Михаил Ежов - Бумажные шары

Бумажные шары 2088K, 321 с.   (скачать) - Михаил Ежов

Виктор Глебов
БУМАЖНЫЕ ШАРЫ

Электронное издание.

Возрастное ограничение 18+

(с) «Бумажные шары» Глебов В., 2018.

(с) Обложка и текстовый разделитель: Романова Ю., 2018.

(с) Издательство REDRUM, 2018.


Глава 1

Месть созрела,

Как сладок миг торжества!

Но радости нет…

Императорский дворец стоял на холме, с которого открывался вид на бухту, испещрённую разноцветными парусами и флагами. Джонки и галеры, бриги и яхты заполняли водное пространство между пирсами и причалами, выдающимися далеко за линию берега. Чайки с пронзительными криками кружили над мачтами, садились на реи, кидались к волнам, выхватывая из них рыбу.

Семнадцатиэтажный дворец возвышалась над остальными постройками, как боевой слон — над пешими лучниками. Весь комплекс окружала каменная стена. Вход во двор закрывали тяжёлые кованые ворота, с наружной стороны ощерившиеся шипами, — на случай, если кому-нибудь вздумается их таранить.

Справа и слева от дворца располагались казармы, где жили гвардейцы Его Величества. Перед постройками были оборудованы площадки для упражнений в военном искусстве. На них отрабатывал удары и приёмы десяток солдат.

На углах крепостной стены возвышались остроконечные башни, с которых велось круглосуточное наблюдение за городом и бухтой. На шпилях трепетали жёлто-зелёные флаги с изображением леопарда и красно-белые — с изображением аиста.

Позолоченные столбы сверкали в лучах заходящего солнца, а крыши искрились розовым кварцем, отчего издалека дворец казался волшебным миражом.

Высокий бледный юноша стоял на балюстраде, опираясь одной рукой о перила, а другой придерживая у бедра тулвар в роскошных серебряных ножнах. О том, что это меч работы самого Кэндзи Бенгериды, свидетельствовал маленький герб на эфесе.

Чёрные волосы юноши были затянуты в узел на затылке, а малиновый кафтан, доходивший до колен, переливался перламутровой и серебряной отделкой. Белые штаны были заправлены в мягкие кожаные сапоги, на предплечьях блестели бронзовые наручи, покрытые тонким узором. Пальцы юноши унизывали крупные перстни, а на запястьях висели тяжёлые браслеты с изображениями причудливых печатей, при виде которых знающий человек посторонился бы и склонился, замерев от страха.

Юноша перевёл взгляд с кораблей на небольшой остров, на котором возвышался форт. Шпиль донжона украшало знамя города — белая башня на малиновом поле.

— Арэт-Джун! — донёсся хриплый возглас из другого конца комнаты. — Где ты, Ремиз тебя возьми?! Я не могу встать! — за этим последовал грохот, сопровождаемый звоном разбитого стекла.

Юноша поморщился, но промолчал. Его точёные черты лица выражали презрение и желание сосредоточиться на какой-то важной мысли.

— Арэт-Джун, проклятый мерзавец! Куда ты запропастился?! За что я тебе плачу?! — скрипнула мебель, ещё одна бутылка рухнула на пол, и грузная фигура поднялась из тени, превратившись в роскошно одетого человека, судя по всему, неважно соображающего, где именно он находится. Налитые кровью глаза рассеянно блуждали по комнате, стараясь привыкнуть к темноте. Наконец, человек заметил на балконе стройную фигуру и, убрав с выпуклого лба редкие волосы, прокаркал:

— Ты здесь?! Какого же Ремиза не отвечал? Я едва не охрип, стараясь тебя докричаться!

Вздохнув, юноша обернулся и, вяло махнув рукой в знак приветствия, сказал:

— Прошу прощения, Ваше Величество, я погрузился в обдумывание плана предстоящей кампании.

— А-а-а… — не очень уверенно протянул человек и, споткнувшись обо что-то, громко выругался.

— Позвольте вам помочь, — предложил юноша.

— Обойдусь! — отозвался человек беззлобно. — Расскажи лучше, что ты там придумал. Где стул? Есть здесь хоть что-нибудь, куда можно опустить зад?

Юноша вошёл в комнату и придвинул собеседнику кресло с прямой спинкой.

— Не трон, конечно, — заметил тот, садясь и подбирая полы мантии. — Итак?

— Цэй Мэй не станет посылать основные войска против нас, — уверенно сказал Арэт-Джун.

— Откуда ты знаешь?

— Разве Ваше Величество не для этого меня наняли?

— Пожалуй, да, и всё же хотелось бы услышать… — император обвёл глазами комнату и тоскливо поморщился. — Осталось здесь что-нибудь выпить? Кажется, я разбил последнюю пару бутылок, когда поскользнулся на этом проклятом полу.

— Об этом можно спросить Пак-Леня.

— Верно, Ремиз возьми! — император хлопнул себя ладонью по колену и, откинувшись на спинку стула, заорал. — Пак-Лень, старый недомерок! Принеси мне выпить!

Ответом ему было молчание.

— Я могу позвать его, — предложил Арэт-Джун без особого энтузиазма.

— Нет! — рявкнул император. — Я хочу послушать твои доводы, демоны их в душу! — при этих словах его глаза невольно скользнули по браслетам юноши.

Арэт-Джун откашлялся. Его рука будто машинально поднялась к голове и прошлась по гладким чёрным волосам.

— Цэй Мэй побоится, что мы заманим его в ловушку, — сказал он.

— С чего бы это? — император недоверчиво поднял брови.

— Я организовал дезинформацию, — юноша погладил на плече золотую нашивку и сложил руки на груди. — Он будет считать, что Йулган Ичун выступит на нашей стороне и выставит свои Бессмертные Легионы.

Император фыркнул.

— Чушь! — выдохнул он, нетерпеливо вертя головой. — Пак-Лень! Где ты, твою мать?!

— Ваше Величество может не сомневаться в моих словах, — уверил Арэт-Джун, потерев переносицу. — Цэй Мэй не нападёт на нас. Он будет использовать прежнюю тактику: набег и отход.

— Этими укусами никого не напугаешь!

— Но они здорово раздражают.

— Кого? Тебя? — император усмехнулся. — Нужно быть хладнокровней. Ты же мой стратег, Ремиз тебя возьми!

За дверью послышались шаги, и в комнату вошёл согбенный старик с подносом, на котором стояла откупоренная бутылка вина.

— Наконец-то! — император схватил её и начал жадно пить прямо из горлышка. Затем вытер губы рукавом и, переведя дух, предложил Арэт-Джуну. — Хочешь?

— Благодарю, Ваше Величество, но мне достаточно.

— Тем лучше. Не дело, когда стратег едва ворочает мозгами, — император негромко рыгнул. — Итак, что же мы предпримем?

Юноша обменялся со старым слугой мимолётным взглядом, и тот тихо отошёл в тёмный угол комнаты.

— Сначала, — сказал Арэт-Джун, — мы захватим двух дочерей Йулгана Ичуна и заставим его сражаться на нашей стороне, затем с его помощью сокрушим Цэя Мэя, после чего присоединим его царство к вашему.

— Браво! — император поставил бутылку на пол и похлопал в ладоши. — И как я мог поверить, что ты сумеешь выиграть для меня войну?! — он усмехнулся, не скрывая сарказма. — Похоже, Настар тебя перехвалил.

На лице юноши не дрогнул ни один мускул.

— Осмелюсь спросить Ваше Величество, почему.

— Да потому что всё, что ты сейчас сказал — полная чушь, безмозглый ты болван! — заорал император, наклонившись вперёд. Лицо его побагровело, на лбу и висках проступили синие вены. Арэт-Джун внимательно и спокойно наблюдал за ним, не меняя позы. — Никогда мы не сможем пробраться в замок Йулгана и стащить его девок! А значит, и все остальные твои разглагольствования ничего не стоят!

— А что вы скажете на это? — спросил юноша и резко хлопнул в ладоши.

От неожиданности император вздрогнул. За его спиной распахнулась дверь, и четверо воинов в чёрных одеждах втащили, волоча по полу, двух связанных по рукам и ногам девочек. Обе были напуганы и затравленно озирались, часто моргая заплаканными глазами. Грим на их лицах размазался и теперь представлял грязную смесь белой и голубой красок.

— Что за…?! — император пригляделся, и брови его взлетели от удивления. — Та-а-к! — протянул он, потирая тяжёлый подбородок. — Да это же и впрямь… Ну-ну, — он покачал головой и внимательно взглянул на Арэт-Джуна, затем окинул взором воинов и нахмурился. — Кто они? — в его голосе звучало подозрение.

— Клан Гацорэ, — ответил юноша спокойно.

— Как ты посмел?! — прошипел император, впившись в него глазами. — Ты же знаешь, что это убийцы!

— Ну, и что? — Арэт-Джун безразлично пожал плечами. — Не больше, чем все прочие.

— Нет, больше! — горячо возразил император. — Нанимать клан Гацорэ значит навсегда лишиться чести, а что может быть страшнее?

— Голод, например, — снова пожал плечами юноша.

— Глупец! — император с силой хлопнул себя по ляжке. — Ты не здешний, тебе не понять наших обычаев! — он со злобой взглянул на вошедших воинов. — Не знаю, о чём я думал, когда нанимал стратегом Коэнди-Самата!

— Я выиграл для вас не одно сражение, Ваше Величество, — тихо сказал Арэт-Джун.

Император поморщился, давая понять, что это не имеет значения.

— Но твои методы…

— Всегда оказывались эффективны, — вставил юноша, поднимая равнодушный взгляд на цветные витражи, сквозь которые струились лучи заходящего солнца.

— У тебя просто нет представления о чести! — презрительно процедил император.

— Во всяком случае, теперь уже поздно что-либо менять, — сухо заметил юноша. — Дело сделано. У вас есть девки Йулгана, а значит, он у вас в руках. И мои «разглагольствования», как вы изволили выразиться, отнюдь не пустой звук. Теперь Ичуну придётся плясать под вашу дудку, — он почему-то усмехнулся.

— Но не такой же ценой! — возразил император, впрочем, уже без прежнего пыла.

Подхватив с пола бутылку, он сделал большой глоток.

Юноша негромко хлопнул в ладоши, и несколько слуг внесли канделябры. В комнате сразу стало гораздо светлее.

— Зачем это? — спросил император недовольным голосом, прикрыв глаза рукой. — Убирайтесь!

Слуги продолжали расставлять светильники, словно не слыша его.

— Эй! Вы что, оглохли? Проваливайте!

— Спокойней, Ваше Величество, — сказал Арэт-Джун, расстёгивая кафтан. — Не шумите!

— Что? — император поднял на него удивлённые глаза. — Да как ты смеешь, щенок?! Думаешь, если ты… если ты… — кашель помешал ему договорить.

— Выпейте ещё вина, — посоветовал юноша, сбрасывая расшитую одежду и принимая из рук подошедшего к нему воина чёрный кафтан. — Это ваша последняя выпивка, — он беззлобно улыбнулся.

Император непонимающе смотрел на него, прижав руку к груди. Было заметно, что кашель причиняет ему острую боль. Он хотел что-то сказать, но не мог.

— Мне очень жаль, — сказал Арэт-Джун, давая воинам знак подхватить обмякшего на стуле повелителя и вынести на балкон, — но вам уже не придётся увидеть расцвет своей империи. Сегодня же полюбуйтесь на первые звёзды, — стул с императором поставили на перила (они были достаточно широки), и юноша ловко запрыгнул на них, встав рядом с ним. — Прекрасная ночь, Ваше Величество. В такую не жаль и умереть. Впрочем, не думайте о грустном, — он взглянул на небо, которое над головой было пепельно-синим, а на западе пылало заходящим солнцем. — Звёзды сегодня находятся в знаке Вепря. Так же, как девять лет назад, когда ослеп ваш брат, — Арэт-Джун наклонился к самому лицу императора и тихо сказал. — Помните? Как ярко тогда сиял Тальфарин! Словно алмаз. Но Гинзабуро уже никогда не сможет полюбоваться им. И за это ты умрёшь!

Император с трудом поднял глаза на юношу, и в них мелькнуло понимание.

— Ты?! — прохрипел он. — Как?!

— Это уже неважно! — Арэт-Джун резко выпрямился. — Ты поднял руку на единокровного брата, и ты знаешь, чем это карается по нашим обычаям.

Император прикрыл глаза. Его лицо стало спокойным. Губы тронула лёгкая улыбка.

— Я рад, что мне не нужно больше ломать нелепую комедию, изображая твоего стратега, — продолжал Арэт-Джун. — Полгода я терпел твоё пьянство и дурацкие приказы. Но теперь с этим покончено. Пришло время расплаты, брат!

— Ты сильно изменился, — прохрипел император, с трудом шевеля губами. — Я бы никогда не узнал тебя, если бы… — он замолк, не договорив.

— Да, теперь я Коэнди-Самат, — сказал юноша, прикоснувшись кончиками пальцев к браслетам. — Мне пришлось стать им, чтобы добраться до тебя и совершить возмездие.

— Пафос! — презрительно проговорил император. — Ты всегда его… любил!

— Пусть так, — согласился Арэт-Джун. — Главное — результат.

— Ты продал душу ради этого? Чтобы убить меня? — бледные губы тронула едва заметная улыбка.

— Это был мой долг! — резко ответил юноша. — Знаю, ты этого не поймёшь. Подобные тебе способны только рассуждать о чести, но что ты знаешь о ней?!

Император ничего не ответил. Арэт-Джун подождал несколько секунд, затем, решив, что его жертва умерла, отвернулся.

— Это… не я! — тихий хрип заставил его вздрогнуть и впиться глазами в лицо своего старого врага. Он хотел усмехнуться, но император смотрел на него с таким безразличием, что юноша почувствовал беспокойство. — Мне жаль, Йоши-Себер, — прошептал умирающий, едва шевеля губами. — Прости!

Арэт-Джун нерешительно протянул руку и встряхнул императора за плечо, но тот никак не отреагировал. Голова упала на плечо, глаза были полуоткрыты. Юноша выпрямился. Он знал, что ничего нельзя изменить: отрава, подмешанная в вино, не имела противоядия. Зачем ублюдок солгал перед смертью? Арэт-Джун поджал губы и спрыгнул с перил на балкон. Проклятье! Брат не мог не соврать. Иначе… — юноша тряхнул головой, чтобы отогнать готовые завладеть разумом мысли.

— Сбросить его вниз? — спросил один из воинов, делая шаг к стулу.

— Нет! — Арэт-Джун обернулся и, помолчав, добавил. — Снимите его. Отнесите в императорские покои.

По серебристой глади пруда скользили лебеди: два белых и один чёрный. Изогнув шеи, они время от времени расправляли крылья и касались перьями воды, оставляя на ней длинные тонкие росчерки. Пруд располагался в центре огромного парка, разбитого за стенами императорского дворца.

Сам дворец был построен на высоком холме и потому возвышался над Кхамруном, как пастырь возвышается над вверенными его попечению овцами.

Бесконечные анфилады поддерживали двускатные, крытые розовой черепицей крыши. Семнадцатиэтажный дворец был расписан золотой и красной красками, на коньках развевались жёлто-зелёные флаги с леопардом и белые — с аистом. В центре вымощенного красным и белым мрамором двора стоял невысокий человек лет тридцати в свободной коричневой куртке и штанах, заправленных в высокие сапоги. На шее у него висел сверкающий орден. Нахмурив тёмные брови, человек внимательно наблюдал за играющими детьми: тремя мальчиками и девочкой, которые с весёлыми криками гонялись друг за другом.

— Принц Гинзабуро! — крикнул человек строгим голосом. — Прекратите хватать брата за одежду! Правила этого не разрешают.

— Да, учитель! — отозвался самый высокий мальчик, на мгновение остановившись и поклонившись. Его тут же запятнала девочка, с визгом промчавшаяся мимо. Мальчик вздрогнул, но подавил желание броситься за ней.

— Продолжайте, принц, — разрешил учитель, кивнув.

Мальчик тотчас присоединился к остальным детям. Человек взглянул на большие водяные часы, установленные в северной части двора. До дневной трапезы оставалось меньше пятисот капель.

— Учитель, Самэнь жульничает! — возмущённо завопил самый младший из детей, подбегая.

— Вот как? И в чём же принц Йоши-Себер обвиняет сестру?

— Нельзя протягивать руки к тому, кто тебя хочет освободить из пагоды! — заявил мальчик. — Он сам должен подбегать ближе.

— Боюсь, Ваше Высочество неправы, — мягко возразил учитель, покачав головой. — Пленник должен лишь оставаться на месте. Всё остальное делать позволяется.

Мальчик надулся, но, помедлив всего секунду, присоединился к остальным детям. Учитель взглянул на нещадно палящее солнце и вздохнул. Стоять посередине двора было жарко, но слуги не имели права сопровождать инфантов во время прогулки, поэтому некому было даже обмахнуть его опахалом. Куригато представил, как он выпьет прохладного шербета и ляжет спать. Всего через каких-нибудь полтора часа, когда дети пообедают и отправятся в свои покои на отдых, где об их безопасности будут заботиться телохранители императорской семьи.

У ворот прозвучал сигнал трубы, и тяжёлые створки начали медленно раскрываться. Показались первые всадники процессии. Белые плюмажи развевались по ветру, красные плащи тяжёлыми складками лежали на спинах лошадей.

Дети замерли и замолчали. Их глаза обратились к воротам, и Куригато сразу подобрался, машинально оправляя одежду. Кортеж императора въезжал во двор неторопливо, в каждом движении всадников чувствовалось достоинство.

— Папа! — первой заверещала Самэнь и бросилась к воротам, не обращая внимания на строгий окрик Куригато.

Мальчики хотели броситься вслед за сестрой, но сдержались, нетерпеливо топчась на месте. Девочка тоже постепенно замедлила бег и боязливо оглянулась. Заметив недовольство на лице Куригато, она остановилась.

Наконец, во двор въехал император Ишинори на вороном жеребце, крытом жёлтой попоной. Впереди и позади него два всадника везли знамёна — одно с гербом страны, другое — с гербом династии Сигато (красный Феникс на белом фоне).

— Папа! — снова воскликнула Самэнь, изо всех сил махая рукой.

Император повернул голову и улыбнулся. Сказав что-то своим телохранителям, он развернул жеребца и направился к дочери. Поравнявшись с ней, он подхватил малышку на руки и посадил перед собой на лошадь. Поговорив с ней о чём-то, император направил скакуна к Куригато.

Учитель низко поклонился своему повелителю. То же самое сделали мальчики. Ишинори оглядел их и одобрительно кивнул, а затем обратился к наставнику:

— Самэнь плохо себя вела, лорд Куригато. Не так, как подобает принцессе. Полагаю, вы объясняли детям, как следует инфантам приветствовать своего императора?

— Разумеется, повелитель.

— Я так и думал, — Ишинори кивнул. И он, и Куригато вели этот разговор ради Самэнь, которая вечно нарушала правила этикета. Оба понимали это и старались сдержать улыбки и говорить как можно серьёзнее. — В таком случае, — продолжал император, — она должна быть наказана, — лицо малышки при этих словах помрачнело. Впрочем, ей было не привыкать, так что на нём отразилось также и смирение. — Но сегодня большой праздник, — Ишинори указал на штандарты, установленные на стенах: лазоревые полотна с серебряной надписью «Юкацу». — Мы чествуем великую богиню, дарующую нам обильные урожаи, посылающую дожди и смиряющую жаркие ветры, — Самэнь украдкой с надеждой взглянула на отца. — Поэтому, — многозначительно сказал император, — она будет наказана завтра.

Малышка вновь сникла, но Ишинори сделал вид, что ничего не заметил, и ссадил её на землю.

— Я привёз вам подарки, — сказал он детям. — Когда вы приведёте себя в порядок, закончите дневную трапезу и отдохнёте, получите их.

Едва сдерживая радость, инфанты поклонились отцу. Тот кивнул им в ответ.

— Продолжайте ваши занятия, лорд Куригато, — сказал Ишинори, трогая поводья.

— Слушаюсь, повелитель.

Император присоединился к свите и в сопровождении телохранителей и вельмож пересёк двор. У крыльца их уже ждали слуги, принимающие поводья. Они помогли всадникам спешиться.

Когда Ишинори вошёл во дворец, дети весело переглянулись, и даже Самэнь не выглядела расстроенной, несмотря на предстоящее наказание. Куригато посмотрел на водяные часы. Оставалось всего двести капель.

— Ваши Высочества, вам пора собираться, — сказал он.

— Мы готовы! — отозвались дети вразнобой.

— Очень хорошо, — лорд Куригато кивнул. — Тогда идёмте.

Арэт-Джун шёл через залы дворца в сопровождении воинов клана Гацорэ. Попадавшиеся по пути придворные в ужасе шарахались от них и провожали недоумёнными взглядами. Разговоры смолкали, стихал шорох одежд — вельможи застывали при виде главнокомандующего в обществе наёмных убийц.

— Где Его Величество?! — преградил дорогу начальник дворцовой стражи Румаэнь. Четверо сопровождавших его солдат держали руки на эфесах мечей.

— С дороги! — бросил Арэт-Джун, не замедляя шаг.

Румаэнь дал знак солдатам, и те мгновенно обнажили тулвары.

— Убить! — коротко велел Арэт-Джун.

Синоби бросились на стражников, завязалась короткая схватка, и солдаты попадали на пол с глухим стуком. Арэт-Джун увернулся от выпада Румаэня, шагнул начальнику стражи за спину, обхватил его за голову и одним резким движением сломал шейные позвонки.

Он и воины клана Гацорэ двинулись дальше, и никто больше не посмел останавливать их.

Арэт-Джун вышел во двор, где его уже ждал конюх, который подвёл ему гнедого жеребца с золотистой гривой.

— Передай всем, что на императора было совершено покушение, и я отправился по следу заговорщиков, одним из которых был начальник стражи Румаэнь. Этот слух должен сегодня облететь весь Кхамрун. Ты меня понял?

— Да, господин! — конюх поклонился и побежал исполнять приказание.

Арэт-Джун сел в седло.

— Встретимся у Золотых Ворот, — бросил он синоби, подбирая поводья. — И переоденьтесь.

Воины Гацорэ коротко кивнули и разбежались в разные стороны. Через несколько секунд их уже не было видно.

Арэт-Джун проскакал мимо охранявших ворота стражников, которые в недоумении проводили его взглядами: главнокомандующий у них на глазах разговаривал с наёмными убийцами — членами тайного ордена, который ещё тридцать лет назад был заочно приговорён прежним императором к полному истреблению.

— Измена! — на скаку крикнул Арэт-Джун солдатам. — Император мёртв! Никого не выпускать из дворца под страхом смертной казни. Ответите головами!

Стражники поспешно поклонились удаляющейся спине Арэт-Джуна и бросились запирать ворота. Через пару минут перед заложенными засовом створками выстроились две шеренги воинов с круглыми щитами и длинными копьями, а в башенках засели лучники, готовые расстрелять любого, кто попытается нарушить приказ главнокомандующего и покинуть дворец.

Арэт-Джун помчался по улицам Кхамруна, столицы империи Янакато, перескакивая через тележки и не успевавших увернуться людей. Через несколько минут он был уже возле Золотых Ворот, где его поджидали переодевшиеся горожанами синоби. Арэт-Джун понятия не имел, как они умудрились опередить его, да ещё сменить наряды, но на то они и были лучшими тайными агентами в империи. Он, не останавливаясь, махнул синоби, и они присоединились к нему.

Отряд из пяти всадников отправился на юго-восток, где на берегу Килани находился старый замок Агалез, превращённый восемьдесят лет назад в монастырь. Именно там коротал дни слепой Гинзабуро, старший сын императора Ишинори, не унаследовавший престол из-за своего увечья.

Арэт-Джун понимал, что уже сейчас императорский дворец погружен в недоумение. Смерть начальника стражи лишила вельмож возможности взять ситуацию под контроль: солдаты будут выполнять приказ главнокомандующего, пока не появится кто-нибудь достаточно решительный и сообразительный, чтобы догадаться, что случилось на самом деле, и взять всё в свои руки. Вероятно, это будет лорд Зиан, Первый Советник императора. Он остался во дворце и, конечно, не станет сидеть взаперти, тем более что у него есть и свои, только ему подчиняющиеся гвардейцы. Возможно, с ним объединятся телохранители Наито, Верховного Жреца, постоянно находящегося во дворце в надежде вырвать у императора очередную привилегию храмам и служителям Бруммара.

Впрочем, всё это не имело значения. Арэт-Джун закончил свои дела в Кхамруне и не собирался возвращаться. Он не претендовал на трон и не хотел быть императором — его жизнь слишком круто изменилась несколько лет назад, после того, как он добрался до Хирагуры и побывал во дворце Кабаина. Единственное, что не давало ему покоя — несовершённая месть. Месть, жажда которой жгла его не один год, лишала сна и вынудила, в конце концов, заключить сделку с Повелителем Демонов. Месть, которая должна была осуществиться со смертью Видари!

Арэт-Джун с недовольством вспомнил слова среднего брата. Что это было: попытка отыграться перед кончиной или признание человека, которому нет нужды лгать? Если он сказал правду, значит, император погиб напрасно.

Арэт-Джун спешил в монастырь, чтобы узнать у Гинзабуро правду. Некогда тот сказал, что его ослепил Видари, возжелавший вступить на трон вместо него. Тогда он заставил младшего брата поклясться, что тот никогда никому не расскажет об этом и не выдаст виновного. Кто-то должен был править империей, а Гинзабуро уверял, что слишком любит изувечившего его брата, чтобы желать ему смерти или какого бы то ни было возмездия. Обещание было дано, однако Арэт-Джун мысленно поклялся рано или поздно отомстить преступнику, поправшему законы Янакато и династии Сигато.

Но теперь многое изменилось. Как ни ненавидел Арэт-Джун Видари, он поверил ему. Вернее, не нашёл в себе сил проигнорировать слова умирающего. Месть свершилась, тщательно подготовленная и блестяще осуществлённая, но ту ли цель она поразила? Что, если Гинзабуро ошибся? Это невозможно представить, подобное было бы чудовищно, и всё же… Арэт-Джун нахмурился, ещё раз вспомнив интонации, с которыми произнёс свои последние слова Видари. Он научился хорошо разбираться в людях за те годы, что провёл за пределами Янакато, овладевая искусством колдовства, благодаря которому сумел, в частности, так изменить свою внешность, что даже родной брат не узнал его.

Всё свидетельствовало о том, что Видари не солгал, и это было мучительней всего. Конечно, Арэт-Джун был бы счастлив узнать, что его брат не замешан в случившемся с Гинзабуро, но тогда возникали вопросы вроде «Кто тогда?», «Как мог ошибиться Гинзабуро?» и «Что теперь делать ему, Арэт-Джуну, неправедному мстителю?», ибо покарать невиновного, пусть даже вследствие ошибки, — великий позор для принадлежащего к сословию сабура-бусо. Смыть этот позор может, по законам чести Янакато, только касишики — ритуальное самоубийство.

Наставник Куригато учил своих воспитанников отвечать за свои поступки, и Арэт-Джун знал, что не сможет избежать своей участи — слишком глубоко были заложены в него эти уроки. Он говорил о них Видари и не допускал мысли, что может сам не последовать им. Смерть станет для него избавлением от позора и в то же время возмездием за преступную ошибку, но сначала он должен или найти настоящего преступника или убедиться, что Видари — лжец.

Впереди показалась блестящая лента реки. На берегу находилась небольшая пристань, от которой отходили корабли, следующие вниз по Килани. Арэт-Джун и сопровождавшие его синоби свернули налево и поскакали по узкой тропинке к реке.

Как только отряд остановился на пристани, из двухэтажной пагоды вышел чиновник в форменном кафтане и с важностью поинтересовался, что угодно господам.

— Мне нужно сесть на корабль, идущий до замка Агалез, — сказал Арэт-Джун, спешиваясь. — Быстро!

— Это будет стоить, — чиновник раскрыл учётную книгу и справился с записями, — два золотых. Но если господин согласится подождать…

— Нет! — перебил его нетерпеливо Арэт-Джун. — Сделай всё немедленно. Или ты не знаешь, кто я?

Чиновник недоверчиво воззрился на него. Он явно не знал главнокомандующего армией Янакато в лицо. Это неудивительно: мало кто мог похвастать близким знакомством с ним, ибо Арэт-Джун, наёмный стратег, не любил показываться на людях, предпочитая разрабатывать планы атак и диверсий во дворце.

— Я Арэт-Джун.

Чиновник на секунду открыл рот, подозрительно окинул юношу взглядом, а затем низко поклонился, видимо, решив не искушать судьбу. Поверил он или нет, но, когда выпрямился, быстро сказал:

— Всё будет готово так быстро, как только возможно.

— Очень хорошо, — кивнул Арэт-Джун. — И распорядись, чтобы мне и моим людям принесли еду и вино. Мы подождём в доме.

— Конечно, как пожелаете, — чиновник хлопнул в ладоши и велел прибежавшему слуге проводить гостей в пагоду и позаботиться о том, чтобы они получили всё необходимое.

Арэт-Джун расположился на первом этаже. Там же сидели служащие пристани, занятые счетами и прочими документами. Они взглянули на вошедших, но лишь мельком — видимо, у них было много работы. Синоби сели по обе стороны двери на табуреты, а Арэт-Джун опустился на низкую тахту, справа от которой стоял маленький резной столик. Проводивший их слуга принёс и поставил на него кувшин с холодным шербетом и тарелку со сладостями.

— Ступай, — отпустил его Арэт-Джун.

Он отпил немного из кувшина, но даже не притронулся к сладостям. Положив подбородок на кулак, Арэт-Джун задумался о предстоящей встрече.

Путь до замка Агалез займёт около двух дней, за это время нужно заново проанализировать все события прошлого и понять, куда закралась ошибка. Хорошо, если Гинзабуро сможет ему помочь, но что, если брат сам стал жертвой коварного обмана?

Арэт-Джун обвёл глазами комнату и остановил взгляд на распахнутом окне, за которым проплывали рыбацкие джонки и покачивались на волнах лодки с парусами, похожими на спинные плавники ершей.

Главнокомандующего будут искать, и наверняка рано или поздно преследователи окажутся здесь и узнают, куда отправился Арэт-Джун. Впредь нужно лучше заметать следы. Спешка может всё погубить.

Больше он не станет называться Арэт-Джуном, это имя уже сослужило ему свою службу. Пусть все считают, что он — обычный путник, едущий по своим делам.

После разговора с Гинзабуро конец истории не настанет, наоборот — всё лишь начнётся. Нужно будет найти того, кто действительно изувечил наследного сына императора, и отомстить ему. А потом… останется только одно — искупление.

Юноша нетерпеливо побарабанил пальцами по столику, затем отпил ещё немного шербета. Нужно ждать. Корабль скоро будет готов.

В императорском дворце царил переполох. Оказалось, что повелитель Видари действительно мёртв — его нашёл в собственной спальне Пак-Лень, личный слуга императора, незадолго до того как Первый Советник Зиан в сопровождении своих гвардейцев ворвался в покои правителя, озабоченный распространившимися слухами об измене. Вызванный лекарь сообщил, что император был отравлен сильнодействующим ядом.

Когда лорд Зиан, обдумав сложившуюся ситуацию, объявил военное положение и назначил себя протектором Янакато, в спальню покойного императора, растолкав гвардейцев, влетел Верховный Жрец Наито.

Ему было лет пятьдесят, короткие седые волосы торчали на голове во все стороны — похоже, свой головной убор он обронил где-то по дороге. Голубые и слегка безумные от бешенства глаза метали молнии, узловатые руки сжимали золотой жезл.

— Что здесь происходит?! — выкрикнул он каркающим голосом, уставившись в лицо лорда Зиана.

