиваете, занимается этот странный заказчик? Да ничем, балду пинает.

Сидит себе да книжки пишет не торопясь в собственной избе-хозяйстве, труды псевдофилософские. Изредка приезжает в посёлок за припасом. Под избой – берег, моторная лодка, соответственно, есть рыбалка, а порой и охота. Но никогда не групповая, потому что он одиночка. Ездит по зимникам геологов и старателей в горки по плато, на затерянные таёжные озера и омуты, но тоже всегда в одиночестве.

Зимой по пухляку не мотается, для этого у него есть снегоход «Ямаха». В хозяйстве машина зимой стоит по-таёжному, то есть в сарае-гараже, что выполнен под одной крышей с домом, амбаром и двориком, буквой П. Дальние рейды случаются только летом и только для души. Максимальное расстояние пробега – четыреста километров в одну сторону, обычное – сто пятьдесят от своего зимовья до посёлка. Характер дорог: накатанная грунтовка-грейдер в тайге, дороги поуже и похуже, а также автозимник. Максимально возможная автономка – неделя подледной рыбалки, пожалуй… И очень редко случается поездка по зимнику в Северо-Енисейский, с возможными остановками в попутном жилье. Бензин в поселке есть всегда, но есть риск нарваться на палёный, иногда бодяжат, как говорят.

Предварительно оговорив условия сотрудничества и общую концепцию будущей машины, я быстренько отогнал ещё даже не обкатанного «патриота» в Тверь, а далее созванивался и списывался с Серым в мессенджере. Изредка, в самых важных и ответственных случаях, когда вопрос нельзя было решить с помощью фото и видео, приезжал в Тверь лично, почти всегда давая добро на постоянно поступающие коррективы и новые предложения высокопрофессиональных специалистов.

Приятели настойчиво советовали сразу же поменять двигатель на японский. Серёга отговорил. Это потянет за собой другую коробку передач и раздаточную, обвес движка, приборные комплекты и электронные мозги. Сложно, идея отечественной машины, по сути, потеряется, а гонять на джипе особо и негде.

А 409-й бензиновый движок давно испытан, надёжен, как ни крути, изучен вдоль и поперек. Гораздо проще с запчастями и починкой на месте или в поселковых мастерских. Понадобился чип-тюнинг, определённым образом изменяющий настройки двигателя. Дополнительно катализатор выбили, поставив пламегаситель. Итого на выходе получилось сто пятьдесят лошадок, хватит за глаза. Раздаточную коробку с понижением 1,9 заменили на раздатку в сборе с числом 3,3.

Новый «патриот» для начала раздели догола, разобрав весь салон, после чего провели водоподготовку и виброизоляцию, положив алюминиевую фольгу на битумной основе толщиной в четыре миллиметра и шумовую изоляцию специальной самоклейкой, обработав всё, чего только можно, включая панели. Боковые стекла в багажном отделении были заварены и утеплены.

В обоих мостах – электрические блокировки, подвеска изменена. По умолчанию в «патриота» спереди стоят пружины, а сзади рессоры. Что бы уменьшить вылет колёс, Кузнецов рессоры убрал, поставив пружины и туда. Задние тормоза – дисковые. Серёга не стал монтировать брутальный силовой обвес из металла в палец толщиной, заявив, что не нужно таскать с собой лишних двести килограммов веса, и заменил штатные бампера на композитные, которые малыми партиями выпускают под Владимиром. Весят они тридцатку, не уступая по прочности стальным.

Передняя лебёдка – на пять тонн. Задняя такой мощности вообще-то не нужна, обычно даже под спортивные задачи ставят слабее, но Серый и туда решил поставить аналог, для взаимозаменяемости. А я что, мотал на ус… Генератор он заменил на стопятидесятиамперный, аккумуляторов морского исполнения целых три штуки: два на питание машины и лебедок с системой управления, третий резервный – на отопление. Они, кстати, вышли дешевле, чем аналогичные для авто. Фортели маркетинга.

Единственный штатный пластмассовый бак, который фирма устанавливает в последние годы, был безжалостно выброшен, ему на смену пришли два из старой схемы, но уже из нержавейки от фирмы «САМоВАР», шестьдесят один литр в каждом. Тут мужики внедрили инновацию, вариант технически сложный, раньше они такого на «патриотах» не делали, только на тойотовских машинах. Штатно в «патриоте» стоит один бензонасос. С двумя баками обычно топливо переливается в бак с бензонасосом. Ребята пошли дальше – мало того, что смонтировали принудительный перелив, включаемый из салона, так и воткнули второй бензонасос – получилось по одному на каждый бак. Это позволило создать полностью дублированную систему топливоподачи, что есть критически важная опция, если существует вероятность залить в один из баков какое-нибудь дерьмо или повредить топливопровод.

О таких банальных вещах, как экспедиционный багажник на крышу и шноркель, можно было бы и не упоминать, не будь в багажнике выдвижной платформы, а шноркелей у Монстра два, второй осуществляет забор воздуха для печки.

Учитывая шесть месяцев зимы – естественную норму для региона эксплуатации, особое внимание мастера уделили отоплению и обогреву. Монстру был подарен предпусковой автономный подогреватель двигателя автомобиля Webasto с предварительным подогревом картера. Многие считают это излишней опцией на бензиновом двигателе, но мне посоветовали машину жалеть и беречь. Система независимого фена имеет свой десятилитровый бак. Если основному баку наступят кранты, то для печки останется запас на двадцать часов работы.

Дополнительный свет – это целая программа! На бампер Сергей поставил три круглые LED-фары, причём не банально с кнопкой «вкл-выкл», а с переключателем режимов: только штатный дальний, только дополнительный дальний и оба вместе. Управляются они с обычной позиции включения дальнего света. Такая схема позволят и моргать, и выключать на рефлексах, быстро, без поисков дополнительной кнопки. На багажнике стоит световая балка – по два десятиваттных LED-фонаря вперёд и назад, эти уже на своих выключателях.

В процессе решения проблемы светового обустройства возникла интересная тема. В аутдоре бывают внештатные ситуации, когда водитель жалеет, что у него не разбиты задние фонари… Соответственно, у мужиков из мастерской появилась особая услуга, прозванная «Пакетом браконьера» – отключение всей задней полусферы освещения: стоп-сигналов, подсветки приборов, салонного света, всех поворотников и всякой мелочи. В последнее время, как утверждают мужики, такой пакет пользуется устойчивым спросом.

С этого момента начались особые работы по скрытности. Как известно, автомобильные окна в лунном свете очень сильно бликуют. Поэтому снаружи часть стёкол была оклеена специальной антибликовой пленкой. Она не прозрачная, сплошная, но вся в мелких отверстиях. Изнутри видно, снаружи нет. И никаких бликов. Мне действительно хотелось получить машину с максимальными маскировочными свойствами, и в то же время уйти от дурацких пятнистых камуфляжей.

Чем сложней внешняя среда, тем выше вероятность процарапать кузов до металла и запустить процесс коррозии. Штатная краска там, где нет дорог, уже не спасает, приходится использовать дополнительную защиту, которая выглядит серьёзно, брутально. Это вам не блестящая восковая полироль, а шершавый защитный слой, броня. Встречая в Москве такие машины, я думал покрасить джип краской Raptor серого цвета, что и сообщил Кузнецову. А потом всё вышло, как обычно – мои гениальные идеи были отвергнуты, и Монстр был покрашен американским защитным покрытием LINE-X. Свойства его оптимальны для автотранспорта, а эффективность доказана и проверена российскими джиперами. Бывало так, рассказывали мужики, что после тяжелого бездорожья машины привозили на ремонт с серьёзными повреждениями, но с целым защитным покрытием. Наносится оно в горячем виде, по виду – нечто среднее между резиной и пластиком, и реально лучше защищает авто от гниения ударов и царапин, чем Raptor. Серый цвет тоже был раскритикован, Монстр получился светло-коричневым, что было призвано лучшим решением для тайги во все сезоны.

Теперь о колёсах, тут тоже были искания и сомнения. Начали с зубастой резины 33 дюйма (285/75/r16), решив, что особо большие колёса ставить не стоит. Случись что, и поменять резину, скажем, размером 38 дюймов в одиночку просто нереально. Даже запаску не скинешь.

Вот и славно, я всё принял. Беда в том, что мужиков, получивших возможность под безропотно открывающийся кошелёк воплощать все свои наработки и фантазии, уже несло! Всего через недели планы поменялись, и они решили поставив на мой «патриот» колёса низкого давления на 33 дюйма с рабочим давлением в 0,6 атмосфер. Плюсы были заявлены следующие: колёса очень мягкие, на болотистых грунтах, как и на снегу, превосходят конкурентов, покрывая возможности обычной резины, как бык овцу. Минусы тоже есть: резина тяжёлая, процесс бортирования очень трудоемкий. Хотя станок или танцы с монтировками здесь не нужны, диск сборный, сиди себе, да крути гайки… Конечно, такая резина не для города с его покрытием и скоростями, так ведь и городов поблизости не наблюдается.

После окончания основной части работ я подошёл к красавцу и испугался, встав рядом с огромным джипом высотой в два с половиной метра!

– А как же его поднимать-то?

– Не паникуй, писатель, – хмыкнул Серёга как ни в чём не бывало. – Реечный домкрат. Будет тебе хайджек в полтора метра, плюс добавим переделку передних проушин для поднятия морды. Сбоку можно цеплять за пороги, на корме – силовой бампер, в котором предусмотрены места для хайджека.

Машина оказалась укомплектованной по максимуму.

Кроме стандартного ЗИПа и обычных шанцевых инструментов, в багажнике лежит спортивный якорь для работы с лебёдками, небольшая бензопила и мощное пуско-зарядное устройство Aurora Atom 40, предназначенное для запуска двигателей легковушек и всякой мелочи, а в режиме 24В незаменимо для запуска грузовиков. В качестве средства связи используется цифровая радиостанция Kenwood, совместимая с аналоговыми системами, есть автомобильный навигатор Garmin с большим экраном и две видеокамеры регистратора, в специальной нише лежит армейская ракетница десятого калибра и пяток патронов красного огня.

В качестве аварийной системы связи у меня припасён спутниковый телефон «Иридиум» в форм-факторе моноблока, по внешнему виду мало чем отличающийся от обычного мобильника. Это проверенная надёжная вещь, позволяющая оставаться на связи даже в самых глухих захолустьях, которой я почти не пользуюсь, лишь изредка проверяя её работоспособность. Помню, в первые месяцы отшельнической жизни руки аж зудели от желания кому-нибудь позвонить. А потом ничего, привык, период цифровой детоксикации сознания быстро закончился. Обычно устройство лежит дома, но я могу взять его в лодку или в поездку.

Вот чего нет в машине, так это системы «Эра-ГЛОНАСС», которая работает только в зоне покрытия GSM. То есть работать будет лишь в пределах долины, в которой расположен посёлок. А без GSM-связи эта система, не привязанная к конкретному мобильному оператору и не имеющая по-настоящему автономного SOS-пейджера, ничего и никому не сообщит.

После всех переделок бывший рядовой «патрик» выглядел сущим чудовищем. Ещё три года назад подобную машину практически невозможно было построить официально. Долбанный технадзор не допускал подобного перепиливания, что стало причиной народного гнева. Официально внести серьёзные изменения для офроуда в конструкцию транспортного средства было нереально, по регионам за индульгенцию полиция драла с владельцев три шкуры. Но люди всё равно катались, особенно в провинции, так или иначе обходя глупые запреты. Поняв бесполезность и даже вредность этой борьбы, власти наконец-то дали задний ход, а внедорожному люду случилось долгожданное послабление. Теперь все капризы разрешаются прецедентными экспертизами и уже вполне легальными платежами.

Вроде бы ничего не забыл, всё важное упомянул. Теперь, когда я представил моего верного компаньона, ещё одного участника всей этой истории, мне нужно уезжать из этого оазиса цивилизации.


Глава четвёртая
Происшествие на Людоеде

Дорога на прииск «Удачный» начинается сразу за последним домом посёлка с восточной стороны, самым странным и приметным, как я считаю. Да и не только я. Когда-то это был один из жилых домов с парой развалившихся сараев. Теперь большая часть квартир к проживанию совершенно не пригодна, хотя в отдельных помещениях изредка проживают новенькие, только что приехавшие в Кресты. Дом, как и прилегающий к нему вплотную ближайший сарай с уродливым чёрным пятном в разрушившейся стене, заключён в прямоугольник давно упавшего забора.

Здесь находится что-то типа очень временного общежития, уж больно быстро жильцы отсюда сматываются. И, знаете, я их отлично понимаю, потому что старая бревенчатая двухэтажка выглядит жутковато, даже мимо проезжать боязно. Целых окон в доме почти не осталось, следов краски на крыльце единственного подъезда тоже. Из всех предметов, символизирующих принадлежность строения к живому миру людей, остался синенький почтовый ящик, висящий на стене дома. По-моему, никто из таёжников, ныне живущих в Каменных Крестах, не видел, чтобы из этого ящика когда-либо забирали почту.

Если каким-то образом человек впервые будет въезжать в Кресты с этой, восточной стороны, то его встретит запустение и явные признаки отсутствия здесь хозяина. Но уже через сотню метров можно будет заметить играющих поблизости от развалин детей, которые играют здесь чуть ли не каждый день. Я только что проехал мимо стайки по-деловому настроенных мальчишек с деревянными автоматами в руках, выпиленными зацело из кусков обрезной доски. Наверное, такие артефакты из прошлого века теперь можно встретить только в таёжных посёлках.

Пацаны были в застиранных футболках и клетчатых рубашках с короткими рукавами, комарьё им ничуть не мешало. Местные… Детишки настолько увлеклись правильной военной игрой, настолько органично они жили в мире своих героических фантазий, что в голове неожиданно мелькнула шальная мысль: «А что если и тебе завести такого чертенёнка?» Мелькнула и тут же спряталась, сама себя испугавшись.

Это, пожалуй, единственное неприятное для меня место по дороге домой. Не понимаю, почему уродца до сих пор не снесли решением поселковой администрации, порой самому спалить хочется. Рано или поздно что-то подобное и случится – сгорит или обрушится. Всё-таки зря родители разрешают детворе тут болтаться, ох, зря.

В этот раз мне опять что-то не понравилось.

Единственная дверь была приоткрыта – уже необычно. Дверной пружины там нет, спёрли для хозяйства, такая вещь всем нужна. Однако сама дверь всегда закрыта, я обращал на это внимание. Кто-то заселяется? А-а! Кажется, понял! Журналисты и вольные искатели приключений, пассажиры прибывающих одна за другой вертушек, после тщетных поисков нормального жилья решились поселиться именно здесь! Вот только оживления на местности что-то не видно.

Я почему-то остановился, хотя в этом месте никогда так не поступаю, уже изучив здание, и опустил стекло пассажирской двери. Нет, что-то тут не то, не будет компания приезжих сидеть тихо, если они внутри, и не оставит дверь распахнутой, уходя бродить по посёлку. Тут дверь громко скрипнула, чуть сдвинулась, и в тот же миг я ощутил на себе тяжёлый взгляд неизвестного наблюдателя. Как это бывает в таких случаях – полной уверенности, что на тебя смотрят, ещё не появилось, а неприятные ощущения уже возникли. Наклонившись через сиденье, попытался высмотреть источник вымышленной или реальной опасности.

Чёрт, похоже, я знаю, откуда так тяжело смотрят. Вон из того ряда пустых оконных глазниц, что справа! И это не ребёнок с деревянным автоматом в руках. Тревожный покалывающий холодок пугающе пробежал по предплечьям, я резко выпрямился, одновременно поднимая стекло.

– Да пошёл ты… Памятник старины нашёлся, Собянина на тебя нет, – с этими словами я включил передачу и, несколько нервно поглядывая в зеркала заднего вида, быстро поехал дальше.

Дорога углублялась в тайгу с довольно крутого поворота, изгибаясь так, что створ было не видно и с сотни метров. Р-раз! Уверенный поворот руля, и машина уже зажата в тенистой просеке меж высоких сосен.

Здесь очень хорошая трасса, грунтовка-мечта. Мало по ней транспорта ходит. Чаще всего это два «крузака» безопасников, пара японских пикапов руководства «Удачного», оранжевый бортовой КамАЗ снабженцев, зелёная «Шевроле-Нива» или мотоцикл промысловика Новикова и мой джип. Встречаемся на трассе, можем перекинуться парой фраз. Изредка по грунтовке медленно перевозят на трейлерах тяжелую землеройную технику, после чего по трассе проходит грейдер, а следом К-700 с пневмокатками. Говорят, что дорога на второй прииск похуже будет, но я там не катался, так что подтвердить или опровергнуть не могу. А вообще мне по барабану, на таких-то колёсах.

Дорога с легким уклоном спускалась в нижнюю долину. Посёлок стоит на небольшом плато, поэтому его и облюбовали вояки, здесь даже с небольшой вышки отлично видно всю округу. Наверное, это нужно для задач РЛС.


Первая достопримечательность пути – Галина речка или Галина. Этимология названия до сих пор остаётся для меня загадкой. Что это была за Галя, и какая таинственная история с ней приключилась… Несколько человек из старожилов, которых я спрашивал, ответ дать не смогли. Пожалуй, не такие уж они и старожилы. Сам же я местным краеведением пока не озабочен, интересуюсь им лишь чуть больше нормы ленивого любопытства. Может, эта самая злосчастная Галина замёрзла здесь в лютые холода, когда перед Новым годом в лес за ёлочкой ходила. Или волки съели, они здесь водятся, серьёзные зверюги.

В это время года Галина – действительно нормальная речка, которая к жаре и засухе середины лета превратится в ручей. Нужно уточнить: здесь частенько можно встретить и стоящие машины. Галина речка – та точка трассы, восточней которой поселковые в своей размеренной жизни мотаются редко. Если спуститься по течению на лёгкой лодочке или пройти вдоль берега по тропе, то ближе к Таймуре, в которую и впадает речушка, можно попасть к огромным ягодным и грибным полянам, где на десятисантиметровой толщины белом ягельном ковре тут и там торчат шляпки отборных боровиков. Местные их промысловым образом собирают, сушат и солят в специальных пластиковых контейнерах с широким горлом. Очень вкусные у них получаются грибы, кстати.

Это единственная серьёзная водная преграда на пути к прииску, и артельщики подошли к решению проблемы переправы ответственно, перекинув через поток капитальную мостовую ферму из швеллера. Перед ней мотоциклы с коляской и квадроциклы останавливаются для традиционного совершения интересного промыслового обряда, древнего, проверенного, как утверждают сами практикующие. Если на любом промысле кому-то сильно не фартит, то промысловики для очищения от сглаза окуривают себя. Для этого зажигается маленький костёр, собранный обязательно из наносника, то есть леса, выброшенного рекой на берег. На него кладут девять еловых веточек, собранных в разных местах и с девяти разных деревьев. В густом дыму надо постоять самому и подержать ружьё или промысловую снасть.

Я тоже как-то по приколу и себя окуривал, и оружие. На каменистых берегах много деревьев, в хороший паводок выброшенных речкой повыше, так что найти разные стволы не представляет сложности.

После Галиной речки дорога снова пошла вверх, поднимаясь на небольшую сопку с непроизносимым названием Ингдемакит, которую местные альтернативно называют Пупырём. Собственно, так она и выглядит, пупырь и есть. Поваленных деревьев на трасе не видно, их заботливо убирают. Грунтовка, огибавшая холм поверху, ровная, неплохо спланированная, вся такая свеженькая, с минимумом следов от колёс. Вот и вершина – большая чистая поляна, с которой панораму видно градусов на сто шестьдесят. Красотища вокруг такая, что так и тянет постоять подольше.

На поляне было свежо. Принося с запада чистый, почти без запахов тайги воздух, по сопке гулял легкий прохладный ветерок. На такой высоте всегда мало комара и мошки, хочется остановиться и, сладко потягиваясь, выйти из машины, что я и делаю каждый раз. Сняв кепку, выбрался наружу, подставляя ровному потоку свежевыбритую голову.

С высоты дорога отлично просматривалась почти до выхода к Каменным Крестам. Все повороты и изгибы видны, как на ладони. К югу – Таймура-девочка, которая петляет по тайге так, что с полной уверенностью и не поймёшь, куда она направляется. Я попытался в бинокль прочесать доступный взгляду отрезок речной акватории, но безуспешно, высокие деревья часто закрывали берег. А нет, одну моторку всё-таки заметил!

На север от меня зелёными волнами заполняла горизонт бескрайняя тайга, вдали, чуть повыше общего рельефа, виднелась гряда холмов. Где-то там течёт Нижняя Тунгуска, шишковская Угрюм-река.

С началом спуска пейзаж изменился.

Деревья на северной стороне Ингдемакита поменьше, а ветви пожиже, по обе стороны от дороги лес просвечивается на добрую сотню метров. Внизу меня поджидало ещё одно приметное местечко. Там, по левую сторону и чуть выше, почти идеальным квадратом разлилось таежное озеро, на всех топографических картах обозначенное, как Самоедское. В этом озере много карася. Весной и во время дождей из него вытекает Самоедский ручей, или Самоед, почти не перекрывающий дорогу. Несколько необычный гидроним, ведь исторически племена самоедов проживали севернее. Тем не менее есть свидетельства проникновения самоедов на исконно тунгусские земли, и вот одно из них, рядом.

Здесь местные жители вопрос с названием решили по-своему, не принимая официальную картографию. Долгое время русские поселенцы искренне считали, что самоеды поименованы так вследствие каких-то пагубных каннибальских привычек. Ни объяснения урядника или священника, ни рассказы собственных детей, обучающихся в школе Енисейска, что всё дело в самоназвании «самоди», характерное для группы уральских племён, их не убеждали.

Так и получилось, что с давних пор слово «Самоед» было заменено на хорошо понимаемый в свете предрассудка топоним «Людоед», которым называют не только озеро и ручеёк, но место вообще. Так и говорят: «Пробил колесо на Людоеде, а запаска спустила», «На Людоеде большого лося видел, выстрелить не успел».

Машина ехала медленно, спуск есть спуск, на нём разгоняться не нужно. После пары поворотов дорога опять выпрямилась, и открылся вид на Людоед. Рядом с небольшой площадкой за ручьем с группой пеньков, местом кратковременного отдыха водителей, торчал когда-то и кем-то вкопанный столб непонятного назначения из ошкуренной лиственницы. Словно здесь маяком для путников собирались повесить одинокую лампочку, да передумали. Левее валялась почти полностью проржавевшая и сильно помятая зимой кабина ГАЗ-52, давным-давно брошенная здесь за ненадобностью.

И два внедорожника безопасников, застывшие рядом.

Причем стояли они так, словно внизу что-то случилось: поломка в пути или авария. «Лендкрузеры» одинаково новенькие, приобретённые одновременно, и отличить их можно только по номерным знакам. Но почему-то я сразу понял, где есть кто. Первый джип стоял нехорошо, под углом, прижав корму к обочине и выставив морду так, что почти перегораживал проезжую часть. Это была машина старшего группы, именно с ней что-то и произошло.

Внедорожник Гинзберга подъехал к Людоеду позже и остановился позади, ровно, корректно, как и положено.

– Что ж не убираете-то, чекисты? – проворчал я. – Мне по канаве лезть? Ага, щас…

Тем временем странные детали продолжали проявляться, насыщая ситуацию тревогой.

Людей возле машин не было.

Никто не возился с запаской и домкратом, не распаковывал укладку ЗИПа, не бегал вокруг с незлой тихой руганью и ценными советами. Странно. Значит, всё-таки это дорожная авария, может даже с пострадавшими.

Я включил рацию и уже собирался вызвать Николая, как тот меня опередил.

– Никита, это ты там наверху маячишь? – прозвучал в динамике его глуховато изменившийся в тембре и отчего-то сильно напряжённый голос.

– Я, кто же ещё. Что у вас стряслось?

– По дороге кто-нибудь попадался навстречу? Приём, – вместо ответа он быстро задал свой вопрос. – Кто или что угодно, хоть квадроцикл или мотоцикл.

– Никого, чистая дорога, одни зайцы. Да что случилось-то?

– Принял. Жду тебя. Подъезжай, вставай за мной. – Водительская дверь второго джипа открылась. Гинзберг высунулся, глядя в мою сторону, свесил ноги наружу и, растягивая витой шнур тангенты-микрофона, продолжил: – Малым ходом. Посмотри сверху, нет ли техники в обзоре. И оружие приготовь.

– Это еще зачем? – удивился я, останавливая машину и затягивая ручник.

– Много лишних вопросов задаёшь, Никита. Сейчас сам всё увидишь.

– Услышал. Осмотрюсь и подъеду.

Да что там осматриваться! И без этого знаю, что никого поблизости нет, насмотрелся. Не люблю такие загадки. Конечно же, я разволновался и, признаюсь честно, даже немного растерялся. Нет никакой необходимости подкатывать с заряженным стволом к месту аварии, пусть и с пострадавшими. Не добивать же придётся… Вот зараза-то какая, во что я влип? Или вот-вот влипну?

– Осмотрелся, Коля, никого не видать, спускаюсь.

– Принял.

Положив тангенту на пластиковое крепление, я потянулся за тройником.

Была у меня идея разместить кронштейн для оружия на потолке салона. Серёга Кузнецов отсоветовал, они такое не делают. В средней полосе это вообще верный залет при проверке, да и потолок у «патриота» так себе, не слишком высокий. Рассматривался и вариант размещения оружия вертикально между передними сидениями, за подлокотником, на торце. Для этого к чехлу сидения снизу крепится небольшой мешок под приклад, сверху – простой хлястик на липучках для фиксации ствола. Видел пару таких решений на фотографиях, выглядели они неплохо.

Конечно, столь пафосное и дорогое оружие, как у меня, надо бы возить в родном кейсе, а не в креплениях, однако я подходил к делу без должного пиетета настоящего ценителя – не дорос ещё, – а чисто утилитарно. Чтобы удобно было, это главное. Наконец, после примерок и жарких обсуждений, оружейный кронштейн встал на торпеду, справа от коробки переключения передач. Если ты ездишь в машине один, то вполне нормально, пассажир ружью не мешает. А подвезти кого-либо я могу исключительно в посёлке, при этом сильно удивляясь каждому такому случаю. Не больно-то бирюка и просят.

Быстро зарядив все стволы, я сунул в карман еще пару-тройку картечных патронов.

Кажется, понял, в чём дело!

Медведи их взяли в осаду после поломки, где-то рядом ходят хищники!

– Гениально, Ватсон! А «Сайга-12К» справиться с медведями, конечно же, не может, – ворчал я вслух. Как удобно, сам предположил, сам же и парировал, и стороннего ехидного критика не нужно. – Три «Сайги» у трёх подготовленных мужиков. Тебя, чак норриса, ждали… В качестве кавалерии. Ладно, разберёмся.

Николай – профессионал своего дела, человек с большим соответствующим опытом. Раз он сказал подготовиться, значит, так и нужно сделать.

– Стоп, Никитос, не суетись, нет ли здесь подставы? Тогда тем более полезно вооружиться, – предупредил я сам себя.

На Людоеде я остановился так, как и сказал Коля, выскочив из машины с «зауэром» в руке. Гинзберг уже был рядом. Лицо каменное, глаза нехорошо прищурены, на шее висит «сайга».

– Пойдем, Никита, у нас нападение, – быстро бросил он и пару раз кашлянул, стараясь прогнать хрипоту.

Оглушил!

– Какое нападение? На службу безопасности? Шутишь… – глупо молвил я, послушно шагая следом.

Гинзберг молча открыл дверь первого внедорожника, наполовину опущенное стекло которого было пробито двумя пулями. Водитель с простреленной головой ничком лежал на баранке. На стекле капель крови было немного, вся она стекала на кожаный руль и пятнистые штаны убитого, собираясь в коврике страшной багровой лужей.

Охренеть! Уже сворачиваться начала, сгустками! К горлу тут же подступил рвотный спазм.

– Эй, ты как, норм? Не уплывёшь?

Я часто закивал. Трупы видел, и не один раз. Просто неожиданно. Слишком неожиданно! А ведь день так спокойный начинался… Продолжил осмотр и увидел, что «крузак» пробит в нескольких местах.

– Атаковали их двое, из засады, – он рукой показал на ивовые кусты, растущие с правой стороны грунтовки. – Один был с шершавым стволом, калашоидом или СКС, гильзы 7,62х39. Он плотно и быстро стрелял по парням. Хорошо, в общем, стрелял, сволочь, Гарик и Леха ушли сразу.

Второй безопасник бесформенно оплыл на пассажирском сиденье внедорожника, его голова была откинута назад. Ясно, что оружия экипаж взять в руки не успел, всё произошло внезапно и скоротечно. Они даже подумать толком ни о чём не успели.

– Второй нападавший синхронно бил тяжёлой пулей по капоту, стрелял из помповика «Моссберг-500» с пистолетной рукоятью. Сделал не меньше шести выстрелов.

– Откуда знаешь про «моссберг»?

– Чего ж тут знать, если этот гаврик там лежит, за джипом, у обочины. Мёртвый он. Так что… – без продолжения пояснил Николай.

– Твою мать…

Три трупа, настоящая бойня.

– А его кто вальнул?

Странно посмотрев на меня, Гинзберг что-то буркнул неразборчиво, выругался, а затем пригласил или приказал ещё раз:

– Иди за мной.

Труп бандита лежал метрах в десяти от места хладнокровного безжалостного расстрела, отброшенный чуть в сторону помповик оказался почти полностью скрытым травой. Одежда на мужике обычная: просторные брезентовые штаны бежевого цвета с боковыми накладными карманами, расхожие отечественные берцы чёрного цвета, из самых недорогих. Короткая куртка коричневой кожи.

– Видишь? А второй, что с нарезняком, ушёл, – тихо, словно боясь кого-то спугнуть, пояснял безопасник. – Непонятно только, пешком или на каком-то транспорте… Смотри внимательно.

На спине убитого зияла страшная, чудовищная рана. Огромный, словно раскрытый для демонстрации кровавого результата разрез с разваленными в стороны вручную или специальным инструментом краями начинался на шее и тянулся аж до самого копчика. Куртка была располовинена вместе со спиной, одним мощнейшим ударом, взмахом. Красное с белым. Как саблей!

– Шашка казацкая? – выдохнул я, сосчитав до семи. Только енисейские казаки имеют такое оружие. Медведь подобное не сотворит, даже самый большой.

Безопасник почему-то не отвечал.

– Алло, Колян! А что это было?

– Понятия не имею, никогда не видел удара саблей или шашкой такой адской силы, – наконец честно признался Николай. – По-моему, тут что-то другое. Не такой узкий клинок, широкий. Ты пальцы внутрь сунь, там на десять сантиметров развал.

– Да ты совсем охренел, что ли! Какие пальцы?! В труп? Коля, бляха, кто или что это сделало?

– Хотелось бы понять, а как? – всё тем же тихим голосом, то ли отвечая на вопрос, то ли произнося это вслух только для себя, ответил Гинзберг. Он неторопливо, с демонстративным спокойствием стащил с головы кепку с логотипом фирмы и энергично взмахнул ей, словно отряхивая.

– Что за муть тут творится? Ты пальцем покажи в сторону подозреваемых! Бандиты залётные или зверь?

– Никитос, ты тупой?! – заорал и он. – Слепой, глухой? Не знаю я, не знаю! Сам пальцы сунул внутрь и тут же отскочил, потом две минуты руку вытирал! Мне и сейчас очково к нему подходить, ты один вздрагиваешь, что ли? Как огнём обожгло! Кто-кто… Саблезубый тигр! Маньяк с секирой! Живорезы эти паскудные, про которых трындит каждая баба в Крестах!

– Живорезы… – пробормотал я, тут же вспомнив разговор с Гумозом.

– Пошли на ту сторону, покурим, – сплюнув на землю, предложил безопасник. – И начнём действовать.

В последний раз я курил с полтора года назад, на одной запомнившейся пьянке с гитарами и девочками. Но отказываться не стал, сейчас моим перегретым, готовым вскипеть мозгам был нужен какой-нибудь наркотик.

– Так, Бекетов, давай подытожим хоть что-нибудь. Я приехал сюда за двенадцать минут до тебя, по трассе шёл достаточно быстро, рассчитывая догнать их после Людоеда. Падла такая, не выстраивается цепочка событий! Как вообще всё это могло произойти? Они тоже двигались быстро. Кусты жидкие, второй человек должен заниматься наблюдением, а водитель при инциденте сразу дает полный газ. Разбежка воздействий должна быть, вот что, Никита, даже если они сразу начали попадать по машине! А тут, считай, всё пятном, всё предельно компактно.

– Они тебя дожидались, вот и остановились на Людоеде. И стали удобной мишенью, – догадался я.

– Может, и так. А дальше что было?

С полминуты мы тупо молчали, обдумывая одно и тоже.

– Золото забрали? – этот вопрос у меня всё-таки вырвался.

– Ну, ёлки… И ты туда же! – заревел Николай медведем. – Не было никакого золота, не возим мы его! Золото – это очень серьезно, это особый регламент! Не такими силами и средствами, с ответлицом, это протокол!

– А вообще что-нибудь пропало?

– Вот… В том-то и дело, что пропало. Папка с документами.

– Только не говори мне, какими, – быстро попросил я.

– И не скажу. Правда, я не представляю, что они с этими бумагами будут делать.

– Шантаж?

– Эх… Короче, с начальством связаться нужно. Пробовал отсюда, но рация не цепляет.

– На Людоеде никогда не цепляет, – со знанием дела подтвердил я, – тут впадина. Озеро же.

– Говорил я нашим, что давно надо бы на Пупыре репитер поставить… А они про нерациональные затраты втирают. Вот и дорационалились.

– У меня спутниковый «иридиум», позвонить не проблема. Гарантирую. Достать?

– Нельзя по открытой связи, инструкция, – покачал он головой, как мне показалось, с сожалением.

– Это же через спутник пойдёт, в цифре, всё и так шифруется. – Я неплохо представляю, насколько хорош прошедший все проверки аппарат Iridium Extreme со стандартами IP68 и MIL-STD-810G, но Николай видимо считал иначе.

– Какая разница? Бить меня командиры будут не за спутник или почтальона с сумкой на ремне, а за нарушение конкретной инструкции и утечку данных! Только по своей рации могу, на закрытом канале. А начальство потом пусть себе думает, сообщает хоть участковому, хоть ФСБ, это их проблемы… Никита, я за первые минуты отпсиховал, вот зачем ты меня опять заводишь?

– Дурь это, Коля. Здесь три мертвеца с криминалом, один маньяк всё ещё бегает по тайге, а мы капитану не докладываем.

– Не тупи ты! – взмолился он. – Что, предлагаешь сразу заяву на увольнение написать, без выходного пособия и штампом «не годен» на всю жизнь?

– Да нет, конечно… – стушевался я.

– Во-во. Мне решение с себя скинуть надо, и не на Храпунова, а по инстанции. В общем, я поехал на горку, а ты жди здесь. Никаких шансов, что это чёрт вернётся, забрав такую папку, но всё равно, по сторонам-то поглядывай.

– Это ты здорово придумал! То есть я должен здесь торчать и ждать этих живорезов в качестве очередной жертвы?

– Да не очкуй, никто не вернётся, дело сделано. Никита, ну чисто ради дружбы! А я на вершину.

– Уже на полпути должно схватить, – торопливо посоветовал я. Оставаться здесь одному мне по-прежнему хотелось меньше всего.

– Там надёжней, несколько лишних минут.

– Подожди-ка! – я окликнул его, вспомнив об ещё одном важном моменте. – Вы камеру с собой возите? Фотоаппарат с функцией записи видео? У меня только регистратор. Давай я тут всё зафиксирую, пока ты ездишь. Приедут, затопчут… Можешь и себе лично копию оставить, на всякий случай. Чисто для страховки.

– Копию? Это ты хорошо придумал! – обрадовался Гинзберг. – Есть у меня и камера никоновская, и ультрабук, снимаю иногда живность всякую для дочки. Сейчас достану.

Через минуту тяжёлый «лендкрузер», ловко развернувшись на дороге, поехал на запад, а я остался единственным живым участником этой чудовищной мизансцены.

Вернувшись к Монстру, быстренько пополнил боеприпас, при таких раскладах это не лишнее. Взял переносную дублирующую рацию, чтобы оставаться на связи, будучи вне машины, и, постепенно привыкая, уже без приступов тошноты приступил к собственному осмотру, сидеть без дела было неуютно.

Первые минуты я не мог заставить себя заниматься повторным осмотром, напряжённо посматривая во все стороны. Не вернутся… А вдруг? Наконец, задрав капот, осмотрел пробитый блок двигателя. Не могу сказать, насколько нападавшие были профессионалами своего дела, но сработали они слаженно, грамотно. Картечь стрелки применять не стали – может застрять, а в обвесе движка нет ничего критичного. Картечью, даже крупной, можно при большой удаче выбить охлаждение или одновременно вынести аккумулятор и генератор, но это весьма маловероятно, ставку на такое не сделаешь. Влепить точно в мозги? Так они размером десять на десять сантиметров…

Сначала я нащёлкал кучу снимков в разных ракурсах, крупным планом и детально, затем принялся снимать длинные ролики одним кадром. И чем больше вглядывался в детали, тем быстрей некоторые предположения перерастали в уверенность. Конечно, на месте происшествия должен поработать эксперт или настоящий следопыт, однако могу сказать точно: внедорожник безопасников или уже стоял на месте, или останавливался. Могли и подкинуть что-нибудь на дорогу, дабы привлечь внимание. А потом убрать.

Картина побоища становилась понятной. Кроме самого последнего эпизода с разделанным вдоль хребта налётчиком, когда в дело вступила некая третья сила. Но какая именно, чёрт возьми?! Объявилась она внезапно, наказала одного из победителей, не позарившись при этом ни на отличные полуавтоматы безопасников, ни на импортное помповое ружьё.

Уже перестав нервно реагировать на кровь, я опять подошёл к телу изувеченного бандита и наклонился с камерой перед глазами. Через объектив, как оказалось, смотреть на такую мясорубку гораздо проще. Возникает спасительное чувство, что всё это происходит не наяву, а на небольшом экране смартфона при просмотре видео с ютуба. Сняв тело сверху, я присел, а потом ещё и пригнулся, стараясь заснять в профиль. Сбоку адский разрез выглядел всё таким же ровным, никаких задиров – словно по телу полоснули гигантской бритвой.

Фу, всё, хватит! Убрав от лица фотоаппарат, я опустил взгляд и обратил внимание, что правая пола разрезанной куртки лежит на земле как-то неровно. Что-то еле заметно выступает. Высвободил из-под тела, приподнял край и замер.

На обрезке поясного ремня висела кобура командного состава РККА из светлой кожи для ношения на поясном ремне. Добротно сделанный пистолетный домик чуть выцветшего бежевого цвета с шомполом сбоку и кармашком под запасной магазин. Рядом висел чехол со вторым запасным магазином.

Ух, ты!

Щёлк! В кармане на приём включилась радиостанция.

Твою душу… Конечно, это самый подходящий для радиосвязи момент!

– Никита, приём. Слышишь меня? Ты в канале?

Я вздрогнул, быстро оглянулся и поэтому отреагировал не сразу.

– Бекетов, здесь Гинзберг, приём. Слышишь меня?

– Хорошо тебя слышу, – ответив, я замолчал, уставившись на зажатый в левой руке большой чёрный пистолет ТТ. Тульский Токарев.

– Я стою на самом верху. Докладываю: со своими связался. Всё удачно, вертолёт находится на прииске, так что минут через тридцать моё начальство примчится на вертушке. Участковому они уже сами сообщат. Как понял?

– Понял, – скупо бросил я, будучи не в силах оторвать глаз от знаменитого оружия. Ведь никогда не испытывал особого влечения к короткостволу! А тут прилип, как ребёнок.

– У тебя как?

– Всё тихо, посторонних не замечено, работаю кинорежиссёром документального кино, пожалевшего о контракте. Уже изблевался и изматерился… Давай-ка ты назад, тебе ещё материал с камеры надо снять.

– Никита, а ты можешь сам скинуть? Ультрабук в машине, ничего секретного там нет. Шнур в кейсе. А то ещё не успею…

– Ладно, тогда конец связи.

Я понял. Это один из тех самых неизвестно где подрезанных бичами ТТ, о которых мне рассказывал искуситель Гумоз. Наверняка из одной криминальной партии, тут вам не оружейный супермаркет. И каждый, кто к этим стволам прикасается, становится причастным к криминалу. Правильные послушные мальчики со скрипками так поступать не должны. Я это хорошо понимал, поэтому и боролся с соблазном так долго. Пару минут.

Номера на пистолете и магазине были снесёны чем-то вроде прямошлифовальной машинки дремель. Выщелкнув обойму и патрон из патронника, я понюхал дульный срез. Запах еле уловимый, сегодня из этого ТТ точно не стреляли.

– Хрен там вы угадали, назгулы! – противозаконное решение я принял неожиданно легко и просто.

Наверное, подсознательно мне очень хотелось ответить положительно на заманчивое предложение идейного бича. Тогда сдержался. А теперь… Нет уж, здесь у вас чёрт знает что творится: какие-то отмороженные бандиты, охотники за золотишком, саблезубые тигры с остро заточенными секирами, бешеные казаки с шашками, зловещие живорезы… В то же время, как я вижу, каждый бичуган посёлка имеет пистолет!

Но более всего меня настораживала какая-то общая неясность происходящего. Кирпичики никак не складывались. А непонятное всегда пугает человека больше всего. Хочется защититься.

– ТТ не отдам, – закрепил я своё противоправное решение.

Значит, надо поторапливаться. Сняв кобуру, я аккуратнейшим образом вправил кусок ремня обратно и, протерев на всякий случай опасные места от возможных отпечатков, вернул куртку в исходное положение.

Вот-вот на склоне появится «лендкрузер» Гинзберга. А он мог заметить кобуру? Нет, не мог, в этом я был уверен. Николай не стал бы заправлять край кожаной полы на место – ему-то зачем это делать? Сразу изъял бы, показав ствол мне, какой смысл утаивать?

«А такой же, как у тебя!» – мелькнула мысль.

– Тогда он тем более не оставил бы на месте, – вслух возразил я себе.

Выпрямившись, метнулся к Монстру, надёжно спрятав трофей в одном из тайничков, после чего уже неспешно, старательно приводя себя в равновесие, занялся копированием файлов.

«Еврокоптер» приземлился на дорогу через десять минут после приезда Николая, а еще через полчаса на место происшествия прибыл для разбирательств хмурый, как туча, Сидор Поликарпович. Было видно, насколько капитан недоволен ситуацией вообще и поведением безопасников прииска в частности. Вместе с тем старый служака понимал, что требовать от золотоискателей соблюдения законопослушного алгоритма бесполезно. В этих краях местечковые понятия ничуть не менее строги, чем государственные уложения.

Чтобы скрыть волнение, я отошёл в сторону и прислонился к кузову своей машины, внимательно наблюдая за началом разбирательств. Момент, когда все подошли к порезанному секирой бандиту, отозвался во мне повышенным сердцебиением. Однако ничего страшного не произошло, пропажи пистолета никто не заметил. К счастью, меня особенно-то и не опрашивали, справедливо расценив, как обычного свидетеля второй волны, своими глазами ничего не видевшего, в момент происшествии здесь не присутствующего, а значит, существенными данными не располагающего. За съёмки, правда, похвалили, объявив, что «у писателя есть определённые оперативные задатки».

Уже всего через час я, быстро попрощавшись с мужиками, выдвинулся к месту назначения, медленно набирая скорость и размышляя, какой же всё-таки молодец мой старый друг Серёга Кузнецов, поддержавший идею о приобретении именно «патриота». А не престижного чёрного «Лендкрузера-200», по которым в тайге, как выясняется, открывают беглый огонь все, кому не лень. Ведь нападавшие вполне могли принять меня не за того, кем я, писатель-почвенник, являюсь на самом деле.

Тихим мирным человеком с пистолетом.


Глава пятая
В зимовье полтора месяца спустя

Федор, огромный сибирский кот с умопомрачительными усами и хвостом трубой, всегда точно чувствует момент, когда я действительно собираюсь вставать с постели. За секунду до того, как пуховое одеяло будет со злой решимостью отброшено к окну, он спрыгивает на грубый дощатый пол и начинает громко орать противным голосом, требуя внимания с непременным разговором, ласки и вискаса с ресторанной подачей.

Вообще-то, этот наглец вполне самостоятелен и в дни моего отсутствия успешно добывает себе пропитание охотой на мышей вблизи избы или на птичек в лиственной зелёнке. Однако в период совместного проживания он шикует – лакомится вискасом из банок, причем с чередованием сортов. Кошачий корм в таёжном поселке, естественно, никто не покупает, и мне приходится заказывать его отдельно и в приличных объёмах.

– Что у нас интересного по телевизору, брат шерстяной? – без особых надежд на новости спросил я, глянув в окно.

– Мр-рак! – тут же посетовал Федя.

– Ясно, опять фильм о тайге, да… – хмыкнул я, засовывая ноги в толстые и тёплые войлочные тапочки.

Есть несколько важных обстоятельств, которые в сложившемся укладе нравятся мне больше всего, и эти классные тапки входят в перечень. Широкая металлическая кровать с панцирной сеткой, сделанная, судя по всему, ещё в шестидесятых годах прошлого века, тоже в списке. Сетка до сих пор целая, хоть прыгай на ней по-детски, но мы с котом её бережём.

Перечень ништяков дополняет огромная русская печь, которую я почему-то до сих немного побаиваюсь, настолько она самодостаточна в своём величии. Даже в самые сильные февральские морозы прошедшей зимы я не почивал на горячей каменной лежанке, а вот кота с неё было не выгнать. В печи имеется многочисленные полочки и ниши для хранения посуды и различной утвари, до сих пор полностью не заполненные. Хотя парочка классических чугунных горшков всё же куплена. Редко я её затапливаю, это случается при выпечке хлебобулочных изделий, и сразу скажу – ремесло пекаря оказалось не самым простым делом. В тёплые дни частенько предпочитаю готовить на уличной жаровне, много ли холостяку нужно? Использую и мультитопливную горелку.

– Кофе хоть сварил? – я скосил глаза на приятеля, ложкой вываливая в большую миску «подушечки с гусиной печенью и сливочным вкусом». Хорошо бы производителям кошачьего корма называть свою продукцию как-то поскромней, что ли. А то этот усатый, видите ли, жрёт «кусочки телятины в белом соусе», – мне же приходится рубать тривиальную гречу с консервированными сосисками.

– Ну и шуточки у тебя, Никитос! – сказали добрые кошачьи глаза.

Что же, тогда возьмём большой зелёный термос, напиток там ещё горяч, самой правильной для прохладного утра температуры. А на улице не жарко, солнца нет. И это очень хорошо, не люблю жару.

В этом капитальном доме из толстенных сосновых стволов, рубленых в лапу, есть очень просторные сени и три комнаты: огромная горница-светлица, которую я по-городскому упрямо называю залом, и два помещения поменьше. Их я не использую в качестве жилых, предпочитая обитать здесь, в зале, где всё красиво и в любой день уютно. В одной из комнат устроил чистую кладовую. Вторая меблирована, там имеется высокий платяной шкаф и письменный стол у окна, два мягких стула и диван-кровать. Сам не знаю, зачем мне эта комната нужна в таком виде, неужели подсознательно жду гостей, которые могут остановиться на ночь? Странно. Не жду.

Спутниковой антенны у меня нет, как и телевизора. Есть хороший рабочий ноутбук, на котором я набиваю тексты. Изредка оживает радиостанция на столе, с помощью которой можно поймать на средних частотах что-нибудь китайское, передатчик посёлка здесь не ловится. Для электрической повседневности обычно хватает двух солнечных панелей на крыше, бензиновый генератор работой не перегружен.

Окна дома выходят на три стороны света. То, что врезано в торцовую стену сруба, глядит на юг и реку Таймуру. Окно нависает над крутым скальным обрывом, и подобраться к нему в принципе невозможно, ни сбоку, ни снизу. Именно поэтому я никогда не закрываю его тяжёлыми ставням, которые здесь анкерами притягиваются сквозь стену. Вернувшись полтора месяца назад из Каменных Крестов, я обнаружил, что стекла именно этого окошка, как и ожидалось, вынесло к чертям собачьи взрывной волной. Кот, встретив меня возмущенными воплями, потом долго ходил рядом, весьма эмоционально выкладывал свидетельства о чрезвычайном происшествии, рассказывая, чего он тут, несчастный, натерпелся без хозяина. Усатый постоянно ворчал и показывал толстой лапой на крупные треугольные осколки стекла, густо усеявшие пол.

Большие сени, которые я не менее упрямо называю прихожей, имеют два выхода. Главный из них ведет на большое крыльцо под козырьком. Если в тайге может быть парадное, то это оно.

Вторая дверь выходит на закрытый двор хозяйства северного типа, замечательная это вещь, скажу я вам! Зимой в просторном крытом дворе можно жить и делать многие дела, не выходя на улицу в сильные морозы или в пургу. Здесь, перед двустворчатыми распашными воротами стоит Монстр, а за ним организовано нечто вроде мастерской: верстак, стеллажи, утварь, бензогенератор… Вдоль длинной стены двора радует глаз большущая дровянка с запасом сухих поленьев. Отсюда можно попасть в небольшой амбар напротив, также забранный под единую крышу, и где в помещении с отдельными воротами до ноября спит мой снегоход «Yamaha Viking 540», настоящая легенда среди охотников. Транспорт надежный и проходимый, как танк Т-34, прёт даже с прицепом массой до полутонны, а без него вообще летит. Двигатель обеспечивает высокий момент уже на низких оборотах, вместе с тем экономичен. Снегоход хорошо тянет по глубокому или рыхлому снегу. Кстати, подвесной мотор на лодке у меня тоже ямаховский.

Со двора можно спуститься в ледник – что вроде погреба, устроенного в скальной впадине, заполненной льдом, который для теплоизоляции укрыт опилками и сеном. Там у меня продукты. У кота для проникновения в дом есть свои ходы.

Ружьё классически висит на стене. На грубом кованом гвозде. Спустя одну зимовку и два летних месяца я понял, что с выбором оружия несколько погорячился. Дриллинг, то есть «тройник», изначально разрабатывался как универсальное оружие пеших прогулок сытых помещиков по своим угодьям, когда не знаешь, кого встретишь через минуту – оленя или глухаря. Это элитное оружие, требующее соответствующих условий, практики применения и адекватного ухода. Реалии таковы, что тройник в России служит больше маркером социального статуса и материального благополучия, чем идеальным, для определённых условий, охотничьим оружием. Однако таёжные охоты, целевые или попутные, требуют специализированного ствола – это факт.

Универсальность всегда требует жертв. «Зауэр» действительно тяжеловат. Я даже пробовал охотиться с ним без оптики, благо на нём стоит подъёмный целик на сотню метров для нарезного ствола. Он подпружинен и фиксируется в поднятом положении лишь при взведённом курке нижнего нарезного. Вот только выяснилось, что нарезной ствол, в общем-то, мне пока что не пригодился. Лоси и медведи могут спать спокойно. В погребе лежат набитые по весне гуси, есть и глухари, а зайца не ем в принципе, лишь изредка подстреливая ушастых для полноценности кошачьего питания. Гораздо чаще занимаюсь рыбалкой, нежели охотой, а брать такой ствол в лодку не совсем сподручно. А если случайно утопишь? Жить совсем без ружья?

Сейчас бы я без ценных дружеских советов приобрёл два отдельных ствола: какой-нибудь итальянский полуавтомат двенадцатого калибра и калашоид в калибре 7,62х39. Один кинул в лодку на выходе, второй остался дома. В зависимости от целей поездки.

Вычищенный пистолет со стёртыми отпечатками надёжно припрятан в тайнике крытого двора. Будто я и не знаю, кто его там спрятал… «Токарев» – оружие хорошо известное, обросшее множеством легенд. Бешеная популярность пистолета в криминальных кругах лихих девяностых объяснялась массовостью его производства, наклепали почти два миллиона единиц, и множество стволов попросту не внесли в пулегильзотеку. Оперативники тратили массу времени, пытаясь понять, откуда именно появлялся тот или иной ствол, но в большинстве случаев попытки выяснить историю каждого отдельно взятого пистолета оказывались безрезультатными. Те времена стали рекордными по количеству бесхозных «токаревых». А эхо доносится по сей день.

Пистолет плоский и довольно компактный, что удобно при скрытом ношении. Ствол обеспечивает неплохую точность стрельбы, у оружия короткий лёгкий спуск. У этого пистолета нет предохранителя, как отдельной детали, то есть на предохранитель ТТ можно было поставить только посредством курка, поставив его на предохранительный взвод, не доводя до боевого. Такая система обеспечивает безопасность в случае падения или случайного удара по курку. Однако владельцы частенько предохранительный взвод игнорировали, от чего происходило множество несчастных случаев. Я решил, что во время эксплуатации пистолета патрон в патроннике лучше не держать.

ТТ нужно было опробовать, пострелял. Конечно, хорошо бы поработать в несколько серий, суммарно патронов так на сто, однако, имея всего три полных магазина и, соответственно, двадцать четыре патрона, в стрелковой практике я был сильно ограничен. Сжёг по мишени пять маслят и на этом успокоился, рассчитывая позже пополнить боеприпас через Гумоза.


Теперь немного о том, что такое зимовье Глухари и при каких обстоятельствах оно мне досталось. Многих людей манит романтика таёжных избушек, стоящих в удалении от больших городов, соблазнительный вид заснеженного домика, выглядывающего из стены сосен или могучих кедров, да с горами или озером на заднем плане. Тусклый огонёк керосинки на подоконнике магически действует на многих, как тёплый и уютный образ простой и счастливой жизни в спокойном уединении. Пусть и ненадолго, а всего на пару деньков, но всем рано или поздно захочется пожить в такой избе.

Большинство заядлых таёжных отшельников живут среди ягельных лайд и болотин не потому, что там им нравится абсолютно всё, просто они не нашли себя в городе. Комплексы и серьёзные проблемы, неурядицы и собственный характер, неспособность коммутировать с миром приводят к уходу в глушь, что многим ошибочно покажется актом чистой романтики. Это не так, здесь очень важна усталость от общества потребления. В тайге зуд потребительства утилизируется рыбалкой или охотой, человек как бы делом занят. Что же касается людей творческих… Даже талантливые поэты и художники, декларативно уезжающие якобы для просушки мозгов морозить сопли в таёжную глубинку, просто-напросто не имеют в этот период сил и способов приспособиться к полноценной общественной жизни. А все разговоры о сверхплодотворном творчестве в глуши – лукавство и самообман. Скажите, много ли великих произведений создано в скиту? И мне обманываться не стоит, рассчитывая, что вернусь в мир с нетленкой. Не в ней дело, а во мне самом.

Я не собираюсь составлять подробные инструкции и прописывать весь порядок действий человека, решившего по тем или иным причинам свалить от цивилизации и начать жить в таёжной или другой глухомани, уйти в религиозное отшельничество или же просто стать социальным дауншифтером. Всё равно придётся набивать свои шишки и мозоли. Замечу лишь, что для того, чтобы автономная жизнь не превратилась в медленное самоубийство, нужно тщательно подготовиться. Для начала надо определиться с конкретным регионом, выбрать примерные места дислокации, из опыта – их должно быть не менее пяти. Сейчас, когда есть интернет, выбор существенно упрощается. Затем следует посмотреть все варианты на земле, понять и почувствовать, что они из себя представляют. Людей послушать. Потом нужно подождать – не перегорит ли? И только после перерыва начинать планировать порядок действий, всегда ожидая какой-нибудь неожиданности. Я, например, выбрал пять отличных, как мне казалось, мест, а поселился в шестом.

У каждой таёжной избы есть свой хозяин, следящий за сохранностью, поддерживающий её в пригодном для проживания состоянии. В принципе, построить зимовье в тайге может любой желающий, но для этого лучше бы договориться с лесниками, законно выписать лес для строительства, либо же привезти свои стройматериалы. В противном случае зимовье могут сжечь. Но только не здесь, тут избы сжигать некому, Эвенкия регион с рекордно минимальной плотностью населения.

Тем не менее на этой красивой поляне люди жили с давних времён, я уверен, что некогда здесь стояло промысловое зимовье, позже разобранное. Уж слишком удобное место. Однако именно это отличное здание выстроено совсем недавно. Его появление связано с деятельностью официальной структуры.

В областях-губерниях средней полосы России термины «заимка» и «зимовье» частенько путаются, а ещё чаще считаются тождественными. В наше время основным стал первый термин, пришедший на смену изрядно поднадоевшим «бунгало» и «фазендам». Заимкой ныне называют любой дом в пригороде, пусть даже и обычную дачу, если она стоит в лесу или посреди рощи, то есть в окружении уцелевшей природы.