— Видари мёртв! — раздражённо бросил в ответ новый правитель. — Похоже, Арэт-Джун оказался шпионом Цэя Мэя! Он и его синоби прикончили нашего императора, а потом нагло убрались, как ни в чём не бывало! И этот молокосос ещё приказал страже никого не выпускать!

— Видари действительно мёртв? — подозрительно спросил Наито.

— Увы, — притворно вздохнул Зиан. — Я взял на себя смелость назначить себя протектором.

Верховный Жрец скривился от злобы.

— Неужели? Ты так это называешь?

— А у тебя иной взгляд? — насупился Зиан, выразительно посмотрев на своих гвардейцев. Телохранители Жреца при этом недвусмысленно положили руки на свои мечи.

— Думаешь, только у меня?! — насмешливо проговорил священник.

— Выясним это потом, — предложил, понизив голос, Первый Советник.

— Если ты попытаешься отлучить меня от власти!.. — с угрозой прошипел Наито, наклонившись к уху Зиана.

— Успокойся! — поморщился, отстраняясь от него, лорд-протектор. — Я не собираюсь забирать всё себе. Янакато — большая империя, на всех хватит.

Верховный Жрец недоверчиво усмехнулся, но замолчал. Наито и религия, которой он служил, приобретала в Янакато всё большую популярность, однако все понимали, что происходило это благодаря высочайшему покровительству: император Видари приблизил к себе жрецов Бруммара и всячески способствовал тому, чтобы вельможи и простой народ приобщились к ней. Его смерть стала неожиданным ударом для Наито, но он не собирался сдавать завоёванные позиции.

— Сейчас нужно поймать убийц, — сказал Зиан, жестом подзывая одного из своих гвардейцев. — Необходимо покарать тех, кто погубил императора.

Наито кивнул.

— Согласен. Устроим показательный процесс. Народ будет удовлетворён.

— Я поручу это своим людям, если ты не против.

— Не возражаю. Поимка преступников — дело как раз для лорда-протектора, — не без сарказма отозвался жрец.

Зиан проигнорировал его слова.

— Организуешь поиски Арэт-Джуна, — сказал он подошедшему гвардейцу с нашивками капитана. — Он должен быть здесь уже к вечеру. В крайнем случае — к завтрашнему утру. Ясно?

— Да, мой господин, — побледнев, поклонился гвардеец.

Когда он отошёл, Зиан обратился к Наито:

— Чтобы удержать власть, нужно действовать заодно. Узнав о смерти императора, Цэй Мэй тут же нападёт на нас. Следует привести к присяге войска и начать набор в армию простого населения. Твоя задача — объяснить солдатам, что сражаться за Янакато — их священный долг. Не зависимо от того, кто сидит на троне.

— Не надо мне указывать, что делать! — недовольно буркнул жрец. — То, что ты узурпировал власть, пока я отсутствовал…

— Ты остаёшься духовным лидером империи, — поспешил перебить его Зиан. — От нашего союза ты только выиграешь.

Наито промолчал.

— Давай разберёмся с Цэем Мэем, а потом уже уладим свои разногласия, — предложил Зиан.

Верховный Жрец усмехнулся.

— К тому времени все уже привыкнут к мысли, что ты — протектор! — сказал он. — Будет поздно что-либо менять.

— Ты хочешь устроить здесь бойню? — слегка приподнял брови Зиан. — Прямо сейчас, в этой комнате? Твои телохранители против моих гвардейцев?

Наито нахмурился, глядя исподлобья.

— Мы можем всё выяснить немедленно, — продолжил лорд, понижая голос почти до шёпота. — Но что, если ты потеряешь больше, чем имеешь?

Верховный Жрец в раздумье обвёл глазами зал и воинов, готовых броситься друг на друга за своих сюадзинов.

— Хорошо, — произнёс он тихо. — Делай, как знаешь!

Зиан самодовольно улыбнулся, радуясь своей победе над давним соперником.

— Ты не пожалеешь об этом решении, — пообещал он.

Наито отвернулся, не ответив ни слова. Оба понимали, что это — только первый раунд в долгой борьбе за власть, и отныне ни один из них уже не сможет перестать опасаться за собственную жизнь.

«С радостью сообщаю Вам, что император Видари мёртв. В этом нет ни малейших сомнений, так что Вы можете быть совершенно спокойны.

Первый Министр Зиан и Верховный Жрец Наито уже готовы вцепиться друг другу в глотки, они делят власть, но первый, кажется, порасторопней, так что, думаю, священнику достанется вторая роль. Впрочем, он достаточно умён, чтобы на первых порах удовольствоваться ею.

Однако бароны не преминут восстать, едва весть о смерти императора разнесётся по Янакато. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы способствовать её скорейшему распространению».


Глава 2

Память не дремлет.

Крики приносит ветер.

Забвения нет.

Корабль был большим грузовозом, возвышавшимся над водой больше, чем на полсотни футов. Почти отвесные борта были покрыты переплетением труб, по которым горячий воздух поступал из котельной в двигатель, заставляя лопасти гребных барабанов крутиться и тащить судно вперёд. На второй палубе располагались жилые каюты — всего тридцать небольших комнат для путешественников. Члены команды обитали ярусом ниже, и только капитан занимал большую каюту рядом с рубкой. Его звали Гуар-Ва, и он уже пятнадцать лет водил по Килани самые большие корабли в империи. Его восхищали эти паровые чудовища, глубоко сидящие в воде, похожие на огромных животных.

Окутанный облаками пара и чёрного дыма грузовоз шёл полным ходом. Гуар-Ва стоял на капитанском мостике и наблюдал за тем, как из-за горизонта появляется первый маяк — установленная на понтоне вышка, на которой ночью зажигали сигнальные огни. Гуар-Ва знал расположение всех маяков на Килане наизусть, но чувствовал себя уверенней каждый раз, когда видел их. На нём лежала большая ответственность. Не многим в империи доверяли грузовозы, и не многим так щедро платили за рейсы — зато и ожидания от капитана были огромными. Он просто не имел права подвести кого бы то ни было.

Гуар-Ва размышлял о странных пассажирах, в последний момент появившихся на его корабле. Они не походили на торговых агентов адмиралтейства, да и на чьих-нибудь родственников тоже — слишком почтительно и предупредительно держался с ними портовый бюрократ, проводивший их на судно. Скорее всего, думал Гуар-Ва, среди его пассажиров оказался какой-то важный вельможа с телохранителями.

Капитан с беспокойством взглянул на небо: у горизонта быстро росла тёмная туча с размытыми краями. Погода портилась, ветер усиливался, и в воздухе пахло дождём. Гуар-Ва поёжился и, отойдя вглубь мостика, достал из широкого рукава кисет, чтобы набить трубку с длинным, слегка изогнутым чубуком.

С самого утра его охватила тревога. Он не мог понять её причину и потому поначалу отмахивался от настойчивого ощущения надвигающейся угрозы, но теперь, при виде чернильной тучи, капитан опять почувствовал беспокойство.

Пока Гуар-Ва раскуривал трубку, ему в голову пришла идея: на борту есть жрец, Васа-Хум, которому поручено молиться богам о благополучном плавании. Нужно обратиться к нему — пусть выяснит, не нависло ли над судном какое-нибудь проклятье, возможно, наложенное завистниками или проистекающее из чьего-то недовольства. Приняв такое решение, капитан немного успокоился и даже почти весело обвёл глазами офицеров, составлявших ему компанию на мостике. Те, однако, были поглощены собственными занятиями и не заметили этого. Приближающаяся туча их явно нисколько не беспокоила. Нахмурив прямые чёрные брови, Гуар-Ва вышел на лестницу, ведущую на нижние палубы. Попыхивая трубкой, он начал спускаться, надеясь застать Васа-Хума в его каюте.

Арэт-Джун переставил таз с водой со стола на пол. Некоторое время он вглядывался в отражение: молодое лицо с тонкими и резкими чертами, пристальный взгляд чёрных, глубоко посаженных глаз, пара едва заметных складок на переносице.

Юноша рассеянно провёл правой рукой по голове ото лба к затылку, а затем быстро смешал отражение в тазу пальцами левой. Он собирался совершить небольшое колдовство. Чужое лицо — маска наёмника — ему больше было не нужно. Если понадобится проникнуть неузнанным в Кхамрун, он возьмёт иную внешность — ту, которую ещё никто в столице не видел.

А сейчас он хотел стать собой.

Арэт-Джун аккуратно собрал волосы на затылке, перетянув их куском тонкой верёвки. Затем зачерпнул обеими руками воду из таза и промыл лицо. Вытащив из кармана пузырёк с тёмно-синей жидкостью, произнёс короткое заклинание и вылил содержимое в таз. Вода забурлила, и по каюте распространился неприятный запах, напоминающий тот, что начинают со временем источать апельсины, спрятанные обезьянами в деревьях.

Арэт-Джун снова умылся, на этот раз трижды, после чего извлёк из кармана золотой диск с расположенным в центре кристаллом бледно-фиолетового цвета. Вокруг камня были высечены символы, которые от лёгкого прикосновения начали светиться. Воздух в каюте едва заметно вздрогнул, свечи в канделябре затрещали, и очертания предметов стали расплываться. Это длилось несколько секунд, после чего пространство изменилось: теперь каюту наполняло сиреневое свечение, в воздухе плавали крошечные мерцающие искры, а контуры предметов испускали слабое белое сияние.

Арэт-Джун нараспев начал читать заклинание. В каюте гас и снова вспыхивал свет, а однажды по ней пролетел порыв резкого, холодного ветра. Наконец, Арэт-Джун в последний раз умылся и, когда он распрямился, убрав от лица руки, его внешность совершено изменилась. Теперь он был человеком лет двадцати шести, с орлиным носом, миндалевидными глазами и тонкими, вразлёт идущими бровями. Квадратный подбородок выдавал волевого человека, чёрные волосы подёрнулись едва заметной сединой — словно их покрывала утренняя изморось.

Теперь он больше не был Арэт-Джуном. Личина наёмного стратега канула в вечность. Человека в каюте звали Йоши-Себер. Надолго ли — зависело от того, куда забросит его судьба, и не вынудят ли обстоятельства снова изменить внешность и имя.

Йоши-Себер подошёл к висевшему на стене зеркалу. Удовлетворённо кивнув, он хотел было деактивировать артефакт, который мысленно называл «Око», но в последний момент передумал и огляделся, всматриваясь в пространство. Стены каюты, подчиняясь его невысказанному желанию, растаяли, переборки корабля тоже, и Йоши-Себер увидел море и небо вокруг судна. Его взгляд остановился на туче, почти накрывшей корабль. Из её краёв тянулись подобия чёрных щупалец, а в самом центре пульсировало нечто бесформенное и не подающееся описанию.

В том слое пространства, которое было доступно Йоши-Себеру благодаря артефакту, можно было увидеть дождь из красных искр, сыпавшихся с неба и растекающихся по поверхности реки красными лужами. За кораблём уже тянулся алый след: словно грузовоз был гигантским клинком, которым невидимый воин провёл по волнам, заставляя кровь сочиться из расходящися краёв раны.

Йоши-Себер резко опустил голову и вгляделся в пол, палубы, трюм и дно — его глаза искали в водных глубинах того, кого послал за ним Кабаин. Через пару минут он различил скользящую над илистым дном большую тень. От неё исходила чёткая аура угрозы, ярости, ненависти и голода — чёрный, похожий на маслянистый дым след. Йоши-Себер криво усмехнулся, довольный тем, что сразу догадался, кого из своих слуг Кабаин отправил первым.

Йоши-Себер деактивировал Око, и очертания предметов в каюте приобрели обычный вид.

Люди на корабле видели только тучу и сетовали на то, что погода испортилась, но он, Йоши-Себер, знал, что происходит на самом деле и чем грозит команде судна появление незваного гостя: демона снедал вечный, неутолимый голод, и он предпочитал насыщаться человеческой плотью, не делая разницы между мужчинами, женщинами и детьми. Йоши-Себер ожидал, что Кабаин пошлёт за ним кого-то из своих подручных, и был готов к встрече, но не рассчитывал, что это произойдёт так скоро.

Судя по тому, что туча ещё не накрыла корабль целиком, и вода вокруг не вся превратилась в кровь, демон поднимется на борт не раньше, чем окончательно стемнеет. Солнце же должно было зайти примерно через полчаса — минуту назад Йоши-Себер видел, как его красный, дрожащий по контуру диск начал опускаться за горизонт.

В дверь каюты постучали. Звук был резким и отрывистым — совсем не так извещали о своём приходе воины клана Гацорэ. Возможно, это был кто-то из команды, но Йоши-Себер почему-то сразу понял, что к нему пожаловал гость иного рода. Очевидно, демон отправил одного из своих сикигами передать Йоши-Себеру ультиматум. Кабаин дорожил своими «приобретениями» и всегда старался создать иллюзию относительной свободы у тех, кто ему подчинялся. Так же поступали и его прислужники.

Распахнув дверь, Йоши-Себер опустил глаза, так как существо, стоявшее на пороге, было ростом не больше двух футов. Тонкие кривые ноги, руки с длинными гибкими пальцами, плоская голова и выпуклые желтоватые глаза — все это вкупе с широким рыбьим ртом и тускло блестящей чешуёй ясно свидетельствовало о том, что перед Йоши-Себером кувойт, посланник моря. Он держал в лапах поднос с белым конвертом.

— Господин, тебе письмо! — глухо провозгласил кувойт, отвешивая короткий поклон. — Коэнди-Самат, позволишь ли ты мне дождаться ответа для моего повелителя? — существо моргнуло прозрачными кожистыми веками.

Йоши-Себер молча взял конверт, вскрыл его и вынул сложенный вдвое листок. Его покрывали каллиграфически выведенные слова — всего три столбика иероглифов, но сколько в них было сказано! Читая, Йоши-Себер чувствовал, как внутри у него всё сжимается. Кабаину не терпелось взыскать с него должок, и он отправил одного из своих сикигами — как кредиторы порой посылают громил вытрясти деньги из неплательщиков.

— Что мне передать моему господину? — поинтересовался кувойт, заметив, что Йоши-Себер дочитал письмо. — Он ждёт и надеется, что вы не доставите ему… беспокойства! — существо растянуло пасть в неприятной ухмылке.

— Пусть приходит, — ответил Йоши-Себер, скомкав листок и отбросив его в угол каюты.

Кувойт поклонился и, пятясь, удалился по коридору.

Захлопнув дверь, Йоши-Себер вышел на середину каюты и достал артефакт. Ему предстоял нелёгкий бой, и даже способности Коэнди-Самата могли не принести ему победу. Возможно, это был последний день его жизни как человека, ибо демон, идущий за ним, был силён и свиреп — как и все прислужники Кабаина. Йоши-Себер активировал Око и опустил взгляд, чтобы через дно корабля и толщу воды видеть, как к нему стремительно поднимается Суффадзин.

Чёрная тень плыла вертикально вверх, словно пущенная из гигантского арбалета стрела. Вот она начала приобретать черты человека, но Йоши-Себер знал, что это иллюзия, и на самом деле ничего не связывает посланника Кабаина с людьми — если не считать того, что демон любой пище предпочитает человеческую плоть.

Суффадзин, не замедляя хода, ударился в днище корабля и прошёл сквозь него, ломая перегородки, словно щепки. Вода фонтаном ударила в трюм. Йоши-Себер собрался, превратившись в сжатую пружину. Каждый мускул его тела был готов к бою, всё его сознание обратилось в стремление победить и не быть убитым. Он ждал, пока демон доберётся до него, — маленький человек в недрах огромного корабля.

Уже были слышны треск и грохот, свидетельствовавшие о приближении Суффадзина. До Йоши-Себера донёсся его низкий, каркающий рык. За этим последовали вопли ужаса и отчаяния, которые издавали те, кто попадался демону на пути.

Не прошло и минуты, как яростный рёв раздался перед дверью каюты, а вслед за этим неожиданно стало тихо. Йоши-Себер, не отрываясь, смотрел на дверь, держа руку на рукояти меча. Его лицо побелело, глаза остановились. Он видел стоявшего в коридоре монстра.

Суффадзин, демон глубин, подпирал головой потолок, а плечами упирался в стены. Под зелёной чешуйчатой кожей бугрились мускулы, оплетённые канатами сухожилий. Оранжевые с черными разводами плавники свисали мокрыми тряпками с рук и ног, а рыжие, прилипшие к шишковатому приплюснутому черепу волосы доходили почти до пояса. Суффадзин исподлобья глядел на дверь, и его узкие вертикальные ноздри жадно раздувались, втягивая воздух. Расположенные под рёбрами жабры порывисто открывались и закрывались, являя миру ярко-розовую, усеянную тёмными крапинами плоть. Выпуклые рыбьи глаза казались стеклянными и производили особенно отталкивающее впечатление.

Демон протянул руку и открыл дверь. При виде человека он расплылся в широкой улыбке, продемонстрировав три ряда тонких, изогнутых зубов.

— Ты пойдёшь со мной! — сообщил он, выговаривая слова то ли с чавканьем, то ли с причмокиванием.

Йоши-Себер не шелохнулся. Он рассматривал демона, стараясь определить его слабые места. Единственное, что приходило в голову — размеры твари. Она была громоздкой и тяжёлой, на корабле, где полно узких лестниц, коридоров и тесных кают, ей должно быть неудобно. Однако Йоши-Себер прекрасно понимал, что демон способен сокрушить любые преграды, а его движения могут быть поразительно молниеносными. Самым правильным было бы сдаться и позволить Суффадзину доставить себя к Кабаину. И он непременно так и поступил бы — в соответствии с велением чести — но его дело было не закончено: если Видари был невиновен, нужно отыскать настоящего преступника. Но условия сделки с Кабаином подразумевали только убийство императора Янакато, и теперь настал срок платить долги. Йоши-Себер понимал, что Повелитель Демонов не станет ждать, пока он разберётся со своими делами. Кабаин хотел получить его немедленно. Поэтому вопрос о сдаче отпал сам собой. Смерть или победа — вот выбор, который определил для себя Йоши-Себер.

Видя, что человек не двигается, Суффадзин издал нетерпеливый рык и двинулся вперёд. Резким ударом выбив притолоку, он протиснулся в каюту. Теперь он стоял почти вплотную к Йоши-Себеру. С его огромного тела стекала вода, на полу уже образовалась небольшая лужа. В рыжих волосах виднелись водоросли, а в складках кожи — следы ила. Йоши-Себер чувствовал идущий от демона запах — тяжёлый дух моря и его обитателей.

— Ты пойдёшь по своей воле? — Суффадзин скривил рот в самодовольной ухмылке. Он нисколько не сомневался, что человек не сможет ему противостоять.

Йоши-Себер не знал, крепка ли кожа у демонов, можно ли их убить обычным оружием, смертны ли они вообще. Он впервые видел одного из них так близко и испытывал невольный страх. Должно быть, Суффадзин почувствовал это, ибо его жуткая хищная улыбка стала ещё шире.

— Я сожру тебя, если ты не покоришься! — проговорил он, причмокивая.

Йоши-Себер знал, что это пустая угроза: Коэнди-Самат нужен был Кабаину живым, так что демон должен был только доставить его к своему повелителю. Он не мог убить его, зато был способен заставить человека подчиниться своей воле.

Йоши-Себер скрестил руки молниеносным движением — лишь это позволило ему избежать удара демона: когтистая лапа просвистела в одном дюйме над его головой. Суффадзин заревел и бросился на человека, тело которого быстро покрывалось костяным панцирем. Секунда — и Йоши-Себера защищали доспехи, делавшие его похожим на броненосца.

Суффадзин наносил удары с такой скоростью, что обычный человек увидел бы лишь размытое пятно. Коэнди-Самат отражал их. Доспехи трещали, покрываясь щербинами, но не позволяли демону добраться до плоти человека. Йоши-Себер знал, что энергии браслетов хватит ненадолго, и действовать нужно быстро. Он надеялся, что его умения хватит, чтобы вывести Суффадзина из строя хотя бы на время — убить демона он всерьёз не рассчитывал.

Йоши-Себер пропустил один удар, и когтистая лапа со скрежетом прошлась по его лицу-маске, сорвав одну из пластин — сила Суффадзина действительно была велика. Издав торжествующий рёв, демон обхватил человека руками и подпрыгнул, проломив потолок. Вместе с Йоши-Себером он обрушился на пол, и доски затрещали, разлетаясь на куски. Противники полетели вниз, пробивая переборки корабля. Их падение остановилось только в наполовину залитом водой трюме.

Йоши-Себер и Суффадзин погрузились в зелёную муть. Демон оскалился, широко разевая пасть. В глубине его глотки трепетал толстый, покрытый бурыми наростами язык. Йоши-Себер почти секунду смотрел на него, будто заворожённый, а затем выкрикнул формулу, призывающую сикигами. Но ничего не произошло — он находился под водой, и слова потонули, превратившись в пузыри. Благодаря доспехам он не нуждался в воздухе для дыхания, но говорить не мог. На самом деле, и он, и его противник сейчас находились в ином слое реальности, где физические законы обычного мира либо не действовали, либо претерпевали изменения. Коэнди-Саматы называли его гэнсо. Суффадзин пребывал в нём постоянно в силу своей природы, а Йоши-Себер перешёл в него благодаря браслетам Коэнди-Самата.

Зубы Суффадзина впились в костяные пластины на голове Йоши-Себера — демон пытался заглотить её, чтобы откусить. Изо рта у него текла зловонная слюна, из желудка смердило гнилью. Содрогаясь от омерзения, Йоши-Себер собрался с силами и ударил по державшим его рукам — раз, второй, третий! Хватка Суффадзина ослабла, и Йоши-Себер тут же выхватил меч. Не раздумывая, он рубанул демона по плечу — лезвие отскочило, не причинив монстру никакого вреда. Зачарованный клинок, изготовленный самим Кэндзи Бенгеридой, оказался для демона простой железкой. Суффадзин схватил тулвар прямо за лезвие и легко переломил пополам.

Отбросив бесполезное оружие, Йоши-Себер принялся методично бить тварь по рукам — в это время Суффадзин сжимал челюсти на костяных пластинах доспехов, пытаясь их раздробить. Заодно демон принялся поворачивать голову, чтобы сломать противнику шейные позвонки. Йоши-Себер лупил изо всех сил — отчаяние придавало ему энергию и решительность — но в воде избавиться от сикигами таким образом было нелегко, ибо она замедляла движения.

Наконец, Йоши-Себер подтянул ноги и резким ударом в грудь оттолкнул от себя монстра. Тот не выпустил голову человека, и теперь, перевёрнутый, находился над Йоши-Себером. Взмахнув руками, демон распустил плавники, которые в воде превратились в широкие, роскошные паруса, и попытался принять прежнее положение, но Йоши-Себер ударил его руками в горло, а затем изо всех сил — по жабрам. Суффадзин резко дёрнулся, изо рта у него вылетел целый поток воздушных пузырей, и демон непроизвольно разжал челюсти, отпустив голову своего противника. Воспользовавшись этим, Йоши-Себер поспешно всплыл, чтобы выкрикнуть формулу призыва сикигами.

Произнеся заклинание, он направился было к борту корабля, но тут же почувствовал, как его крепко схватили за лодыжку. Резкий рывок — и он ушёл под воду.

Суффадзин подтянул человека к себе и попытался ухватить за горло, однако Йоши-Себер вцепился в его запястья, не позволяя когтистым пальцам сомкнуться. Демон ухмыльнулся и ударил человека коленом в живот. Йоши-Себер скорчился от боли, но руки своего врага не выпустил. Оба противника медленно опустились на дно корабля. Суффадзин топнул обеими ногами и сделал новую пробоину. Хлынувшая в неё вода подбросила его и Йоши-Себера, закрутила и вытолкнула на поверхность. Прежде чем демон вновь увлёк его вниз, Йоши-Себер успел заметить, как сверху падают человеческие фигуры — ныряльщики один за другим входили в воду. Их было не меньше десятка — скорее всего, даже больше.

Суффадзин прекратил бесплодные попытки задушить своего врага и, схватив его за ноги, потащил вниз, к пробоине, очевидно, намереваясь вытолкнуть из трюма, чтобы продолжить сражение в реке. Но на полпути его остановили: несколько человеческих фигур облепили монстра, вцепившись ему в руки и ноги. Один обхватил Суффадзина за шею и принялся душить, другой наносил яростные удары по жабрам. Демон выпустил Йоши-Себера и начал отбиваться от новых врагов. Несмотря на то, что те выглядели как обычные матросы (совсем недавно они ими и были), сил у них оказалось достаточно, чтобы оттащить Суффадзина от Йоши-Себера и удерживать его на расстоянии. Демон яростно сражался, пытаясь скинуть их с себя, и время от времени ему удавалось оторвать кому-нибудь из противников руку или голову, но добраться до Йоши-Себера он не мог. Вокруг Суффадзина расплывалось тёмное пятно — кровь сикигами окутывала его, привлекая стайки мелких хищных рыб.

Йоши-Себер энергичными гребками поплыл наверх и через пару минут выбрался на одну из переборок. Он понимал, что его помощники не смогут уничтожить демона — для этого их сил не хватит. Но они дали ему передышку. Йоши-Себер устремился к ведущему наверх трапу: он хотел выбраться на палубу. Поднимаясь по лестнице, он пару раз оглянулся, чтобы убедиться, что Суффадзин ещё не освободился. Вода внизу бурлила, время от времени пена окрашивалась в красный цвет. На поверхности уже плавало несколько изуродованных трупов.

Йоши-Себер выглянул из ведущего на палубу люка. Вокруг царил настоящий хаос: люди носились туда и сюда, отчаянно вопя и пытаясь спустить на воду шлюпки. Офицеры старались, как могли, удержать матросов, но командой уже овладела паника, и их никто не слушал. Йоши-Себер помчался в сторону капитанского мостика. Он хотел оказаться подальше от трюма, хотя понимал, что через пару минут Суффадзин разделается с его сикигами. Время — вот, что требовалось. Йоши-Себер на бегу выкрикивал заклинания, призывая слуг себе на помощь. Воинственные духи незримо переходили из одного слоя реальности в другой и, вселяясь в тела моряков, устремлялись к распахнутому люку, чтобы нырнуть в трюм и атаковать демона.

Йоши-Себер увидел мелькнувшую впереди фигуру капитана: в сопровождении рулевого и какого-то священника тот бежал к трапу. Получалось, что судно потеряло управление — это было странно, ведь корабль пострадал не так уж сильно. Конечно, из-за пробоины он основательно осел, но его вполне можно было довести до берега — в трюме оставался ещё довольно приличный запас воздуха.

Йоши-Себер пустился вслед за капитаном, но не пытался его догнать: он хотел понять, куда тот направляется. Он успел произнести столько заклинаний, что почти вся команда корабля находилась в трюме, облепив демона — Йоши-Себер отлично видел это сквозь дерево и металл грузовоза. И всё же его сикигами не могли убить Суффадзина.

Капитан со своими спутниками добрался до нижней палубы, где все трое принялись открывать небольшой металлический люк. Судя по всему, тот бы заперт каким-то хитрым замком, потому что им пришлось провозиться почти две минуты. Наконец, они распахнули его и исчезли в темноте. Йоши-Себер рванул вперёд и успел схватить крышку люка за секунду до того, как рулевой начал её закрывать. На лице моряка отразилось удивление, тут же сменившееся гневом.

— Убирайся! — прохрипел он злобно и попытался оттолкнуть Йоши-Себера, но тот резко ударил его ребром ладони по шее, и рулевой свалился замертво.

При виде незваного гостя капитан молча достал из ножен кортик, а жрец отступил, оглядываясь в поисках убежища.

— Что вы тут делаете? — спросил Йоши-Себер, переступая через тело рулевого.

В отсеке было темно, однако он сразу заметил продолговатый металлический предмет, установленный на подпорках. Сверху к нему крепились переброшенные через лебёдки цепи.

— Проваливай! — прошипел, бледнея от ярости, капитан. — Это не твоего ума дело! — было заметно, что покрытый костяными пластинами незнакомец вызывает у него сильный страх.

— У тебя ровно полминуты, чтобы объяснить, что ты собираешься делать, капитан, — проговорил Йоши-Себер, наступая.

Гуар-Ва попятился. Он смотрел на Йоши-Себера, слегка шевеля губами. Корабль покачнулся.

— У нас мало времени, — сказал Йоши-Себер, сложив руки на груди. — Скоро демон разнесёт здесь всё.

Капитан заметно вздрогнул.

— Ладно, мне всё равно понадобится помощник, — проговорил он, бросив взгляд на мёртвого рулевого. — Этот ни на что не годен! — он кивнул в сторону забившегося за какие-то ящики жреца.

Тот жалобно заскулил, но даже не попытался выбраться из укрытия.

— Что это за штука? — спросил Йоши-Себер, имея в виду продолговатый предмет за спиной капитана.

— Судно для плавания под водой, — ответил тот, опуская кортик. — На нём мы сможем спастись.

Йоши-Себер с удивлением посмотрел на чудо механики. Похоже, перед ним было новое изобретение адмиралтейства, о котором он даже не слышал: видимо, его существование держали в тайне.

— Ты серьёзно? — спросил Йоши-Себер.

— О, да, приятель! — капитан неожиданно усмехнулся. — Впечатляет, правда? — он убрал кортик в ножны и направился к металлической посудине. — Нужно, чтобы один из нас забрался внутрь и открыл красный кран, а другой отпустил лебёдку.

— Я буду внутри, — сказал Йоши-Себер.

— Ты не знаешь, как управлять этой штукой, — покачал головой Гуар-Ва.

— Зато ты знаешь, — ответил Йоши-Себер. — Поэтому я не позволю тебе залезть в неё без меня.

Капитан невесело усмехнулся. Он делал хорошую мину при плохой игре: его колотило от ужаса, но он старался изобразить уверенность. Получалось паршиво.

Корабль снова качнуло, и грузовоз начал медленно крениться. Откуда-то донёсся треск ломаемых досок — похоже, Суффадзин освободился от сикигами и пустился преследовать Йоши-Себера. Причём, шёл он прямо сквозь судно.

— Быстрее! — крикнул Гуар-Ва, бросаясь к рычагам. — Полезай внутрь! Люк наверху.

Йоши-Себера не нужно было просить дважды. Вскарабкавшись по узкому железному трапу, он откинул круглый люк и прыгнул в лодку.

Внутри было темно, однако благодаря доспехам Йоши-Себер видел металлические конструкции, сплошь покрывавшие стены лодки. Предметы светились фиолетовым светом, вдоль их контуров мерцала белая обводка, перед глазами летали белые искры — но Йоши-Себер привык к этому слою гэнсо и поэтому отлично ориентировался. Он нашёл красный кран и повернул его до упора. Раздалось шипение, и Йоши-Себер почувствовал, как механизм судна, скрытый за обшивкой, ожил: задвигались детали парового двигателя, завертелись шестерёнки, застучали валы.

Йоши-Себер двинулся вперёд, и в это время посудина начала опускаться. Со всех сторон раздался скрежет, снизу что-то шлёпнуло, и лодка закачалась. Йоши-Себер с трудом удерживал равновесие, ему даже пришлось вцепиться в какую-то торчавшую из стены трубу.

Через несколько мгновений к нему присоединился капитан. Гуар-Ва на секунду замер в паре футов от Йоши-Себера, явно раздумывая, не напасть ли на него, воспользовавшись темнотой. Разумеется, он полагал, что человек в костяных доспехах видит так же плохо, как и он.

— К делу, капитан, — сказал Йоши-Себер, отступая на шаг. — У нас мало времени. Демон отлично плавает.

Гуар-Ва протянул руку и повернул на стене какой-то рычаг. Тут же внутренность лодки залил бледный свет, который испускали небольшие полукруглые кристаллы, расположенные на потолке.