На Енисее эти понятия с давних времён имели своё строгое значение. Изначально русские люди, пришедшие на территорию, как известно, с севера, основывали исключительно промысловые зимовья, позже начав строить деревни и своеобразные таёжные хутора – название пытались привнести в местный лексикон новые переселенцы с юга России. Появившийся хуторской дух, когда одна семья или несколько, по тем или иным причинам не желающие жить в деревне, основывали идеологически хуторское хозяйство, порождая феномен уже вторичного локально-коллективного ухода из небольшого, в общем-то, деревенского сообщества. Так классические хутора нашли своё место в Сибири, превратившись в заимки – люди свободно занимали место в огромной тайге. Южное слово не прижилось. Правда, сейчас заимкой могут обозначать любой маленький домик на отшибе, даже халупу или балаган из жердей, обитаемый лишь кратковременно.

Итак, на заимке может проживать не одна семья, а целый род или несколько близких по интересам, там довольно много строений, а жители, кроме традиционных таёжных промыслов, занимаются и сельским хозяйством.

Кроме того, по всей енисейской тайге разбросаны так называемые зимовья, обитаемые постоянно; подобные зимовья отличаются от деревень или заимок тем, что расположены они обыкновенно в местах труднодоступных, в глуши, где условия неудобны для занятия сельским хозяйством. Единственным средством существования их обитателей служат промыслы: пушной и прочий охотничий, рыболовство и сбор дикоросов – грибов, трав, кедрового ореха. Когда-то у хозяев зимовий имелись ещё и давно исчезнувшие доходы с проходящих приисковых рабочих, которым встреченное жильё обеспечивало комфортную остановку в пути, и скупка пушнины у малочисленных народов. Отчасти эту потерю компенсирует всё чаще появляющийся функционал хранителя-смотрителя частной турбазы.

Моё пристанище, зимовье Глухари, это несостоявшаяся одноимённая биостанция, которую я очень удачно выкупил при распродаже лишнего имущества заповедника, который попытался разрастись, да не вышло.

Государственный природный заповедник «Тунгусский» создан для изучения всё ещё не расшифрованного природного явления, случившегося 30 июня 1908 года, когда в междуречье Подкаменной Тунгуски и её правого притока Чуни произошёл сверхмощный, в десятки мегатонн, взрыв космического объекта неустановленной природы. Расположен он в южной части Эвенкийского района, подчинён Министерству природных ресурсов. Центральная усадьба заповедника находится в посёлке Ванавара. Юго-восточная граница заповедника находится в тридцати километрах от посёлка, а самая удалённая – в сотне.

Идея сохранения района Тунгусского феномена для будущих поколений принадлежит лично знаменитому профессору Л. А. Кулику, а острая необходимость создания заповедной зоны стала особенно очевидной в начале семидесятых. В те времена уже возникла реальная угроза нарушения местных биоценозов из-за широкомасштабных геологоразведочных работ, поисков нефти и газа и неограниченного туризма энтузиастов всех мастей. Эта тайна Земли и Космоса уже давно притягивает к себе тех, кто едет, идёт, бредёт в этот комариный уголок в надежде её разгадать.

Территория заповедника подразделена на две части. Первая – главный полигон изучения экологических последствий Тунгусского метеорита, земли, подвергшиеся в 1908 году непосредственному воздействию факторов тунгусского взрыва: ударной волны, излучения и последующего пожара. Другая часть территории прямому воздействию не подвергалась и является эталонным районом, контрольным по отношению к первой зоне.

Это единственный на земном шаре район, дающий возможность непосредственного изучения экологических последствий космических катастроф. Здесь постоянно работает Комплексная экспедиция по изучению Тунгусского метеорита, сформированная на базе Томского университета и институтов Сибирского отделения РАН. Летом территория заповедника патрулируется на моторных лодках по рекам Подкаменная Тунгуска и Чамба, зимой – на снегоходах, а на самых удалённых кордонах инспекторы несут службу вахтовым методом. Работает народ. Тем не менее природа Тунгусского феномена остается до настоящего времени невыясненной, эвенкийская тайга тщательно хранит свою космическую тайну.

И вот теперь к ней прибавилась ещё одна.


Попасть в зимовье можно двумя путями: на лодке по петляющей реке и по длиннющей просеке, прорезавшей могучий сосновый бор и тёмнохвойный лес. Просека начинается от грунтовой магистрали золотопромышленников и заканчивается у берега Таймуры. Этот ровный, словно разрез, шрам на теле эвенкийской тайги оставили лесозаготовители. По просеке ценный лес браконьеры возили к реке, где сбрасывали его в воду, отправляя молевым сплавом. Уверен, что к окончанию работы на опустошённом участке варвары снесли бы бензопилами и чудесный бор по соседству со мной. Слава богу, что у них ничего не получилось, – контора лопнула. Место комплектации плотов сейчас никакого интереса не представляет, нет там уже ни строений, ни пристани. В определённом месте от просеки отделяется ещё одна, короткая. Она гораздо уже, такую вполне можно и не заметить, если не следить. Эта бывшая охотничья тропка и есть дорога к дому.

Зелёная поляна, на которой стоит Форт-Глухарь, не очень большая, по моим прикидкам, примерно шестьдесят на восемьдесят метров. В центре когда-то была импровизированная вертолётная площадка, позволяющая при необходимости быстро доставить нужные грузы и важных визитёров. Ближе к дальнему краю и к Таймуре тесной группой растут невысокие лиственные деревья, среди которых выделяются семь красивых высоких берез. С той стороны вдоль берега не пройти ни проехать, обрыв украшен стеной высоких деревьев. С востока же проход есть. Сразу за домом вдоль берега идет узкая полоска, где вполне можно с удовольствием прогуляться пешком. Но с техникой и там не протиснуться, даже квадроцикл не пройдёт.

Площадка перед домом ровная, чистая, словно за ней постоянно ухаживает садовник. Заготовкой топлива я не занимаюсь, окрестный лес топором и бензопилой не пугаю, так что обижаться ему на меня не за что. В своё время купил бортовой КамАЗ отличных дров, для разгрузки и укладки которых привлек парочку колоритных безденежных мужичков рода «бич», именно тогда мы и познакомились с Гумозом, старшим этой специфической оперативной бригады подхвата.

Наискосок от входа в тесном ряду сосен, елей и пихт виднеется тёмная щель въезда. Приехать сюда на автомашине не так просто, как может показаться. Шлагбаум из стальной трёхдюймовой трубы, доставшийся мне в наследство как часть имущества биостанции, я использую и держу его в настороженном состоянии, то есть закрытым на амбарный замок. Приехал – жми сигнал, будь добр, впущу. Хотя никто не приезжает. После происшествия на Людоеде я с определённой тревогой ждал визита участкового, однако мои опасения оказались напрасными, в деле расследования отшельник ему оказался не нужен.

Свободным вечером я люблю спокойно посидеть на этой замечательной полянке с кружкой горячего кофе, удобно устроившись в старом кресле так, чтобы видеть реку, по которой почти никто не плавает. Здесь настоящий Затерянный Мир, профессор Челленджер заплакал бы от умиления. До сих пор так и не определился, нравится мне полное безлюдье или не совсем. Если бы зимовье стояло ниже по течению, то есть за Каменными Крестами, то я мог бы наблюдать медленно проходящие мимо суда – низкие баржи с углём и бойкие катера-буксиры. Здесь же за полтора месяца водную гладь взрезали всего три моторные лодки, из которых я увидеть успел лишь одну. За рекой – бесконечный сеанс кинофильма о сибирской тайге, где самой динамичной серией с уверенностью можно считать отличной операторской работы показ группы светлых скал вдалеке, над которыми регулярно кружит пара орлов. Гнездо у них там.

Хорошо на берегу! Душа отдыхает. Однако ближе к ночи я убираю кресло под козырек крыльца, потому что в темноте на поляне становится очень неуютно, даже жутковато… Стена деревьев словно начинает постепенно сжиматься, наступать на тебя своим тревожным мраком, пугает, стараясь загнать одинокого человека обратно в избу. Мерещится, что за стволами начинают появляться какие-то высокие размытые фигуры, сначала застывшие, а затем начинающие двигаться от дерева к дереву – странная игра света и тени. Иногда и хрустнет что-то, да так громко, словно выстрел грянул, и тогда вообще жуть!

Федор, конечно, исправно мониторит происходящее вокруг, если находится рядом. Мешает качественному мониторингу то, что мой котяра по определению ночной хищник. Услышав интересующий его звук, он сразу спрыгивает с колен и, низко пригнувшись в траве, быстро удаляется на охоту. Я даже понять не могу в сумерках, куда именно он дёрнул, а по возвращению эта шерстяная эгоистичная сволочь ничего о своих похождениях не рассказывает. Мои же страхи, тревожащие звуки и образы Федьку ничуть не волнуют. Заметив сосредоточенный, напряжённой взгляд человека, он может из компанейских соображений уставиться по направлению, после чего презрительно чихнуть и начать зевать, показывая, что хозяин слеп, глух, а нос у него отрезан.

В такие минуты я в очередной раз вспоминаю, что хотел завести сторожевую собаку. Вот она бы как загавкала… У меня никогда в жизни не было собаки, опыт нулевой. Пожалуй, только это и сдерживает. Дурь, конечно. Скорей всего, я просто боюсь ответственности за того, кого могу случайно приручить. Сюда ещё ни разу не заходил крупный хищник, ни волка не видел, ни медведя, как и их следов. Не интересен им тёмный бор и большой дом на скале. А вот росомаха объявлялась.

В общем, ночью я на берегу долго не засиживаюсь. Зябко мне, во всех смыслах.

В хмурые ненастные дни запираюсь на мощный старинный засов и начинаю с упоением работать над текстом, расценивая соответствующее погоде настроение, как самое подходящее для создания наиболее страшных сцен, трогающих внутренности за живое. Пишу себе, будучи в полной защищённости и злорадно представляя, как все эти мистические хранители леса, не мигая, алчно смотрят на мерцающий в окне жёлтый огонёк и ждут, когда я сдуру выйду наружу. Хрен вам, клятые лешаки, не выйду! У меня в крытом дворе даже запасной гальюн имеется. Не дождётесь, ироды!


Довольно много времени в моей отшельнической жизни занимает рыбалка. Я не фанат нахлыста, не спортсмен-трофейщик, и в рыболовном деле скромно определяю себя, как крепкого любителя. Тем более что очень уважаю северную рыбу в любом виде и способе употребления. Рыбные блюда на столе одинокого писателя-почвенника появляются, пожалуй, чаще, чем мясные. Рыбалка для меня гораздо важнее охоты, ей я готов посвятить много сил, времени и средств. Поэтому вопрос правильно выбранного водномоторного средства был очень важным.

Для начала перебрал стандартные для бассейна Енисея варианты: «казанки» всех типов и «обушки», «сарепты» и даже древние «прогрессы», но быстро понял, что со старьем я не хочу связываться и в этом деле. Убиты практически все лодки. Большой и основательный «салют», которых становится всё больше и больше, мне определённо был по душе. Вместе с этим я хорошо понимал, что в одиночку ворочать тяжёлую мотолодку будет не всегда с руки. После прикидок решил уже купить что-то современное да импортное, чего изначально не собирался делать, уже понимая: лишний раз высовываться с необычным и приметным не нужно. Не любят в этих краях выскочек. Меня в посёлке и так только к весне начали воспринимать, как человека, пусть и чудаковатого, но в чём-то уже своего. Дорожить надо таким званием, ведь сейчас и я могу сказать: «Мне здесь жить».

Но альтернативный вариант плавсредства не придумывался.

Так я и рефлексировал, пока коллеги-рыбаки не посоветовали обратить внимание на длинные остроносые деревянные лодки-илимки, которыми пользовались некоторые из крестовских. Илимка – это большая этническая лодка народа кето, судно длиной до пятнадцати метров, некогда с обязательным крытым помещением на корме или по миделю. Этот тип лодки был распространён не у всех кетов, а у тех, что жили на реках Подкаменная Тунгуска и Елогуй, пользуясь во время летних кочевок преимущественно водными путями. Лодочное жилище они сооружали шалашом в форме рассеченного цилиндра. Конструкция несложная: прочный каркас из черемуховых прутьев да брезентовый или кожаный тент в качестве крыши от ненастья. Сами кеты свои лодки называют очень красиво – асель. А общепринятое название было дано местным русским населением, как производное от слова илым – волочить, тянуть волоком. Со временем лодки-илимки распространились по всему Енисею, где их могут называть «деревяшками» или «душегубками».

Что сказать, я скептически отреагировал на такое предложение и ворчал до того момента, пока сам не оказался пассажиром одной из илимок. Вот тут и начал быстро понимать все преимущества илимки! Две поездки по Таймуре с владельцем-инструктором, затем одна самостоятельная, и окончательное решение было принято: мне нужна асель!

Ура? Не тут-то было, на этом мытарства не закончились. Тяжелое цивилизационное прошлое, чугунной печатью придавливающее нас к мягким городским диванам, призывало меня искать как можно большего комфорта и некой современности. «А не поискать ли такую же, но с перламутровыми пуговицами?» – свербило в голове. И я, вопреки известной народной мудрости «От добра добра не ищут», принялся искать «илимку наших дней», некое технологичное изделие по образу и подобию, сделанное из легкого пластика. Нашел в нижнем Поволжье, списавшись с двумя фирмочками, имеющими свои сайты, вскоре получив от них коммерческое предложение, наборы характеристик и фотографий. Там все было прекрасно.

Однако жизнь быстро внесла суровые коррективы. Работать заочно с людьми, имеющими специфическое южное отношение к бизнесу, было очень тяжело. Складывалось впечатление, что горе-предприниматели, заполучив клиента, на том и успокоились, дальнейший процесс становился им не интересен. Все шло вяло. Я долго не мог добиться корректного прайса и сроков выполнения, зато, раз в неделю получая ответ, постоянно изучал невнятное письменное мычание о том, что работа по изготовлению начнётся только после полной предоплаты, что никак не исключает дополнительных затрат на творчество и технической внезапности. В общем, сплошная муть и туман.

В отчаянии я опустил загребущие руки и уже решил всё-таки взять стильную брендовую «финку», да помог счастливый случай – о моих воднотранспортных нуждах узнала соседка по площадке моего дома в Крестах, замечательная во всех отношениях молодая одинокая женщина. Она-то и свела меня со своей знакомой вдовушкой, у которой после безвременной кончины супруга осталась ненужная ей «отличная лодка». Когда мы втроём с трудом распахнули скрипящие двери большого амбара, собранного из посеревших от морозов и ветров сосновых досок, я буквально обмер от восторга, а потом экстатически задышал.

На крепких опорах вздёрнутым носом к воротам стояла практически новая илимка! Как на выставке-продаже! Не битая, не крашеная, без посредников и почти без пробега. С ценой никаких вопросов и задержек не возникло, заплатил я владелице сразу, наличными и очень хорошо. После чего, подло позабыв о собиравшихся отпраздновать удачную сделку молодых женщинах, я утащил восьмиметровую узконосую красавицу в одну из поселковых мастерских, где судно поставили в стойло, полностью обиходили и доработали. Корпус тщательно проверили, герметизировали и покрыли тремя слоями хорошей современной краски темно-зелёного цвета, без ненужных художественных фантазий. Скромно, стильно, этнографично. Мотор надежно вставал на транец, городить выносное управление я не стал, решив, что прекрасно устроюсь у румпеля.

Лодку, кстати, всё-таки обмыли, тем же днём. Замечательный вышел вечерок, да… Я, обнаружив, что в доме внезапно закончился сахар, всё-таки заглянул к соседке и влип в стремительную сексуальную историю, но об этом как-нибудь в другой раз.

Многие ездят на илимках с гениальным изобретением кетов, чаще всего такой домик находится на корме, где он сложен в виде слоёной брезентовой крыши, которую при дождливой погоде можно раскинуть по бокам. Мой шатер лежит в сложенном виде: связка тонких дюралевых трубок и пошитый из синтетики лёгкий тент. Ставить его – от силы десять минут работы одному. После сборки и закрепления конструкции на бортах получается настоящая каркасная палатка двухметровой длины, в которой запросто можно при необходимости провести ночь в любом удобном для лодки месте, не теряя времени на обустройстве берегового лагеря.

Непосредственно у зимовья к реке не спуститься, можно только набирать воду ведром на верёвке. Спуск к воде начинается чуть дальше. Это достаточно пологий съезд, позволяющий проходить джипу для перевозки груза или самой лодки. Впрочем, её я вытаскиваю наверх только поздней осенью, с концом навигации. Вот здесь у меня возникли серьёзные проблемы, о которых я вовремя не подумал. Дело в том, что штатный прицеп внедорожника, на котором я, кроме всего прочего, собирался возить стандартную моторную лодку, в данном случае оказался совершенно бесполезным – короток! Пришлось заказывать еще один прицеп, длинный, трубчатый, который загоняется далеко в воду, после чего илимку можно затянуть лебёдкой и увезти.

Обкатав судно, хорошо изучив ближайшие и похуже – дальние окрестности, побывав в разных сложных ситуациях на воде, я уже познал все особенности судовождения плавсредства такого типа и за все время поездок ещё ни разу не пожалел о своём выборе. Можно сказать, что мне повезло: оказался в нужное время в нужном амбаре.


Готовился до глубокого вечера.

Ничего интересного в этот день не произошло, не считая неожиданного и шумного появления достаточно близко от зимовья светло-зелёного вертолёта Ми-2.

После падения метеорита большие и малые вертушки частенько летают на юг и обратно. Исследователей возят, прессу, всем нужна сенсация. Обычно геликоптеры проходят западнее, я то и дело вижу силуэты стрекоз, медленно ползущих на горизонте над тайгой. Этот вертолёт прошёл всего в полукилометре, может, даже ближе. Однако к поляне геликоптер не приближался и интереса у меня не вызвал.

Больше никого не видел и не слышал. Никакого спама.

Важное для повествования событие произошло на следующий день. День запланированной рыбалки.


Глава шестая
Зачем они меня пугают?

Рыба неплохо ловится и у зимовья.

Настёгивая воду со скалы прямо возле дома, можно достаточно быстро натаскать килограммовых окуней, а с песчаного пляжа, на котором стоит лодка, без всяких проблем достаются из воды щучки под три килограмма – здешний стандарт. Обретя почётное звание местного жителя, я частично перенял и соответствующий менталитет, устои и отношение к биоресурсам – в Каменных Крестах щука рыбой не считается, её даже мой кот не ест. Щука здешняя, кстати, гастрономически – достойнейшая рыба, по утверждению изредка появляющихся туристов, которые отмечают, что наша щука совсем не то же самое, что шнурки из стоячей воды средней полосы.

Но мне был нужен ленок, которого здесь называют майгой, он тоже калиброванный, в килограмм, и вкусные таймени. Лицензии я приобрёл, не желая лишний раз портить карму браконьерством, надо реализовать. Можно и хариуса потаскать на ручьях-притоках, он тоже крупненький для таких малых рек. Рыбы я собирался наловить побольше, чтобы не мелочиться, а загрузить коптильню настоящей работой.

На этом участке Таймура – река широкая, но неглубокая. Берега часто с травой, встречаются косы. Течение довольно слабое, но иногда встречается что-то типа шиверы, где становится совсем мелко, и река заметно ускоряется.

Столкнув лодку в воду и помахав рукой Фёдору, я с минуту повозился, устраиваясь на корме, и пошёл на разворот, ставя поднятый нос против течения. Двигатель, который после обкатки в бочке надо было немного поберечь, тихо работал на средних оборотах, уверено толкая илимку вперёд. Эта этническая лодка за счёт своих обводов и общей формы корпуса вообще легко движется по воде, сопротивление маленькое. А ещё она очень устойчива на курсе, идёт, практически не рыская. Мимо проплывали безлюдные берега, и вскоре все мысли куда-то ушли. Остались только эмоции, зеленеющая тайга, голубеющее небо, да прохладная речка. И первобытная тишина.

Это был, пожалуй, за всю неделю лучший по погоде день.

Жара, синее небо и почти полное отсутствие ветра. Лучший именно для поездки по реке, но не для тех, кто остался на берегу. Солнце подогрело злую мошку, которая обильно роилась в траве по берегам. Через пару километров пути я совсем близко увидел смешного медвежонка, собирающегося переправиться на другой берег. И не заметил бы, веди он себя тихо, однако зверь испугался звука двигателя и как бешеный рванул через кусты обратно.

Ещё через три километра пути фарватер усложнился, заставив сбросить скорость до малого хода. Тут я и услышал за спиной звук чужого подвесного мотора. Обернувшись, увидел, что меня на приличной скорости догоняет лёгкая и вёрткая мотолодка «Обь» яркого кораллового цвета. Она здесь такая одна, так что сразу стало понятно, кто там за рулём. Прижав илимку к отмели, я заглушил мотор. «Обь» тоже ткнулась носом в жёлтый песок, и на берег легко выскочил невысокий поджарый человек в охотничьей камуфляжной паре, амуниции не из самых дешёвых.

– Какая встреча! Писатель в поисках новых впечатлений? – широко улыбаясь, спросил Ильяс Сарсембаев после крепкого дружеского рукопожатия. – Как ты тут, что у нас в угодьях нового, что я пропустил?

Илью я не видел с начала лета. У этого спортивного вида мужчины было круглое восточное лицо, смуглое, с обманчиво мягкими, правильными чертами и внимательными глазами, умеющими впериться в тебя бойким и, что называется, бедовым взглядом. Где он так загорел, интересно?

– Коптильню решил запустить, – я сразу объяснил всё. – Не ради мелочи же.

– Ха! Лосю понятно! Значит, к омутам пошёл, за тайменем?

– За ним… Новостей вроде никаких нет, сижу себе бирюком над текстами, никого не трогаю, ничего не замечаю. А ты где так долго пропадал? Загорел, как негр. Ещё и в обновке, как гость столичный.

Сарсембаев – очень интересный человек и весьма необычный типаж, таких людей надо в книжках прописывать. Я знаю, что он служил где-то в погранвойсках, имеет за спиной две боевые ходки на Кавказ и ещё какие-то серьёзные приключения, то есть ровно то, что сам Ильяс и поведал без моих дальнейших расспросов, здесь это не принято. Захочет, сам всё расскажет.

– Семью на курорт возил, на море. Месяц жарились!

– Крым?

– Не, Сочи! «Жаркие, летние, твои!», помнишь? У меня там сослуживец хорошую гостиницу в Адлере держит, – охотно пояснил он, заглядывая в мою лодку. – Номер люкс, бассейн с подогревом, чача со льдом, шампань, горелое мясо на углях, все дела… Вижу, «ямаху» взял. А что не «Меркурий»?

Ильяс любит поговорить, а я всегда с удовольствием с ним общаюсь. Хороший мужик, без гнилья в душе, во всяком случае, так мне кажется.

– Ага, взял. Ну что, круто погулял, молодец! По-нашему, по-буржуйски.

– Да какой там! Друг помог. Но оттянулся как удав, на всю длину… С соболем хорошо вышло, да и сушёные грибы удачно пристроил. На обратном пути завернули в Москву к корешам. Там прикупил себе ещё один ствол, амуницией немного обогатился, мелочёвкой всякой… – Ильяс помял двумя пальцами ткань-нешуршайку дорогой рубашки с большими нагрудными карманами, отчего качественно прорисованные веточки и листья смешно зашевелились.

Немного хвастаясь, он принялся в красках рассказывать о крутом отпуске, а я без всяких возражений сидел на корточках, облокотившись правой рукой на борт, с удовольствием слушал и представлял ярко себе эти жаркие и пряные картины беззаботного времяпрепровождения, умело выстраиваемые приятелем из кирпичиков-образов.

– А потом как отрезало! Всё надоело, вообще всё. По тайге соскучился страшно, по всему вот этому, – заключил он, с восторгом обводя глазами окрестности. – Семью оставил в Енисейске, а сам сюда, пора к зиме готовиться, да и гриб поспел.

Как я понял, у него, компанейского такого, везде имеются кореша-сослуживцы, и все они – тоже специальные, скажем так, люди. Интересно было бы, конечно, узнать, какой чёрт его дёрнул стать таёжным промысловиком, но этого я делать не собираюсь. Меня ведь тоже кто-то дёрнул.

– Что за ствол?

– «Беретту» полуавтоматическую прикупил, двенадцатого калибра, – показал он рукой в сторону «обушки», на корме которой громоздились какие-то коробки и тюки. – Осенью на гусиной охоте хорошо поработает… Так что у тебя, как там котяра, чем поживает мой безжалостный конкурент и вечный ворчун Новиков?

В охотничьем зимовье Сарсембаева, где я гостил пару раз, на постоянной основе трудится необычный комендант – маленький симпатичный горностай, который всё крышует, он там вроде как вместо кошки. На моих глазах эта наглая тварь украла огроменного копчёного тайменя и потащила в сени. Еле отбили у наглеца. У Ильяса тоже пока нет собаки, любимую лайку по весне насмерть порвал вставший из берлоги медведь. Переживал промысловик страшно… Знаю, я видел эти эмоции, когда он приезжал ко мне поделиться этой бедой. А Новиков ему никакой не конкурент. Мужики потому и живут по-приятельски, что промысловые угодья добытчиков-профессионалов мудро развела по берегам тихая река, зимовье Сарсембаева стоит на южном.

– Что ему сделается, гаду. Кот жрёт и бездельничает, стал ещё больше. Новикова после происшествия на Людоеде не видел. Он же на день раньше уехал из посёлка… Сегодня загляну, пожалуй, проведаю.

– Наслышан, наслышан, дикая вышла история, – немного помрачнел промысловик. – Рассказали во всех красках, и Гинзберг тоже. Насколько я знаю, подвижки есть, но дело ещё в работе.

– А вообще как? Ну, с этими живорезами? Шалят?

Он ещё больше посерьёзнел, спрятав улыбку окончательно.

– Троих хлопнули, один где-то скрывается. Только, знаешь… Тут, брат, уже не о живорезах речь идёт…

Пока мы беседовали, погода начала заметно портиться.

С запада наплыли тучи, а к северо-западу уже вовсю ходили далекие грозы с еле слышным громом, но хорошо заметной радугой. Дождь обязательно будет, и не проходной. Ничего страшного, конечно, но я надеялся на другую погоду. Более жизнерадостную, что ли. А вот рыба… Рыба очень не любит таких перемен, начинает пережидать, искать глубину, прятаться. Дармовой предстоящую рыбалку уже не назовёшь, но и скучать без улова мне точно не придётся. Известное дело: не клюет сейчас, значит, расклюётся к обеду. Надо будет, конечно, поискать и рельеф дна, и бережок покруче выбрать, где ямы – всё как всегда. Халявщиков тайга не кормит.

– Алло, Никита! Ты чего подвис? С посёлком по рации связывался?

– Что? Я трансивер вообще почти не включаю, – рассеянно ответил я, с непонятным усилием отрывая взгляд от большого камня в ожерелье пены посреди потока, словно бы медленно, но упрямо идущего по дну против течения.

– А зря. Значит, не в курсе. Что-то непонятное творится вокруг, Никита, нехорошее… Ещё и вертолёт вчера у них пропал!

– Какой вертолёт? – на автомате спросил я, почувствовав лёгкий укол в висок. – И что это за нехорошее?

– Толком не знаю, какой-то частный Ми-2, говорят, обычно он занимается извозом толстопузиков из Туры, – Ильяс в пренебрежительном тоне использовал словечко, которым здесь называют богатых туристов, способных за приличные деньги нанять геликоптер и проживание на комфортной таёжной базе со всеми мыслимыми удобствами. Ещё их называют дачниками, и какое-то время я боялся, что такое прозвище может присосаться и ко мне. Не прилипло.

На вторую часть вопроса он отвечать не стал.

– Светло-зелёный? – почему-то я сразу же вспомнил вчерашний борт, пролетевший рядом с Глухарями.

– Ты что, видел его?

– Ещё бы. В полукилометре просвистел лопастями. Подумал, что это армейский летит. Хотя звезды на бочине не было. Кстати, он как-то необычно прошёл, сильно отклонился от обычных треков.

– Только конченый идиот может покрасить вертушку в защитные цвета, найди её теперь в тайге… – заворчал он. – По разговорам, они штатно ушли к месту падения метеорита, кого-то там оставили, кого-то забрали, а на обратном пути на связь уже не вышли. Аварийный маячок на этом старье не сработал. Ну, тут и началось! МЧСники опять прилетели, уже вторая группа за месяц, такое впечатление, что собирают группировку.

– А первая зачем пожаловала? – чувствуя себя каким-то лохом, узнающим важные новости самым последним, я вынужден был задавать вопрос за вопросом.

– Бекетов, ну так же нельзя! – возмутился он. – Ты что, вообще ничего не знаешь? Экспедиция учёных там пропала, две недели назад! И тоже где-то между районом падения и нами! А ещё эзотерики из Томска заблудились. Их уже с собаками ищут, и менты, и спасатели. В Ванаваре бригаду волонтёров собрали, у нас тоже собираются. Ждут доброхотов из Томска. Но их могут к эпицентру и не пустить.

– Почему? – удивился я.

Течение журчало по песку и гальке, било прозрачными струями в борта лодок, пытаясь их раскачать, бежали по небу тучи и секундные стрелки, противным хором звенели комары, а он всё молчал.

– Скажи, а ты ничего необычного вокруг не замечал? – наконец прозвучал его тихий вопрос.

– Чего-о? Вот не люблю, когда начинается это хождение вокруг до около стойки с афишами фильмов ужасов! – повысил я голос. – Что-то ты крутишь, Ильяс, как зловещая бабушка возле напуганного внука, можешь прямо сказать?

– Сказал бы, если б сам знал! – гаркнул он в ответ. – Люди такое разбазаривают, порой и не знаешь, что думать! То им призраки мерещатся, то странные живые! Многие уже и в тайгу-то боятся выходить по ягоду, детвору дома к батареям привязывают! Вояки закрылись, ввели какой-то там особый режим.

– Вот же, ёлки… Ничего подобного не замечал, – пожал я плечами, не понимая, как нужно реагировать на всё это мистическое.

Действительно, не замечал. Не рассказывать же ему о стене надвигающегося леса с его странными тенями между деревьями, это ощущение знакомо не только матёрому таёжнику, но и жителю любого глухого пригорода вообще. Особенно если домик стоит на краю дачного посёлка.

– Вот и я не понимаю, – буркнул он, зачёрпывая из реки воду и обильно омывая голову. – Ух, хороша водица! Может, всё дело в водке, а? Недавно в магазин очень странную водку завезли, явный левак. Китайская, с иероглифами, ни черта не понять, в пластиковых мешках по пол-литра, как майонез. Четыреста рублей за пакет.

– Палёнка?

– Палёнка – это кустарщина, самоделка, – он помотал головой, рассыпая вокруг мелкие брызги, и пояснил: – А тут просто китайский левак. Контрабандный канал работает, надо бы сообщить. Эти смекалистые ребята вполне могли туда каких-нибудь своих травок накрутить. Хитрых. Или тараканов особенных, с глюками. Я, кстати, прихватил пять пакетиков, хочешь, подарю один?

– Господи, Ильяс, тебе-то они зачем, тоже глюки увидеть хочешь?

– Не, чисто в качестве валюты и средства дезинфекции. Возьмешь? Ща посмотрю… – и он тут же склонился над своим багажом.

– Упаси господи! У меня на заимке и приличного пойла хватает. Приезжай, угощу отличным коньяком Hennessy V.S.O.P., ноль семь, самое оно. Я серьёзно.

– Забились! Это тема! – Ильяс поднял голову от коробок. На левом запястье весело блеснули дорогие швейцарские часы. – Мне скоро опять в посёлок ехать, собачку должны привезти… Но ведь и я не с пустыми руками явлюсь.

Поболтав ещё минут пять, мы решили, что последние новости и сплетни обсуждены. Напоследок Сарсембаев похвастался перед писателем ещё одним приобретением – переносной радиостанцией «Кенвуд». Заодно мы вспомнили радиочастоты и определили запасной канал. Его позывной – «Туман», старый, ещё со службы. А мой позывной, и тут сообразить нетрудно, – «Глухарь». Ничего более изящного и благозвучного я не удостоился с самого начала здешнего радиообмена.

Какое-то время обе лодки двигались параллельным курсом, а через полчаса его «Обь» резко, как истребитель, отвалила вправо, уходя вверх по лесной речушке с зубодробительным названием Гудкэннэкон, левому притоку Таймуры.

Вот и все жители огромного участка тайги: я, Дима Новиков и Сарсембаев.

Чуть не забыл! Изредка в поле зрения кого-либо из нас появляется ещё один очень необычный человек – одинокий охотник-эвенк по имени Пётр, его я тоже давно не видел.


За вторым перекатом начинается, пожалуй, самая красивая часть реки – отвесные скалы появляются то слева, то справа, порой образуя настоящие каньоны. Дальше рыбаки из Каменных Крестов в эту сторону не ходят. И не от лени, а по вполне банальной причине – не хватает топлива. Любая моторка может взять лишь ограниченное число канистр, а экономичными четырёхтактными двигателями тут почти никто не пользуется. Да и дороговат бензин, добыча становится нерентабельной, рыбалка теряет смысл.

Илимка бодро шла против течения, я сидел на румпеле, внимательно следя за рекой, и лишь изредка поглядывал на неизменно пустые берега. Таймура – река почти без постоянного населения. Единственные напоминания о существовании людей – это изредка встречающиеся зимовья, обычно старые. В одном месте, где реку пересекает трасса зимника, идущего к Туре, лежит заиленная и побитая камнями кабина от грузового ЗИЛа. Ближе к Нижней Тунгуске есть заброшенное поселение Кербо – маленький посёлок, оставленный людьми еще в советские времена. Неподалёку от него можно заметить туристическую базу, куда забрасывают толстопузиков.

Но река живёт. В России всегда найдётся достаточное количество людей, вовсе не стремящихся жить в больших удобных городах, а желающих осваивать промыслы, упрямо цепляясь за любую возможность автономно жить в енисейской глуши. Активных людей, которым истинно нравятся эти края.

Встречный поток сдувал мошкару.

Начавшийся мелкий дождь двигался вместе с одиноким серым облаком в том же направлении и с той же скоростью, что и я. Дождю не удалось застать меня врасплох, каркас был собран, тент накинут. Рыбы здесь очень много. По берегам в основном щука, ленок и хариус, сижок вьётся у ручьёв, взять его на удочку или спиннинг непросто. У меня припасена десятиметровая сетка-кормилица, которой я пользуюсь только тогда, когда хочу ради нежного белого мяса добыть пяток сигов. В притоках и ленок покрупнее, и хариус. Клюет почти что под ногами.

А уж на порогах – Его Величество таймень, Царь. Из почти двадцати добытых мной тайменей самый маленький потянул на девять килограммов, а самый крупный на шестнадцать. Отпускать такую огромную рыбу – особое удовольствие. Да-да, всем гигантам я дарю свободу, забирая относительно небольших. Относительно. Мне кажется, что чем крупней таймень, тем грубей его мясо, да и для копчения это не самый лучший вариант. Субъективно, конечно.

За очередным поворотом на дальний от меня левый берег реки вышел косолапый – матёрый медведище с тёмной шкурой. Сейчас они уже стали поспокойнее, не то что в начале лета, когда съедобной зелени ещё маловато и зверь при каждом удобном случае готов войти в режим хищника. Утки на воде хватает и сейчас. А скоро стаи начнут перелетать с места на место, с презрительным молчанием над головой засвистят-зашелестят гусиные косяки. Касательно охоты: утка на убой годится не всякая, надо выбирать. Да я её и не особенно люблю.

Через полкилометра я заметил одинокого северного оленя, однако рука за ружьём не потянулась. Оленя лучше бить осенью, Новиков научил. Когда мы в конце прошлого лета на его зимовье жарили на решётке отбивные, оленина вдруг ароматно запахла грибами! Дегустация показала, что у мяса имеется и соответствующий лёгкий привкус. Как пояснил Дмитрий, прошлый год в тайге был грибной, вот олень сам и нафаршировался.

На зимовье Новикова было пусто. «Нива» промысловика отсутствовала, мотоцикла тоже не было видно. «Казанка» без мотора вытащена далеко на берег, мотор снят. Дом у Димы не такой капитальный, как у меня, и без крытого двора. Наверное, блокгауз или форт промысловику и не нужен, у Новикова есть ещё три маленькие избушки, каждая из которых зимой представляет собой центр плантации капканов всех видов и типов: петлевых, следовых, древесных и проходных-давящих. Некогда ему рассиживаться в зимовье.

Я несколько раз попытался вызвать соседа по рации, затем добросовестно проорал во всю глотку всякие дружелюбные слова. Никто не вышел, наверное, он в посёлке.

При проходе следующего каньона мне пришлось протаскивать лодку вручную, проливных дождей давно не было, и река немного обмелела. Вот в чём преимущество такого судна – голенища резиновых сапог поднял, спрыгнул в воду, и толкаешь вперёд между камнями, используя борт илимки, как надёжную опору.

И опять зашипел под килем водный путь.

Все посторонние мысли ушли в сторону, осталось только то, что затем навсегда отложится где-то в голове на отдельной полочке с восхитительными впечатлениями. Крик кедровки, запах свежей рыбы от воды, вкус хвои у набегающего воздуха и трудное для описания чувство радости от того, что ты занят простой мужской работой, в которой всё как-то спокойно и азартно одновременно. Наверное, это и есть счастье. Не хватало только удара поклёвки в руку. Чего не хотелось? Больше всего мне не хотелось услышать звук далекого выстрела в тайге, сейчас это лишнее.

Последний поворот к месту.

О-па! А место-то заповедное не пустует!


Едва увидев издали эту необычную лодку, я сразу понял, кто в ней находится, тихо озвучив это имя вслух:

– А вот и Пётр.

Обласок – уникальное плавсредство, древнее, как костёр или копьё. Это долблёнка, сделанная по особой технологии из осины, дерева очень податливого. При желании из неё можно вытянуть и длиннющую лодку, и плаху в метр шириной. Особенно важно правильно и качественно сделать нос и кормовую часть – наиглавнейшее дело. От этого будет зависеть устойчивость и ходкость обласка. Работать мастеру приходится чрезвычайно осторожно, выверяя каждое движение. Дерево – не глина. Позволишь топору лишнее, назад не прилепишь. Бортики и днище должны быть тонкими, чтобы обласок получился не тяжелей перышка, но и крепость природную не потерял.

Я не сильно удивился. Этот эвенк лет пятидесяти от роду вообще имеет удивительное качество появляться неожиданно, когда и где угодно.

Пётр мужик нормальный, иногда даже дружелюбный, однако достаточно скрытный. Никто не знает, где стоит его охотничье зимовье. Его, как рассказывают соседи, очень редко можно увидеть в Каменных Крестах. Кому эвенк сдаёт добычу, за счёт чего живёт… Как-то он сказал мне, что часто бывает на Угрюм-реке. Расстояние отсюда до места впадения Таймуры в Нижнюю Тунгуску приличное, при этом Пётр не был замечен в использовании подвесного мотора. Загадка решается, когда наблюдаешь за движением такой лодки со стороны… Тишина стоит. Ни скрипа, ни всплеска при умелой работе сидящего в ней человека. А суденышко будто под «Меркурием» идёт! Взмахнет эвенк пару раз веслом, и тут же обласок начинает легко скользить вдоль берега.

Подходя ближе, я увидел, как взметнулся в подсечке старый спиннинг, представил, как затрещала советская катушка с белой миллиметровой лесой. Взял! Пока я подкатывал к группе больших валунов, стоящих посреди реки, и пристраивался, охотник уже измотал тайменя и подтащил его к лодке. Резкий удар по чёрной голове рыбины короткой специальной дубинкой, и пудовая добыча затихла, уже спокойно переместившись в обласок в виде бесчувственного тела.

– Привет, Пётр!

Даже головой не кивнул. Вместо приветствия эвенк, заметив, как я мучаюсь в неудобном месте со швартовкой, легко выскочил на валун, забрав из лодки ветвистый олений рог. Зацепив отростки за угловатый камень, он сильно притянул илимку и тут же захватил борт отростками с другой стороны, достаточно надёжно фиксируя судно.

– Привет, Никита, привет. За тайменем пришёл? – поинтересовался он, протягивая руку. – Много надо?

Не помню, чтобы Пётр когда-либо интересовался моими делами, обычно у него всё строго по делу.

– Четыре хвоста. Закоптить хочу, чтобы хватило до поздней осени.

Правило брать от реки ровно столько, сколько тебе необходимо для пропитания, уже въелось в мою кровь. Не жадничаю. Ильяс с Дмитрием на рыбе бизнес не делают, потому и много её здесь.

– Тогда здесь и оставайся, пожалуй, тут и возьмёшь. Я своего забрал, сейчас уйду, мешать не буду… Вставай вот на этот камень и кидай по двум точкам, туда и правее, – он спиннингом показал мне точные места. – Под берегом канавы в русле и яма, как раз там они и полощут хвостами в засадах.

Этот ровный мужчина всегда говорит чисто и складно. Он начитан и наверняка хорошо образован. Представляется, что Пётр вполне мог когда-то работать школьным учителем или чиновником в каком-нибудь посёлке. При высоком росте у него отличная осанка, а держится этот эвенк с неизменным внутренним достоинством, в голову не приходит назвать его Петей. Образ таков, что невольно вспомнились слова Сарсембаева, рассказывавшего, что сам Фритьоф Нансен называл тунгусов французами Сибири.

Одно плохо: завести с ним расслабляющий разговор по душам почему-то не хочется, есть в его поведении холодок, определённая отстранённость.

– Спасибо, так и сделаю.

– Рог себе оставь, пригодится… – Уже нагнувшись к борту обласка и взяв весло, он неожиданно выпрямился и несколько секунд молча смотрел на меня, словно что-то решая.

Я пожал плечами: что, мол?

– Так думаю, ты хороший человек, Никита, хоть и чудак.

– Есть немножко, – ухмыльнулся я, ожидая продолжения.

– Послушай моего совета, уезжай отсюда.

Он поднёс кулак ко рту, собираясь с мыслями, чтобы через пару секунд удивить меня окончательно:

– Злые духи побежали по тайге после удара этого чудовища с небес. По всей тайге и во все стороны.

Что я должен был сказать в ответ, и что сказали бы вы? Ну, потому и выдал:

– Злые духи? Это те, что из Нижнего мира?

– Из какого именно? – теперь уже и он усмехнулся. – Скажи, Никита, что ты знаешь об истории Эвенкии и о нас, тунгусах, как раньше называли мой народ?

– Почти ничего, – вынужден был признаться я, понимая, что сейчас врать не нужно.

– А ведь учился в институте. Вот ведь как интересно сейчас учат людей! Историю родной страны не преподают, зато много рассказывают об экономике и жизни других стран, что никогда не пригодится. У нас семислойная Вселенная, Никита. В Нижнем и в Верхнем мирах по три слоя, и везде свой Пантеон… Всё гораздо сложней, чем у вас, христиан, с вашим Богом, которого вы ошибочно считаете единственным.

– А какой же он? – не имея времени на обдумывание уже услышанного, я мог лишь инстинктивно поддерживать разговор.

Пётр ткнул указательным пальцев в просторный нагрудный карман выцветшей анораки и продолжил:

– Для всех зверей, рыб и птиц я – единственный Бог. Могу сделать с ними и с их миром всё, что захочу. Я их съедаю. А ваш Бог питается вами, вбирая людей в себя после вашей смерти. Это и есть бессмертие, хотя вы навыдумывали вокруг простого естественного процесса очень много лишнего. Он жив вами. Но этот Бог – хозяин лишь одной Вселенной. Над ним должны быть Смотрящие, Боги другого уровня, которые…

– Питаются уже ими? – подсказал я дико звучащий вывод.

– Однако высшая школа полезна при любом результате обучения, – довольно кивнул удивительный эвенк. – Так оно и есть. Потому что всё бесконечно, и все человеческие слова могут обозначать только нечто конечное, за исключением слова Бесконечность. Вы же пока можете как-то осознавать только первый из верхних миров. Но сейчас всё это неважно, беда надвигается. Тебе ничего не говорили в посёлке о странных происшествиях?

Журчала вокруг вода, в ямах притихли таймени, ветер выключили, и небо расчистилось.

Я стоял посреди дикой реки, беседуя о каких-то непостижимых знаниях с более чем странным человеком, обсуждая не тонкости охоты и рыбалки, что было бы вполне естественным, а каких-то непонятных существ! Слушал и натурально обалдевал. Это была та самая ситуация, когда ты, испытывая дурацкое, в данном случае, чувство вежливости, внимаешь бредням не совсем нормального человека. И постоянно думаешь: «Что ты несёшь, уважаемый, и почему я всё это, мать твою так, должен выслушивать?» А прервать нельзя.

– Сарсембаев рассказывал, совсем недавно, встретились на реке…

– Ильяс мужчина умный, однако слишком горячий, это порой мешает ему заглядывать глубоко, – с сожалением покачал головой таёжный охотник. – Духи побежали по тайге. Они доберутся до самых дальних мест планеты, правда, там их будет гораздо меньше, как ты понимаешь.

– Рассеивание?

– Конечно. Всё произойдёт так же, как в прошлый раз и во все предыдущие. Но это не наши духи, точнее, далеко не все из них являются нашими. И никто не знает, какие именно побежали и побегут в этот раз.

Обалдеть! До невозможности странно и даже жутковато складывается этот удачный, как мне казалось с раннего утра, день! Все вокруг словно сговорились с целью основательно меня напугать: пропавший невесть куда весельчак Дима Новиков, отдохнувший бодряк Ильяс Сарсембаев, который, как я теперь понимаю, и сам был встревожен… А теперь к ним присоединился ещё и основательный, как прибрежные скалы, Пётр, очевидно имеющий свои объяснения и теории.

Теории чего? Объясняющие что?

И что тут, чёрт возьми, происходит?

– Знаешь, какая у меня фамилия? – неожиданно спросил он и сам же ответил: – Полигус. Пётр Полигус. Тебе она пока ни о чём не говорит, но ты, когда будешь в посёлке, возьми в клубной библиотеке книги об истории Эвенкии, они там есть. Знаю точно, сам когда-то занимался комплектацией… Фёдор Полигус из рода Купогир – мой предок. Пожалуй, это самый знаменитый эвенкийский шаман. О его мистической силе ходили легенды, зачастую люди его просто боялись, и не только тунгусы, но и якуты, кето и лесные ненцы. Он исходил много мест по нашим рекам, приобрел много сведений, хорошо говорил по-русски и девять лет служил князем Нижнечунского рода. Общался на Подкаменной Тунгуске с исследователем этих мест этнографом Макаренко… А главное, он был свидетелем падения Тунгусского метеорита. И позже в своём роду рассказывал некоторым людям то, что другим было рассказывать запрещено. Так вот, по его словам, злые духи побежали и тогда. Я не знаю, как и кого из них могли называть вы, русские. Может, лешими, а может, водяными. И поначалу их было очень много. А потом…

– Рассеялись… – пробормотал я. – А почему ты говоришь, что эти духи чужие?

В стороне плеснул хвост крупной рыбины, которой были глубоко до лампочки все проблемы высших существ, живущих на суше. Пусть хоть курс биткойна катастрофически упадёт, хоть Тунгусский метеорит.

– Наших в таком количестве может выгнать только большая сила, такая, как Дябдар, например. Гигантский змей, который участвовал в сотворении мира вместе с мамонтом Сэли, осушая землю и пролагая своим туловищем русла рек. Наши духи заняты своей обычной работой, им некогда всем сразу выскакивать наверх. А кто бездельничает? Разве что группа мелких духов, населяющих тайгу, горы, ручьи и каменные россыпи. Это арэнки, существенного вреда они, вероятней всего, причинить не смогут. Могут светиться, как двигающиеся болотные огни, фосфоресцировать. В тайге арэнки иногда пугают человека шумом, свистом. Порой балуются, бросаясь мелкими камешками или сучьями. Многие из непонятных шумов и движений в тайге старики приписывают им. Иногда арэнки пытаются подойти ближе к человеку, но достаточно пальнуть в воздух, чтобы их отогнать. Если людей много, то арэнки почти не показываются. Безвредные, в общем-то.

Реальный мир вокруг меня сомкнулся с мистическим. В какой-то момент разговора я почти смиренно принял это, чего никогда не сделал бы в тесном городе, и словно бы успокоился. Беседа как беседа.

Таёжная жуть, бывает.

– Значит, возможно пополнение местными силами? – с вырвавшимся ехидством и злостью на себя спросил я, поняв, что рука моя застыла на замке-молнии кофра со спиннингами, так и не открыв его.

– Что ты сказал? – слабо улыбнулся Пётр, поглаживая древко весла, на которое он опирался. – Пожалуй, так оно и есть, пополнение. Хуже, если на охоту выйдут боны или ибага, что происходят от мёртвых людей, их даже спутать можно издали. Волосатые, нижней челюсти нет… Живые неживые.

– Что-то типа зомби? – спросил я осторожно.

– Считай, как хочешь. Но главное всё же – чужие духи. Их нет в наших пантеонах, но они остаются в сказаниях непонятным существом, как одноногие и одноглазые чюлюгдеи или баруси у нганасан. О них ты тоже не слыхал? Зайди в библиотеку, Никита, почитай. А потом уезжай.

– Хитро закручено. Серьёзный совет. А ты? Тоже серьёзно, тоже уйдёшь?

– Мне нельзя уходить. Я эвенк из рода Купогиров, – сказал он, не обратив внимания на мою насмешку. – Если мы уйдём один раз, оставив свои земли нечисти, то обратно уже не вернёмся. В прошлый раз эвенки не ушли, они просто укрылись. Потому так долго и не было никаких экспедиций к месту падения метеорита, русские люди не могли найти проводников, да и рассказывать им не хотели.

– Стоп! Извини… По твоей теории получается, что каждый раз после падения метеорита начинается такое нашествие? То есть в случае с Челябинским метеоритом там должны быть отмечены всплески появлений…

– Да понятия не имею! – как-то очень по-русски прервал он меня громким голосом. – На Урале свои «полигусы» есть, их и спрашивайте. Всё, Никита, поехал я. А ты всё-таки послушай моего совета. Спрячь упрямство, гордость и веру в силу радиостанций с вертолётами, не поможет это. Книгу возьми в руки, книгу!

Он уже устроился в долблёнке, сидя прямо и ровно, как статуя, затем с силой оттолкнулся ногами в мягких ичигах от мокрого камня…

– Подожди! Пётр! А ты сам видел? Сам! Уже видел этих чужих?

Эвенк медленно повернул ко мне большую голову с длинными чёрными волосами, перехваченными плетёной тесьмой, и тяжело выдохнул одно слово:

– Да.

Весло без всплеска ушло в воду, руки умело двинули его вдоль борта, и обласок полетел вперёд легко и свободно, несмотря на полтора центнера груза.

Словно действительно ушёл под мотором.


Глава седьмая
Первый пошёл

Место здесь для рыбалки отличное, проверенное.

К сожалению, его координаты, как выяснилось, известны не только местным, но и некоторым толстопузикам. Сдал кто-то. Прошлой осенью, почти в самом начале своего отшельничества, во время первой же рыбалки я увидел бесхозную китайскую сеть, полную мёртвой рыбы – небывальщина для Таймуры, – в которую попалась ещё и… утка! Утки здесь всегда много, в сезон я бил её прямо с илимки, этот процесс имеет свои особенности и правила. При стрельбе с лодки в положении стоя нужно широко расставлять ноги. Нельзя стрелять в птицу, летящую над головой, чтобы отдача не вынесла стрелка за борт. А вот на лёгких плавсредствах типа веток, берестянок и байдарок лучше стоя не стрелять вообще, особенно в направлении поперек оси лодки.

Утку освободил, сеть снял, а поднявшись выше по течению, заметил на берегу две цветастые шатровые палатки. Это была временная база заброшенных вертушкой тостопузиков. Пили они, судя по увиденному в бинокль, страшно, тут уже не до рыбалки. Поставили сеть и забыли, сволочи. Натуральное вредительство. Такое здесь не прощается, поэтому я без зазрения совести в тот же день сообщил о происшествии участковому, который выехал на место с поселковой братвой и лагерь хлопнул.

Конечно, сейчас в тайге уже нет тех былых, выверенных столетиями порядков взаимоотношений людей как с природой, так и между собой, время дикого капитализма наложило на здешние нравы свой негативный отпечаток. Многие теперь живут в тайге лишь сиюминутным шкурным интересом. Однако кое-что всё-таки осталось.


После исчезновения эвенка я, стараясь быстрей обрести былое спокойствие, решил покидать спиннинг рядом с лодкой и неожиданно для себя поймал хорошего ленка, которого, конечно же, взял трофеем. И началось! Ленок клевал как бешеный, на время заставив меня забыть о тайменях, я решил, что никуда они из своих любимых ям не уйдут. Затем попалась приличного размера щука, какого-то чёрта вышедшая из травы к стремнине. Её я выпустил с наказом больше не лезть под горячую руку. Хотя никакой горячей руки на самом деле не было. План по ленку быстро выполнялся, обещая сэкономить время рыбалки, однако я совершенно не чувствовал ожидаемого азарта и законной рыбацкой радости. Её место заняло растущее раздражение и даже злость.

Что вокруг происходит, чёрт возьми?

Выслушав более чем странные рассказы Петра и Ильяса, я настолько растерялся, что даже не представлял, с какого конца начинать думать. Конечно, отправляясь в глухомань, я был готов к некой мистике места и разговоров о ней, здесь без этого никак. Легко быть атеистом в бетонных городских джунглях, но тайга диктует свои правила. Здесь чтут приметы, местные легенды и мифы, без усмешки воспринимают разговоры о таинственном и не дают смеяться другим. А когда поживешь в подобном уголке хотя бы пару недель в одиночку, то начинаешь и сам соблюдать некие правила, обычаи, принимаешь локальные мистические допуски – вне зависимости от того, над чем ты так смело насмехался в аэропорту в ответ на приколы друзей, провожающих тебя в дальний путь.

И началось всё с таинственного нападения на сотрудников СБ золотодобывающей артели. Я трижды обдумал всё, чему оказался невольным свидетелем, и ныне был твёрдо уверен: такое страшное рассечение человек не мог нанести. Да и любой здешний хищник не мог, нет таких чудовищ в эвенкийской тайге. Даже если рассуждать о том, что столь искусно умудрился взрезать жертву какой-то медведь-мутант… Почуяв кровь, косолапый не стал бы на том останавливаться! Скорей всего, он уволок бы вскрытое тело в какую-нибудь яму для созревания, они это кошмарное дело практикуют… И уж во всяком случае медведь непременно должен был обшарить открытую машину в поисках чего-нибудь съестного. В этом инциденте неизвестное чудовище молниеносно полоснуло человека, словно серпом, и на том нападение закончилось, труп остался на месте. Но зачем тогда оно вообще нападало, с какой целью?

Казалось бы, истории, услышанные из уст соседей по территории, ясно подсказывали решение загадки: это дело рук и зубов мифических злых духов, вырвавшихся на свободу после всей этой гадской космогонии! Но я был абсолютно не готов такую дикую подсказку принять. Одно дело мистика суеверий за беседой у костра, другое дело – чистая фантастика на деле. Во всяком случае, пока не готов.

Интересно, что скажет Ильяс с Димой Новиковым, если я донесу им послание сумрачного эвенка?

Точно! А Сарсембаев-то и не знает! Срочно рассказать! Меня предупредили, а я должен предупредить друзей. Надо собраться вместе и всю эту метафизическую лабуду обсудить. Может, даже за чаркой.

Произнесённые вслух решительные слова помогли собраться, прекратить действовать механистически, раз за разом взмахивая спиннингом, и принять нужные сейчас решения. Прекратив таскать серебристых ленков, счёт которым был уже потерян, я быстро переключился на другую цель. В течение получаса из ям были вытащены два больших тайменя, и, хотя план формально был ещё не выполнен, я начал сматывать удочки.

Ничего не радовало, и всё злило. Эта река, неожиданно потерявшая всю свою прелесть, это низкое свинцовое небо над головой, прохладный ветер и холодная вода – всё стало раздражающим фактором, в гробу я видел такую рыбалку! Мне что, настолько нужна лично выловленная рыба? Да ничуть! Я легко могу заказать спецборт, и сюда притащат что душе угодно, любые деликатесы!

– Трахома! – бросил я в сердцах, вспомнив редкое словечко, которое для выражения негативных эмоций использовал герой одной из прочитанных мной книг.

Так, завязывай, Никитос, не задалась рыбалка. Не твой день.

Оттолкнувшись от камней и не забыв забрать такие полезные рога, я запустил двигатель, бросив напоследок неизвестно кому:

– Да пошли вы все к лешему.


Обратный путь всегда короче, тем более когда идёшь вниз по течению.

Сейчас мне хотелось одного: как можно быстрей оказаться внутри своей надёжной и уютной крепости на маленькой скале, проверить крепостную артиллерию, поднять ворота над рвом, после чего облегчённо выдохнуть, выталкивая из себя нервозность – дома! Интуитивно удерживая илимку на середине реки, я размышлял, что зимой в тайге всё-таки спокойней, причём даже ночью. Медведи спят в своих берлогах, листвы нет, подлесок почти не мешает обзору, а отраженные от чистейшего белого снега солнечные лучи пробивают всё вокруг. И слышимость зимой особая – каждый шаг, каждый хруст сразу улавливается в морозной лесной тишине.