Йоши-Себер посторонился, пропуская капитана в нос судна, где находились штурвал и несколько рычагов. Там же стояло металлическое кресло для рулевого. Его занял Гуар-Ва, а Йоши-Себер встал позади, следя за каждым действием капитана.

Перед ними был выпуклый иллюминатор, сквозь который виднелась вода. Лодка медленно опускалась. Гуар-Ва плавно передвинул несколько рычагов, и вокруг зафыркало, зарычало и залязгало. Капитан продолжал что-то крутить, двигать и нажимать, пока лодка не прекратила спуск и не поплыла вперёд, распугивая мелкую рыбёшку. Гуар-Ва надавил на очередную кнопку, и на носу судна зажёгся кристалл вроде тех, что светили внутри, только большего размера.

— Эта штука быстро плавает? — осведомился Йоши-Себер.

Глядя наверх, он видел, как Суффадзин пробивается через нижние переборки тонущего корабля, оставляя за собой трупы последних сикигами.

— Быстро, — отозвался капитан. — Только долго разгоняется.

— Через несколько минут демон бросится за нами в погоню, — предупредил Йоши-Себер.

— Откуда ты знаешь? — буркнул Гуар-Ва, начиная раскручивать один из вентилей.

— Уж поверь, — отозвался Йоши-Себер.

— Это всё из-за тебя! — обвиняюще заявил капитан. — Тварь пришла за тобой, верно?

— Что с того?

— Мой корабль погиб! — с ненавистью процедил Гуар-Ва.

— Он погиб из-за того, что ты его бросил, — спокойно возразил Йоши-Себер.

Он искал глазами воинов клана Гацорэ, но не видел. Либо они покинули тонущий корабль, либо были убиты.

Капитан, ничего не ответив, продолжал управлять лодкой. Они успели отдалиться от уходящего под воду судна почти на четверть мили, когда Суффадзин пробил днище и оказался в реке. Чёрно-оранжевые плавники яростно трепетали, зелёное тело извивалось. Издалека демон походил на огромную рыбину. Он кинулся в погоню за беглецами, и, наблюдая за его приближением, Йоши-Себер чувствовал, как его охватывает отчаяние: здесь, запертый в железную скорлупу лодки, он не мог призвать сикигами. Когда Суффадзин догонит посудину, он окажется в его власти. Монстр доставит его Кабаину, и это сделает поиск того, кто ослепил Гинзабуро, невозможным. Йоши-Себер бросил взгляд на браслеты. Энергии оставалось максимум на полчаса. После этого он лишится защиты костяных доспехов. Сила Коэнди-Самата уйдёт.

Оставался только один выход. Йоши-Себер не хотел к нему прибегать — во всяком случае, не сейчас — но альтернатива казалась слишком ужасной.

Он скрестил браслеты и через секунду перешёл из одного слоя пространства в другой. Доспехи исчезли. Капитан не видел этого, так как неотрывно смотрел в иллюминатор, лавируя над донным ландшафтом, чтобы поймать течение и с его помощью увеличить скорость лодки.

Йоши-Себер извлёк из кармана Око и коснулся символов, активируя его. Затем достал небольшой прозрачный шар, наполненный красной жидкостью. Во время своего обучения он почти полгода собирал кровь, чтобы сделать этот мощный артефакт. Новый он сможет создать быстрее, но на это всё равно уйдёт слишком много времени, которого у Йоши-Себера не будет, потому что Кабаин не оставит его в покое.

Лодка сделала крутой вираж, огибая поросшую водорослями гору. Оглянувшись, Йоши-Себер увидел Суффадзина. Тот догонял подводное судно и минуты через три должен был оказаться совсем рядом. Йоши-Себер произвёл несколько манипуляций с Оком и перешёл на следующий уровень гэнсо. Теперь он мог сам определить, какие преграды останутся, а какие исчезнут — для этого требовалась только концентрация. Здесь, в лодке, он мог её достигнуть. Прикрыв глаза, Йоши-Себер сосредоточился. Силой воли он сделал борта лодки проницаемыми для шара, а затем размахнулся и швырнул артефакт навстречу Суффадзину. Шар устремился сквозь толщу воды так, словно её сопротивления не существовало, и взорвался в десятке футов от демона — издалека казалось, что в воде расцвёл красный цветок. Кровь струилась во все стороны, пятно росло, и из него показались извивающиеся алые щупальца. Суффадзин, не обращая на них внимания, окунулся прямо в эпицентр взрыва. Через миг он показался снова, и сердце у Йоши-Себера заныло — неужели даже это не остановит демона?!

Однако щупальца не отпускали монстра. Они тянулись за ним, оплетая зелёное тело, стягивая руки и ноги. Суффадзин издал нетерпеливый рык и дёрнулся, но освободиться не смог. Напротив, его движения стали вялыми и неуклюжими. Йоши-Себер следил за ним, затаив дыхание. Красное пятно уже раз в десять превосходило размерами Суффадзина и постепенно накрывало демона. Через несколько секунд монстр уже походил на огромную, слабо трепыхающуюся в паутине муху. Он больше не преследовал лодку, а медленно опускался на дно. До Йоши-Себера донёсся его протяжный вой — это щупальца высасывали из демона жизненные силы. Суффадзин, должно быть, испытывал страшную боль — заклятие перемалывало его, превращая в кровавую кашу.

Йоши-Себер отвернулся. Было ясно, что демон обречён. Артефакт сработал, и от одного из своих преследователей Коэнди-Самат избавился. Однако теперь ему было совершенно нечего противопоставить следующему сикигами Кабаина. Йоши-Себер знал, что его собственные призрачные слуги способы лишь задержать демона, но не уничтожить. Кто способен сделать артефакт, достаточно мощный, чтобы убить монстра?

Разум услужливо подсунул имя Сабуро. Пожалуй, Йоши-Себер смог бы раздобыть у него нужное, но как найти его теперь, спустя столько лет? Одна лишь ниточка вела к старому колдуну — его дочь. Йоши-Себер знал, что она живёт в Эдишаме — вернее, жила, когда они виделись в последний раз. Он надеялся, что женщина не переехала. Если она в городе, он непременно найдёт её.

В иллюминаторе показались пологие подводные горы. Капитан ввёл лодку в ущелье, ловко лавируя между покрытыми водорослями скалами.

— Надо пристать к берегу, — сказал он. — Доберёмся до ближайшего…

— Нет! — перебил его Йоши-Себер. — Мы отправимся дальше.

— Куда? — недовольно буркнул Гуар-Ва, обернувшись и заметив его преображение.

— Доберёмся до замка Агалез. Потом можешь делать, что захочешь.

— Это почти два дня пути! — возмутился капитан. — Лодка столько не выдержит! Она просто развалится.

— Значит, проплывём, сколько получится, — спокойно проговорил Йоши-Себер, смерив своего спутника холодным взглядом.

— Проклятье! — буркнул капитан, снова повернувшись к иллюминатору. — А что с той тварью?

— Она нам больше не страшна.

— Уверен?

— Абсолютно.

Гуар-Ва кивнул.

— Уже легче!

Он переложил пару рычагов, и лодка немного поднялась. Попав в течение, она поплыла быстрее.

— Всё равно нужно всплыть, — сказал капитан. — Воздуха надолго не хватит.

— Не возражаю, — отозвался Йоши-Себер. — Задохнуться в этой посудине в мои планы не входит.

— Хвала богам! — скривился Гуар-Ва, заворачивая один из вентилей.

Лодка начала подниматься. Йоши-Себер в последний раз обернулся, чтобы убедиться, что Суффадзин их больше не преследует. Затем деактивировал Око и вздохнул с облегчением. Он всё-таки выгадал несколько дней. Возможно, даже неделю. Йоши-Себер провёл рукой по волосам и едва заметно улыбнулся: в его положении нужно радоваться каждой победе, даже временной.


Глава 3

Не спится ночью —

Душно слишком в городе,

И хочется пить.

В восточном квартале Эдишамы было темно, горели только шарообразные фонари, раскачивавшиеся на холодном ветру. Издали они казались крошечными светлячками, бросающимися из стороны в сторону. Силуэты зданий вырисовывались на фиолетовом небе многоярусными громадами, на фоне которых лишь кое-где виднелись узкие желтоватые полоски — результат плохо задёрнутых штор.

— Сегодня снова нашли убитую, — тихо произнёс мужчина, сидевший в углу комнаты.

Он был невысокого роста, но крепкого телосложения. На вид лет тридцати. Гладкие чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад и собраны на затылке в хвост. Высокий лоб пересекали три глубокие морщины.

Мужчина расположился на низкой тахте рядом со столиком, на котором теплилась масляная лампа, и читал длинный узкий свиток, испещрённый столбцами иероглифов. В одной руке он держал три игральные кости, которые всё время машинально перебирал пальцами.

Женщина, одетая в длинное красное платье, едва заметно пошевелилась в глубине слишком большого для неё кресла из гнутого тёмного бука.

— Где? — спросила она спустя несколько секунд.

— В трёх кварталах отсюда. На улице Рёбуси.

— Там, кажется, трактир?

Мужчина слегка качнул головой.

— Это не выходка местных забулдыг.

— Откуда такая уверенность?

— Раньше они ничего подобного не вытворяли.

Женщина пожала плечами.

— Кто-нибудь сошёл с ума — и вот результат.

— Не думаю.

— Какое всё это имеет значение? — в голосе женщины прозвучало едва заметное раздражение.

— В квартале поселилось новое зло, — мужчина пристально посмотрел на собеседницу.

— Одним больше — одним меньше! — усмехнулась женщина. — Наверное, какой-нибудь безумец решил поразвлечься в нашем квартале. Он исчезнет, как и всё, что появляется здесь без ведома Кланов.

— Я так не думаю, — возразил мужчина.

Он бросил кости на стол и быстро сосчитал очки. Сегодня боги обещали ему удачный день: в сумме выпало одиннадцать, и это уже второй раз, начиная с утра. Все другие броски тоже были не меньше восьми. Однако день прошёл, а Закуро так и не воспользовался удачей.

Женщина усмехнулась.

— Ты слишком близко всё принимаешь к сердцу, — сказала она. — При твоей профессии быть чересчур чувствительным вредно, если не сказать опасно.

— Не в этом дело, — отмахнулся мужчина. — Я контролирую свои эмоции, тебе это известно не хуже меня. Просто я предпочитаю знать, что представляет опасность. Это позволяет быть готовым и в нужный момент встретить её во всеоружии.

— Послушай, ты ведь гатхир. Ну, так сиди и жди, пока кто-нибудь принесёт тебе денежки, а тогда уж рви подошвы. Мне казалось, ты давно перестал лезть в чужие дела без предварительной оплаты, — женщина холодно улыбнулась, показав белые зубки.

Мужчина отвернулся и промолчал. Он понимал причину раздражения своей собеседницы. Дело было в его упрямом нежелании сидеть дома — в тишине и покое.

Его точёный профиль с крепким выступающим подбородком заставил женщину невольно залюбоваться им.

— Не злись! — проговорила она, легко поднимаясь с кресла. Танцующей походкой она пересекла комнату и остановилась подле гатхира, положив руку ему на плечо. — Ты слишком много думаешь об убийствах в последнее время. Если постоянно размышлять о мёртвых, поневоле начнёшь забывать о живых.

— Не бойся, — сказал Закуро, поднимая на неё взгляд. — Этого не случится.

— Докажи! — проговорила она требовательно, прижимаясь к нему всем своим миниатюрным телом.

Мужчина не был готов к такому повороту разговора, но противиться не стал и притянул женщину к себе. Она улыбнулась. Крепкое тело Закуро, покрытое шрамами, легко рождало в ней желание.

Тонкое платье плотно прилегало к коже, давая ладоням и пальцам мужчины почувствовать теплоту женского тела. Закуро вдохнул аромат чёрных волос, и от едва уловимого запаха жасминовых духов у него закружилась голова. Каждый раз, когда Миока оказывалась в непосредственной близости от него, тело Закуро накрывала волна приятной истомы.

Маленькие, чуть припухлые губы приоткрылись, обнажив аккуратные белые зубки. Взгляд раскосых карих глаз слегка затуманился. Такое отсутствующее выражение Закуро видел у курителей дурмана, но женщина не употребляла ни «Золотой ветер», ни «Красный жемчуг», ни «Жёлтый яд» — просто волны страсти уносили её далеко из Эдишамы, в одной лишь ей доступные миры чувственных наслаждений.

Женщина обвила руками шею Закуро и полностью отдалась поцелую. Её горячий язык извивался, как змея, заставляя мужчину забыть обо всем на свете. Закуро не переставал поражаться тому, как легко Миока перевоплощалась из холодной и сдержанной собеседницы в полную страсти пантеру. Продолжая целовать влажные губы, он осторожно распахнул платье у нее на груди и слегка коснулся пальцами левого соска. Женщина оторвалась от него и выгнулась назад так, чтобы платье раскрылось совсем и стали видны роскошные молочно-белые груди с торчащими сосками. Закуро подался вперёд и провел языком по одному из них. Нежная кожа покрылась мурашками.

Мужчина, обхватив тело Миоки, поднялся с тахты и быстрыми шагами направился в соседнюю комнату, где стояла огромная кровать с пышным балдахином и тяжёлыми золотыми кистями.

Закуро осторожно положил женщину на кровать и отошел, чтобы скинуть с себя уже не нужную одежду. Его тело было покрыто шрамами, а на правой стороне груди виднелась татуировка: два белых барса с тулварами в лапах исполняли ритуальный танец воинов.

Тем временем женщина освободилась от платья и легла, призывно раскрыв объятия и раздвинув стройные ноги.

Закуро с глухим рычанием кинулся к кровати. Он осторожно провел рукой вдоль белого тела, любуясь волнующими изгибами и получая удовольствие от прикосновения к шелковистой коже. Его пальцы задержались на соске, затем поднялись к шее и зарылись в душистые волосы.

Женщина довольно улыбнулась и притянула мужчину к себе.

— Закуро! — прошептала она, прижимаясь к нему всем телом.

Через полчаса они, насладившись друг другом, упали на простыни и почти тут же заснули.

В комнате было темно, пахло ароматическими маслами, в окно падал оранжевый свет уличных фонарей. Откуда-то доносился пронзительный и заунывный звук акоты: неизвестный музыкант при помощи деревянной дощечки извлекал высокие, металлические ноты.

Миока проснулась от странного кошмара, в котором её преследовал незнакомец: она бежала между домами, а он шёл широкими шагами, и плащ развевался подобно чёрным крыльям. На мгновение луна осветила его лицо, и Миока увидела железную маску и круглые, как у рыбы, глаза Повелителя Демонов — таким его изображали на фресках и акварелях.

Приподнявшись на локте, Миока вгляделась в лицо Закуро. Мужчина повернулся, и в темноте сверкнули его белые зубы.

— Привет! — шепнул он.

Женщина потянулась к нему губами, и он крепко поцеловал её.

— О чём ты думаешь? — спросила Миока, кладя голову ему на грудь.

— Об этом… ублюдке.

— О каком? — не поняла она сразу.

— Том, что убивает девчонок.

Миока вздохнула. Похоже, гатхир был неисправим.

— В чём дело, Закуро? Что тебе до этого убийцы? — проговорила она ласково.

Мужчина откинул одеяло, встал и вышел в соседнюю комнату. Миока проводила его недоумевающим взглядом. Он что, обиделся? Но на что? Да и на него это совсем не похоже.

Закуро вернулся через полминуты, держа в руках какой-то листок.

— Я думаю, это не человек, — сказал он, протянув его Миоке. — Посмотри, что говорят люди на улицах.

— Ты даже записал? — сразу успокоившись, женщина удивлённо подняла брови и пробежала глазами колонки иероглифов. — Хм, похоже, всё-таки сумасшедший, как я и говорила, — она пожала плечами и, бросив листок на постель, встала, демонстрируя мужчине своё тело.

Гатхир отрицательно покачал головой.

Покачивая бёдрами, Миока направилась к окну, выходившему на улицу Коахури, на которой располагались два знаменитых в восточном квартале ресторана — «Голова дракона» и «Первый стрелок». Сейчас перед первым толпились люди и, яростно жестикулируя, о чём-то спорили. Свет фонаря, ложась на кожу женщины, окрашивал её в оранжевый цвет.

— Слушай, ты всерьёз думаешь, что это не человек? — спросила Миока с ноткой досады в голосе.

Гатхир кивнул.

— Тогда кто?

— Я же сказал: в городе поселилось новое зло.

— Да с чего ты взял?! — в голосе женщины прозвучало едва сдерживаемое раздражение. — Мало ли в Эдишаме мрази, готовой сотворить с человеком всё, что угодно?! Когда это степень жестокости служила мерилом человечности?

— Он проколол девчонке шею и слил кровь, — спокойно ответил Закуро, вставая и подходя к женщине. — Не пролил ни капли! Следы — только на одежде.

— Возможно, он пришил её в другом месте, а потом приволок на улицу Рёбуси. Это тебе в голову не приходило?

— Может, так и было, — гатхир выглянул в окно, чтобы лучше видеть толпу на улице. — Ты понимаешь, о чём они говорят?

— До меня долетели только несколько слов. Кажется, кого-то убили.

— Опять?!

— Успокойся! Скорее всего, очередная драка.

— Не похоже, — заметил гатхир, помолчав. — Пойду проверю.

Миока сделала движение, словно собиралась его остановить, но затем лишь хмыкнула:

— Удачи!

Когда Закуро ушел, она села в просторное кресло и подтянула стройные ноги к подбородку. Ей вдруг показалось, что с улицы повеяло прохладой, и кожа тотчас покрылась мурашками.

Сколько Миока себя помнила, её окружало безумие во всех проявлениях. Только гатхир стал для неё пристанью, оплотом относительного спокойствия — но со временем она поняла, что и он ненадёжен: слишком рискованной была его профессия наёмника, а против многих опасностей Эдишамы любой, даже самый быстрый меч — всего лишь игрушка. Миока не боялась людей — люди слабы — но что, если гатхир прав, и девушек в восточном квартале убивает кто-то… другой? В безумном мире на свет могло появиться всё, что угодно. Сумеет ли Закуро уцелеть, если пойдёт по следу чудовища? А он, похоже, был готов погнаться за ним в любую секунду. Миока не могла понять, почему эти убийства так увлекали его. Правда, она знала Закурою не слишком давно, и он не отличался разговорчивостью, так что, наверное, у него могли быть скрытые мотивы. Миока вздохнула. Нужно любой ценой его отговорить, но что может вынудить гатхира оставить нелепую затею искать таинственного убийцу? Только новое дело.

Женщина протянула руку к сандаловой шкатулке и достала из неё маленький свиток. Она ещё ничего не говорила об этом предложении Закуро: задание выглядело попросту неосуществимым, и, хотя за него сулили огромные деньги, шанса выполнить его практически не было. Миока надеялась, что подготовка к нему заинтересует гатхира и заставит отказаться его от поисков убийцы. Она была уверена, что Закуро занялся расследованием только от безделья. Кроме того, человек в любом случае не так опасен, как неведомая тварь.

Миока развернула бумагу и пробежала глазами выведенные каллиграфическим почерком столбики, затем бросила свиток в шкатулку и отвернулась. Следовало очень хорошо всё обдумать и взвесить. Ошибка могла стать поистине роковой и для Закуро, и для неё.

Взгляд Миоки упал на место у стены, предназначенное для вознесения молитв — небольшой шкафчик, внутри которого находился сосуд с песком. В него следовало ставить ароматические палочки, символизирующие жертву богу или богине, к которой ты обращаешься с просьбой.

Повинуясь импульсу, женщина выбрала из связки палочек три, окрашенные в тёмно-красный цвет. Таких у неё было больше всего, потому что Миока почти всегда молилась Юкацу. Отворив дверцы, она подожгла палочки от масляной лампы и поставила их одну за другой в песок. Затем опустилась на колени, сложила руки и стала молиться. Она просила богиню присмотреть за Закуро, послать ему верных спутников, надежных помощников, а главное — избавить от желания искать убийцу девушек.

Выйдя из дома, Закуро огляделся и втянул ноздрями воздух. Он был наполнен запахами рынка, которые приносил северный ветер, и ароматами парфюмерных лавок, расположенных выше по улице.

Перед трактиром собралась толпа возбуждённых людей. Некоторые из них были заметно подвыпившими, но тему обсуждали явно невесёлую. Закуро приблизился. Он отыскал глазами соседа, толстяка по имени Кугито. Тот жил этажом ниже с женой и тремя дочками, самой младшей из которых исполнилось четыре года. Работал Кугито мясником, а вечера любил коротать в ближайшей пивной.

— Что случилось? — спросил Закуро, тронув его за рукав.

Кугито обернулся и, узнав его, расплылся в улыбке, обнажившей щербатые зубы.

— А, это ты! — он кивнул в знак приветствия. — Снова убийство! — он сунул Закуро под нос обрывок сорванного со стены объявления. — Тот же ублюдок!

— Можно? — Закуро взял мятый листок.

— Валяй, — разрешил Кугито. — Вот здесь прочти-ка! — добавил он, тыча толстым пальцем в крайнюю колонку иероглифов.

Гатхир быстро пробежал глазами написанное, не слушая, что говорят люди вокруг. Без всяких сомнений, новое убийство было совершено тем же человеком, что и предыдущие. Закуро поднял глаза. Человеком? Интуиция подсказывала, что всё гораздо хуже. Он не мог объяснить причину своей уверенности, но готов был побиться об заклад, что девушек убивает не человеческое существо.

— Спасибо, — сказал гатхир, возвращая листок Кугито.

— Не за что! — пробормотал тот. — Куда только смотрит стража!

Закуро отошёл в сторону, немного постоял, размышляя, а затем направился домой. Там было тихо. Заглянув в спальню, он увидел спящую Миоку. Женщина лежала, до пояса прикрывшись тонким одеялом. Чёрные волосы разметались по подушке, вытянутая рука покоилась на бедре. Закуро пришло в голову, что, возможно, Миока притворяется, но тут со стороны балкона донеслось хлопанье крыльев, и Закуро поспешил туда.

На перилах сидел голубь. К лапке птицы было привязано скрученное в тонкую трубочку послание. Гатхир вытянул руку, и голубь послушно перелетел к нему на предплечье.

Развернув письмо, Закуро быстро пробежал глазами колонки неровных, явно второпях написанных иероглифов. Затем махул рукой, давая птице понять, что она может возвращаться, и вошёл в комнату.

Зачем Гримо сообщает ему то, что и так знают все? Тело убитой найдено не только что — про него даже успели расклеить листовки. Закуро постоял в нерешительности. Нет, информатор не стал бы посылать голубя из-за этого. Значит, совершено ещё одно преступление — и, видимо, совсем недавно.

Закуро достал из кармана кости, потряс в кулаке и бросил на стол. Девять. Не так уж плохо. Гатхир сгрёб кубики в охапку, скомкал бумажку и, бросив её в колпак масляной лампы, вышел на лестницу. Возможно, даже стража не знает, что убийца вновь нанёс удар. Если так, он должен первым осмотреть место преступления.

Гримо написал, что будет ждать на пересечении улиц Вазараби и Шаомэ. «Зайди во двор и постучи в железную дверь», — такими указаниями сопроводил он свою записку. Очевидно, кто-то сообщил Гримо об убийстве, и он незамедлительно уведомил Закуро, зная, что тот интересуется всем, что связано с таинственным преступником. Гатхир понимал, что нужно торопиться — поделившийся информацией с Гримо в любой момент может передать её страже.

Закуро спустился по ступеням, толкнул дверь и вышел на улицу. Угол Вазараби и Шаомэ находился примерно в пяти кварталах — пешком можно было добраться за двадцать минут. Бегом — гораздо быстрее. Гатхир задумался. Время было позднее, а город он знал, как свои пять пальцев, так что можно было промчаться дворами и закоулками, не попавшись никому на глаза. В голове Закуро возник кратчайший маршрут. Кивнув самому себе, гатхир свернул во двор и побежал.

Миока услышала, как хлопнула входная дверь, и только тогда села на постели, обхватив колени руками. Она вдруг почувствовала себя очень одинокой: слабая женщина в огромном городе, полном насилия, похоти и безразличия к чужой судьбе. Что, если Закуро не вернётся? Она не хотела даже думать об этом. Ну, почему Закуро рискует собой? Её жизнь только вошла в более-менее привычное русло, а ему приспичило гоняться за призраками! Нет, она просто обязана помешать ему погубить себя! Миока упала на подушку, подтянула одеяло к самому подбородку и свернулась калачиком. «Мать Юкацу, услышь мои молитвы!»

— Сюда, — Гримо махнул рукой, приглашая Закуро следовать за ним.

— Стража там уже побывала? — спросил гатхир.

— Э-э, нет. Я подумал, ты захочешь посмотреть первым.

— Правильно сделал.

Они вошли в одноэтажный пустующий дом. Внутри царил беспорядок: мебель была поломана и раскидана, посуда перебита, под ногами хрустели черепки. Повсюду валялись разбросанные вещи и скомканные грязные тряпки. Казалось, ещё недавно тут были люди, но что-то заставило их убраться.

— Почему здесь никого нет? — спросил Закуро, знавший, что в ночное время редко какое помещение в трущобах пустовало: там либо собирались банды, либо игроки в кости, либо ночевали бродяги.

— Разбежались, — ответил Гримо, старательно обходя последствия разгрома. — Боятся. Оно и не удивительно. Считай, почти через день стали трупы-то находить. И на всех один след. Завёлся, видать, в городе какой-то умалишённый.

Закуро усмехнулся: можно подумать, в Эдишаме бывало иначе. Город наводняли преступники всех мастей — от мелких воришек до изощрённых убийц, черпающих наслаждение в созерцании чужих страданий.

— А вообще поговаривают, что это… не человек! — поделился, понизив голос почти до шёпота, Гримо.

Информатор был тощим, похожим на ободранную крысу коротышкой с постоянно шмыгающим носом и длинными тонкими руками, которыми он размахивал при ходьбе. Глядя на него, Закуро подумал, что Гримо смахивает скорее на болотного духа, чем на человека.

— Кто же тогда? — спросил он, пробираясь между рядами сваленных друг на друга ящиков, которые, судя по всему, использовались бродягами в качестве дров.

— Кианши! — покачал головой Гримо. — Вот что говорят. И я с этим согласен. Что только ни пробирается в город, как бы наши доблестные стражники ни пыжились и ни кричали, что обеспечили, наконец, безопасность! — информатор презрительно сплюнул. — Уж я-то знаю, что они своими задницами рисковать не станут! Только и могут, что жаловаться на низкое жалованье, а у самих мундиры уже на одном месте лопаются от обжираловки! — Гримо зашёлся в каркающем смехе, довольный шуткой.

Закуро вспомнил, что информатор полгода провёл в местной кутузке за какое-то мелкое правонарушение и с тех пор стал считать всех стражников личными врагами. Скорее всего, то, что Закуро с его помощью осмотрит тело очередной жертвы раньше них, казалось ему жестокой и изощрённой местью.

— Точно говорю тебе, — проговорил, отсмеявшись, Гримо. — Эта тварь пришла из леса!

— Мало ли своих ублюдков, — сказал Закуро и тут же выругался, споткнувшись о перевёрнутую миску с каким-то малоаппетитным месивом. — Чуть что, сразу на нечисть валим!

— Нет, здесь не то, — убеждённо покачал головой Гримо, пробираясь по узкому коридору, с потолка которого свисало заскорузлое тряпьё. — Не человеческая работа!

— С чего ты взял? — поинтересовался Закуро.

Он нарочно возражал, желая заставить Гримо высказать свои соображения, которые, судя по всему, совпадали с его собственными. Гатхир был рад услышать, что не он один подозревает в убийствах чудовище.

Он едва сдерживался, чтобы не заткнуть нос рукой — судя по вони, по полу были разлиты испражнения. Требовалась большая ловкость, чтобы не наступить на них.

— Можешь мне поверить! — усмехнулся Гримо. — Я всякого повидал. Но уж очень… как сказать… ненасытный этот убийца, вот что, — информатор погрозил кому-то невидимому тощим узловатым пальцем и перепрыгнул через раскиданные по полу куриные кости. — Впрочем, смотри сам! — он толкнул пронзительно скрипнувшую дверь и вывел Закуро на задворки.

Справа темнели полные отходов выгребные ямы, из которых несло так невыносимо, что гатхир счёл за лучшее не бороться с собой и зажал рукой не только нос, но и рот. Он с отвращением поморщился и огляделся. Без сомнения, здесь собирались самые жалкие отбросы Эдишамы: нищие калеки, просящие подаяние — но сейчас во дворе не было ни души.

— Ну и где? — поинтересовался Закуро, на секунду убрав от лица руку.

— Здесь, здесь, не беспокойся, — провожатый сделал несколько шагов вправо и указал на полуразвалившийся плетень.

На его лице отразилось омерзение, и он поспешно отвёл глаза.

Закуро подошёл ближе и увидел наполовину лежащий в луже труп молодой женщины. Спутанные мокрые волосы частично закрывали лицо.

Смерть наступила недавно — следы разложения были почти не заметны. С левой стороны, от уха до груди, тянулся широкий бурый след засохшей крови.

— Всё, я пошёл! — проговорил Гримо, пятясь. — Я тебя привёл, а дальше ты сам. Я на этих мертвяков… уже налюбовался! — и он решительно направился обратно к двери.

— Погоди-ка! — окликнул его Закуро.

— Что? — информатор обернулся с явной неохотой.

— Как ты её нашёл?

— У меня свои источники, — не без гордости заявил Гримо. — А вообще, местные бродяги подсказали, — добавил он с усмешкой. — Всё, я могу идти?

— Проваливай, — махнул рукой Закуро, отворачиваясь.

Он сел на корточки и внимательно осмотрел тело.

— Снова женщина, — пробормотал он задумчиво, — и молодая. Однако начинал он с бродяг и случайных прохожих. Все они были разного возраста, пола и телосложения. Почему убийца переключился на девушек? У него нет системы, он убивает без разбора, или же его мотивы слишком сложны, чтобы их можно было понять сразу?

— Сумасшедший? — предположил, внезапно пробудившись, Дару.

Закуро давно примирился с тем, что в его голове существует кто-то ещё. Поначалу это было странно и пугающе, но потом гатхир решил, что ему ещё повезло: могло быть куда хуже. У некоторых личности существовали попеременно, и человек жил двумя жизнями, не зная, что делает та или другая ипостась в тот или иной отрезок времени. Закуро научился общаться со своим альтер-эго, в каком-то смысле даже подружился с ним.

— Вполне возможно, — ответил он, доставая носовой платок.

— Зачем он тебе? — деловито осведомился Дару.

— Хочу получше рассмотреть отметины.

Гатхир смочил платок в луже и принялся смывать с шеи убитой запекшуюся кровь. Он невольно поморщился, видя, как белоснежный лоскут превращается в отвратительное тряпьё.

— Выкинь его! — воскликнул Дару, когда Закуро машинально хотел сунуть его обратно в карман.

Гатхир усмехнулся и отбросил скомканный лоскут. Его двойник был совсем на него не похож — наверное, поэтому он и появился у него в голове. Дару удивительным образом проявлял щепетильность там, где гатхир был безразличен, зато оказывался до невозможности циничен в ситуациях, к которым Закуро не мог оставаться равнодушным. Словом, они отлично дополняли друг друга.

Несколько секунд Закуро разглядывал шею трупа.

— Похоже на укус какого-то животного, — заметил Дару.

— Может быть, — не стал спорить гатхир. Он указал на рану: четыре точки запекшейся крови, расположенные квадратом. — Хотел бы я знать, какого.

— Мало ли бродит тварей вокруг города! — буркнул Дару.

— Здесь Эдишама, — возразил Закуро.

Дару усмехнулся, но ничего не ответил.

— А где кровь? — спросил гатхир, осматриваясь. — Я её не вижу. В смысле, не та, которую я смыл, а вытекшая. Должна быть целая лужа.

— Да здесь темно, как в бочке.

— Не скажи. Кровь при свете луны трудно не заметить, особенно если её много.

— Хм, ты прав, — согласился Дару. — Наверное, девку убили в другом месте, а потом перетащили сюда.

— Возможно, — проговорил Закуро, ещё раз, теперь уже пристальнее, разглядывая труп. — По-моему, из неё вылилось слишком много крови.

— С чего ты взял? — поинтересовался Дару.

— Трупу, конечно, полагается быть бледным, но это… чересчур, тебе не кажется?

— Трудно сказать. Но, вообще, возможно. Я навидался мертвецов, и это тело выглядит несколько необычно. Да и ранки слишком маленькие, чтобы из них могло вытечь много крови.

— Согласен. И что, по-твоему, это значит?

— Ну, вероятно, кровь… сцедили, — предположил Дару. — Например, для какого-нибудь ритуала, — поспешил добавить он, словно предупреждая вопрос Закуро. — Если ты не забыл, то с предыдущими трупами была та же история.

— Помню. Вот только зачем кому-то столько крови?

Дару фыркнул.

— Не смеши! В городе собирается столько всевозможного сброда, что угадать, для чего кому-то понадобилась человечья кровь… да тут и пытаться нечего. Впрочем, может, твой приятель прав, и над девкой поработал вампир.

Закуро усмехнулся.

— Думаю, ты в курсе, что это сказки, — проговорил он, вставая на ноги и осматриваясь в поисках улик.

— Скажи это ей! — отозвался Дару, имея в виду труп. — И вообще, кого ты пытаешься обмануть? Не забывай: я знаю, о чём ты думаешь.

— Ну, хорошо, предположим, это был… вампир, — согласился гатхир. — Что тогда? — на самом деле, он и сам уже прикидывал, не может ли убийцей быть упырь. Поэтому ничуть не удивился, что двойник озвучил эту мысль — голова-то у них общая. — Что нам делать? Как его изловить? — продолжал Закуро. — Предлагаешь запастись кольями? — гатхир сделал шаг в сторону и, наклонившись, вытащил из тени маленькую, заляпанную грязью женскую сумочку. — Или горстью риса?

— Можешь иронизировать, — холодно сказал Дару, — но я отлично помню времена, когда в баньш тоже никто не верил. А теперь на них можно полюбоваться в городском зверинце.

— Ладно, я ж не спорю, — примирительно проговорил Закуро, раскрывая сумочку и вытряхивая её содержимое на землю.

Сейчас его интересовали вещи убитой, а вовсе не спор со своим альтер-эго.

— Решил заделаться мародёром? — осведомился, обратив внимание на его занятие, Дару. — Ничего не скажешь, достойное занятие!

— Я ищу то, что может нам помочь, — объяснил Закуро.

— И как успехи?

— Попробуй меня не отвлекать, и скоро узнаем.

— О, ну извини! — обиженно фыркнул Дару и умолк.

Но Закуро отлично знал, что он никуда не делся, а просто ждёт.

Гатхир, не торопясь, перебирал содержимое сумочки. Баночка помады, пудреница, костяной гребень, бутылочка туши для ресниц и бровей, белила, пустой вязаный кошель — вероятно, бродяги, обнаружившие труп, обыскали его прежде, чем сообщить об убийстве Гримо.

Баночка с белилами заинтересовала гатхира. На ней красовалась эмблема известного дома развлечений: обнажённая девушка, обвитая лилиями. Гатхир повертел баночку в руках. Однажды он был в этом доме. Здание располагалось в квартале наслаждений и называлось «Дворец тигровой лилии». Дорогой и шикарный бордель, где сбывались все без исключения фантазии посетителя. Если, конечно, у него были деньги. Много денег. Закуро невольно вспомнил времена, когда брался за любую работу, не брезгуя ничем, и швырялся грязными деньгами направо и налево. Но даже тогда он побывал во «Дворце» всего однажды — не потому, что ему нечем было платить, а потому что увидел, насколько низко может пасть человек, как легко стать рабом собственных страстей. В каком-то смысле визит в этот бордель, наряду с другими, более существенными факторами, повлиял на его решение изменить свою жизнь.

Закуро спрятал баночку в карман и поднялся.

— Ладно, — сказал он, оглядевшись. — Здесь нам больше делать нечего. Стражу звать не будем, сами пусть делают свою работу. Лишние проблемы нам ни к чему.

— Охотно поддерживаю твоё решение оставаться в стороне от всяких тёмных дел! — с сарказмом буркнул Дару. — Если моё мнение хоть что-нибудь значит.

— Не прибедняйся, — попросил Закуро, направляясь к двери. — И не дуйся, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, что я ценю твоё мнение. Кстати, оно мне скоро понадобится.

— Да, и когда же? — скептически поинтересовался Дару.

— Как только мы посетим одно место. Тебе там понравится, обещаю.

Дару демонстративно вздохнул, давая понять, что устал от пустых обещаний и разочарований, которые ему долгие годы преподносила жизнь.

— Ладно, — тем не менее, сказал он милостиво. — Вручаю себя тебе. Да и что мне, собственно, остаётся?

— Вот именно, — согласился Закуро.

«Мне стало известно, что Ледуамэнь уже сносился с Йулганом Ичуном по поводу возможности совместно выступить против Янакато. Последний не дал барону однозначного ответа, поскольку, как Вам известно, его дочери до сих пор находятся в заложниках в Кхамруне. Должен сказать, охраняют их просто отменно: Зиан и Наито дрожат от страха в ожидании объявления войны и ни за что не отпустят их, рассчитывая, что Йулган Ичун откажется нападать на Янакато, пока его дочери в плену.

Однако Цэй Мэй полон решимости и собирает армию. Мне донесли, что он подбивает своего недавнего врага Йулгана Ичуна объединиться с мятежными боронами и напасть на Янакато. Возможно, его дочерей попытаются выкрасть, несмотря на все предосторожности Зиана и Наито. По сути, Цэй Мэй использует тот же план, который предлагал Арэт-Джун до того, как исчез: объединиться с врагом, чтобы уничтожить более сильного противника, а затем расправиться с бывшим союзником.

По поводу боевого духа нашей армии хочу сообщить, что солдатам всё равно, кто ими командует — лишь бы исправно платили жалованье. А уж об этом Зиан заботится прежде все, понимая, что без армии ему долго во главе страны не продержаться. Наито волей-неволей приходится его поддерживать, хотя он с удовольствием всадил бы ему в спину нож.

Тем не менее, народ встревожен существующим положением вещей. До меня уже доходили сведения о росте числа прорицателей и пророков, предвещающих Янакато беды. Поговаривают также, хоть и с опаской, что смерть императора Видари оказалась очень уж на руку лорду Зиану.

За сим это пока всё, что имею Вам сообщить».


Глава 4

Ягоды вишни

Разлетаются быстро —

Их не собрать уж.

Замок Агалез, обветшалый и потому превращённый в монастырь, полсотни лет назад защищал реку от нашествий северян. Теперь эту функцию выполнял большой форт, выстроенный двумя милями выше по течению.

Йоши-Себер стоял на металлической «палубе» подводной лодки и смотрел на медленно приближающийся замок. Он посещал его лишь однажды — в детстве, когда отец посещал настоятеля. Теперь зубчатые стены и величественные башни вызывали у него воспоминания, одновременно приятные и мучительные.

Агалез задумывался как сторожевая крепость с центральным донжоном и четырьмя угловыми башнями, но по ходу строительства было решено добавить два крыла — жилые покои для коменданта и его семьи, а также храм, где гарнизон мог возносить молитвы.

Около трёх тысяч строителей под руководством лучших архитекторов и инженеров империи возводили стены, бастионы и башни, выкладывали разноцветной плиткой внутренние дворики. Некоторые здания достигали в высоту двенадцати этажей, нижние из которых были выстроены из камня, а верхние — из обшитого железом дерева. Йоши-Себер помнил, что в замке насчитывается более трёхсот комнат и ровно пятьдесят лестниц — эта цифра особенно впечатляла его в детстве. Сейчас, когда современные постройки были ещё масштабнее, Агалез уже не казался столь огромным, и всё же в старой крепости таилось очарование былой мощи.

Замок окружал парк, высаженный так искусно, что производил впечатление дикого леса. Именно в нём и устраивали пикники для императорской свиты, когда правитель Янакато приезжал в Агалез для духовной беседы с настоятелем.

По мере приближения к скалистому берегу, лодка замедлила ход и, наконец, остановилась примерно в двадцати футах от пологого места. Из люка показалась голова капитана.

— Дальше нельзя, — сказал он. — Слишком мелко.

Йоши-Себер молча кивнул и начал раздеваться. Он сложил одежду, сделав из неё подобие тюка, и прыгнул в воду. Чтобы преодолеть расстояние до берега, потребовалось не больше минуты.

Пронаблюдав за тем, как он вышел из реки, капитан хмыкнул и полез обратно в лодку: ему нужно было вернуться, чтобы доложить о катастрофе. А по пути сочинить историю, которую не стыдно рассказать.

Йоши-Себер повернулся к реке лицом и скрестил руки, активировав браслеты. Перейдя в другое измерение, он отчётливо увидел подводную лодку и капитана грузовоза в ней: словно огромная рыбина проглотила человека. Прикрыв глаза, Йоши-Себер прочитал одно из самых мощных заклинаний Коэнди-Самата. Потоки энергии устремились к металлической обшивке судна и впились в неё, разрывая на части. Йоши-Себер зафиксировал их, и они замерли сгустками пульсирующего света. Гуар-Ва начал погружение. Он развернул лодку и дал полный ход, опускаясь всё глубже. За его судном шлейфом тянулась энергия. Йоши-Себер произнёс последнюю часть заклинания.

Наблюдать за тем, как лодка разваливается на куски, и её единственный пассажир гибнет, захлёбываясь в мутной воде, он не стал — магия Коэнди-Самата была надёжна.

Йоши-Себер быстро оделся и двинулся вверх по склону. До замка было недалеко, однако приходилось карабкаться по валунам, так как ни дороги, ни тропинки, ведущей к нему, не было.

Йоши-Себер потратил минут десять только на то, чтобы добраться туда, где начиналась почва. Перед ним возвышались деревья — старые, раскидистые, толстоствольные. Между ними буйно рос кустарник: монахи не старались ограничить природу.

Агалез виднелся за кронами. На башнях развевались узкие, раздвоенные флажки — часть из них имела государственную, а часть — религиозную символику.

Йоши-Себер углубился в заросли. Деревья стояли плотно, ветки переплелись друг с другом, кроны давали густую тень. Трава разрослась буйно и поднималась почти до колен, кустарники имели шипы, — казалось, их нарочно посадили, чтобы затруднить проход к замку.

Йоши-Себер шёл, стараясь не потерять направление, и, наконец, вышел на лужайку перед крепостной стеной. Пришлось пройти несколько десятков футов, чтобы отыскать западные ворота, но они оказались заперты и выглядели так, словно ими не пользовались много лет. Проклиная монахов, Йоши-Себер двинулся дальше и, обогнув угловую башню, увидел северные ворота. К ним вела дорога со следами колёс. Небольшая калитка выглядела новой: доски не успели окончательно потемнеть. Йоши-Себер толкнул её, но она не подалась. Тем не менее, окошечко, устроенное на высоте человеческого роста, мгновенно отворилось, и на пришельца уставились два тёмных глаза.

— Добрый день, — проговорил Йоши-Себер, стараясь выглядеть приветливо. — Могу я войти?

— Кто такой? — ответил низкий рокочущий голос.

— Мне нужно видеть брата, — сказал Йоши-Себер, игнорируя вопрос привратника.

Окошко захлопнулось, и воцарилась тишина. Выждав почти минуту, Йоши-Себер постучал.

— Да? — резко проговорил монах, снова открыв окошко.

— Я могу войти? — нетерпеливо спросил Йоши-Себер.

— Нет, — ответил привратник, в упор глядя на незваного гостя. Его глаза не выражали ничего. — Все братья заняты.

— Мой брат — принц Гинзабуро, — сообщил, понизив голос, Йоши-Себер.

Во взгляде монаха ничего не изменилось.

— Мне нужно с ним поговорить, — сказал, окончательно теряя терпение, Йоши-Себер.

В конце концов, он мог просто разнести эти ворота.

Прошло секунд пять, прежде чем лязгнул запор. Привратник отворил калитку и отступил, пропуская Йоши-Себера. Он оказался здоровенным детиной: около шести футов ростом, широкоплечий, с квадратным лицом, на котором теперь застыло неясное, но, несомненно, напряжённое выражение.

— Благодарю, — взяв себя в руки, сказал Йоши-Себер.

Во дворе замка он огляделся. Повсюду шныряли монахи, некоторые сидели, занимаясь разными делами — в основном, по хозяйству. Привратник дотронулся до плеча Йоши-Себера, чтобы привлечь внимание.

— Брат Гинзабуро в малом храме, — сообщил он безразличным тоном. — Совершает молитву.

— И где этот храм? — поинтересовался Йоши-Себер, наблюдая за тем, как один из монахов несёт через двор коромысло с двумя полными вёдрами.

— Да вот, — привратник указал на небольшую постройку в отдалении.

Квадратное основание венчала двускатная крыша с загнутыми коньками. По обе стороны от входа высились колонны, вокруг которых обвились вырезанные из дерева драконы.

Кивнув, Йоши-Себер направился к храму, спиной чувствуя тяжёлый взгляд привратника. Он рассчитывал встретить в обители более радушный приём, но, должно быть, душеспасительная жизнь в монастыре не давалась легко и не располагала к дружелюбию — по крайней мере, по отношению к незнакомцам.

Поднявшись по ступенькам, Йоши-Себер открыл дубовую, украшенную резьбой дверь и вошёл в храм.

Пахло лавандой и воском. Не меньше полусотни свечей стояли в канделябрах вдоль стен, а перед алтарём дымились ароматические палочки в глиняных мисках.

Мужская фигура склонилась перед статуей Бруммара. Краснокожее божество благосклонно взирало сверху вниз на молящегося, и его двенадцать унизанных перстнями рук, казалось, норовили оградить человека от всех зол и бед мира.

Йоши-Себеру невольно пришло в голову, что Бруммар всегда вызывал у него, скорее, страх и трепет, чем благостную любовь и умиротворение. Его широкое, немного плоское лицо с толстыми губами и скошенными к переносице глазами наводило на мысли о демонах, а не богах. Ещё в детстве Йоши-Себер ощутил это несоответствие и с тех пор не мог поклоняться Бруммару — в отличие от страших братьев.

Торопливо проведя рукой по волосам, Йоши-Себер перевёл взгляд с красного лица статуи на согбенную фигуру перед ней.

— Гинзабуро, — негромко позвал он.

Монах никак не отреагировал: продолжал стоять на коленях, сложив перед собой ладони.

Йоши-Себер подошел ближе. Он не сомневался, что видит старшего брата — разве мог он ошибиться? Эти широкие покатые плечи, крупная голова, чёрные, коротко стриженые волосы — всё говорило о том, что перед ним Гинзабуро Сигато.

Шаги гулко отдавались под сводами, свечи колебались от движения воздуха, а Бруммар, казалось, пристально следил за приближением незваного гостя, нарушившего тишину и покой монастырской обители.

— Брат! — позвал Йоши-Себер чуть громче.

Гинзабуро вздрогнул и обернулся. При виде пустых глазниц Йоши-Себер остановился — за долгие годы он так и не привык к тому, что его брат слеп. На несколько секунд воцарилась тишина. Гинзабуро замер, прислушиваясь. Его брови слегка сдвинулись.

— Йоши-Себер? — наконец, проговорил он тихо.

— Да, это я.

На лице слепца появилась широкая приветливая улыбка. Гинзабуро поднялся — несколько неуклюже — и направился к брату. В храме он, судя по всему, ориентировался прекрасно.

Йоши-Себер стоял, не зная, что делать: они не встречались много лет, и за это время он отвык от проявления братских чувств.

Гинзабуро первым раскрыл объятия, и Йоши-Себеру ничего не оставалось, кроме как заключить его в свои. Они крепко сжали друг друга. От Гинзабуро пахло благовониями и травами. Его мясистое лицо было чуть влажным от испарины.

Наконец, Гинзабуро отстранился.

— Жаль, не могу тебя увидеть! — проговорил он с чувством, держа брата за плечи. — Но я понял, что ты вырос и окреп! — он улыбнулся.

Йоши-Себер старался не смотреть ему в лицо: без глаз оно напоминало уродливую маску.

— Зачем ты приехал? — спросил Гинзабуро, цепляясь за рукав брата. — Давай выйдем отсюда, и ты мне расскажешь, чем занимался все эти годы.

Когда они оказались на дорожке, ведущей от храма, Гинзабуро похлопал Йоши-Себера по плечу и сказал:

— Я чувствую, что ты приехал не просто так. Ты напряжён и расстроен. Расскажи, в чём дело.

— Ты прав, — нехотя признал Йоши-Себер. — Произошло кое-что непоправимое, и теперь я должен выяснить правду. Это касается… того случая.

— Какого?

— Когда ты ослеп, — быстро сказал Йоши-Себер.

— Тебе неприятно говорить об этом? — понимающе покачал головой Гинзабуро. — Я давно смирился с судьбой, — он отпустил рукав брата и полез в карман. Вытащив чёрную ленту, завязал глазницы. — Так лучше?

Йоши-Себер ничего не ответил. Он думал, что его захлестнут волны горячего сочувствия, и он едва сумеет сдержать слёзы, когда увидит брата, но Гинзабуро так изменился за прошедшие годы… Он казался почти чужим.

Йоши-Себер помнил его стройным и горделивым, в роскошных одеждах или доспехах. Гинзабуро был так талантлив, ему предстояло стать великим императором, но увечье лишило его этой возможности. И вот теперь он превратился в жалкое существо, завёрнутое в чёрную бесформенную рясу. Несправедливо! Гинзабуро должен носить расшитые золотом и самоцветами кафтаны, алую мантию и сверкающие шлемы, украшенные белыми плюмажами — как его отец, Ишинори Сигато!

— Что случилось? — спросил Гинзабуро, прерывая грустные и одновременно яростные мысли Йоши-Себера. — Почему ты приехал один, без охраны?

Они свернули на дорожку, ведущую к кельям. Справа и слева росли кусты сирени, дальше белели деревья вишни. Внутри крепостных стен монастырь был сильно перестроен и теперь походил больше на дворец, чем на замок. Многоярусные пагоды возвышались над садом, отовсюду доносились перезвоны ванн для птиц и звуки музыкальных инструментов, на которых упражнялись монахи. Вдалеке виднелись расставленные вдоль центральной аллеи трёхметровые статуи воинов, вооружённых тулварами, секирами, копьями, арбалетами и боевыми молотами.

Справившись с охватившими его чувствами, Йоши-Себер крепко сжал предплечье Гинзабуро.

— Поговорим в твоей келье, — предложил он.

— Нас никто не подслушает, — улыбнулся Гинзабуро. — Если ты опасаешься, что монахи узнают твой секрет, то здесь самое безопасное место.

Йоши-Себер недоверчиво огляделся, но, судя по всему, брат был прав: местность вокруг хорошо просматривалась, и поблизости не было ни души.

— Помнишь, ты рассказал мне о том, что произошло той ночью в охотничьем домике? — тихо спросил Йоши-Себер.

— Да, — кивнул Гинзабуро. — Ты тогда здорово разозлился, братец! — он усмехнулся. — И я вижу, та боль до сих пор жива.

— Ты прав. Мы с тобой всегда были близки, и несчастье, постигшее тебя, — Йоши-Себер говорил медленно, тщательно подбирая слова, — оставило глубокий след в моей душе.

— Нужно уметь прощать и жить дальше, — сказал Гинзабуро. — Оставь прошлое и думай о будущем, не забывая о настоящем.

Йоши-Себер с удивлением посмотрел на старшего брата.

— Странно слышать от тебя такие речи, — сказал он. — Нас учили не думать о будущем.

Гинзабуро кивнул.

— Да, я помню. Старина Куригато не раз повторял нам это. Но, когда теряешь способность видеть, на многое начинаешь смотреть по-другому. Извини за каламбур. Так что тебя гложет? Ты ведь приехал, чтобы поделиться чем-то со мной, так? У тебя случилась беда?

— Да, можно и так сказать, — Йоши-Себер обвёл тоскливым взглядом сад. Весенний пейзаж был прекрасен, но не доставлял ему ни малейшего удовольствия: всё казалось отравленным прочно поселившимся в душе сомнением. — Видишь ли, когда ты рассказал мне, что Видари ослепил тебя, чтобы занять твоё место на троне, я был очень… возмущён его поступком и, несмотря на то, что ты взял с меня обещание не мстить брату, не находил покоя. Несколько лет я провёл в муках, находясь рядом с ним и видя, что он нисколько не раскаивается в содеянном. Затем, не в силах больше терпеть это, я покинул дом и скитался по Янакато, пока не понял, что должен бежать от своей ненависти дальше. Тогда я убрался из страны и долго путешествовал, — Йоши-Себер сделал небольшую паузу прежде, чем продолжить. — Судьба, вернее, злой рок, завёл меня в Хирагуру.

При этих словах Гинзабуро резко остановился.

— Ты был во дворце Повелителя Демонов? — спросил он дрогнувшим голосом: должно быть, сразу понял, какую жертву принёс младший брат во имя мести.

— Да, — ответил Йоши-Себер. — И я заключил с Кабаином договор, — добавил он, предупреждая следующий вопрос.

— Нет! — выдохнул Гинзабуро, простирая руки к брату. — Зачем?!

— Чтобы стать Коэнди-Саматом.

— И ты стал?

— Увы, да.

Гинзабуро опустил голову и почти минуту стоял, не шевелясь.

— Мне очень жаль! — проговорил он, наконец. — Но ещё больше, чем твой долг Повелителю Демонов, меня тревожит, не совершил ли ты свою месть!

Йоши-Себер молча смотрел на брата, пытаясь понять, есть ли в его словах тайный смысл.

— Я убил Видари, — сказал он, наконец. — Изменив внешность при помощи волшебства, под видом наёмного стратега проник во дворец, втёрся в доверие к брату и отравил его, когда представился удобный случай.

Гинзабуро порывисто закрыл лицо руками, и внутри у Йоши-Себера что-то оборвалось.

— Кто тебя ослепил?! — спросил он резко и, пожалуй, слишком громко.

В ответ Гинзабуро только помотал головой.

— Это был Видари? — настаивал Йоши-Себер. Он схватил брата за плечи и встряхнул. — Ну?!

— Нет! — проговорил, опуская руки, Гинзабуро. — Я обманул тебя, Йоши-Себер! Я… не думал, что это кончится так. Смерть Видари на моей совести. И твоё падение — тоже! — он убрал со своих плеч руки Йоши-Себера и, сгорбившись, медленно двинулся по дорожке.

Йоши-Себер несколько секунд смотрел ему вслед, затем догнал.

— Кто это сделал? — спросил он глухо.

Теперь у него не осталось сомнений в том, что ему придётся совершить касишики — но не раньше, чем истинный виновник будет наказан.

— Я не могу сказать! — отозвался Гинзабуро.

— Ты шутишь?! Всё это время я…

— Понимаю! — перебил Гинзабуро. В его голосе слышалась боль. — Но это… сильнее меня. Если хочешь, спроси Куригато. Возможно, он ответит тебе.

Йоши-Себер нахмурился.

— Он знает?

— Да.

Некоторое время братья шли молча. Наконец, Йоши-Себер спросил:

— Зачем ты солгал мне? — невольно он вспомнил годы, проведённые в вынашивании планов мести и скитаниях вдали от дома. Оказывается, всё это того не стоило!

— Если Куригато станет с тобой говорить, ты всё поймёшь, — ответил Гинзабуро. — Я знал, что ты захочешь отомстить, но не желал, чтобы тот, кто ослепил меня, пострадал от твоей руки. Я надеялся, что брата ты убивать не станешь. Любого другого… едва ли я сумел бы защитить.

Йоши-Себер понимал, что Гинзабуро прав: лишь родная кровь удерживала его от мести долгие годы. Назови брат другое имя, и он не дал бы клятву не мстить.

— Почему ты не хотел, что я отомстил, если это был не Видари? — спросил Йоши-Себер. — Ради кого пошёл на обман?

«Кто был тебе настолько дорог?» — вот какой вопрос следовало бы задать Гинзабуро на самом деле, но Йоши-Себер сдержался.

Они шли по аллее, по обе стороны которой росли вишни. Впереди показалась группа монахов, пересекавших двор. Завидев Гинзабуро, они поклонились, хотя знали, что он не может их видеть.

— Я же сказал: тебе всё объяснит Куригато. Если захочет. Кстати, ты нарушил клятву, — в голосе Гинзабуро послышался лёгкий укор.

— Знаю, — мрачно отозвался Йоши-Себер. — На мне достаточно грехов.

— Подозреваю, что рано или поздно ты совершишь касишики, — Гинзабуро сделал паузу, подбирая слова. — Ты знаешь, я всегда считал, что убивать себя противоестественно. Касишики — пережиток прошлого.

— Не будем об этом, брат.

— Хорошо, — не стал спорить Гинзабуро. — Просто династия Сигато вот-вот прервётся. Наш брат мёртв, и, насколько я знаю, у него не было детей.

— Всё верно, — кивнул Йоши-Себер, понимая, что имеет в виду Гинзабуро. — Видари не успел даже жениться. Советники и жрецы уже делят власть, пользуясь тем, что трон опустел.

Гинзабуро с сожалением покачал головой.

— Кто бы мог подумать, что у трёх сыновей императора не окажется наследников! Даже Самэнь выбрала почти тот же путь, что и я.

— Да, решив удалиться в Бендзиро, она лишила наш род последней возможности, — согласился Йоши-Себер.

— Я никогда не понимал Самэнь, — вздохнул Гинзабуро.

— Она сильно изменилась после произошедшего с тобой несчастья. Думаю, тот случай повлиял на всех нас.

Гинзабуро задумчиво покачал головой.

— На каких условиях ты заключил договор с Кабаином? — спросил он вдруг.

Йоши-Себер поморщился.

— Он обещал, что я отомщу Видари.

— А взамен?

— Служба, разумеется.

— Значит, пришло время платить по счёту?

— Да. И он уже посылал за мной.

— Кого?

— Демона.

— Ты… убил его?

— Да.

— Как? — в голосе Гинзабуро прозвучало удивление.

— При помощи одного мощного артефакта.

— И много у Кабаина ещё посланников?

— Трое.

— Надеюсь, у тебя хватит артефактов на всех, брат?

— К сожаленью, нет. Тот был единственным.

— Плохо.

— У меня мало времени, Гинзабуро, — проговорил Йоши-Себер. — Я могу и не добраться до Куригато. Скажи мне, кто искалечил тебя.

Гинзабуро отрицательно покачал головой.

— Куригато ты найдёшь на острове Шима.

Йоши-Себер понял, что настаивать бесполезно.

— Не знал, что его занесло туда.

— Он нанялся в войско одного местного князька. А может быть, связался с преступным кланом — на Шиме не всегда можно понять, где проходит грань между одним и другим.

Йоши-Себер помолчал. Он понимал, почему их старый учитель и наставник предпочёл удалиться от двора и стать воином на Шиме. После того, как с Гинзабуро случилось несчастье, он уже не мог считать себя достойным телохранителем для императорских детей. И хотя никто его не укорял (в то время Куригато был болен), он покинул страну.

Йоши-Себер попытался представить, каким мог стать за эти годы старый учитель. Возможно, он не изменился — Куригато, кажется, относился к типу людей, которые долгое время после сорока выглядят на один возраст.

— Ты останешься? — спросил Гинзабуро.

— Не могу.

— Куда ты теперь? Поедешь к Куригато?

— Да, но не сразу. Сначала мне нужно раздобыть что-нибудь против демонов Кабаина.

— И где ты собираешься это сделать?

— В Эдишаме живёт женщина. Она мне поможет.

Гинзабуро кивнул.

— До города три дня пути верхом, а у тебя нет лошади. В монастырской конюшне имеются отличные скакуны. Я попрошу настоятеля дать тебе одного.

— Боюсь, у меня при себе не так много денег, — сказал Йоши-Себер.

— Он не возьмёт платы, если я попрошу.

— Я заметил, ты пользуешься здесь большим уважением.

— Наверное, дело в том, что я большую часть времени провожу в молитвах, — Гинзабуро пожал плечами. — Или из-за того, что я сын императора.

— Я думал, в монастыре все равны, — улыбнулся Йоши-Себер.

— Разумеется. Перед Бруммаром.

— Но не перед людьми — понимающе кивнул Йоши-Себер. — Спасибо за коня, он мне здорово пригодится.

— Денег у меня, к сожалению, нет.

— Они мне не понадобятся, пока я не найду колдуна, который сможет сделать нужные артефакты. А уж тогда я придумаю, как их раздобыть.

— Не сомневаюсь.

Братья остановились перед входом в здание, где располагались монашеские кельи. На крыльце сидел послушник и натягивал струны на сацубиву.

— Останешься хотя бы на ужин? — предложил Гинзабуро.

— Нет, прости. Не могу терять ни минуты.

— Жаль. Я надеялся, что ты побудешь дольше.

— Мне бы этого тоже хотелось, — Йоши-Себер вдруг подумал, что они с братом, скорее всего, видятся в последний раз. Гинзабуро, конечно, это тоже понимал. Они не встречались несколько лет и теперь соединились лишь для того, чтобы вновь расстаться, не проговорив и часа. Но Йоши-Себер не мог позволить себе роскоши задерживаться: несомненно, следующий посланник Кабаина уже шёл по его следу.

— Ну, идём к настоятелю, — сказал Гинзабуро. — Попросим у него коня.

Обнявшись, они вошли в здание.

Под потолком огромного зала висели флаги побеждённых стран и княжеств. Они терялись в сумерках, которые не мог рассеять слабый свет вечернего солнца, проникавший через окна. На пол ложились красные и зелёные блики, отбрасываемые стёклами витражей. Звучала тихая струнная музыка. Вдоль стен стояли вельможи, они тихо переговаривались и раскланивались с входящими в зал.

Красные колонны поддерживали свод, в центре мозаичного пола виднелось изображение боя красного феникса с тигром — эта аллегория изображала победу императорского дома над врагами.

Куригато вёл инфантов через зал — они направлялись в покои императора. Пока дети шли, вельможи кланялись им и улыбались. Во дворце пахло миртом и персиком: воздух специально ароматизировали перед началом церемонии.

Слуги отворили дверь, ведущую в покои императора, и дети в сопровождении воспитателя вошли в длинный зал, напоминавший широкий коридор. Вдоль стен стояли доспехи и военные трофеи. Йоши-Себеру очень нравилось бывать здесь, и он с удовольствием разглядывал панцири, латы, поножи, щиты и рогатые шлемы с забралами-масками. Все они изображали агрессивные, искажённые яростью лица. Йоши-Себер знал их все, даже придумал им имена. Шагая между рядами доспехов, он слегка кивал им, будто старым знакомым.

Самэнь семенила рядом, глядя в пол. На её очаровательном личике блуждала полуулыбка. Не больше получаса назад она спорила с братьями, какой подарок сделает им отец. Они даже заключили пари. Самэнь утверждала, что это будут бумажные шары — кусудамы, а мальчишки надеялись получить оружие, доспехи и лошадей. И теперь она предвкушала победу, ведь каждому известно, что на праздник «Юкацу» чаще всего дарят именно шары, которые положено сжигать в день совершеннолетия. Как только братья могли об этом забыть? Слышал бы их спор лорд Куригато — он бы им задал трёпку за то, что не удосужились вызубрить церемонии традиционных праздников Янакато.