Зачем я сам себя обманываю? Зимой своя мистика, свои страхи, которые порой тоже накатывают на одинокого человека, пусть и слабей, чем, например, осенью.

Что-то вдруг вспомнилось зимнее… Бывало, намашешься в глубоком снегу лопатой, натаскаешься так, что и не замечаешь, как быстро начинает темнеть. Оглянулся – пора домой, устал. Вот осталась последняя сотня метров, и уже всем телом чувствуется стремление к горизонтали, как в фантастическом романе «Операция Тяготение», хватит ходить, ложись уже, отдохни! Снег хрустит под огромными серыми валенками… Да так громко, что становится жутковато, быстрей бы в дверь, да в покой гнезда. Щеколда с обратки главного входа кованая, старая, кем-то на брошенном зимовье подрезанная и мне проданная, дикая вещь! Такая шерстистого носорога выдержит, бегали тут когда-то эти доисторические зверюги… Где моя люля мягкая? Вот она, люля, пузырится толстой пуховой периною, дурачки говорят, что спать на такой вредно. Хе-хе! Врут, подлецы, очень даже полезно на такой спать, особенно если ты с мороза и устал от физической работы, как верховой олень-учуг. Ружьё на стену, поближе к кровати. Что там, на дворе, тихо? Вот и ладненько! Всё, сейчас свечку выдохом пригашу, и полетим над тайгой в сладком сне… Нет, зимой всё-таки спокойней одинокой душе.

Зверей по берегам в этот раз я не заметил, даже если они и были. О своём думал.

Через положенное время вдали показалось чёрное пятнышко избы хозяйства Новикова. Вряд ли он за это время тут появился, поздновато для поездки. Неуютное у него жилище, краткосрочное. Разве что недельку прожить, готовясь выйти на маршрут… Ну, так для этих целей и поставлено.

Одновременно с этим событием произошло ещё одно – вдалеке справа показалась точка летящего на небольшой высоте самолёта. Неразборчивый поначалу силуэт быстро обернулся хорошо узнаваемым бипланом – ух ты, это же Ан-2! Я впервые увидел эту знаменитую машину над Таймурой. В Каменных Крестах нет оборудованной грунтовой ВПП, хотя некогда «Аннушки» сюда летали, присаживаясь прямо на поселковом футбольном поле, где и сейчас энтузиасты по выходным увлечённо гоняют мяч.

Самолёт направлялся всё туда же, на юг. Сейчас тут других направлений воздушного движения не бывает. Дался им всем этот проклятый метеорит… Нашёл я, что называется, тихое местечко для уединения! Ах да, у них же, как рассказывал Ильяс, вертолёт в тайге пропал. Вот и гонят авиатехнику, начинают проводить поисковые мероприятия. Белый с синей полосой Ан-2 проплыл над рекой, я уже собирался приветственно помахать ему вслед, как неожиданно биплан резко изменил курс. Опустил левые плоскости, пилот зашёл на достаточно крутой вираж.

Дверь в салон «Аннушки» была открыта, я хорошо видел тёмный овальный провал.

Вот в нём показался силуэт человека с каким-то длинным предметом в руках. Не успел я поднять к глазам бинокль, как увидел череду ярких дульных вспышек, а затем услышал негромкое стрекотание пулемёта. Вслед за первой пристрелочной в небесах застучала длинная очередь с трассирующими пулями. Трассеры выискивали цель на земле и причудливо рикошетили от поверхности.

– Что за…

Не сомневаюсь, что и лётчики, и человек в салоне хорошо меня видели, но не обращали на плывущую лодку никакого внимания, их, как вскоре выяснилось, интересовала совсем другая цель. В бинокль был различим пулемёт ПКМ, установленный на Г-образной турели, и защищённая сферой голова приникшего к оружию стрелка. Трассеры мне подсказывали направление стрельбы, поэтому центр разворота быстро определялся – с борта Ан-2 начали интенсивно поливать короткими очередями избу Новикова, которая была уже почти по траверзу от меня. Ого!

– Вы там что, совсем охренели?! – крикнул я во весь голос, привставая в лодке. – Что творите?!

Естественно, экипаж меня не услышал. Самолёт уже завершал круг с избой-мишенью в центре, и было ясно, что пулемётчик не испытывает ни малейших сомнений в правильности своих действий. Методичный обстрел очередями не прерывался. Переводя бинокль на избу с её по-прежнему тёмными окнами, я видел, как летела щепа от рубленых в лапу стен и небольших деревьев по соседству.

Про рацию и не вспомнил, слишком уж неожиданной и дикой оказалась эта ситуация, не хватило психологической подготовки. Пилот замкнул круг, выравнивая машину. Подвесной мотор работал на холостом ходу, неуправляемую илимку тащило вниз медленное течение тихой Таймуры, а вместе с ней и меня, ошалевшего от такого невообразимого расстрела. Почему нейтраль, когда я успел переключить селектор хода?

Самолёт встал на новый курс, опускаясь ещё ниже к реке и направляясь в мою сторону.

Мало тебе?

«Ну, вот, Никитос, похоже, настало твоё время умирать!» – крайне невесело подумалось мне. Злость горячо плеснула в голову, ружьё само собой оказалось в руках. Вскинул к плечу, вложился. Нет! Оленем я вам не сдамся, сволочи, не надейтесь!

Тем временем стрелок, как я увидел уже в прицеле, снял и убрал внутрь пулемёт, чуть высунулся наружу и, как заведённый, принялся характерно махать ладонью справа налево, требовательно, резко так, и очень зло. Вся эта жестикуляция могла трактоваться только как категорическая команда: «Сматывайся отсюда, бестолочь!», «Вали немедленно!»

– Чего-о?! – проорал я идиот идиотом, а затем поднял левую руку и зачем-то пошевелил кистью в круговом вращении, сам не понимая, что хотел сказать этим жестом.

Стрелок безнадёжно махнул ещё раз, мол, тебе жить, и скрылся в салоне, задраивая дверь. «Аннушка», прощаясь, махнула крылом и с набором высоты пошла над морем тайги по своим таинственным делам.


Тук! Глухой громкий звук с одновременным толчком вернул меня в суровый мир реальных водномоторников-остолопов. От неожиданности отчаянно бьющееся сердце подпрыгнуло и оказалось где-то возле горла. Руки всё ещё крепко сжимали «зауэр», положить его я боялся и поэтому, перегнувшись вместе со стволом, быстро заглушил двигатель, боясь погнуть винт о камни. Запасные у меня, конечно же, имеются, но их не горы.

Отлично, шкипер! Плывущая вольным порядком по течению илимка воткнулась носом в группу больших валунов, лежащих посреди реки.

– Ну, ё-моё… – Ведь знал же, что здесь вывал, никогда с ним проблем не было, аккуратно обходил! Плохо дело, я потерял ориентацию в пространстве.

Звук самолётного двигателя уже затихал вдали.

Что же такого Новиков натворил, если его избу потребовалось поливать из пулемёта с привлечением авиации? Да что бы ни натворил, какая разница, разве это даёт кому-то право на беспредел?

Расстояние от каменного вывала до избы составляло примерно двести метров, и я, поочерёдно вытирая вспотевшие ладони о мягкие штанины, снова вскинул «зауэр», сразу переводя прицел на дальний конец с максимальным увеличением.

И сразу увидел Его.

Вся кровь в организме мгновенно заменилась на адреналин.

– Твою ж ты мать… – еле слышно прошептали губы.

Я быстро облизал их, удивляясь тому, что они успели пересохнуть и потрескаться.

Высокое серое существо неподвижно стояло возле дальнего угла зимовья и словно чего-то ожидало. Действительно высокое, росту в нём было не меньше трёх метров. Жутковато сплющенная сверху голова была повёрнута в правую сторону и вниз, верхних конечностей я пока не различал.

Что-то в моих мозгах тяжело ворочалось, надсадно скрипело, подсказывая, что сейчас надо не пытаться размышлять и разглядывать, а просто открыть огонь – цель была видна, как на ладони. Вместе с тем, что-то меня и сдерживало, трусливая часть сознания наивно надеялась, что не начинающий войну первым сможет её избежать в принципе.

Фигура резко дернулась и развернулась к реке, и я тут же понял, что эта тварь отлично меня видит! Длинные ноги её были неестественно вывернуты в коленках наружу. Верхние конечности, свисающие ниже колен даже при прямой осанке, были похожи на мощные щупальца и как-то хаотично шевелились. Никаких светящихся красных глаз – а они ведь должны быть, да? – я не видел, однако каким-то образом чувствовал тяжёлый пристальный взгляд существа. Изучающий и обещающий самое страшное, чего я даже представить себе не могу. Наверное, этот взгляд перемещался, потому что по лицу, словно ледяной плетью, ударило струей холода.

– Огонь… – услышал я свой шёпот. Палец фалангой потянул спусковой крючок.

Щёлк! Осечка!

Нет! Проклятье, этого не может быть! У меня отличные импортные патроны, с ними ни разу не случалось осечки, ни разу!

Чудовище покачало головой из стороны в сторону и тут же резко нагнулось к земле, что-то ухватывая. Да там ещё одна тварь лежит! Вот в чём дело! Попал всё-таки пулемётчик, достал на вираже гадину!

Монстр дёрнулся, приподнимая недвижимое серое тело сородича, судя по всему, достаточно тяжёлое, и медленно потащил его к деревьям. В оптику было видно, что тела обоих покрыты короткой шерстью.

Вот тебе и ожившие духи, Бекетов, знакомься!

Сказать, что я просто напугался, значит бессовестно соврать.

Да я никогда в жизни не трясся настолько сильно! Это был какой-то неземной, абсолютно нереальный, выдуманный не совсем нормальным автором триллеров ужас, который не мог не напугать читателя до беспомощности! До онемения перелистывающих страницы пальцев! Мне уже доводилось сталкиваться нос к носу с крупным медведем, но те памятные ощущения, весьма адреналиновые, и близко не могли сравниться с тем, что я так остро чувствовал сейчас.

Ну! Что же ты застыл! Напрочь позабыв о технике безопасности и вероятности затяжного выстрела, я быстро переломил стволы и полез в правый карман за нужным патроном, проклиная себя за то, что поленился надеть на пояс нормальный патронташ. Как же, разве может что-то подобное, что-то настолько экстремальное произойти на этой тихой реке Таймуре, где из самого страшного можно встретить только стаи комаров в начале лета!

И тут тварь закричала – тонко, страшно и предельно громко. Предплечья мои буквально онемели, ноги, резко выпрямляясь, гулко стукнули в деревянный борт, низ живота стянуло, показалось, что я обмочился.

Спокойно! Бей!

– Стой же ты на месте, сука, – выдохнул я как-то безэмоционально, наконец-то доставая патрон к нарезному стволу.

Вставил, щёлк! Прицел!

Где ты?

Поздно. Возле избы уже никого не оказалось.

По реке поплыл странный, нездоровый туман. Ветра не было, тяжелое пасмурное небо повисло, казалось, прямо над головой – тучи не тучи, а какая-то низкая однородная мгла, давящая, мрачная. Этот туман не стелился по воде, как часто бывает, а шёл чуть повыше, по срезу противоположного берега, постепенно подбираясь к одинокому каменному вывалу, нагроможденному рекой чуть наискосок от избы. Омываемый со всех сторон водой и обросший по краям мхом и тиной, этот крошечный каменный островок выглядел каким-то памятным знаком. Или предупреждением путнику.

– Так, с меня хватит, – решил я, машинально проверяя рукой промежность. Сухо. Но на грани. Стыдобище… Зелёные кроны невысоких лиственниц сочувственно кивнули под разовым дуновением легкого ветерком, свалившегося к реке с северо-востока. И больше никто не отреагировал.

Спасибо тебе, неизвестный пулемётчик, за своевременное предупреждение, но я слишком медленно соображаю. И пока что морок не пропадал. Полоса странного тумана скрыла хозяйство Новикова уже наполовину, ровной полосой протягиваясь вдоль реки дальше на восток.

Дикая природа, как выясняется, может многому научить незадачливого писателя-дауншифтера. И один из таких уроков состоит в том, что ничто не захватывает воображение так быстро и настолько полно, как непонятное природное или мистическое явление. Стоит только тебе самонадеянно подумать, что ты уже вполне обжился и вообще стал многоопытным хозяином тайги, как она со всей своей силой и непредсказуемостью неожиданно проявит свою двойственность, однозначно давая понять, что может и спасти тебя, если захочет помочь, и уничтожить. А может напугать чем-то непонятным до потери разума, а то и до смерти. Трудно найти лучший генератор ужаса, чем среда, от которой ты при наступившем осознании ждешь как спасения, так и погибели.

Пошёл мелкий дождь.

В узких разрывах облаков небо отливало кровавым золотом. Подсвеченные последними красками заката мерцающие взвеси спускались в долину реки. Как будто в этой странной дождевой воде содержались некие вещества, от которых она начинала чуть фосфоресцировать. Или же… Эти облака пришли с юга, поэтому могли краем зацепить зону падения, вобрав там в себя что угодно. Вот уж точно, валить надо.

Через секунду я почувствовал, как опять холодеет желудок, а липкий страх парализует ноги, и так не отличающиеся подвижностью – как вытянул, так и замерли. Стараясь не пугаться ещё больше, я привстал и, страшась неизвестно чего, медленно направил бинокль прямо на избу. Ничего не было видно.

К черту!

Глядишь, через некоторое время успокоюсь. Если мне это не привиделось, то всему найдётся научное объяснение. Взревел недовольный задержкой в работе мощный подвесной мотор, илимка неприятно скрипнула и задним ходом отклеилась от валунов. Всё тело потряхивало ознобом, сопровождаемым противной мелкой дрожью. Оглядываясь каждые двадцать-тридцать секунд в сторону оставшегося за кормой зимовья Новикова, я резво пошёл по реке, оставив «зауэр» лежать стволами на колене.

В крепость!

На реке быстро темнело, стало понятно, что засветло к зимовью Глухари не добраться. Миновав последний перекат на пути к дому, я включил два мощных светодиодных фонаря, установленных на трубчатой кормовой дуге, и почти полным ходом рванул по чистой воде к спасительному убежищу.


В этой безветренной ночи дождь прямыми струями падал на тайгу и крышу зимовья, и каждая его капля, наверное, была свинцовой, литой, неимоверно тяжелой. Ливень громко барабанил по покрытой рубероидом кровле двора и сарая, по козырьку и ступеням крыльца, по вытоптанной площадке перед избой.

Закупорился. Входная дверь была закрыта на тот самый, чёрный от времени, весь в шершавой патине и пупырышках ржавчины огромный засов. Мне было тепло, даже жарко. Сухо, тихо, в былые дни я назвал бы это уютом. Под потолком зала и над крыльцом ярко горел электрический свет. Пахло печкой, ароматом подогретого хлеба и еловыми вениками. Генератор, стоящий в закрытом дворе, работал тихо, отсюда его почти не слышно.

Закончив тяжёлый, поначалу скомканный разговор с Сарсембаевым, я снял и положил на стол гарнитуру и теперь сидел, облокотившись локтями о столешницу и тихо постукивая по тяжелой деревянной плите пальцами левой руки.

На панели трансивера всё ещё горел дисплей, я не торопился выключать радиостанцию, словно ожидая повторного вызова и уточняющих вопросов соседа. А то и самого простого и честного вопроса: «Никита, скажи, а ты там точно не шизанулся?» Интересно, насколько Ильяс мне поверил, выслушав длинное и сбивчивое повествование? Должен поверить, во всяком случае, в его интонациях я не услышал скепсиса, лишь искреннюю тревогу. Если рассуждать трезво, то становится понятным, что у гражданина Бекетова нет ни единого мотива врать с такой сочностью и на такую опасную в плане репутации тему. Ильяс мужик тёртый и отлично понимает, что дыма без огня не бывает. Тем более что полёт «Аннушки» в южном направлении он и сам наблюдал.

Общий итог радиообмена таков: резко сняться с места промысловик не может, ему необходимо завтра развести на квадроцикле капканы ещё по двум избушкам. План есть план, промысел таких перерывов не терпит, в этом деле несколько упущенных дней способны погубить весь сезон. В общем, Сарсембаев намерен действовать по старому плану – завтра он поедет в посёлок на моторке за новой собакой.

Ладно, хорошо, что получилось хотя бы его предупредить. А Новикова не успел, до сих пор не знаю, где он. В Каменных Крестах по рации никто не откликался, да я и не договаривался с кем-то о гарантированном радиообмене.

Стол был заставлен самыми важными на данный момент времени предметами.

В центре одиноко стоял винтовочный патрон. Тот самый, виновник осечки. Точнее, уже не патрон, а гильза – пулю я вытащил, желая убедиться, что линия конвейера всё-таки отсыпала внутрь положенную дозу пороха. Порох внутри был. А ведь это от силы четвертая в моей жизни осечка… И это не печально знаменитый патрон Барнаульского производства, такие я принципиально не использую, у меня только импорт. Что это было? Первым делом начал грешить на недобой бойка. Однако контрольный отстрел десяти патронов из вскрытой новой пачки показал, что и с бойком у ружья всё нормально, и пружина работает отменно. А сейчас не зима, чтобы смазка замёрзла, да и не допускаю я таких детских ошибок.

Стрелял прямо из окна, приоткрыв одну створку. По стене леса, не выбирая конкретные цели и даже не задумываясь, что могу случайно попасть в подкравшегося зеваку – чужие здесь не ходят. Здесь вообще никто не ходит, кроме меня. А монстры пусть слышат и остерегаются. Ведь теперь я знаю, что их можно убивать. И не только из пулемёта. «Кем бы вы там ни были, ангелами или бесами, духами местными или пришлыми, вам не стоит шляться у моего зимовья, чтоб вы треснули!»

Сажал прямо от стола, с полным удобством и каким-то нездоровым наслаждением. Коту эта пальба сразу не понравилась, и он, сердито фыркнув, убежал в соседнюю комнату. Закончив контрольный отстрел, я несколько успокоился. Тщательно вычистив оружие, положил «зауэр» на кровать рядом с набитым патронташем, подумал и повесил его стену в заряженном состоянии, вложив в левый гладкий ствол картечь-пятёрку, а во второй пулю. Вбив рядом ещё один гвоздь, навесил на него патронташ. Хорошо быть учёным.

Взяв золотистый цилиндрик, я покрутил его между пальцев, посмотрел ещё раз – капсюль наколот исправно. Но осечка-то тем не менее произошла! На фирменном патроне центрального боя, именно в тот момент, когда мне так была нужна его гарантированная немецкая надёжность! Оружие подвело. Как это прикажете определять: роковой случайностью или силой злых духов?

– С полуавтоматом такого косяка не случилось бы. Дриллинг ему подавай!

Ладно, чего теперь вспоминать, проехали.

Тут же на столе лежал извлечённый из тайника пистолет ТТ. В гробу я видел такую самоубийственную законность, теперь с пистолетом ни за что не расстанусь. Отныне я умный и свято уверовавший в необходимость иметь второй ствол. В кобуру был продет кожаный ремень с чехлом, или, как сейчас говорят, почем, под третий магазин. Эх, маловато у меня патронов к пистолету, испытываю острую нехватку боекомплекта… Новую сбрую я уже примерил, походил по хате, покрутился, даже попрыгал. Потренировался в быстром извлечении и наведении на цель, вскоре поняв, что эти жизненно важные упражнения нужно повторять как можно чаще.

На дальнем конце столешницы скучала без дела бесполезная пока что спутниковая трубка. В моём смартфоне сохранены всего три местных телефонных номера: Дмитрия Новикова, Сидора Поликарповича Храпунова и уважаемой Юлии Ринатовны Мифтаховой, которую я как-то раз просил организовать доставку на дом свежих котлет, пока невыносимо страдал в Крестах с высокой температурой 37,5. Никто из абонентов раз за разом не отвечал, все они почему-то оказались недоступны. Скорей всего, в посёлке начались какие-то серьёзные проблемы с сотовой связью.

В Москву звонить не стал. Да и кому звонить, сестре? Племяннице, чтобы до смерти её напугать? Друзьям, которые знают, что я нахожусь вблизи места падения Второго Тунгусского метеорита? Точной информации о происходящем не имею, что именно им сообщать-то? Об оживших эвенкийских духах, что ли? Ну-ну… Двое из приятелей достаточно состоятельны для того, чтобы обеспечить особый санитарный рейс вертолёта со спецбригадой для экстренной эвакуации друга-дауншифтера, который, судя по всему, занялся в глуши выращиванием тепличной конопли, вследствие чего слетел с катушек до полной паники и безумного бормотания о чём-то мистическом. И это понятно: упекут в частную психушку, и прощай, отшельничество. Время сейчас рациональное, общество не очень-то любит свихнувшихся фантазёров. Отличный финал эпопеи.

Самое почётное место на столе, а именно то, что ближе к хозяину, занимала бутылка хорошего дорогого «Hennessy» V.S.O.P. Того самого, что я планировал распить совместно с Сарсембаевым. Налив в снифтер – традиционный бокал для коньяка – очередную порцию запашистой огненной воды, я пытался анализировать прошедший день и сосчитать все совершённые ошибки, определить слабые звенья. Начиная с чрезвычайно низкой стрессоустойчивости при встрече с неведомым и заканчивая отсутствием нормальной организации радиообмена с соседями. Третья доза, а ни в одном глазу, крепость напитка не чувствовалась. Баночка паштета осталась неоткрытой. Правило трех «С»: Cafe, Cognac, Cigare тоже не соблюдалось. Пошло закусывая лимоном, я сидел, вроде бы размышлял, как-то и к чему-то готовился…

Иногда подходил с тепловизором в руках к торцевому окну с видом на Таймуру, какое-то время стоял, слушая бесконечный дождь и, не шевелясь, долго смотрел на пустынную реку. Ничего экстраординарного не видно и не слышно.

Немного успокоившись, опять садился на лавку и молотил пальцами по столешнице. Подсознательно мне было ясно, что это только начало целой спирали событий. И одиночке-дауншифтеру, так или иначе во всём этом участвуя, придётся дожидаться начала её максимального раскручивания. Просто надо подождать, и всё само собой прояснится. Найдутся рациональные объяснения этим странным и страшным явлениям, пёс с ними пока… Но осторожность должна быть. Осторожность и максимальная готовность к новым сюрпризам сейчас очень важны.


Глава восьмая
Экстремальный гость

Разбудил меня сторожевой кот.

Сначала он протяжно орал где-то на полу, несколько раз честно пытаясь разбудить хозяина щадящим способом, а затем, видимо понимая, что сплю я крепко, решился на радикальные меры, вспрыгнув на живот. Федор – товарищ увесистый, взрослый, а нежничать кот не собирался, сразу проорав ещё раз, уже прямо в лицо. Усилием воли разлепив, наконец, глаза, понял, что полосатый не хулиганит, а о чём-то сигнализирует. Сев на краю постели, я недовольно поинтересовался:

– Ну, кому орём, что у нас плохого?

Спрыгнув, котяра вместо ответа коротко мявкнул и с поднятым хвостом потрусил в маленькую комнату, начав призывать хозяина уже оттуда.

– Окно открылось, что ли…

Три часа ночи! Какого чёрта, мне ещё спать и спать! Дождя почти не было слышно, выжимаемые тучами остатки непогоды тихо шуршали по кровле мелкими каплями. Сунув ноги в тёплые валяные тапки, я, почёсываясь и зевая, зашаркал в направлении зова. Федя сидел на окне фарфоровой копилкой и смотрел на окно. Окно было закрыто, стёкла целы… О-па! А это что такое?

Вдали призрачно мигнул голубоватый огонёк. Ещё раз. И ещё.

Луч фонаря появлялся и пропадал. Вдоль берега по узкой террасе над обрывом, именно там, где нельзя проехать на транспорте, шёл человек – кто-то приближался к зимовью. Ого! Такие гости ко мне ещё не заглядывали!

Времени на запуск генератора не было, и я, вбежав в зал, включил мощный светодиодный светильник с собственным аккумулятором. Затем оживил переносную радиостанцию и на первой частоте поинтересовался:

– Здесь «Глухарь», кто на подходе к зимовью? Приём.

Ответа не последовало. Пришлось повторить запрос, и опять безрезультатно. Оделся я за тридцать секунд, энергично, словно дух в мотострелковой учебке. Сразу же нацепил ремень с кобурой, накинул куртку, сунул в нагрудный карман фонарь…

И услышал слабый крик! Показалось?

«Нет, не показалось, там орут!» – мявканием оповестил меня Федя. Я сдернул за стены «зауэр» и бросился к двери. Стоп, тепловизор!

– Сиди на хозяйстве! Ты старший, – приказал я коту.

Впрочем, Федя и не порывался первым выползать под холодную ночную морось. Осторожно потрогав мокрые доски крыльца, он брезгливо поджал лапу и важно уселся на сухом пороге, а я выскочил за дальний угол, стараясь двигаться осторожно, в темноте запросто можно слететь с обрыва в реку. Встав поудобней у стены, вытащил тепловизор и вдруг вспомнил, что опять забыл взять патронташ. Идиот какой-то! Набитый патронташ, заботливо приготовленный и висящий на видном месте… Что же так медленно наука в голову заходит, а?

– Ну, ты и олень, Никитос.

Правда, на приклад ружья был натянут матерчатый патронташ на пять нарезных патронов, хоть что-то…

И тут с береговой террасы раздались хлопки выстрелов! Три подряд!

Дульных вспышек я не увидел, из чего следовало, что идущий палит не в мою сторону. Тем не менее я быстренько поменял позицию, спрятавшись за угол дома. Правда, теперь и мне не было видно подходящего незнакомца. Ладно, чуть подождём… Не знаю, кто именно там стреляет и по кому, но следующей мишенью я становиться не собираюсь.

С этого момента начали появляться дополнительные просчёты в моём оснащении. Дело в том, что прицела ночного видения у меня нет. Я заранее установил себе некий этический барьер высокотехнологической экипировки, решив, что в сумерках и ночью охотиться не буду, оставляя зверю и птице законное право на природную маскировку. Ведь он, спрятавшись в темноте, не рассчитывает на то, что охотник применит современные технические средства, меняющие время суток. Неспортивно. Одно дело, оценить местность в тепловик, а другое – ловить в прицеле саму цель.

Тепловизор нового поколения – дикая вещь. В отличие от ПНВ, он ловит не отражённый свет, естественный, от Луны, звёзд или искусственной подсветки, а прямое излучение объекта, ему подсветка не нужна. Правда, именно мелкий и холодный дождик, такой, как сейчас, одинаково интенсивно охлаждающий как рельеф, так и все объекты на местности, снижает качество наблюдения, здесь ПНВ может показать себя даже эффективней.

«Кто бы мне разъяснил: эти самые духи, они излучают тепло? Или они действительно перемещаются, как призраки, со стелс-технологиями? Тогда тепловик не возьмёт…» – мелькнула в голове очень нехорошая мысль.

Надо было брать и ПНВ-прицел!

Выстрелов больше не было, и я решился вернуться к берегу, сразу вскидывая прибор к глазам. Вопреки опасениям, всё было отлично видно – метрах в двухстах от меня по берегу шёл человек с каким-то непонятным грузом, он словно что-то толкал. Типа тачки.

– Э-гей, на берегу! Кто идёт?! – закричал я со всей возможной громкостью.

Фонарь незнакомца загорелся ярче, луч направился в мою сторону.

– Никита, это я! Новиков!

Фу-у… Твою мать!

– Димка, ты, что ли?!

– Я! Помоги маленько! – донеслось из темноты. – Мотоцикл сдох! Что-то с мозгами, в самый неподходящий момент подвёл меня, подлец.

Точно, у него же китайский Lifan! Пожалуй, можно убирать тепловизор в чехол. Или рано?

– Давай побыстрей, Никита, прятаться надо, – как-то уж слишком нервно сказал промысловик, резко забрасывая карабин СКС за спину. Я тоже убрал ствол.

– По кому стрелял?

– Не знаю. Показалось, что позади крадутся… Ты их уже видел?

Вот и начались интересные вопросы. Быстро, однако. Молча кивнув, я сразу опять вскинул тепловизор, внимательно осматривая пройденный им путь. Тревога штука заразная, передаётся моментально. А что мы застыли под дождём? Встав с двух сторон, покатили железного китайского коня быстрей. Вот и зимовье. Мы быстро подтащили мотоцикл к воротам двора, а затем начали загонять сломавшуюся технику внутрь.

– Закрывай на все засовы, чего ждёшь! – рявкнул над ухом голос соседа.

– Да понял я, понял, Дима. Спокойно.

Секунды, и распашные ворота закрыты. Затем я решил запереть их ещё и на огромный деревянный засов, который не поддался сходу, никак не желая входить в рубленые пазы. Ещё ни разу не запирал двор на все засовы, ограничиваясь накидывания стального крюка. Хлоп, встало! Баста, дома, все живы, все на месте.

Через несколько минут зажужжал генератор, повсюду ободряюще вспыхнул электрический свет. Насквозь мокрый и дрожащий Новиков отвязал от багажника рюкзак и длинный брезентовый тюк.

– Раздевайся, – коротко бросил я, переводя сбившееся дыхание, потом добавил: – Сейчас печь растоплю.

Мудрый человек, обучавший меня вдумчивому, можно сказать, любовному обращению с классической русской печью, вложил в голову непреложное правило: всегда держи в печи наготове шалашик сухой растопки и длинную лучину. Мало ли, с какой экстренностью понадобится тепло… Вот оно и понадобилось. Плюхнувшись на скамью, Дима через голову стащил анораку, выложив на стол носимую радиостанцию «Баофенг», подтянул по полу рюкзак и молча принялся в нём рыться. Руки у него еле заметно тряслись, было видно, что мужик находится в лёгком шоке. Наконец он достал баллончик «Баллистола», после чего открыл магазин карабина, высыпая патроны на столешницу, и обильно оросил ствол, вытесняя влагу.

Да уж, крепко его пробрало! Передо мной сидел, всё еще чуть вздрагивая, невысокий жилистый мужик с чуть вытянутым лицом и длинными мокрыми волосами, перехваченными налобной повязкой. Чуть старше меня и на порядок опытней в нелёгких таёжных делах, владеющий многими полезными ремёслами. Не дауншифтер-самоучка какой-нибудь, а многоопытный промысловик из местных. И тем не менее таёжник был напуган, от чего мне становилось несколько не по себе.

– Ветошь найдёшь? Сперва с оружием надо разобраться, – пробормотал он. – Такие времена…

– Сейчас достану.

Кстати, да, своё тоже надо бы протереть. Но и другие важные операции не ждут, вижу, беседа у нас будет серьезная. На столе появился второй стакан и миска с кусками недавно испечённого хлеба.

– Давай-ка, Димыч, вмажь для нервического баланса.

Новиков честно попытался улыбнуться.

– Так и я, чит, тоже не пустой явился, не круговой халявщик, – с этими словами он гордо извлёк из рюкзака литровую бутылку водки и палку сырокопчёной колбасы в советской пищевой бумаге. Сразу видно, что в нашем магазине брал, больше такой бумаги, наверное, нигде уже и не увидишь. Раритет. А у них запасы. Здесь вообще запасливый народ.

– Ничего, если я беленькую предпочту? Не понимаю этого иностранного самогона.

Хоп! Первая зашла в нас, как по маслу.

Мы немножко помолчали, в этой паузе мой гость быстро вычистил СКС, заново набил магазин и отставил снаряжённый карабин в сторону.

– С чего начать-то? А, пока не забыл! Коля Гинзберг просил тебе передать: при повторном осмотре места происшествия на Людоеде в полутора сотнях метров ближе к реке было обнаружено большое пятно крови на ягеле. Рядом оружие. Получается, что второй живорез не убежал, нашёл своего живореза, реального…

– Плевать на Людоед и пятна, с тобой-то что произошло?

– Что только можно было сыскать плохого, то и произошло. Ещё и рация сдохла. Всё сдохло, вообще всё, что за проклятый день! – заворчал он, вставая и относя куртку на нагревающиеся полати. – У меня же в зимовье нет стационарной радиостанции, просто втыкаю внешнюю антенну, что на крыше. Пытался, долбился… Никого в канале. Так аккумулятор и сел.

– Ты где был-то, потеряшка? – спросил я, поглаживая усевшегося рядом Федора, уже обнюхавшего предложенный ему кусок колбасы и стандартно для него отказавшийся от вредного копчёного. У него ЗОЖ.

– О… Это целая эпопея с погонями, – горестно махнул рукой Новиков, разливая по стаканам индивидуальные порции по личному выбору. Себе беленькую, мне коньяк. Водку я уже давно не пил, отвык.

– «Шнива» у меня сломалась, – не очень-то расстроенно поведал он. – Ну, как сломалась, термостат накрылся. В принципе, ему и время подошло загнуться. Двигатель греется, кипит, уже невозможно ездить, постоянно вынужден останавливаться, чтобы остыть… Прикинь, и вот этого копеечного дерьма в нашей дыре не найти, ну, ты знаешь, пришлось заказывать.

Спросить у него, почему он, зная, что «время подошло», не заказал запчасть заранее, а уперся в проблему лбом, я не решился. Наверное, потому что и сам далеко не безгрешен. Это Россия, дети.

– Добыл? – спросил я, вставая и направляясь к окну, что выходило на реку. Там чуть приоткрыл форточку, открывая свежему речному воздуху доступ в быстро прогревающееся помещение.

Легкий ветерок развеял нависшую серую сырость. На оконной занавеске в горошек, новенькой, чистой, я заметил здоровенного комара, отдыхающего перед кровавой атакой. Привычно отогнав его в сторону, чтобы не пачкать ткань, я, как только наглец перелетел на стену, тут же шлёпнул по нему приготовленной на подоконнике мухобойкой. Затем включил настольный трансивер, запуская его на сканирования основных частот. На всякий случай.

– Галиакбаров привез, хороший термостат, польский. Говорю же, копеечный вопрос! В общем, возни на какой-то час. Нет же, решил всё сделать не в посёлке, а на зимовье! Туда запчасть с собой и забрал. А потом что-то закрутился – рубил путик для снегохода к новому участку. Машина была не нужна, вот она и стояла себе у дома, ремонт как-то откладывался… А через несколько дней заехали добрые люди с прииска и сказали, что мужик один из посёлка отъезжает на материк насовсем, капканы отдает. Много и практически даром. Ну, я и подпрыгнул! Уже в Крестах стало ясно, что вот-вот доиграюсь, движок под тепловым ударом, рисковать нельзя. Разгильдяйство, в общем. Вот и поехал на заимку за запчастью на этом китайском паразите!

– Я тебя, между прочим, тоже с собаками искал. На сотовый звонил, – сообщил я, нарезая колбасу потоньше.

Может, надо достать какие-нибудь консервы? У меня и маринованные огурчики есть. Пожалуй, стоит вытащить, ночные посиделки будут долгими, это уже понятно.

– Сотовый? – вскинул он белёсые брови. – Болт нам всем, а не сотовая связь, вырубили, сволочи!

– Да иди ты! – опешил я, замирая с кухонным ножом в руках.

– Вот те крест! – Новиков мелко перекрестился. – МЧСники что-то там блеют про сломавшиеся вышки, сигнал… Но все знают, что связь обрубили специально!

– Но зачем? – спросил я в недоумении.

– Как это зачем? – искренне удивился Дмитрий. – Чтобы никто не мог позвонить на материк и сообщить, что тут творится, вот зачем!

– Дима, это уже перебор в конспирологии… – не поверил я, качая головой. – В конце концов, есть и радиостанции. Да и что такого особенного можно сообщить?

– У кого это есть дальнобойные частные радиостанции, не поведаешь? – прищурился промысловик. – Назови пару фамилий.

Мне оставалось лишь неуверенно пожать плечами. Попытался кого-нибудь вспомнить и не смог. Действительно, с серьёзными радиолюбителями в Каменных Крестах кисло.

– А я тебе что говорю? – восторжествовал гость, заметив моё смятение. – Такие рации стоят только на предприятиях и у военных, а они под контролем.

– Ну, мы, положим, в состоянии позвонить кому угодно, в том числе и на материк, – сказал я, кивнув на кофр со спутниковым телефоном.

– Вот и помалкивай, пока не изъяли, – горячо посоветовал он.

– Ещё чего! Ерунда какая-то… ЧП есть ЧП, его устранять надо, а не закрываться.

– Не ерунда, а сущая бесовщина! – убеждённо поправил меня Дмитрий. – Что, если устранить ЧП невозможно без закрытия района наглухо? Слышал, что власти уже начали эвакуацию вахтовиков, вспомогательный персонал приисков и горного предприятия… О чём сообщить, что ты говоришь? О призраках! В посёлке все только про них и судачат. А кое-кто уже и видел.

– Эх ты, как оно всё разворачивается! Зашибательские у тебя новости, соседушка, одна круче другой. Что, прямо всех вывозят?

– Никита, ну я ведь сам толком ничего не знаю, торопился. Лишь то, что в продмаге услышал от покупателей. Не знаю подробностей. Помнишь же, какие там сплетни: ору много, толковой информации мало. Что-то бабы врут, а где-то и правда через брехню людскую пробивается. Спасателей в посёлок нагнали, малую авиацию, все пропавший вертолёт ищут. Участковому помощника прислали, недалёкого какого-то, так обчеству показалось… Я думаю, что район вот-вот закроют на замок, во что! – постучал он указательным пальцем по столу. – Всё к тому идёт.

Его предположение звучало вполне логично. Однако закрыть такую территорию очень и очень сложно, понадобятся огромные силы и средства. А это само по себе демаскирует, привлечёт внимание общественности. Как закрыть бескрайнюю эвенкийскую тайгу? Всех троп, речушек и ходов по ним вообще никто не знает.

– По Таймуре можно на Нижнюю Тунгуску выскочить, – прикинул я, задумываясь, – а оттуда и на Енисей.

– И что дальше? Куда ты на Угрюм-реке, в Туру? Там и хлопнут.

– Сразу сплавом вниз.

– Один патруль на КС-100 и береговой пост, – блокировал он идею, как ему показалось, окончательно. – Ладно, тут думать предстоит ещё долго и много… Наливаем, что ли? Но понемножку, мне ещё кое-что сделать надо бы.

– Огурец маринованный будешь? – ответил я вопросом на вопрос, хотя уже открыл банку и вытащил вилкой первого красавчика. Копчёную рыбу гостю предлагать не стал, вспомнив, что Новиков её особо не жалует. Потому и моторки у него нет, только древняя надувнушка.

Согревшийся сосед горячо закивал, сглотнул слюну и осторожно поинтересовался:

– Никита, я покурю? Уши пухнут.

– Давай, спокойно отношусь. А что за дело-то?

Новиков протянул руку и показал пальцем на мой ремень с кобурой. Чёрт, совсем забыл про пистолет, спалился! Сжился, что называется! Мы с ТТ как-то очень быстро и органично слились в единый комплекс.

– Вижу, уговорили тебя бичи? – хмыкнул собеседник и собутыльник.

Вот же Гумоз! Делец какой, целую сбытовую сеть организовал, ничего не боится! Интересно, сколько же они стволов продали, и не без участия ли налётчиков-живорезов, с тела одного из которых я свой ТТ снял?

– Такие времена, – повторил я слова Новикова.

– Эт да. А я что-то заменжевался, – с горечью признался он, набивая табаком огромную заслуженную трубку. – О чём теперь жалею. Очень жалею, надо было брать. Два. Так что вот такое у меня срочное дело: у тебя в хозяйстве ножовка по металлу найдётся?

– Конечно, во дворе, у верстака.

– Отлично, – далее он ничего не стал объяснять, а принялся разворачивать длинный тюк, снятый с мотоцикла. Вскоре на свет божий появилась старая горизонтальная двустволка. Надо же, курковка!

– Браконьерка-кормилица, в одном хитром схроне нашёл, – с гордостью похвастался промысловик. – Бог его знает, что с предыдущим хозяином стало. Утоп, поди, в болоте, захлебнулся. Или медведь задрал по весне. Что теперь гадать, как ни крути, хороший человек был, эвона, какое наследство подкинул. Я уж ему и свечку в часовне ставил, имени не зная. Все мы рабы Божьи… Видишь, ствол раздуло?

Присмотрелся. Точно, на последней трети левого ствола есть вздутие, такое бывает зимой, когда стволы по неосторожности втыкаются в снег, а хозяин оружия, не заметив этого и не проверив, производит выстрел.

– Неужели обрез хочешь замастрячить?

– Точно! Второй ствол нужен.

– Ты прямо мои слова повторяешь!

– Вот увидишь, сейчас все умные люди их будут повторять, – буркнул он, шумно выдохнув после двух глотков и покачивая в воздухе указательным пальцем. – Лучше стать нарушителем неподходящего для тайги закона, чем трупом, всякой нечистью разобранным, что твой лось.

– Не могу не согласиться с очевидной истиной, – солидарно кивнув, я запоздало поднял стакан. – Хорошо заходит! Вроде бы начало пробирать. Пошли, покажу, где инструмент лежит. И вот что, ты «баофенг» свой поставь на зарядку.


Работал Новиков споро, ловко. Любо-дорого смотреть.

Чувствовалось, что руки у этого мужика заточены правильно и растут они из нужного места. Ещё бы. В таёжном отрыве приходится любую возникающую проблему решать самостоятельно, в короткий срок находя неожиданные решения. Можно сказать, что у таких людей вся жизнь проходит в инновациях.

– Шестнадцатый калибр. Стрелял из такого? В СССР он основным был, и на всё его хватало. Это уже потом охотники наши в американскую моду ударились, все двенадцатого захотели.

– Слышал, но не застал.

– Хороший патрон. И отдача поменьше будет.

Бережно зажав ствол в тисках через деревянные плашки, чтобы не повредить металл, он быстро и ровненько отхватил ненужный кусок, затем убрал заусенцы. Несколько раз примерившись, с небольшим запасом отпилил приклад по пистолетную рукоять, и на том грубая работа у верстака была закончена. Взяв набор напильников и шкурку, мы вернулись в зал, где Димка принялся своим охотничьим ножом медленно снимать лишнее дерево, выводя общий профиль спинки. Одновременно он продолжал рассказывать.

– Значит, так, поехал я на кордон… По пути встретился приисковый бортовой «Урал» с какими-то людьми, больше никто не попался. Уже стемнело. Подруливаю к избе, и что же я вижу? Родная хата расстреляна, прикинь! В решето! Словно по заимке очередями били! – он немного торопился, старательно пытаясь горстями непослушных слов донести суть недавно пережитого.

– Очередями и били, – подтвердил я и, заметив, как он выпучивает глаза и широко открывает рот, поспешил предложить: – Да вы рассказывайте дальше, гражданин Новиков, рассказывайте, не останавливайтесь! Следствию всё интересно. А потом уж и я расскажу вам кое-что важное.

Кто-то вскрикнул в таёжной тьме. Непонятно, был ли это дикий смех охотящейся совы или прощальный плач схваченного острыми когтями зайца, а может, просто мертвенный скрип кренящейся лиственницы… Если вскрик, вопль, скрип или силуэт не разъясняются сразу, то неизбежно возникает страх, такова наша естественная защитная реакция на неведомое. Она спасительно подсказывает, что единственно правильное поведение в такой ситуации – просто быть наготове, иначе долго не проживёшь.

Мы напряглись, но промолчали. Хорохорились. То, что дозволено в одиночестве, неприемлемо в компании двух мужиков. Стыдно показывать свой страх. Разозлившись на это внутреннее откровение, я привстал и рывком задёрнул занавеску. Тяжело сидеть в ярко освещённой комнате перед чёрным окном, выходящим в ночной лес, и ждать. Ждать, когда за стеклом неожиданно возникнет вжавшаяся в стекло морда свирепого чудовища. Хорошо, если нитроглицерин поможет.

– Убытков на мильён! Генератор разбит, в рамах ни одного целого стекла! Ну, ладно, это какие-то особенные сволочи постарались… Но ясно, что люди. А теперь слушай! – Новиков отложил в сторону нож и, приглядевшись, взял один из напильников. – Хорошо, что снегоход в посёлок уволок… Дровянка у меня от косого дождя толстой тканью прикрыта, экран из бельтинга, кореша подогнали с горного комбината. Так его содрали и располосовали в лоскуты, как ножиком! Но не ножиком… И везде непонятные следы! Я ведь следопыт, Бекетов, тут не без хвастовства скажу. Работаю по пушнине, все жизнь разный наслед изучаю и наслед куницы от норки мгновенно отличу, хотя они очень похожи. А с такими следами никогда не сталкивался! Ты отпечатки лап гориллы видел?

– Откуда? – развёл я руками.

– Ну, может, в Африке бывал…

– Бывал, но там как-то без горилл обошлось, тьфу-тьфу.

– Жаль. Вот и я не видел. Но думаю, что те следы вокруг избы чем-то похожи на горильи. Короче, стало мне ясно, что нужно смываться… У тебя марганцовка есть, чтобы пятно закрасить?

– Найдём. И куда ты отправился?

– В Кресты же, куда ещё! В зимовье без инструмента и нормального транспорта ничего не починишь, работы непочатый край. Забрал я проклятый польский термостат, выехал на магистраль. Там никого. Еду себе, фарой дорогу освещаю. И друг километра через два увидел каких-то тварей, прямо на дороге! Высоченные, страсть божья! Я ведь знаю, какой у обочины подлесок, они стояли рядом с ним, так что…

– Метра три, – подсказал я.

Промысловик крякнул и почесал затылок.

– Никита, я уже боюсь услышать то, что ты собираешься мне поведать.

– Все боятся, – успокоил я друга. – Давай подробней, с красками, это важно.

– Художественного изложения желаешь? Ладно, попробую… И в этом месте, где поворот старой таежной дороги закончился, а большие деревья чуть расступились, пятое чувство по имени Чуйка мне и говорит тихонечко: «Что, голубь сизый, мы приплыли?» А я ей: «От беда, хотел ведь утра дождаться!» Чуйка и отвечает: «Хотел он… Что ж не захотел-то?» Я ну оправдываться: «Дык боязно, сердце тикать подсказало!» – «А ты верь сердцу, ему верь, а не мозгам. Впрочем, не факт, что они помогли бы. В тайге живёшь, а патронов с серебряными пулями загодя не накрутил. А ведь я предупреждала!» – «Ноги, родная?» – «Ещё как, птицей летим!»

– Всё-всё, достаточно, хватит! – я засмеялся и замахал на него руками. – Вернись к привычному облику!

– Короче, я по тормозам, натурально обомлел. Вытащил монокуляр, значится. Серые, долговязые. Двигаются неестественно, кинематика у них какая-то странная. А морды сплюснуты, словно им кедровым колотом по черепушке долго били, да так, что пасть в самом низу оказалась!

– Их эвенки бонами зовут. Или ибага, – уверенно, можно сказать, уже экспертно заявил я, будучи сам вообще ни в чем не уверен. Приятно чувствовать себя знатоком чего-то небывалого, таинственного, страшного. Так легче глушится собственный страх.

– Второе, пожалуй, точнее на слух будет. Вылитые, падла, ибаги! Хотя первое слово короче, удобней. Тут я понял, что здесь мне к посёлку не прорваться. Страх, скажу тебе, испытал жуткий! Мыслимое ли это дело – живьём силы потусторонние увидеть! Толком никак не разглядеть… Нечто жуткое, чего быть не может на этом свете. Не просто кошмар – наркоманский бред какой-то… Пока сидел и трусил в седле, начисто забыв о карабине, они начали ко мне двигаться! Тут уж я ожил, как же! Развернул «лифаньку», полный газ, и ходу, назад к зимовью! Приехал, и думаю: заметили они, куда я свернул или на прииск попрутся? Делать нечего, забрал на скорую руку самое необходимое и дёрнул по бережку в твою сторону. А остальное ты знаешь. Ну вот, – довольно оглядев выполненную работу, заключил Новиков. – Теперь и повоевать немного можно.

– Значит, моя очередь рассказывать?

– Подожди-ка, брат. Совместим жутики с полезным, – он достал из рюкзака старый патронташ горчичного цвета с патронами в латунных гильзах. Совсем не такой, как мой кожаный, дорогой да пафосный, а видавший виды матерчатый, с потрескавшейся коричневой искусственной кожей на кантах и вылезшими из брезента нитями.

– У тебя картечных патронов сколько?

– Пачка, двадцать штук, решил, что этого хватит. В основном утиная и гусиная дробь.

– У меня ещё хуже, ни единого. А картечь россыпью, часом, не завалялась?

– Есть коробка. И набор для снаряжения, хотел поупражняться в самокатке, да всё никак не срослось.

Комплект ещё досоветского производства я приобрёл уже в посёлке, у соседа с первого этажа. Подкупил меня вид этого набора – кондовое такое ретро. У продавца же получил кое-какие полезные инструкции и старую книжку по охоте в подарок.

В набор входили следующие предметы: барклай – металлическая трубка с воронкой на одном конце и рычагом на другом; пуансон с навинчивающейся иглой для удаления капсюлей из гильз, прибор, как было написано в книжке, устарелый и порой портящий гильзы; рикаппер – прибор для выбивания и запрессовывания пистонов, которых сейчас не увидишь, и закрутка для закручивания открытых концов бумажных гильз.

Кроме того, в комплекте были экстракторы – этакие особые щипчики для вытаскивания гильз из патронника, калибровка в виде стального кольца, через которое прогоняют ударом молотка раздувшуюся гильзу; при ней деревянный бочонок с сквозным отверстием, пестик и мерки для пороха и дроби. Что со всем этим делать я, даже прочитав все инструкции, представлял очень плохо.

– Значит, сейчас и срастётся, поупражняемся, – обнадёживающе произнёс гость. – Набор у меня свой, доставай дробовые-непутёвые, будем переоснащать. А ты тем временем всё мне и расскажешь с красками, по-вашему, по-писательски. Роман под процесс изготовления боеприпаса. Такие времена.

Эта фраза, прозвучав в зимовье уже третий раз, обрела, наконец, полную силу, став некой философской установкой.

Нет, долгую историю я тут разводить киселём не буду. Время позднее, хорошо бы хоть немного поспать, ведь завтра с утра надо выдвигаться в посёлок. Мне в библиотеку, Димке – внедорожник починять. Но какими-то красками, конечно, мы своё повествование польём.

Вытащив всё необходимое, я поёрзал на кровати и начал:

– Усаживайтесь поудобней, дорогие радиослушатели! Итак, всё по порядку. Началось с того, что решил я вчера поутру поехать за тайменем…


Глава девятая
Библиотекари и стрелки

Перебирая отобранные мной документы по Первому Тунгусскому метеориту, я видел, что любопытствующие в библиотеку заглядывали, и нередко. По степени сохранности бумаг можно было определить, какие темы интересуют абонентов прежде всего – весьма ценный материал для писателя. Некоторые листы были совершенно чистыми, свежими. Но встречались распечатки и вырезки, выглядевшие так, словно в них селёдку заворачивали, с пятнами и обтрёпанными краями. К этой категории относились и вот эти документы.

«Писатель В.Я. Шишков экспедировал в 1911 году в Тунгусские дебри, проводя гидрологические изыскания. И даже будто бы набрёл с участниками своей экспедиции на вывал – но метеоритный ли? Архив Шишкова во время Великой Отечественной войны сгорел в блокадном Ленинграде. И если кому-то кажется, что он существует, то через неполных сотню лет этот факт, пусть и завершившегося существования, может быть подвергнут сомнению. Просто поразительно, с какой скоростью былое обрастает сказками и легендируется неконкретностью обстоятельств, переменой мест слагаемых и избирательным воспроизведением последовательности событий. Ещё более странными кажутся малоизвестные широкому кругу заметки первого исследователя метеорита о том, что его явно опередила какая-то другая экспедиция, которую местные жители видели там ещё в 1909 году. Шишков потом долго пытался навести справки о „коллегах“, но тщетно – никто ничего не знал. Более того, как затем ему заявил почтмейстер ближайшего посёлка, люди со странными тяжелыми железными ящиками появились в тех местах… за месяц до падения метеорита, который свалился на головы тунгусам 30 июня 1908 года! И они не только не пояснили толком, что находится в этих контейнерах, но даже не взяли с собою проводника. Конечно, неизвестная экспедиция могла оказаться там совершенно случайно и искать, например, золото. Вроде бы ничего таинственного нет – дело скорее пахнет уклонением от выплаты налога на добычу драгметалла. Однако это если рассматривать её в отдельности от того, что происходило в мире в первой половине 1908 года…»

«Весной 1908 года во многих эзотерических обществах Европы и России не стихали тревожные разговоры о близкой глобальной катастрофе. Приближение чего-то жуткого ощущали многие. Проповедники пророчили близкий конец света. Но что именно должно было произойти, где и когда? Ясности не было. Начиная с марта, в природе творилось нечто странное. В небе – необычные свечения, светящиеся раскаленные шары, радуги при отсутствии дождя, многочисленные гало вокруг солнца, яркие цветные зори, невероятные для юга белые ночи… Отмечались цикличные скачки магнитных импульсов в атмосфере планеты, фиксируемые учеными в Германии. Все прекратилось в июне 1908 года после ужасающего взрыва над енисейской тайгой, когда в сибирской тайге произошло то, что позже назовут падением Тунгусского метеорита. Но даже сотню лет спустя никто не знает, что же на самом деле произошло на берегах Подкаменной Тунгуски. По свидетельству аборигенов, события развивались примерно так: двое суток в небе стояло свечение, ночью было светло, как днем, а потом раздался грохот и огненный меч разделил небеса надвое, прочертив над тайгой дымящийся след до горизонта. Современные ученые сравнивают удар с ядерным. Эвенки посчитали, что это бог Огды разгневался и превратился в огненную птицу. „Бабушка рассказывала, что когда на землю упал бог Огды, был сильный пожар. Земля тряслась. Чум упал. Ураган поднялся. Олени разбежались“, – говорит Вячеслав Иванов, житель поселка Ванавара. Метеорит или нечто другое вызвало взрыв мощностью в тысячу Хиросим. Теорий – десятки, вплоть до неудачного вторжения на Землю инопланетян. Тем временем загадка остаётся загадкой, а в сибирскую тайгу по-прежнему тянутся сталкеры. Многочисленные экспедиции раз за разом ищут осколки метеорита, следы применения уникального оружия, остатки инопланетного корабля. На сегодняшний день ученые разводят руками: механизм тунгусского взрыва им неизвестен, нужны или новые данные, или новая гипотеза»…


Переложив направо последнюю вырезку, на этот раз из районной газеты, я собрал листы бумаги в стопку, не торопясь подровнял и положил в папку. Да уж, много интересного материала накоплено! Чувствовалось, что единственной библиотекой Каменных Крестов некогда руководил человек, искренне увлечённый этой проблемой. Книги, потрёпанные брошюры, пожелтевшие бумажные статьи, относительно свежие распечатки из интернета… Заказав выборку, я наивно рассчитывал быстренько отработать материал прямо в клубе. Не тут-то было! Пришлось тащить всё в квартиру и потратить на изучение почти два дня. Новиков смело вызвался стать участником исследовательской группы, но уже через два часа спёкся и убежал по своим делам.

Набор впечатлений в результате получился весьма неоднозначным. Уж больно много мути поднято вокруг этой катастрофы. И поиски странные – чем дальше по времени действия, тем меньше науки. Приоритет исканий определялся своеобразной модой. Ныне уже никто не ищет на месте падения обломки космических кораблей Казанцева и следы чудовищной силы энергетического луча Теслы. Во времена кризиса идеологий и верований новоявленные исследователи на поверку всё чаще и чаще оказываются разномастными эзотериками, ясновидцами и нетрадиционными лекарями. Сейчас модно искать не весьма определённые материальные следы, а некие «места силы» и целебные травы, наследственно получившие волшебные свойства. Не удивлюсь, если там уже проводятся снятия приворотов, секретные обряды приобщения к Высшему Разуму и очищения грешных душ.

Кто только не едет в Ванавару! Со всего мира каждый год в заповедник спешат новые группы, заранее имеющие свою единственно правильную версию. Но главными в этой исследовательской иерархии, как мне показалось, являются томские и отчасти новосибирские исследователи, давно объединённые в профильные кланы. Мазу держат. Такая роль, отведённая именно Томску, не удивительна, ведь именно выпускники ещё дореволюционных учебных заведений этого старинного города являлись первооткрывателями Восточной Сибири и всего Енисейского бассейна.

Я могу ошибаться, но дело обстоит так, что в наши дни ни один серьёзный учёный и близко не подойдёт к этой теме, шарахаясь от неё как чёрт от ладана, и опасаясь получить среди коллег пагубную репутацию «эзотерика». И это с учётом, что заслуживающих серьёзного внимания загадок и неясностей в теме более чем достаточно. Может, что-то изменится после падения Второго Тунгусского? Какие-то группы уже улетели на место, и полетят ещё, вот только кто они по профилю?

Тем не менее полученная информационная инъекция позволила мне по-новому взглянуть на предупреждение Петра Полигуса и его рассказ. Интересная здесь версия возникает! Получается, что земные нечистые силы регулярно пополняются свежими силами после каждого падения метеорита или астероида. И силы эти, если можно так сказать, этнические. Упал Тунгусский, и во все стороны начали разбегаться демоны северные, таёжные. Челябинский – уральские, местные… А если небесное тело рухнет где-нибудь в Мексике, то от кратера веером начинают распространяться какие-нибудь чупакабры.

В конце концов какие-то из них достигают и территории нашей страны, где ошарашенные случайные наблюдатели потом рассказывают такое, о чём люди сроду не слыхали. Зато у всех местных народов эти твари давно классифицированы, расставлены по полочкам и описаны в сказаниях. Нужно просто интересоваться мифологией.

Так, а если из Гаити ринутся? Или из Африки, последнее опасней. Главное отличие так называемых африканских зомби от гаитянских в том, что в Африке под понятием зомби имеется ввиду злой дух мертвеца, именно дух, который насылается с целью причинения вреда. На Гаити же дело обстоит по-другому, там насылают не дух, а непосредственно воскрешенный труп… Зомби, господа-товарища, заказывали? Встречайте! Писательская фантазия смело рисовала жуткие сценарии загадочных исчезновений и кровавых происшествий. Можно было бы повеселиться, если бы не печальная явь – вот они, гады, рядом болтаются, за чертой посёлка! Эх, не тот я начал писать роман, не тот.

Необходимо учесть, что далеко не все падения метеоритов учитываются, большинство мелких булыжников вообще падает бесконтрольно, так что провокативный фактор сохраняется, действует постоянно. И эти твари, порой материальные, а порой бестелесные или же меняющие свою суть в зависимости от времени и обстоятельств, никогда на Земле не переводятся, их регулярно видят охотники и геологи, жители далёких окраин и случайные туристы. Видят и помалкивают, не желая казаться как минимум чудаками.

И все-таки хотелось бы знать, насколько эта нечисть осязаема? Ну, это вопрос не для моей квалификации. Если уж все томские учёные люди не могут объяснить феномен… Но эти чудовища смертны, их существование конечно, как и должно быть во Вселенной. Мрут сами или в схватках со зверьём и в борьбе с природой, кого-то из них отстреливают, численность снижается, мифология слабеет. Однако проходит короткое время, и… Бах! Новый импульс, новое нашествие. Так, что ли? Ужас.

Кроме материалов по метеориту, я прихватил книги по эвенкийской, нганасанской и ненецкой мифологии, их прочтение тоже потребовало времени. Больше всего меня, кроме гигантского змея тунгусов, заинтересовал Нга – подземный дух ненцев и, в полном соответствии с предупреждением Полигуса, баруси – самые необычные существа в пантеоне нганасанских духов. Тем более что с одним из них мы с Димоном уже познакомились.

Считается, что от баруси идут все беды, болезни и погибель. Они могут владеть близлежащим водоемом, но это не обязательно водные существа, а также не обязательно добрые или злые, умные или глупые. Хотя про неловкого, глупого человека нганасаны говорят, что «он как баруси», потому что обычно баруси имеет одну ногу, один глаз и одну руку, подобно эвенкийскому чюлюгды, но иногда внешне могут выглядеть нормальными, почти как человек. Баруси можно определить как обычное сверхъестественное существо, не являющееся олицетворением никакого рода вещей или явлений.

Прочитал я много, но мне, конечно же, всё ещё не верилось ни в свою теорию, ни в рассказ эвенка. Всегда есть еще неучтённое, есть еще какой-то фактор, неочевидный. Отодвинув груду справочного материала на край письменного стола, я подтянул к себе кружку с давно остывшим кофе и попытался в деталях вспомнить, как мы с Димкой добирались в посёлок…


Наш сон прервал будильник.

Пожалуй, это был самый страшный будильник на свете.

К тому времени я уже не спал крепким сном, а лениво плавал по поверхности дрёмы, в самой малой степени контролируя обстановку. Вставать не торопился, уж очень хотелось поваляться под тёплым пуховым одеялом ещё немного, добрать самые сладкие, самые кайфовые минуты.

В зимовье было настолько тихо, что казалось – пролети в воздухе рядом бабочка-капустница, и я услышу шелест белых крылышек. И вот на этом пасторальном фоне глубокой тишины и покоя со стороны поляны через закрытое окно в зал вдруг ворвался страшный, оглушительный истерический вопль, похожий на женский. Кричали примерно пять секунд, да так, что кровь застыла в жилах!

Лёжа на кровати, я оказался на грани обморока.

Все мышцы одеревенели. Дыхание прервалось. Конечностями не двинуть и головы от подушки не оторвать, чтобы посмотреть в сторону окна, откуда летел душераздирающий вопль.

Внезапно всё смолкло, и тишина вернулась, как ни в чём не бывало.

Конечно же, первым делом я подумал о нападении монстров. Хреново жить рядом с нечистью. Не верьте тем отшельникам, которые, по их словам, успешно живут рядом с лешими, снежными людьми и прочими лесными духами. С чертями под боком спокойно не заживешь.

Помните леденящие душу изрядно щекотавшие нервы детские страшилки, воспроизводимые ночью в городской квартире или у костра, когда на последней фразе девочки визжали? «В черном-черном лесу стоит черный-черный дом. В этом черном-черном доме стоит черный-черный гроб». И тут кто-нибудь из малолеток ка-ак крикнет: «Отдай мое сердце!» Потом начались киноужастики, призванные расшевелить обывателю нервишки и предлагающие огромное разнообразие страхов. Может, быть, это интересно в телевизоре. Но мало кто, слава Богу, сталкивается с таким триллером в жизни. Вот здесь – чистый триллер. Сыт по горло.

Застыв в полном ступоре, я примерно с минуту потрясённо молчал. Лишь одна мысль пыталась пробиться наружу через эмоциональную блокаду, стараясь быть замеченной и стать командой к действию: «Пистолет возьми, идиот!»

Затем я услышал какую-то тихую возню, а следом и осторожный тихий вопрос друга, спавшего в соседней комнате:

– Никита, ты живой там? Что это было?

– Живой. Сходи, глянь, – хитро предложил мой хриплый голос.

Где кобура? Вот она. Негнущимися пальцами вытащив пистолет, я просто положил его на грудь.

– Ага, нашёл дурака, – ожидаемо отреагировал Димка. – Ох, что-то ноги затекли.

– Шучу я… Ствол возьми сразу.

– Уже.

Ноги у него затекли, как же. Стесняясь признаться, что до сих пор испытываю дикий ужас, я с трудом всё-таки встал, надел штаны, затем ремень с кобурой и, дрожа всем телом, кое-как шлёпая одними стопами в той же позе, что и лежал – на негнущихся в коленках ногах. Добрался до включателя трансивера. Сейчас любая информация на вес золота. Пересилив себя, открыл дверь во двор и запустил генератор, хотя особой необходимости в этом не было. За то короткое время, что я дёргал верёвку, вся кожа покрылась ледяным потом, а сердце заколотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди.

Постепенно приходя в себя, вернулся в зал, где увидел закостеневшего Новикова, волосы которого стояли дыбом. Подросшая щетина на впалых щеках была белее снега. Если бы не глаза, горящие и беспокойные, можно было бы подумать, что он не живой.

Какое-то время мы так и стояли, глядя друг на друга в упор, и я уже хотел было выругаться, но во всём этом было нечто более серьезное, несравненно большее, чем обычный испуг, и мат показался неуместным. Вместо этого показал пятернёй, что у друга на голове, на что услышал:

– На себя посмотри.

Повернув голову к висевшему возле двери зеркалу, невесело хмыкнул – более напуганной рожи мне ещё не встречалось. Маска. Сжатые бледные губы, остекленевшие в странном прищуре глаза. Тоже почти покойник.

– Ты шибко-то не пялься. Людка-парикмахерша говорит, что за каждым зеркалом живет свой бес, и он пакостит всякий раз, когда видит такую рожу.

– Да иди ты… к окнам, проверяем, – скомандовал я, показывая Димке рукой на дальние комнаты.

Дождя не было. Свинцовое небо, не желая отступать, по-прежнему нависало над тайгой, снижая цветность, пейзаж показался мне почти монохромным. Но видимость была хорошая.

– Ничего подозрительного, шеф, – доложил Димка, подставляя ладони лодочкой под рукомойник и приглаживая волосы. – Как-то странно баба орала…

– Ага, словно синтезатор работал.

– Вот и я подумал, что дамочка не из нашего батальона. Никита, а кот-то где?

– Пёс его знает, убежал куда-то через свой лаз.

– Смекалистый, удрал. Слушай, но ведь она совсем рядом орала!

За несколько минут мы постепенно пришли в себя. И начали тщательно выискивать возможный источник нашего ужаса. Всё перерыли, не обнаружив ничего и никого, в зимовье мы были одни. Двери и ворота закрыты, как я и запер их ночью. Не было ничего подозрительного. А если допустить, что кто-то над нами пошутил? Прикол вполне мог стать удачным, если бы кто-нибудь прямо сейчас признался и объяснился. Посмеялись и забыли.

– Зачем себе врать, мы оба знаем, чьи это проделки, – наконец резюмировал я.

– Знаем… Что ж, пошли на улицу, сосед, в схроне на всю жизнь не отсидишься, – тяжело вздохнув, предложил Новиков.

Обвешавшись оружием, вышли осторожно на крыльцо. И едва сделали пару шагов, как из-за угла здания бесшумно вымахнула какая-то большая птица и, на секунду зависнув над крышей, метнулась в сторону и пропала.

– Филин, подлец! – догадался я. – Он где-то рядом живёт.

За одну ночь все кругом сильно изменилось: тайга казалась ближе, Таймура точно сузилась, а низкие рваные облака ползли над самой землей и только не цеплялись за верхушки елей и пихт. Вообще вид был самый печальный, смотри ты хоть на зубчатую стену стоявшего за рекой леса, на надувшуюся, словно обиженную, реку, и дальний каменистый мыс, выдававшийся в Таймуру коротким уступом.

Медленно обошли дом, на этот раз простреляв местность тепловизором. Ни-че-го. Ни следопытские способности опытного Новикова, ни моё стопроцентное зрение и отличный слух не смогли выявить что-либо тревожное. С этим результатом и вернулись к крыльцу. Пройти к зимовью, не продираясь сквозь тайгу, где деревья местами растут очень плотно, можно либо по дороге, либо по террасе, где шёл Дмитрий. С западной стороны поляны не пройдёшь, там обрыв. Ну, и по реке… Проплыл кто-то мимо?

– Что ты там всё шепчешь? По реке? – переспросил промысловик и тут же заорал, показывая пальцем. – Котяра чешет!

Нервно вздрогнув, я увидел Фёдора, который бодрячком и без всякой опаски трусил к нам от берёзовой рощицы.

– Федян-братан, так это ты чертей отогнал?! – не снижая громкости, радовался Димка, присаживаясь на корточки. – Федюня молоток! Верно люди говорят, что вся нечисть котов боится!

– Точно! – озарился я.

Тиская в четыре руки удивлённого таким вниманием кота, мы продолжили делиться ценными соображениями.

– Они с кем угодно могут справиться, я в кино видел! Даже с мумией.

– Ну, до этого, надеюсь, не дойдёт, – я протестующе поднял ладонь. – Только мумий нам тут и не хватало.

– Покормить зверя надо бы, поощрить за службу, – заметил промысловик, на что кот одобрительно мяукнул.

– А как же! Не обидим, – успокоил я обоих.

Втроём-то лучше! Веселей как-то. Почувствовав прилив сил, я понял, что настало время для решительных действий.

– Полдня проспали. Пошли к реке, надо вытащить лодку, убрать мотор и весь шмурдяк. Быстренько позавтракаем, и в путь, а то провозимся, и засветло не успеем.

– Слушай, а мотоцикл в салон твоего Монстра влезет? – озабоченно поинтересовался Новиков.

– Зачем это его, грязного, в салон пихать? Прицеп есть, мы ж солидные люди, таёжник ты махровый!

Примерно через час выдвинулись.


Обе камеры видеорегистратора работали, беспрерывно записывая происходящее вокруг. Хорошее устройство, в данный момент особенно полезное. Впору такие камеры вокруг избы ставить, да взять негде…

Казалось, что света в природном туннеле недостаточно, пришлось включить ближний. Еще недавно серое, даже белесоватое предвечернее небо стало быстро меркнуть, темнеть, будто покрываясь чёрными кляксами, высокий ельник, подступающий к выездной дороге слева и справа, словно как-то напрягся, что ли, наклонился, насупился, а по вершинам полетел лёгкий ветерок. Самая разбойничья погода, именно в такую, поди, золотоискателей некогда и грабили из засад. Затаится варначьё в лесу у тропы, что в гору на месте дороги поднималась за Людоедом, а лошади не могут идти быстро, ждёт. Охрана оружная идёт по бокам не спеша, с возчиком болтает о всяком праздном, вместо того, чтобы по сторонам смотреть да опасности впереди выглядывать… И тут на них с кустов да деревьев ка-ак прыгнут с пистолями да ножиками! Бр-р…

На главную дорогу Монстр выехал беспрепятственно, а там уже через пару километров пути нас поджидал первый сюрприз. С правой стороны, уткнувшись в обочину, наискось стоял сгоревший бортовой КамАЗ.

– Приисковый, ГСМ по четвергам топливо возил на «Удачный», – шёпотом сказал Новиков, наклонившись к лобовому стеклу. – Склад у них на Втором Артельном ручье…

– Странно он горел.

Кабина выглядела абсолютно целой, обе двери были распахнуты настежь. Огонь её не тронул, зато на кузове почти следов краски не осталось. Но тайга не вспыхнула, хотя подлесок был совсем рядом.

– Остановимся? – поинтересовался Дмитрий.

– Если только на минуту. Не наша проблема, – неохотно согласился я, притормаживая.

Новиков быстро выскочил из машины, подмышкой у него на кожаной петле висел гладкоствольный обрез. Я отстегнул «зауэр» и сразу понял, что оперировать длинным стволом в салоне внедорожника, внезапно оказавшегося тесным, крайне неудобно. А уж с сидящим рядом пассажиром… Так дело не пойдёт. Поглядывая в зеркала и на часы, я ждал напарника, нервно постукивая по кожаной оплётке руля. Что-то долго он возится. Наконец немного запыхавшийся следопыт вернулся и шумно плюхнулся на переднее сиденье.

– Дела такие, Никита: в кузове пусто, бочек нет, – пару раз глубоко вздохнув, начал Новиков. – Похоже, этот КамАЗ вообще без груза шёл, потому что перевалки на другую машину не было, точно говорю. Зато есть следы «буханки» сельсоветовской… Знаю, что тебя это интересует, поэтому скажу сам – крови тоже нет. Ни в кабине, ни на земле. Незнакомых отпечатков не увидел, хотя натоптано там изрядно, могли и уничтожить.

– Почему не утащили? – задал я очевидный вопрос.

– Бог ведает… Но хреновое всё-таки имеется. С водительской стороны ручка выдрана с корнями, жесть, словно бутылка «розочкой».

– Жесть…

– Ага. Розочкой, – поддакнул промысловик.

– Отлично, бляха медная! Опять нечистое дело.

– А сейчас, Никита, других и не будет, только успевай уворачиваться.

– Тогда дёргаем. Знаешь, Димыч, ты давай-ка, перебирайся на корму. Я тогда хоть в левую форточку смогу пальнуть, а тебе там вообще ништяк. В три стороны стрелять можно.

Задний ряд сидений у меня за ненадобностью сложен в ровную площадку, хоть катайся.

– Охо-хо… У меня ж суставы. Жил себе спокойно промыслом вековым, соболька брал, норку, уважаемый человек… – заворчал Новиков, выискивая место поудобней. – Ты в каких войсках служил?

– Пехота.

– А я в танкачах. Ладно, повоюем, если подпрашивают, значится, подпросят. Но ты осторожно вези, чтобы я там кеглей не катался.

Уже на подъезде к Людоеду на пути попалось небольшое препятствие, молодая лиственница упала на край дороги. Ничего необычного тут нет, как правило, такие деревья оперативно убирают. Левое колесо Монстра с хрустом ломающейся древесины наехало на вершинку, и мы спокойно покатили дальше, туда, где с началом подъёма на Пупок мне примнилась старая старательская тропа с душегубами…

Не зря примнилась.

– Сзади! – истошно заорал Новиков.

От такого сообщения я только крутанул головой вперёд-назад, не понимая, что должен в такой ситуации делать: тормозить или драпать полным ходом? Но время первых растерянностей уже прошло, пережитые страхи перемололись в какой-то опыт, сознание немного адаптировалось к постоянным тревожным ожиданиям, и отреагировал я вполне разумно:

– Сколько?

– Примерно триста! – понял Дмитрий. – Стоит!

– Ну, тогда и мы постоим, посмотрим… – решил я, клавишей на панели опуская стекло задней двери. Она у Монстра пластиковая, со стеклоподъёмником, сделанная по заказу в Чебоксарах, что предоставило мне возможность обзавестись важнейшей опцией под названием «Тачанка». Дмитрий без лишних вопросов тут же начал пристраивать свой СКС. Двигатель работал. Решившись, я открыл дверь и, не отлепляясь от неё, посмотрел на тварь в бинокль.

Это был толстенный столб. Бетонная надолба. Мраморная античная колонна, чуть розоватая, с серыми прожилками. И она была живая.

– Метров на пять тянет?

– Не меньше, – не отрываясь от прицела, подтвердил следопыт.

Верхняя часть стоящей на обочине возле деревьев надолбы была скруглена, а нижняя заужена и слегка подрагивала, шевелилась.

– Господи, кто ты, откуда вылез? – тихо спросил Димка.

– Баруси это, тварь из нганасанских легенд. Большего пока не знаю.

Тварь тоже за нами наблюдала. В скруглённой части открылся единственный глаз дыней. Долго стоять в неподвижности чудовище не собиралось. Нижняя часть туловища резко согнулась, надолба стала ниже на метр, затем тело распрямилось и прыгнуло – вперёд и наискосок, на другую сторону дороги, одним махом покрывая расстояние метров в пятнадцать! При таких габаритах!

– Никита… – тревожно бросил Новиков, но я уже был за рулём.

– Стреляй!

Бах! Бах! Салон тут же наполнил резкий и звонкий грохот карабина. Стараясь вести машину ровно, без качки, я, машинально считая выстрелы, остро жалел, что карабин Симонова – не автомат Калашникова, магазин быстро не поменяешь. Набивать нужно сверху из обоймы или вталкивая патроны поочерёдно. Пять, шесть…

– Не попадаю, чёрт! Ох, ты, куда?! Быстро скачет, газку!

Ещё бы, конечно, газку! Теперь всё тряслось, включая стрелка, позади джипа козлом подпрыгивал прицеп с несчастным китайским мотоциклом. Сложно попасть по скачущей такими прыжками мишени, целясь в неё из подпрыгивающего на неровностях грунтовки внедорожника! Семь!

– Короткая! – зло взревел Новиков, отдавая привычную любому мехводу бронетехники команду на короткую остановку, необходимую для прицельной стрельбы наводчика-оператора.

Джип встал, как вкопанный. Сердце отчаянно билось, левая рука вытащила ТТ, нога вжимала сцепление. Ещё пара выстрелов.

– Есть дубль! – радостно заорал Димка. – Что, не нравится, сучара?!

Отъехав метров на двести ещё дальше, я опять остановил Монстра. Баруси, отхватив две пули в туловище, наконец перестал прыгать и вытянулся во весь свой огромный рост. Неожиданно откуда ни возьмись на теле выросла единственная верхняя лапа, которую тварь тоже вытянула вверх. Пальцы там были, но я не мог сосчитать, сколько их. Тем временем Новиков торопливо набивал магазин карабина зелёными маслянистыми патронами.

И тут произошло необъяснимое.

Свет дневной одним мгновением погас. Машина, прицеп, а вместе с ними и мы оказались в абсолютно непроглядном мраке. Я, успев крепко схватиться обеими руками за руль, громко закричал, при этом не слыша ни себя, ни Новикова, который, как позже выяснилось, тоже блажил вовсю. Казалось, что каждого из нас накрыл черный звуконепроницаемый колпак. Непонятная кошмарная тьма сдавила меня, словно тисками, напрочь подавляя волю. Одна рука, оторвавшись от руля, пыталась нащупать торпеду или дверь и не находила их! Я в машине или уже лечу на небеса? Как ни странно, помог страх, рождённый мыслью: «А если баруси в это время прыгает к нам?» До меня донёсся какой-то знакомый, но очень слабый звон… Выстрел. Это Новиков. Где он?

Необъяснимые пространственные нарушения, сопровождающие наступление этой абсолютной темноты, не давали найтись в обстановке. Что это вообще? Словно световые волны перешли в особое состояние, которое не улавливает человеческий глаз. Паника приказывала мне выскочить из машины, но разум подсказывал, что нужно оставаться на месте и не пытаться перемещаться.

И тут включили свет.

– Где он? – первым делом крикнул я.

По часам выходило, что Тьма поглотила нас всего на две минуты, хотя казалось, что я провёл в этой потусторонней среде гораздо больше.

– Ушёл, – вышептал в ответ промысловик, опять добивая магазин до полного. – Никитос, а ведь это он по нам ударил. Подходить забоялся, издали решил достать, гад. Вот я в темноте от страха спуск и нажал. Бабка в детстве рассказывала мне про Тьму Египетскую. Очень похоже… Говорю же тебе: будут мумии, будут!

Тьма Египетская, которая длилась трое суток, упоминается ещё в Ветхом Завете, как одно из чудес, совершенных пророком Моисеем в ответ на действия фараона, угнетающего древних иудеев и не желающего отпускать их из рабства в Израиль, в землю обетованную. Моисей тогда обратился к Богу за помощью – «…и была густая тьма по всей земле Египетской три дня». Это Гнев Божий в виде Казней Египетских, среди которых была и Тьма – непроглядная многодневная полнейшая темень, установившаяся над Египтом в знак Божьего неудовольствия. Слышал я, что явление наблюдалось и в наше время, когда на землю опускалась ничем не объяснимая кромешная темнота. Однако вряд ли тунгусские и ненецкие демоны имеют отношение к Библии.

– Да хоть демоны из кувшина, тут уже во всё можно поверить, – ответствовал я хрипло. – Так, коллега, дальше двигаемся без всяких остановок, и пусть из кустов выскочит хоть дюжина чертей!

Но никто больше не выскочил.


Въезжая в тихую долинку таких родных Каменных Крестов, мы обнаружили на границе тайги, прямо возле мрачного здания заброшенной двухэтажки самый настоящий блокпост: большой брезентовый навес на растяжках, старая ламповая радиостанция с высокой антенной, четыре прожектора, острые колья по обе стороны дороги и мешки с песком.

На посту несли караульную службу двое мужиков, одного из которых, Виктора, сварщика из мастерской, я знал. В руках он держал автомат АКСУ, что не могло не удивить. Его напарник был вооружён ижевской вертикалкой и «Колчаком» – легендарным укороченным карабином Мосина, их до сих пор много у таёжных людей. Ещё больше удивляло присутствие на посту двух женщин и пары очень серьёзно настроенных пацанов лет четырнадцати-пятнадцати от роду со старыми двуствольными горизонталками на плечах.

Людям на посту помогали собаки. Один здоровенный пёс весело бегал вокруг джипа, остальные были на привязи и потому злы. Ясно, этих спускают только при обнаружении опасности, иначе разбегутся по своим собачьим делам. Все поселковые собаки, какой бы они не были породы изначально, настойчиво превращаются вот в таких матричных таёжных псов – кудлатых, рослых и очень подвижных.

– А мы уж думали, что вас сожрали и косточки выплюнули! – обрадованно заорал Виктор, когда Монстр остановился рядом с бойцами ополчения.

– Ещё нет, но шансы у них неплохие, – буркнул я, протягивая руку для приветствия. – Здорово! Можем поделиться бесценным опытом.

В ходе короткого разговора выяснилось, что на блоке они дежурят исключительно днём, а после заката включают все прожектора и уходят в здание, где гораздо безопасней. Оттуда и наблюдают. Вот только обзор похуже.

– Ночников и тепловизоров у ребят нет, героические люди, им бы пулемёт… – заключил сварщик.

Да уж, в посёлке за время нашего отсутствия кое-что изменилось.


Глава десятая
Осторожно, зона закрывается

Как и везде, в Каменных Крестах всегда хватает бродячих собак.

Я их видел постоянно. Выйдешь из дому, и вот они, бегают себе стайками. Играют, разбираются между собой или с сосредоточенными мордами тянутся куда-то всей бандой. Бездомными и позабытыми этих тузиков назвать нельзя, да и брошены они весьма условно. То у одного поживут, то у другого, особенно тогда, когда хозяевам нужно отлучиться в райцентр или в отпуск. Посидит такой пёс во дворе, поработает в охране, откормится, соскучится по свободе, и снова на волю. Кто-то из местных иногда их подкармливает, часть пропитания псы добывают сами.

Деловые собаки нужны только промысловикам, но эти люди проводят жесточайший отбор, выискивая наиболее умных, адекватных, способных работать в тесной связке с человеком в условиях долгого пребывания в глуши. Промысловики могут пригласить, что ли, пару-тройку собак с собой, чтобы проверить их на месте – на работу по следу и чутью, на опасность, по контакту с диким зверем, прокачать на собачью смекалистость. Победитель остаётся в команде и получает всё положенное довольствие и уважение, неудачники опять отправляются на улицу.

Обычно эти стайки никаких хлопот не доставляют, таёжные собаки уравновешены, к человеку относятся дружелюбно. Если же какая-то взбрыкнёт с личной придурью, а тем более с так называемым дикованием или с настоящим бешенством, то никто с такой церемониться не будет. Собачьего приюта, как вы понимаете, в Крестах никогда не было, и вряд ли будет.

А сейчас собак нет. Вернувшись в посёлок, я сразу обратил на это внимание. Не видать на улице тявкающих стаек, всех собачек оставшиеся в Крестах аборигены разобрали по домам. В итоге псы не верят своему счастью! Кормят-поят, кличут по личному имени, водят рядом солидно – на ремешке кожаном. Собаки в одночасье стали дефицитом. Такая природная система сигнализации, а заодно и верный помощник в самообороне оказалась нужной всем. Кто не успел, тот опоздал, на всех свободных псов не хватило.

Если у меня когда-нибудь спросят, как можно решить проблему бродячих собак, то предложу отличный рецепт. Надо дождаться падения очередного крупного метеорита, пробуждающего монстров, и стаи тузиков с городских улиц как корова языком слизнёт.


Опоздавшие нашлись. Утром ко мне заходил очень нервный Ильяс Сарсембаев. Скинув куртку и оставшись в футболке, он сел за стол и сразу сообщил о своей незаслуженно собачьей жизни.

Да уж, расклад у него оказался таков, что не позавидуешь. Заказанную промысловиком собаку очередным рейсом должен был доставить плавмагазин. Однако второй за навигацию рейс судна не состоялся, состоялся карантин. Пароход не выпустили из Туры, потому что граница зоны теперь закрыта для всех плавсредств, включая маломерные, на неопределённое время. Причём вернули пароход уже тогда, когда плавмагазин прошёл две трети пути, находясь возле заимки Семёнова.

– Никитушка, вот ты, как писатель земли русской, просвети меня, тупого степного мальчика… – Ильяс, собравшись с мыслями, разразился чередой горячих вопросов: – Почему люди такие козлы? И почему, чем дальше эти козлы от нормальной тайги, тем их больше, а рога у них длиннее? И почему они такие тупые?

– Ну… Бытие определяет сознание, – мутно начал я, не зная, что тут можно сказать по существу.

– А их сознание не определяет случайно, что я эту собачку уже оплатил?

– Карантин же, приказ есть приказ.

– А козлятину не смущает собственная врождённая тупость? – никак не унимался промысловик. – Они, получив по радиосвязи распоряжение МЧС, находились как раз напротив избы Семёнова! Тут даже школьник сообразит! Я к Косте смотался, и он говорит, что запросто мог бы мою псину забрать. Если бы капитан плавмага стукнулся в эфире, никаких проблем. Прыг в моторку, десять минут, и все довольны! Но этот капитан-козёл даже не подумал о таком простом варианте! Что теперь будет с моей собакой? Это же живое существо, а не холодильник! Не мебельный гарнитур, пусть и заказной, не китайский набор кастрюль! Где он теперь пёсика держать будет, а?

– Факт, глупый поступок, – поддержал я друга.

– Люди не понимают, что делают мне очень грустно. У меня же всё в графике! Всё пучком! И вот, на тебе, косяк! Это то же самое, что не запастись перед сезоном патронами или капканами! А уж теперь…

– И бродячки закончились, – поддакнул я, проникнувшись его проблемой.

– Не говори. Всех! Всех растащили местные хитрованы, им палец в рот… Эх, был у меня на примете один перспективный пёсик. Поздно. И чего я три дня ждал, надо было сразу его забирать.

– Опередили? Так уломай кого-нибудь или выкупи! Деньги хорошие предложи. Хочешь, помогу?

– Никто не отдаст, – уверенно отрезал Ильяс. – Ни за какие деньги не отдаст. А уж того пригодного пёсика тем более, его мобилизовали.

– Кто это мобилизовал? – не сообразил я сразу.

– Участковый наш, отец родной! – нехорошо сверкнул белками Сарсембаев, и мне показалось, что сейчас он находится в другой эпохе. Свирепый воин верхом на боевом коне мчится впереди своего тумена с кривой саблей, опущенной к земле, готовый в нужный момент поднять наполненную тяжёлой кровью руку и нашинковать всех в салат. Ух!

Пару раз махнув над ковылём саблей, кочевник кашлянул и, возвращаясь в реальность, продолжил:

– На блокпосту пёс, не выцарапать.

– А… Похоже, видел его. Что тут можно посоветовать, я и сам без собаки. Но у меня сторожевой кот.

– О-о… Кота тем более не достать, бабки теперь в обнимку с ними спят. Мне что, своего горностая обнять и плакать?

Ильяс иронически хмыкнул, помолчал, затем придвинул к себе ещё не открытую жестяную банку с чешским пивом, прочитал название и, предваряя моё предложение, тяжело покачал головой.

– Если приманю какую-нибудь, приведу к тебе, – пообещал я.

– Спасибо, братка! Что-то всё идёт не так, как нужно, тёмная полоса, – тут он сменил тон, начав говорить с совсем другими интонациями. Не жёстко и зло, как минуту назад, а тихо, доверительно и даже несколько жалостливо:

– Уже месяц какая-то хрень происходит. Ложусь ночью поздно, в половину первого, а то и в час ночи. Раньше-то край в десять уже дрых! А сейчас на ноги подрывает без десяти шесть, в шесть. Иногда в полседьмого. Глаза нараспашку, голова ясная, а в ней вопрос: ну и что теперь? К двенадцати часам уже устаю. Хочу спать. Могу прямо в лодке уснуть или сплю в одной из избушек, куда приехал. Если в зимовье, то тихий час обязателен, уже вошло в привычку. Меня всё это неимоверно раздражает. Бесит! В тайге так не живут, таёжник по солнышку день строит, как природа велит! Первое: надо работать, дел невпроворот, а тут, падла, сплю! Второе: выспавшись во второй половине дня, вечером опять же тяжело засыпать. Круговорот ленивца в природе. Да, однажды решил поддержать себя мощной дозой крепкого кофе. И меня вырубило еще сильней! Что делать, Никита? Старею?

– Ёлки, ты ничего не напутал в сценарии?! – вскричал я с полным пониманием. – Это же мои реплики, со мной то же самое происходит! День меняется с ночью, как бог на душу положит. Сон рваный, нервный, неожиданно просыпаюсь и тупо смотрю в потолок. Потом добираю.

– Ты писатель. Ночью, поди, нетленку творишь, – тут же нашёл объяснение промысловик.

– Не… У меня такое давно. У знакомых и приятелей нашего возраста тоже подобное творится. Отчасти, как говорят, это действительно возрастное, но если длится долго, то нужно провериться у врача.

– Вроде бы кто-то советовал в таких случаях принимать витамин D, – припомнил Сарсембаев.

– Может быть. Повторю, но только после проверки! Насколько я помню, у тебя контузия в анамнезе, правильно?

– Имеется такая зарубка, с Чечни.

– Остеохондроз шейного и грудного в запущенной стадии, комплектом, угадал? Иди к толковому неврологу с диагностикой сосудов шеи и того важного органа, который думает, что он думает.

– Как изловишь невролога, приводи и его.

– Нет, я серьёзно, навести спеца. Или хотя бы к девчатам в ФАП. Они не неврологи, но опыт-то огромный. А может, у тебя неврастения.

– Вот это похоже! – обрадовался он. – И у тебя?

– Не удивительно, – усмехнулся я. – В общем, нужен пустырник.

– На спирту!

– Вот лекарство и найдено, брат! Так что, хряпнем?

Ильяс замялся, поёрзал, но ответил отрицательно:

– Не, братка, пойду-ка я идеи генерировать, без них мне возвращаться нельзя… Вот что, попробую-ка я ещё разок навестить Костю Семёнова, у него три собаки. Может, удастся этого старого хрена уговорить.

Когда промысловик ушёл, я как-то неожиданно возбудился и решил, что наконец-то пора принимать какие-то внятные решения относительно дальнейших действий.

Плана не было от слова совсем, как говорят в социальных сетях.

Назад в зимовье и мне стало боязно возвращаться. Отлично оборудованное убежище современного отшельника при всех его достоинствах не тянет на звание настоящего блокгауза, способного выдержать натиск орды свирепых команчей. Про индейцев я благодаря кинематографу знаю всё, воевать с ними подручными средствами учился с раннего детства, а вот новый противник ещё не изучен. Мыслительные и физические способности чудовищ до сих пор не прояснены ни на страницу псевдонаучной статьи.

Способны они на длительную осаду, нападают ли слаженной группой, как между собой взаимодействуют? Насколько быстро эти твари способны с корнем вырвать крепкие ставни или выломать дверь? Фёдор, может, и даст знать вовремя о надвигающейся опасности, но плечом к плечу шерстяной негодяй встанет вряд ли.

Собачья троица, бегающая вокруг избы, способна замотать любого пришельца и дать хозяину драгоценное время, необходимое для верного прицеливания. Вот только неизвестно, как они поведут себя страшной тёмной ночью, когда рядом не окажется человека-вожака. Рядом с хозяином собака и охраняет добросовестно, как на блокпосту. Вполне может быть, что кабыздохи, завидев таёжную жуть, спрячутся в норы или героически чесанут вдоль берега.

Проблему могло бы решить минирование подходов к поляне, и это очень хорошая фантастическая посылка для рассказа.

Но и в посёлке мне совершенно не хотелось оставаться. Зелёная тоска, глупое безделье, здесь сейчас только горькую пить. Вчера на площади перед администрацией состоялся вялый митинг протеста, на который я, естественно, не пошёл. Это уже третий по счёту сход недовольных. Соседка сказала, что народу было очень мало, в основном бузили старики, но какое-то коллективное письмо люди всё-таки подписывали.


Статус Каменных Крестов тоже изменился.

Краевые, а может, и федеральные власти поначалу ограничили карантинную зону окружностью с радиусом в сто километров. Быстро поняв, что такая площадь окажется недостаточной для гарантированной изоляции активной зоны последствий феномена, они увеличили радиус поначалу до двухсот, а затем и до трёхсот километров. В результате зона отчуждения на юге района захватила не только Ванавару, но и прилегающие участки Подкаменной Тунгуски, куда попали Байкит и Куюмба. Таким образом, в зоне отчуждения оказались таёжные поселения, не имеющие возможности для коммутации. Сейчас только сертифицированный идиот рискнёт отправиться на юг к соседям. Не ясен и режим работы паромной переправы.

В соответствии с изменением карантинного режима передвигался и заградительный блокпост на грунтовой магистрали Каменные Кресты – Северо-Енисейский.

Оба прииска и горнодобывающее предприятие «Маргансиб» в два потока вывезли на материк почти всех вахтовиков и командированных специалистов, оставив на объектах по одной сборной бригаде дежурных электриков, слесарей и групп охраны объектов. Причём большинство из оставшихся – крестовцы. Замерли станки лесопилки. Свернули свою деятельность складские хозяйства, гаражи дорожной техники и мастерские предприятий, расположенные в посёлке, не работает дебаркадер.

Каменные Кресты опустели, как после эпидемии чумы, даже в полдень улицы пустынны. Выехали и некоторые из местных жителей, чиновники и управленцы. Глава поселения Песегов, человек добродушный, веселый и, как рассказывают, в прошлом порядочно распущенный, администрирует в вынужденном одиночестве. Из всего персонала у него остались только личный водитель, радист, делопроизводитель и помощница-жена. В здании администрации по графику работает стационарная радиостанция, с помощью которой осуществляется связь с районом и с приисками. Сегодня в поселении живут в основном старики, которым некуда деваться, и все те, кто останется в Крестах при любых обстоятельствах, вплоть до ядерной войны. Не собирались уезжать и те, у кого здесь стоит крепкое хозяйство, самые независимые люди. Они и хозяйства-то заводили, чтобы как можно больше производить и по возможности реализовывать, а не покупать в магазинах. Те самые старожильцы-коренные, настоящие чалдоны, которые выросли в твёрдом убеждении: это моя земля, и я её никому не отдам. Вот и я остаюсь. Если честно, то патриотизма в этом поступке пока нет, есть упрямство.

Кто не успел, тот опоздал, правило работает безукоризненно. Если сейчас я, к примеру, возжелаю покинуть токсичное место и отправлюсь на джипе в сторону Северо-Енисейского, то на заградительном блоке меня грубо тормознут, а если начну выдвигать претензии, то без долгих разговоров отправят в карантинный лагерь. Злые языки поговаривают, что попав туда, человек получает все шансы надолго остаться за колючкой. Или в лаборатории учёных, причём безвозвратно, если у науки возникнет подозрение в том, что пациент был укушен тварью. Рисковать свободой, понятное дело, никто не хочет, хотя я по-прежнему убеждён в том, что при желании смог бы смыться по рекам и речушкам.

Собственные блокпосты имеет и посёлок, всего их три: два на дорогах, ведущим к приискам «Удачный» и «Волчья падь», ещё один стоит на магистральной выездной трассе. Безопасность с восточного направления обеспечивает силами оставшихся на предприятии бригад горный комбинат. Там народу побольше – нужно обслуживать электростанцию и котельную, контролировать состояние рудника. Последний элемент системы охраны и обороны – наблюдательный пост на Таймуре, где двое мужиков, периодически патрулирующие ближнюю акваторию на моторной лодке, круглосуточно живут на дебаркадере.

В посёлке нет постоянно действующего поста МЧС, хотя спасатели регулярно появляются на вертодроме. Их яркие вертушки прибывают и уходят вглубь зоны через день-два. Что именно они делают в окрестностях эпицентра и каковы успехи групп, неизвестно.

Точно так же поступают приезжие вежливые зелёные человечки в масках – посадка, заправка, во время которой десант сидит на траве вокруг крылатой машины или быстренько наведывается в посёлок для пополнения съестных припасов, затем происходит погрузка и визуально тревожный, тяжёлый какой-то уход вглубь зоны… Пассажиры транзитных бортов ведут себя тихо, не быкуют, что называется, других не расспрашивают, но и сами ничего не рассказывают.

Периодически на футбольном поле, на котором по-прежнему играют неугомонные мальчишки, присаживаются старенькие «Аннушки», доставляющие продовольствие, в том числе и коммерческие грузы. Замерев в раздумьях у окна и оглядывая пустой двор, я запоздало подумал, что Сарсембаеву стоило бы поговорить насчёт доставки собаки с пилотами Ан-2. Надо подсказать.

Местные вояки не высовываются вообще, что удивительно. Они замкнуто живут за стеной тайги и периметром из колючей проволоки, на их блокпосту стоит усиленная охрана. Тем не менее легко убедиться, что маленький гарнизон войсковой части если и не совсем здоров, то уж точно жив. В части словно не заметили катастрофы, и военные явно не собираются участвовать в ликвидации её последствий. В последнее время к ним приходят тягачи с огромными трейлерами, привозящие какие-то огромные агрегаты, укрытые серым брезентом. Уродливые ажурные излучатели, похожие на гигантские рога мифологического чудовища, как и большущие параболические антенны, регулярно оживают, зловеще ворочаются, что-то ищут в хмуром эвенкийском небе… Наверное, на воду дуют – караулят третий метеорит.

ФСБшники если и появлялись в посёлке, то об этом никто не узнал. Раньше два раза в неделю по утрам в Кресты приходил социальный автобус «ПАЗ», связывающий жителей анклава с Северо-Енисейском. Понятно, что сейчас все рейсы отменены.

Ресторан «Макао» закрылся, напуганный владелец уехал в Красноярск. А вот «Котлетная» держится! Юля Мифтахова оказалась посмелей многих мужчин, и работоспособность заведения, а заодно и единственное теперь тусовочное место сохранила. Правда, выгодных клиентов там – раз, два и обчёлся, остальные заходят поболтать, узнать последние новости. Отважная женщина говорит, что бизнес заведения частично поправляют набегающие транзитчики – парни молодые, здоровые, всегда готовые быка сожрать без специй.

В посёлке по-прежнему работает коллектив ФАП – фельдшерско-акушерского пункта, лямку тянут три женщины. Можно сказать, что это единственное подразделение, которому хоть в чём-то повезло. Медиков усилили прикомандированными: специальным учёным человеком неопределённого возраста и молодым лаборантом в очках, подкинули оборудования. Отныне всех удачливо убиенных тварей положено сгребать в кучу и оперативно тащить в спецлабораторию. Там их пилят-режут, первично исследуют и описывают. Самое ценное для науки пакуется в герметичные мешки для отправки, а тела сжигаются в больших муфельных печах реммастерской комбината. Местное население такой порядок утилизации вполне устраивает. После того, как бойцы подстрелили на блоке первого прыгуна, никто не знал, куда девать мёртвую тушу. Закапывать в землю крестовцы опасались, а ну как оживёт?

Прорывы тварей на территорию посёлка случались. Увы, есть и человеческие жертвы. Три человека погибли в самом посёлке, ещё четверо пропали без вести. В те первые дни нашествия монстров, самые страшные, непонятные, только приобретался необходимый опыт, а регламенты, практики охраны и обороны ещё только отрабатывались.

Чаще всего оставшиеся обитатели поселения сидят по домам, зато на улице можно увидеть играющих детей из оставшихся семей, чему я сильно удивился, приехав в Кресты после героического прорыва. Впрочем, поселковые дети всегда были предельно самостоятельны. Порой кажется, что они не боятся самого дьявола.

Изредка меж опустевших домов проедет внедорожник главы администрации или участкового, ещё реже увидишь авто или квадроцикл кого-нибудь из крестовских. Некуда им тут ездить, все проезжие пути заблокированы. Чаще можно заметить на реке моторную лодку, чем мотоцикл или легковушку на улице. Свою «Шевроле-Ниву» Новиков до сих пор так и не починил. Поменял термостат и тут же зацепился за другое, третье, теперь промывает застучавшие гидрокомпенсаторы. Я думаю, что эта мелочная отвлекающая возня в гараже, как и мои попытки страдальчески работать над книгой, помогает нам оттягивать момент решения: как жить дальше?


Безрезультатно промаявшись в рефлексиях ещё с полчаса, я решил проветриться, а заодно сделать нужное дело – наведаться в «Котлетную» и забрать заказанные с вечера у Мифтаховой котлеты из лосятины в количестве пятнадцати штук. А что, котлетки довольно маленькие, а я наоборот, довольно немаленький.

Уже привычно накинув на плечо верный «зауэр», вышел в безлюдный тихий двор. Поначалу, пять дней назад, мне становилось несколько не по себе, когда я осознавал, что теперь все мужчины посёлка, как, впрочем, и многие женщины, свободно разгуливают по улицам с заряженным оружием за спиной. Да и как не удивляться! Нас не то чтобы отучили, нам никогда и не предоставляли малейшей возможности понять и оценить трезво чувства гражданина, обыденно себя защищающего огнестрельным оружием!

В первый вечер я видел себя со стороны натуральным ковбоем, вразвалочку бредущим по Мэйн-стрит небольшого городка на Аризонщине. Но уже через пару дней привык: это не выпендрёж и гордое удовольствие, а суровая жизненная необходимость. Вынужденная, нервная, совсем не радующая алертность и постоянная тяжесть на плече. Будь моя воля и возможность, таскал бы вместо длинного ствола револьвер-стоппер типа «Ruger Redhawk.454 Casull». Кобура на кожаном ремне, руки всегда свободны. Эх, мечты… Тут хотя бы ТТ легализовать!

В «Котлетной» оказалось неожиданно людно.

Мифтаховой за прилавком почему-то не оказалось, с клиентами работала Екатерина, продавщица из продмага. Сейчас продовольственный магазин работает всего два утренних часа в день, вполне разумное решение при таком маленьком товарообороте. Катя, как это всегда бывает, быстро меня приметила и сразу стала подтянутой и красивой. Решив не отвлекать девушку, я махнул рукой застывшему буддийской статуей Буряту. Тот сразу всё понял и скрылся на кухне, скоро объявившись с пластиковым пакетом в руке. Приняв заказ, заглянул внутрь и обнаружил там ещё и бумажный пакет. Он был тяжёленьким и горячим, запашистым, таким многообещающим, с заранее вкусным содержимым. Да я же голодный, как волк! Здорово, сейчас приду домой и наверну с горчичкой!

– А что с Юлией?

– У Юлии Ринатовны важные семейные дела, – коротко ответил Бурят и снова замер статуей, посчитав разговор законченным. В переводе это означало – «отвали».

– Ясненько! – попрощался я с вышибалой, который никогда не скажет лишнего про свою хозяйку.

Назад решил возвращаться не напрямик, а прогуляться по асфальту улицы Советской, тем более что разница во времени будет минимальной. Каменные Кресты, как обычно и бывает в Сибири, это поселение с одной улицей, большинство домов дома нанизаны на неё, а сама улица переходит в грунтовки. Здешнее отличие заключается в том, что Советская не соединена напрямую с магистралью, связывающей Кресты с другими посёлками, а идёт к реке. Три деревянных восьмиквартирных дома на пару подъездов, да в два этажа, и ряды добротных рубленых изб – вот и вся архитектура единственной настоящей улицы посёлка, которую комбинат в своё время добросовестно закатал асфальтом в три слоя. Именно по ней можно проехать от предприятия до его складского хозяйства с собственным причалом на Таймуре.

Здесь, в районе двух кабаков и продмага в хорошие времена оживала главная тусовка. Тем не менее официально центр Каменных Крестов расположен дальше, на площади перед администрацией. В России всегда так: центр находится там, где власть. Возле её резиденции, будь то Кремль, дворец, исполком горсовета и здание горкома партии, Белый дом или невзрачное серое здание администрации.

Комаров я не замечал, привык уже, даже репеллентом не освежился. Уже не так остро реагирую на укус, а они не шибко злобно налетают, считая за своего. Гуляющих или идущих по делу почти не было. Краем глаза я видел, как колышутся некоторые занавески – мало кто из оставшихся жить в этих избах не пытался рассмотреть редкого прохожего. Вдали на противоположной стороне шёл мужчина, а за моей спиной, держа за руку внучку, бодро семенила какая-то решительная бабулька в платочке, завязанном не под подбородком, а по-пиратски, сзади и чуть набок.

Погода вполне располагала к прогулке. Небо почти чистое, высокое, северное солнце приятно грело плечи.


Опасность я почувствовал за пару секунд до сигнала, чему потом долго удивлялся.

Вдали взревела сирена – хоть и не очень громко, но от этого ничуть не менее пугающе. Протяжный звук сразу вызывал всплеск адреналина.

Идущий впереди мужик тут же мышью юркнул в чей-то двор, но я всё ещё не понимал, что именно происходит. Захлопали окна: кто-то запирал их, другие же наоборот, высовывались, желая опознать опасность.

Сигнал шёл со стороны реки, значит, от моего блокпоста на «Удачный». Через несколько секунд в тревожный тянущий звук вплелись частые хлопки выстрелов, и тут же со второго этажа оставшегося позади восьмиквартирника кто-то истошно завопил, коротко и по сути:

– Прорыв! Твари лезут!

Я резко оглянулся и увидел в окне перекошенное лицо женщины.

– Бегите же куда-нибудь, прячьтесь! – крикнула она.

Сирена смолкла, и в наступившей тишине я услышал странные цокающие звуки. В глазах-точечках поравнявшейся со мной старушки мелькнула неожиданная злая решимость, её сухая рука крепче стиснула кисть внучки, другая выставила перед собой чёрную трость: бабулька была готова сокрушить всякого, кто попытается напасть на ребёнка.

А странные звуки приближались. В глазах от волнения помутнело, но я отчетливо услышал, как кто-то, определённо четвероногий, быстро летит навстречу по асфальту такой пасторальной улицы Советской.

Ближайшие ворота были закрыты. Чёрт его знает, живёт там кто-то или нет.

– За угол, марш! – заорал я, толкая их плечом к забору. – Дальше бегите, бабуля, дальше!

Теперь я уже видел цель. Смотрел на неё в упор, при этом совершенно не понимая, что же это за нечто…

Хлопнул ещё один выстрел, на этот раз ближе.

– Прорыв! Прыгун прорвался! Двери закрывайте! – кричали уже два голоса.

«Зауэр» был вжат в плечо, прицел выставлен на ближний конец.

«Спокойно, Никита, только не спеши, целься лучше», – мелькнула мысль.

Наконец я собрал глаза настолько, чтобы хоть как-то разглядеть существо и даже увидеть, как оно передвигается.

Цокающий звук становился всё явственней – адское создание в прыжках громко клацало когтями.

Это исчадие ада в холке было примерно метрового роста, голое или с минимумом шерсти, светло-коричневое, с блестящими глазками на непропорционально маленькой голове. Урод! Морда чем-то похожа на человеческое лицо, но черты, размытые очень подвижной мимикой, разглядеть было трудно. Двигалось оно частыми вихляющими прыжками, из-за этого силуэт не имел определенного облика. Мощные задние лапы твари были гораздо короче передних с огромными когтями, которыми чудовище и цокало по асфальту. Бежать по гладкой поверхности ему было явно неудобно, подобные условия среды явно не были предусмотрены изготовителем.

Узрей я нечто подобное впервые, обделался бы от страха. Но сейчас мной овладело странное спокойствие – не ты первый, красавчик, я баруси видел! И он меня не взял.

– Убежали? – рявкнул я, не оглядываясь.

– Да! Тут тупичок, дядечка! – тоненько пропищала бабуля метрах в пятнадцати.

Чёрт, тварь быстро приближалась.

Заметив меня, прыгун решил разобраться с неосторожным прохожим по-быстренькому и начал опрометчиво тормозить на полной скорости. Задница урода тут же пошла в занос, а страшные когти, пытаясь зацепиться, с противным звуком заскрежетали по асфальту. Я же спокойно, полностью контролируя обстановку, обоими глазами смотрел в прицел и за него. Порождение мифических подземелий превратилось в обычную движущуюся мишень.

Мой дриллинг короче «классики» и полуавтоматических ружей. И на нём стоит отличный прицел-загонник Nikon MONARCH. Честная единица прицела и примкнувшая к ней кратность 1,1 подобных приборов даёт непрерывное, что очень важно, восприятие действительности. Ты видишь только теневое кольцо от корпуса прицела, сама же картинка – фактически непрерывная. Она остается таковой и тогда, когда ты ведёшь прицел, поскольку скорости считывания картинки левым и правым глазом практически не отличаются. И пусть эта картинка не бинокулярная, как у коллиматоров, а составлена из двух монокулярных кадров, наложенных друг на друга, эффект непрерывности налицо.

Ох, и быстро же она летит! Я вёл цель и холодно видел всё. В крошечную голову? Нет, я помогу тебе остановиться, тварь!

Бах! Экспансивная пуля Ширинского-Шихматова – страшная штука, особенно если применять её в борт или в грудь. Это настоящая пуля-стоппер. Прыгун подломился на развороченном суставе и пару раз перевернулся на асфальте огромной кеглей. Однако мощная здоровая лапа тут же подняла тело, после чего у прыгуна ещё хватило сил, чтобы дёрнуться в мою сторону.

Бах! Картечь, не успев раскрыться в конус, ударила чудовище в грудь – прыгун сунулся мордой вперёд и упал.

Бенц! Звонкий выстрел из нарезного ствола поставил точку – маленькая уродская башка лопнула.

И всё-таки меня потрясывало. Переломив ружьё, я с похвальной скоростью перезарядился и опасливо подошёл ближе. Их окон что-то беспрерывно орали, двое каких-то мужиков с ружьями трусили по Советской в мою сторону. В ушах звенело не только от грохота выстрелов, но и от резко подскочившего давления. Выделившийся адреналин всё-таки привлёк комарьё, не менее десятка крутилось вокруг головы.

– Допрыгался, идолюка проклятый! – прошамкал рядом сердитый старческий голос. – Теперь лежи тут, дожидайся санитаров, окаянный!

Обзывая мёртвого прыгуна, бабка сердито тыкала в него своей тростью, на конце которой обнаружился стальной треугольник.

– Каких санитаров? – не врубился я, ставя оружие на предохранитель.

– А научных! Они на своём голубеньком газончике всегда быстрой савраской приезжают, если всё уже закончилось, – злорадно пояснила старушка. – У, нечисть вонючая… Неповадно вам будет, идолюкам, усмирит вас русский богатырь!

После таких слов мне захотелось вытянуться в струнку и выдать что-то вроде «Служу трудовому народу!», но пересохшие губы спросили совсем о другом:

– Где мои котлеты-то?

– Да вон он, пакетик ваш, у заборчика стоит на травке. Когда тикала, юбку задрамши, заприметила. Не знала я, что там котлетки, не знала… Прихватила бы. Чего добру-то пропадать, да, орёлик?

– Спасибо, бабуля, – машинально откликнулся я, рукавом утирая со лба холодный пот. – Забирайте вы эти котлетки, вот что. Сейчас они мне в горло не полезут, а позже новых куплю.

– Вот каков русский богатырь, смотри, внученька! И голову чудищу заморскому срубит, и люд простой накормит-напоит!

Что уж там, повторю ещё раз: многое изменилось в Каменных Крестах.

До изумления много.


Глава одиннадцатая
Задача для таёжных мачо

Прекрасный вид на реку открывается от гаража Новикова, живописный, располагающий к вечерним посиделкам на свежем воздухе.

Здесь на всех хватает тайги и чистой воды, и к тому же удивительно красиво. За Таймурой, над невысокими песчаными обрывами, стоит хвойный лес с грибами, ягодами и изобилием зверья. Впереди – открытое пространство. В хорошую погоду ярко-белые облака тянутся с запада, а в хмурую – клочья и полосы тумана скапливаются над ручьями-притоками, перечёркивая темную зелень лесов. На реке часто видны рыбаки: прямо возле посёлка они ловят хариуса. В пасмурный день, когда вода холодная, эта рыба ведет себя активно, и никто не возвращается без улова.

Вечерами к берегу реки выходят влюбленные парочки, аккуратно одетые мамаши с детьми, целые семьи. Тут, на косогоре, где ветерок отгоняет назойливое комарьё, особенно хорошо встречать живописные закаты. И наслаждаться воздухом настоящей тайги, впитавшим в себя ароматы целебных трав, пыльцу цветов, запахи листьев и хвои, необыкновенно чистые, свежие. Этот живительный эфир наполняет грудь, убеждая, что не зря ты, Бекетов, пришёл в тайгу, вливается и насыщает душу чем-то правильным, приобщая к определённой философии спокойствия и неспешности.

И всё-таки распашные ворота пришлось закрыть. Иначе на лампочку слетятся все кровососы округи. Солнце, по-северному наискось уходя за абрис тайги, встающей на краю посёлка, закатывалось. Света уже стало мало, так что да здравствует электричество.

Внутри Дмитрий обустроил просторное помещение, в котором стоящая в починке «шнива» ничуть не мешала умеющим культурно отдыхать, вполне традиционно: раздолбанный диван, тумбочка с припасами, антикварный стол на кривых ножках и два венских стула, на стене – полка с необходимой посудой.

– Я здесь частенько обретаюсь, когда в доме скучать неохота, пейзаж, воля. Опять же воздух свежий.

– Да он везде свежий. Избаловались вы тут…

– Человек, он ить такой, скотинка ворчливая, всегда увидит вдали что-то лучшее, чем есть вокруг него, – покладисто кивнул приятель. – Выхлоп там всякий, дети орут на улице, как оглашенные.

– Не смеши, какие выхлопы в Крестах? А жить тут можно, тем более холостяку.

– Вот и я говорю. Ты помогай, чё сидишь? Тарелки возьми с полки.