Конечно, Йоши-Себер, Гинзабуро и Видари обрадуются шарам — что может быть лучше этих символов императорской власти, принадлежности к роду наместников небес? Их мальчишеские фантазии насчёт оружия и доспехов — полная ерунда по сравнению с большими кусудамами, состоящими их трёх сотен соединенных клеем частей. Самэнь знала, что цвета шаров традиционно распределяются так: первому сыну золотой, второму — серебряный, третьему — красный, остальным сыновьям — синие, первой дочери белый, второй — жёлтый, третьей — оранжевый, остальным дочерям — фиолетовые. Значит, Гинзабуро получит золотой, Видари достанется серебряный, Йоши-Себеру — красный, а ей — белый. И в эти шары они вплоть до совершеннолетия должны будут вкладывать записки с описанием самых важных и счастливых событий своего детства. А когда им исполнится шестнадцать лет, они сожгут их вместе с шарами. Печальная церемония, должно быть, зато после этого они вступят во взрослую жизнь, полную опасностей, интриг, предательства и прочих напастей. Но до того момента они — бумажные шары, что носит по саду весенний ветерок.

Слуги распахнули лакированные двери, и дети вошли в императорские покои. Здесь собрались только самые приближённые к царствующей особе вельможи. Но и они кланялись инфантам.

Завидев отца, которого слуги заканчивали облачать в праздничные одежды, дети разулыбались, но под строгим взглядом Куригато приняли торжественный и официальный вид. Сегодня им предстояло несколько часов изображать паинек и сидеть рядом с отцом вначале в тронном зале, затем в повозке, запряжённой шестёркой белых лошадей, а потом плыть на Большой Императорской Галере по каналам Кхамруна и принимать поздравления от верноподданных, которые выйдут на улицы, чтобы отметить праздник «Юкацу».

Самэнь взглянула на Йоши-Себера. У него горели глаза, как это часто бывало, когда он чувствовал возбуждение. Наверное, он полон предвкушения: надеется получить меч или панцирь. Йоши-Себер с детства был воинственным и почти всё свободное от других занятий время проводил с учителями фехтования, рукопашного боя и верховой езды. Так младшему сыну и положено — ему повезло, что его склонности сочетаются с традициями Янакато.

Затем девочка перевела взгляд на Видари. Средний сын был, как обычно, вальяжен. В каждом его движении сквозила неохота. Он поглядывал по сторонам с ленцой, за которую не однажды бранил его лорд Куригато. Хорошо, что не он родился первым, и трон окажется в надёжных руках Гинзабуро.

Старший брат с достоинством оглядывал собравшихся царедворцев. Он знал, что они уже сейчас видят в нём будущего императора. Если не они сами, то их дети наверняка окажутся его вассалами. Заметив взгляд Самэнь, Гинзабуро едва заметно улыбнулся и вдруг подмигнул ей — на редкость смелый поступок в присутствии Куригато. Хорошо, что учитель ничего не заметил.

Самэнь неожиданно подумала, что, если с Гинзабуро случится несчастье, его место на троне займёт Видари. Что тогда будет со страной? Советники потихоньку отстранят его от власти и начнут править сами от его имени. А ведь это может случиться. Для этого даже не обязательно, чтобы Гинзабуро умер — достаточно, если он станет калекой. По законам Янакато, тот, кто стал императором, должен оставаться им до самой смерти — никто уже не может сместить его. Но увечному взойти на трон не позволено.

Самэнь с опаской посмотрела на среднего брата. Боги, не допустите, чтобы с Гинзабуро что-то случилось! Страной должен управлять он — это ведь ясно с первого взгляда!

Тем временем Куригато подвёл детей к отцу, и они отвлеклись на разговоры о предстоящем празднике и церемониях, в которых им предстояло участвовать. Императрица должна была присоединиться к ним только в тронном зале — сейчас служанки готовили её к торжествам — и отец спросил детей, как, по их мнению, будет выглядеть мама. Вопрос вызвал энтузиазм только у Самэнь — братья отвечали из вежливости. Заметив это, император заговорил о предстоящей войне: на границе вновь было неспокойно, мелкие князья то и дело норовили отделиться. Мальчишки сразу оживились, глаза у них загорелись.

Заскучав, Самэнь невольно вспомнила о своих опасениях, и на душе у неё стало неспокойно. Однако она оставалась приветливой и старалась казаться весёлой и увлечённой беседой, хотя от неё и не требовалось ничего говорить — достаточно было слушать внимательно и кивать, когда отец обращал к ней взор.

Через четверть часа слуги закончили одевать своего повелителя, и он в сопровождении детей направился в тронный зал. По этикету его супруга должна была подойти минутой позже — опоздав, как и полагается женщине.


Глава 5

Покинул тебя

И забыть постарался -

Напрасно было.

Закуро вышел на улицу и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Конечно, свежим назвать его можно было лишь с большой натяжкой и только по сравнению с той вонью, которая царила в трущобах, и всё же гатхиру он нравился.

— Значит, отправляемся в бордель? — деловито осведомился Дару.

— Да. Нужно узнать, кем была эта девушка.

— Думаю, не ошибусь, если предположу, что шлюхой.

— Я не об этом.

— О чём же?

— Почему убийца выбрал именно её? — Закуро двинулся вдоль улицы, по привычке стараясь держаться поближе к домам.

— Случайность, — предположил Дару.

— А если нет?

Двойник усмехнулся.

— Признайся, что тебе просто хочется посетить «Дворец», — поддразнил он.

— У меня об этом месте не лучшие воспоминания, — сухо ответил Закуро.

— Неужели? А я так понял, что на него до сих пор никто не жаловался. Кстати, как ты собираешься расплачиваться? По-моему, наших скудных запасов не хватит, чтобы весело провести там вечер.

— Мы не развлекаться идём.

— Брось! Ты не хуже меня знаешь, что без денег нас даже на порог не пустят. И, уж тем более, никто не станет тебе ничего рассказывать бесплатно. Не хочешь платить за любовь, приготовься выложить кругленькую сумму за информацию.

— Ладно, ты прав, — нехотя признал Закуро. — Нам понадобятся деньги.

— И ты знаешь, где их взять? — поинтересовался Дару.

Гатхир задумался.

— Кажется, есть одна мысль, — сказал он, наконец.

— Рад, — мрачно обронил Дару. — Безумно! И куда мы идём? — добавил он, когда Закуро свернул в один из переулков.

— К Фуситэ Ханако.

Дару застонал.

— Ты шутишь?!

— Нет. С чего ты взял? — притворно удивился Закуро.

На самом деле он отлично понимал реакцию двойника: когда они с Фуситэ расстались, гатхир поклялся, что больше никогда не переступит порог её дома — и вот теперь он направлялся туда, едва появился мало-мальски подходящий предлог.

— Я думал, ты теперь с Миокой, — заметил Дару.

— Так и есть, — сухо ответил Закуро. — Послушай, я не хочу обсуждать эту тему, — добавил он прежде, чем двойник снова заговорил.

— Ладно-ладно! — в голосе Дару сквозила насмешка. — Как угодно. Значит, клянчим у неё деньги, берём, что дают, и сразу уходим?

Гатхир промолчал.

— Я так понимаю, мой план одобрен! — хмыкнул Дару.

Остаток пути они проделали в молчании, чему Закуро был очень рад. Постучав в дверь на улице Багё, он раскаялся, что решил отправиться к Фуситэ: почти не сомневался, что она не откажет и даст денег, но встречаться с ней после того, как он сам настоял на том, чтобы они расстались… и прийти за деньгами! Гатхир лишь усилием воли подавил порыв уйти.

Дверь открылась через минуту. Старый дворецкий сразу узнал гостя.

— Господин Кедо! — проговорил он, низко поклонившись.

Ему было лет шестьдесят. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало фарфоровый шар — в основном, из-за того что голова старика давно лишилась волос.

— Здравствуй, Эдомэ, — ответил гатхир, глядя поверх согнутой спины. — Госпожа Ханако дома?

— Да, господин, но она уже спит, — в голосе старика послышалось сомнение.

— Я по срочному делу, — Закуро постарался придать своему голосу твёрдость.

Слуга снова поклонился.

— Прошу, господин, — он посторонился, давая гостю войти. — Подождите здесь, — он указал на ротанговое кресло, стоявшее возле печки.

Закуро остался стоять.

Дворецкий запер дверь и, шаркая, поспешил наверх. Гатхир проследил за тем, как он поднимается по лестнице, и всё-таки сел в кресло.

Сколько он провёл здесь времени, если сложить все минуты ожидания? Фуситэ хотела, чтобы он чувствовал себя в её доме свободно, но Закуро не мог заставить себя разгуливать по нему после того, как… Достаточно и того, что он делил ложе с вдовой человека, построившего этот дом.

Эдомэ вернулся через десять минут.

— Госпожа ждёт, — сказал он, поклонившись.

— Благодарю, — Закуро начал подниматься, оставив дворецкого внизу.

Гатхир не торопился. На самом деле он чувствовал себя, как загнанный в ловушку зверь — с той лишь разницей, что сам загнал себя в неё. Он не знал, что скажет Фуситэ, как он посмотрит ей в глаза. Да и реакцию женщины предугадать было сложно. Они расстались друзьями, но означает ли это, что они ими и встретятся? Время способно испортить даже самые чудесные воспоминания.

Перед знакомой дверью, разрисованной парящими на фоне облаков аистами, Закуро остановился. Изящные птицы символизировали в Янакато семейное благополучие и материнство. Ни того, ни другого Фуситэ не знала. Гатхир поднял руку, чтобы постучать, но так и замер. Прошла почти минута, прежде чем он робко побарабанил костяшками пальцев по дереву.

Дверь распахнулась, заставив его вздрогнуть.

— Здравствуй, — Фуситэ отступила на шаг, пропуская гостя в комнату.

— Здравствуй, — проговорил Закуро.

Он быстро обежал глазами знакомый изящный силуэт. Фуситэ совсем не изменилась. На ней было тёмное платье с гербами семьи, из-под которого выглядывала красно-белая нательная рубашка. Рукава, чтобы не мешали, были по-домашнему перевязаны витым шнуром.

— Не ожидала тебя увидеть, — сказала женщина.

— Я не вовремя? — гатхир сделал неубедительную попытку улыбнуться.

— Ты всегда желанный гость в моём доме, — Фуситэ внимательно осмотрела гатхира с ног до головы. — Входи.

Закуро переступил порог. В комнате пахло знакомо: кедровым маслом и цветами. Возле алтаря курились воткнутые в песок ароматические палочки.

— Что стряслось? — Фуситэ нахмурилась. — Я вижу, ты чем-то озабочен.

Гатхира всегда поражала её способность чувствовать его настроение. Поэтому он даже не удивился.

— Ты слышала об убийствах?

— Да, — с лёгким недоумением ответила Фуситэ. — Хочешь сказать, это твоя работа?

— Нет, боги, конечно же, нет! — воскликнул гатхир. — Как ты могла подумать?

Женщина пожала плечами.

— Учитывая, чем ты сейчас занимаешься… — проговорила она нарочито равнодушно.

Закуро вспыхнул.

— Я не настолько неразборчив.

— Тогда какое ты имеешь отношение к этим смертям?

— Хочу выяснить, кто и зачем убивает женщин.

— Тебя наняли?

— Нет.

— Тогда зачем тебе это?

— Даже не знаю, — признался Закуро. — Я просто чувствую, что обязан вмешаться.

— Ты возмущён? — прищурилась Фуситэ.

— Пожалуй, да, — подумав, кивнул гатхир. — Есть в этом… какая-то несправедливость, — он пожал плечами, заметив, как нелепо звучат эти слова из уст наёмника.

Тем не менее, женщина понимающе кивнула.

— Чем я могу помочь?

— Мне нужно кое-что выяснить. Надо поговорить со знакомыми последней жертвы — возможно, им что-нибудь известно. Пока ведь нет ничего, что могло бы навести на след убийцы.

— Разве? — удивилась Фуситэ.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Закуро.

— Я читала про эти убийства. Писали о четырёх отметинах на шеях жертв. Это необычно, разве нет?

— Безусловно.

— И что ты об этом думаешь?

— Что тут замешан не человек.

Фуситэ удивлённо подняла брови. В её зрачках что-то сверкнуло. Насмешка? Испуг?

— Почему? — спросила она.

— Похоже на укус.

— Животного?

— Не совсем. Вампира.

Казалось, пару секунд Фуситэ раздумывала, не рассмеяться ли, но, в конце концов, спросила лишь:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— И что требуется от меня?

— Я знаю, что у тебя много книг.

— Да, неплохое собрание. Одно из лучших в Эдишаме. Помнится, некоторые ты даже читал, — глаза Фуситэ внимательно изучали Закурою, и он слегка смутился.

— Могу я воспользоваться твоей библиотекой? — пробормотал он, надеясь, что не краснеет.

— Ты пришёл, чтобы почитать?

Закуро опустил глаза.

— В общем, да, — он чувствовал пристальный взгляд Фуситэ.

Конечно, она не верила ему.

— Значит, тебе нужно знать о вампирах всё, что можно? — проговорила, наконец, женщина.

Показалось Закуро, или в её тоне сквозила едва уловимая насмешка?

— Да, — ответил гатхир, стараясь говорить как можно твёрже. — И главное — как их убить.

Фуситэ ненадолго задумалась.

— Кажется, я припоминаю, что в библиотеке была какая-то книжица. Я её однажды пролистала, и там упоминались вампиры. Правда, не уверена, что тебе она подойдёт.

— Думаю, мне пока сгодится всё что угодно, — отозвался Закуро. — Для начала.

Фуситэ пожала плечами.

— Ладно, давай взглянем.

— Главное, чтобы это были не сказки, — предупредил гатхир.

— Да нет, по-моему, серьёзный трактат. Насколько это возможно, конечно.

— Что ты имеешь в виду?

Фуситэ взяла с лакированного ларя подсвечник.

— Ты действительно веришь, что убийца — вампир?

Разговаривая, они вышли из комнаты и направились в библиотеку. Хотя в богатых домах чаще всего устраивали обычные двери на петлях, некоторые стены были раздвижными, что позволяло легко менять планировку. Например, увеличивать размер помещения в случае прихода гостей. Так что время от времени Фуситэ сдвигала часть стены, и они с Закуро проходили сквозь комнаты.

— Что ты будешь делать, если окажешься прав? — спросила женщина. — Продолжишь охоту и попытаешься убить тварь?

— Сказать по правде, не знаю, — ответил Закуро. — Всё зависит от того, насколько она уязвима.

— Послушай, зачем тебе вообще это нужно? — Фуситэ на ходу обернулась, чтобы взглянуть гатхиру в лицо. Пламя свечей отразилось в её зрачках двумя трепещущими точками. — Погиб дорогой тебе человек?

Закуро отрицательно покачал головой.

— Тогда зачем?

Женщина остановилась перед массивной дверью.

— Пришли, — сказала она, поворачивая ручку.

В библиотеке стояло два стола, четыре кресла, бюро и мольберт для снятия копий. Вдоль стен располагались стеллажи, занятые книгами, свитками и бумажными конвертами, в которых хранились акварели и образчики каллиграфии. Пол устилал большой мягкий ковёр.

Фуситэ поставила подсвечник на один из столов, открыла бюро и достала бутылку фруктового вина.

— Выпьешь? — спросила она, показав её Закуро.

— Не откажусь, — ответил тот, осматриваясь.

Было заметно, что прежде в библиотеке обитал мужчина, и после его смерти эту комнату навещали редко — разве что прислуга, следящая за камином и стирающая пыль. Гатхиру пришло в голову, что и вино покупал для себя муж Фуситэ. При этой мысли Закуро захотелось отказаться от выпивки, но женщина уже протянула ему наполненный бокал.

— Спасибо, — кивнул он, беря его за тонкую ножку.

Себе Фуситэ тоже плеснула немного.

— За встречу, о которой я уже не мечтала, — сказала она ровным голосом, с лёгкой улыбкой глядя на гатхира.

— За тебя, — коротко отозвался Закуро, чувствуя, как к лицу приливает жар.

Они выпили. Гатхир поставил свой бокал на стол возле камина.

— Не понравилось? — спросила Фуситэ.

— Потом допью, — ответил Закуро. — Где книга?

Женщина двинулась вдоль стеллажей, гляжя на полки.

— Не могу без содрогания думать об этой твари! — сказала она вдруг. — Да и трупы эти… Складывается впечатление, будто город сошёл с ума.

— У меня уже давно такое чувство, — признался Закуро, присев на край письменного стола.

— Та-а-к, — протянула Фуситэ, останавливаясь, — где тут твоя книжица? Посмотрим, — она принялась искать трактат, водя пальцами по корешкам.

Закуро подошёл, чтобы помочь.

Каких только книг не было в библиотеке. Их количество и разнообразие всегда поражали гатхира и вызывали у него чувство трепетного восторга. Господин Ханако очень любил поэзию — она занимала, по крайней мере, треть всех полок. Рядом с лирикой стояли политические, военные и философские трактаты, сборники легенд и мифов, а также копии писем знаменитых государственных деятелей.

— О! — воскликнула Фуситэ, вытаскивая потемневший от времени фолиант в кожаном переплёте. — По-моему, она. Ага, точно: «Твари великой империи Янакато. Тёмный бестиарий». Надеюсь, тут не только сказки.

Закуро и Фуситэ переместились к столу и положили фолиант перед собой. Женщина стёрла рукавом пыль с обложки, и тиснёные золотом буквы сверкнули в пламени свечи.

— Сейчас поищем, — пробормотала Фуситэ, открывая книгу. — Та-а-к… в…в…в… Ага, вампиры! Вот они, голубчики! — просияв, женщина опустилась в кресло. Закуро стоял рядом, опершись кулаком о столешницу. — «Вампиры, они же кианши, есть твари ночные, порожденья Молоха, — начала читать Фуситэ, водя тонким белым пальцем с округлым ногтем по строчкам, чтобы и Закуро мог следить. — Вампирами становятся люди, укушенные другими вампирами (необходимо провести также специальный ритуал, чтобы жертва не умерла окончательно, а стала вампиром). Кианши питаются тем, что пьют человеческую кровь, которая даёт им силы. Кровь должна быть свежей, поэтому вампиры высасывают её из ещё живого тела, при этом жертва зачастую остаётся в сознании и испытывает не только боль, но и ужас. Вопреки распространённому заблуждению, кианши, по какой-либо причине лишённые крови, не умирают, а впадают, подобно некоторым животным, в спячку, которая может длиться, пока вампир не получит необходимую кровь. Во время спячки кианши высыхают, становясь похожими на мумии, особенно если лишены крови долго. Восстановление происходит на удивление быстро, примерно в течение часа. Как распознать, что к человеку повадился вампир», — прочитала Фуситэ название следующего параграфа. — Дальше? — спросила она, подняв взгляд на Закуро.

— Да, конечно, — кивнул гатхир, старавшийся запомнить каждое слово.

— Ладно, — Фуситэ скептически вздохнула. — «Не всегда вампиры убивают свою жертву, высасывая из неё сразу всю кровь. Если кианши обитают поблизости от города или деревни, то предпочитают в течение некоторого времени навещать выбранную жертву по ночам, чтобы забирать у неё кровь частями, пока человек не погибнет. Если вы заметили, что кто-то из ваших знакомых или родственников стал вялым и сонным, не реагирует на слова и норовит выйти из дома с наступлением ночи, значит, к нему, возможно, повадился вампир. Самым важным и бесспорным доказательством являются четыре характерные отметины, остающиеся на шее несчастного после визита кианши, — Фуситэ многозначительно взглянула на Закуро; тот нахмурился. — Узнал что-нибудь новое?

— Читай дальше.

— Как скажешь. Вампир обладает силой, в несколько раз превосходящей человеческую. Чем кианши старше, тем он быстрее и могущественнее. Солнечный свет для вампиров смертельно опасен, поэтому в течение дня они прячутся в гробах, склепах или других надежно закрытых помещениях, иногда погружаясь при этом в оцепенение. Убить кианши нелегко, особенно если он прожил несколько сотен или тысяч лет, но способы уничтожения вампиров существуют», — при этих словах Фуситэ снова взглянула на Закуро. — Эта часть тебе должна быть особенно интересна. «Солнечный свет сжигает вампира, превращая в пепел. Также смертельно для кианши отсечение головы, хотя разлагаются при этом только молодые вампиры, древние же только обездвиживаются. Поэтому отрубленную голову необходимо зарыть в землю на перекрёстке дорог как можно дальше от тела, иначе кто-нибудь может приставить её к шее кианши, и тот оживёт. Некоторые рекомендуют также вбить вампиру в сердце длинный кол, чтобы пригвоздить к земле, и насыпать в могилу рисовых зёрен. Считается, что кианши, если даже оживёт, никуда не пойдёт, пока не пересчитает все зёрна. Отвар из чеснока и огонь ослабляют силу вампиров, но почти никогда их не убивают». Та-а-к… — протянула Фуситэ, — что тут ещё? Иерархия. Читать?

— Давай, — кивнул Закуро.

Большая часть услышанного была ему известна — как и большинству людей — но он всё же рассчитывал почерпнуть новые сведения.

— «Свободный вампир зовётся Хозяином. Кроме него есть Слуги, которых по своему подобию создаёт Хозяин. Они должны ему подчиняться и исполнять его волю. Чтобы обратить умершего человека в вампира, необходимо провести специальный ритуал». Какой именно, не описывается, — добавила Фуситэ. — Похоже, автор сам не знал. Ладно, читаем дальше, — она перевернула страницу. — «Вампиры общаются друг с другом на расстоянии при помощи Зова. После смерти Хозяина Слуга становится свободным, сам превращаясь в Хозяина, и может создавать кианши. Новообращённые вампиры обычно чувствуют неутолимый голод и потребность убивать, но это постепенно проходит по мере насыщения. Зрелый вампир питается примерно раз в два месяца, почти сразу убивая жертву в результате насыщения. В случае же, если кианши высасывает из неё жизненные силы постепенно (обычно так поступают неопытные вампиры, которые не могут поглотить всю кровь разом), процесс может растягиваться на несколько дней, а то и недель». Ну, что скажешь? — спросила Фуситэ, подняв глаза от книги. — Поможет тебе это?

— Это всё? — поинтересовался Закуро.

— Есть ещё один параграф, но там какие-то дополнения.

— Меня смущают сроки, — признался гатхир. — Тварь, орудующая в Эдишаме, убивает гораздо чаще, чем раз в два месяца. Но следы на шее жертв совпадают с описанием в твоей книге.

— Возможно, вампир из новообращённых, — пожала плечами Фуситэ.

Закуро задумчиво покачал головой.

— Похоже на то. Но это значит, что у него имеется Хозяин. И он наверняка где-то неподалёку.

— Ты действительно веришь, что в Янакато есть вампиры? — с сомнением спросила Фуситэ.

— Верятно. Разве мало у нас всякой нечисти?

— Чего-чего, а этого хватает! — невесело усмехнулась женщина.

— Похоже, что кианши, который освободился из-под власти Хозяина, сделал себе Слугу или Слуг, которые утоляют в Эдишаме голод.

— Пришлый?

Закуро кивнул.

— Но что ему тут делать? — недоумённо нахмурилась Фуситэ.

— Кто знает? Еды здесь, во всяком случае, хватает.

— Значит, ты думаешь, в Эдишаме не один вампир?

— Боюсь, что так.

— И убийца, которого ты собираешься выследить, — новообращённый кианши?

— Хорошо, если только один.

Фуситэ задумалась.

— Хм. Значит, колья, обезглавливание и солнечный свет?

— А ещё чеснок и огонь, — напомнил Закуро.

— Да, правильно.

— Думаю, мне следует хорошенько подготовиться к встрече с этой тварью, — пробормотал Закуро.

— Окончательно уверился, что убийца — вампир? — прищурилась женщина. — А если обычный человек?

— Тем лучше. Мне не очень-то улыбается искать кианши.

— Ну, так брось это дело. Предоставь поимку преступника страже.

Закуро покачал головой.

— У тебя личный интерес? — прищурилась Фуситэ. — Кто-то из убитых был твоей знакомой?

— Нет, ничего личного, если не считать того, что я не могу равнодушно смотреть, как какая-то тварь убивает людей.

— И это всё?

Закуро развёл руками.

— Кажется, да.

Он не сказал о другой причине: собственная натура заставляла его искать опасность, чтобы пощекотать нервы. Движение нужно было ему, как пища, как воздух — без него он впадал в уныние и скуку, терял вкус к жизни.

— Ты упомянул, что собираешься что-то выяснить, — проговорила, немного помолчав, Фуситэ. — Информация нынче стоит недёшево.

— Я знаю, — кивнул Закуро. — Потому и пришёл к тебе.

— Ясно, — сказала женщина, вставая. — Тебе действительно больше не к кому было обратиться?

Закуро хотел ответить, что именно так, но запнулся. Кого он обманывал? Да, у него не было такой суммы, и не имелось друзей, готовых одолжить ему деньги, но зато были клиенты, которые с удовольствием вручили бы ему задаток в счёт будущих услуг, да и богатых людей в Эдишаме жило предостаточно, и далеко не все они присматривали за своими сундуками надлежащим образом. Раздобыть деньги стало бы для гатхира делом одного вечера, и помощь Фуситэ вовсе не была необходимой.

— Кажется, я убедил сам себя, что могу раздобыть деньги только у тебя, — признался Закуро, взглянув на женщину, и, робко улыбнувшись, добавил. — Я рад тебя видеть.

— И я тебя, — отозвалась Фуситэ. — Мне много раз хотелось, чтобы ты постучал в дверь моего дома, как сегодня.

Закуро промолчал, чувствуя, что краснеет.

— Сколько тебе нужно? — спросила Фуситэ.

— Пятьсот йуланей.

Брови у женщины взлетели.

— Кого ты хочешь подкупить?! Начальника городской стражи?

Гатхир усмехнулся.

— Нет, всего лишь пару шлюх.

— Что, цены так поднялись? Ладно, идём. Здесь нам больше делать нечего.

— Книгу я прихвачу с собой, — сказал Закуро, беря фолиант.

— Как хочешь. Будешь варить чеснок и выстругивать колья?

Гатхир кивнул:

— Да, придётся кое-чем запастись. Не хочу оказаться лицом к лицу с вампиром, имея в руках только бесполезную против него железку.

— Ты прямо сейчас собираешься начать охоту?

Они шли по коридору, возвращаясь в комнату Фуситэ.

— Думаю, всё же подожду до утра.

— Могу я предложить тебе ужин?

— Уже поздно, — неуверенно проговорил Закуро.

— Ничего, переночуешь у меня. Или тебя это смущает?

— Нет.

Фуситэ улыбнулась.

— Вот и отлично. А утром займёмся арсеналом.

— Займёмся?

— Ну, да. А что? — Фуситэ вопросительно посмотрела на Закурою.

— В смысле: мы? — пояснил гатхир.

— Я решила составить тебе компанию, — женщина открыла дверь своей комнаты и вошла.

Закуро остановился на пороге.

— Это… невозможно! — проговорил он растерянно.

— Почему? — Фуситэ обернулась, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Я не буду тебе мешать.

— Знаю. Не в этом дело, — гатхир вошёл и сел возле небольшого круглого столика, на котором были разложены принадлежности для каллиграфии.

— В чём же?

Закуро чувствовал замешательство. Он никак не ожидал, что Фуситэ захочет присоединиться к нему в поисках убийцы.

— Не хочешь, чтобы я шла с тобой в бордель? — усмехнулась женщина. — Ладно, туда сходи один. Встретимся после. Заодно обсудим добытые тобой сведения, — добавила она не без сарказма.

Гатхир покраснел. Фуситэ была единственным человеком, который мог заставить его смутиться. Он вытащил из кармана кости и бросил на столик. Женщина усмехнулась.

— Ты так и не избавился от этой привычки?

— Не вижу в ней ничего дурного, — пожал плечами Закуро.

— Три, четыре и шесть — отличный результат, — проговорила Фуситэ, подойдя ближе.

Гатхир удовлетворённо хмыкнул и собрал кости.

— Так что насчёт моего желания составить тебе компанию в охоте? Ты не против?

— Это опасно.

— Не тяни. Мне ещё нужно распорядиться насчёт ужина, так что решай быстрее.

— Я не хочу втравливать тебя в это, — проговорил Закуро. — Я пришёл не затем, чтобы…

— Знаю, ты явился за деньгами, — перебила его женщина. — И мне хочется получить за них кое-что. Думаю, за пять сотен я прошу не так много.

— Если бы я не боялся за тебя… — пробормотал Закуро.

— Уверена, ты сумеешь меня защитить.

Гатхир усмехнулся.

— Кто кого?

— Разве это имеет значение? — Фуситэ улыбнулась и указала глазами на кольцо с гербами дома Ханако, которое поблёскивало на пальце Закуро. — Я вижу, ты всё ещё носишь его.

Гатхир попытался улыбнуться.

— Да, — ответил он смущённо.

— Значит, хоть твой сюадзин и мёртв, ты продолжаешь служить нашему дому?

Закуро понимал, что она имеет в виду, и что скрывается под этим вопросом.

— Да, — ответил он, глядя ей в глаза. — Твоему дому!

Женщина слегка наклонила голову, словно хотела скрыть выражение глаз.

— Пора ужинать, — сказала она нарочито ровным голосом.

— Как скажешь, — отозвался Закуро.

Фуситэ подошла к шнуру и позвонила, вызвав дворецкого, чтобы дать распоряжения насчёт ужина. Эдомэ явился через минуту.

— Прикажи накрыть в столовой через полчаса, — сказала Фуситэ. — Господин Кедо составит мне компанию.

Когда старик удалился, она подошла к Закуро и взяла его лицо в ладони. Почти полминуты она внимательно рассматривала его, а затем крепко поцеловала в губы.

— Ты ведь любишь меня?! — спросила она шёпотом.

— Да, — ответил Закуро.

Он испытал от своего признания облегчение — словно сбросил с плеч давивший долгое время груз.

— Мы найдём его, не сомневайся! — пообещала вдруг Фуситэ, глядя гатхиру в глаза. — Найдём и убьём! — её чёрные глаза сверкнули.

Закуро обнял женщину за талию, и воспоминания о прошлых страстных соитиях нахлынули на него. Он представил обнажённое тело Фуситэ, извивающееся под его ласками, её горячее ароматное дыхание и разметавшиеся по простыне волосы цвета воронова крыла.

— Ты вернулся! — сказала женщина, кладя голову ему на грудь. — Я верила, что ты не оставишь меня навсегда.

Закуро погладил её по затылку. Пальцы слегка дрожали. Он не знал, что сказать: всё случилось совсем не так, как он рассчитывал.

Но провести спокойную ночь им не было суждено.

Около четырёх часов утра обитатели дома всполошились, проснувшись от истошного крика, донёсшегося из левого крыла второго этажа.

Закуро подскочил на постели и замер, прислушиваясь. Секундой позже рядом с ним возник белый силуэт Фуситэ. Женщина положила руку ему на плечо, и он почувствовал, как дрожат её пальцы.

— Что это?! — тихо спросила она.

Вместо ответа Закуро приложил палец к губам. Вопль повторился.

— Это в доме?! — прошептала Фуситэ.

— Да! — гатхир принялся поспешно натягивать одежду.

Женщина спрыгнула с кровати и подхватила с пола платье.

Через полминуты они выскочили в коридор. Закуро сжимал в руке меч, а Фуситэ вооружилась двумя длинными кинжалами. Гатхир знал, что она владеет ими отменно, но приходилось ли ей убивать? Судя по тому, как она дрожала, — нет.

Из дверей высовывались и выходили слуги. Появился дворецкий, заспанный, но кипящий от возмущения.

— Это безобразие! — воскликнул он, поднимая над головой подсвечник. — Я немедленно распоряжусь найти стражников и привести буянов в чувство! — он устремился к Фуситэ. — Не извольте беспокоиться, госпожа, я прослежу…

— Тихо! — оборвал его Закуро. — Разве ты не слышишь, что это в доме?

— Как?! — челюсть дворецкого отвисла. — Но… мне показалось.

— Кричали в левом крыле! — объявил Закуро. — Там кто-нибудь ночует?

— Рутико! — воскликнула Фуситэ, бросаясь вперёд. — Там моя сестра!

Закуро не успел поймать её, и ему пришлось ринуться следом. Женщина мелькала впереди, её одежда развевалась на бегу. За гатхиром устремились слуги. На лестнице вся орава столкнулась с охранниками. Те были вооружены, но топтались, не зная, куда идти.

— За мной! — крикнула, проносясь мимо них, Фуситэ.

— Огонь есть? — бросил на ходу Закуро. — Несите факелы или лампы!

Охранники проводили его удивлёнными взглядами, но отправили одного из слуг в чулан за факелами. Остальные, перепрыгивая через две ступеньки, побежали за своей госпожой.

— Ты ничего не говорила про сестру! — проговорил Закуро, останавливаясь перед дверью, в которую уже вовсю колотила Фуситэ.

— Рутико приехала только два дня назад, погостить, — отозвалась женщина. — Это моя кузина.

— Дай-ка! — гатхир аккуратно отодвинул Фуситэ и пару раз ударил плечом в дверь. Доски затрещали, но не подались. — Ключ есть?! — крикнул он, оборачиваясь и ища глазами дворецкого.

— А? — растерялся старик. — Да… где-то есть. Я могу пойти поискать.

— Некогда. Ломайте дверь! — распорядился Закуро, кивнув охранникам.

Те вопросительно посмотрели на Фуситэ.

— Чего вы ждёте?! — прикрикнула та. — Живо!

Гатхир обратил внимание, что Рутико не отвечала на крики и вообще не подавала никаких признаков жизни. Он помрачнел и, хотя ничего говорить не стал, приготовился к худшему.

Охранники принялись выламывать дверь, но она была сделана на совесть, так что им пришлось повозиться. Дворецкий тем временем всё-таки отправился за ключом, а слуга принёс связку факелов. Кроме того, были доставлены несколько масляных ламп.

— Кто ещё здесь живёт? — спросил Закуро, торопливо раздавая факелы всем присутствующим.

— Только сестра, — отозвалась Фуситэ дрогнувшим голосом. — Ну, и её служанка, конечно. А зачем нам факелы?

— На всякий случай.

Женщина продолжала несколько секунд смотреть на него вопросительно, потом, словно о чём-то догадавшись, вдруг заорала на охранников:

— Быстрее!

Те, перепуганные, удвоили усилия, и спустя минуту дверь просела. Ещё несколько ударов — и её удалось снять с петель.

Фуситэ вбежала в комнату первой, и из её горла тут же вылетел сдавленный хрип. Она бросилась к закрытой балдахином кровати и принялась срывать прозрачную ткань, покрытую странного вида полосами и пятнами.

Закуро не торопился присоединиться к ней. Он поднял меч и медленно двинулся вдоль стены, вглядываясь в сгустившиеся по углам тени. Охранники растерянно замерли, держа в руках тулвары. Гатхир приготовился в одиночку отразить атаку, но тут ввалились размахивающие факелами слуги, и в спальне стало светло. Закуро с облегчением вздохнул: здесь не было никого, кроме домашних Фуситэ. Он подошёл к безутешной женщине, рыдавшей возле кровати, на которой лежала её сестра — без всякого сомнения, мёртвая. Убийца орудовал каким-то жутким предметом, раздирая плоть и расшвыривая куски плоти по всей комнате. Простыня, одеяло и подушка были красными и блестели от крови. В воздухе стоял приторный запах смерти. Трудно было поверить, что окровавленная груда на постели несколько минут назад была живой девушкой.

Слуги принялись хлопотать вокруг своей госпожи, а Закуро отошёл, чтобы осмотреть всё вокруг. Он ничем не мог помочь Фуситэ, которая сейчас совершенно не замечала его, зато мог напасть на след убийцы — пока улики не успели затоптать окончательно.

Было очевидно, что преступник ушёл сразу после того, как сделал своё дело. У него было совсем мало времени, но его хватило, чтобы растерзать девушку. Закуро попытался представить оружие, которым тот пользовался, но в голову ничего не приходило. Скорее можно было подумать, что в комнате побывал дикий зверь.

Гатхир почти не сомневался, что Рутико стала жертвой вампира — скорее всего, именно того, которого он хотел изловить или уничтожить. Тем не менее, кианши не стал тратить время на то, чтобы пить кровь своей жертвы. Это означало, что ночная тварь опасается открытой схватки и, стало быть, считает себя уязвимой. Закуро заметил на подоконнике следы ног. Ставни открыли при помощи какого-то предмета — на них остались царапины. Выглянув на улицу, гатхир убедился, что человек не смог бы забраться по стене — дом нарочно строили таким образом, чтобы у преступников не было ни единого шанса: абсолютно гладкие стены, никакого декора, выступов и впадин. Покойный муж Фуситэ опасался наёмных убийц.

Помимо смрада смерти, в комнате ощущался лёгкий фруктовый аромат. Закуро потянул ноздрями и понял, что чувствует запах апельсинов. Он осмотрелся, но плодов нигде не заметил. Должно быть, Рутико перед сном сжигала ароматические палочки.

Взгляд Закуро переместился на пол, и гатхир сразу же увидел скомканный клочок бумаги. Незаметно для слуг он наклонился, подобрал листок и, повинуясь интуиции, не читая, сунул в карман.

— Господин! — негромко позвал его Эдомэ. Старик выглядел совершенно растерянным, но он помнил главное: необходимо позаботиться о хозяйке. — Помогите нам проводить госпожу в спальню.

— Нужно вызвать лекаря, — сказал Закуро, подходя к Фуситэ.

— Не надо! — твёрдо сказала женщина, поднимаясь на ноги. Гатхир с удивлением увидел, что она уже не плачет, хотя слёзы блестели на её щеках. — Найдите стражников, здесь необходимо всё осмотреть, — распорядилась Фуситэ, обводя комнату взглядом. — Я буду у себя. Если возникнут вопросы, пусть обращаются, — она взглянула на Закуро. — Ты сейчас куда?

— Если можно, я хотел бы остаться до утра, — ответил гатхир.

Фуситэ отлично держалась, но Закуро чувствовал, как ей тяжело, и понимал, что женщине понадобится поддержка.

— Хорошо, — в голосе Фуситэ он услышал едва уловимые нотки облегчения. — Займитесь делом! — добавила женщина, обращаясь к слугам. — И ничего здесь не трогайте, пока не разрешит стража.

— Подожди, — остановил её Закуро. — Ты сказала, что у твоей сестры была служанка. Но я её не вижу.

— Да, верно, — рассеянно ответила Фуситэ, явно не понимая, какое это может иметь значение. — Кто-нибудь знает, где она? — женщина обвела взглядом слуг.

Те только качали головами и пожимали плечами.

Стараясь не смотреть на останки Рутико, Закуро подошёл к кровати и заглянул под неё. Как он и предполагал, служанка оказалась там. Но не потому, что успела спрятаться и избежать расправы — убийца зачем-то затолкал туда её изломанное тело.

— Ну, что? — дрогнувшим голосом спросила Фуситэ, когда Закуро выпрямился.

— Она здесь, — проговорил он тихо. — Тоже мертва.

По комнате прокатился испуганный вздох, слуги переглянулись, но не решались произнести ни слова. Гатхир отвёл глаза от их бледных растерянных лиц и посмотрел на Фуситэ.

— Пусть этим займётся стража, — сказал он. — Мы уже ничем им не поможем. Тебе надо отдохнуть. Пойдём.

Она кивнула и вышла из комнаты в сопровождении Закуро и Эдомэ. Но, заметив дворецкого, отправила его к слугам.

— Без тебя они наделают дел, — сказала она ему, и тот заторопился обратно.

— Как это могло случиться?! — когда Фуситэ обратила взгляд на Закуро, он увидел, что её глаза вновь полны слёз. — Рутико мне была, как родная сестра! — она прижалась к гатхиру, и минуты две они молча стояли в темном коридоре.

Он гладил её волосы, не зная, что сказать.

— Идём, — тихо проговорила, наконец, Фуситэ, беря его за руку.

Когда они оказались в её спальне, она зажгла свечи в канделябре и села на постель.

— Почему вампир забрался именно в мой дом?

— Думаю, из-за меня, — проговорил Закуро, не смея поднять на Фуситэ глаза.

— Почему? — быстро спросила она.

— Наверное, узнал, что я ищу его, и решил… сделать первый ход.

— Это не игра! — резко сказала Фуситэ.

— Конечно, нет, — согласился Закуро. — Прости.

— Как он мог узнать, что ты его выслеживаешь?

— Вероятно, видел, как я осматривал труп его последней жертвы. В смысле…

— Я поняла, что ты говоришь не о Рутико, — прервала гатхира Фуситэ. — Значит, он находился поблизости? Зачем?

— Не знаю. Я его не заметил.

Оба помолчали.

— Ты не должен винить себя, — сказала Фуситэ, не глядя на Закуро.

— К сожалению, не могу, — отозвался тот. — Я привёл убийцу в твой дом.

— Ты должен мне кое-что пообещать!

— Что? — спросил Закуро, тяжело вздохнув: он уже понял, чего потребует Фуситэ.

— Мы найдём убийцу и воздадим ему по заслугам! — её глаза были сухими, но блестели, как сталь. Закуро невольно залюбовался ею и потому помедлил с ответом.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Но я бы предпочёл сделать всё в одиночку.

— Нет! — Фуситэ решительно покачала головой. — Я пойду с тобой.

— Слушай, я знаю, что ты умеешь драться, но ты ведь никогда не убивала, — попробовал отговорить её Закуро, хотя и понимал, что шансов почти нет.

— Это решено, — твёрдо сказала Фуситэ.

— Ладно, — гатхир поднял руки в знак того, что сдаётся.

— Мы откроем на него охоту! — женщина посмотрела в окно, и на её губах зазмеилась жестокая усмешка. — Теперь это уже наше дело, а не только твоё.

— Да… наше, — повторил Закуро. — Как быстро всё меняется.

— Завтра утром мы подготовимся, — продолжала Фуситэ, словно в раздумье. Слова она выговаривала медленно и чётко. — Соберём все необходимое, а затем выследим и поймаем эту тварь. И заставим пожалеть обо всём, что она сотворила!

— Да, мы убьём вампира, — сказал Закуро вкрадчиво, — но не сразу. Нам ведь ещё нужен Хозяин, — пояснил он, когда Фуситэ с непониманием взглянула на него. — Он тоже виноват.

— Верно! — легко согласилась женщина. — Хозяин не должен уйти. Так ты убеждён, что это был вампир? — добавила она, немного помолчав.

— Думаю, да. Во всяком случае, охотиться мы будем именно на кианши.

— Тогда нам понадобятся… колья и… — Фуситэ нахмурилась, пытаясь вспомнить, что прочитала в книге.

— Это всё завтра, — перебил Закуро. — А сейчас мы должны использовать оставшуюся часть ночи для отдыха. Нам ведь предстоит охота, — добавил он, надеясь, что это убедит женщину.

— Не уверена, что сумею заснуть.

В дверь негромко постучали.

— Кто там? — отозвалась Фуситэ.

— Эдомэ, госпожа.

— Входи. Что случилось? — спросила женщина, едва старый слуга появился на пороге.

— Я принёс вам отвар. Хорошее средство, — дворецкий поставил поднос с маленькой чашкой возле кровати. — Выпейте, госпожа, это поможет.

— Спасибо, Эдомэ. Обязательно.

— Сонный напиток? — спросил Закуро.

— Нет, это средство успокаивает и придаёт силы, — ответил дворецкий.

Фуситэ взяла чашку и залпом осушила.

— Гадость! — заявила она, состроив гримасу.

— Зато как хорошо помогает! — попытался утешить её Эдомэ, но она остановила его жестом.

— Ступай. Проследи, чтобы с телом моей сестры обращались уважительно.

— Разумеется, госпожа, — старик с поклоном удалился.

Закуро невольно подумал: каким образом слуги будут выполнять приказ Фуситэ с учётом того, что Рутико превратилась в кучу окровавленных ошмётков? Впрочем, главное, чтобы это не пришло в голову Фуситэ.

Он подошёл к женщине, обнял её за плечи и почувствовал, что она дрожит. Должно быть, «сохранять лицо» ей удавалось с большим трудом.

— Пожалуй, я всё же прилягу, — сказала Фуситэ. — Этот отвар, кажется, не так прост, как утверждает Эдомэ.

— Конечно, тебе надо поспать.

— А ты?

— Я устроюсь в кресле, — сказал Закуро. — На случай, если страже понадобятся показания.

— Ладно, как хочешь. Этот вампир… он не вернётся?

— Уверен, что нет. Он сделал то, зачем приходил. В любом случае, я здесь.

Раздевшись, Фуситэ забралась под одеяло.

Через четверть часа гатхир подошёл, чтобы послушать её дыхание. Оно было ровным — женщина спала. С благодарностью вспомнив старого слугу, Закуро вернулся в кресло. Он вытащил подобранный листок и прочитал его. Затем положил обратно в карман и вместо него достал кости.

Гатхир несколько секунд катал их в ладони, прежде чем бросить на столик — аккуратно, чтобы не произвести шум. В сумме выпало шесть — ни то, ни сё.

Закуро откинулся на мягкую спинку кресла и закрыл глаза. Но задремал он только перед самым рассветом: слишком много мыслей роилось в голове.


Глава 6

Ночь полна злобы.

Где же былые чары?

Боязно выйти.

Йоши-Себер натянул поводья, остановив коня перед гостиницей — двухэтажным зданием с шестью колоннами, когда-то красными, а теперь облупившимися до тёмно-серого цвета старого дерева. Некоторые коньки были обломаны, черепица прохудилась. Возле крыльца лежал пьяные, в том числе две старухи с распущенными волосами. Никто из них даже не заметил появления всадника. Шелудивые собаки сидели подле лужи и лениво лакали мутную воду.

Спешившись, Йоши-Себер привязал коня к столбу, поднялся по ступенькам и вошёл в гостиницу. Подозвав одного из слуг, он сунул ему монетку и велел позаботиться о лошади. Тот окинул посетителя цепким взглядом и, решив, что дело того стоит, поклонился, прежде чем выскочить на улицу.

Йоши-Себер подошел к стойке, за которой расположился хозяин заведения — это было ясно по тому, как уверенно он держался. Низкорослый, широкоплечий, с длинными руками, в целом смахивающий на орангутана, он привычными движениями брал с полок чашки, протирал их полотенцем и, не разглядывая, ставил обратно. На его заросшем чёрной бородой лице виднелся рисунок, свидетельствующий о принадлежности владельца к гильдии содержателей кабаков, харчевен и постоялых домов.

Положив на стойку золотую монету, Йоши-Себер заставил обратить на себя внимание. Хозяин гостиницы взглянул сначала на деньги, затем на посетителя и вдруг широко улыбнулся, продемонстрировав щербатые зубы. Его усы при этом слегка встопорщились.

— Бакуро, господин, — представился он неожиданно высоким голосом. — Чем могу служить? Есть выпивка, еда и постель.

— Мне нужна хорошая комната, — сказал Йоши-Себер. — Я приехал всего на пару дней, но хочу провести их с относительным комфортом.

— Понимаю, — кивнул хозяин гостиницы. — Номер стоит в сутки два йуланя, — он выразительно взглянул на монету, положенную Йоши-Себером. — Вы даёте слишком много.

— Это не только за номер.

Бакуро понимающе улыбнулся.

— Конечно, — проговорил он, понизив голос. — Какие вкусы у господина? Я могу достать не только девочек, — он хитро подмигнул.

— На это у меня нет времени, — покачал головой Йоши-Себер. — Я должен найти старую знакомую.

— Прежнюю любовь! — понимающе протянул хозяин гостиницы. — Я, разумеется, готов сделать всё, от меня зависящее…

— Добавлю два золотых к тому, что лежит на стойке, — перебил Йоши-Себер, — если её адрес окажется у меня к завтрашнему утру.

Брови у Бакуро медленно поползли вверх, но он тут же взял себя в руки.

— К утру? — пробормотал он. — Ну, разумеется. Думаю, это возможно. Даже уверен. Должно быть, господин очень любит, раз так щедр.

— Я сгораю от страсти, — ответил Йоши-Себер

— Понимаю, понимаю. Не беспокойтесь — адрес будет у вас на рассвете.

Йоши-Себер оглядел обеденный зал. Публика собралась малопривлекательная, да и обстановка оставляла желать лучшего: грязь на полу, влажные пятна на столах, давно не мытые плафоны масляных светильников, паутина под потолком.

— Я, пожалуй, поужинаю в номере.

— Конечно, господин. Парень вас проводит, — Бакуро подозвал одного из юношей, до этого занятого ковырянием в зубах, и велел показать новому постояльцу номер. — Где ваш багаж? — обратился он к Йоши-Себеру. — Скажите Шипучке, и он мигом всё принесёт.

— У меня нет вещей.

— Как, совсем? — вырвалось у хозяина гостиницы. — Прошу прощения! — тут же спохватился он.

Йоши-Себер видел, что Бакуро насторожился. Ещё бы: такие щедрые люди не путешествуют налегке, если только от кого-нибудь не бегут. А присутствие подобных субъектов в гостинице сулило неприятности.

Йоши-Себер перегнулся через стойку, и Бакуро с готовностью подался вперёд, подставив ухо.

— Забыл предупредить, — проговорил Йоши-Себер шёпотом. — Если ко мне ночью пожалуют незваные гости, я буду очень недоволен. И виновные непременно понесут самое суровое наказание.

— Ну, что вы, господин! — воскликнул Бакуро, неуклюже всплеснув длинными руками. — В моём заведении? Такого отродясь не бывало, уверяю! — на лице у него появилась елейная улыбка, но глаза беспокойно забегали.

— Отлично, — кивнул Йоши-Себер. — Я рад.

— Господин забыл мне кое-что сказать, — вкрадчиво заметил хозяин гостиницы. — Как зовут женщину, которую вы ищете?

— Миока Такахаси.

Бакуро кивнул.

— Если она в Эдишаме, мы найдём её.

— Я иду в номер, — сказал Йоши-Себер. — После ужина прошу меня не беспокоить.

— Конечно, как скажете, — Бакуро, наконец, сгрёб со стойки монету и засунул её в широкий рукав своего засаленного халата.

В сопровождении юного слуги Йоши-Себер поднялся на второй этаж. Номер оказался небольшой, но довольно чистой комнатой с квадратным окном, одноместной кроватью, столом, двумя стульями и сундуком в углу. Ничего большего от гостиницы такого уровня Йоши-Себер и не ожидал. Он сразу выглянул на улицу, чтобы убедиться, что в номер нельзя забраться по стене, затем проверил, надёжен ли запор. Всё оказалось в порядке. Слуга тем временем внимательно наблюдал за новым постояльцем.

— Почему тебя называют Шипучкой? — спросил его Йоши-Себер.

Юноша раздвинул губы и высунул раздвоенный на конце язык.

— Тебе это сделали в борделе?

Слуга кивнул.

— Когда мне было двенадцать. Через два года я сбежал.

— И с тех пор работаешь здесь?

— Нет. Несколько лет бродяжничал, промышляя то тем, то этим.

«Воровал», — сказал себе Йоши-Себер. Разумеется, парень решил, что новый посетитель, прибывший без багажа, но так тщательно осмотревший запор, имеет при себе кучу денег. Надо держать ухо востро.

— Наконец, добрался до Эдишамы и через некоторое время оказался тут. Честно зарабатываю на кусок хлеба, — закончил рассказ слуга.

— Ты можешь идти, — Йоши-Себер протянул ему мелкую монетку.

Юноша зажал её в кулаке и, поклонившись, тут же убрался.

Оставшись один, Йоши-Себер заперся и достал Око. Активировав его, он быстро огляделся. Небо над Эдишамой было залито чёрным: пульсирующие прожилки походили на извивающихся змей, ползущих из клубящегося мрака, зависшего прямо над центром города. На несколько мгновений Йоши-Себер замер от ужаса: демон настиг его гораздо раньше, чем он предполагал! Теперь их встреча была вопросом нескольких часов. А он к ней совершенно не готов. Йоши-Себер почувствовал, что его охватывает паника. Надо было немедленно взять себя в руки: он не мог допустить, чтобы им овладело смятение. Неуравновешенность убивает разум, лишает возможности трезво мыслить, превращает человека в марионетку собственных страхов.

Поспешно усевшись на пол, Йоши-Себер деактивировал Око и принял позу, необходимую для медитации. Следовало успокоиться, всё взвесить и смириться с неизбежностью встречи. Для этого Йоши-Себеру пришлось вспомнить то, чему учил его когда-то Куригато. Как ни тяжело было признать, что на этот раз встреча с посланником Кабаина может закончиться для Коэнди-Самата весьма печально, это следовало сделать — иначе страх подавит его разум и волю, а это означает верное поражение.

Первую половину ночи Йоши-Себер занимался медитацией, пытаясь привести в порядок мысли и чувства. Затем стал ждать демона.

Однако тот так и не появился.

Озадаченный, утром Йоши-Себер спустился на первый этаж. Завидев его, слуга дёрнул хозяина гостиницы за рукав и что-то сказал. Бакуро повернулся и с широкой улыбкой направился к Йоши-Себеру, на ходу доставая из кармана мятый листок.

— Господин, я спешу вас обрадовать! — провозгласил он с поклоном. — Наши поиски увенчались полным успехом! Вот адрес женщины, которую вы ищете.

— Вроде, ты говорил, что я получу его ещё на рассвете.

Бакуро смущённо захихикал.

— У господина прекрасная память! Я не решился вас будить.

Йоши-Себер недоверчиво взглянул на протянутую бумажку. Неужели Бакуро действительно сумел разыскать Миоку? Это было поразительно — должно быть, у хозяина гостиницы в городе хорошие связи. Он взял листок, развернул и дважды пробежал глазами написанное, чтобы запомнить адрес. Затем спрятал бумажку в карман и вручил Бакуро обещанные деньги.

— Твоё счастье, если она там, — сказал он.

— Не сомневайесь, господин. Всё честно.

Йоши-Себер указал на столик в дальнем углу зала:

— Я хочу позавтракать. Подай что-нибудь на своё усмотрение.

— Рис, бобы и омлет?

— Всё равно.

— У господина нет настроения? Я могу устроить встречу с…

— Нет, — перебил Йоши-Себер. — Я же говорил, что у меня мало времени.

— Конечно-конечно! — угодливо закивал хозяин гостиницы. — Прошу прощения. Господин влюблён — разумеется, никаких юдзё. Я немедленно распоряжусь насчёт завтрака.

Йоши-Себер сел за стол, положив сцепленные в замок руки перед собой. Он был напряжён. Почему демон не появился? Этот вопрос мучил его полночи и не оставлял теперь. Кабаин решил поиграть с ним? Но это не в его интересах. Йоши-Себер не понимал, что происходит, и это мешало сосредоточиться — несмотря на проведённые за медитацией часы. Быть может, того и добивался Кабаин — вывести Коэнди-Самата из равновесия?

Завтрак принесли через четверть часа. Йоши-Себер съел его, не чувствуя вкуса, встал и вышел на улицу. Он знал, где находится улица, указанная в записке, и направился прямиком туда.

Утреннее небо быстро темнело: собирались грозовые тучи. С востока подул постепенно усиливающийся ветер, и к тому времени, как Йоши-Себер добрался до дома, в котором жила Миока Такахаси, стало довольно прохладно.

Неподалёку виднелась вывеска трактира, перед которым толпились люди. Они что-то бурно обсуждали, размахивая кружками. До Йоши-Себера донеслись обрывки фраз, среди которых он разобрал «опять убил» и «ни капли крови». Подавив желание подойти поближе и послушать, о чём говорят, Йоши-Себер толкнул дверь и вошёл в дом.

На лестнице было темно: свет падал только через крошечные окошки под потолком, и в пасмурную погоду его явно не хватало. Двигаться приходилось медленно, чтобы не наступить на что-нибудь мерзкое: даже при том, что дом, где жила Миока, располагался в относительно неплохом районе, крысу можно было встретить в любой момент. Даже во дворце императора они водились в огромном количестве — правда, там слуги ежедневно боролись с грызунами, стараясь хоть немного снизить их численность.

Поднявшись на нужный этаж, Йоши-Себер ненадолго задержался перед дверью, прислушиваясь. Было тихо, если не считать гула голосов, доносившихся с улицы и из других комнат дома. Он быстро провёл рукой по волосам, а затем негромко постучал и отступил на шаг.

Дверь отворилась через минуту. Йоши-Себер сразу узнал Миоку, а вот она воззрилась на него с лёгким недоумением. Затем нахмурилась.

— Что вам угодно? — спросила она резко.

Йоши-Себер снял плетёную шляпу с плоским верхом, вертикальные края которой частично скрывали лицо — сандогасу. По лицу женщины скользнула тень.

— Ты?! — шепнула она, отступая.

— Привет, Миока, — Йоши-Себер слегка поклонился. — Ты всё же узнала меня.

— Мы… давно не виделись, — ответила женщина.

— Не так уж давно.

— Зачем ты явился? И как нашёл меня?

— Ну, отыскать тебя оказалось проще, чем я думал. А пришёл, потому что мне нужна помощь.

— Неужели? — усмехнулась Миока. — Тебе, Коэнди-Самат?

Йоши-Себер развёл руками.

— Увы, да.

— Что случилось? — женщина посерьёзнела, когда поняла, что гость не шутит.

— Ты меня впустишь, или будем разговаривать на лестнице?

— Входи.

— Ты знаешь, где твой отец? — спросил Йоши-Себер, когда она задвинула щеколду.

Женщина насторожилась.

— Зачем он тебе?

Не дожидаясь ответа, она направилась в комнату, где стояли тахта и кресла. Йоши-Себер последовал за ней.

— Мне пришлось потратить один очень мощный артефакт, — проговорил он, разглядывая обстановку. — Ты живёшь не одна?

— Нет.

— С мужчиной?

— Да.

— И кто он?

Миока села в одно из кресел, Йоши-Себер занял другое.

— Какое тебе дело? Ты, кажется, пришёл поговорить о моём отце.

— Да, прости. Так вот, я надеюсь, что господин Такахаси изготовит для меня несколько артефактов взамен утраченного.

— С чего ты взял, что он станет тебе помогать?

— Я хорошо заплачу.

— Не сомневаюсь! — усмехнулась Миока. — А где возьмёшь деньги? Ограбишь кого-нибудь?

Йоши-Себер повертел в руках сандогасу.

— Это моё дело.

— Ну да, скажи это тому, кого решишь обобрать! — рассмеялась женщина.

— Так ты мне поможешь?

Миока посерьёзнела. В огромном кресле она казалась совсем маленькой, но Йоши-Себер знал, как сильна её воля. Если она откажет, ничто не заставит её изменить решение.

— А зачем мне это? — проговорила женщина.

— В память о нашей дружбе.

— Мы никогда не дружили, — покачала головой Миока. — Мы любили друг друга. Или нет?

— Да, — подтвердил Йоши-Себер. — К сожалению, это в прошлом, — добавил он поспешно: ему не хотелось, чтобы женщина решила, будто он пытается манипулировать ею.

— Тебе действительно жаль? — прищурилась Миока.

— Конечно.

— Тогда почему ты бросил меня?

— Это не так, — покачал головой Йоши-Себер. — Мне пришлось уйти, ты же знаешь. Это было необходимо.

Миока досадливо поморщилась.

— Да, ты говорил! Эта твоя месть, из-за которой ты тронулся умом! Рано или поздно она сведёт тебя в могилу.

— Раньше, чем ты думаешь, если твой отец мне не поможет.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Глаза женщины сверкнули живым любопытством.

— Расскажешь, в чём дело?

Йоши-Себеру не хотелось вдаваться в подробности, но он понимал, что кое-что задолжал Миоке. Кроме того, нужно было, чтобы она поверила: ему действительно жизненно необходима помощь.

— Помнишь, куда я ушёл?

Миока кивнула.

— Тебя понесло в Хирагуру.

— Верно. И там я нашёл дворец Повелителя Демонов.

— Знаю. Ты стал Коэнди-Саматом. Так зачем тебе помощь обычного колдуна?

— Твой отец не обычный колдун, — возразил Йоши-Себер. — И тебе это отлично известно.

— Против кого ты собираешься использовать артефакты, о которых говоришь? — нахмурилась Миока. — Кто твой враг?

— Демоны. Сикигами Кабаина. Он послал их за мной, потому что пришло время платить по счёту.

— Значит, ты сумел отомстить?

— В каком-то смысле да.

— Тогда почему ты бегаешь от Кабаина? Пытаешься его обмануть?

— Дело в том, Миока, что я отомстил не тому человеку. Убитый мной оказался невиновен, — проговорил Йоши-Себер, глядя на развешенные возле камина акварели. — Теперь я должен найти настоящего виновника прежде, чем Кабаин заберёт мою душу.

Миока откинулась на спинку кресла.

— Вот оно что! — проговорила она тихо. — Как же ты мог ошибиться?

— Я был обманут.

— Не повезло. Кого же ты убил?

— Это… не имеет значения.

Миока фыркнула.

— Ты всё так же скрытен!

Йоши-Себер развёл руками, показывая, что не собирается спорить. Женщина понимающе покачала головой.

— Думаешь, артефакты отца помогут тебе одолеть демонов? — спросила она, возвращаясь к прежней теме.

— Я должен попытаться.

— Но одного ты, как я понимаю, убил?

— Да, мне повезло. Но теперь я безоружен. Мои сикигами способны лишь ненадолго задержать демонов, но они не избавят меня от них.

Миока помолчала.

— Значит, всё было напрасно? — в её голосе прозвучала горечь пополам с насмешкой. — То, что ты ушёл из дома, бросил меня, заключил договор с Кабаином?

— Надеюсь, что нет, — ответил Йоши-Себер. — У меня пока есть шанс.

— Очень небольшой.

— Понимаю. Но я слишком многим пожертвовал, чтобы теперь сдаться.

Миока покачала головой.

— И месть того стоит?

— Это мой долг. Меня так воспитали.

— Очень жаль! — тихо сказала женщина.

— Мне иногда тоже. Но это минуты слабости.

Они оба помолчали. Вдруг Миока встала и прошлась по комнате.

— Мой отец на севере, — сказала она, остановившись перед Йоши-Себером. — Его последнее письмо пришло из Джагермуна. Это небольшой монастырь в горах Ами-Цишгун. Не знаю, там ли он до сих пор, так что желаю удачи в поисках.

Поняв намёк, Йоши-Себер встал.

— Спасибо, Миока, — он низко поклонился.

— Надеюсь, ты осуществишь свою месть, — бесцветным голосом ответила женщина.

Не говоря больше ни слова, Йоши-Себер повернулся и вышел. Спускаясь по лестнице, он услышал, как за его спиной лязгнул засов. Ему пришло в голову, что эта встреча с Миокой станет последней.

Перед тем, как выйти на улицу, Йоши-Себер достал Око и, активировав его, огляделся. Над Эдишамой по-прежнему висела клубящаяся темнота, свидетельствующая о присутствии в городе демона. Почему же тот не появляется? Ждёт ночи? Но у него имелась возможность напасть сразу по приезду Йоши-Себера — зачем же он отложил визит?