На столе уже стояла водка, солёные бочковые огурцы и пакет с тёплыми котлетами партии номер два. Хлеб ржаной, местной выпечки. Не какой-нибудь там серый, а настоящий чёрный, черняшка. Каждый, кто ел черняшку более двух недель подряд, знает, что с чем её не рубай, во рту будет вкус черняшки. Ничто не способно его приглушить. Кроме солёных огурцов и водки. Местных запасов французского коньяка у меня не осталось, две бутылки, которые я хранил в квартире, уже закончились, а новые взять негде, основной запас хранится в Глухарях. Коньяк из местного магазина пить решительно нельзя, судя по цене, это образцовая палёнка. Буду пить православную беленькую, причём не остывшую до нужной кондиции в холодильнике.

Крестовцы уже массово переключаются на самогон, благо урожай первых ягод уже собран, да и сахарок у народа имеется в изобилии. Власти, стараясь загладить вину за то, что принудительно обрекли население зоны на заточение с неясными последствиями, пятый день щедро забрасывают авиацией в Каменные Кресты гуманитарную помощь. В основном это провиант в ассортименте, обычном для массовых ЧП, и топливо, хотя вчера по разрешениям бесплатно раздавали картечные патроны двенадцатого калибра, невиданное дело! Новиков набрал, а я не знал.

Запоздало, но всё-таки поддавшись вирусу хапужничества, я тоже наведался на футбольное поле после посадки очередного вертолёта МЧС. Ажиотажа возле борта не было. Вместе со мной явились три женщины, заканчивающие отовариваться, и сонный Гумоз, рассказавший, что он впервые в жизни поступил на государственную службу – ночами стоит на блокпосту дороги на прииск «Волчья падь».

Поселковые в основной массе уже набрали всего, чего хотели, и очередные прибывающие борта встречали спокойно, без огонька. Крестовцы почти всегда спокойны. Они нетребовательны к удобствам, не жаждут излишеств, не способны торопиться, умеют сделать руками почти любую работу, преданы товарищам и семьям. Они привыкли постоянно размышлять – неторопливо, основательно и не только о последствиях своих недавних поступков. В их внутренней жизни огромное место отводится всему отвлеченному. Настоящий, стоящий человек для них – это тот, кто постоянно думает о многом. Они не спешат жить. Кроме того, таёжники – народ гордый и недоверчивый; сейчас нахапаешь, а ну как потом расплачиваться придётся? Мудрость старожильцев, возможность предусмотреть не только ежечасную выгоду, но и последствия какого-нибудь поступка всегда помогали таёжникам в их непростой жизни.

Гумоз спокойным шёпотом тут же подсказал единственно верную линию поведения. Спасатели с уважением посмотрели на прицеп Монстра и, не став уточнять, на какое количество едоков я беру припас, и не вступая в прямой физический контакт, помогли загрузить двадцатикилограммовые мешки с мукой, сахаром, гречкой и рисом, крупную соль, дешёвый растворимый кофе неизвестной мне марки, огромные пакеты с макаронами и две коробки абаканской говяжьей тушёнки. Ещё и поинтересовались, не надо ли чего ещё? Я азартно ответил, что надо, получив томат-пасту в промышленном объёме, сухое молоко и как бы куриные бульонные кубики.

Уже перетаскав награбленное у трудового народа добро в квартиру, сразу ставшую похожей на амбар матёрого кулака-душителя, я испытал удивительное чувство сладкой радости халявщика, удивившись ещё и этому. Деньги есть, в продмаге хватает товара… Впрочем, соседка по площадке, помогая открыть дверь, порадовалась, заявив, что я стал настоящим таёжником. Серьёзным запасливым человеком, умеющим жить в глубину.

Завершив операцию, я уже решил, что в Каменных Крестах не останусь. Не хочу всё это видеть, тяжко. Запрусь в своей крепости и буду ждать дня, когда специально обученные люди полностью зачистят всю эту мерзость. Сил специального назначения в стране хватает, вот пусть и работают.


Как мы оказались в гараже, имея гораздо более подходящие для вечернего досуга площади? Новиков меня сюда и притащил из «Котлетной», где можно было спокойно и вкусно обсудить все вопросы. Однако Дима почему-то повёл себя, как опытный коспиратор-революционер. Он постоянно оглядывался по сторонам, боясь наблюдения и прослушки агентами охранки. Наконец напряжённым голосом сообщил, что имеет некую гениальную схему, о существовании которой не должен знать никто, иначе хана всему. Вот мы и законспирировались…

– Ну, колись, что у тебя за хитрый план? Эй, ты куда?!

Новиков, словно не услышав вопроса, встал, открыл калитку и, высунувшись наружу, опасливо там огляделся. Да что такое творится? Уже спрятались, закрылись! Надо ещё и одеяло накинуть?

– Штук пятьдесят осталось, не больше. Знаю, у кого они лежат без дела. Надо успеть выкупить или выменять, пока другие не дотумкали! – заявил он от дверей.

– Продолжай, друг, записывать буду, – весело подбодрил я шпиона, решив не загонять себя слишком частыми вопросами в психичку.

– Помнишь, ты в шутку о минировании подходов говорил?

– Не в шутку! – возмутился я.

– Песегов попросил районную власть закинуть хотя бы сигнальные мины.

– И что?

Это уже интересней!

– Сказали, что будут думать. Любят они там думать. И добавили, что все, кто шибко опасается за свою жизнь, могут беспрепятственно приехать на заградительный блокпост и капитулировать.

– Ага, и жить в концлагере, расположенном не дальше Северо-Енисейского, сдавая кровь и образцы тканей для анализов, – съязвил я. – В посёлке слухи ходят, что там и шлёпнуть могут в порядке особо качественной зачистки. Голову не морочь, Димон, конкретно скажи, о чём речь.

– Капканы! – торжественно выпалил Новиков и, победно сверкая глазами, замолк.

Через пять долгих секунд, оценив мою бесстрастную рожу, он не выдержал:

– Капканы! Ты что, не понял, что ли?

– Понял, капканы.

– Я тебе рассказывал, что по случаю купил оптом прорву капканов, всяких разных, в том числе и первого типа, схватывающих, ну, дуговых! В том числе много пятёрки!

– Это на кого?

– Волк, рысь, росомаха. Пятый номер. Старые капканы, отличные, сейчас таких не делают, не говоря уже о медвежьих. Запрещены большинством региональных правил охоты, и совершенно справедливо. Медвежий капкан у нас не выпускается фабрично с 1914 года, видел американского производства 1928 года.

– Почему запрещены?

– Как самоловы, способные причинить вред человеку.

– А… Слышал, что медвежий капкан ногу отрубает.

– Полная ерунда, сказочки, – поморщился промысловик. – Кость сломать может, раздробить, особенно если дуги с наклёпанными зубьями, но до ампутации на месте дело не дойдёт. В общем, медвежий капкан сейчас не найти в принципе, только если изготавливать кустарно, но это громоздкая и очень тяжёлая штука, больше двадцати килограммов весит. Их к месту на лошадях доставляли или на илимках.

– Чем же медведя ловят?

– Медвежьей пастью или силками, петлёй с противовесом, мешками с каменюгами.

– Силками, как куропатку? – удивлённо переспросил я.

– А ты не удивляйся, силки – наше всё. Универсальный древний самолов, им африканского слона изловить можно. Нам же нужны именно пятёрки, старые. Весят они килограммов пять-шесть, диаметр дуги больше сорока сантиметров, две пружины, суммарное усилие примерно тридцать килограммов.

– А у медвежьего?

– Не знаю, сроду не использовал… Думаю, под девяносто может быть. Да ну его, это ж агрегат чуть меньше мотоблока.

– Ого!

– Не наша тема, – Новиков решительно оборвал мои мечтания.

– Подожди… Сколько потребуется этих самых пятёрок, чтобы качественно защитить жилище, к примеру, моё?

– А противопехотных мин ты сколько, интересно мне знать, собирался поставить, думаешь, меньше бы ушло? – парировал он.

– Не обязательно же на землю, можно и растяжки…

– Эка ты хватил, минёр какой! У нас леса заповедные, не травленные, не топтаные, живностью богатые. Кукши да копалухи быстренько тебе все растяжки снимут, зайцы прыгают, белки… Капкан что, проверил их утром, и все закрытые насторожил заново. А с гранатами как?

– Да уж, с гранатами сложней…

Новиков налил по второму стаканчику и придвинулся поближе.

– Смотри. Берегом к тебе можно подойти только с одной стороны, верно говорю?

– Ага, по террасе.

– Значит, устанавливаем там в шахматном порядке шесть пятёрок, вот так, у меня и рисуночек есть.

Основательно промысловик подготовил вопрос к совещанию! Но и я запросто не сдамся.

– Маловато будет.

– Ну, хорошо, для верности возьмём восемь штук. Спусковую пружину ставим чуть помощней, чтобы твой кот не закрыл, себе на погибель. Всё, враг не пройдёт! Так же поступаем на въездной дороге, там, допустим, понадобится двенадцать штук.

– Через лес тоже…

– Там же чащоба непролазная!

– Найдем пять, восемь, от силы десяток таких проходов-пролазов, ставим по тройке на каждом, под шаг. – Димка не останавливался. У него на все вопросы ответы припасены! – Прикинь и оцени мою гениальность! Полсотни штук, и ты закрылся!

– Круто! – согласился я. – Сколько капканов у тебя уже есть?

– Целый сарай. У мужика отец когда-то в артели завхозом работал, позже в кооперативе «Интеграл», ещё в тридцатых. Потом там всё позакрывали, реформировали, а запасец-то остался! Короче, восемьдесят три штуки в активе.

– Нифига себе!

– Мало! Ещё пять десятков надо выкупить, вот и будет зашибись.

И всё-таки сомнения у меня оставались.

– Опасаюсь я за Фёдора, Димыч…

– Примем дополнительные меры! Мы капканы солидолом с керосинчиком намажем! – Новиков настолько загорелся идеей, что вырабатывал решения на ходу. – Раньше, чтобы отбить запах металла, капканы вываривали с рыбой, а сейчас нужно отвадить. И кота твоего, и другого зверя.

– Заодно и нечисть, – скептически добавил я.

– Э, не скажи… У нечисти нет такой эволюционной истории, нет памяти, никто на них с капканами не охотился, они и ружей-то не знают.

– Сдаюсь! – поднял я обе руки. – Хороший план. Каковы дальнейшие действия, товарищ стратег?

Новиков откинулся на спинку стула с видом победителя.

– Ветеран пушного промысла худого не посоветует! – торжествующе заявил он. – Значит так, завтра берём прицепы…

– Подожди, значит, машину ты починил?

– Оба берём прицепы, – не ответил на вопрос Дмитрий, – брезент, и часов в десять дня едем к…

И тут раздался стук в дверь!

Мы синхронно вздрогнули. Вскочив, Новиков метнулся в угол, где стояли его карабин и обрез. Обшарпанный венский стул с грохотом упал на пол. Я тоже встал и прижался к стене, зажав почти полный стакан в руке. Но другая уже схватила «зауэр».

Настойчивый стук повторился.

– Твою душу… Кого ещё там несёт?

Я лишь пожал плечами, сжимая ружьё крепче.

– Эй, заговорщики! – раздался басовитый голос участкового Храпунова. – Гостя принимайте, вижу, что вы там, свет горит!

– А вдруг это прыгун? – прошептал Димка, глядя на меня круглыми глазами.

– Думаешь?

– С чего бы капитан сюда припёрся?

– Товарищ Храпунов? – после паузы раздался мой напуганный голос.

– Ну, а кто же ещё, Никита, не прыгун же! – бодро ответил полицейский и толкнул плечом калитку.

– Что-то мне это не нравится, – нервно признался я товарищу, в то время как хозяин гаража крадучись пробирался к подрагивающей калитке. Вдруг монстры способны принимать человеческий образ, копируя сожранную личность? Или подчинять его волю?

– Сидор Поликарпович, это точно вы? Одни? Рядом никого нет? – не терял бдительности промысловик.

– Чудовищ боитесь! – догадался за воротами капитан. – И правильно делаете, между прочим. Открывайте уже, чисто вокруг.

Дверца открылась, незваный гость, пригнувшись, проник внутрь.

Снимая наши дурные опасения, твари второй очередью лезть в гараж не стали. Никто из них не последовал за капитаном через гаражную калитку, где в помещении, теперь казавшимся неожиданно тесным, в полутьме сидели тёплые и мягкие люди. Никто не застучал копытами по крыше и не заскрежетал когтями по полотну ворот, не напугал нас сопением в дверной пробой. Чудовища, если и могли быть неподалёку, не обнаруживали своего присутствия… Не случилось эпической битвы, где мы, как древние богатыри из тунгусского эпоса, бились бы домкратами и монтировками с какой-то неведомой сущностью, забравшейся в гараж, а желтоватая лампочка-сотка отбрасывала бы на фанерный потолок и крашеные стены разъяренно мечущиеся тени бойцов…

Ввалившись в помещение, Храпунов, не проявив никакого интереса к обрезу промысловика, первым делом сел за стол, поставил на пол средних размеров зелёную сумку, толкнул её ногой поглубже, а затем, с тяжёлым стуком положив рядом «укорот» – автомат АКСУ, – довольно оглядел нас и поздоровался:

– Приветствую знаменитого промысловика, а также нашего отличившегося в бою догхантера! Наливать будете?

– Неправда ваша, дяденька, – возразил я с негодованием, – мы не догхантеры, мы дауншифтеры.

– Да? Тогда звиня-айте! – прогудел Сидор Поликарпович, бережно принимая хрустальный стаканчик. – Я и первое-то слово не понимаю. Дауншифтер, говоришь? Надеюсь, это что-то героическое, вон как ты лихо прорыв ликвидировал. Прорывались четыре прыгуна, троих ополченцы положили прямо возле блока, один сбежал в посёлок.

– Как-то само собой получилось, на автомате. Какой уж тут героизм… – немного засмущался я.

– Хорошо, когда у человека есть такой автоматизм. – Громоздкий АКСУ ему всё-таки мешал, и капитан поставил его рядом у стены. – Потому я к вам, товарищи таёжники, и пришёл.

– Наливай и нам, Никита, не спи, – подсказал Новиков.

– Слышали, что у Мифтаховой случилось?

Дмитрий лишь покачал головой, издав некий неопределённый звук типа «кхе», а я ответил:

– Вроде слышал что-то… Днём Бурят сказал, что у неё обстоятельства. Семейные, без расшифровки.

– Были семейные обстоятельства, а стало чрезвычайное происшествие, – озабоченно произнёс капитан. – С сыном они поругались, вот что. Даниле тринадцать лет, возраст начала партизанского сопротивления, плюс безотцовщина. Слово поперёк не скажи, бычится, замыкается, всё поперёк.

– Тинейджерство, – вставил я.

– Что ж вы за люди такие, москвичи! – медленно покачал головой Храпунов. – Не можете простыми словами, обязательно нужно что-нибудь от английских учёных притащить в разговор! Ну да, переходный возраст. Юлия Ринатовна говорит, что вроде бы всё успокоилось, вместе позавтракали, а когда пришла вечером с работы, то увидела, что отпрыска нет как нет! На тумбочке записочка лежит…

Новиков придвинул стул поближе, я тоже. Оказывается, участковый к нам не на огонёк заглянул, тут дело серьёзное.

– Хорошенько слушайте, – воззвал к вниманию Храпунов, переходя у существу дела и доставая из кармана смартфон. – Я для порядка сфотографировал. Значится, так. «Мама, меня не ищи, вернусь сам, когда всё сделаю. Мы вместе со Степаном Рожко и Стешей Тюриной поехали на заброшенную военку за секретным оружием типа гаусс-пушки…»

Я не выдержал и фыркнул. Сталкеры у нас объявились!

– «Стёпа примерно знает, где она может лежать. И не паникуй, я уже взрослый, а не ребёнок»… Вот такие семейные обстоятельства, хуже не придумаешь.

– Как я понял, назад они до сих пор не вернулись? – поинтересовался Дмитрий.

– Надеюсь, что эти охломоны поймут, что ночью передвигаться нельзя, – с некоторым сомнением ответствовал полицейский. – Тюрина живет со стариками, родителей после отпуска в зону не впустили. У Степана родители есть, да тоже застряли они в Енисейске, на беду. Теперь не пускают, до окончания карантина. Они там бодаются, по инстанциям ходят, но вы же знаете, что это может длиться очень долго. Пацан жил тут с бабкой-родственницей, а она возьми да помри неделю назад. Такой раскладец у нас получается, товарищи. Теперь мы с главой кумекаем, куда его определить под присмотр.

– Долго кумекали, – заметил я.

– А ты поучи нас, учёных! – возвысил голос капитан.

– И поучу! Докумекались? Что ты на меня орёшь, вы родителям про свою учёность расскажете. На чём они уехали?

– На «шестёрке» отцовской, белой, одна такая у нас была, им все завидовали. Машина после смерти Геннадия осталась, – первым ответил промысловик.

– У Юлии Ринатовны «Паджеро-Спорт», а «шестёрка» рядом в гараже стояла, – сдался участковый, меняя тон. – Хотела было продать по дешёвке, а потом решила, что пусть Данила с ней ковыряется, приобщается к механике. Ему нравилось.

Стало понятно, что у него за дело. И оно меня ничуть не захватывало.

– Ребята, кроме вас мне послать некого. Ни одного человека с блокпостов снять не могу, я их наоборот усилил после крайнего прорыва… Нет у меня резервов, и сам не имею права бросить посёлок. Ни на час.

– Погодь-ка, Поликарпыч, тебе же помощника на усиление прислали! – вспомнил, несколько воодушевляя меня, Дмитрий.

– Оболтуса негодного прислали, на отвяжись! Недотёпу какого-то. Негоден! – отрубил Храпунов, безжалостно попирая все нормы защиты чести мундира, как и правила корпоративной солидарности. – Умудрился упасть с первой ступеньки крыльца и сломать ногу.

– В ФАПе откармливается? – спросил Новиков.

– Хрен ему, а не каш казённых, я его санрейсом в карантинный лагерь отправил! – злорадно ответил Сидор Поликарпович. – В общем, кто, если не вы. Такие дела.

Мы переглянулись. В глазах друга мерцал непонятный пока интерес.

– Интересно, почему их на блоке не тормознули? – спросил он.

– Никто не подумал, в том числе и я, старый хрен, что блокпост в обе стороны работать должен! Мужики ничего не поняли, даже когда «шестёрка» мимо прокатила, они и тревогу-то не подняли. Потом уже начали связываться по рации. Меня не зацепили, вышли на Песегова, там радист какое-то время не мог врубиться, в чём проблема… Начали разбираться, а там уже и Мифтахова прибежала, бледная, как смерть. Так как?

Не моё это дело, точно не моё.

Меньше всего я ожидал, забравшись для уединения и философских размышлений на берега тихой реки Таймуры, стать участником рискованных спасательных операций в набитой монстрами тайге при живой полиции и армии по соседству. Но с другой стороны, Юля Мифтахова – человек мне не чужой… Страшно представить, каково ей сейчас приходится. А каково женщинам, стоящим с оружием на блоках? Пацанве безусой, которую призвали перед монстрами ровно стоять?

– Сейчас выдвигаться нельзя, темно, – пробормотал Храпунов, посмотрев на свои командирские. – Только с рассветом.

Новиков выжидающе смотрел на меня.

– «Ксюху» дашь? – требовательно, даже шантажирующе поинтересовался я, кивнув на стоящий возле старого истрёпанного колеса АКСУ.

– Не могу! – неожиданно опять заорал участковый. – У меня три «укорота» было, теперь два из них на «золотые» блокпосты выданы для усиления, один на плече. Патронов хоть завались, а оружия нет! Сами видите, какие у нас прорывы бывают, и это только прыгуны! А если другие твари полезут?

– Зашибись… – буркнул я, дополнив реплику крепким матом. – А если в заброшке не прыгуны, как ты совершенно справедливо заметил? Я и других видел.

– Мужики, ну я ж не деревянный, понятие имею, не с совсем пустыми руками к таким орлам пришёл, кое-что припасено, – заторопился участковый, быстро выговаривая слова извиняющимся голосом. Он нагнулся, доставая из-под стола принесённую суму, а затем поставил её на стол.

– Вот, чем могу.

На свет божий появились две хорошо знакомые кобуры светло-коричневого цвета.

– Только не говорите мне, ребятки, что впервые слышите про эти ТТ. Про них разве что ленивый не слышал.

– Да мы и не говорим ничего, – усмехнулся я. – А патроны?

Вместо ответа Сидор Поликарпович вытащил две увесистые бумажные пачки с потёртыми уголками. Взяв одну из них, я прочитал надпись, сделанную чёрной краской: «Пистолетные патроны калибра 7,62 мм. 70 шт.».

– Можете с утра потренироваться немного. Ночью лучше не палить, людей напугаете без причины.

– Чего тут тренироваться, только патроны в напраслину жечь, в армии не служили, что ли… – заворчал Новиков, медленно извлекая легендарный самозарядный пистолет. – Разобрать, осмотреть, почистить… Мощная штука, иной раз и броник прошибает! Вот только останавливающее действие у такого патрончика слабое.

– Слышал, что сейчас «Техкрим» даже охотничьи делает, да где же их взять-то, – посетовал участковый. – Что имею, мужики. От всего сердца, значится, но под расписочку, для порядка. Когда-нибудь вернёте.

Впрочем, последнюю часть фразы он произнёс как-то уныло. Без особой надежды. Подтянув ближнюю кобуру, я привычным движением вытащил ТТ, первым делом посмотрев на левую сторону рамы, где расположен рычаг затворной задержки, а за ней – серийный номер. Его не было, зачищен дремелем. Ясно, пистолетики из одного военторга.

– Вещара! – по-детски радовался Новиков, крутя пистолет в руках. – И всё-таки, откуда такие раритетные дровишки, шериф?

– Изъяты у спецконтингента. И на этом всё.

– Понял, не дурак, – удовлетворился промысловик. – Ну, что, Никитос, впрягаемся?

Не моё это дело.

Было не моё… А на блокпостах ночью стоять, это как, задача для мирняка? Там точно Гумоз должен нечисть выпасать?

– Берётесь? – тихо спросил участковый. Мы посмотрели друг на друга.

– Согласен, – выдохнул я, засовывая оружие в кобуру. – Поможем обчеству.

– От! Правильные ты слова говоришь про обчество, хорошие, нашенские! И обчество всегда тебе поможет, Енисей-Батюшка испокон веку на том держался. Знал, что вы не подведёте! – торжествующе загудел капитан полиции, стукнув по столу обоими кулаками. – Хорошо бы к вам и Сарсембаева пристегнуть, да пропал он куда-то.

– Ильяс на моторке к Косте Семёнову пошёл, он собачью проблему решает, – поведал я. – А вообще-то, товарищ капитан, это полный бардак и беспредел. Где, скажи, Росгвардия, где Центр специальных операций и все хвалёные спецназы? Здесь не Гумоз должен на блоке дыбиться, а БТРы, бронепатрули на дорогах, зачистка с воздуха! Где всё это?

Храпунов сам подвинул бутылку и стаканы, зло щёлкнул ногтем по гранёному стеклу, скрипнул зубами.

– Я вам сейчас популярно объясню. Мы с вами, как и все остальные в посёлке и на предприятиях, находимся в непонятной серой зоне, где меры и последствия неочевидны. Больше, скажу и всё горькое – нас наполовину уже списали по акту. БТРы, говоришь? Есть и бронетехника, и авиация, и спецназовцы. Вот только работают они сейчас на рубеже, которым является граница зоны отчуждения, там вся работа! Потому как за спиной у них не серая зона, а белая, территория жизни. Представляете, какова протяжённость границы при радиусе в триста километров? И проходит она, между прочим, по тайге! Это Эвенкия, братцы, Затерянный мир. Главная задача властей – не допустить прорывов нечисти дальше, за периметр. Поэтому никто нас в ближайшее время спасать не будет, не до того им. Группы учёных и разведки по-прежнему будут лезть в эпицентр для этого, как его, беса…

– Мониторинга, – помог Дмитрий.

– Именно. Пропавшую вертушку какое-то время будут искать, видать, непростые люди были на борту.

– Наши-то, которые в погонах, почему не помогают?! – разозлился я.

– Не знаю. Завтра у меня запланированы переговоры с командиром части. Встреча на КПП, дальше, сказали, не пустят. Буду терпеливо убеждать его поделиться нормальным оружием.

– А если он не согласится?

– Согласится, куда денется, – с хитрецой усмехнулся участковый. – Генерация у них автономная, а вот водичка наша, из реки. Вот я им воду и отключу к чёртовой матери, прямо во время сложных переговоров. Для пущей наглядности грядущих, значится, проблем. Пусть попробуют повоевать с местным населением.

– Это хорошая схема, жизненная! – восхитился Новиков. – Правильно, товарищ капитан, так их, козлов! Наверняка, у них оружейка автоматами битком набита, да и пулемёты имеются.

– У них и БТР-152 имеется, причём полностью рабочий, без пробега, – огорошил нас Храпунов. – И даже с пулемётом Горюнова на вертлюге. Года два назад они на нём по посёлку катались.

– Ур-роды! Он должен на блокпосту стоять, а не в боксе! – горячо отреагировал, Дима, на что Сидор Поликарпович только махнул рукой и горестно молвил:

– Какой там… Мне бы с них хоть пяток «калашниковых» вытрясти. У нас и своя бронетехника вот-вот появится. Работяги на комбинате срочно два «Урала» модернизируют: защиту кабины, решётки ставят на окна и двери, бойницы режут в кунге на трёх стрелков, люки верхние, свет дополнительный… А я ж вам ещё и взрывпакетов принёс! Шесть штук! – вспомнил он о десерте.

– Петарды китайские, что ли?

– Армейские, Дима, сермяжные! Восемьдесят граммов чёрного пороха, – ответил Новикову капитан.

– Короче, так, с рассветом выдвигаемся на двух машинах, для страховки, – решил я, заводясь. – Прицепы не берём. Сидор Поликарпович, понадобится устойчивая радиосвязь, без «ой» и «что-то сломалось». Надо, чтобы медики были наготове. Димыч, едем ко мне. Время ещё есть, подготовимся… Между прочим, я понятия не имею, где находится эта заброшка. Краем что-то слышал, но даже не представляю, карта-схема нужна.

– Я там бывал, в молодости, – тихо признался Новиков. – Мы с приятелем нихромовую проволоку мотали. Мутное место, нехорошее, вглубь не лезли.

– А что это за базары про секретное оружие? Гаусс-пушку приплели…

Теперь уже они переглянулись.

– Деревенские байки, ничего определённого, – нехотя начал капитан. – С самого начала ходили слухи, что в этой войсковой части испытывают какое-то секретное оружие. Дескать, по-первости служивые встали неудачно, плохо. Неудобно им было в низине, вот и перебрались на плато наше. Ну, а нынешние идеи пацанвы… Прям не знаю. Переживают они за обчество, злятся на нас, глядя, как старшие товарищи не могут родные им Кресты от нечисти защитить. Вот и возникло что-то новое в легендах. Давайте-ка, мужики, закрывать военсовет. Утром встретимся на блокпосту, а я сейчас к Юлии Ринатовне направлюсь, попробую её успокоить, расскажу, что вы решили пойти за детками.

После его ухода мы притянули ворота обесточенного гаража противно скрипящими талрепами. Часов семь в запасе есть, нормально. За это время многое чего можно обдумать и сделать.


Глава двенадцатая
В/ч на Волчьем болоте

Смотреть в эти глаза напротив, не отрываясь, было очень тяжело. Невыносимо.

Покрасневшие, запавшие и очень уставшие. Жуть! Замершие, почти остекленевшие, они почти ничего не выражали. Не читались. Одно лишь летело из них пронзающим все преграды лучом – стремление во что бы то ни стало спасти своего ребёнка и порвать любого, вставшего на пути, и тем мешающего матери. Когда Мифтахова отвечала, её бескровные губы почти не шевелились.

В другое время я и близко бы не подошёл к несчастной и, в общем-то, далёкой от моего круга женщине, находящейся в таком кошмарном состоянии. К матери, совершившей типичнейшую родительскую ошибку: она вообразила, что знает о единственном сыне всё… По крайней мере, всё необходимое для должного контроля и воспитания. И об этой ошибке сейчас ни в коем случае не стоит упоминать. Нет уж, при других раскладах я, услышав о случившемся, поинтересовался бы у рассказчика парой подробностей о ЧП, а спустя некоторое время, при удобном случае, выразил бы своё сочувствие лично.

А сейчас – очень непросто говорить.

Но я, и сам уже заряженный до предела, и от этого злой, как собака, продолжил короткий, хоть и предельно тяжёлый разговор. Нервничал, торопился. Потому что выехать, вообще-то, нам следовало в четыре часа утра, по самому первому свету. Сейчас уже почти пять, а две машины экспедиции до сих пор вхолостую тарахтят движками на рубеже. Новиков, открыв дверь, сидел в своём внедорожнике и терпеливо ждал разрешения сложной ситуации. Ждали и бойцы блокпоста. В смене дежурят шестеро; этим ранним утром народу на блокпосту собралось больше – провожают героев на ратный подвиг. Не слышно только марша «Прощание славянки» под духовой оркестр.

– Никита… – уже в третий раз легонько потянул меня за рукав участковый. – Ты это… Её же можно понять. Как Юле здесь бедовать-то?

Да всё я понимаю! Поначалу Бурят вызвался, но Мифтахова, узнав, кто именно едет, решила отправиться сама. Как всем известно, Бурят ни разу не охотник, с огнестрелом не дружит, он всё больше по кулачкам. На хозяйстве его решила оставить, ведь «Котлетная» – тоже её детище. Не бросишь, именно там семейное гнездо, а не в небольшом частном доме на окраине…

Отмахнувшись от Храпунова, как от надоедливого комара, я жёстко и уже развёрнуто повторил:

– Есть три варианта возможных действий: первый – мы отправляемся без тебя, скажу честно, что мне он подходит больше всего. Второй – ты не можешь с собой справиться и отправляешься туда сама, на этом спасательную операцию можно будет сворачивать. Третий – ты едешь с нами без всяких предварительных условий и обязуясь беспрекословно подчиняться после самых страшных публичных клятв. Скажу – сидеть в машине всё время операции, будешь сидеть, не споря.

Первые эмоции она из себя уже выкрикнула, разговор стал связным.

– Боишься меня, Бекетов? – сухо прошептала она, еле разлепляя искусанные губы. – Ты совести своей бойся, мать от дитя отталкивая.

– Боюсь, Юля, очень боюсь, – признался я. – И именно тебя. Боюсь, что в самый ответственный и опасный момент в тебе на первобытном уровне проснётся материнский инстинкт, и ты оленихой, с криками и топотом помчишься тогда и туда, куда мчаться категорически не следует. Боюсь, что твой сын, услышав родной голос, потеряет осторожность и поддастся уже детскому инстинкту. И тоже заорёт, рванёт навстречу. Ты выдашь группу, он выдаст детей. Это конец операции.

– Я буду слушать тебя во всём, любые клятвы дам! – пообещала она парадоксально бесстрастным голосом, продолжая всё так же пристально, не мигая, смотреть мне в глаза. Энергетика от неё шла бешеная, такая, что я чувствовал эту невидимую силу кожей, как горячую печку.

– Никита… – опять завёл свою песню искренне переживающий участковый, разводя в стороны ладони, мол, видишь же, лось тунгусский, она согласна.

Я ещё раз внимательно оглядел женщину с головы до пят. Обычный таёжный комплект, прочный и просторный, сидит на ней ладно, привычно. Крепкие высокие башмаки на шнуровке. На ремне два подсумка, советский охотничий нож МООиР, на шее заслуженного вида бинокль, на плече – короткая гладкоствольная «сайга». Возле ног стоит небольшой, плотно набитый рюкзак. Я не стал задавать самый глупый и обидный вопрос: умеет ли она стрелять. Здесь все горазды, даже если не охотники. Хуже, лучше, но с огнестрельным оружием крестовцы хорошо знакомы с детства.

Что бы она сейчас не говорила, а подвести может. Слабое звено. Вот только ровного строя на всё готовых бойцов, вдоль которого можно пройтись с выбором, придирчиво оглядывая стати и лица, судьба мне не предоставила. Добровольцы, конечно, есть, нет разрешения покинуть посты, на которых они уже работают.

Шумно покряхтев, я принял нелёгкое решение:

– Садись в «шниву». Новиков, принимай второго члена экипажа! Пора ехать!

Участковый облегчённо выдохнул и пообещал:

– Лично буду у рации, связь гарантирую. Но и ты не отключайся.

– Сегодня в девятнадцать часов комбинатовские кровь из носу обещали мне сдать в эксплуатацию первый укреплённый «Урал», – проявил деловой подход глава администрации Песегов, полноватый мужчина в цивильном костюме и светлых роговых очках. – Если не будет срыва, сюда технику и поставим.

Пожав руки обоим, я уже было зашагал к машине, как издали кто-то громко подал голос, на который обернулись все.

– Ну и куда это вы без меня собрались, молодые воины Света? – громко вопросил подходящий к блоку Гумоз.

– Гляди-ка, мужики! Эвенкийский князь пожаловал! Гумоз, ты никак в набег на ясачное зимовье собрался? – крикнули ему от стены мешков с песком. – Ты же с ночной, недавно спать ушёл!

– Выспался уже, – небрежно ответил Гумоз, подходя к нам с участковым. – Как, Никита, возьмёшь заслуженного северного бича в команду?

– Спасибо, брат, – искренне поблагодарил я единичного философа.

Теперь в составе экспедиции не только две машины, но и две пары, от чего шансы если не на полный успех, то на удачное возвращение маленького сводного отряда существенно увеличивались.

Конечно, Гумоз был вооружён. И весьма необычно.

В одной руке он держал ижевское помповое ружьё МР-133 с пистолетной рукоятью, без приклада и со стандартным магазином на четыре патрона. Разворотливая убойная вещица, вполне обычная для задач самообороны и защиты жилища. Некоторые рыбаки, особо не увлекающиеся охотой, такую машинку и берут. Необычность арсенала Гумоза заключалась во втором предмете, который он держал в левой руке. Это была настоящая эвенкийская кото или пальма – распространённое у некоторых сибирских народов холодное оружие типа глефы, у которого однолезвийный ножевидный наконечник, порой довольно длинный, закреплён на не очень длинном древке. В умелых руках это страшное оружие, позволяющее наносить сильные рассекающие удары.

– На медведя собрался? – кисло улыбнулся я, хотя появление старого корифана меня обрадовало. Настроение было препаскуднейшее, а сейчас чуть поправилось.

– Не, это я уже проходил. Был у меня случай, когда я ходил на амикана с рогатиной… Захотелось новизны впечатлений. Да и в берлоге сидеть скучновато. Так что скажешь, командир, в какой танк определишь?

– Ко мне давай, на заднее сиденье. Сейчас поедем.

– Интересно, куда он эту дуру пристроит? – с интересом спросил меня участковый, глядя вслед открывающему дверь ополченцу.

Я лишь пожал плечами, однако Гумоз быстро нашёлся в обстановке и просто выставил страшновато выглядевший наконечник в окно.

– Димыч, рацию держи включённой, – напомнил я другу и ещё раз махнул рукой провожающим. – Бывайте пока, если что, двигаем мы!


Нарисованная от руки схема, которую предоставил участковый, не отменяла важного в тайге обстоятельства: практическим образом эта дорога мне не знакома, не бывал я на прииске «Волчья падь».

Новиков знает? Вот пусть он впереди колонны и едет. А мы с Гумозом позади, больше уделяя внимания не разглядыванию таёжных далей, а контролю обстановки по сторонам.

Дмитрий, в свою очередь, тоже поступил хитро, если не гениально – посадил за руль Мифтахову, о чём дисциплинированно доложил по рации. Имея опыт многочисленных деловых поездок в Северо-Енисейский, она отлично водит машину, понимая, что такое внедорожник и бездорожье. Делом занята, а не доламывает голову в нехороших предположениях. Гениальность же состоит в том, что получив должность боевого водителя, Мифтахова становится на якорь, лишний раз она не выскочит. С другой стороны, Димон Хитрый Лис, контролируя её, освобождает свои руки для стрельбы. А что? Отодвинул сиденье назад до предела, сам не толстяк, назад при нужде перепрыгнет быстро. Новиков – отличный стрелок, мне с ним не тягаться. Немаловажно, что боец уже обстрелянный, причём именно на дороге. В сходной тактической обстановке. И он второй из поселковых, если таковым считать и меня, кто видел живого баруси. Мёртвого не видел никто.

– Смотри-ка, высовывается! Как червяк из яблока! – заржал Гумоз, показывая рукой вперёд. Перед поездкой Дима снял с машины экспедиционный багажник, чтобы ничего не мешало стрелку при работе из люка.

– Лишь бы палить не начал, – озабоченно добавил напарник.

Промысловик действительно вытащил СКС и принялся ловить цели по разным секторам, стараясь быстро переводить прицел.

– «Глухарь», докладываю: нормальный ход. Из люка вполне удобно, водитель в норме, втягивается в работу. Скоро Тёщин язык, а потом будет речка Морошка. За ней и начинаются эти болота Волчьи… Слышно меня? А дальше урочище Волчья падь, где стоит прииск. Как понял, приём…

Говорил он прямо из люка. Ветер нещадно шипел в микрофонной решётке, зато Мифтахова ничего не слышала.

– Принял, скоро Морошка.

Хорошо, что Юля при деле, а не в окно пялится, ничего не замечая. Водительские рефлексы мобилизуют, волей-неволей будешь собранным.

Дорога петляла сильней, чем та, что ведёт на прииск «Удачный». А вот горок здесь практически нет, сплошная низина. Исключение – тот самый Тёщин язык, где грунтовка сильно закручивается между скальных выходов.

Время летело быстро, колонна шла без происшествий.

Пару раз я доложил о ситуации на блокпост. Дальняя рация у нас одна, в Монстре. Чем дальше мы удалялись от посёлка, тем сильней росло напряжение. Видеорегистратор записывал пейзажи, эфир молчал, двигатель ворчал. Глядя в зеркала заднего вида, я прекрасно видел только что пройденный участок пути, эту прибитую росой бежевую ленту, временами довольно круто уходящую назад. Длинных участков не было, дорогу за кормой словно кто-то ножницами отрезал. И прятал в лесу. Невольно возникало опасение: если заглохнет двигатель, что будем делать? Я смогу буксировать «шниву» сколько угодно, а наоборот?

– Внимание, останавливаемся! – прогремел динамик. – След на дороге.

Пристроившись к корме головной машины, мы с Гумозом подошли к присевшему на корточки Новикову. Напарник взял пальму, а помповое ружьё оставил прислонённым к двери. Согласно договорённости, двигатели работали, в дороге вообще глушить не будем, бензина взято предостаточно.

– Что там, Дима?

– Да хрен его знает. Тут, командир, вместе смекать надо, – ответил промысловик. – Ясно, что не амикан. А дальше…

Шагах в десяти впереди «шнивы» грунтовку пересекал необычный след. Существо, судя по отпечаткам на влажном песке, передвигалось на двух ногах. Широкие, чуть расплывчатые, словно раздавленные ступни гуманоида по очертаниям были похожи на человеческие, но оснащены когтями длиной сантиметров семь.

– Опасность есть? – честно спросил я о главном.

– Недавно протопал, – процедил сквозь зубы Новиков.

– Гумоз, контроль правой стороны! – тут же крикнул я. – Димыч, почему ты решил, что недавно?

– Оценивая чёткость следа и судя по тому, что из той лужи в отпечаток всё ещё натекает вода, видишь? – пояснил следопыт. – Тварь хорошо слышала, что в её сторону идёт колонна, но дорогу пересекала без спешки. Гумоз, наблюдаешь что-нибудь?

– Пара следов у обочины! Он в пихты ушёл. Ничего не боятся, сволочи.

Я подошёл ближе, посмотрел сам. По обочинам росло всё, что растет по всем сибирским обочинам: мать-и-мачеха, иван-чай, медуница, пижма. Следов сразу не заметил, понадобилась подсказка.

– Кто это мог быть, Никита? – с серьёзным выражением лица спросил Гумоз.

– Можно допустить, что ибага, с другими двуногими мы пока не познакомились. Здоровый такой волосан без нижней челюсти.

– Да, развелось сволоты… Нам бы вертушку, да с воздуха по ним, – размечтался Новиков. – Я бы поохотился от души, отлил бы им свинца за свою избушку.

– Одна вертушка уже отлеталась, – без всякого энтузиазма откликнулся я, напомнив о так и не найденном спасателями Ми-2.

– Может, шмальнуть пару раз, чтобы впредь боялись? – громко предложил Гумоз. Он красиво и быстро крутанул в воздухе пальмой, а затем невозмутимо достал из-под куртки наган.

Новиков удивлённо мотнул головой, хмыкнул, но вслух ничего не сказал. А что тут говорить, если кругом сплошные нарушители правопорядка.

Насчёт шмальнуть, это правильная мысль. Чем раньше сбежавшие подростки услышат вдали хлопки выстрелов, тем раньше, получив надежду на спасение, мобилизуются и лучше спрячутся. Если они вообще ещё живы. Эта страшная мысль всплывала постоянно и, конечно, не только в моей голове.

– Спрячь свой допотопный наган, Гумоз, не трать боеприпас! Слишком тихий пугач, – ответил Новиков, поднимая СКС. Резкие и громкие звуки серии выстрелов разнеслись над дорогой. Ничего, пусть стреляет, патронов 7,62х39 у него в избытке.

По обе стороны узкой ленты, вырубленной в тайге золотопромышленниками для прокладки трассы, высилась сплошная стена высоких лиственниц, пихт и елей. В местах, где преобладали последние – сплошь тёмная хвоя, лиственных деревьев практически нет, их выживают. Такой мрачный лес зверьё не очень любит, здесь очень мало цветов, зато и кровососов поменьше.

Светлохвойная тайга – лиственничная или сосновая. Лиственницы в этих краях ещё много, сосна же встречается редко. Южнее сосны гораздо больше, начинаются и кедровники, а уж на Ангаре… Там растут огромные сосняки обморочной красоты. Стоит только войти в такой светлый лес с жёлтыми да бронзовыми стволами, как ты сразу ощущаешь разницу с темнохвойкой, или чёрной тайгой, где нет подлеска, под ногами всё гниёт и преет, а красивая лужайка, на которой хочется задержаться – редкость. Зато навалом больших и маленьких болот.

За тихо журчащей речкой Морошкой, которую можно перейти, не замочив ноги, почти сразу за остатками полуразобранной избушки начинались обширнейшие Волчьи болота с многокилометровыми, непроходимыми болотинами-чарусами, но и с великолепными так называемыми гривами – болотными островами или длинными сухими полосками, покрытыми лесом. Это настоящие оазисы, богатые целебными травами, грибами и ягодами, любимые всевозможной таёжной живностью: от куропатки с глухарем до росомахи и сохатого. Конечно, водится и медведь, где их нет… Для волка такие места не типичны, но по какой-то причине здесь их действительно много.

Там на моховых кочках повсюду попадался выветрившийся волчий помет, а под невысокими ивами здесь и там белеют обглоданные кости. В этом глухом отдаленном болоте испокон веку жили и гнездились свирепые хищники, не причинявшие, впрочем, какого-то вреда народному хозяйству за отсутствием такового. Бывалые люди рассказывают, что охотничьи собаки, почуяв здесь страшного зверя, не отходят от ног, испуганно подрагивая.

Недаром говорят, что мысль материальна. Подумал я о волках, вспомнил не ко времени, и они тут же заявили о своём присутствии.

– Мужики, тут ещё и серые прошли, трое! – крикнул Дмитрий. – След тоже недавний, охотничий – прямой, размашистый. Командир, они за бонами двигались, точно говорю! Никогда больше на волка капкан не поставлю.

– Неужели у нас появились союзники? – поразился я и оглянулся. Мифтахова по-прежнему неподвижно сидела за рулём.

– Юля, смартфон у тебя с собой? Сфотографируй быстренько следы, и едем дальше! Дима, сколько ещё?

– Ерунда, поворот минут через десять пути. Можно готовиться.


Над территорией заброшенной войсковой части стояла тишина.

Невероятная, какая-то мистическая тишина объекта, с момента ухода военных далекого от всего, что может шуметь – от оживлённых магистралей, бетонных джунглей, заводов до посёлка и приисков. Поначалу ни бабочек, ни птиц я не заметил в этом угрюмом, всегда молчаливом месте. Только журчание ручейка как-то оживляло округу. С трёх сторон объект окружал ельник с густым подростом и валежником. Там тоже было тихо, лишь где-то вдали слабо перекрикивались кукши да тихо попискивали синицы, перелетая по сухим веткам.

Это она, заброшка, спутать было невозможно.

Характерные признаки присутствовали: частью обвалившееся антенное поле, остатки периметра с колючкой, стандартные вышки караульных постов с тёплыми будками на зиму, кирпичное здание КПП. На втором плане – группа низких серых зданий, замаскированных подросшими за долгие годы деревьями. Доминировала над всем высокая ажурная конструкция прожекторной вышки. Прожекторов, естественно, не было.

Ходят слухи, что в этой войсковой части много помещений находится под землёй – длинный тоннель и прилегающие служебные помещения непонятного назначения, которые перед ликвидацией объекта подрывали или консервировали, тут слухи разнятся. Кое-кто из крестовцев считает, что местность могли и заминировать, оставив сюрпризы для особенно любопытных. Не хотелось бы это выяснять. Хотя зачем минировать, если никого из поселковых сюда палкой не загонишь? Каких я только россказней не наслушался в прошедшую ночь. Очень плохая репутация у места.

Со стороны въезда в часть столбов с колючей проволокой не было, проезжай на территорию хоть пятью машинами в ряд. Перед въездом стояла капитально застрявшая в грязи белая «шестёрка».

– Опыта водительского нет у беспризорников, не там они пошли, вот и врюхались. Заполировали глину лысой резиной, и всё, остановка «Вылезай», – сразу же оценил ситуацию Новиков.

– Зато теперь мы знаем, что ребята тут, – ответил я. – Дмитрий, входим уступам, я справа, ты головной. Контролируешь впереди и слева, мы – правый фланг и тылы. Въезжаем на центр плаца, останавливаемся так же, уступом, осматриваемся. Вперёд.

Погода… Похоже, погода после начала вторжения вероломно переметнулась на сторону властей, делая всё, чтобы отвадить от посещения закрытой особой территории всякого рода сталкеров. За месяц случилось всего лишь несколько полностью ясных дней, так, редкие просветы. Всё остальное время над грешниками зоны висит безнадёжно серое небо, с которого регулярно сыплется то мелкий дождь, то липкая морось. И от этого человек чувствует себя ещё хреновей.

Что-то темно здесь, не по времени суток… Или я нагнетаю?

Заехали внутрь, остановились.

– Огольцы могут быть на прожекторной вышке, – голосом Новикова прошипел динамик.

Храпунов вынужденно признал, что огнестрельное оружие у юных сталкеров почти наверняка имеется. Какая-нибудь старая неучтённая двустволка-браконьерка. Новиков, в свою очередь, заставив капитана недовольно пыхтеть, добавил, что раз пацанов двое, то и стволов не меньше. Ковбойский народ тут живёт, что поделать.

– Ребятки умненькие, будем надеяться, что наверх они не полезли, – ответил я, зная, что Юля в салоне «шнивы» слышит все переговоры. – Там для обороны прорву патронов надо иметь, чтобы успевать нечисть сметать с лестниц, а сколько они могли набрать патронов? Нет, понадежней они укрылись, вот что я думаю.

– Никита, они под землёй спрятались, чувствую! – до крайности взволнованная мать перехватила у Новикова тангенту.

– Вполне может быть, – согласился я. – Но сначала нужно зачистить территорию.

– Надо срочно найти вход! – отчаянно крикнула она. – Там мой Данилка, там, я знаю!

– Юлия, помни о своём обещании, – строго напомнил я и отпустил клавишу, чтобы выматериться свободно, от всей души.

– Надо было взять у нашего усатого ментяры наручники и приковать бабу к рулю, – многоопытный Гумоз внёс вполне деловое, но запоздалое предложение. – Левой рукой пристегнуть, чтобы могла передачи переключать. Изрыдается так, что уши заложит. Зря ты её взял.

– Ага, и оружие забрать, чтобы смычку не отстрелила, – не удержавшись, и я внёс свою лепту в развитие дикой идеи.

Пш-ш…

– Внимание, экипажам. Сейчас Новиков пять раз стреляет в воздух, давайте разбередим логово, если тут есть кто-то из нечисти. Потом мы с ним выходим из машин, слушаем-смотрим на воздухе. Стрелкам окна приоткрыть, наблюдать, страховать.

Я, не закрывая дверь, выбрался в первые секунды после грохота выстрелов карабина, когда обвалившаяся на нас тишина как бы показывала, убеждала, что вокруг всё спокойно.

Глухо откашлявшись в кулак и набрав в лёгкие побольше воздуха, я заорал что есть мочи:

– Ребята! Если вы меня слышите, то ни в коем случае пока не откликайтесь! Просто спрячьтесь лучше и притихните! Будем стрелять, много, себя берегите! Если у вас есть оружие, в бой не ввязывайтесь, сохраните патроны для защиты!

Ответа не последовало. Это хорошо или плохо?

А потом что-то произошло.

Выбравшись из-под экрана салонов размеренно тарахтевших джипов, мы с Новиковым встали рядом и тут же синхронно почувствовали какое-то изменение среды. Непонятную напряжённость, настороженность. И не нашу – чужую. Подтверждая это, над плацем пролетел тот самый резкий и страшный звук, который запомнился после памятного беспокойного утра в моём зимовье. Неземной звук громко работающего синтезатора с хорошей звукоусиливающей аппаратурой. Грудь сжало спазмом, дышать стало тяжело.

Когда затихли последние адские ноты, мы, совершенно охреневшие, начали отходить, медленно и тихо пятиться к дверям внедорожников.

Пш-ш…

– Вот так. Все слышали? Не получится мирно, братцы… Твари на территории есть, – сбивчиво констатировал я, не успевая восстановить дыхание.

– Что будем делать? – поинтересовался Новиков. – Мне уже невтерпеж, пора уже пустить на сажу кого-нибудь из этих чертей.

– Минуту дайте.

Планировка центра заброшенной войсковой части, разброс и само расположение строений и площадок оказались очень неудачными для подобных спасательных операций. Плац маленький, почти квадратный, рядом только две одноэтажные казармы и что-то, похожее на блок с клубом и спортзалом. Но это точно не штаб, не тот антураж и архитектура, даже дежурки не видно. Она где-то в другом месте, как и столовая. А ещё есть котельная, радиорубка с давно растащенной аппаратурой, склады, спортплощадка и полоса препятствий, стрельбище, трансформаторные будки и гаражи-боксы…

После нескольких несчастных случаев, в которых крестовцы усмотрели мистическое начало, взрослые перестали совершать сюда набеги, вывезя самое ценное и деловое много лет назад, поэтому никто не смог нарисовать более или менее достоверную схему. Корявые рисунки разного авторства сильно отличались друг от друга. Насколько я понял, в последние годы сюда только поселковая детвора и наведывалась.

Пш-ш…

– Решение будет такое. Объезжаем территорию, выманиваем паскудников наружу, учиняем отстрел. Задача – как можно реже выходить из машин. Двигаемся так, чтобы никогда не терять друг друга из виду. Дмитрий, врубаем всю иллюминацию, фары-искатели набок. Должны же эти существа реагировать на яркий свет! Пусть слепит в атаке. Без геройства! Спецназовцев у нас в команде нет. Всё, что мы делаем – отсебятина, наитие, помните об этом. Я справа, «шнива» по левой стороне, вперёд!

Двигались медленно. Обогнув справа здание клуба, мы почти сразу обнаружили столовую.

Позже, разбирая полёты, мы с Димкой сильно удивлялись, отчего власти давно не настояли на полном сносе всего этого кошмара. Зачем вообще это грандиозный капкан было оставлять, ведь ясно же, что нет-нет, а дети сюда заглянут! Написали бы гневное письмо в Минобороны или попросили бы промышленников выделить землеройную технику… Песегов мужик опытный, осторожный – а его словно кто-то зачаровал.

Здесь всё выглядело так, как и должно быть, канон: обрывки кабелей и проводов, перекосившиеся двери нараспашку, стёкла выбиты, дорожки заросли высокой травой… Мне было не так удобно смотреть направо, как Гумозу, но что-то я разглядывать мог. Несмотря на давние и частые грабежи, тут многое осталось нетронутым. Даже алюминиевая посуда в столовой, и та была на месте! Поразили кривые стопки алюминиевых мисок и чуть покачивающиеся на крюках половники, в помещении гуляли сквозняки.

Алюминий, конечно, котируется существенно дешевле меди, но на материке такая посуда в товарном количестве могла окупить любой сталкерский рейд. Но есть из такой посуды не будешь, побрезгуешь. А сдавать цветмет местным некуда, не тащить же всё это чёрт знает за сколько километров, аж до Енисейска. Хотя я и не знаю, есть там скупка или нет.

Сказывается и старая добрая страшилка про радиацию: «Там, где стояли военные, непременно найдётся что-нибудь радиоактивное или ядовитое». Многие помнят скандальные публикации начала девяностых. И сейчас эти возникшие в голове строки у человека осведомленного могли вызвать воспоминания в виде отрывков из сообщений СМИ: «террористы могут получить доступ к ядерным хранилищам бывшего СССР», «грязная бомба», «в России не досчитались „ядерных чемоданчиков“». Почва для подобных ассоциаций, увы, имелась. Виной тому РИТЭГи – радиоизотопные термоэлектрические генераторы. Это источник электроэнергии, использующий тепловую энергию радиоактивного распада. В качестве топлива используется стронций-90, а для высокоэнергоёмких моделей – плутоний-238. Применяются они в навигационных и радиомаяках, метеостанциях и прочем оборудовании, установленном на местности, где нет других источников электропитания. В частности, на арктическом побережье. Их действительно начали массово находить после перестройки, когда войсковые части, пограничные заставы и полярные станции начали с потрясающей скоростью схлопываться одна за другой. Служивые уходили без плана и разума, бросая технику, оборудование и сооружения.

– Полы без мусора, все столы и лавки тоже, почти без бардака, расставлены правильно, ровно… – тихо описывал увиденное Гумоз.

Пш-ш…

– У нас пока чисто, смотрим следующую казарму, – доложил Новиков. – Никита, ты обратил внимание, как мало наглядной агитации?

Я вообще её не видел на стенах. Деревянные стенды были пусты. Ни плакатов, ни панно, ни портретов членов Политбюро, ни даже флагштоков на плацу. Может быть, подобные части маскировались от присмотра из космоса? Плац крошечный, флагштоков нет, зато на территории есть большие деревья, тут и там высятся пушистые ели…

– Под пионерлагерь косили. Или под санаторий, – предположил я.

– Не выдумывай лишнего, – посоветовал Гумоз, прямо из окна приоткрывая клинком пальмы очередную дверь. – Просто самый последний замполит был идейным, упёртым, с собой забрал.

– А зампотыл оказался не упёртым? Всю посуду бросили. Даже если часть получила новый комплект, мог бы вовремя задвинуть, пока был товарный вид.

– Тут ты прав, остро смотришь, дауншифтер… Такое могло произойти только в одном случае.

– В каком? – насторожился я.

– Если эту клятую часть эвакуировали очень быстро, может, даже экстренно, – без тени насмешки заявил мой стрелок.

– Утешил, блин!

– Ну, мы знали, куда отправляемся, так ведь? Кстати, вот тебе капитальная агитация, обрати внимание, осталась на месте, всё в порядке.

Да, все эти «Слава КПСС!», «Наша Родина – СССР», «Народ и армия едины!» и прочие подобные лозунги в монументальном исполнении всё же присутствовали. В виде примитивной мозаики, выложенные в стене кирпичом или написанные облезлой краской по бетону.

Неподалёку что-то негромко пискнуло или скрипнуло. Чёрт, мороз по коже!

– У нас домовой, кхе-кхе… – с неестественным спокойствием провозгласил в тишине голос промысловика.

– Где?! – крикнули мы вместе с Гумозом.

– Третье окно от меня, на подоконнике.

В проёме окна и в самом деле сидел домовой!

Он вполне мирно смотрел на машины экспедиции, свесив наружу кривые ноги в лаптях, был вполне антропоморфен и выглядел, как седой бородатый живчик-старичок очень маленького, почти игрушечного роста. Порты в полоску, серая рубаха, которая некогда могла быть и белой. Таким его на русских северах обычно и представляют: постоянно взъерошенным, с длинной бородой, добродушным, относительно безвредным и большим шутником. Ничего звериного в его облике я не заметил, ни шерсти, ни длинных когтей. Разве что длинные, торчком стоящие уши.

Удивления я почему-то не испытывал. Домовой, совершенно нас не опасаясь, качал головой из стороны в сторону, смешно двигал ручками и попискивал.