Спрятав артефакт, Йоши-Себер вышел на крыльцо. Накрапывал дождь, и было ясно, что скоро он превратится в настоящий ливень. Люди прятались по домам, спешили поскорее укрыться. На улице мелькали большие зонтики, такухацугасы и сандогасы — словно город разом наполнился большими грибами.

Йоши-Себер надвинул шляпу на глаза и пошёл по направлению к гостинице. К тому времени как он добрался до неё, дождь уже лил вовсю, так что пришлось зайти в ближайшую лавку и купить запасной комплект одежды.

В номере Йоши-Себер развесил мокрое платье сушиться. Едва он закончил переодеваться, в дверь постучали. Йоши-Себер тут же перешёл в гэнсо, но оказалось, что напрасно: в коридоре стоял всего лишь мальчишка-посыльный. В руках он держал лакированный поднос с белым бумажным квадратиком посередине. «Наконец-то! — подумал Йоши-Себер, почувствовав подобие удовлетворения. Выйдя из гэнсо, он открыл дверь.

— Вам письмо, господин, — сообщил мальчик, протягивая поднос.

Йоши-Себер взял сложенный вчетверо листок.

— Спасибо, ступай, — бросил он посыльному, закрывая дверь.

Йоши-Себер медленно развернул бумажку. Пробежав глазами несколько написанных аккуратным почерком колонок иероглифов, он повторил вполголоса имя демона, которого Кабаин послал на этот раз:

— Бусо-Кан.

Йоши-Себер видел его, когда проходил обучение в замке Повелителя Демонов. Напоминающий разложившийся восьмифутовый труп, костлявый и бледно-серый, Бусо-Кан думал лишь о еде, которой ему служила человеческая плоть. Говорили, что подобных сикигами Кабаин делает из умерших от голода людей.

Йоши-Себера передёрнуло от отвращения. И с этим монстром ему предстоит встретиться! Кабаин в своём письме делал ещё одну попытку уговорить Коэнди-Самата образумиться и добровольно отправиться в замок в сопровождении Бусо-Кана. Но Йоши-Себер не сомневался, что скоро его кредитор перестанет быть столь щепетильным. Третьего демона он пошлёт, чтобы вырвать душу Коэнди-Самата и доставить её в Хирагуру. Йоши-Себер представил, как его тело, похожее на оболочку из мяса и костей, плетётся вслед за демоном — безвольная кукла, которая не может смириться с тем, что потеряла душу, и сама идёт в лапы Кабаина.

Йоши-Себер бросил письмо на стол и сел, обхватив голову руками. Ясно, что Бусо-Кан не выпустит его из Эдишамы — схватка произойдёт в городе, и не важно, сколько людей при этом погибнет. Все жертвы будут демону только в радость — захватив Йоши-Себера, он славно попирует трупами убитых.

За окном бушевала гроза, ежеминутно сверкала молния, и дождь нещадно хлестал по стеклу, проникая сквозь щели рамы. На пол уже натекла небольшая лужица. Йоши-Себер резко встал и вытащил из кармана Око. Сосредоточившись, он начал искать демона. Его взгляд проникал сквозь стены зданий и шарил по самым тёмным закоулкам Эдишамы. Он видел разврат и грабежи, семейные ссоры и тайные убийства, умирающих детей и стариков, полчища крыс, первые робкие свидания и рожающих матерей. Йоши-Себер был полон решимости найти Бусо-Кана и сразиться с ним — ожидание казалось слишком томительным, оно отнимало силы, увеличивая вероятность поражения. Йоши-Себер не хотел давать противнику преимущество. Лучше они схватятся сейчас, и пусть всё решится так, как предопределено судьбой!

Почти полчаса провёл Йоши-Себер в поисках врага и, наконец, обнаружил его на верфи в северо-западной части города. Бусо-Кан прятался в подвалах портового склада в сопровождении нескольких существ, похожих на людей, но излучавших совсем другую ауру — Йоши-Себер определил их как нежить, но кем именно они были, разобрать не сумел. То ли они прибились к Бусо-Кану уже в Эдишаме, то ли он привёл их с собой в качестве подручных. В любом случае, твари были отвратительны, поскольку явно выполняли роли паразитов при хищнике — подобно тому, как гиены следуют за львом, чтобы подъедать после него остатки. Пока Йоши-Себер разглядывал демона, тот поднял голову и воззрился на него белёсыми, слегка выпученными глазами. Под тонкой прозрачной плёнкой копошились белые жирные черви с чёрными головками. Ноздри демона раздулись, словно он учуял запах смотрящего на него человека. Йоши-Себер вздрогнул: на миг ему показалось, что Бусо-Кан рядом и видит его. Отключив артефакт, он взял сандогасу и вышел из номера.

Внизу к нему подскочил хозяин гостиницы.

— Господин! — прошипел он, делая страшные глаза. — У меня для вас важные сведения!

Йоши-Себер вопросительно поднял брови, но, видя, что Бакуро не торопится делиться информацией даром, усмехнулся.

— Этого хватит? — спросил он, доставая золотой.

На этот раз хозяин ломаться не стал и поспешно выхватил монету из рук Йоши-Себера. Это был дурной знак: раз Бакуро даже не попытался торговаться, значит, сам боялся того, о чём хотел сообщить.

— В чём дело? — требовательно спросил Йоши-Себер.

— О вас спрашивали! — прошептал Бакуро, озираясь, словно опасался чужих ушей. — Минут пять назад сюда вошли двое, переодетые торговцами, но я солдат сразу узнаю, можете мне поверить!

— Что конкретно они говорили? — Йоши-Себер нахмурился, пытаясь понять, кто мог интересоваться его персоной с учётом того, что он только вчера приехал в город.

— Спрашивали, как вы выглядите, показывали рисунок.

— И?

— Портрет не ваш. Но они были уверены, что тот человек поселился здесь.

— Приняли меня за другого?

Бакуро кивнул.

— Я им так и сказал, но они явно не поверили. Будьте осторожнее, господин.

— А почему они не поднялись ко мне?

— Мне пришлось солгать, что вас нет, — хитро прищурился Бакуро. — Мало ли кто интересуется моими постояльцами.

— Они тебе ничего не заплатили, да? — усмехнулся Йоши-Себер.

Хозяин гостиницы развёл руками.

— Увы, не все так дальновидны, как вы, господин! — он подобострастно поклонился.

Йоши-Себер сунул ему в руку ещё один золотой.

— Либо я встречу их на улице, — сказал он, — либо они снова заявятся сюда. Во втором случае, если меня не будет, предложи им подождать в номере.

— Вы уверены? Стоит ли пускать их?

— Боги велят нам быть гостеприимными, верно?

— Надеюсь, у меня не будет неприятностей? — озабоченно спросил Бакуро.

Йоши-Себер хлопнул его по плечу.

— Ты же сам сказал, что они обознались, так? Это просто ошибка, и когда я поднимусь, им всё станет ясно. Они поймут, что нашли не того, и отправятся дальше.

Бакуро кивнул.

— Полагаю, вы правы, господин. Мне нужно заботиться о репутации заведения.

— Весьма похвальное стремление. Не забудь только меня предупредить, что они пришли.

Хозяин гостиницы рассмеялся. Глазки у него при этом сощурились, превратившись в узкие щёлочки.

— Разумеется, господин, само собой!

— Вот и договорились.

Взяв у Бакуро тростниковый зонт, Йоши-Себер вышел на улицу. Он торопился и почти бежал, перепрыгивая через лужи. Очень скоро его одежда и обувь стали мокрыми (стоило ли переодеваться?), но он не обращал на это внимания.

На улице почти никого не было: люди попрятались от напасти и старались не выходить из домов. Лишь некоторые теснились под узкими навесами, надеясь, что дождь скоро прекратится.

Дважды сверкнула молния, грянул раскат грома. Йоши-Себер свернул в узкий переулок, пробежал под раскачивающимися на ветру вывесками торговцев и нырнул в арку между домами. Оказавшись на небольшой площади, он пересёк её и предстал перед храмом Аэдоля, покровителя земледелия.

Здание возвышалась над остальными постройками тёмной громадой, резные коньки в виде драконьих голов выглядели особенно зловеще на фоне грозового неба. По обе стороны от входа стояли скульптуры химерических многоруких существ, вокруг которых вповалку лежали нищие, слишком пьяные, чтобы найти в себе силы уползти от дождя в какое-нибудь укрытие. Сверху падали струи, вырывавшиеся из жерл водомётов, расположенных по периметру храма.

Взбежав по ступенькам, Йоши-Себер вошёл в приоткрытую дверь и огляделся.

Было темно, горели только свечи перед деревянными раскрашенными статуями богов. Из внутренних помещений храма доносилась тихая музыка — кто-то играл на лютне. Из прихожан были только две женщины и старик. При появлении Йоши-Себера они на миг обернулись, но тут же вернулись к молитвам. В дальнем конце храма виднелся алтарь, перед которым восседал бронзовый Аэдоль, обряженный в золотые и голубые одежды. В руках он держал серп и молотильный цеп. Шесть выпученных глаз, казалось, смотрели прямо на Йоши-Себера. Возле статуи стоял обритый наголо священник и медитировал. Двое служек разносили по храму голубые цветы глицинии и клали их перед изображениями других богов пантеона.

Йоши-Себер положил зонтик на пол, снял шляпу и пошёл через зал прямо к статуе. При этом он внимательно осматривался, подмечая каждую деталь. Его порадовало наличие террасы для хоров, а также восьми колонн, поддерживавших центральную часть храма. Особенно же понравилось обилие массивных перекрытий, образовывавших потолок и смахивающих на сцепленные пальцы великана. Удовлетворённый местом, которое он выбрал для схватки с Бусо-Каном, Йоши-Себер приблизился к священнику. Тот, почувствовав его присутствие, открыл глаза.

— Вам лучше уйти, — тихо сказал Йоши-Себер. — Скоро здесь станет небезопасно.

— Почему? — жрец удивлённо моргнул. — Гроза рано или поздно прекратится, а стены храма защитят нас от непогоды.

— Я не боюсь грома, — сказал Йоши-Себер. — И говорю вовсе не о молниях.

— Тогда в чём дело? — жрец доброжелательно улыбнулся, явно решив, что говорит с помешанным.

— Как хотите! — с досадой сказал Йоши-Себер, садясь на одну из циновок. — Но на вашем месте я бы помолился о своей душе.

Во взгляде священника мелькнуло удивление, но оно тут же сменилось снисходительностью.

— Этим я и занимаюсь уже многие годы, — проговорил он мягко. — Переждите дождь здесь, — добавил он прежде, чем закрыть глаза и продолжить медитацию.

Массадр достал Око и вошёл в гэнсо. Оглядевшись, он нашёл Бусо-Кана. Демон скачками передвигался по канализации в сопровождении своих клевретов. От храма Аэдоля его отделяла какая-то миля. За Бусо-Каном тянулся след чёрной ауры — почти такой же, как за его спутниками. Приглядевшись, Йоши-Себер понял, что это вампиры.

— У вас всего четверть часа! — громко сказал Йоши-Себер, ни к кому конкретно не обращаясь, но надеясь, что присутствующие в храме поймут, кому он адресует свою фразу. — Потом вы умрёте!

Он услышал, как прихожане торопливо покинули храм. Жрец остался возле статуи Аэдоля. Он даже не открыл глаза, видимо, решив больше не обращать на странного человека внимания. Что ж, священник сделал выбор. Можно было лишь уповать на то, что он молился вполне усердно и успел спасти свою душу.

Йоши-Себер следил за приближением Бусо-Кана, пока тот не оказался под храмом. Тогда он скрестил браслеты, и его тело быстро покрыли костяные доспехи. Поднявшись на ноги, Коэнди-Самат с сочувствием взглянул на жреца. Он знал, что в храме находятся ещё четверо служек и около десятка священников разного ранга. Пребывая в гэнсо, Йоши-Себер видел их так же ясно, как если бы каменных стен не существовало. Именно этим людям предстояло стать сегодня его сикигами. И, разумеется, погибнуть в схватке с Бусо-Каном. Йоши-Себер спас, кого мог — остальные должны были послужить его цели.

Демон тем временем карабкался по вбитым в стены канализации скобам (они предназначались для чистильщиков-золотарей). Вампиры следовали за ним по пятам. Их было трое. Йоши-Себер отступил к алтарю, чтобы оказаться лицом к Бусо-Кану, когда тот появится. Он надеялся, что кианши, как и полагается нахлебникам, не станут помогать демону, а лишь будут дожидаться, пока он разделается с Йоши-Себером, чтобы потом пообедать жрецом и служками.

Когда пол задрожал, священник, наконец, открыл глаза и начал испуганно озираться. Из притвора выскочили жрецы, пытаясь понять, что происходит. Вид Йоши-Себера, покрытого костяными пластинами, поверг их в ужас.

— Прочь! — прорычал он в надежде, что хотя бы страх заставит их убраться из храма.

Плиты в центре храма вздыбились, во все стороны полетели осколки и земля. Бусо-Кан выполз, пронзительно шипя и роняя пену. Его тощее, покрытое трупными пятнами тело было длинным и гибким, из глаз сочилось желтоватое сияние. По храму мгновенно распространился удушливый запах гниения.

Едва демон выбрался из разлома в полу, показались вампиры. Они двигались очень быстро и сразу же распределились по залу. Двое вскарабкались на колонны, а третий занял позицию у выхода.

Служки подхватили остолбеневшего жреца и уволокли в притвор. Напрасно. Йоши-Себер уже призвал сикигами и знал, что через несколько мгновений духи вселятся в тела людей, оставшихся в храме. Им придётся занять вампиров, пока Коэнди-Самат будет биться с Бусо-Каном.

Демон двинулся к Йоши-Себеру, размахивая длинными руками и изрыгая зловоние. Несмотря на восьмифутовый рост, он выглядел слабым и немощным, но это впечатление было обманчивым: в чёрной ауре, трепетавшей за его спиной, стонали порабощённые души всех пожранных им людей, и они давали ему силу, во много раз превосходившую человеческую.

Йоши-Себер взглянул на вампира, занявшего выход. Он почувствовал, что сикигами готовы, и отдал им мысленный приказ атаковать.

Бусо-Кан бросился вперёд, расставив руки. Его движения были молниеносны, и, если бы не способности Коэнди-Самата, у Йоши-Себера не имелось бы ни единого шанса. Но он не собирался драться. Опыт сражения с Суффадзином ясно показал, что против демона он бессилен. Поэтому Йоши-Себер подпрыгнул и, перелетев через голову Бусо-Кана, приземлился в центре зала, рядом с разломом. Вампиры заверещали, но не двинулись, хотя им явно хотелось ввязаться в драку. Йоши-Себер не стал бы обращать на них внимания, но один кианши охранял выход, а это его совершенно не устраивало.

За спиной Йоши-Себера взревел демон, и в этот момент появились сикигами. Повинуясь приказу Коэнди-Самата, они бросились на вампиров, облепили их и стащили вниз. Двое служек кинулись к кианши, сторожившему выход. Тот отшвырнул их парой мощных ударов, но это не имело значения: Йоши-Себер уже бежал через зал прямо на него. На ходу он скрестил руки, и из браслетов вырвался сноп белого пламени, на месте испепеливший вампира. Проход был свободен!

Бусо-Кан нёсся по пятам за Коэнди-Саматом, изрыгая зловоние и проклятья. Йоши-Себер чувствовал, как демон тянет к нему когтистые руки. Он вылетел из храма, развернулся и, теряя равновесие, выпустил во фронтон ещё один сноп энергии, на этот раз куда более мощный. Во все стороны полетел камень, колонны лопнули, словно лучины, и громада храма обрушилась. Всё произошло почти мгновенно.

Йоши-Себера накрыло облако пыли, но он отлично видел, как Бусо-Кана придавило огромными балками. Демон оказался погребённым под сводом храма, он лежал распластанный и неподвижный. Вампиры и сикигами тоже были смешаны с камнем. Йоши-Себер быстро сплёл из потоков энергии сеть и набросил её на руины. Теперь в течение нескольких часов она будет тянуть из демона силы, не позволяя ему выбраться. У Коэнди-Самата появилась фора. Но Йоши-Себер не заблуждался: он понимал, что Бусо-Кан только временно лишён возможности преследовать его. Едва действие сети закончится, демон пустится в погоню.

Поднявшись на ноги, Йоши-Себер бросился бежать, на ходу выходя из гэнсо в обычный мир. Костяные доспехи исчезли, и теперь он снова выглядел как промокший до нитки человек. Перепрыгивая через лужи, Йоши-Себер думал о том, что он в лучшем случае успеет выбраться из города, прежде чем Бусо-Кан начнёт преследовать его.

Когда он добежал до гостиницы, гроза пошла на спад. Дождь продолжал лить, но ветер уже дул не столь яростно и резко.

При виде Йоши-Себера Бакуро остолбенел, а затем крикнул мальчишке, чтобы тот помог господину.

— Вам нужно немедленно помыться в горячей воде! — заявил он, выходя из-за стойки. — Иначе вы простудитесь!

— Нет времени! — Йоши-Себер оттолкнул схватившего его за рукав мальчишку. — Я переоденусь и сразу же уеду!

Хозяин гостиницы мигом смекнул, что с постояльцем произошла неприятность, а значит, от него лучше поскорее избавиться. Отправив мальчика седлать лошадь Йоши-Себера, он поинтересовался, не желает ли господин прихватить что-нибудь съестное в дорогу, но Йоши-Себер уже скачками поднимался по лестнице, торопясь переодеться.

— Плащ! — крикнул он сверху. — Мне нужен плащ!

Он ворвался в свой номер и принялся срывать не высохшую до конца одежду. Другой у него не было, так что пришлось натянуть её. Вымокшую он свернул в узел.

Спустя пару минут слуга принёс ему плащ и горячий чайник, чтобы согреться. Получив за всё пару йуланей, он с низким поклоном удалился.

Йоши-Себер взял мокрую одежду подмышку и пересчитал деньги. Осталось не так уж много. Через некоторое время придётся посетить один из тайников, которые Йоши-Себер позаботился заранее устроить в разных частях Янакато.

Выйдя из номера, он торопливо направился к лестнице, но остановился, едва подойдя к ступенькам. Снизу доносились приглушённые голоса. Опустившись на корточки, Йоши-Себер выглянул и увидел трёх мужчин в тёмных плащах и округлых плетёных шляпах — такухацугасах. Все они были вооружены и выглядели как наёмники. Не какие-нибудь головорезы с большой дороги, а профессионалы — например, гатхиры или бывшие солдаты. Один из воинов стоял напротив Бакуро и что-то тихо говорил ему, размахивая левой рукой, а хозяин гостиницы отвечал с натянутой улыбкой. Было заметно, что он здорово напуган.

Возможно, это были просто желающие снять номера, но интуиция и выражение лица Бакуро подсказали Йоши-Себеру, что он видит тех самых людей, которые приходили раньше, чтобы спросить о нём. Воинам стоило заплатить хозяину гостиницы за сведения, но, вероятно, мастерство в обращении с оружием превосходило их сообразительность.

На всякий случай Йоши-Себер достал Око и вошёл на несколько секунд в гэнсо, чтобы убедиться, что внизу стоят не замаскированные демоны, а обычные люди. Так и оказалось. Единственное объяснение, которое приходило на ум: его нашли агенты, посланные преследовать Арэт-Джуна. Сейчас они, вероятно, подчинялись лорду Зиану и считали, что ловят изменника и убийцу императора. И были, разумеется, правы. Вот только Йоши-Себер вовсе не походил на Арэт-Джуна, и убедить в этом агентов не составило бы никакой сложности. Тем не менее, Йоши-Себер был совершенно не настроен объясняться с кем бы то ни было. У него осталось совсем мало времени, а эти люди могли его задержать — просто на всякий случай. Поэтому он осторожно вернулся в свой номер, скрестил руки и снова перешёл в гэнсо, только на этот раз при помощи доспехов. Можно было разобраться с троицей и внизу, но Йоши-Себер не хотел устраивать спектакль для Бакуро. Убивать же ещё и хозяина гостиницы, чтобы заткнуть рот свидетелю, он не желал тем более. Лорд Куригато учил его, что сопутствующие потери приемлемы, только если игра стоит свеч. Кровожадность не была в чести у стратегов.

Поговорив с Бакуро, агенты начали подниматься по лестнице. Они шли один за другим, держась ближе к стене, чтобы ступеньки не скрипели. Опытные убийцы, судя по всему. Едва ли им поручили пленить Арэт-Джуна. Скорее уж, привезти его голову.

Йоши-Себер отлично видел воинов сквозь стены в сиреневом мареве гэнсо. Три фигуры достали тулвары и приблизились к его номеру. Один из агентов осторожно толкнул дверь. Она открылась, потому что Йоши-Себер не стал запираться: чем быстрее пришельцы окажутся внутри, тем скорее он с ними покончит.

Воины не спешили входить. Они стояли на пороге, осматривая комнату и прислушиваясь. Их явно удивило отсутствие постояльца, ведь Бакуро, очевидно, уверил их, что тот, кого они ищут, на месте — иначе они не стали бы мешкать в коридоре, да и красться тоже.

Йоши-Себер почувствовал, что теряет терпение. Кулаки у него сжались.

Один из агентов, наконец, вошёл, оба его напарника последовали за ним.

— Тут никого нет! — шепнул один.

— Может, он сбежал? — предположил другой. — Или подлец-хозяин нас обманул.

— Если так, я отрежу ему для начала…

Йоши-Себер резко захлопнул дверь, отрезав агентам путь к отступлению, и тут же схватил воина, стоявшего ближе других, одной рукой за шиворот, а другой — за пояс. Приподняв его над полом, рывком швырнул в стену и тут же метнулся ко второму противнику, заносящему тулвар для атаки.

Агент закричал — то ли от ярости, то ли от страха. Последнее вполне можно было бы понять: едва ли наёмники ожидали встретить в номере покрытое костяным панцирем чудовище.

Йоши-Себер пригнулся, пропустив над собой разрезавший со свистом воздух тулвар, и ударил противника головой в живот. Агент отлетел футов на пять и рухнул на стул, превратив его в груду обломков: мебель в гостиницах никогда не славилась особой прочностью. Йоши-Себер добежал до стены, подпрыгнул, оттолкнулся от неё ногами и кувырнулся назад, пролетев над последним из наёмников. Конечно, этот трюк можно было проделать лишь благодаря доспехам, тем более, в комнате с низким потолком.

Так или иначе, нападавший оказался не за спиной Йоши-Себера, а перед ним. Он попытался развернуться, но было поздно: Коэнди-Самат схватил его обеими руками за голову, раздался хруст шейных позвонков, и воин тяжело рухнул на пол.

Тот, кого Йоши-Себер бросил на стену, уже успел подняться, сориентироваться, подобрать обронённый тулвар и теперь кинулся в атаку. Клинок просвистел в дюйме от головы Коэнди-Самата, тут же снова рассёк воздух, и острие уткнулось в костяные доспехи. Надо отдать воину должное: оружием он владел прекрасно. Не будь Йоши-Себер защищён колдовством, его сердце уже перестало бы биться, рассечённое тулваром.

Прежде чем агент возобновил атаку, Йоши-Себер взялся за лезвие и обломал его — легко, как прутик. Затем перехватил запястье противника, вывернул и вонзил в нападавшего остаток клинка. Наёмник дёрнулся и захрипел. Из его рта хлынула кровь, пальцы закребли по костяным доспехам, глаза закатились. Когда он упал, Йоши-Себер заметил, что единственный из оставшихся в живых воинов успел подняться, но атаковать не спешил. Вместо этого он бросился к двери, надеясь скрыться. Отпускать его Йоши-Себер не собирался: возможно, эти трое агентов были единственной ниточкой, которая вела к нему. Пусть же она оборвётся здесь и сейчас. Хватит с него сикигами Кабаина — отвлекаться на посланников лорда Зиана у Йоши-Себера не было ни малейшего желания. Легко настигнув беглеца, успевшего приоткрыть дверь и переступить одной ногой порог, он втащил его в комнату и с размаху ударил растопыренными пальцами в спину. Пальцы легко вошли в плоть, по ладони заструилась кровь. Человек закричал — пронзительно, как раненая леопардом обезьяна. Коэнди-Самат обхватил его позвоночник и, зажав в кулак, дёрнул, вырывая из тела. Хребет с хрустом вышел наружу, во все стороны брызнуло красное, повисли лопнувшие жилы и порванные мыщцы. Агент упал на пол, широко раскинув руки. В его спине зияла огромная дыра, из которой торчал позвоночник: верхний край, соединённый с рёбрами, так и остался в трупе. Через отверстие виднелись внутренние органы.

Йоши-Себер вышел из гэнсо, накинул на плечи плащ и подхватил узелок со сменной одеждой. Спустившись на первый этаж, он сразу подошёл к Бакуро. Тот выглядел встревоженным, но заставил себя состроить елейную физиономию.

— Всё в порядке, господин? — спросил он, заискивающе улыбаясь. — Мне показалось, я слышал наверху шум.

— Это в соседнем номере.

— А!

— Люди, которые поднимались ко мне, — это те, что приходили прежде? О них ты меня предупреждал?

— Да, господин. Я сказал им, что они обознались, но они пожелали сами убедиться.

— Как я и думал, произошла ошибка.

— Прекрасно, господин, — Бакуро натянуто улыбнулся. — А… где они?

— Решили остаться у тебя на время, которое им понадобится для поисков человека, с которым они меня спутали. Эдишама — большой город, как ты понимаешь.

— Значит…

— Они займут мой номер. Он им вполне подходит.

— Что, все трое? Там ведь нет столько кроватей!

— Сам с ними договаривайся, приятель, — улыбнулся Йоши-Себер, давая понять, что и так сделал для процветания гостиницы Бакуро слишком много. — Они устали с дороги, так что просили в течение пары часов их не беспокоить. А мне пора двигаться дальше. Собери-ка немного еды в дорогу. Мальчик принёс только плащ и зелёный чай, а получил два йуланя.

— Сию секунду, — Бакуро поспешно поклонился и кликнул слугу. — Заверни господину ветчину, хлеб, сыр и сушёных фруктов, — велел он.

— И поживее, — Йоши-Себер извлёк из кармана монету, которая тут же исчезла в руке хозяина гостиницы.

— Могу я предложить вам прихватить в дорогу бутылочку байцзю? Этот простой напиток способен скрасить одинокие вечера и улучшить сон. Замечательное средство, если позволите заметить.

— Давай, — не стал отказываться Йоши-Себер. — У тебя отличное заведение. Уверен, новым гостям здесь тоже будет хорошо, — он показал на потолок, имея в виду троицу, якобы занявшую его номер.

Бакуро расплылся в широкой улыбке и достал из-под прилавка бутылку рисовой водки. Спустя полминуты появился слуга с едой. Он предусмотрительно сложил всё в маленькую котомку, которую можно было повесить через плечо.

Когда Йоши-Себер галопом отъезжал от гостиницы, вышедший на крыльцо проводить гостя Бакуро вздохнул с облегчением. Деньги деньгами, а неприятности не нужны никому. Тем более, в таком городе, как Эдишама. Сотворив краткую молитву, он вернулся в гостиницу, решив никому не говорить о том, что покинувший его заведение человек когда-либо останавливался здесь — так куда спокойнее. Забыть о нём — вот что лучше всего.

Бакуро поманил слугу и, когда тот подошёл, сказал:

— Ступай наверх, узнай, не нужно ли чего новым постояльцам. Вряд ли они завалились спать прямо на полу. Возможно, господа желают перекусить. И выясни, сколько номеров, они, Ремиз их побери, собираются снять! У меня приличное заведение, а не скотный двор.

Йоши-Себер следил за тем, как бумажный шар Самэнь, пылая и разваливаясь на куски, плывёт над рекой. Чёрные хлопья летели во все стороны, но в зрелище было что-то завораживающее — словно само детство исчезало на глазах.

В день совершеннолетия он помог сестре поджечь и сбросить с крепостной стены её белый шар. Гинзабуро и Видари не было с ними. Они отметили совершеннолетие раньше и теперь занимались государственными делами: император считал, что детей уже пора готовить к службе. Особенно доставалось старшему, ведь ему предстояло унаследовать престол.

Только Йоши-Себер сумел выкроить немного времени, чтобы составить Самэнь компанию в тот день. Ну и, конечно, их сопровождало множество слуг, фрейлин и телохранителей. И всё же, хотя они стояли на бастионе, окружённые целой толпой, Йоши-Себер и Самэнь чувствовали себя одинокими. Она наблюдала за тем, как исчезает, падая в воду, символ её детства, а он вспоминал, как сжёг свой собственный красный шар всего пару лет назад.

Оба вступили во взрослую жизнь, в которой не осталось места шалостям и беззаботному веселью. Зато имелось много амбиций, планов на будущее и суровых будней, в которых закалялись их души. Особенно суровыми они были у Йоши-Себера, которому, как третьему сыну, предстояло овладеть всеми военными науками и стать главнокомандующим империи Янакато.


Глава 7

Я тайну жаждал

Вырвать у ночи мрака.

Получил — намёк.

Закуро проснулся, когда Фуситэ уже встала и оделась.

— Доброе утро, — поприветствовал он её, поднимаясь с кресла.

Тело затекло от неудобного положения, поясницу ломило.

— Доброе, — отозвалась женщина, завязывая лентой волосы.

Гатхир заметил, что лицо у неё припухло от слёз, хотя она и попыталась это скрыть при помощи косметики.

— Эдомэ сказал, что стражники интересовались, не было ли в комнате Рутико письма, — проговорила Фуситэ.

Закуро насторожился.

— Какого письма?

Женщина раздражённо повела плечами.

— Не знаю. Они нашли на полу обрывок конверта и решили, что Рутико получила от кого-то послание.

— Может, она его сожгла? — Закуро боролся с искушением пощупать карман, где лежало похищенное письмо.

— По-моему, они просто болваны! — Фуситэ взялась за шнурок колокольчика и позвонила, вызывая прислугу. — Не знают, за что уцепиться, вот и пускают пыль в глаза. Думают, я поражусь их проницательности! — женщина зло фыркнула. — Сейчас подадут завтрак, — добавила она уже другим тоном. — А после мы займёмся подготовкой к охоте. Я решила, что нам понадобятся ещё люди. Эдомэ послал одного из слуг нанять нескольких воинов — здесь неподалёку казармы гарнизона, а солдаты с удовольствием берутся за любую работу.

— Толпа нам не нужна, — заметил Закуро.

Он был недоволен тем, что Фуситэ привлекла посторонних к поискам кианши, но не подал виду.

— Я велела ему нанять пятерых.

— Этого более чем достаточно. Они пригодятся для защиты дома, но с собой мы их не возьмем.

— Почему? Я думала, солдаты помогут нам поймать…

— Нет, — Закуро прервал Фуситэ мягко, но решительно. — Чем меньше народу будет знать, что мы собираемся делать, тем лучше.

Женщина пожала плечами.

— Хорошо, как скажешь. Я хотела сделать лучше…

— Знаю.

В комнату вошла служанка. Фуситэ велела ей накрыть на стол и принести таз с водой, чтобы Закуро мог умыться. Сама она вышла распорядиться по дому.

Оставшись один, гатхир подошёл к небольшому бюро в углу спальни и достал лист бумаги. Придвинув чернильницу, он выбрал самую тонкую кисточку и начал набрасывать список того, что может им понадобиться для охоты на вампира. Когда вошла служанка с тазом, он почти закончил.

Умывшись, Закуро по привычке бросил кости. Два, четыре, один. Недовольно поморщившись, он сунул кубики обратно в карман и спустился в столовую, где его уже ждала Фуситэ. На лбу у неё был выведен алой краской иероглиф «скорбь» — она нанесла его в память о Рутико.