– Дедок, падший ангел, которого Бог в наказание сбросил на землю. Кто угодил прямо в жилища, стал домовым, – восхищённо сказал Гумоз, открывая дверь и выходя наружу. – Вот и свиделись!

– Это арэнки, – произнёс я в микрофон, припомнив рассказ Петра и пантеон эвенкийских духов, – они совершенно безвредны.

– Нечего сюда тунгусов приплетать, это наш родной домовой! – махнул на меня рукой Гумоз и крикнул: – Дедка, здорово! Конфетку хочешь?

Однако домовой ответного дружелюбия не проявил и сладкое предложение не принял. Его маленькое лицо неожиданно исказила гримаса ненависти. Резво вскочив на подоконник, он зло потряс крепко сжатыми кулачками, пропищал гораздо громче и одним прыжком скрылся с глаз. Вот тебе и на!

Пш-ш…

– Мужчины, надо бы отъезжать отсюда, вокруг слишком много окон, – прозвучало мудрое предложение Мифтаховой.

– Господи, как я уже устал от всей этой нечисти… Работаем дальше! – отдав команду, я сразу тронул машину с места, излишне бодрому Гумозу пришлось запрыгивать в неё на ходу.

– Знаешь, командир, может, он и безвредный, конечно, – добавил из салона «шнивы» Новиков, – только, похоже, что лохматый бес отправился за подкреплением.

– Верно, Дима, в самый корень зришь! – поддержал промысловика Гумоз. – Не-етушки, детушки! Не для того медведь до кабана лезет, чтоб разузнать, о чём тот грезит. Домовёнок-то наш стукачом оказался!

– Ну, значит, скоро начнётся, – зло буркнул я, примеряя на себя роль провидца.

И ведь не ошибся.


Глава тринадцатая
Ужасы военной заброшки

Очередной переход, и мы нашли искомое.

Тут было все: вот прожекторная вышка, за ней – простенькая спортплощадка, а заодно и убогая полоса препятствий, вдали виднелись кирпичные ангары с рядами боксов. А вот и бойлерная. Маловата она будет для секретного объекта с разветвлённой сетью подземных галерей и помещений, маловата…

Здание из силикатного кирпича, что слева, оказалось блоком с жилыми рубками. Наверное, здесь было жильё офицерского состава, своеобразный ДОС. За прожекторной вышкой – подстанция, там трансформаторы и медь, центнер, самое меньшее. И он никому не нужен. Где-то шестьсот «зелёных» – две зарплаты бюджетника, по местным меркам хорошие деньги.

Справа стояло небольшого здание штаба гарнизона, неплохо сохранившееся строение, единственное двухэтажное в части. Угол первого этажа занимала дежурная часть или караулка с отдельным входом, к нему я внедорожник и подогнал. Второй экипаж остановился рядом и терпеливо ждал команды, не предпринимая самостоятельно никаких действий. Это меня порадовало, боевая слаженность группы растёт на глазах.

А между этими строениями темнел вход в катакомбы.

Путь в преисподнюю начинался с прямоугольного бетонного устья с уходящим вниз лестничным маршем. На боковых стенах лестницы для чего-то были нарисованы крупные белые стрелы, будто и без них кому-то не понятно, куда нужно идти. Устье входа прикрывал выступающий на полтора метра козырёк, тоже из железобетона. Холм над входом в подземелье был застлан давно прижившимся дёрном, прикрывающим объект красивой зелёной шапкой. Кусты, которых на территории было много, на этом искусственном холме за все годы запустения почему-то так и не проросли. Может, какая-то особая трава не даёт? Первый увиденный мной вентиляционный колодец под жестяным грибком торчал над землёй примерно в тридцати метрах дальше входа. А где же находятся другие? Что-то не видно. Нет, вряд ли это подземелье сколько-нибудь велико.

Сам вход больше напоминал промысловые ледники в мерзлоте на промысловых точках, в которых сезонные бригады заготовителей хранят выловленную сетями рыбу и туши забитых на переправе диких северных оленей. Гуся и лосятину тоже заготавливают и сберегают. Всё добытое вывозят крупными партиями, чаще всего баржей. Хранить продукцию в вечной мерзлоте можно очень долго и без потери качества. Поговаривают, что первые хранилища Госрезерва СССР на северах выглядели именно так – примитивненько, зато дёшево, надёжно и практично.

Конечно, всё самое ценное с объекта давно умыкнули, вывезли: как сами вояки, так и местные. Кто-то из взрослых всё же и сейчас наведывается, я приметил место, где стену разбирали на кирпичи. Но основной контингент сталкеров составляли дети, на вопросы вольного досуга которых плюнули родители. Следы костров в пустых железных бочках, горки окурков, скамеечки из ящиков… Возле одной из них я увидел сломанный деревянный автомат, такой же, как у поселковой детворы, зацело выпиленный из доски. Чувствовалась сложившаяся традиция посещения места тинейджерами. Удивляться тому, что группа подростков в очередной раз удрала на заброшку, не приходилось. Просто ребята пришли сюда не в то время.

Пожалуй, что-то секретное в этих катакомбах некогда действительно водилось. Рядом с устьем военные построили будку караульного поста, да не деревянную, а из кирпича. Возле обычного продовольственного склада небольшой войсковой части такую не поставят.

Чёрный провал пугал и притягивал одновременно.

– А ведь придётся лезть… – вполголоса сказал Гумоз с тяжёлым вздохом.

– Придётся, – мрачно признал я.

Угловые окна дежурки выходили на две стороны дома. Стёкол в них давно не было, даже зубастых осколков не видно, а вот затейливые решётки из толстой арматуры остались. Интересный вариант. Я тщательно осмотрел оконные проёмы обоих этажей тепловизором и никого не зафиксировал.

– Проверь-ка ты аккуратно эту клетушку, решётки оцени, посмотри там, насколько всё надёжно закрывается, – приказал я напарнику.

Тот, не требуя пояснений, выбрался из машины с помповиком. Не могу понять, из каких соображений Гумоз берёт на дело то или иное оружие. Из нагрудного кармана его куртки торчали хвосты двух взрывпакетов, которые я по две штуки раздал членам группы. Себе не оставил, у меня и так максимальная огневая мощь: дриллинг и два ТТ на ремне.

Пш-ш…

– Никита, слышь, хорошо бы эту вышку всё-таки проверить для спокойствия души, – рассудительно предложил Новиков. – Может, увижу, где наша крестовская лоботрясина пасётся.

– Принимается! Только вот что… Меняемся напарниками, отправляй-ка ты Юлю ко мне, – тут же подправил я следопыта. Не стоит ей туда ездить, чтобы при самом катастрофическом варианте развитии событий воочию увидеть обглоданные детские косточки, разбросанные тварями вокруг стальных опор. Я как-то до бесстыдного легко представил себе эту пугающую картину.

– Дверь прочная, двойная, металл тройка. Закрывается исправно, есть щеколда, – быстро начал докладывать в форточку вернувшийся после разведки Гумоз, перед этим поставив на землю два подрезанных в дежурке стула. – Решётки такие, что трактором не вырвешь, на сквозных штырях. Проход в холл центрального входа закрыт с другой стороны, похоже, на врезной замок. Немного ломаной мебели, полки какие-то, барахло…

– Ну вот скажи мне, ради господа бога, ты зачем стулья взял? Самое время! – перебил я разведчика.

– Какие, эти? Скажи, классные!

Простенькие, но очень прочные стулья были сварены из трубчатого профиля, сиденья и спинки жёсткие, из стабилизированной фанеры.

– Вы не ошиблись музеем, Воробьянинов? Это точно не гамбсовская работа, Киса! – не удержался я.

– С собой заберу, мне такие как раз в келью, они ж вечные, – как ни в чём не бывало ответил куркуль.

– Ясно, садись к Диме, сгоняйте к вышке, проверьте там.

Мифтахова села на переднее пассажирское. В течение всего времени проведения мужиками разведки я убеждал её в необходимости остаться на поверхности одной, для чего ей придётся покинуть салон и закрыться в этой самой дежурке.

Во второй раз напомнил ей про наш договор, рассказал, что, в случае чего, салон неподвижно стоящего автомобиля с единственным человеком внутри может оказаться весьма ненадежным убежищем – там не отсидишься. В дежурке есть очень удобные окна, защищённые от проникновения кондовыми решётками, из которых можно вести огонь на две стороны здания.

Не забыл сказать, что женщина не должна подменять мужчин в такой операции…

А вниз идти нужно. Вдвоём лезть под землю стрёмно, а вчетвером тесно, в темноте можно запросто перестрелять друг друга, если ситуация из просто стрессовой перерастёт в боевую. Юлия уже привычно для меня молча всё выслушивала, не показывая сразу своего отношения к теме. И при этом, не произнося ни звука, постоянно шевелила губами, мелко так, почти не заметно… Я не сразу понял, что это за синдром, а потом прорубило! Чёрт возьми, да она же молится! Постоянно читает молитву! И до этого читала. Просто раньше наружу вообще ничего не прорывалось. Но сейчас, с постоянным нарастанием напряжения… Сильная женщина. Что, в общем-то, не удивительно для хозяйки весьма специфического заведения, в котором ежедневно приходится ставить на место разномастную мужскую банду, где каждый – ковбой на загляденье, и каждый со своими тараканами в голове.

И всё-таки чувства убитой горем матери не может скрыть никакой профессиональный отпечаток. Жалко её.

– Честно говоря, я даже примерно не могу представить, что нас там ждёт. Но проверить подземелье необходимо, причем качественно, без халтуры. И вот что ещё важно: опасен момент возвращения, выход группы из темноты на свет божий. Могут быть раненые, убитые… Всё что угодно может быть, думать не хочется! И никто тебе сверху не сообщит, что творится на поверхности в эту минуту, не прикроет огнём. Ну, прикинь, вылезем мы всей группой, а тут монстры собрались вокруг дыры! Накинутся со всех сторон – хреновый сценарий, Юля…

– У тебя ведь есть спутниковый телефон, – хрипло напомнила она.

– Никто на помощь не придёт, – с горечью ответил я. – не рассчитывай. Знаешь, как в посёлке рассудят? Если уж такая группа накрылась, в четыре человека, то Песегов с капитаном ещё большую на поиски не отправят. И, знаешь, правильно сделают. Нет у них лишних людей, чтобы очередных на убой посылать. И с материка кавалерия не прискачет… Так что, договорились, прикроешь?

– Проводи меня туда, вместе посмотрим, что да как, – попросила она вместо прямого ответа, но это и был ответ.

Мне помещение понравилось, насколько может понравиться такой бардак с перевёрнутыми столами, стульями и ворохом грязной бумаги на полу. Запертая дверь выхода в холл распахивалась наружу. Для страховки я придвинул к ней массивный шкаф для документов, укрепив баррикаду ещё и тяжеленной металлической тумбой, которые мы вдвоем еле сдвинули с места.

– Смотри, позиция хорошая. Минус только один – плоховато видно левую сторону, у стены мёртвая зона. Если будешь подозревать, что там кто-то прячется, используй взрывпакет, – инструктировал я подробно, боясь упустить что-нибудь важное. – Ячея на окнах маленькая, никто не пролезет. А вот ствол выхватить могут, за этим следи. И сама не стой постоянно у решетки, считай, что ты в зоопарке возле клетки, опасность всегда рядом. Держи радиостанцию, пусть будет включённой, аккумулятор полный. Главное, не трогай частоты, поняла?

– Все поняла, – подтвердила она, закидывая свой рюкзак на поставленный нормально стол рядом с лежащей на нём «Сайгой» и вытаскивая из-под клапана бокового кармана армейскую ракетницу десятого калибра.

– Ого! Где ж ты такую пушку-то добыла, Юль?!

– По случаю. Давно купила в Красноярске, тогда они свободно продавались. Конечно, это не пистолет, но Бурят говорит, что если из такой в человека попасть с нескольких метров – умрёт, причём умирать будет мучительно и страшно.

– Бурят человек авторитетный, всякого повидал, опытный, – согласился я.

– Ты даже не представляешь, насколько, – она впервые скупо улыбнулась и забрала у меня оружие.

Кашлянув, я продолжил:

– Теперь о самом неприятном варианте. Я тебе обещаю: если дети там, то вытащу. Вынесу или вытолкну, даже если придётся остаться внизу самому. И вот ещё что. Если случится нечто подобное, и ты останешься с детьми одна, то не вздумай лезть за нами, просто уезжай. Бери «патрика», а Димкина машина пусть останется здесь, на всякий случай… Отсюда рация до блока не дотянется, а вот когда выскочишь на трассу, то километров через пять-шесть начинай пробовать связаться с капитаном. Ладно, заканчиваю, всё ясно?

Она поверила – или сделала вид, что поверила. Главное, что согласилась, и очень вовремя.


Пш-ш…

– Командир, я с вышки, вести хреновые, вижу вдали колонну тварей! – раздался взволнованный голос Новикова.

– Где, сколько?

Во рту моментально стало сухо.

– По дороге тянут, живенько так, суки. Целая банда! Вроде только прыгуны, других не вижу, как понял?

– Слышу, сколько их там?

– Прикидываю. К перекрёстку приближаются, наблюдаю… Никита, я, пожалуй, пока на высоте посижу, обзор отличный, сектора чистые. Постреляю мальца с высоты. Гумоза сейчас отправлю к тебе.

– Принял.

Какая-то дикость! Пусть небо хмурое, пусть заброшка… Но это планета Земля! На ней живут люди и звери, рыбы и птицы! Чудовища здесь жить не должны – это наша планета! Птички, кстати, поют, кузнечики в траве скачут…

– Вот сейчас мы схему и проверим, Юля. Оставайся тут, хорошо закрывайся, я в машину.

Сказав Гумозу, чтобы тот оставил «шниву» за караульной будкой-фишкой и частой рысью дул ко мне, я завел Монстра, развернулся кормой в сторону приближающегося полчища, а затем прижал внедорожник правым бортом к стене, чтобы в нужный момент включить для ослепления заднюю люстру.

Молчание в эфире длилось недолго.

– Свернули к нам. Вот так, братцы… Набирают скорость. Штук тридцать! Больше!

– Повоюем, командир? – подмигнул мне внешне абсолютно спокойный единичный философ, пристраиваясь с помповым ружьём возле приоткрытого заднего окна. – Как, страшновато?

– Ещё бы! Руки дрожат.

– Вот и у меня. Чувствую, эти бесы нас до такой тошноты своими прелестями одарят, что придется бежать до бабки Кузьмичихи, чтобы та испуг вылила.

Надо и левые форточки приоткрыть.

– Больше одного выстрела на одну тварь пока не трать, – посоветовал он рассудительно. – И в башку не бей, хрен попадёшь в такую башку. Правило: хочешь остаться без мяса – всегда стреляй в голову… Делаем подранков, чем больше их будет, тем лучше. Останавливаем. Добивать позже будем, не волнуйся, никто за нас это не сделает.

Да уж, мудрый у меня напарник! Может, этот идейный бич уже имеет опыт ликвидации таких тварей? Со стороны вышки послышались щелчки карабина – Новиков начал работать на длинной дистанции. Я уже имел удовольствие наблюдать в квартире, как он ловко, одним уверенным движением вылущивает патроны из обоймы в магазин и не сомневался, что стрелять промысловик будет быстро.

Пора и мне.

Выйдя из машины, я встал у двери и вскинул «зауэр». Если прыгуны пойдут по левую руку, то у меня будет около двухсот метров.

Они пошли слева. Надвигающееся стадо монстров было похоже на сгусток тумана – что-то бесформенное, непонятное, призрачное, постепенно распадающееся на отдельные элементы. Орда!

Пш-ш…

– Все на четырёх костях, двуногих не вижу! – доложил Новиков.

Наиболее удобная для меня цель почти не рыскала, чего ж тут не стрелять, прямой выстрел, так можно и в голову бить! Первого я снял сразу, с полутора сотен, быстро перезарядился и хлопнул ещё одного прыгуна. После чего понял, что третий выстрел точно не дадут сделать трясущиеся поджилки и быстренько прыгнул в салон, перезаряжая нарезной ствол уже внутри.

Гладкие стволы группы пока молчали – далеко.

– Держи, полный! – дриллинг лёг рядом с кормовым стрелком. – Наган давай!

Гумоз понял меня сразу же и, не глядя, протянул назад револьвер. Оба передних сиденья были отодвинуты назад, так что места, чтобы вертеться в салоне, хватало. Пистолеты уже были в руках.

– Ссучился домовёнок, ссучился, – прорычал Гумоз, поворачиваясь ко мне бледным лицом и хватая «зауэр».

Дзен! Выпущенная стрелком пуля калибра.30–06 Blаser CDP оказалась последней в нарезной серии нашей группы, дальше в симфонию битвы вступили инструменты двенадцатого калибра. Вокруг загрохотало со всех сторон!

Я сидел боком, так, чтобы иметь возможность стрелять через оба левых окна. Справа часто стреляла Мифтахова, с другой стороны оглушительно гремел дробовик Гумоза. В итоге своих выстрелов я почти не слышал. Стрелял по набегающим тварям с выносом, помня совет напарника: всадил в бочину и забыл, лови на прицел следующего. Всё происходило словно в каком-то мистическом мареве – я стрелял, что-то орал, перезаряжался и снова брал на мушку очередной силуэт. Подбитые монстры тоже орали, визжали, скулили, да так, что мороз пролетал по коже.

На поверку прыгуны оказались довольно тупыми тварями. Эти ожившие духи тайги незатейливо пёрли на нас лавиной, не понимая, с какой стороны исходит смертельная опасность. Казалось, что они вообще поначалу не замечали джип, спрятавшийся у стены штаба, люстру я включить забыл, как-то уж очень резко всё началось. Чудовища упрямо летели прямо, волна за волной попадая в зону, где мы могли в четыре ствола палить по ним с фланга, не опасаясь задеть кого-либо из своих. Однако часть нападавших отделилась от налетающей массы и рванула правей.

– Димыч, трое к тебе пошли! – проревел я в рацию сквозь грохот выстрелов.

– Принял! – еле слышно прошелестел динамик.

Вскоре после начала этой бойни площадь между офицерской казармой и штабом покрылась телами подбитых монстров. И только половина из добежавших до рубежа прыгунов лежала на земле неподвижно, остальные ещё дёргались, были живы и тем опасны. Один прыгун, истошно вереща от боли, бегал по маленькому кругу, несколько гадин беспорядочно ползали по траве, а самый умный в стаде, волоча тяжёлую задницу, попытался на передних лапах почётно отступить, пока выстрел с вышки его не остановил. Я не знаю, сколько монстров Новиков остановил на подходах к объекту и в районе плаца. Но он и сейчас не прекращал вести убийственно точный огонь.

– Реже стреляй, Никита! – недовольно проорал напарник, торопливо набивая магазин картечными патронами. Его губы были сжаты в щёлочку, глаза прищурены, на лицо упала маска боевой отрешенности. – Точней!

Учитывая слабое останавливающее действия патрона ТТ, я не мог себе позволить расходовать боеприпас на стрельбу по корпусу – где именно там дыры вертеть? Где у них сердце, и есть ли оно вообще? Поэтому всё-таки стрелял в головы тех, кто уже получил первую дозу свинца, далеко не всегда попадая с первого раза.

Твари метались под огнём: прыгали из стороны в сторону, со всего маха бились о стены домов, один прыгун достал до оконной рамы и, почти высадив её плечом, свалился обратно под точный выстрел Мифтаховой. Настало время рефлексов. Разве поверишь в такое разумом, когда перед глазами бесится кровавая лавина, шпигуемая горячим металлом?

Вот один из прыгунов подскочил к джипу и, размашисто махнув лапой, крепко попал по заднему крылу – раздался неприятный скрежет.

Бросив незаряженное ружьё, Гумоз двумя руками схватил древко торчащей из окна пальмы и сильным толчком вогнал широкий клинок в тело нападавшего. Рванул древко, глубоко рассекая вражью плоть. Завизжав, чудовище сильно изогнулось, пытаясь достать головой страшную рану, и подставило под форточку уродливую голову. Очень близко, очень! Глаз твари не было видно, мы смотрели на него сверху и немного сбоку. Я до сих пор хорошо помню загривок, маленькое серое ухо, жирную складку посреди щеки и чуть не доходящий до этой складки край маленькой пасти, в которой были видны большие жёлтые зубы, как у лошади или осла. Между нами был всего метр. Вздрогнув от омерзения, я с наслаждением всадил в мерзкую башку пулю из ТТ.

Ну и рожи! Маленькие пасти чудовищ могли откусить лапу только у зайца, но зато когти… Острые и длинные ножи передних лап легко могли раскромсать любую добычу на мелкие кусочки. Один удар такой лапищи – и спина человека будет вскрыта от шеи до копчика!

Потеряв счёт своим выстрелам и количеству израсходованных магазинов, я очнулся лишь тогда, когда понял – грохотать стало меньше, частота выстрелов снизилась.

– Пару нарезных подкинь! – услышал я хриплый голос напарника. Сунув левую руку в боковой карман, я обнаружил, что в правой держу наган.

– Набивай магазины, – посоветовал Гумоз. – Похоже, перерыв.

Я отдал ему револьвер и принял горячий «зауэр».

Со стороны окна дежурки грянул одиночный выстрел, это Мифтахова трудится, кого-то добирает…

Вот это сафари, скажу я вам!

Пш-ш…

– Мальчики, вы там живы, не? – прозвучал в радиоэфире тревожный голос Юли.

– Я жив! – первым откликнулся Димка. – Имею карабин, готов воевать!

– Мы в порядке, только оглохли. Как бы не навсегда, – доложил и я, массируя ладонями уши. Надо было взять в тайгу активные наушники со встроенным процессором, который постоянно анализирует запись, получаемую с микрофонов, и реагирует на повышение громкости звуков. Когда раздается выстрел, устройство его просто заглушает.

– А я семерых убила, – отчиталась женщина без всякой радости. – Ой, секундочку!

Я ожидал, что за предупреждением последует очередной контрольный выстрел, а увидел, как медленно открылась входная дверь дежурки и из-за неё в направлении будки вылетел дымящийся картонный цилиндр подожженного взрывпакета.

Самый хитрый из прыгунов надумал спрятаться именно там, надеясь, что это решение спасёт ему жизнь: с нашей стороны нечисть прикрывал кирпич маленькой постройки, а со стороны вышки, где засел опасный Новиков, металл «шнивы».

Хлоп! В воздух поднялось облачко белого дыма.

Ошалевшая тварь в два вертикальных прыжка вылетела из-за фишки и сразу получила в корпус из всех стволов.

Пейзаж выглядел чудовищно.

«О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями? Чей борзый конь тебя топтал в последний час кровавой битвы?» Грязь, пучки вырванной травы, тела и лужи почти чёрной крови… И посреди этого апокалипсиса абсолютным диссонансом смотрелись два подрезанных запасливым Гумозом стула с жёлтыми фанерными сидушками. Даже не шелохнулись. Хоть сейчас садись и, чуть прикрыв глаза, смотри себе на серое небо древней Эвенкии, размышляй о вечности, слушай чириканье мелких пустоголовых птах, которых ничуть не заботили битвы людей с чудовищами из ниоткуда…

Мифтахова, не торопясь спускаться по ступеням, неподвижно стояла на крыльце с «Сайгой» в руках и внимательно осматривала поле боя.

– Обидно, командир, – засопел за спиной напарник, держа в руках алюминиевую фляжку с водой.

Я, с кряхтением выбираясь из машины, вопросительно посмотрел на него.

– Никакого тебе хабара. Столько туш пропадает! Платили бы поселковые учёные долю малую за каждый клык, и мы бы озолотились. А вот коготков я, пожалуй, нарежу. Хорошие коготки, словно из секретного быстрореза сделанные, был у меня когда-то такой ножичек, на Красноярском «Сибмаше» сделанный…

– Не заводи про секретное, вот тут оно уже сидит, – попросил я, проводя ладонью по горлу, и, вспомнив о наших ущербах, подошёл к заднему крылу. – Фляжку дай.

Жадно глотнув несколько раз, посмотрел на машину ещё раз.

Ничего себе, какой прорез! Защитное покрытие особое, прочное, под ним сталь… А прыгун резанул с размаха и не заметил, словно это был картон.

– Говорю же тебе, очень ценные коготки! Учёные их потом сбагрят в Москву, а мы с носом останемся, – предрёк Гумоз.

Присев на корточки, я поцокал языком, потрогал пальцем края разрезанного металла и горестно вздохнул.

– Не переживай, Никита, есть у меня один проверенный лепила по железякам, – похлопал меня по плечу Гумоз, присаживаясь рядом. Он тоже поковырял пальцем вспоротый металл и обнадежил: – За пять бутылей и тушняк заделает так, что будет, как из фирменной мастерской.

– Пятно всё равно останется.

– Ты в тайге живёшь или где? Что тебе это пятно, всё едино на этом месте монстрячьи бошки рисовать будешь.

– Какие ещё бошки… – скривился я.

– По числу подстреленных тварей, как у лётчиков-истребителей. Только нужно талантливого художника найти, чтобы правильный трафаретик вырезал. Кстати, надо бы посчитать предварительный результат, тут уже на три ряда хватит. Красиво выйдет, прямо для газеты.

– Ну, у тебя и фантазия! – молвил я восхищённо.

– Причём тут фантазия? Мы уже герои, лауреаты медали Каменного Креста. Нам, может, даже золотые ордена дадут! – тут он громко всхлипнул, утёр несуществующую слезу и завершил: – Посмертно…

Не выдержав, я заржал в голос. Ну, даёт! До истерики.

– Видишь, всё идёт по плану! – обрадовался главный бич-службист, поднимаясь.

Вокруг стало темно и прохладно. Да что там, было попросту сыро и холодно. Пошёл мельчайший, самый неприятный дождик. Накопившиеся капли срывались с кустов и свесов кровли, падали мерно, тяжело, и мне казалось, что я их слышу. Сейчас бы ветерок подул… Он быстро подсушит территорию, не давая людям поскальзываться на постепенно размокающей глинистой почве.

И ветер подул. Огромное дождевое облако, вздрагивая, как будто от напряжения, раскинулось над заброшенной войсковой частью. Все кругом потемнело и потускло, замерло. И мы притихли, когда над головами, волнуясь и шевеля свинцовыми, с опаловыми просветами отростками, проползало туманное чудовище, готовое, казалось, задеть крышу штаба. Через пару минут облако уплыло дальше на восток, и когда туча исчезла за стеной деревьев, я очнулся, точно после странного сна…

– Пройдусь я, осмотрю павших на искру жизни, – просипел напарник и шумно высморкался. – Вот только патроны на добор жалко тратить. Не в армии, чай, новый БК не подвезут.

– Глядишь, ещё и подвезут. Всё может измениться, – не согласился я с наивной, скорей всего, надеждой. Просто надоел негатив.

– Подождите! – крикнула Юлия. – Гумоз, я с тобой!

Я тоже встал, выпрямился, восстанавливая дыхание, подошёл к стульям и, положив «зауэр» на колени, с наслаждением уселся на мокром сиденье. Поёрзал, согревая фанеру, огляделся и принялся набивать магазины к пистолетам. Всё вокруг постепенно оживало. Ухо уловило даже противный тоненький писк, теперь уже земные кровососы вылетали из любимых мест. Лениво подумалось, что надо бы намазаться «гардексом».

Пш-ш…

– Никита, вроде бы чисто в округе, на подходах никого, внизу никто не шевелится. Но я еще немного тут постою с биноклем. Для уточнения… А чем там бойцы у тебя занимаются, карманы шмонают?

– Контролить пошли бойцы. Ты как там, наверх карабкались?

– Лезли трое, вон они, под опорами лежат.

– Хорошо, я тебя сам заберу, пешком не ходи.

Гумоз работал с пальмой в одной руке и револьвером в другой, Мифтахова, подстраховывая, шла с «Сайгой». Процедура контроля в версии экономного Гумоза выглядела так: после осторожного подхода к очередному телу следовал резкий и сильный удар клинком пальмы в шею твари, и оба тут же отскакивали, проверяя, нет ли реакции. Единичный бич-философ работал с огоньком, творчески. Один раз выдал строчку а-ля Чуковский:

– Ах ты, бяка-закаляка кусачая! – и тут же ткнул.

Мифтахова выстрелила всего два раза, больше подранков не было.

Сейчас отдышимся, опять запрём Юльку, и можно будет лезть под землю. Это был очень странный день, нежданно-негаданно перечеркнувший всю предыдущую жизнь. И он продолжался, ведь самое страшное, чувствую, впереди. Но мы пойдём вперёд.


Глава четырнадцатая
В подземелье

Выбравшись наверх, Новиков оглянулся на бесформенную тушу, зачем-то отряхнул друг о друга ладони, хотя тела он не касался, и предложил:

– Пусть валяется, мы и так время потеряли.

Время действительно потеряно, и не зря. Две машины ещё раз медленно объехали притихший после жаркого боя военный городок. Мы периодически останавливались и вызывали пропавших, громко кричали, что территория уже зачищена, предлагая детям показаться или хоть как-то себя обозначить. Отклика не последовало. Есть и хорошие новости: не обнаружено и растерзанных детских тел. А в лес свои жертвы твари вряд ли унесут, они не участвуют в пищевой цепочке, они здесь чужие. И далеко не всегда проявляют хищнический интерес. Уже неплохо изучив расположение части, я не видел никаких других вариантов места укрытия подростков, кроме подземного. Либо они прячутся где-то там, либо же ребята достаточно быстро покинули расположение части и пешком отправились на прииск, отсюда он немного ближе, чем посёлок. И тогда у нас серьёзные проблемы, полные непонятки касательно плана дальнейших действий.

– Перегородил немного, и что? Не закупорил же, пройти можно, – закончил Дмитрий. – Протиснемся.

– Согласен с предыдущим оратором, геморрой не стоит свеч! – горячо подержал промысловика Гумоз. – Никита, там даже протискиваться не нужно, мыльцем проскользнём, и мы внутри. Ну, ты же сам видишь!

Туша одного из наиболее резвых прыгунов, подстреленного в атаке и так неудачно свалившегося на бетонную лестницу входа в подземелье, перегородила левую сторону марша. В принципе, это действительно не препятствие.

– Туда проскользнём, а вот как насчёт обратного пути? Если внизу кому-нибудь ногу откусят? – зловеще спросил я у обоих. – А там дети… Неизвестно, в каком они состоянии. Может, их на себе придётся нести. И нести быстро, драпая! Короче, прыгуна вытаскиваем, возражения не принимаются.

Новиков тихо выругался, сплюнул под ноги, растёр плевок сапогом и неохотно согласился:

– Ладно. Я «шниву» подгоню, а вы стропалите тут, трос цепляйте.

В руках у него была «сайга», которую он на время забрал у Мифтаховой, взамен вручив ей свой карабин Симонова. Абсолютно верное решение. В подземелье группе лучше бы обойтись без стрельбы из нарезного оружия. Какие там дистанции… От силы двадцать метров, рикошет опасен. Теперь уже с уверенностью можно утверждать, что особый секретный уровень невелик, на поверхности мы нашли всего четыре грибка принудительной вентиляции, расположенные четырёхугольником. А охотничьи патроны 7,62х39 SP, то есть «полуоболочки», Димка уже израсходовал.

Местные вообще плохо понимают, зачем нужно покупать самый распространённый у таёжников нарезной боеприпас, а заодно и самый распространённый промежуточный патрон в мире, если ещё с времён лихих девяностых благодаря ушлым прапорщикам созданы приличные запасы патронов армейских? Цинками с частей тащили… На рыбу меняли, на шкурки. Теперь только армейские патроны с пулей ПС со стальным сердечником у него и остались – с довольно слабым останавливающим действием, но зато умеющие хорошо пробивать препятствия. Например, двери, за которыми могут находиться люди… Нет уж, лучше работать картечью.

Погода себе не изменяла. Не радовала нас погода. Над тайгой висели мрачные сумерки, и всё в этих сумерках казалось призрачным, неясным и тревожным.

Сейчас вытащим эту тварь, и больше отмазов будет. Осталось сделать одно маленькое, но важное дело. Новиков неторопливо разворачивал джип к нам, а я потянул единичного философа за рукав, разворачивая его к себе.

– Давай кое-что проясним, дружище. Понимаешь… Я, конечно, в целом за приватность, право человека на тайну прошлой жизни и всё такое. Раз в месяц пить водку в «Котлетной» вполне можно и с Гумозом, это в формате. Но ходить на боевые – совсем другое дело, хотелось бы знать, кто воюет рядом с тобой. Короче, колись на имя-фамилию, давай общаться по-людски.

Он не замялся, не растерялся, так, пару секунд взял.

– Да не особая это и тайна, Никита. Юлия Ринатовна знает, как меня звать-величать, а другие и не интересуются. Ты ведь не спрашивал, верно? Михаилом меня батя назвал, Мишкой. Михаил Сомов.

Я удивлённо вздёрнул брови, редкое совпадение, знаковое.

– Точно, что ли?! Михаил Сомов, не шутишь? Вот так и поверишь в параллельные реальности! Человек с альтернативной судьбой! Не, ну а что…

– Не понял, ты о чём, Никита?

– Есть такой интересный литературный персонаж, герой одной хорошей книжной серии, твой тёзка.

– А… Потом прочитаю, раз тёзка. Или ты обо мне напишешь! – подмигнул мне Гумоз.

Петля на лапу, «шнива» рыкнула двигателем, убитый прыгун, колыхаясь на ступенях, выполз наверх. Я махнул рукой Мифтаховой, с бледным лицом наблюдавшей за нами из дежурки, и скомандовал:

– Налобники включить. Входим.


Вопреки ожиданиям, коридор галереи не тянулся прямо от входа, а под прямым углом сразу уходил налево. Мужики, войдя первыми, там и замерли, высвечивая обстановку тремя лучами – хитрый Новиков успел прикрутить небольшой фонарик к стволу. Свою пальму Гумоз оставил возле входа, тесноват для неё коридорчик, не махнешь.

Справа был трёхметровый тупичок, в котором стоял пустой шкаф и железный стол. Имелась тут и телефонная связь – раритетный массивный аппарат с номеронабирателем и вырванной трубкой висел на стене. Здесь было место дежурного, отвечающего за соблюдение режима «вход-выход». Секретность чувствовалась, не будет обычная воинская часть ПВО или связистов городить режимный подземный объект.

Я сразу же поставил на стол большой аккумуляторный фонарь, один из трёх, найденных нами за ночь. Мощный луч просветил бетонный коридор длиной в десять метров, после чего ход опять поворачивал, на этот раз направо. Парни водили стволами, а я в этом сценарии пока что работал осветителем и переносчиком аппаратуры – в каждой руке по фонарю, на груди тепловизор, ружьё на длинном ремне ниже.

А вот и первое помещение, всего в трёх метрах – из чёрного проёма без двери наружу торчала уже знакомая лапа с когтями. Лапа лежала на полу и не шевелилась.

– Отличное начало, – хмыкнул Новиков, отшагивая в сторону и направляя фонарь под углом в помещение. Пока я думал, что делать дальше, Гумоз ловко, в пару прыжков оказался по другую сторону проёма. Прижался к стене, чуть склонил голову и посветил внутрь.

– Чисто, – доложил он и кивнул мне, проверяй, мол.

Не знаю, как бы действовали в этой ситуации настоящие спецназовцы, все кадры из просмотренных сериалов, как назло, вылетели из памяти. Пожалуй, только Сомов что-то понимал в этом сложном деле. Во всяком случае, он уже успел порадовать нас неприятными откровениями о том, что тактика, которую используют военные, полиция и представители разных спецслужб опасна по самой своей сути, ведь в большинстве случаев она подразумевает приближение к объекту угрозы. Ещё он предупредил, чтобы мы не надеялись на точность стрельбы с близкой дистанции, сообщив: вблизи все стреляют классно, как и кусают, рвут и режут. Реакции не хватит! Следовательно, если имеется хоть какая-нибудь возможность избежать сближения с противником, то надо её использовать. Простое тактическое правило состоит в том, чтобы показать как можно меньшую часть себя и увидеть как можно большую часть тела противника, причём раньше его. Подумайте, мол, как и где занять безопасную позицию, а затем молитесь своим богам…

В общем, рассказывал он так, что я быстро понял: чем больше узнаешь о правилах тактики, тем меньшим оказывается желание применять их на практике. Перманентно зачистить подземелье, закидав его гранатами, мы не можем. Гранат нет, зато есть дети, которые спрятались чёрт знает где.

А дети здесь!

– Дробовик, в башку, – сообщил я с радостью в голосе, стоя возле трупа посреди пустой комнаты. Вообще пустой, из помещения вынесли абсолютно всё. Внутри оно было окрашено краской болотного цвета, хотя в последнем не уверен, освещение не позволяло определить цвет точно. На потолке – одна электролампа в решётчатом плафоне.

– Добрый знак. Пацанва приделала, больше некому. Молодцы, – оценил Сомов.

Пш-ш… Работает. Связь с поверхностью ещё была, но уже на грани. Арматуры в железобетон перекрытия строители положили от души, словно хотели защитить убежище от бомбардировок с воздуха.

– Юля, мы внизу, все нормально, ищем, – сообщил я, наклонив голову к закреплённой у плеча рации. – Ребята точно здесь, нашли застреленную тварь. Как приняла?

– А Данила?! Данька мой… – прокричала через шипение взволнованная мать.

– Ищем, конец связи, – прервал я её. Не время сейчас, диалогов не будет.

Возле угла мужики опять замерли. На этот раз я не стал дожидаться, опустился на четвереньки и, вытянув руку как можно дальше, поставил второй фонарь, направляя его луч в следующий коридор. Здесь стола не оказалось, пришлось выбрать ему место на полу. Полной тишины в подземелье не было, я слышал неясный гул раскатами, словно где-то очень далеко работал промышленный агрегат.

На шершавых, со следами опалубки стенах имелось всё то, что и должно присутствовать в антураже подобных мест: стальные магистральные трубы и шлейфы кабеля в хомутах, короба фильтро-вентиляционной системы, металлоконструкции, выступы и проёмы непонятного назначения и электрошкафы. Небольших вспомогательных помещений с оборудованием хватало, даже не ожидал. Двери с выбитыми замками. Обычные и с длинными ручками, утопленные и даже с штурвалами-кремальерами, чего тут только нет! Есть и боковые ниши типа холлов. Навеки потухшие осветительные приборы, как имущество ценное и хрупкое, были заботливо прикрыты специальными коконами из толстого рифлёного стекла. Их не расколотили, видать, прочные.

Двигаемся? Но не успел Гумоз высунуть ствол, как раздался страшный грохот, и по стенам застучала каменная крошка.

– Что это, бляха? – крикнул Новиков, зажимая рукой пораненную осколком щёку. И тут же вторая каменюка или кусок бетона со страшной силой врезалась в угол со стороны невидимой нам часть коридора.

– Какая-то падла кидает, – понял я. – Отшагните, что ли…

Ба-бах! Третий снаряд, пущенный всё так же точно, разнёс драгоценный фонарь на куски. Хорошая скорость!

– Нам понадобится мно-ого фонарей… – философски заметил промысловик, убирая кровавый потёк платком.

– Прыгун так не умеет, а баруси здесь застрянет, – вслух прикинул я. В такой ситуации высовываться было чревато. – Стукачок наш объявился?

– А я не собираюсь разбираться, что за нечисть-метатель тут упражняется! Ща мы её пригнём! – уверенно пообещав это, Мишка достал откуда-то из-за пазухи настоящее СВУ – самодельное взрывное устройство. Оба взрывпакета, которые я ему отдал, Гумоз стянул вместе толстой проволокой, на которой бокорезами сделал ряды глубоких насечек с шагом в полтора сантиметра. Убить не убьёт, а поранить может крепко. Зашипел запал.

– Уши береги! – крикнул он и резким броском швырнул снаряд в глубину тёмного коридора.

Бум-м! Если на чистом воздухе картонный взрывпакет хлопал совсем не страшно, с весёленьким дымком, то в замкнутом помещении адский тандем рванул очень даже эффектно. Втроём мы тут же вывалились в коридор. Лучи налобников Petzl мистически играли в расплывающемся под потолком сизом облаке взрыва, а под ним стояло и выло оглушённое чудовище.

Здоровенный ибага, совсем как человек, пытался протереть передними лапами глаза – вывернутые к нам когти ритмично совершали разгребающие движения.

Три ствола заговорили одновременно, и я понял, что на этот раз обязательно оглохну. Урон, нанесённый твари десятком картечных выстрелов почти в упор, оказался страшным, на пол опустилась уже развороченная туша. Я тут же поставил на пол третий фонарь и облегчённо вздохнул, работать беспомощным осветителем мне не нравилось.

– Опасный талант у этой мрази, – зло констатировал Новиков. – Дальше идём?

– Подожди…

Странный гул вдалеке не давал мне покоя. Он стал чуть громче. А ну-ка, попробуем!

– Ребята! Вы здесь?! Мы из посёлка, пришли за вами! Данила!

В ответ, как мне показалось, я услышал слабый вскрик.

– Слышите?

– Пискнул кто-то! – делая стойку, поднял палец вверх Новиков.

– А гул?

– Есть такой, словно панели резонируют, – кивнул мне Сомов, сам поднимая с пола последний фонарь и забирая его с собой. – Разберёмся, Никита, разберёмся… Здесь шесть дверей, надо осмотреть.

Обретя слаженность и опыт, очередные помещения мы проверили быстро. И во всех случаях всплывало удивительное обстоятельство – все они были пусты. Даже мусора на полу не обнаружилось. Лишь в двух комнатах осталось по паре тяжеленных стальных шкафов, сваренных на месте, и какие-то вмоноличенные в бетон тяжёлые станины с непонятными насадками. Конструкции клёпаные, причём головки заклёпок были натыканы так часто, что почти сливались в сплошную линию. Если в солдатской столовой вояки оставили старую алюминиевую посуду в промышленных объёмах, то здесь не нашлось даже сломанного карандаша. Два последних на отрезке помещения – настоящие залы с длиной в пятнадцать метров – были почти стерильны. Там не осталось ничего, что позволило бы определить их предназначение.

– Особисты следы заметали, – со знанием дела молвил Гумоз. – Очень я не люблю особистов.

– Готов поверить, – поддакнул Новиков, оставив за скобками, какой именно части заявления.

Я не знаю, почему именно военные строители выкопали здесь целый лабиринт, может быть, такую странную, кривую и нерациональную планировку убежища предопределял характер залегающих грунтов со скальными выходами… Гранит долбить – то ещё удовольствие. Но за подземными залами возник ещё один поворот, как позже выяснилось, последний.

Дальше обзор закрывала стальная баррикада – не менее четырёх поваленных шкафов, вытащенных служивыми подземелья из помещения наружу и брошенных тут с руганью и проклятиями – мне подумалось именно это. Психанули бойцы. Фонари обозначили большую нишу справа, откуда, скорей всего, эти шкафы и выволакивали согласно не очень умному приказу командира. Напротив виднелось ещё одно помещение с дверью и, что удивительно, с окном!

– Мы тут сидим! – теперь надсадный мальчишеский крик хоть и с трудом, но уже можно было разобрать на слова.

Здесь всё из стали и бетона, никакого дерева. Дверь, за которой они прятались, была такой же, как и в других отсеках, она хорошо глушит звук.

– Где именно?! – нетерпеливо рявкнул Гумоз.

– За дверью, мы закрылись! – отозвался ребёнок.

– Точнее скажи! За какой?!

– Ржавая, с ручкой! – мальчишка чуть не плакал от отчаяния.

– Тут все с ручкой!

– Прекрати, Мишка, не заводи детей, – Новиков сердито остановил Сомова. – Они просто драпали что есть мочи, до упора, пока было, куда бежать. Значит, в самом конце, найдём без крика. И крикнул уже сам: – Мы скоро, ждите!

Да, подростки влезли сдуру в самую кашу и почти сразу побежали в предсмертном ужасе. Глядя на тело расстрелянного монстра-ибага, несложно было представить, что пережили неокрепшие детские души… Здесь и взрослого инфаркт хватит.

Гул возвысился до громкого, а чвякающие переливы вызывали нехорошие ассоциации с работой гигантской стиральной машины. Лишь бы она отжимать не начала с дроблением костей в порошок… Скоро стало понятно, что непонятный гул исходит из странного помещения с окном, больше подобных в подземелье не было. Гумоз уже успел найти под линией внешней электропроводки крюк, вбитый в стену чуть ниже серых керамических катушек, и повесил фонарь на него. С учётом налобников света хватало.

– Осторожно подходим, парни, не нравится мне эта комнатка. Дверь не открывать! – предупредил я.

А дверь была чуть приоткрыта. Из коридора к ней тянулся чёрный след пролитой крови, в плохую комнатку недавно кого-то затащили.

– Дима, тылы контролируй. Вот бы где твои капканы пригодились, – вспомнил я.

Под углом было видно, что стекло этого небольшого окна очень толстое, сантиметров восемь. Значит, пуленепробиваемое. Что у них здесь находилось, чёрт возьми?

– Камера пыток, – подсказал Михаил, держа помповик направленным в сторону двери. – Здесь военные врачи-убийцы пытали подопытных.

– Да перестань ты хохмить! – потребовал я.

– Какие тут шутки, – проворчал он. – Есть другие версии? Броневое окно зачем?

Он чуть опустил ружьё, подошёл к окну, посмотрел и что-то увидел. Такое, что даже рот открыл. Хотел сказать, да не смог. Гумоз так и застыл с открытом ртом.

Посреди комнаты на полу стоял большой плоский контейнер – гигантская кювета, в которой были кости, свежие, с багровыми ошмётками мяса: рёбра, странной формы грудная клетка, длинные трубчатые кости и маленький череп… Я даже испугаться не успел, потому что понял – грудина не человеческая.

Это была не последняя жертва. Возле контейнера на длинной лавке сидело невообразимого вида волосатое чудовище, не дай бог такому присниться в кошмарных снах. Сначала мне показалось, что перед нами огромная мутировавшая в результате экспериментов горилла. Только вместо ног у неё тоже росли руки, длинные, бугристые от прокачанных мышц, невероятно мощные. И только на них не было этой длинной и тонкой шерсти, под которой легко просвечивалась кожа монстра на остальных частях тела. Свет фонарей этому порождению ада ничуть не мешал.

Устроившись поудобней, существо, ухватив нижними лапами-ручищами тушу прыгуна, которого оно же и затащило к себе, неторопливо копалось во внутренностях. Примерившись, оно легко отрывало целые куски толстыми и длинными пальцами, потемневшими от засохшей крови. Тварь кайфовала – добывала из вскрытой туши что-то особенно вкусное, деликатесное, с видимым наслаждением обсасывала, выжимая самый сок, а затем небрежно швыряла остаток в кювету. Это был десерт, так сказать.

Вот существо оторвало целый кусок грудины и, недовольно рыкнув, отбросило его в сторону. Мы с Гумозом наблюдали за этим беспредельно жутким пиршеством, как завороженные. Вот исчадие остановилось, выпрямилось – устало! Затем куском оторванной шкуры прыгуна тварь спокойно вытерла пот со лба. Пот! От такой дикой антропоморфности мне стало безумно, отчаянно страшно. Большая круглая голова в уродливых шишках, тугой загривок со складками жира и зубастая пасть до ушей – ещё один символ вселенского кошмара!

Продолжив рвать свежую плоть, тварь, звучно чавкая, каким-то образом непрерывно и громко гудела, именно это звук мы и слышали в коридоре.

– Не слушайте его! – раздался издали мальчишеский вопль. – Заткните уши!

Существо наконец-то насторожилось, отложило на скамью склизкий ливер и принялось то ли прислушиваться, то ли принюхиваться. Гумоз инстинктивно отшагнул от оконца, присел и потянул вниз меня. Рядом никак не мог набрать в лёгкие воздух Новиков.

И тут тварь заревела по-настоящему, переводя низкие частоты своего гудения в инфразвук. В голове что-то щёлкнуло, и всё вокруг поплыло.

Я почувствовал, как этот адский голос отдаляется, уходит в сторону, как будто поднимается куда-то… Или это я лечу в пропасть? Словно на гигантских качелях двигались стены и потолок бетонного коридора, всё так же пульсировал страшный, но почти уже плохо слышимый рёв, мерцал свет какого-то фонаря… Менялось само пространство вокруг меня, и вместе с этим утрачивалось чувство реальности. Словно сквозь вату, приседая ещё глубже, болезненно охнул Сомов, начавший бить себя руками по голове, и только Димка каким-то чудом словно включился в реальность. В его руках возник взрывпакет. Дикий сюрреализм сцены не позволял реагировать быстро.

– Дверь откройте, – прошептало пространство его раззявленным ртом.

И нас словно что-то подстегнуло, немного отгоняя нестерпимую боль в ушах. Наверное, именно слова Новикова – призыв к сопротивлению этому ужасу, к борьбе за свои и детские жизни. В трещавшей от накатывающих волн инфразвука голове возникла злость на отсутствие воли, судорожный порыв, жажда действия.

Чудовище что-то сообразило. Может, эта мерзкая тварь умела читать, если не мысли, то человеческие рефлексы и порывы. Вскочив, она за секунду оказалась у двери, вцепившись лапищами в ручку.

– Держи! – Новиков сунул мне взрывпакет и бросился помогать Михаилу.

– Сильней тяните! – истерично орал я, запаливая шнур.

Два физически крепких мужика, находящихся в состоянии боевой ярости, никак не могли перетянуть эту мифологическую скотину!

Вот щель чуть увеличилась.

– Ещё!

Оба заорали в голос и потянули на разрыв спины – щель приоткрылась, дымящийся взрывпакет улетел в камеру пыток. Хлоп! Дверь с резким стуком захлопнулась.

Бум! Створка отлетела в обратную сторону, стукнув в бетон рядом с прижавшимися к стене мужиками. Я тут же влетел в помещение и с трёх метров влепил из двух стволов по твари, почти не целясь – тут не промахнёшься! И в башку из нарезного!

Рев прекратился. Меня скрутило спазмом, за которым последовала страшная тошнота. Если бы поел перед рейдом – выплескало бы все кишки… Исчезло ощущение гигантских качелей, смещения параметров пространства, пульсации света и звука. Гумоз монотонно бормотал ругательства, раз за разом поворачивая голову из стороны в сторону, а Димка нашаривал выпавшую из рук «Сайгу».

– Полезли, что ли, – с трудом прохрипел я, кивая в сторону груды шкафов. – Надо всё это заканчивать, хватит…

– Мужики, вы поняли, кто это был? – спросил Сомов и сам же ответил: – Леший.

– Кто? Да иди ты, – вяло откликнулся Новиков. – Леший? Несколько другим его представлял. Хотя…

– А я вообще никак не представлял. Зато теперь очень хорошо представляю эту падлу.

– Точно, Никита, теперь образ приобрёл завершённость, – хмыкнул Сомов.

За баррикадой в торце коридора обнаружилась врезанная в бетон железная дверь, уже открытая настежь. В ней стояла светленькая девчонка в чёрной кожаной курточке и голубых джинсах. Она странно напряглась, вытянулась, крепко вцепившись худыми руками в косяки. Пацаны тоже выбрались и стояли сбоку.

Все живы!

– Ты Стеша? – тихо спросил Сомов.

И она тут же подалась вперед, вся в слезах – такой мне и запомнилась: устремленная, вытянувшаяся вперед и вверх, напряженная, как струна, девочка с выпученными глазами и дрожащими губами. Мишка легко подхватил её на руки и уже не отпускал до выхода на поверхность.

Тёмненького кареглазого Данилу я узнал сразу же, просто копия матери. Степан оказался мальчишкой с копной рыжих волос и редкими сейчас веснушками. Твою ты душу, сталкеры нашлись, охотниками за секретным оружием…

– Целы, кто-нибудь ранен, травмы есть? – быстро спросил я. Сталкеры синхронно помотали головами.

– Пить очень хочется, дяденька, – выразил общую жажду Данила, и Новиков тут же полез в рюкзак, спросив:

– Прыгуна кто из вас завалил?

– Он, вторым выстрелом! – коротко ответил Степан, показывая на друга. – Я тоже мог, но мне не повезло. Данька по ней свои последние высадил. И у меня всего один патрон остался…

Мальчишки действительно запаслись огнестрелом: ижевская двустволка у Данилы и фроловка тридцать второго калибра у Стёпы – старое, ныне почти забытое гладкоствольное ружье, основой для которого послужила трехлинейка Мосина, хотя под фроловки переделывали и винтовки других моделей, от Бердана до «Арисаки».

Напоследок я бегло осмотрел помещение, в котором они прятались, и удивился ещё раз, хотя считал, что на сегодня лимит таких эмоций исчерпан. В этой комнате стояли два сломанных кульмана, так назывался некогда распространённый по всем проектным конторам и отделам чертёжный прибор-пантограф в виде большой доски, установленной под изменяемым углом, и получивший своё название от имени немецкой фирмы. Легенда аналоговой чертёжной эпохи, в которой ещё не было системы автоматизированного проектирования AutoCAD. Линейки были скручены с пантографа и утащены.

Зачем военным небольшой части, расположенной в эвенкийской глуши, понадобились кульманы? Похоже, мальчишки шли по следу правильно.

Перед самым выходом я достал рацию.

– Юлия, слышишь меня?

– Слышу! Где они?! – почти сразу отозвалась Мифтахова.

– Все живы, целы, с нами. Выводим. У тебя всё нормально?

– Нормально, никто не появлялся, – задыхаясь от нетерпения, ответила женщина.

– Слушай внимательно. Мы выберемся слепые, не как кроты, но с минуту нам надо будет привыкать к свету. Так что птицей из клетки не выпархивай, следи там в оба глаза, прикрывай.

Но она, выждав меньше минуты, конечно же, выпорхнула. Подскочив к сыну, с размаха отвесила ему подзатыльник, затем второй. Степан голову не опускал. На третьем замахе он удержал материнскую руку и тихим баском спросил:

– Мам, это же твоя «сайга» у дяди Димы, да? Ты, это, дай мне несколько патронов, пустой я.

Она, замерев, что-то прошептала, а потом молча полезла в карман, вытащив сразу три красных цилиндрика. Сын забил их в «ижевку» и, не закрывая стволы, положил ружьё на локоть, склонив голову для следующего удара. Мать не выдержала и с рёвом бросилась ему на плечо. За пару дней ребёнок волшебным образом превратился в мужчину.

– Всё, всё, заканчиваем! – скомандовал я с показной весёлостью. – Мифтаховы к Новикову, идёте головной машиной! Связь держать, слушать, как кошки, за обстановкой наблюдать постоянно! Остальные ко мне, Степан на переднее сиденье. Цепляем на буксир «жигуль» и валим полным ходом. Наше дело правое, имеем право на организованный отход на заранее подготовленные позиции!


Километров через пятнадцать пути произошла последняя в этом рейде встреча.

Пш-ш…

– Командир, волки впереди, те самые. Похоже, они ибага обложили.

Остановив джип рядом со «шнивой», я вышел и встал с биноклем рядом с Димкой. Почти у самой дороги стая из семи волков держала в кольце двуногую нечисть, не позволяя ей вырваться. Однако и тварь была смертельно опасна для хозяев здешних болот. Крутясь юлой, чудовище резкими длинными прыжками и выпадами не позволяло волкам приблизится, а острые длинные когти обещали, что из этого невероятного боя земного с неземным стая без потерь точно не выйдет. Ибага даже успел подхватить с земли какой камень, но с волками такой фокус не проходит – зверь, в которого метило чудовище, легко увернулся от броска и тут же занял прежнюю позицию.

– Помочь бы надо, однако. Чай, не чужие, – рассудил промысловик.

– Это мы со всем сердцем, – подхватил я. – Из своего положу.

Открыв дверь, я пристроил «зауэр». Ветра не было, дистанция не требовала поправок. Стая, которая, конечно, заметила машины, словно что-то поняла и чуть расширила круг охвата. Поэтому в корпус твари я влепил с первого же выстрела…

Волки не стали убегать. Когда маленькая колонна проезжала мимо, они хором завели свою легендарную жуткую песню. Была в ней и печаль вечных таёжных странников, и злая угроза безжалостного разбойника, и скорбь в память о днях лютого голода в стае… Но было в этом вое и нечто другое, особое, киплинговское: «Мы с тобой одной крови»… Вожак, огромный зверюга с роскошной шкурой серебристого цвета, низко нагнувшись над землей, заводил глухо, с разгоном, потом завышал и снижал голос, обрывая песню для дыхания. И начинал снова.

Машины коротко просигналили в ответ и помчались дальше.

Девочка, положив голову на плечо Сомова, спала беспокойным сном, а пацан, сидящий на переднем сиденье, ещё держался.

– Родители в Енисейске, насколько я помню? – не глядя, бросил я в его сторону.

– Ага, застряли у родни, теперь их не пускают. Хотели было перебраться поближе, в Северо-Енисейский, но это уже приграничная зона, особый режим. Да и нет у нас там никого, – шмыгая носом, рассказывал юный сталкер.

– Связывался с ними?

– Один раз по рации, глава посёлка помог.

– Давно?

– Это, сейчас… Недели две назад, пожалуй, – ответил он, почесав рыжие кудри. Колоритный пацанёнок. Глаза быстрые, живые и несколько дикие, смотрели на меня с выражением любопытства и ещё не перегоревшего испуга.

– Значит, ты сейчас в Крестах один остался, выходит?

– Выходит, что так, – горестно признал он.

– А сотовый помнишь наизусть? Номер отца или матери.

– Не помню, – признался он без следа смущения. – А для чего? У меня же айфон с собой, там записано.

– Ты что, смарт в поход взял? – изумился я. – Но зачем?

– Ну… Чтобы в игрушку какую-нибудь поиграть, когда делать нечего. – Вот теперь он замялся и посмотрел на своё ружьё, видимо, и сам удивляясь этим детским словам.

– Это да, как же нам здесь без стрелялки-то, – усмехнулся я. – Вытаскивай свой айфон, смотри номер, сейчас мы им звонить будем.

– Как звонить?! Нет же сотовой связи!

– Сотовой нет, другая есть, – буркнул я, оживляя спутниковый телефон. И что у нас? Эфир после удара метеорита частенько грязный, не всегда сигнал проходит.

– Ага, есть! Про эту историю в красках пока не рассказывай, не пугай родителей до смерти. И вообще сильно не распространяйся про тварей. Хотя… Многие на материке, конечно, уже в курсе, слишком много людей вовлечено, такое не скроешь.

– А это очень дорого, по космосу звонить?

– Ты не вникай, разговаривай. Сколько надо, столько и говори. Маму успокой, отца. А потом мне трубку передай, мне тоже с твоими родителями побеседовать надо, понял? Потом ещё раз с ними поговорю, при участковом. Держи.

Крестовские должны помогать друг другу.

Волкам помогли, как родным. А уж маленький человечек во всём этом апокалипсисе точно не должен оставаться один. И не останется.


Глава пятнадцатая
Будни постапокалипсиса

Не желая окончательно портить и без того скверное настроение, в заведение я решил не заходить, чтобы не слышать ещё тамошних кислых разговоров. В последнее время они именно таковы. Сейчас в «Котлетной» собираются оставшиеся в посёлке ворчуны и нытики. Хотя заглянуть хотелось: тарелка с котлетками, свежий хлеб, порция холодной беленькой…

Стойко шёл мимо, пока не окликнули. Оглянувшись, увидел Юлю Мифтахову, которая, укрывшись под козырьком пристройки служебного входа, сидела на стуле с сигаретой в руках. Нога на ногу, расстёгнутые верхние пуговицы лёгкой белой блузки, сама в тени. Солнечно сегодня, жарко… А вид всё равно строгий, неприступный. Ясно, рабочий полдень, перерыв. Хотя уже далеко не полдень, дело к вечеру. Пришлось подойти.

Но не успел я перекинуться с ней парой дежурных фраз, как был схвачен за рукав и направлен тёмным коридором в маленькую комнатку, о существовании которой и не подозревал. Здесь стояли большие мягкие диваны с цветастыми атласными подушками и длинный стол возле окна с тяжёлыми шторами. На стенах висели картины в жанре наивной живописи, всё больше летняя Эвенкия.

– Это моя банкетка для торжественных случаев, – с гордостью похвасталась хозяйка. – Садись, холостяк непутёвый, сейчас накормлю. Угощу вкусненьким.

Беленькая со слезой на графине, конечно же, тоже появилась на столе, как и бочковые солёные огурчики, белые грузди сухого посола, знаменитые на весь Красноярский край, крупная варёная картошка с укропом, запашистое рыжиковое масло из Хакасии, маринованная черемша и ещё тёплая буханочка черняшки. Однако главным сюрпризом для меня оказалась большая тарелка бефстроганов, приготовленного просто здорово, как в лучших московских ресторанах! Только тогда я и осознал, насколько проголодался.

Пока рубал с двух рук, Юля неспешно рассказывала последние поселковые новости.

Сын её пошёл служить на блокпост, тот самый, памятный нам всем по последнему рейду. Работает посменно, всё серьёзно, по-взрослому. Пару раз ездил на «Урале» в дальний патруль, теперь две оборудованные машины по приисковым трассам совершают ежедневный рейд до разработок и обратно. Я встретил этот удивительный аппарат на дороге почти возле выезда из Глухарей – настоящий транспорт постапокалипсиса, какой-то адский джихад-мобиль кинематографического вида. Решётки на окнах, дуга над кабиной, в кунге – шесть бойниц: по две на борт, передняя и кормовая, есть верхний люк. Планировалось брать на борт пять стрелков, но столько людей в посёлке не найти, все боевые мужики заняты. Экипаж состоит из двух человек, включая водителей, ещё пару стрелков берут на блоке. Задача стандартна для любого патрулирования, но с установкой на безусловное уничтожение любой замеченной твари. После рейда и ночью машина дежурит на блокпосту в качестве средства усиления.

Мать из-за этих дальних рейдов, как я понял, до сих пор бесится, и пока что в патруль Данилу не отправляют, служит в посёлке. А вообще хорошее дело. Расписание более-менее соблюдается, можно по часам попутно выскочить на трассу и следовать колонной. Юля рассказала, что теперь выходы тварей непосредственно к посёлку случаются реже.

– Сейчас на всех блокпостах автомобили стоят, в качестве убежища. Оттуда стрелять безопасней, чем из-за мешков с песком… Видишь, Никита, не пропал наш опыт! – улыбнулась Юлия. – Ты ешь, ешь! Не остыло?

Себе она тоже налила, буквально наперсток, из уважения.

Я больше недели не был в Крестах и поэтому слушал внимательно, с интересом, не забывая, впрочем, уделять внимания и накрытому столу.

Храпунов, как и грозился, всё-таки выцарапал вояк из-за колючки для переговоров. Ходили они туда вместе с главой посёлка. На КПП делегацию встретил целый прапорщик, которого участковый сразу послал незлым тихим словом по матери, потребовав командира части или лицо, его замещающее. Так как прапор начал быковать, то и Песегов не стал тянуть кота за хвост, сообщив, что до отключения водоснабжения осталось менее двух часов. Под такой аргумент на КПП бодренько прибежал рассерженный капитан, тоже выбравший поначалу неверную линию поведения. Он попытался дуть щёки и опрометчиво заявлять, что воинская часть в крайнем случае какое-то время спокойно проживёт и без водопровода, во что наши, естественно, не поверили. Тогда офицер попытался угрожать таёжным главарям, рассказывая разъярённым мужикам, что пошлёт для прокладки автономной магистрали свою вооружённую группу.

Капитан этой угрозе даже обрадовался, заявив, что в промысловых ледниках возле берега полно мест для заключённых, а оружие захваченной диверсионной группы очень даже пригодится посёлку. Так они препирались с полчаса, пока на КПП не позвонили, с тревогой сообщив, что поселковый блокпост на дороге в Северо-Енисейский не пропускает ежедневно приходящий в часть тентованый ЗИЛ-131. То есть время для визита заговорщиками было выбрано грамотно. В итоге столь сложных переговоров военный капитулировал и оружие посёлку всё-таки выделил. Но какое!

– Автоматов они не дали, сказали, что у самих под счёт.

– Хм… А что дали?

– Четыре автоматических винтовки СВТ и шесть карабинов Мосина, если я правильно запомнила, – огорошила меня Мифтахова.

– Что-о? Может, ещё и с гранёными штыками?

– Вроде бы со штыками. Не особенно длинные такие винтовочки.

– Чёрт, что же это за вояки у нас стоят, замёрзшие во времени? Такое старьё давно снято с вооружения и лежит на складах длительного хранения! А фузеи у них не нашлось с дюжиной карамультуков?

– Ой, Никита, и не говори! Вот и Сидор Поликарпович примерно такие слова применял, когда они с главой ко мне пришли после этого цирка, – доверительно поведала хозяйка. – Товарищу главе вообще плохо стало. Я ему лекарство от давления давала.

– Вот это? – щёлкнул я ногтем по бутылке.

– Куда ему, болезному… Песегов уже третий год как капли в рот не берёт, сердце у него. Клюквенным морсом отпаивала.

– Странная история. Откуда у них взялись самозарядки Токарева? Ладно, сейчас всё равно не выяснишь… Так наши стволы-то взяли?

– А куда им деваться было? Взяли, конечно. Моему оболтусу СВТ не дали, сказав, что она слишком тяжёлая для него и длинная. Обиделся!

– Вообще-то правильно обиделся. Он пацан обстрелянный, в отличие от многих.

– Мосинку получает, но только на посту, в остальное время со своей двустволкой.

– Это называется: сбагрили лохам неликвид. Хотя обе винтовки бьют далеко и точно, и патрон мощный.

– Зато патронов выделили вдосталь, пять ящиков, – вспомнила Мифтахова, подцепив вилкой самый маленький грибок.

– По два цинка в каждом, – продолжил я. – Неплохо… Ну, Юлия Ринатовна, это не бефстроганов, скажу честно. Это настоящее кулинарное волшебство, высший класс! Вкуснее и в «Пушкине» не подадут!

Я чуть не брякнул чего-нибудь в духе, мол, куда только мужики смотрят, когда такая хозяйка пропадает. И пока рядом с ней постоянно обретается такой башибузук, как Бурят, удачи им не видать. Но ангелы меня спасли от глупости. Рассказывали, что такие речи при Мифтаховой заводить категорически не рекомендуется, и виной тому какая-то особая жизненная история.

От заслуженной похвалы владычица «Котлетной» смутилась, начав теребить короткий синий фартучек, хотя было видно, что комплимент её явно тронул.

– Чего уж там, обычное мясо, Просто лось свежий, молодой, да мариновала по-своему, в травках.

– Слушай, а почему в зале эту красоту не подаешь? Я бы по два раза в день заглядывал.

– Так это ты! – отмахнулась она. – А моим ханжикам такое дорого. Они чего попроще требуют, подешевле. Заказывай, сделаю.

– Договорились! Сразу большую кастрюлю заберу, по любой цене. Как в заведении-то дела?

– Народу, конечно, стало поменьше, чем в былые мирные дни, но есть, заглядывают люди. Слух прошёл, и теперь уже вертолётчики нет-нет, да наведаются, учёные разные, спасатели…

– Сейчас у тебя Катя в зале?

– Интересуешься молодками? – хитро улыбнулась она, и я тут же поперхнулся солёным огурцом. Похлопав меня по спине ладошкой и придвинув поближе стакан с компотом из морошки и облепихи, Юлия сказала:

– А что это у тебя дыхание сводит, дело молодое, нужное. Катерина у нас девочка примерная, толковая, домовитая. Красивая ведь, да? Опять же не пьёт, не курит… В зале она. Сейчас там спокойно, ничего не происходит.

Но тут в банкетке, сразу заняв добрую четверть помещения и чуть не сшибая косяки щеками, материализовался огромный Бурят в белом переднике, по которому тут и там были зловеще разбросаны пятна крови, как старые, застиранные, так и пугающе свежие. В правой руке был зажат чудовищного размера китайский поварской тесак Цай Дао, с которого, слава Богу, не капало. Я вздрогнул.

Судя по тому, с каким видом Мифтахова выслушала нашёптанное ей сообщение, что-то в заведении всё-таки происходило. Конфликт этих самых «ханжиков» с котлетами? Уходя, она в свою очередь тоже что-то шепнула Буряту, наверное, отдавая какое-то распоряжение. Не успела скрыться, как вышибала подошёл ко мне и без церемоний забрал тарелку. Забрал и ушёл, оставив меня сидеть с открытым ртом. Надо признать, что и вернулся это душегуб достаточно быстро – на свежей тарелке с красным соусом и диким луком лежали два длинных люля-кебаба. Это я удачно зашёл!

– Ты моей хозяйке помог, мальчика спас, уважаю, – раскатисто проворчал Бурят, положив тяжёлую длань мне на плечо. – Будут бить, впишусь, слово даю.

И без продолжения отвалил восвояси, заставив меня, поражённого до глубины души самой длинной речью, произнесённую вышибалой в моём присутствии, зависнуть во второй раз. Вернувшись минут через семь, Мифтахова опять села напротив, подставила кулачок под подбородок, и участливо спросила:

– А у тебя как?

– Помаленьку. Давненько в посёлке не был. Сколько… Дней восемь вроде, – начал я, откидываясь на спинку с салфеткой в руках. – В зимовье работали с Новиковым и Степаном. Наставили повсюду волчьих капканов, словно маньяки какие-то, получилась целая заградительная полоса.

– Попался кто-нибудь?

– Вообще никого не видели и не слышали. Вдалеке пару раз орали, но ближе не суются, побаиваются. Волки заглядывали, представляешь! Кот так зашипел… Вышли прямо на поляну, голов семь. Посмотрели, принюхались, чуть повыли и ушли.

– Ничего себе! – удивилась женщина. – Ведь помнят!

– Похоже на то… Сейчас приехал со Стёпкой, дело есть. Ильяс Сарсембаев помочь просит, ему дальнюю избу поправить нужно. Сам не справится.

– Степана с собой возьмёшь?

– Нет, не возьму, – я отрицательно качнул головой. – Боюсь очень. И в зимовье одного ни за что не оставлю, пусть лучше здесь сидит, в квартире. Что я родителям скажу, случись беда?

– Кстати, как они твоё предложение…

– Насторожились, конечно, – быстро ответил я. – Ещё бы! Звонит незнакомый дядька, предлагает забрать их чадо себе на передержку.

– Слово-то какое выбрал… – скривилась Юлия.

– Да? Какое надо? Ну, хорошо, на присмотр. Я же грамотно сделал, рассказал, какие тут расклады, мол, ребёнок один болтается. Безнадзорно, всё может случиться. А разговор разбил на две части, предложил переварить, подумать часика два. Сам сходил со Степаном, посмотрел избу эту древнюю, в которой он с бабкой жил… Что сказать, ужас. Колонка чёрт знает где, печь разваливается, дров почти нет. Электропроводка такая, что свет лучше не включать. Продуктов нет, готовить не на чём. Потом устроил второй сеанс связи вместе с Сидором Поликарповичем и с Песеговым. Глава первым начал говорить, представил меня, охарактеризовал, как морально устойчивую личность с высокой степенью ответственности, я потом с него грамоту потребовал, чтобы в рамочку вставить.

– Они и согласились, – понимающе подытожила Мифтахова.

– А уж Песегов как был рад! – улыбнулся я, ощупывая пальцами резные узоры Гусь-хрустальной рюмки.

– Ещё бы! Спихнул с себя ответственность за ребёнка, чёрт толстопузый, и доволен. Чем занимается-то?

– Стёпка-то? – понял я. – С трансивером возится, осваивает. Утром к радисту убежал в администрацию, обучается радиоделу. Мы на крыше двухэтажки хорошую антенну поставили, теперь будет устойчивая связь на большой дальности. Так что станет дежурным на квартирной радиоточке, некогда болтаться.

Она с минуту помолчала, думая о чём-то своём, а потом подхватилась:

– Ой! А чего ж ты не пьёшь? Ещё водочки? Хорошая марка, проверенная, не больная.

– Спасибо, Юль, мне уже хватит. Такую вкуснятину спиртным запивать – только рецепторы отвлекать от прекрасного.

– Совсем ты уже у нас освоился, – неожиданно сказала она тихо. – Настоящим крестовцем стал, корневым. Надёжным, своим. А говорили – куркуль приехал столичный, будет тут через губу с нами разговаривать, пока не получит по морде и не убежит обратно в Москву. И знаешь, спасибо тебе за Стёпку. Хорошо ты поступил.

– Ну, всё! Захвалила, хоть красней. Тебе спасибо, родная, за такой обед, пойду. Ещё Сомова найти нужно, хотим с собой взять.

Мы легко и коротко обнялись, и я, сытый и тяжёлый, вывалился на улицу.


После такого роскошного позднего обеда настроение стало меняться радикально. Яркое солнце уходящего лета, насыщенное голубым небо без единого облачка, лёгкий ветерок, отгоняющий мошкару – редкое в последнее время удовольствие, надо ему соответствовать и пользоваться этим даром погоды.

Решив сходить к реке, я поменял маршрут и неторопливо зашагал в сторону дебаркадера, попутно поглядывая на небеса. Куртка осталась дома, на мне была футболка, джинсы и вполне естественно выглядевший сейчас ремень с двумя кобурами. Все ходят по посёлку с оружием. Участковый уже видел меня в таком прикиде, не сказав ни слова, поступив так же, как шериф в ковбойском Техасе, увидевший на горожанине пояс с новыми револьверами. Какое ему дело, где именно человек взял новое оружие? Купил, нашёл, ухватил трофеем, какая разница? Он добропорядочный гражданин, имеет право на защиту себя и других, а опасность нападения команчей существует… Закон фронтира.

Лучше бы, конечно, ещё и «зауэр» на плече носить. Неохота. И я, не без выпендрёжа, конечно, решил, что двух «токаревых» будет достаточно для усмирения прорвавшегося прыгуна. Участковый днями наладил систему патрулирования на дому. Четыре пенсионера в узловых точках постоянно сидят возле окон с ружьями наготове. Приосанились дедки, форму надели, фуражки. Старикам – важное дело, населению спокойствие.

И вообще всё вокруг странным образом наладилось, отстроилось. Каменные Кресты словно отступили в другую эпоху, более дикую, но и более честную: вот ты, вот твои близкие и друзья, а там враги, их нужно безжалостно убивать, защищая обчество. И мне эта эпоха и состояние были по душе.

Всем хорошо было это летнее небо, вот только… Не хватало важной детали – рашперов пересекающихся белых линий, инверсионных, как их называют, следов реактивных двигателей. Ещё пару недель назад эти белые трассы пассажирских лайнеров, многие из которых идут над Арктикой, были хорошо заметны. Плотность как внутрироссийских, так и трансконтинентальных рейсов здесь достаточно велика. Пользуясь выгодами кривизны земной поверхности, авиакомпании прокладывают маршруты с максимальной экономичностью, что на плоской карте выглядит огромными дугами. А вот на глобусе эта дуга сверху представляется прямой линией – именно так путь короче.

Нет над нами лайнеров, летящих из Бостона в Пекин и из Токио в Париж, пропали. Гумоз уверяет, что дело тут вот в чём: один из американских реактивных джетов, пролетая над закрытой зоной, попал под некое внешнее воздействие и свалился в тайгу. Произошло что-то страшное, и полеты запретили. Учитывая, какая площадь была выпилена из полётных планов, финансистам авиакомпаний можно только посочувствовать. Во внешнее воздействие, связанное именно с зоной падения метеорита, я, конечно, не верю, а у Сомова хватает ума не фантазировать вслух слишком часто. Ведь если даже допустить существование гигантского Змея, который вместе с Мамонтом-основателем создал землю Эвенкии, то вряд ли он смог бы дотянуться до эшелона в одиннадцать тысяч метров, на котором идут дримлайнеры американцев. Тем не менее рашперов в атмосфере не видать. Вот и объясняй тут, как хочешь…

Обычно в такой райский день на обрывистом берегу Таймуры много людей, особенно к закату, нормальная поселковая жизнь летом после работы выглядит так, променадом.

Есть всё же в России места, приятные для жизни!

Выходишь августовским вечером на косогор – там тепло, гуляет молодёжь и семейные пары. Проходящие с тихим шелестом моторки отражаются в почти неподвижном зеркале реки. И шикарнейший закат справа, словно небо на западе обильно полили бруснично-смородиновым соусом. И сама Таймура, и Каменные Кресты стали для меня приятным откровением. После жарких и пыльных улиц столицы, которые в дождь превращаются в слякотно-солевые ленты, после несчастной переполненной душами и телами столицы, захлёбывающейся в автомобильных потоках, с особым удовольствием смотришь на стерильно чистую зелёную северную тайгу, дикую таёжную реку и расслабленных жителей, которые, в отличие от москвичей, не являются функцией населенного пункта. Здесь главное – природа и люди, а не собственно посёлок.

В Крестах почти никогда не жалуются друг другу на отсутствие денег, только в самых крайних случаях, когда человека действительно прижмёт. Не можешь купить в магазине – выстругай сам или добудь в тайге. Нужны деньги – продай добытое в заготконтору или вези в город сам.

А я любуюсь на всё это глазами бывшего фиксатора урбанистического декаданса, кем и являлся, приехав сюда. Сейчас же, глядя на рабочий посёлок в глухой тайге и его обитателей, мне хочется писать приключенческие книги.

Так и должно выглядеть последнее убежище нормальных мужчин, предпочитающих охоту, рыбалку и неспешную жизнь дружной общины беспрестанному заколачиванию бабла. В конце концов, тайге пофигу на наши душевные и финансовые кризисы. В своих диких урманах и тёмных падях она укрывала бегущих от суетности бытия ещё в те давние времена, когда главной проблемой таёжника был недостаток хорошего пороха, свежих красноярских и енисейских газет и чудовищная дороговизна бутылки шампанского, которое на Енисей купцы завозили Северным морским путём.

Но пусть внешняя пастораль места не вводят вас в умилительные заблуждения.

Этот поселок наполнен своими, особыми страстями далёкой провинции – они воистину прекрасны! И я буду рассказывать в своей новой книге обо всех сторонах такой удивительной жизни, спокойно и неторопливо: с яркими мизансценами, с характерами, бесхитростными запросами и описанием местных нравов. Надо стереть всю ту ерунду, которую я написал до сегодняшнего дня, снести начисто! Вместе с сюжетом и картонными героями! Сегодня же уничтожу все файлы. Вот только постою немного на косогоре с видом на зелёный деревянный дебаркадер…


На берегу не было никого, кроме пацанёнка лет десяти в коротких полотняных штанах и выцветшей панаме-афганке. Он сидел на одной из коротких скамеек на две души, поставив наверняка сбитые локти на поцарапанные колени и подпирая кулаками вихрастую голову. Смотрел на родную Таймуру и противоположный берег.

Рядом со скамьёй притулился укороченный под его рост настоящий эвенкийский лук, изготовленный по всем правилам оружейной традиции тунгусов: умело оструганное и полированное дерево, обмотки в нужных местах оленьими жилами и кожей на рыбьем клею, тугая тетива. Там же был берестяной колчан с десятком стрел. Маленький воин о чём-то мечтал. О чём именно? Смартфон у него, конечно, есть, планшет и ноутбук тоже. У него нет своей лодки «Обь» с японским подвесным мотором и двуствольного ружья. А отец на своей моторке даёт покататься только возле берега… Все у тебя будет хорошо, пацан. И всё сбудется. Ты в двух мирах жить можешь.

Заметив меня, мальчишка кивнул и вежливо привстал. Мы пожали руки.

– Можно присесть?

– Садись, дядь Никит, чит, не просидишь места, – солидно ответил мальчишка.

Подо мной, раскинувшись до горизонта, жадно накапливая перед долгой зимой живительную энергию, грелась под солнцем первозданная эвенкийская тайга. Подумалось, что когда-нибудь всё это апокалиптическое безобразие, этот захватывающий сериал, который никогда не будет снят центральными телеканалами страны, неизбежно закончится новыми проблемами и вопросами: что дальше? Год здесь просижу по инерции, ну, два…

Смелый эксперимент оказался удачным. Я доказал себе и другим, что могу не просто выживать в новых для себя, совершенно непривычных условиях, а жить полноценной жизнью, создав личную систему жизнеобеспечения. Не просто адаптироваться, а натурализоваться. Столичный дауншифтер стал своим человеком, с историей и хорошей репутацией, крестовцем, с которым непременно поздоровается каждый ребёнок, и каждая встречная собака приветственно толкнёт головой в колено.

Что меня ждёт в родной и горячо любимой Москве? Знакомые алгоритмы: биржи, курсы, варианты новых инвестиций, сдача помещений в аренду… Там я опять займу свою нишу, став функцией мегаполиса, его суеты и нервозности, его гонки за деньгами.

А надо?

Может, стоит закрепиться в Каменных Крестах? Навсегда.

Ну, а что, можно выкупить у владельца ресторанчик «Макао» и сделать там что-то клубное, интересное для приезжих. Или же завести собственный плавмагазин, работая в навигацию на обе Тунгуски и реки равнинного левого берега. А можно просто жить так, как и живут енисейские старожильцы: простые в общении, но отнюдь не бесхитростные люди. Жить в трезвой реалистичности запросов и свершений. Здесь нет смысла ставить красивые дворцы, тайга всё равно будет красивей. Нет идеи копать собственный пруд – вода Таймуры всегда окажется чище. Хотя бизнес и здесь можно развернуть, толстопузиков на всех хватит, Россия ещё только открывает эти земли для туризма. После решения текущих проблем – а я верил, что это произойдет – в Каменные Кресты хлынут толпы исследователей, туристов, эзотериков, охотников на НЛО и народных лекарей…

Размышления прервал неожиданно вскочивший со скамьи пацан.

Подняв к глазам маленький бинокль, висевший на шее, он уставился в сторону холмов на той стороне, до которых было километров пять.

Я тоже, подставив ладонь козырьком, попытался рассмотреть и увидел вдали четыре точки.

– Три «восьмёрки» и один военный, – авторитетно объявил он. – Хотите посмотреть, дядя Никита?

Поблагодарив, я полностью разложил почти игрушечный прибор, и всё равно было не совсем удобно. Точно! Три вертолёта Ми-8МТ и один армейский «крокодил» Ми-24 довольно низко шли в нашу сторону с юга.

– Эти вертаки не через нас шли, тут не присаживались, – пояснил всезнающий разведчик. – Ванаварские, значит.

Я вернул бинокль владельцу. Машины приближались быстро, их уже можно было разглядеть без оптики. «Восьмёрки» двигались плотной группой, причём среднюю машину немного колбасило, геликоптер то и дело рыскал по курсу и тангажу. «Крокодил», опустив нос к земле, летел отдельно, левее.

Как они все поместятся на нашем маленьком вертодроме? Значит, сядут на футбольном поле, там, где обычно приземляются «Аннушки».

Тройка оранжево-синих транспортников уже перелетела на наш берег, а вояка остался. Забрав левее, он пошёл на разворот, затем притормозил. В тот же момент у него под пилонами пыхнуло, и к тайге потянулись дымные шнуры выпущенных НУРСов – неуправляемых реактивных снарядов! Пацан что-то прокричал, но слов я не расслышал. Затем начала стрелять автоматическая пушка – на дульном срезе заплясал язычок пламени.

– Штурман тварей заметил! – крикнул разведчик.

Отутюжив выбранный квадрат с невидимыми нам целями, пятнистый военный вертолёт развернулся, сделав ещё один круг для контроля, и, явно довольный хорошо выполненной работой, резко повернул к посёлку, на малой скорости проходя совсем близко над косогором, обдавая лучами прожекторов и свистящей воздушной струей траву и редкие кустики. Я оглянулся – пацанёнка рядом уже не было, в доброй сотне метров быстро мелькали белые подошвы кроссовок.


Двигаясь самым широким шагом, к футбольному полю я добрался быстро и сразу же увидел полный аврал и бедлам. Все вертушки беспорядочно стояли на земле, причем один из Ми-восьмых дымился, судя по всему, что-то с двигателем. Народу здесь было уже много, хотя поселковые зеваки ещё не подтянулись. Рядом с вертушками замер ЗИЛ-131 с зелёным тентом и красным крестом на нём. Рядом вместе с приезжими медиками суетился весь личный состав поселкового ФАП. Глава поселения то ли спорил о чем-то, то ли ругался с экипажем неисправного или подбитого вертолёта.

Люди одновременно кричали и размахивали руками. Видя всю эту нервозность, близко к технике я подходить не стал, предпочитая наблюдать со стороны. Даже представить не могу, о чём именно мог быть спор. Насчёт экстренной заправки? О починке? Да не, это же регламентные работы…

Выгрузка с прибывших бортов шла полным ходом. Группа здоровых бойцов непонятной принадлежности, которых было немного, быстро вытаскивала и укладывала на траву раненых – вот этих хватало! На моих глазах развивался промежуточный этап серьёзной спасательной операции. Было и трагическое: вертушки привезли трупы. «Двухсотых» санитары и бойцы относили в сторону, укладывая в ряд прямо на землю. Без носилок, которых не хватало. Какая-то медичка, нагибаясь, методично осматривала тела и накрывала их простынями. Кошмар!

Стало ясно, что в центре зоны произошло что-то катастрофическое.

Крестовские медики работали в обычных белых халатах, приезжие – в костюмах биологической защиты. Экипажи вертолётов не позволяли местным приближаться, опасаясь карантинных санкций впоследствии. Что за дурь, кто вообще выдумал во всей этой истории биологическую составляющую? Я подошёл чуть ближе к группе раненых, но тут же был зло послан лесом каким-то летуном, проходящим мимо с огнетушителем. Народ, выгрузившийся из вертушек, судя по экипировке и поведению, был самый разный, от спецназовцев до представителей науки.

Тем временем к полю начали подтягиваться поселковые, бардака стало ещё больше. Люди, невзирая на запреты, сами подходили к раненым с водой и одеялами.

– Не обращай внимания и не бери в голову, сейчас все злые, как собаки, – послышался сбоку хриплый голос. – У тебя вода есть?

– Сейчас, – я торопливо вытащил рацию.

Пш-ш…

– Степан, ты дома?

Получив подтверждение, распорядился:

– Бери машину, три пятилитровых бутыля с водой, они на кухне, и кружку. Без вопросов! Дуй на футбольное поле, молнией! И ружьё свое не забудь.

– Сколько твоему? – спросил раненый, мужчина в «цифре» и в разгрузочной системе с разнообразной обвеской. Только сейчас я отметил, что на голове бойца сидит неумело намотанная чалма с бурыми пятнами, а висящая на матерчатой петле левая рука перебинтована от плеча до кончиков пальцев.

– Тринадцать… Меня Никитой зовут. Что там случилось-то?

– А меня Андреем батя назвал, – он неловко протянул правую руку, предварительно вытерев её о пластиковый наколенник. – У тебя допуск есть, подписку давал?

– Откуда…

– И действительно… О «Плане Т2» что-нибудь слышал? Понял. Ну, вы уже тут и без плана много чего видели и знаете.

– Это точно.

Вот один из медиков, осматривающий раненого, выпрямился и сложил руки над головой крестом. «Умер!» – раздался общий вздох. Повреждённый вертолёт задымил сильней, начался панический ор, и к аварийному борту тут же сбежались другие экипажи. Ещё двум раненым стало совсем хреново прямо на поле, врачи собрались вокруг них группами, начав проводить реанимационные мероприятия. Воздух вокруг гудел страхом и тревогой, рядом громко плакали женщины. Раздвинув толпу серией гудков, Стёпка медленно подогнал джип, поставив его почти рядом.

– Вот! – он поставил на траву бутыли, и я тут же налил Андрею полную кружку.

– Стёпа, бери объемы, проходи по бойцам, тебя гонять не будут. Может быть.

Запоздало прибывший с помощником Сидор Поликарпович тщетно пытался понять, что здесь происходит, стараясь вникнуть во всё сразу.

– Везде бардак! Тьфу, зараза… – вязко и длинно сплюнул на землю Андрей, доставая сигарету. – Чувствую, нам придётся ждать, стыковка не удалась.

– Что за стыковка?

– Бортам надо быстренько назад лететь, там ещё раненые остались, а заправки в Крестах кот наплакал. Поэтому начальство вызвало на стык эвакуационный автотранспорт. И он, конечно, запаздывает. Всё у нас, как обычно, через задницу… А эти летуны встряли! – показал он на экипаж подбитого борта. – Теперь будут ждать решения здесь.

Первый и пока единственный зилок, загрузившись ранеными, уже ушёл в сторону блокпоста, но суета всё не прекращалась. После долгой ругани заведующий ФАП всё-таки смог забрать нескольких раненых себе. Сколько они могут положить в одной-то палате? Человек пять-шесть.

– Ванавару полностью эвакуировали, – огорошил меня спецназовец. – Байкит и Куюмба в плане эвакуации.

– Да ты что?! Вот так всё серьёзно? – нахмурился я. – Выходит, и нас скоро колонной погонят в лагерь.

– Вас, Никита, в лагерь не погонят, – устало ответил он, – вы на отметке стоите, причём очень важной. Здесь точку надо удерживать. Летуны, конечно, кругами на подходах ходят, скопления обрабатывают, но без пехоты на земле никак. Вас не тронут – главная отметка. И тут промышленность, как эвакуируешь?

Я ничего не понял, но не перебивал и не переспрашивал. Допуска, понимаете ли, нет. Знаний тоже нет. Перебью – вообще ничего не услышу.

– Крепко меня падаль зацепила… Голова раскалывается, и в руку бьёт.

– Промедол колол?

– Ага, давно уже. Не люблю я его вштыривать лишний раз, дурит сильно.

– Давай хоть обычных обезболивающих дам! – вдруг дошло до меня.

– Валяй… – как-то безразлично согласился он.

Пока я ковырялся в автомобильной аптечке, Андрей продолжал скупо рассказывать:

– На востоке, конечно, потише, а вот на западе твари сильно давят, уже к Северо-Енисейскому вышли, говорят, видели и возле Бора, но это ещё не точно. Ты понимаешь, что всё это значит? Власти еле-еле силы набирают на сохранение целостности периметра, убитых много. Что-то в этот раз пошло не так… По-другому. В центре плотность просто бешеная. Никто не ожидал такой плотности, думали, что здесь будет чуть сложней, чем в Челябе. Я, кстати, тоже.

– Был в Челябинске после падения метеорита?

Он несколько секунд помолчал и в конце концов кивнул.

– В командировке. Там метеорит высоко взорвался, эксцессов почти не было, мы быстро разобрались.

Позади меня присел на корточки разнёсший всю воду Стёпка. Пацан вёл себя тихо, жадно впитывая каждое сказанное слово.

– А чего же напалмом не залили? – такое решение мне представлялось очевидным.

– Вот ты умный какой! – хмыкнул Андрей. – Думаешь, не пробовали? Бесполезно. Уже избу Кулика спалили к чёртовой матери… Знаешь, как они зарождаются? Висишь над большой рыжей лайдой и смотришь вниз. А твари прямо из поверхности материализуются! Хлоп, и штук полста возникло над сухим болотом… Без всяких чпоков. Глазам своим не веришь! Хоть напалмом их поливай, хоть НУРСами… Закончили обработку, всё чёрное, дымится, дышать нечем. Только отлетели: наблюдатель на местности докладывает – лезут, падлы! Прямо из этой свежей гари, понимаешь? А прилетаешь через пару дней и, если пилот не обоссытся, то присядет прямо на лайду. Группа прыгает, осматривает, фотографирует… И ни одной дырки в земле так и не обнаружили, ни разу!

На поляну, выстраиваясь за бровкой, выехали сразу три санитарных зилка. Люди на футбольном поле и вокруг него оживились.

– А у вас тут как, грызут?

– Пока затишье. Сначала напирали, теперь спокойней.

– Кто именно?

– В основном прыгуны. Быстрые, гады.

– Паскудные твари, – согласился он. – Какого размера, вот такие? А… Ещё большие прыгуны встречаются, редко, правда, их бойтесь особенно. Это хорошо, что затишье. Уже доводилось тварей убивать?

– О чём ты говоришь, конечно.

– Много вальнул?

– Штук двадцать, допустим, приземлил, – пожал я плечами.

– Ого! Да ты наш человек, Никита! Подожди-ка… Вы тут что, с пистолетами Токарева против тварей воюете?

– Что добыл, тем и воюю, – огрызнулся я. – Охотничье оружие у народа имеется, плюс власти гладких стволов мальца подкинули. Хотел, было, наш участковый у военных из части автоматами разжиться, да шиш! Дали с барского плеча немного «мосинок» и несколько СВТ.

– Суки, предали народ! Они что там, совсем охренели? «Светки» дали, охренеть теперь, все топтуны наши! Сейчас штурмовое оружие требуется, а не «мосинки»! – и он разразился длинной матерной речью, часто упоминая «идиотов в штабе» и «тыловых бездарей, которым надо детские жопки в садах подтирать, а не руководить специальными операциями с привлечением населения».

Затем, резко меняя тон, Андрей уже тише произнёс:

– Всё, сейчас погрузка начнётся. Слушай меня сюда, Никита… Эй, молодой! Куртку скинь и сюда её, выполнять, не глазеть!

Степан тут же испуганно стянул ветровку. Оглядевшись по сторонам, спецназовец быстро вытащил из-за спины чёрный «калашников» со сложенным пластмассовым прикладом, машинку несколько необычного вида, и тут же укутал его, скрывая от посторонних глаз.

– Это АК-105, новенький, забирай. Отличное оружие, лучше, чем «ксюха». Бьёт точно, ствол чуть укорочен, очень хорош, когда ты в броне, в транспорте.

– А ты как отчитаешься? – растерялся я.

– Что? Матом всех пошлю, манал я этих идиотов. Ни одна единица дальше карантина всё равно не уйдёт, режим. Да и не мой это автомат, подобрал. Мой «калашмат» топтун под прямым углом согнул, в кочергу. Так, ещё два магазина, полные, итого три. Две пачки патронов и немного россыпью. И вот ещё, – он залез рукой в рюкзак. – Было же три штуки! А, одну я уже с воздуха им закинул… Держи две РГД, всегда пригодятся. Руки опусти, не свети!

Я быстро положил гранаты на траву.

– Знакомы, кидал когда-нибудь? Извини, разгрузочную систему не дам, у меня там мелочей много. Ну, что смотришь на меня, как в краеведческом музее, боец?! – рявкнул он на Степана, поднимая его на ноги. – Быстро укрыть полученное в транспортном средстве!

– Вот спасибо! Мы со Стёпой поможем, погрузим тебя, подвезём ближе, – сказал я, расстёгивая ремень и снимая одну кобуру. – Знаешь, возьми-ка ты один ТТ. Сейчас ещё патроны вылущу… Бог его знает, что там в дороге может случиться, как тебе без оружия? Да и в карантине может пригодиться.

– Я, да в карантин? Возьму, спасибо, брат! – впервые улыбнулся он.

Ми-24 уже взлетел, начав кругами барражировать на высоте двести. Заправленные топливом «восьмёрки» разогревали двигатели, готовясь подняться в воздух. Сейчас не успевшие отдохнуть экипажи отправятся туда, где прямо из земли на свет божий непрерывно лезут монстры и где спасительный воздушный транспорт с последней надеждой ждут очередные раненые и убитые.

Тяжелый будет вечер в Красных Крестах, может, самый тяжелый в истории поселка.


Глава шестнадцатая
Путь к дальней избе

Главная проблема капканного минирования местности, как и основной недостаток этого метода – необходимость чертовы капканы снимать, если тебе нужно проехать за минное поле. Первый раз мы с Новиковым провозились очень долго, потому что минно-капканное заграждение находилось непосредственно на дороге, перед шлагбаумом, преграждавшим подъезд к Глухарям. Рассудив здраво, мы перебросили ловушки за шлагбаум, на поляну, зацепив тросиками за деревья. Теперь снять ловушки и вернуть их на место можно гораздо быстрей. Как ни удивительно, это ещё и эффективней. Если тварь влетит в захват за шлагбаумом, то ты услышишь только рёв, придется выходить. Если же нечисть попадёт в капкан на поляне, то можно неспешно взять кружку горячего кофе, поставить её на подоконник, после чего открыть створку и спокойно занять положение для стрельбы.

Из-за этих капканов я постоянно переживал за Фёдора. Зверь увесистый, а прыгает далеко и мощно. Как и большинство котов, Федя очень уж любопытен. В общем, не хотелось мне в один прекрасный день найти переломанную стальными челюстями тушку любимого кота. Так что после поездки с Сарсембаевым я отвезу этого гусара в городские квартиры.

За всё время жития рядом с минными полями в ловушки попались всего два наиболее тупых прыгуна, которых мы со Стёпкой расстреляли, как в тире. Точнее, парень стрелял, набивая руку, а я кофеёк попивал. Туши мы оттащили джипом на трассу, волкам, росомахам и медведям тоже питаться надо. А жрут они убиенную нечисть, только в путь. Дмитрий как-то рассказывал мне прочитанную по следам историю, как медведь придавил прыгуна. Не спасли чудо-юдо острые когти, амикан – зверь очень резкий, с отличной физикой и реакцией. И умный, а это обстоятельство в тайге решает всё.

– Смотри-ка, опять волки к зимовью приходили! – Новиков сразу заметил на песке свежие следы. – Инспектируют, серые… Точно, Никита, они нам таким способом спасибочки говорят, заботятся.

– Я, конечно, впечатлён волчьим патронажем, но принять эту версию не могу.

– Отчего ж? Добро рождает добро.

– А человек есть человек. А дикий зверь – дикий зверь. У него нет и быть не может человеческой нравственности и морали. Нет у волка чувства благодарности к постороннему. Скорее уж допущу, что нас посчитали дружественной или, по крайней мере, нейтральной стаей, – пояснил я, вытирая руки ветошью и усаживаясь на водительское место. – Дима, ворота открывай, джип сразу загоним. Когда мужики подтянутся?

– Примерно через часок, – решил он, посмотрев на «командирские». – Ильяс на своей «обушке» ходко полетит, он гоняться любит. Ну, а насчёт волков… Поживёшь в тайге ещё годика так два и согласишься со мной. Спорим?

– Не, не буду забиваться, рискованно, вдруг действительно соглашусь, – улыбнулся я.

Жизнь крестовских промысловиков постепенно переходит на реку. Так передвигаться гораздо безопасней, нежели грунтовыми дорогами да узкими звериными тропами. Сейчас в одиночку жизнь на промысловых зимовьях становится не просто некомфортной, а смертельно опасной. Это я могу, укрывшись в своём форте, просидеть, не выходя за пределы стен сруба, хоть две недели. Свежую воду через окно набираешь, ведром, прямо из реки, всё остальное имеется. Сиди себе, пиши книжку.

А если надо работать? Постоянно держа в руке оружие, много не наработаешь. Как ни уберегайся, как ни осторожничай, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, но если уж твари начали наседать, то своего они добьются. Выждут момент для внезапной атаки.

Так или иначе, но все крестовские промысловики вернулись в поселок.

Новиков, для острастки и сбережения уцелевшего имущества понаставив капканов и вокруг своего хозяйства, больше там не объявляется. Говорит, мол, пусть все попавшие в стальные клеши твари лапы себе отгрызают или с ужасом ожидают, когда их прикончит исконное таёжное зверьё. Убьют, а потом обгрызут до белизны костей, да и те потом растащит по кустам жадная мелочь – белковая пища всегда в дефиците.

А жрать тварей можно даже людям, раз звери едят. Из людей, правда, никто ещё не рискнул. Интересно, что сделают медики в карантинном лагере, заполучив пациента, отведавшего копчёную шейку ибага? Бр-р…

Однако и промысловая работа в посёлке прекратилась, накрылся грибной и ягодный сезон. Для Каменных Крестов это чрезвычайно печальное обстоятельство могло бы стать настоящей трагедией, как и для любого таёжного поселения, где урочный день год кормит. Даже для тех из поселковых, которые под хорошую зарплату работают на маленьком марганцевом комбинате, сбор таёжных дикоросов является привычным подспорьем. А уж для стариков-пенсионеров…

Но тут опять отличились власти, правда, уже в лучшую сторону – от крестовцев банально откупились! Каждому жителю посёлка, вне зависимости от того, работает он или пенсионер, отныне полагается денежное довольствие за вынужденный экстрим в размере четырёх минимальных зарплат ежемесячно в перерасчёте с первого дня образования закрытой зоны. Естественно, такому решению, не переставая, тем не менее полоскать правительство страны и края, обрадовались все. Первый инкассаторский бронеавтомобиль позавчера уже приезжал, деньги раздавали по ведомости, наличными. И мне, как имеющему временную регистрацию, тоже. Широкий жест. Хотя если посчитать общее количество проживающих в Каменных Крестах, стоимость бесстыдного откупа для властей оказалась копеечной.

Характерно, что хозяйственные таёжники после такого финансового вливания не успокоились. Мужики вывозят жён и дочерей на острова, куда твари, не замеченные в способности плавать, добраться не могут, и где происходит сбор грибов и ягод. Рассчитывают и здесь заработать. Что же, как говорится, ласковый телёнок двух маток сосёт. Это нормально, таёжники всегда предприимчивы, без этого не прожить.

Слушайте, тут же есть вообще потрясающая деталь! Ясно, что повышенная покупательная способность пошла на руку как «Котлетной», так и местным магазинчикам, но про внезапное обогащение крестовцев узнали и за пределами закрытой зоны! И что вы думаете? Ушлые торгаши каким-то образом смогли пробить брешь в периметре, заполучив разрешение на торговлю «в рамках вспомогательной спасательной операции»!

Так что примерно через неделю к дебаркадеру Каменных Крестов причалит долгожданный плавмагазин! Сила малого и среднего бизнеса просто чудовищна.


Мы быстро скинули на воду илимку, притащили и установили подвесной мотор, после чего занялись комплектацией, вытаскивая из Монстра и избы всё, что может пригодиться в дальней поездке. Побольше топлива и одежды на любую погоду, небольшой запас провианта и инструмента, аптечку, снасти для рыбалки, кто знает, вдруг застрянем надолго… И, конечно, оружие.

Новиков остался при своих: карабин Симонова, пистолет ТТ и несколько облагороженный вечерами обрез двуствольной курковки. Новация заключается в бронзового цвета кобуре из толстой, вываренной в масле лосиной кожи, изделия изумительного качества и дизайна. При необходимости она носится на бедре, так что ремённую петлю с хаудаха, или гауды, как такое изделие называли в Средиземноморье, Новиков за ненадобностью снял. Кобура получилась настолько ладной да красивой, что нравится мне больше самого обреза.

У Ильяса Сарсембаева имеется карабин «Тигр» в калибре 7,62х54R и новенькая полуавтоматическая «беретта» двенадцатого калибра, мощный арсенал. Гумоз, который должен прибыть в Глухари вместе с Ильясом, всё так же вооружён наганом и помповым ружьём. Уверен, что он и любимую пальму с собой прихватит. Винтовку Мосина, которую он вполне мог взять у командира блокпоста на время поездки, Сомов брать не захотел, сказав, что входит в группу ближнего боя, а не снайперов. В этом есть свой резон – промысловики стреляют лучше нас. Поэтому и я не стал отягощаться, взяв только АК-105 и ТТ. Из автомата я уже пострелял, ознакомился с машинкой и остался доволен. Отличное штурмовое оружие. К нему у меня есть три магазина, под которые я приспособил быстрой переделкой один из имеющихся подсумков. Рассчитывал выкружить у Храпунова дополнительные магазины, и опять не получилось. Капитан завёл старую шарманку, поющую о том, что поселковую полицию вконец заела оружейная нищета.

Новый помощник участкового, паренёк настолько субтильного вида, что было непонятно, как ему только форму подобрали, младший сержантик по имени Павел Шведов прибыл не с автоматом Калашникова, что было бы единственно логичным решением, учитывая предстоящие задачи, а с небольшим пистолетом-пулемётом ПП-91 «Кедр» под макаровский патрон. Капитан по этому поводу страшно матерился при мирных жителях, связывался по рации с постоянно меняющимся и поэтому мало что понимающем в ситуации начальством в Северо-Енисейском. Он отчаянно ругался с очередным командиром, только что заступившим на должность и лишь начавшим вникать в проблему. И каждый новый чин больше всего боялся вооружённого населения, чем чужеродных монстров… А вот юному Павлу эта стрекоталка нравится, он уже поставил на неё лазерный целеуказатель «Пион-М».

В качестве компенсации чувствующий некую личную вину Храпунов любезно выделил мне пачку патронов для ТТ, а боеприпасов калибра 5,45х39 вообще предложил набрать от души. Душа, конечно, не растерялась, и я взял цинк.

«Зауэр» остался у Степана. Его фроловка тридцать второго калибра, хоть и имеет трехместный магазин, как оружие, пригодное для отстрела тварей, рассматривать нельзя. А уж лезть с таким в военную заброшку было сродни самоубийству. Даже будучи дежурным по квартирной радиостанции, сидеть дома постоянно мальчишка наверняка не сможет, тут к бабке не ходи. Так пусть уж шастает с нормальным убойным ружьём. Гранаты лежат в рюкзаке. Не знаю, наверное, стоит их отдать Сомову, уж очень ловко Мишка с ними обращается.

Считаю, что поступил правильно. Этот автоматный патрон не подходит для охоты из-за большого количества подранков, но в очереди способен быстро свалить самого крупного зверя. Пограничники в случае критической необходимости нормально валят им как огромного камчатского медведя, так и арктического белого.

Касательно радиосвязи: носимые рации есть у всех членов новой экспедиции, а вот с дальней связью не совсем понятно. Переговорить со Степаном гарантированно можно из Глухарей или из зимовья Сарсембаева, где стоят стационарные трансиверы. Была у меня гениальная мысль сделать на базе своей станции репитер, работающий в автоматическом режиме и позволяющий через него связываться с посёлком даже с помощью маломощной носимой радиостанции… Однако сам я, недостаточно хорошо разбираясь в радио, такое сложное дело потянуть не мог, а драгоценного поселкового радиста в Глухари можно загнать только по приговору суда – Песегов не отпускает. Есть у меня разборная направленная антенна типа «двойной квадрат», радист советует опробовать её на максимальной мощности передачи. Посмотрим, что из этой химии получится.

Хорошо заметное вдали яркое пятнышко мотолодки «Обь» появилось даже немного раньше расчётного времени прибытия.

– Модная у Ильюхи лодка, розовенькая, – хмыкнул Новиков.

– Это коралловый цвет, – возразил я, тоже глядя в бинокль. – Двое? Вроде двое, не считая собаки! Выцыганил всё-таки Ильяс себе пса, не стал дожидаться, когда плавмагазин привезёт. Молодец.

– Да не, это фуксия, точно.

– Ты про собаку?

– Нет, про цвет моторки.

– С чего ты взял, что это фуксия?

– Девчонки в посёлке так говорили, мол, Сарсембаев лодку фуксией выкрасил, нахватался на материке, хипстерский цвет.

– Не знаю, насколько он хипстерский, но это коралл, – уперся я на пустом месте.

– Да и чёрт с ним, я что кораллов никогда не видел, что этой фуксии… Никитос, а хипстеры, это что за звери? Ты же их видел в Москве. Что за люди такие знаменитые, поди круть?

– Как тебе сказать… – замялся я, опуская бинокль. – Хипстеры – это… Ну, ты мне и задал задачку! Я и забыл о них уже. Хотя знаешь, наш новый помуч Шведов, так просто вылитый!

– А-а! – обрадовано щёлкнул пальцами Дмитрий. – Теперь ясно! А то девки базарят что-то, хихикают, а я ни в зуб ногой.

Вот так в Каменных Крестах и появился первый зарегистрированный хипстер.


Знаете, при прочих равных условиях, теперь и я, пожалуй, с удовольствием выберу моторную лодку, а не джип. Учитывая отсутствие асфальта, будет немного быстрее передвигаться водой, если река не очень сильно меандрирует. На Таймуре видимость дальше, еда шныряет прямо под днищем, воду можно пить, зачерпывая за бортом кружкой, кругозоры красивее, грязи и мата гораздо меньше.

Однако главный фактор сегодняшнего дня – безопасность передвижения, здесь монстры не так опасны. Цель видно отлично, стрелять удобно, а при известной осторожности никто внезапно не выпрыгнет из кустов. С увеличением ходок моторных лодок численность нечисти, выходящей на берега, резко сократилась, как и вдоль маршрутов периодического автомобильного патрулирования – их с удовольствием отстреливают. Это, конечно, здорово, хотя лично у меня оптимизма от этого не прибавляется.

Прыгуны, как и ибага, действительно боятся или очень не любят воду, тому есть свидетели. Тем не менее я не могу разделить беззаботность некоторых. Ведь как-то же проклятые твари переправились через Таймуру! Да, на реке есть места с множеством каменных вывалов и даже настоящих надводных скал, эвенки называют их «илитами». Однако и там не получится перепрыгнуть с берега на берег, не замочив лап. Скажу больше: обе Тунгуски и Енисей при таком раскладе должны были бы стать непреодолимой преградой на пути этих орд. Тем не менее твари появились под Северо-Енисейском, а теперь уже и возле тихого левобережного посёлка Бор! Как они переправились, кто мне объяснит? Не на паромах же. Опять загадка на сообразительность.

А ведь есть ещё и баруси, который в легендах является владетелем водоёмов, уж он-то точно не боится холодной воды. О других разновидностях, которых якобы уже кто-то видел издали, мне даже думать не хочется. Один леший знает, на что они способны…

Ввинчиваться на полной скорости в повороты реки, конечно, ништяк. Но и в малом ходу есть своя пасторальная прелесть. Особенно, если ты идёшь вторым, и тебе не надо постоянно думать о курсе и препятствиях. Пристроился в кильватер, и рассматривай проплывающие мимо берега. Промысловики вдвоём идут на «Оби».

Только встретившись возле зимовья, мужики начали шумно спорить и ругаться. Прямо на берегу. Собаке, молодому и весёлому кудлатому самоеду по кличке Шайтан слушать эту ругань было скучно, и он прибежал к нам с Гумозом, сразу облизав обоих. Здоровый зверь, даром, что ещё молод. Порода такая. Шайтан уже натаскан, встречался с медведем – держит, не даёт тому убежать. Но и сам под удар когтей не подставляется. Ценное приобретение. Позвав собаку с собой, я пошёл в зимовье за вкусненьким, а заодно установил в отправной точке крайнюю связь со Степаном, качество было на твёрдую четвёрку. Сообщил ему время выезда, напомнил, что в следующий раз выйду в эфир из зимовья Сарсембаева.

Тем временем спорщики, вытащив спутниковые навигаторы, принялись выяснить, какими именно речушками да протоками получиться быстрей добраться к таинственному объекту под названием Кривая Изба.

Суть предстоящего мероприятия заключалась, как по мне, в следующем: не было у Ильяса заботы, да купил Ильяс участок. Чем существенно увеличил не только уже имеющиеся охотничьи угодья, но и свои заботы. Вернее сказать, он перекупил землю у бывшего владельца, навсегда уехавшего в далёкий Питер. Как это часто бывает, старый промысловик на шумных проводах в посёлке с баяном и слезами клялся-божился, что в осенний сезон будет наезжать в Кресты для охоты, однако суровая жизнь в культурной столице быстро расставила всё по своим местам. Уехал, так уехал… Формально Ильяс переоформил землю в аренду, хотя всем известно, что без наличных денег такие дела у нас не делаются.

В наследство новоявленный питерец оставил на участке отъезжую избу, в которой промысловик накоротко жил в сезон, проверяя по графику огромное количество ловушек. У местных имеется до пяти отъезжих избушек, обычно эти хибары – чуть ли не домики Тыквы, маленькие, тесные срубы, в которых есть лишь самое необходимое для временного обитания. Оставил и сообщил, что сруб перекосился, надо бы поправить. Учитывая, что бывший владелец в последний раз навещал эту избушку года три назад, нетрудно предположить, что сама собой изба на место не встала, хорошо, если вообще не рухнула.

Документы Сарсембаев оформил перед самым отпуском, поэтому на новом месте побывать не успел, фронт и объём работ неясен. А если отъезжая изба развалится, то он получит страшный геморрой перед началом зимнего сезона. По сути, пушной промысел на новом участке не состоится. Так что дело-то действительно срочное.

С другой стороны, один он туда поехать в нынешних условиях не может. Сожрут и косточки выплюнут к чёртовой матери. Ильяс, как и все остальные профессиональные добытчики соболя и норки, живёт в посёлке, у родни. Приплясывая в Каменных Крестах от нетерпения, психуя в надежде на скорую расправу властей над нечистью, к сезону он готовится дистанционно, поставив свою центральную усадьбу на консервацию. Таёжники сейчас работают по мелочам: технику настраивают и ремонтируют, снаряжение чинят, зимовья проверяют – те, к которым можно подобраться водой.

В общем, Сомов, закинув в илимку нехитрые пожитки и оружие, включая любимую пальму, устроился на миделе, в самом широком месте корпуса, и было ему очень хорошо.

Плаванье проходило спокойно.

Экипаж головной лодки вёл себя смирно, без ругани. Похоже, наши лучшие специалисты уже обо всём договорились. По берегам Таймуры не было видно даже мелкого зверья, зато водоплавающей птицы на воде было очень много, как и рыбы. Утку охотники ещё не бьют, не сезон. Мало стало рыбаков, совсем обнаглела рыба Таймуры. Удивительно, как быстро оживает дикая природа, когда с неё снимают даже невеликий пресс охоты и рыбалки. В другие времена, конечно, можно было бы отвлечься на эту необычную вакханалию пляшущих в воде хвостов… У нас времени нет.

То и дело в воздух поднимались большие гагары, шумно взмывали селезни, реготали недовольные вторжением гуси.

Пш-ш…

«Обь» быстро замедляла ход.

– Прыгун по левому берегу, двести пятьдесят метров, на мысу у камней, – сообщил Новиков. – Вроде пока один. Сидит.

Гумоз полез за биноклем, а я начал тревожно вытягивать шею, стараясь побыстрей высмотреть тварь. И тут рация голосом Новикова буднично добавила:

– Никита, давай, вали его.

С чего это я, нашли снайпера, они это серьёзно? Сидят там, красавцы такие, оба с дальнобойными карабинами, а стрелять, значит, мне? Я вообще-то на румпеле. Возразить не успел, так как в эфире появился примкнувший к Димке Сарсембаев:

– Не спи, дауншифтер! Специально иду медленно. Не жди, убежит!

Собака, естественно, тоже заметила прыгуна и горела желанием прыгнуть в воду и отправиться на разборки. Поэтому Сарсембаев взял её на поводок.

– Сговорились вы, что ли? – наконец возмутился я.

– Нормально. У кого больше всего патронов? – парировал Дмитрий, еще раз являя рациональную житейскую хитрость, если не хитромудрость матерого таёжника. – Ты же целый цинк себе отмёл! А у нас патроны по счёту, значится. Начинай, давай, не надо его тут оставлять.

Ну да, зачищать лучше всех замеченных.

Тьфу ты! Кивнув Сомову на румпель, я дождался, когда он перехватит управление, взял автомат и полез на нос.

– Одиночными не стреляй, – посоветовал за спиной Михаил. – Так ты, ясно дело, его защекочешь. Ты короткими тренируйся, троечками. В ближнем бою потребуется именно это.

Послушавшись напарника, я переставил переводчик на автоматический огонь.

С открытого прицела стрелять было несколько непривычно, избаловал современного охотника ассортимент оптики. Заполучив АК-105, я сразу начал переживать, что на автомате не установлен коллиматорный прицел, добыть который в Каменных Крестах невозможно.

Ладно, погнали.

Первая очередь ушла в молоко. Вторая пошла лучше, получив пулю, прыгун сразу взъярился, заорав во всё горло. Ну, ты тупой! Это вам не мудрый медведь, который сызмальства знает опасность огнестрельного оружия и позу изготовившегося стрелка понимает сразу. Прыгун и не думал убегать. Что ж, тогда хватай.

Ствол уводило, но не сильно. Приспособившись, я начал компенсировать подброс наведением на мишень, первой пулей целясь чуть ниже. Тройки пошли по месту. Рассвирепев, нечисть эффектно прыгнула с берега на большой валун, оказавшись чуть ближе, а илимка уже подходила. Не промажешь. Ещё после двух очередей прыгун свалился в реку и, запоздало что-то всё-таки сообразив, попытался доползти до зарослей. Тут я его и добил, всадив пару пуль точно в голову.

– Ну, как тебе машинка? – поинтересовался Новиков по рации.

– Отлично! Высматривай следующего, – радостно откликнулся я. – Но коллиматор не помешал бы.

– Ух ты, коллиматор ему подавай… Молодой ещё, зрячий, и так всё увидишь! Дальше идём, скоро сворачивать. Конец связи, – отбился Димка, зато Сомов воспитательный процесс охотно продолжил:

– Сколь патронов сжёг?

– Штук двенадцать…

– Вылущи и пересчитай, – посоветовал Гумоз и замолчал.

Пожав плечами, я отсоединил магазин и вынул из него оставшиеся патроны.

– Ого, восемнадцать ушло!

– Во-во. А надо, чтобы ушёл всего пяток. Понял? Садись за румпель, Длинный Карабин Натти Бампо, сейчас нас в какие-нибудь дебри поведут.

Так и вышло, минут через десять «Обь» круто свернула направо, уходя в речушку Гудкэннэкон, то есть Щучью, на которой в глубине тайги и стоит центральная фазенда Сарсембаева.

Здесь было гораздо тесней. Низкие лесистые берега сблизились, порой лодки проходили всего в трёх метрах от густых зарослей ивняка, в которых запросто могла притаиться изготовившаяся к смертельному прыжку нечисть. Спокойное плавание закончилось, всем приходилось быть настороже. Расслабившийся было Сомов поменял барскую позу владельца белоснежной океанской яхты на актуальную сторожевую. Сидя с помповым ружьём, ствол которого был направлен в сторону береговой зелёнки, он был вынужден то и дело перепрыгивать с одного борта илимки на другой, в зависимости от того, откуда в эту минуту могла исходить опасность.

Я же, управляя в узостях длиной лодкой, ни на секунду не мог отвлечься на разглядывание берегов. Все напряжённо молчали.

Километр за километром мы неуклонно продвигались вглубь тайги, в ту сторону, где мне ещё не доводилось бывать. Стену тайги то и дело разбавляли обширные поляны, белокопытником, или «лопухом таймурским», если не по латыни. Речка успокоилась до сонного состояния, сильно меандировала на местности, где почти не было уклона, течение практически не чувствовалось. Дно поменялось. Вода всё ещё оставалась прозрачной, однако дно совсем другое, заросшее водорослями, а не каменистое, как было всего пяток километров назад. Менялись и берега, яры становились выше. Еще через километр пути справа показались остатки лагеря геологоразведчиков. В восьмидесятые годы прошлого столетия они активно искали здесь жилы исландского шпата. Однако с тех пор, как промышленники научились синтезировать оптический шпат, интерес к природному был утрачен.

Пару раз движение усложнили шиверы – мелководные участки реки с быстрым течением и беспорядочно расположенными в русле подводными и выступающими из воды камнями. В отличие от порогов, шиверы локальны, их последовательность плохо прослеживается, шкиперу трудно выделить линию преимущественного стока воды – струю. Поэтому основная сложность при прохождении шиверы, как и любого препятствия на реке, – определение линии движения судна. Чем я и занимался.

На одной из излучин Ильяс показал рукой на одиноко стоящий лабаз, очень старое, почерневшее от времени сооружение на четырёх опорах-сваях.

– Эвенкийский лабаз, – пояснил он по рации. – Они очень редко его посещают, я ни разу не видел здесь человека. Но кто-то сюда приходит, оставляет нимад. А потом его забирают… Одно время я даже считал, что это припасы для кого-то из беглых родственников, имеющих проблемы с законом.

– А потом? – спросил я.

– Плюнул. Меня это не касается. Никто в мои дела не лезет, я тоже не суюсь в лишнее. Эвенки живут по своим законам.

Нимад – один из древних общественных институтов у тунгусов, в переводе это слово означает «дар», «подарок». Это такой обычай, предписывающий охотнику оставлять добычу или её часть сородичам или соседям. Ещё совсем недавно он был широко распространен среди всех эвенков, уходя своими корнями в далекое прошлое, характеризуя наиболее древний период общественного строя тогда ещё тунгусов – своеобразную форму общего производства и потребления.

В таком дарении действует строгая система, регламент: охотнику-дарителю всегда достаётся голова и сердце добытого зверя, реже шкура целиком или камус. Тунгусы полагали, что голова и сердце – это места, где обитает душа животного. Эти части охотники не отдавали, чтобы не лишиться охотничьей удачи и благосклонности духов. Нимад не просто обычай, в понимании эвенков это – закон. А охотничья удача во многом зависит от благосклонности духов-хозяев. Сейчас такая практика отчасти сохранилась лишь среди эвенков, постоянно обитающих в тайге или тундре, но распространяется на их родственников и знакомых, живущих в небольших поселках.

Об этом обычае я читал, но такого материального сопровождения нимада не видел.

Хозяйство Сарсембаева показалось в положенное время. Лодки медленно пристали к берегу, и Ильяс тут же выпустил Шайтана – для разведки и ознакомления с местом. Учитывая имеющийся у собаки опыт, можно с уверенностью ждать заливистого лая, если самоед увидит названного гостя. Да, иметь такую собачку очень полезно, осознал.

– Задержимся на часок, – решил хозяин. – Я всё проверю, сами понимаете, время надо. Сейчас запущу генератор, Никита, сможешь связаться с Крестами. Отдохнём малёха, и дальше. Выше по речке будет большое озеро, там свернём. Дальше один волок, правда, сложный, на другую речку, и мы на месте.

Мы с Мишкой выбрались и начали приседать, разминая затёкшие ноги. Хорошо тут у него, уютно.

– Ильяс, слушай, а комендант твой знаменитый где обретается? Ну, саблезубый горностай, – поинтересовался Сомов.

– Сейчас объявится. Он думает. Меня увидел, но и пса засёк. Теперь решает, кто из нас главнее, – улыбнулся промысловик и громко свистнул.

К нему тут же подбежал взмыленный Шайтан, судя по всему, не обнаруживший вблизи ничего подозрительного. Хозяин схватил пса за широкий ошейник и предложил:

– Пошли, мужики, в фазенду, с комендантом знакомить буду.


Глава семнадцатая
Поляна Большой Бойни

Старица здесь неожиданно широкая – настоящий залив, а не старица.

Естественно, в ней нет течения, вода почти как зеркало. Стоявшие рядом лодки медленно покачивались. Мелкие волны бежали к красивому песчаному пляжу, желтеющему под довольно крутым и высоким склоном. До берега было всего около сорока метров, но группа молча выжидала, пялясь на берег через оптику: мы с Сомовым смотрели в бинокли, экипаж «обушки» – сразу в прицелы.

– И как это прикажете понимать? – в почти полной тишине вопросил Сарсембаев, выкручивая свой «бушнелл» на максимальное увеличение.

– Слушай, а про баню он тебе чего-нибудь говорил? – спросил Новиков. – Экий, сука, нежданчик.

– Неплохая, кстати, баня, – заметил Гумоз. – Со знанием дела поставлена, удобно.

– Ничего он не говорил! А я теперь ничего не понимаю! – возвысил голос Ильяс. – И про баню не говорил.

– Забыть мог… – неуверенно подсказал я. – Бывший хозяин, он как, богатый человек?

– Да хрена там лысого, а не богатый, обычный мужик, как все. Золота полон рот, вот и всё состояние.

– Тогда действительно несколько странно, – пожал я плечами, опуская бинокль и поднимая к глазам тепловизор, – за баньку мог бы немного налика и попросить, чисто по-человечески.

– Ну! Я ж с понятиями! – поддакнул Сарсембаев. – А с избой-то что случилось, ребята, святой дух помогал?

Никто ему не ответил.

Напряжённая тишина. Она теперь почти всегда напряжённая, мало осталось мест и ситуаций, в которых человек особой зоны может по-настоящему расслабиться. Постоянно ждёшь нападения – отвратительное чувство, к слову, эта перманентная алертность. Ещё и потому, что ты понимаешь, что и сама привычка к постоянной готовности в чём-то опасна. Когда-нибудь личная охранная система устанет, даст сбой. Вот тут на тебя и прыгнут.

Так что же здесь произошло?

Кривая изба на поверку таковой вовсе не оказалась. Видно было, что один угол некогда действительно проседал, однако теперь эта угроза была полностью устранена, маленькое отъезжее зимовье стояло абсолютно ровно. Нет, святой дух на такое точно не способен. Угол подпирала клетьевая свая, ровно сложенная из толстых чурбаков. Торцы ровные, дерево отпилено без спешки. Нижние венцы из окуренной лиственницы надёжно зафиксированы вбитыми в грунт кольями, укороченными так же ровненько – бензопилой человек работал. Такая клеть век простоит, ошкуренная лиственница не гниёт.

– Неужто поселился кто? – удивился Новиков, протирая стекло прицела чистой тряпицей из красной микрофибры.

– Местный не поселится, чужие здесь не ходят.

– Тогда кто, Никита? – спросил Димка.

Да бог его знает. Я уже достаточно крестовец и таёжный человек, чтобы хорошо понимать – такое самовольство невозможно, однако никто не может захватить чужое зимовье под жильё, за такое можно и пулю в башку выхватить. Ты вправе переночевать при нужде, переждать несколько дней непогоду или болезнь… Но самозахват невозможен. А без отчуждения вряд ли кто-то будет выполнять такую капитальную работу, разве что от скуки. От сытости, а не от голода. Вот только сложно представить, чтобы промысловик в тайге заскучал, у таких людей всегда работа найдётся. Дауншифтер номер два? Беглый зэк? И откуда, интересно мне знать, он бежит, если рядом нет ни одной зоны? Впрочем, беглые порой как раз в таких местах и прячутся, самая глушь.

– Может, он попросил кого-нибудь починить, да и забыл? – вслух рассуждал и тут опровергал сам себя Ильяс. – Да ну… Работы здесь много.

– И случайно не поднимешь, проходняком. Даже если от доброты душевной, мы, вон, домкраты с собой везли, – Сомов, глянув на дно илимки, тоже отмёл очередной вариант.

Случайный забредший человек вполне может поправить окно, полати, починить дверь, в общем, по мелочи. Это считается хорошим тоном, такое поведение приветствуется – нашёл приют, помоги следующему путнику. Выровнять избу, да ещё и всего в две руки, случайно не получится.

– Чего гадать, свежий скол смотреть надо, как говорит мой знакомый геолог Саня Даценко с «Волчьей Пади»… – устало вздохнув, молвил Дмитрий.

– У меня чисто, – доложил я, пряча тепловизор в чехол.

Засучив рукав, Гумоз опустил ладонь в воду и громко объявил:

– Прогрелась, тёпленькая. Собачку-то гони, пусть работает.

Спохватившись, Ильяс отложил «тигр» на кокпит, отстегнул пса и громко скомандовал:

– Вперёд, ищи! Ищи, Шайтан!

Обрадовавшись, собака с кучей брызг шумно разбила зеркало старицы и, резво молотя по воде мощными лапами, поплыла к берегу. Мы ждали. Выбравшись на пляж, Шайтан первым делом отряхнулся, а потом ломанулся к избе. С остановками обнюхивая углы, пёс быстро полил ближний, начиная ставить на территории свои метки, обежал квадратное строение по кругу и направился к баньке, стоящей на сваях возле старицы. Пронёсся по территории, с удовольствием попил воды и, усевшись на песок, несколько раз протявкал без какой-либо тревоги. Тепловик плюс собака – отличные средства контроля.

– Причаливаем, – с облегчением скомандовал Ильяс.

В обрамлении ярко-оранжевых гирлянд из рябины, заготовленных для приманивая глухарей, избушка выглядела как-то особенно уютно и даже весело. Дверь была закрыта на деревянную щеколду-вертушку с пазом, окошко, выходящее к старице, выглядело целым, значит, внутри никого нет. Если и крыша цела. Наглая росомаха частенько именно через крышу и проникает. Но кровля, как и остальной сруб, тоже была сделана из лиственничных хлыстов, не проломишь такую крышу… Правый с фасада свес был побольше левого, он опускался почти к самой земле, образовывая сбоку небольшой открытый амбарчик. Имущества там, кроме козел, не было. Зато лежала груда ещё не наколотых чурбаков.

Открыв дверь, мы вошли внутрь, сначала парами, а потом все вместе.

Сразу стало ясно, что никто здесь постоянно не живёт. В то же время нетрудно было заметить, что избу регулярно посещали. Тут большой сообразительности не нужно, кто-то же ставил клеть… Интерьер был стандартным: бревенчатые стены с лохмотьями копоти в пазах, груда сухих сучьев у очага – буржуйки, понизу обложенной диким камнем. Низкий бревенчатый потолок, широкие полати или же нары, накрытые ватным матрацем, полки с какими-то банками и коробками по стенам, дощатый столик у окна, пара толстых и коротких чурбаков вместо стульев.

– Никита, пошли к баньке, осмотрим, – предложил Михаил.

Это строение не выглядело таким капитальным, как изба, здесь всё было попроще. А вот железная труба выше. На ближней свае виднелась отметка максимального подъёма речной воды в паводок – зарубка с неразборчивыми каракулями. В отсутствие визитёров баня успела отсыреть. Но железная печка, обложенная большими камнями основательно, чтобы тепло держалось дольше, оказалась на месте и в рабочем состоянии.

Вскоре работа закипела.

Гумоз быстро и ловко растопил буржуйку, и вот она уже со звуком взлетающего реактивного самолета начала сушить влажные стены. Здесь тоже можно спать, если гости подошли, широкая лежанка – те же полати. Вот только матраца нет.

Ребята не теряли времени даром. Над полосой жёлтого песка, поднимаясь к вершинам деревьев, медленно, неохотно, клубами поплыл сизый дым – ночь в сухой и теплой избушке нам обеспечена. Красота! Писк и возня потревоженных мышей под полатями, треск горящих поленьев, красные отблески по стенам и потолку баньки от дыр в печке и ровный успокаивающий гул трубы – всё будет хорошо, сейчас мы эту поляну оживим.

Но более всего мне нравилась замечательная мысль, что делать нам, оказывается, ничего не надо. Пробили точку, убедились, что всё на месте, отъезжая изба к зиме готова. Вот перекусим, и можно оправляться в новый путь. Новиков, напсиховавшийся на перекатах и сложном волоке, клятвенно пообещал, что назад он нас вытащит другой водной дорогой.

Судя по всему, в старице водится деловая рыба. Заходит отдохнуть. На вешалах возле избы сушилась рваная сеть. Местные ревниво вытаскивают такие снасти крюками, заметив, когда их ставят толстопузики. Там же лежали три переносные ловушки для рыбы, их ещё называют вершами. Принцип работы таких ловушек прост. В середину помещается что-то съедобное, а сама ловушка размещается неподалёку от берега. Рыба заплывает внутрь, а обратно выплыть не может, поскольку входное отверстие внезапно оказывается труднодоступным. У рыб существуют реальные проблемы с прохождением через такие отверстия, поскольку находясь в замкнутом пространстве, они начинают паниковать, суетиться и тыкаться куда угодно, кроме выхода. После этого вершу вынимают, развязывают дальний край и собирают улов…

Сарсембаев, как хозяин земли, начал собирать нехитрый стол, мужики бродили по берегу, а я решил вытащить спиннинг – попробую немного поверху.

Не вытащил и не побросал.


Куда-то убежавший Шайтан возник, как чёрт из табакерки, и сразу поставил всех на уши. Пёс был чем-то сильно напуган, жался к ногам и норовил спрятаться за спину.

– Шерсть дыбарём! – Новиков, успокаивающе поглаживая собаку, оглянулся на меня. – Под рукой поднимается! Амикана увидел, Шайтан, или чего похуже?

Гумоз задрал голову, вглядываясь в редкий строй лиственниц на гребне, прислушался и, перекидывая помповик из-за спины на грудь, зычно рявкнул:

– В ружьё!

Но мы уже и сами сообразили.

В дверях зимовья возник взволнованный Ильяс с разделочной доской в руке, который тоже всё понял, исчез и вернулся уже с «тигром» в руках. Шайтан побежал к нему. Встав сбоку от избы, мы напряжённо высматривали на склоне возможные цели.

– Ты кого увидел, зверь? – тихо спросил Сарсембаев, подтянув пса за ошейник. – Там, наверху? Дальше?

– А не вернуться ли нам в водную стихию, господа? – с тихой проникновенностью предложил я, не чувствуя ни малейшего желания воевать.

– Верный ход! – поднял указательный палец Гумоз, а Димка, от которого я ожидал поддержки, вдруг посетовал:

– Эх, жаль, что нет у нас квадрокоптера… Хоть самого простенького, лишь бы с видеокамерой.

Мне захотелось хлопнуть себя головой по лбу, но я удержался.

– Приеду в Глухари, сразу закажу по спутниковому телефону со срочной авиадоставкой в Туру. Может, плавмагазин успеет прихватить. Ну, так что, хозяин, драпаем?

Ильяс молча кивнул, но тут в дело опять вмешался пёс. Схватив промысловика за рукав, он потащил его к тропинке, ведущей наверх.

– Хоть это и банальность, коллеги, но всё-таки жаль, что собаки не умеют говорить, – задумчиво произнёс Гумоз. – Однако не так уж велика опасность, если тянет в ту сторону. Показать хочет.

– Может, посмотрим? – предложил Новиков, почёсывая затылок.

– Хорошо бы разъяснить, мне спокойней будет, а, ребята? – попросил Ильяс.

– Чёрт с вами, топаем! – сдался я, не желая идти против обчества.

Поднимались осторожно. Собака, мелькая меж тонких стволиков, то отбегала вверх по склону метров на пятнадцать, то возвращалась. Наконец она выскочила на самый гребень, где сразу сделала стойку, а потом оглянулась. Значит, непосредственно на гребне тварей нет.

Только поднялись, как Сомов резко выдохнул:

– На землю!

Перед нами лежала долина.

Узкая, зажатая тайгой полоса, свободная от деревьев, вытянутая с юга на север. Где-нибудь в средней полосе России её могли бы назвать полем, но здесь такие слова не приняты. В крайнем случае, большая поляна. Лёжа на хрустком серебристом ягеле, я с огромным изумлением смотрел с высоты и понимал, что товарищи испытывают точно такое же чувство. Мы ожидали увидеть что угодно: от скопления невиданных тварей до обломков упавшего летательного аппарата.

Но только не это.


– Твою мать… – выдохнули мы одновременно с Ильясом. Позже эти эмоциональные слова были повторены всеми и неоднократно.

– Вот те на! Да это же чернушники! – дал верное определение Новиков.

Под нами в полной, какой-то мертвецкой тишине лежал тщательно спрятанный в тайге незаконный золотодобывающий прииск. Это чёрные промышленники, а не старатели-одиночки, полдня стоящие по колено в ледяной воде и использующие в своём тяжком физическом труде лишь кайло, лопату, промывочный лоток и примитивную бутару. В долине вольготно расположилось промышленное предприятие чернушников, так их здесь называют. Тот самый прииск, о существовании которого в Крестах слышали все.

– Во как. Они, оказывается, на другой стороне Таймуры обосновались, – прижав к себе Шайтана, прошептал лежавший рядом Сарсембаев.

С этой секунды мы общались только шёпотом, хотя до первого строения было метров двести пятьдесят.

– А движухи-то не видно, – угрюмо буркнул Гумоз. – Похоже, разбомбили лагерь.

– Кто?

– Уж не летчики ВКС РФ, Диман, – съязвил Сомов. – Хотя похоже. Ты на крайний левый балок посмотри.

Легкие вагончики-балки на полозьях из стального профиля стояли в два ряда по три штуки. Тот, о котором говорил Мишка, был буквально раздавлен – центр крыши промят внутрь на метр.

– Твою мать… Никита! – привлёк моё внимание Новиков.

– Не кричи так. Чего?

– Помнишь, мы базарили, что будет, если баруси прыгнет на машину?

– Накаркаешь…

– Может, всё-таки с вертушки чего уронили на балок? Случайно, – с надеждой произнёс Ильяс.

– Ага. Ящик с говяжьей тушёнкой, – хмыкнул Сомов, поправляя на спине ружейный ремень, который он прикрепил к пальме. Клинок страшного оружия опасно шевелился у его головы. Как он ещё себе уши не отрезал?

– Да убери ты свою гадскую пику! Зарежешь! – разозлился я. – Хватит болтать, мужики, наблюдаем. Вы по флангам, Ильясу – дальний конец поляны и карьер, а я тепловиком ближе простреляю.

Золотишко здесь лежит… Дикое золото.

Кто не мечтал найти россыпь вперемешку с самородками и быстро-быстро разбогатеть? Вот только каждый раз в мечту врывался печальный вопрос: куда потом его девать? Тут в дело и вмешивается серьёзный криминал.

Добыча золота частными лицами в России строжайше запрещена. Однако в золотоносных регионах, как Красноярский край, Хабаровск, Амурская область, люди всё равно ищут драгоценный металл. Ищут, рискуя попасть под статью 191 УК РФ «Незаконный оборот драгоценных металлов, природных драгоценных камней или жемчуга». А ведь по ней и трёшку можно отхватить. Такой прииск, где идёт частная добыча драгметаллов, организованная группой лиц, наказывается штрафом до миллиона или сроком лишения свободы до семи лет. И всё равно справиться с вольным старательством государство не может. В заповедной тайге до сих пор живы столетние традиции так называемого «вольноприносительства» – свободной добычи населением золота. Вот после долгой зимы и идут люди на тайные прииски, где сезон добычи длится с конца мая по конец сентября.

С первого взгляда ясно, что на этом прииске имеется всё необходимое для полноценной полевой жизни: более или менее благоустроенные домики-балки для рабочих, в стороне баня из двух модулей, склады, мастерские. Летняя столовая – домик собственно кухни и протянутый от неё широкий навес над длинными столами и скамьями. На ней, кстати, стоит тарелка спутникового телевидения, значит, внутри телевизор висит.

Штабной балок, домик охраны и жильё управленческого персонала собраны в отдельном секторе. Охраны немного. Ограбить прииск практически невозможно, это ловушка для дураков, которых потом находят возле дороги в качестве трупов. Вернее, это бессмысленно, потому что затраты на такую криминальную операцию в глуши просто не окупятся. Здесь, на месте, не хранится сколько-либо значимое количество драгоценного металла, его периодически вывозят, не допуская накопления. Кроме того, ограбление незаконного прииска – неизбежный конфликт с очень серьёзной преступной группировкой. Судов, прокуроров и дорогих адвокатов не будет. Из-под земли достанут и в землю же спрячут.

В принципе, всё выглядит так же, как, например, на прииске «Удачный». Только в миниатюре. Технология добычи золота традиционна и неизменна уже несколько сотен лет. Породу, содержащую благородный металл, промывают водой на специальном приборе. Промысловики называют его «грохотом» или промприбором. На легальных приисках вода часто используется в замкнутом цикле, что делает процесс экологически безопасным. Здесь – тупо берут воду из ручья и сбрасывают на рельеф, экология никого не заботит. Все крупные камни отпадают сразу, через решётку. После промывки золото, как самый тяжелый элемент, оседает в специальном бункере, откуда его вынимают один раз в день. После чего складируют в охраняемое помещение.

С виду – обычное предприятие.

Вот только нигде не видно людей. Ни одной живой души на территории.

И эта чёртова тишина…

– Точно, хорошо их громили, крепко и быстро, – раздался слева шёпот Новикова.

– Ага. Твари орудовали, – уточнил Гумоз.

Признаки разгрома были очевидны. Битые оконные стёкла, распахнутые настежь или смятые тяжкими ударами двери. Вот лежит цивильная куртка, какая-то спортивная сумка, но в основном – спецодежда, включая яркие оранжевые каски. Скорей всего, люди, не понимая, что происходит, в панике выскакивали из балков и сразу попадали под клыки и когти чудовищ. Возле кухни в кустах лежали два тела. Ноги в сапогах. Понять, в каком они состоянии, было невозможно, надо подходить.

Возле курилки лежала оторванная рука.

– Недавно их рвали, зверьё ещё не все тела растащило.

– Дима, так ведь и хищников в округе стало меньше. Поредели ряды. Не всегда медведь с прыгуном справится, ты же понимаешь. А если уж стаей на косолапого нападут… – с нотками назидательности отозвался Ильяс.

– Парни, а ведь им вообще могли ничего не говорить… – высказал я страшную мысль, мелькнувшую в голове. – Ни про тварей, ни про закрытие зоны. Телевизор рубанули, хотя в нём и так информации ноль.

– Запросто! Барин перед крепостными не объясняется! Положил бандит-капиталист на рабочие души большой и толстый, – подхватил Сарсембаев. – Они тут вообще бесправные были, почти как рабы. Не пикнешь, и жаловаться некому. А будешь рыпаться – под мох спрячут.

– По ящику на приисках музычку гоняют, клипы. Нечего работягам на новости и политику отвлекаться, – поделился знаниями Дима и показал мне место: – Никитос, вот ещё тело, глянь сюда…

Только сейчас я заметил, что искусственно расширенная поляна была очень хитро спрофилирована. Похожая на прямоугольник, она таковым не являлась, имелся плавный изгиб. Смысл понятен, с воздуха идеальный прямоугольник будет бросаться в глаза, а вот такая форма внимания не привлечёт, мало ли полян в тайге. Да и летательные аппараты над этим сектором тайги практически не летают. Трасса на Туру проходит немного в стороне, нынешний маршрут вертолётных групп к месту падения метеорита тоже. Ну, а с эшелона десять тысяч метров, на котором идёт пассажирский джет, вообще ничего не разглядишь. Хорошо они тут спрятались, грамотно.

Характерно, что часть строений стоит в лесу. Опять маскировка.

Просека. Её пока не видно. Выход, пусть и тесный, на один из старых зимников должен быть, ведь технику и оборудование сюда как-то доставляли. «Восьмёркой» всё необходимое не забросишь, а аренда тяжёлого вертолёта – приметная акция, запалиться можно.

– Хе-хе, ты уже понял, Ильяс, кто твою избёнку поправил и баньку в подарок выстроил? – насмешливо спросил Дима.

– Ещё бы! Турбазу себе сделали на моей земле, сволочи. Для руководства, – с озлоблением откликнулся Сарсембаев, которому внезапно стало не до веселья. Былая радость, возникшая у промысловика после удачного обнаружения и проверки отъезжего зимовья, быстро испарилась.

Я отложил тепловизор, отлично сканирующий местность на присутствие людей и зверей, но не позволяющий рассмотреть детали, и взял бинокль. Что же, у меня пока тоже чисто, прямой опасности не вижу. Ничего живого или псевдоживого, я всё ещё так и не решил для себя, являются ли твари нормальными теплокровными или это добротная эмуляция земной жизни. Осматривать очередной сектор мне мешали кусты, поэтому я осторожно привстал, а затем и отошёл в сторону, спрятавшись за лиственницей.

– И у меня никого… Как ни крути, а Илюхе нашему шибко повезло, – буркнул Сомов, с неудовольствием перекатываясь. Камни всё-таки давили на кость через ягель.

– О чём ты, Миха? – нахмурился Сарсембаев.

– Бляха-а… Да не медная, позолоченная! – воскликнул Новиков. – Ильяс, прикинь, что ты один в избу заявился, без нас. А прииск работает!

– Ненужным свидетелем, – подсказал Сомов, после чего невозмутимо достал носовой платок и шумно высморкался. – Здра-асте, дяденька, кто такей? Ах, жи-итель? Ну, иди сюда, житель, не повезло тебе, забыл про тебя фарт.

Сарсембаев, по-моему, даже немного побледнел.

– Мужики, вы что, думаете, грохнули бы?

– Как два пальца об асфальт, – уверенно заявил Гумоз.

– Теоретически, могли попытаться решить деньгами, а там уж, как себя повёл бы. Но в любом случае, действительно, повезло тебе, Ильяс. Кто ещё в посёлке знает, в каких зарослях эта избёнка находится? Никто. И где тебя прикажешь искать в случае пропажи? – мне тоже нечем было успокоить товарища.

– А бывший хозяин на что? Капитан – человек умный, связался бы с Питером, послал бы запрос, – Новиков оказался единственным, кто вступился за соседа.

Мы молчали. Илья растерянно переводил взгляд на профили сочувствующих ему друзей, уже без горячего интереса осматривающих долину.

– Ни черта вы, уважаемые коллеги, не понимаете в искусстве тайного смертоубийства, как дети малые, – деловито начал вещание Гумоз. – Ментяра наш, значит, у вас самый умный оказался, чисто келдыш, а бандосы чернушные идиоты, как один? Ну-ну. Ильяса здесь бы и мочканули, качественно. А потом в лодку и к нему в фазенду. Там бы и лежал в компании со скучающим хомяком.

– Бурундуком! – взвился промысловик, а дальше продолжить не смог, заикал.

– Хватит его пугать, – укоризненно попросил я. – Воздух задержи! А вот насчёт лодки… По идее, моторка должна была стоять наготове, в старице. Водный путь всё-таки, артерия. Да и рыбалка.

– И где эта лодка?

– Трупешник криминальный на ней повезли, Ильяс, – запросто вымолвил безжалостный Мишка. – Со следами насилия на теле. Чей-то. Всё-всё! А если реально, то удрали на ней. Видите, на территории нет ни одного автомобиля.

Точное наблюдение: ни тебе вахтовки с будкой, ни грузовика снабжения, ни джипа.

Землеройная техника осталась, она замерла непосредственно на месте производства работ: два бульдозера Caterpillar D6N, гусеничный экскаватор John Deere, тоже небольшой – редкая модель, не часто такой увидишь. Чуть в стороне стоял фронтальный погрузчик Komatsu, этот был покрупней. Бульдозеры производили вскрышу золотоносной породы, экскаватор снимал жилу со склона, а погрузчик на коротком плече транспортировал породу к грохоту, сгружая её в приёмный бункер промприбора. Самосвала не видно. Или его вообще не было, или же на нём удрали, используя, как средство прорыва.

Для маскировки тяжёлой техники чернушники применили нехитрый, но весьма эффективный метод. Эти знаменитые на всю Сибирь машины, яркие, броские, всегда жизнерадостно оранжевые или жёлтые, хозяевами прииска были перекрашены неприглядной серо-коричневой краской. Или же их просто старательно намазали грязью. В итоге силуэты разбивались, мешая рассмотреть технику даже с каких-то пары сотен метров. А уж с большего расстояния вовсе не опознать. Промприбор монтировали на месте, в собранном виде такую махину по просеке не протащишь. Людей не было и там.

– Хоть кто-нибудь выжил? – без особой надежды спросил Новиков.

Никто ему не ответил. Масштаб случившегося здесь погрома, если честно, шансов на это оставлял.

– Проверить следует в любом случае. Документы поискать, оружие, пригодится, – несмотря на уже привычные опасения, особого страха я уже не чувствовал. Приспособился к жизни без страховки.

– Документы не надо искать. Вот с этим лучше не связываться вообще. А стволы… Откуда у работяг оружие? Мужики отбивались, чем могли, а охрана объект бросила, – скептически отозвался Новиков.

– Откуда, не откуда, а осмотреть нужно, мне вечером Храпунову докладывать. Разбиваться не будем, работаем вместе. Пошли! – я решительно прервал чуть было не начавшуюся цепочку рассуждений и, развернувшись боком, первым двинулся вниз по крутому, местами осыпающемуся склону.

– Да-а! Отличная новость! Только вот этого нашему менту для полного счастья и не хватало. – С кряхтением поднявшись на ноги, Гумоз пошёл вторым. Уже через несколько секунд меня обогнала собака, спущенный с поводка Шайтан, изредка оглядываясь, потрусил к строительным балкам.

Трупов было немного. Кого-то утащили или сожрали на месте твари, часть ещё лежала на земле. На тела я старался лишний раз не смотреть, на лужи пролитой крови тоже. Гнетущее чувство оставил торопливо сдёрнутый со щита красный пожарный багор с большим клоком серый шерсти на крюке. Багор был согнут под прямым углом. Тела человека, попытавшегося с его помощью в отчаянной последней ярости спасти свою жизнь, рядом не оказалось.

– Что ж, отбивался мужик честно, не сдался, – Гумоз на пару секунд стянул кепку.

Шайтан в сторону отбегать не хотел, постоянно крутился рядом, обнюхивал, тревожно рычал и тряс кудлатой башкой.

Пару тел нашли в балках, где жили рабочие. Потом направились в штабную зону. Здесь двери обоих балков оказались закрытыми. Окна левого вагончика были высажены, а единственное окно ближнего балка пошло лучами, вывалился лишь небольшой нижний осколок. Привстав на цыпочки, Новиков осторожно заглянул внутрь и тут же с руганью отпрянул, зажимая нос. Его примеру последовал Ильяс, отскочивший после пойманного впечатления с теми же неприличными словами.

– Посмотри, Бекетов, – посоветовал он.

– Да иди ты! – отстранился я.

Последним внутрь заглянул Гумоз, оставшись абсолютно спокойным.

– Трупешник, конечно, страшный, а автоматик годный, надо брать, – резюмировал он невозмутимо.

– Вот сам его и доставай, – обрадовано кивнул Сарсембаев, подталкивая Мишку к запертой двери.

– Что там? – не выдержал я.

– Дырка маленькая, страшная вонь… Там обогреватель, Никита. Похоже, работал, пока солярка в дизельной не закончилась. Крови-ищи! Как из лося натекло! А охранник распух уже, у стены сидит, в груди кол, словно метнули!

– Кто же тогда дверь захлопнул?

– А я знаю, Никитос? – вскричал Ильяс. – Здесь бойня была, поди, разберись теперь. Миша, как ты полезешь, хоть морду замотай.

– Замотаем, замотаем… – с этими словами Гумоз развернулся и бегом направился к жилой зоне, пёс побежал следом.

– Куда это он чухнул? – удивился Димка, но всё разъяснилось быстро. Через минуту Сомов вернулся, радостно размахивая большими защитными очками и респиратором.

– Что хоть за автомат-то? – живо спросил я.

– Я его там вообще не заметил, – так же тихо ответил мне Новиков.

Тем временем облачённый в средства индивидуальной защиты Гумоз примерился и с силой толкнул плечом запертую дверь. Мы торопливо отошли подальше, а Сарсембаев напомнил, где мы находимся:

– По сторонам посматриваем, парни…

– Может, топор поискать? – спохватился я.

– Не нужно! – отмахнувшись, Гумоз отошёл на несколько шагов, а потом живым тараном вынес дверь, тут же скрывшись внутри.

И опять тишина.

– Во даёт, паразит, – с нотками восхищения выдал Ильяс, засовывая между зубов сорванную травинку.

– Не боишься, что она в крови? – тихо спросил я. Сарсембаев тут же с испугом вырвал растение изо рта и метко бросил его в пустую бочку, поставленную у балка вместо урны.

– Мишка! Чё там?! – громче необходимого выкрикнул в нетерпении Димка, но Сомов уже вышел. Быстро отбежав от входа к соседнему балку, он стащил с головы маску и очки, закидывая их через спину в кусты. Мы подскочили к разведчику-мародёру.

Автоматик оказался компактным пистолетом-пулемётом ПП-91 «Кедр». Точно такая же машинка есть у помощника Храпунова.

– Два магазина, пять пачек патронов в столе и кобура, – азартно пояснил Сомов. – Сейчас проверю, сколько маслят в магазинах.

– Ты и стол успел осмотреть? – изумился Сарсембаев.

– А чё такого? Раз уж зашёл… Держи-ка ты «макарку», Ильяс, плохо, когда вообще без короткого ствола, – неожиданно для всех объявил Мишка.

– Ты серьёзно? – оторопел промысловик, принимая из рук Сомова тёмно-коричневую кобуру с ПМ.

– Серьёзно, серьезно. Забирай.

– Ну, братишка, такого подгона никогда не забуду! Простава за мной.

– Может, там ещё есть? – задумчиво предположил Дима.

– Загляни, кто мешает, – подзадорил его Сомов, вылущивая патроны на ладонь. – Хотя вряд ли там оружие осталось. На стенах не висит, сейфы открыты. В столе тоже пусто. Один труп охранника – один комплект. Так, мне нужна чистая тряпка.

– Ты и сейфы успел обшмонать! – вырвалось у меня. Вот это скорость работы!

– А не надо было? Мужики, не тупите.

Долго тупить не пришлось.

Громко скрипнула дверь второго балка, возле которой я стоял. Она внезапно распахнулась настежь, и на улицу выскочил страшный взъерошенный человек с окровавленным топором в руке. Кто-то из наших вскрикнул, мне же, не успевшему ничего понять и оценить, пришлось действовать на рефлексах, автоматически.

АК-105 остался висеть на груди. Стоял я удобно, выскочивший был ниже меня на полторы головы, буквально рядом, он просто напрашивался. В ту же секунду я провёл сильнейший маваши правой ногой, влепив идеально. Сознание мужика тут же отключилось. Безвольно вытянув ослабшие руки вдоль туловища, он смиренно закрыл глаза и ровным столбиком повалился набок. Как сосна под бензопилой.

– Убил! – истошно заорал Новиков, и было непонятно, возмущение или восхищение звучит в его голосе.

– Убить не убил, а срубил чисто, – сидя на корточках перед телом, Сарсембаев поймал на руке поверженного пульс и оглянулся. – Воду дайте.

Гумоз протянул флягу и заметил:

– Да уж, от всей души. Боюсь, он после этого дураком останется. Ты кто такой, чёрт?! – рявкнул он после того, как мужичок разлепил глаза. Открыл, хлопал и молчал.

– Машинально! Он же сам на меня выскочил! – спохватился я, оправдываясь. – С топором! Ну, я и стукнул маленько…

– Хренас-се у тебя маленько, – проворчал Ильяс, поднимаясь. – В следующий раз половинь, что ли, а то действительно на тот свет человека отправишь.

Топор лежал в сторонке, куда его ногой оттолкнул Новиков.

– Вахтовик я, моторист промприбора, – несколько неразборчиво ответил ушибленный, тут же начав торопливо вываливать: – Демьяном меня зовут, а мужики Везунчиком прозвали, Везуном. Ох, бог, а рази же не везёт? Ещё как везёт! Гестаповцы не пристрелили, гады не порвали, успел спрятаться, значится… Вот только зарплата накрылась, как её теперь выцарапать-то? Мужики, а вы на машине, да? Где она? А кто меня вырубил?

Он начал нервно оглядываться вокруг маленьким морщинистым лицом, лисьим каким-то, что ли.

– Из Каменных Крестов же, да? Мне бы в посёлок, мужики, а уж там я на попутке мышкой сдрисну… – Демьян вытащил из кармана синей с белыми полосами спецовки без логотипа мятый носовой платок, намочил из фляги и приложил к растрёпанной голове.

Мы внимательно рассматривали выжившего, не торопясь отвечать. Успеется, вопросов у него будет много, а все ответы плохие.

– Остановись, не болтай! Внимание, вопрос: на прииске ещё кто-то остался в живых? Слышишь меня? – гаркнул Ильяс.

– Что? Живые? Башка болит… Не видел я никого и не слышал. Да леший с ними, какая теперь разница. Я свою жизнь веду, они свою. Тут уж, кому свезло, а кому поминки. Где машина-то, чего молчите, мне бы до Северо-Енисейского… Поди, возьмут на попутке, я и отработать могу, – говорил он больше себе, чем кому-либо ещё.

– Нет попуток, – прервал его Новиков. – Зона закрыта, никого не выпускают, особый режим. Вам тут что, не доводили?

– Так ведь и здесь режим, дядя. Чисто концлагерь. Клипы музыкальные показывали. Ох, куда же теперь? Мне в посёлке обретаться никак нельзя, заметут! Мужики, что делать-то? Посодют!

– Можешь остаться здесь вольным человеком, – хмыкнул я.

– Шта? Шутишь, дядя? – стиснув зубы, он зло прищурился. – Тебя бы ко мне в балок вчерась…

– Демьян, это он тебя уронил, – по-дружески предупредил везунчика Гумоз.

Тот сразу отскочил метра на четыре, быстро потирая ушибленное ухо. И, глядя на меня с испугом, по-рыбьи начал раз за разом широко открывать рот, а потом громко и протяжно заорал на одной ноте, после чего пулей исчез в любимом балке.

– Обалдеть. Похоже, он действительно дурачком остался, – пробормотал я, кисло улыбнувшись. – Сильно ударил. Ну, вышло так, вышло!

Однако Новиков поднимая к плечу карабин, смотрел в том же направлении, что и Везунчик.

И не на меня, а куда-то за спину. Что ещё?

Пытаясь как можно быстрее увидеть цель, мы странным образом искали её где угодно: у въезда в карьер, вокруг экскаватора, стоящего на самом виду, по обе стороны от громады промприбора и вдоль короткой дороги, ведущей к грохоту.

Но только не на центр поляны.

А она стояла там – очень высокая, судя по траве и кустам по соседству, худая женщина с распущенными волосами. Длинными и седыми. В живописном, если этот эпитет может соответствовать ситуации, тряпье неопределённого цвета и с каким-то убором на голове в виде шлема с висюльками по бокам. Я смотрел на неё через открытый прицел, а мужики разглядеть незнакомку в оптику не успели.

– Это опять она! – истерически заорал везунчик из глубины балка, отчего все невольно вздрогнули. – Валите чертовку, валите! Главная у них!

Мы опять вскинули стволы, но женщины на месте не оказалось.

– Где баба-то? – выдохнул Ильяс, до белизны пальцев сжимая карабин.

Женщина тем временем снова невозмутимо глядела на нас. Непостижимым образом она переместилась далеко в сторону и теперь стояла под склоном, по которому в долинку недавно спускалась группа. Вот она подняла вверх костлявую руку, широкий рваный рукав парашютиком свалился на плечо… И призывно помахала, словно предлагая подойти ближе. Ага, как же, сейчас!

Никто не успел выстрелить.

Вокруг женского силуэта призрачным овалом неожиданно возникло белое свечение. Облачко быстро становилось всё ярче и ярче, и вдруг бесшумно взорвалось, выпустив в стороны росчерки серебристых стрелок!

– Твою мать… Синильга! – простонал Новиков, и мы ответили ему слабым эхом последнего слова.

Из огромного молчаливого леса повеяло ледяным ветерком.

– Стреляйте! – всё ещё призывал всех ушибленный.

И тут она побежала. С дикой скоростью перебирая ногами, чертовка, или кто там явился перед нами из ниоткуда, в несколько мгновений пересекла поляну поперёк и скрылась в чёрной тайге!

– Ну, во-от! Упустили, придурки! – подвывая от страха, заревел трясущийся моторист промприбора, выбираясь наружу.

А тайга жила своей обычной жизнью. Степенно покачивали верхушками старые ели, трепетали молодые листья берёзок, полосатый бурундук бесстрашно пробежал совсем рядом по прошлогодней хвое и юркнул под один из балков. Суетились на своих тайных тропах мыши, где-то тонким свистом перекликались мелкие птицы.

– Жди беды, сейчас приведёт, – неслось из-за спины.

– Заткнись на шконке! Такие наводки нам знакомы, – отметил Гумоз, закидывая на шею так и не протёртый тряпицей «кедр». – Командир, что мы в таких случаях делаем?

– Сваливаем галопом, что ж ещё, – без труда вспомнил я.


Глава восемнадцатая
Трудный путь к Таймуре

Ох, и сложная ты нравом, речка Батоби!

Через каждую пару километров меняешься… Теперь мне стало понятно, почему Ильяс Сарсембаев не хотел добираться к отъезжей избе по ней, следуя против течения. Сплавляться с вырубленным мотором вполне можно, сберегая винты на мелях, пусть они почти у всех поселковых и защищены решётчатыми кожухами. Двигаясь вверх, подвесник не выключишь.

Стояла жаркая безветренная погода. Повылазило много мошкары, комарья и даже оводов-паутов, пик активности которых уже прошёл. Хорошо, что запаслись репеллентами.

А ещё здесь очень много амиканов.

В самом начале пути мы увидели медведицу с пестуном, переплывающую реку. Первой вышла на берег мамаша, дождалась своё чадо, и уже вместе они вломились в лес.

Через пару часов после того, как лодки вышли из старицы основного русла, течение Батоби совсем ослабло, река стала шире, появились мелкие песчаные перекаты и множество островов. На одном из длинных мелких перекатов моторы пришлось заглушить, флотилия медленно пошла сплавом. Путь новый, а направились мы по нему по настоянию Димы Новикова. Признаться, мне тоже не хотелось возвращаться прежним путём. Одна лишь мысль о том, что опять придётся корячиться на волоке, заставляла вздрагивать. По Батоби путь длиннее, но зато без экстрима и подвигов первых мангазейских казаков. Выскочим на Таймуру немного выше, и вниз по течению, к Глухарям.

Здесь настоящий медвежий край, кругом большие и маленькие следы, они видны на каждом плёсе. За очередным поворотом взору открылась необыкновенная картина. На зеленой пойменной террасе острова, густо поросшей сочным диким луком, спиной к проплывающим сидел здоровенный медведь. Зверь спокойно и очень аппетитно лакомился лучком, срывая его, тщательно отряхивая от земли и большими пучками отправляя в пасть.

Я почти шепотом произнес «пятый», показывая рукой на медведя, и на всякий случай подтянул автомат поближе. Все притихли. Сарсембаев достал маленький фотоаппарат. Караван медленно несло течением к хозяину тайги, который пока не замечал приближающиеся в тишине лодки.

И когда до зверя осталось метров тридцать, Гумоз вдруг громко его окликнул:

– Эй, мужик, ты чего здесь делаешь, а?!

Огромный хищник медленно обернулся, зажав в правой лапе целый сноп дикого лука, затем отвернулся, как ни в чём не бывало, машинально сунув пучок в пасть. И снова обернулся, но уже резко, необычайно легко для его размера и веса, вскочил и, как подорванный, бросился наутек в сторону коренного берега. Там он поскользнулся на мокрой илистой гальке, грохнулся всей тушей, поднялся и, наконец, скрылся в береговых зарослях. Фотоавтомат Ильяса беспрерывно сверкал фотовспышкой. Экипажи веселились вовсю, подгоняя мишку улюлюканьем.

Пока что никаких серьёзных эксцессов. Спокойное тихое плавание с попутными зрелищами и театральными представлениями. Это из хорошего. А из плохого вот что: петляет Батоби страшно, не русло, а сплошные складки, плотные, как спрессованные кишки.

Демьян Везунчик, будь он неладен, угодил в гвардейский экипаж илимки, и это тоже из плохого – достал он нас с Гумозом до самой крайности… Спасённый моторист промприбора постоянно ныл, жаловался на жизнь-судьбу, подорванное на прииске здоровье и гестаповцев-охраников, которых он парадоксальным образом почему-то называл жидами.

– А этот ваш поселковый участковый сильно лютует? Что за мент, законник или договорной?

– Да кому ты сейчас нужен, обормот, – какое-то время успокаивал его Сомов.

– Им лишь бы палку в отчёт поставить… Заметут меня!

– Здесь ныряй и дуй пешком на Красноярск. Ребята рассказывали, что если через сопки, то полдня ходу, – ржал Мишка.

– Шуткуешь? Может, вы меня укроете? Отработаю…

И далее в том же духе. Он то замолкал, то начинал снова, и не только с просьбами, но и с угрозами, с упоминанием каких-то лютых авторитетов из группировок, которые, естественно, спят и видят, как бы за него вписаться.

Недавно этот идиот потерял Мишкину пальму, которую тот ему дал для защиты, устав выслушивать стоны о своей полной беззащитности. Усевшись на носу, Демьян принялся тыкать ножевидным клинком в воду, стараясь подцепить водоросль или рыбину. Вот и доигрался.

Я сразу остановил илимку, впереди по радиокоманде встала и «Обь».

– Доставай, – коротко приказал Гумоз, нехорошо улыбаясь.

– Я тебе что, Ихтиандр из кино, чтобы по приказу жемчуга со дна тягать! Там холодильник, а я чихаю!

– Ах ты падла!

Мне подумалось, что Гумоз просто набьёт ему морду, но идейный бич-философ превзошёл все ожидания! Сомов тут же по-комиссарски выхватил из кобуры наган и выпалил у Везунчика над ухом!

Тот уже традиционно завыл голодным волком, а мне опять пришлось хватать радиостанцию и докладывать промысловикам, что здесь идёт не война, а нормальный воспитательный процесс. Утерянная пальма была найдена и доставлена на борт с четвёртой попытки. На том скандалы не закончились и, хотя температура воды в реке на самом деле была вполне нормальная, а день тёплым, Демьян начал трястись и скулить с обещаниями в кратчайший срок помереть от лютого холода.

Чуть не присоединившись к избиению младенцев, я сообщил о скандальном происшествии мужикам, и мы вынужденно встали лагерем на каменистом островном пляже – чего теперь делать, надо сушить идиота. Стояли, впрочем, недолго, надежда до наступления ночи успеть подобраться хотя бы к Глухарям ещё сохранялась. Пока этот недотёпа сушил одежду на костре из наскоро собранного плавника, Ильяс, имеющий интерес к этому занятию, побродил по бережку, обошёл весь островок и насобирал полведра яшмы, халцедонов и агатов! Богатый край – Эвенкия, чего тут только нет.

После привала отправились дальше – начинался новый участок реки, и здесь не узнать Батоби! Берега красивейшие, высокие. Попадались очень причудливые скалы, похожие на древние развалины рыцарских замков, с ними чередовались пологие, покрытые хвойным лесом. И над всем этим нависало невероятно красивое северное небо. Эти низкие облака, подсвеченные уже опускающимся солнцем и отраженные в зеленоватой воде, буквально завораживали.

Погода продолжала радовать. Но что-то в ней всё-таки тревожило Мишку Сомова. Поглядывая на появившиеся перистые облака, блестящие под солнцем, он после прохождения очередного переката сказал:

– Пора бы, однако, ночной причал искать, скоро накроет.

Я передал прогноз на «обушку», и опытные мужики с этим выводом согласились.

День уже начал клониться к вечеру, когда ещё недавно сонная Батоби начала втягиваться в трубу – горловину порога. Моторки подхватило течением и втянуло в узкую струю, зажатую между крутыми каменистыми берегами такой ширины, что лодки с трудом помещались. Шкиперам приходилось быть предельно внимательными, чтобы успеть перевести моторы на нейтраль, вырубить или вообще поднять сапог. Матросы держали в руках длинные шесты, в опасных местах отталкиваясь ими от берега. Это стремительное движение было похоже на затяжной плевок. Мы мгновенно пролетели по пенистому каналу метров сто, и вдруг он неожиданно закончился широким разливом реки, где успокоившаяся Батоби распадалась в рукава и протоки.

Лодки каравана встали рядом в затоне, а промысловики опять достали навигаторы.

– Хрен тут чего поймёшь, – вяло ругался Сарсембаев. – Космоснимки этого участка у американцев старые. Здесь три протока, смотри, а на самом деле, – он показал рукой вперёд, – не менее пяти!

Путаница была очевидна. В сильный паводок, скорей всего прошлогодний, который, по рассказам местных, таковым и был, река пробила себе дополнительные рукава. Течение в них есть, но там очень мелко, самоходом не пройти, придётся толкать.

– Да уж, у нас не стратегический район, – согласился Новиков, пялясь в экран своего прибора. – Поэтому и прииска на спутниковых снимках нет.

– Уже стратегический, – хмыкнул я.

– Ну, так-то да, скоро новых нащёлкают, – согласился Димка.

– Нащёлкают, вот только в свободной выкладки их не будет.

– Почему, Никита?

– Начнётся работа разведслужб.

– Ого! Это что же, нам скоро ещё и шпионов ловить придётся? – оценил новые перспективы Новиков.

– А то!

И опять начался совет ветеранов. Мужики сверяли карты, немного разные, что-то там прикидывали и уточняли. Мы с Гумозом в обсуждение не встревали, а туповатый Демьян, только что в очередной раз получив от Сомова в грудину за нытьё, помалкивал тем более.

– По идее, надо бы вправо, к скале. Глубина будет больше, – рассуждал Димка.

Они ещё немного посовещались, и караван было двинулся в путь, как возникло новое обстоятельство.

Громко залаял Шайтан, сделав уже характерную стойку.

Началось, появились… На берегу одной из дальних проток показались два прыгуна, как же далеко у этого пса добивает чуйка! Оценив расстояние, я даже автомат не взял, а промысловики, устроившись поудобней, открыли прицельную стрельбу, как на соревнованиях по варминту.

К слову, я заметил, что твари располагаются и мигрируют по тайге какими-то полосами. Своими тропами они ходят, часто не совпадающими со звериными, в чём есть опасность – не ожидаешь встречи. Зверь в тайге передвигается по кратчайшему пути, стараясь не набирать и не терять высоту. Твари же идут без правил… Где-то монстров больше, а где-то нет вообще. Но в одиночку они не мигрируют. Появилась одна тварюга – ищи поблизости других. Если же их долго не видно, значит, этот сектор относительно чист. Условно так: или медведи, или нечисть.

Через минуту один прыгун был убит, а второй, хорошо подраненный, уполз в заросли.

Перед входом в очередную трубу пришлось остановиться для перегруппировки.

– Никита, вставай в головные, – предложил Сарсембаев. – Илимка поуже, на ней проще на ходу проход искать, меньше вероятность закупорки.

Пожав плечами, я медленно вырулил к стремнине, поставил лодку на струю и почти сразу заглушил двигатель, слишком уж много камней, убью винт.

Гумоз и Демьян орудовали впереди шестами, отталкивая корпус от валунов и дна, я же с более коротким и толстым шестом работал, извините, тормозом. Крутые скалы с внимательно следившими за нами каменными останцами-жандармами нависали справа. Канал тянулся вдоль левого берега, при общей ширине протока не более пятнадцати метров. Илимка неслась вплотную к береговой террасе. Ветки кустов то и дело норовили ударить по лицу, приходилось быть очень внимательным, часто пригибаться. А вот хватать ветки на скорости нельзя, можно кисть обжечь.

Михаил старался заводить лодку туда, где шире, чтобы обеспечить проход следующей за нами почти вплотную «обушки». Демьян же, радуясь, что руки напарника заняты шестом, и в рыло он врезать не может, вообще не старался, действуя исключительно по громким окрикам Сомова.

До выхода из трубы оставалось совсем немного, впереди уже был виден затон, в котором соединялись все протоки, как произошло невероятное!

Раздался громкий треск, стук и какое-то чмяканье, илимка содрогнулась от сильного удара. Слева из взломанных зарослей ивняка с шумом выскочило что-то очень большое и страшное. Я, как и Сомов, машинально пригнулся, а когда поднял голову, то увидел, что Д