— Мне нужно отлучиться на несколько часов, — сказал гатхир, садясь напротив женщины.

Фуситэ нахмурилась.

— Ты обещал, что мы отправимся на охоту.

— Обязательно. Но для этого надо знать, где искать тварь. Мне придётся кое-что разнюхать.

— Как ты собираешься это сделать? Всерьёз рассчитываешь на шлюх?

— Одна из убитых девушек работала во «Дворце тигровой лилии», так что это наша единственная зацепка.

Фуситэ усмехнулась, но ничего не сказала. Несколько минут они завтракали в молчании. Очищенная от костей рыба в лимонном соусе, нарезанная длинными полосками, была просто великолепна — так же, как сладкие рисовые шарики в карамели.

— Когда вернёшься? — спросила женщина, едва подали чай.

— Думаю, ближе к полуночи. Самое время для охоты.

— А когда уйдёшь?

— Сейчас.

— Насчёт того обрывка конверта, — проговорила Фуситэ, взглянув на Закуро. — Ты не находил никакого письма в комнате Рутико?

Гатхир покачал головой.

— Нет.

— Я спросила слуг, и они утверждают, что сестре не доставляли никаких посланий.

Закуро пожал плечами. Фуситэ вздохнула.

— Я буду ждать тебя к полуночи, — сказала она.

— Я непременно буду, — пообещал гатхир. — Прикажи слугам купить сегодня вот это, — он протянул через стол листок бумаги.

— Что это?

— Вещи, которые, возможно, пригодятся нам ночью.

Женщина прочитала список и положила его рядом с собой.

— Хорошо, я поручу это Эдомэ.

Закуро кивнул. Он чувствовал неловкость от того, что соврал Фуситэ насчёт письма. К тому же, она, похоже, догадывалась об обмане. Может, стоило всё ей рассказать, но у Закуро язык не поворачивался, ведь в записке говорилось, что смерть Рутико — предупреждение ему. Убийца требовал, чтобы гатхир остановился и бросил поиски — иначе следующей жертвой может стать тот, кто ему дорог.

После завтрака Закуро вышел из дома, прихватив тростниковый зонт: шёл противный моросящий дождь. Гатхир шагал быстро, стараясь держаться ближе к домам, так как там имелось много навесов. Через некоторое время он добрался до дома, где жил с Миокой. Оглядевшись и по привычке убедившись, что поблизости нет никого подозрительного, Закуро поднялся на крыльцо и вошёл.

Миока была дома. Она вышивала, сидя у окна. Взглянув на гатхира, женщина отложила иглу и встала.

— Ну что, нашёл убийцу? — поинтересовалась она чуть насмешливо.

— Нет, — Закуро поставил зонтик в углу, снял покрытую чёрным лаком шляпу-нуригасу и принялся стаскивать верхнюю одежду. — Но сегодня он снова убил.

— Откуда ты знаешь? — нахмурилась женщина.

— Я почти присутствовал при этом.

На лице Миоки отразился испуг, но она тут же взяла себя в руки.

— Расскажешь?!

— Нет. Не сейчас. Сначала мне нужно кое-что выяснить, — Закуро лёг на тахту, с удовольствием вытянувшись: проведённая в кресле ночь не лучшим образом отразилась на его мышцах.

— Ты собираешься делать это, лёжа здесь?

— Хочу немного отдохнуть, — ответил гатхир, закрывая глаза.

— Ты всё-таки решил поймать эту тварь? — тихо спросила Миока, глядя на него.

— Да, конечно. Это дело чести.

— С каких пор?

— Он бросил мне вызов.

— Каким образом?

Закуро промолчал.

Нахмурившись, Миока подошла к шкатулке, постояла несколько секунд, принимая решение, а затем быстро отбросила крышку и достала свиток.

— На, прочитай! — сказала она, протянув его Закуро.

— Что это? — тот с удивлённым видом взял бумагу.

— Работа. За которую платят, — Миока вернулась к окну, но вышивание не взяла.

Пока гатхир читал колонки иероглифов, она смотрела на улицу, где начали появляться люди: дождь почти прекратился, небо прояснилось. Из-под крыш выбрались воробьи и с чириканьем перелетали с места на место в поисках пищи — в первую очередь, выползших из земли червей.

— Это… слишком для меня, — проговорил Закуро, кладя рядом с собой свиток.

— Решай сам, — отозвалась Миока. — Но это лучше, чем охотиться за вампиром, повадившимся убивать шлюх.

— И опаснее, — заметил задумчиво гатхир.

— Тебя это пугает? — женщина слегка усмехнулась. — С каких пор?

— Кто предложил контракт? Откуда у тебя этот свиток?

— Принёс посыльный неделю назад.

— Почему только теперь показала?

— Увидела, что ты маешься от безделья.

Гатхир встал и прошёлся по комнате. Миока понимала, что он уже обдумывает, как можно выполнить работу, которую ему предложили, и испытала удовлетворение. Задание казалось нереальным, так что едва ли Закуро действительно сможет убить того, чьё имя значилось в свитке, — зато оно отвлечёт его от поисков вампира.

— Для этого мне придётся уехать из Эдишамы, — сказал вдруг гатхир, останавливаясь перед Миокой.

— Не больше, чем на месяц, — ответила она. — Кхамрун всего в десяти днях пути.

Закуро задумчиво покачал головой.

— В любом случае не представляю, кто мог отправить это послание, — сказал он. — Думаю, это розыгрыш.

— Это легко проверить. Если получишь задаток, значит, кто-то действительно хочет, чтобы этот человек умер.

Закуро сел на тахту, сложив руки перед собой. На лбу у него залегла глубокая морщина. Рука гатхира непроизвольно потянулась в карман за костями. Миока молча пронаблюдала за тем, как он три раза подряд выбросил кости.

— Сколько? — спросила она, когда гатхир собрал кубики.

— Семь, девять и двенадцать.

— Это хорошо?

Закуро кивнул и указал на свиток.

— Там написано, что задаток можно получить в любой день в три пополудни, — сказал он.

Миока кивнула.

— Я схожу по указанному адресу, — гатхир вытянулся на тахте. — Но сначала убью вампира. Кхамрун подождёт.

Миока резко обернулась.

— Зачем тебе возиться с этой тварью?! — почти закричала она.

Закуро взглянул на неё с удивлением.

— Почему ты против? Вампир уж всяко не опаснее Гацорэ, — он усмехнулся. — Тебе так не кажется?

Миока отвернулась, чтобы скрыть слёзы досады.

— Послушай, — Закуро поднялся, подошёл к ней и обнял за плечи, — не расстраивайся. Обещаю, со мной ничего не случится!

— Мне кажется, иногда ты забываешь, что ты всего лишь человек! — сдавленным голосом проговорила Миока.

Гатхир покачал головой.

— Ни на минуту.

— Не ищи вампира! — когда женщина повернула лицо к Закуро, в её глазах была мольба. — У меня дурное предчувствие!

— Не говори ерунды, — ласково улыбнулся гатхир. — Какая из тебя предсказательница?

— Говорю тебе: будешь искать кианши — пожалеешь! — проговорила Миока с неожиданной убежденностью.

Закуро отстранился.

— Я должен поспать, — сказал он. — Не буди меня.

Миока ничего не ответила. Гатхир вернулся на тахту и закрыл глаза. Спустя десять минут он уже спал. Женщина взяла иглу и склонилась над вышиванием.

Ближе к вечеру Закуро вышёл на улицу и отправился во «Дворец тигровой лилии». Он сказал Фуситэ, что должен кое-что разнюхать относительно убийцы её сестры и поэтому уходит на целый день, но на самом деле хотел выспаться перед ночной охотой. Информацию же гатхир рассчитывал получить у проституток только вечером. И теперь он шёл в квартал удовольствий. В кармане у него лежали деньги, полученные от Фуситэ, и он надеялся, что их хватит, чтобы девушки заговорили о мёртвой подруге.

Спустя полчаса Закуро остановился перед трёхэтажным домом, над входом в который висели затянутые крупной сеткой фонари. Дверь была заперта, но на уровне человеческого роста имелось небольшое окошко. Закуро знал порядок. Поднявшись по ступенькам, он негромко постучал — буянам тут не открывали. Через некоторое время заслонка на двери отодвинулась, и на гатхира уставилась пара чёрных глаз.

— Доброго вечера. Я бы хотел отдохнуть в вашем заведении, — сказал Закуро как можно дружелюбнее.

— А деньги у тебя есть, господин? — голос был низкий и хрипловатый, но тон — вежливый.

Закуро отлично помнил его обладателя. Привратником во «Дворце тигровой лилии» служил невысокий, но широкоплечий парень с квадратной, наголо обритой головой и длинными мускулистыми руками. Он всегда ходил бесшумно, странно ставя кривоватые ноги, и порой пугал посетителей, внезапно появляясь у них за спиной. Звали его Удори, и он единолично обеспечивал порядок в заведении, причём делал это так отменно, что в других охранниках нужды попросту не возникало. Тем не менее, хозяйка борделя держала на всякий случай ещё двух сторожей, виртуозно управлявшихся с мечами.

Удори разглядывал посетителя с холодным равнодушием. Закуро растянул губы в улыбке.

— У меня есть деньги, уважаемый, иначе я не пришёл бы.

— Я не помню, чтобы ты бывал здесь раньше, — охранник не торопился открывать дверь.

— Тем не менее, несколько лет назад я посещал «Дворец тигровой лилии», — ответил Закуро. — Но потом долго был в отъезде.

Удори взглянул куда-то в сторону, затем захлопнул окошко, и через пару секунд лязгнул замок. Впустив Закуро, охранник внимательно оглядел его с головы до ног, неопределённо хмыкнул и указал на арку, отделённую от прихожей занавеской из нитей стекляруса. В соседней комнате горели свечи, и огни отражались в бусинах тысячами огоньков. До Закурои донеслись приглушённый смех и низкие мужские голоса. Кивнув Удори, он вошёл в гостиную и сразу направился к полной загримированной женщине, сидевшей за высокой стойкой в углу. В её сложной причёске торчало множество плоских деревянных шпилек, а одежда отличалась кричащей пестротой и яркостью. При его приближении женщина приветливо улыбнулась, взяв в руки круглый цветастый веер.

— Добрый вечер, господин, — проговорила она тихим мелодичным голосом. — Вы хотите отдохнуть?

— Да, — Закуро облокотился на стойку и бросил взгляд на длинный диван, где сидели мужчины в компании девушек — они ещё не определились с выбором и потому не спешили подняться в номера.

— Ваше лицо мне знакомо, — проговорила женщина, придвигая к себе толстую книгу в добротном кожаном переплёте. — Вы уже бывали у нас?

— Однажды, — отозвался Закуро. — И вот, вернувшись в Эдишаму, не смог отказать себе в удовольствии посетить ваше замечательное заведение.

Женщина улыбнулась. Её лицо ещё хранило следы былой красоты, хотя грим не мог скрыть возраст.

— Мне кажется, я видела вас не однажды, — сказала она.

Раскрыв фолиант, женщина придвинула его Закуро.

На каждой странице акварелью была очень реалистично изображена девушка, а рядом с рисунком имелись колонки иероглифов, которые описывали её характер, навыки и возраст. Также указывались имя и цена.

— Я думаю, вы ошибаетесь, — сухо проговорил Закуро, перелистывая страницы.

— Возможно, — легко согласилась женщина.

— Знаете, у меня есть маленькая фантазия, — понизив голос, сказал Закуро. — Я слышал, в вашем заведении удовлетворяют все желания клиентов. Это правда?

— Если они осуществимы, — несколько настороженно ответила женщина. — Чем угодить господину? — она потянулась было за другой, более тонкой книгой, но Закуро остановил её.

— Я слышал, одну из работавших в вашем доме девушек нашли мёртвой.

Женщина поджала губы. Очевидно, она не хотела, чтобы её заведение ассоциировалось с подобными вещами.

— Это… очень важно для меня, — Закуро скорчил слащавую физиономию. — Понимаете, смерть и любовь… у них так много общего.

Женщина неуверенно кивнула. Её нарисованные брови чуть сдвинулись.

— Я бы хотел, чтобы девушка, с которой я сегодня уединюсь, рассказала мне об убитой, — Закуро наклонился к загримированному лицу женщины. — Меня это возбуждает. Я имею в виду убийства, смерть и тому подобное. Это ведь возможно, я надеюсь? — добавил он, отстранившись и улыбнувшись несколько виновато.

Женщина кивнула — на этот раз с пониманием.

— Конечно, — она перелистнула пару страниц и указала на девушку по имени Руши. — Вот эта юдзё была её подругой. Думаю, она сумеет лучше всех рассказать вам о Бадори.

Закуро взглянул на милое личико, тонкую фигурку и цену. Похоже, денег ему хватит только на пару часов. С учётом того, что девушка не станет болтать бесплатно. Ей придётся заплатить и, возможно, даже больше, чем за любовь.

— Очень хорошо, — сказал Закуро, доставая кошель и вытаскивая из него монеты. — Она свободна?

— Да. Такози проводит вас, — с этими словами женщина взяла двумя пальцами маленький колокольчик и позвонила. Вошла девушка в прозрачной одежде с блёстками. Её тело покрывали то ли татуировки, то ли рисунки иероглифов.

— Проводи господина в двадцать четвёртую, — проговорила женщина, разворачивая веер.

Такози поклонилась и направилась к лестнице.

Номера располагались на втором и третьем этажах, внизу клиенты только выбирали девушек, а также могли выпить, перекусить, послушать музыку и полюбоваться танцами. До Закуро доносились звуки кото. Он узнал мелодию — её любила наигрывать Фуситэ.

Поднявшись по лестнице, Такози провела его в самый конец коридора и с поклоном указала на комнату с цифрами «два» и «четыре». Сильно пахло корицей и лимоном. Поблагодарив Такози, Закуро отодвинул дверь и вошёл.

В комнате царил полумрак. Горел десяток свечей, расставленных на полу вдоль одной из стен. В центре располагалась кровать, завешенная прозрачным балдахином, но девушки нигде не было. Закуро огляделся в лёгком недоумении. Неужели Руши не предупредили о том, что он придёт? Нет, во «Дворце тигровой лилии» подобное было невозможно.

Гатхир прошёлся по комнате, прислушиваясь, но из-за двери, ведущей в ванную, не доносилось ни звука. Казалось, номер пуст. Может, Такози что-то спутала, и Руши ждёт его в другой комнате? Закуро подошёл к двери ванной и постучал. Она тотчас открылась, и глазам гатхира предстала девушка с великолепной фигурой, которую было нетрудно рассмотреть благодаря чисто символической одежде.

Не теряя времени, Руши положила ладони Закуро на грудь и слегка толкнула, возвращая в комнату. У неё оказались на удивление сильные руки. При этом она смотрела гатхиру в глаза, едва заметно улыбаясь. От неё пахло дорогими духами, в которые явно были добавлены афородизиаки. Закуро почувствовал, что быстро возбуждается, и его руки сами собой легли девушке на талию. Ощутив упругость её роскошного тела, он сделал глубокий вдох, и голова у него слегка закружилась. В этот миг Руши повела плечами, и прозрачная накидка соскользнула с неё на пол. Девушка осталась в одних золотых украшениях.

— Я помню тебя! — прошептала она, глядя Закуро в глаза. — Ты был здесь несколько лет назад.

— Да, — не стал отпираться гатхир. — Но не с тобой.

— Ты был с Венлинг.

— Как ты можешь это помнить? — удивился Закуро.

— Разве можно забыть господина Кедо? — лукаво улыбнулась Руши.

Гатхир резко отстранился.

— В чём дело? — насторожилась девушка. — Я сказала что-то не то?

— Ты меня узнала?

— Я видела тебя в свите господина Ханако. Ты ведь был его телохранителем, да?

Закуро сел на кровать. Этого он не ожидал. Воспоминания нахлынули на него, и на душе стало погано — даже афродизиаки враз перестали действовать.

— Прости, господин! — жалобно запричитала Руши, падая на колени возле ног Закуро. — Я не хотела тебя расстраивать!

— Это прошлое, о котором я стараюсь забыть, — отозвался гатхир. — Моего сюадзина убили, и я потерял доверие.

— Все знают, что ты считался одним из лучших воинов в Янакато! — убеждённо возразила девушка. — Я помню, как госпожа Азарни повела нас на праздник «Юкацу». Тогда я впервые увидела тебя в свите господина Ханако, — глаза девушки подёрнулись мечтательной поволокой, на губах появилась лёгкая улыбка. — Мужчины, стоявшие рядом с нами, указывали на тебя пальцами и кивали головами, а женщины перешёптывались и хихикали. Говорили, ты отличился во время подавления какого-то бунта на окраине империи. Все считали тебя героем!

Закуро невесело усмехнулся. Он помнил сражение, в котором ему удалось вместе с дюжиной воинов окружить и взять в плен горстку повстанцев, вооружённых вилами, серпами, цепами и мотыгами. Всех их казнили ещё до того, как зашло солнце: несчастных протащили сквозь утыканную изнутри лезвиями бочку. Солдаты называли это «обезьяна сбрасывает шкуру». Закуро было больно слышать, что Руши восхищается им из-за нелепых, раздутых слухов.

— Ты лучше всех владел мечом, — продолжала девушка, заглядывая ему в глаза. — Я специально отпросилась у госпожи Азарни и пошла на показательные выступления воинов, когда в Эдишаму приезжал лорд Зиан. Ты тогда получил главный приз!

Закуро с горечью подумал о том, что даже не помнит, куда делся свиток с алой печатью, который ему лично вручил Первый Советник Янакато. Затерялся, как и многое другое, оставшееся в его прошлой жизни.

— Когда ты опозорен, это уже не имеет значения, — сказал он. — Что толку виртуозно владеть оружием, если оно не защищает твоего господина?

Руши склонила голову.

— Я виновата!

Закуро взял её за локоть и поднял, посадив рядом с собой.

— Нет, это мой груз, — сказал он. — Ты тут ни при чём. Давай забудем о том, кто я, ладно?

Девушка с готовностью кивнула.

— Я исправлюсь! — пообещала она, прильнув к гатхиру.

Он почувствовал пряный аромат её волос, шелковистость кожи и тепло упругого тела, но отстранился.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Руши удивлённо приподняла искусно нарисованные брови.

— О чём, господин?

— О твоей подруге. Её звали Бадори.

Девушка изменилась в лице. Теперь она смотрела на гостя с тревогой.

— Она умерла.

Закуро кивнул.

— Поэтому я и пришёл. Мне нужно узнать о ней как можно больше, чтобы поймать её убийцу.

— Зачем?

— На совести твари уже немало смертей — кто-то должен это остановить.

В глазах Руши гатхир увидел сомнение.

— Никто не станет искать убийцу юдзё! — сказала девушка с холодком.

— Я ищу, — ответил Закуро.

— Тебе заплатили? — спросила Руши, помолчав.

— Нет. Считай, что это… помогает мне не думать о прошлом.

— Прошло уже несколько лет, — заметила девушка. — Почему господин всё ещё переживает?

Закуро вздохнул. Как могла она понять то, что творилось у него на душе? Купленная в раннем детстве, она почти всю жизнь прожила во «Дворце», видя окружающий мир, в основном, из его окон, слушая рассказы о нём из уст хвастливых клиентов. Красивый и дорогой цветок.

— Я должен что-то сделать, — сказал Закуро. — Хочу взять след и броситься в погоню, понимаешь? Мне это нужно.

Теперь Руши смотрела на него почти с сочувствием — во всяком случае, так показалось гатхиру.

— Ты мне поможешь? — спросил он.

— Не знаю, — покачала головой девушка. — Я не так уж хорошо знала Бадори. Мы иногда разговаривали, но она была довольно молчалива.

— Вы выходите отсюда? — спросил Закуро. — Я имею в виду, вас ведь выпускают?

— Да, конечно, хотя и не часто. Раз в неделю мы отправляемся по своим делам.

— Без сопровождения?

На наших одеждах эмблема «Дворца». Её все знают, так что никто нас не трогает.

— Бадори могла подрабатывать на стороне?

Руши задумалась.

— Не знаю, — проговорила она, наконец. — Она хорошо получала, зачем ей рисковать? Искать клиентов на улице всегда опасно.

Закуро понимающе кивнул.

— Может, у неё был любовник? Тот, кто ей действительно нравился?

Руши отрицательно покачала головой. Она привычным движением убрала с лица волосы и взглянула на ряд свечей. Красноватые отблески освещали красивое молодое лицо, на котором застыло скорбное выражение.

— Бадори ничего такого не рассказывала. Говорю же: очень скрытная была. Некоторые девушки даже считали, что она со странностями. Ну, ты понимаешь.

— Не совсем.

— Поговаривали, будто она слегка тронутая. Но я так не думала. Мне кажется, она просто хотела накопить денег и уйти из «Дворца». Может быть, купить дом или лавку. А то и гостиницу. Всё время размышляла об этом, мечтала. Потому и мало разговаривала.

Закуро задумался. Получалось, он зря пришёл.

— Скажи, а из убитых только Бадори работала во «Дворце тигровой лилии»?

— Нет, была ещё Ксиулан. Её тоже убили.

— Так же, как Бадори? — насторожился Закуро.

Руши кивнула.

— Кажется, да.

— А остальных убитых девушек ты знала?

— Только Самирту. Она раньше здесь работала, но потом ушла.

Закуро глубоко вздохнул.

— Больше тебе нечего сказать? — спросил он.

— Наверное, нет. Мне очень жаль, господин Кедо.

Гатхир встал.

— Спасибо, ты мне помогла, — он достал кошелёк и отсчитал из него несколько йуланей. — Вот, возьми. Это тебе.

— Ты должен заплатить госпоже Азарни, — с сомнением проговорила Руши.

— Ей я уже дал денег.

Девушка взглянула на гатхира с удивлением.

— Но здесь… слишком много.

Закуро взял её руку и вложил деньги в ладонь.

— Кто знает: может, однажды тебе тоже захочется купить дом или лавку, — сказал он.

Руши схватила его за запястье и поднялась.

— Ты ведь не уйдёшь просто так? — проговорила она, приближая свои губы к его.

Гатхир заколебался. Афродизиаки, кажется, опять начинали действовать. Руши обвила его шею руками и нежно поцеловала. Закуро ответил ей.

— Я мечтала об этом так давно! — прошептала девушка. — Господин Кедо!

Закуро подхватил её на руки и уложил в кровать. От простыни пахло цветами: юдзё подкладывали лепестки в постель. Руши обхватила гатхира ногами и изогнулась, подставляя шею и грудь для поцелуев.

— На тебе столько одежды! — простонала она. — Сними её быстрее!

Закуро не нужно было упрашивать. С помощью девушки он разоблачился, и они устроились среди шёлковых подушек.

— Люби меня, господин Кедо! — горячо проговорила Руши. — Так, словно я твоя единственная.

Закуро жадно сжал изящное тело девушки.

Госпожа Азарни сидела перед старым облупившимся бюро и пересчитывала выручку. Вечер начался не так уж давно, а прибыль уже была немалой. Перекладывая монеты, она составляла из них столбцы и заносила суммы в расходную книгу. Большая черепаховая кошка грелась возле масляной лампы, время от времени слегка шевеля пушистым хвостом. Вдруг что-то привлекло её внимание. Животное приподняло голову и дёрнуло ушами. Госпожа Азарни взглянула на неё с удивлением.

— Что случилось, Мара?

Кошка резко встала, замерла на миг и сиганула прочь. Азарни оглянулась, провожая её взглядом, и увидела возле двери человека. Как он тут оказался? Вздрогнув, она передвинулась, прикрывая деньги.

— В чём дело?! — прокаркала женщина, и её голос совсем не походил на тот, которым она встречала гостей.

Человек сделал три шага, и лампа осветила красивое лицо с резкими чертами.

— Господин Кедо? — нахмурилась Азарни. — Что вам угодно? Хотите продлить? — тон у неё слегка смягчился, но рука потянулась к шнурку, дёрнув за который, можно было вызвать охранников.

Закуро опередил её, прыгнув вперёд и отведя шнурок в сторону концом ножен. Азарни побледнела. Неужели грабёж? Но кто мог ожидать подобного от столь уважаемого в прошлом человека? Она не могла поверить, что телохранитель самого господина Ханако, путь даже бывший, способен обокрасть её.

Закуро положил на бюро звякнувший кошель.

— Вижу, вы меня узнали. Не бойтесь, я не зарюсь на ваши деньги. Скорее, напротив.

— Что вам угодно? — спросила женщина.

— Я хочу знать, почему девушек, работавших во «Дворце тигровой лилии», убивают.

Азарни открыла было рот, чтобы ответить, что не понимает, о чём идёт речь, но, взглянув в глаза гатхира, передумала.

— Мне нужна голова этой твари! — проговорил Закуро, беря в руку лампу. — И как можно быстрее. Я знаю, что вы способны мне помочь. Так что выбирате: либо всё расскажете и получите деньги, либо я убью вас, а потом сожгу «Дворец тигровой лилии», — он недвусмысленно поболтал маслом в лампе.

Азарни смотрела на него, не двигаясь. Должно быть, прикидывала, насколько реальна угроза. К счастью, она знала, кто он, и много слышала о господине Кедо. Поэтому ей удалось принять верное решение.

— Ко мне пришёл человек, — заговорила она негромко. — Это было около двух месяцев назад, ночью. Он хотел, чтобы я отпустила с ним одну из девушек. Я предложила ему отдохнуть здесь, но он наотрез отказался. Я позволила увести Ксиулан. Он оставил большой залог.

— Который достался вам, — холодно сказал Закуро.

— Конечно, ведь девушка не вернулась.

— А потом?

— Он явился снова, как ни в чём не бывало. Я не позволила ему забрать никого из «Дворца», хотя и перепугалась до смерти.

— А как же Самирта? — спросил Закуро.

— Зря я вас впустила! — сказала с сожалением женщина, покачав головой. — Это Руши вам рассказала? Что ж, я сама виновата, старая дура.

— За разговор с Руши я и заплатил, — напомнил гатхир. Ну, так что насчёт девушки?

— Я дала тому человеку её адрес, чтобы он ушёл. Больше он не приходил, хвала богам! — женщина сотворила рукой защитный знак.

— Сколько он вам заплатил за адрес Самирты?

— Какая разница? Немало.

— Вы знаете, где найти этого человека?

Азарни отрицательно покачала головой.

— Нет, иначе, наверное, была бы уже мертва.

— И он… выглядел обычно? Я хочу сказать, это был просто человек?

Женщина задумалась.

— Не знаю. Было в нём что-то странное. Честно говоря, от его присутствия меня мороз по коже подирал. Мерзкий тип! И от него пахло апельсинами. Но как-то… неприятно.

Закуро толкнул концом ножен кошель, давая Азарни понять, что теперь он её.

— На вас много грехов, — сказал он, отойдя к двери. — Но этот, кажется, наихудший.

Женщина кивнула. Воткнутые в её волосы деревянные шпильки качнулись, тихо ударившись друг о друга.

— Так и есть. И я буду молить богов, чтобы они простили мне моё… малодушие.

— Не стоит дёргать этот шнурок, вы ведь понимаете? — предупредил Закуро прежде, чем выйти в коридор.

Азарни взглянула на кошель, встала, не притронувшись к нему, и медленно прошлась по комнате. Затем вдруг усмехнулась.

— Звонить! Нет уж, господин Кедо, мне мои охранники ещё пригодятся — благодарю покорно!

Женщина подошла к двери и выглянула в коридор. На полу лежал оглушённый мужчина. Он слегка застонал и пошевелился. Азарни недовольно поджала губы: толку с этих болванов! Надо нанять кого-нибудь получше. Может быть, гатхиров.


Глава 8

Гонят меня в путь

Злые демоны рока.

Надежда тает…

Йоши-Себер погонял лошадь, хоть и понимал, что при долгой скачке она быстро выдохнется. Но ему требовалось выиграть время. Он знал, что на постоялом дворе за доплату можно сменить коня, и потому не отрывал глаз от дороги — не покажется ли впереди здание с традиционной вывеской, оповещающей путников, что пора подкрепиться.

До острова Шима, где обосновался Куригато, было, по крайней мере, две недели пути морем, но прежде Йоши-Себеру предстояло добраться до отца Миоки, Сабуро Такахаси, жившего в горах Ами-Цишгун. А это около шести дней пути на север, а потом ещё трёхдневный переход через заснеженные равнины. И всё же без его помощи Йоши-Себер был обречён: он ничего не мог противопоставить демонам Кабаина. Оставалось лишь надеяться, что Бусо-Кан не настигнет его прежде, чем он встретится с Сабуро Такахаси.

Стегая лошадь, Йоши-Себер размышлял, почему Гинзабуро отправил его к старому учителю. Он помнил, что после приключившейся со старшим братом трагедии поговаривали, что Куригато наверняка совершит касишики, но тот вместо этого собрался и уехал из столицы. Многие тогда удивились, и даже находились называвшие телохранителя трусом, но Йоши-Себер никогда не верил, что учитель испугался смерти. Интуиция подсказывала, что у Куригато имелись причины остаться в живых.

И ещё Йоши-Себер хорошо помнил, как переменилось отношение наставника к старшему воспитаннику. Некоторые полагали, что телохранитель стыдится своей неудачи, но Йоши-Себер со свойственной ему проницательностью видел, что старику по каким-то причинам неприятен Гинзабуро. Тогда он не смог доискаться до них, к тому же его снедала жгучая ненависть к Видари, которого он считал виновным в том, что случилось со старшим братом. Теперь, похоже, настало время выяснить всё до конца. Гинзабуро послал его к Куригато, значит, бывший наставник может дать Йоши-Себеру нужные ответы.

Начало темнеть, когда впереди, наконец, показался постоялый двор. Возле покосившейся ограды из плетёного тростника какой-то паренёк строгал палку, периодически вытирая рукавом сопли. У его босых ног развалился лохматый пёс с лишаем на боку. Над его мордой вились мухи. Йоши-Себер проехал мимо, спешился и, привязав лошадь к столбу, подпиравшему навес крыльца, оглядел дом.

Жёлтый свет пробивался сквозь занавешенные окна, изнутри доносились громкие, возбуждённые голоса: похоже, вовсю шла попойка.

Трактир выглядел недавно покрашенным и подновлённым. Йоши-Себер смутно помнил, что лет шесть назад проезжал мимо него, и уже тогда дом был обветшалым и казался заброшенным. Теперь же у него, судя по всему, появился новый владелец, давший заведению вторую жизнь.

В паре сотен футов виднелось приземистое строение — конюшни. Двое крепких парней в длинных неподпоясанных рубахах ворочали огромные мешки с овсом, собираясь покормить лошадей.

Йоши-Себер поднялся по ступенькам, толкнул тихо скрипнувшую дверь и вошёл в трактир. Не успел он окинуть взглядом длинный зал, почти полностью забитый людьми, как к нему с частыми мелкими поклонами подскочил человечек в жёлтом кафтане. На его гладком лице странно смотрелись тонкие брови и заплетённая в косичку бородёнка, вздрагивавшая при каждом движении подбородка.

— Добро пожаловать! — проговорил он, не переставая кланяться. — Что прикажете, господин? Покушать, выпить, комнату на ночь?

— Мне нужно перекусить, — Йоши-Себер вдруг понял, что действительно голоден. — И сменить лошадь. Я доплачу.

— А номер? — с надеждой осведомился человечек.

— Нет, я спешу.

— Какая жалость. У нас прекрасные мягкие постели. Что прикажет господин на ужин?

— Карпа и жареные каштаны.

Не обращая больше внимания на официанта, Йоши-Себер прошёл через зал к свободному столику возле холодного камина и приготовился ждать заказанный ужин.

Некоторые посетители поглядывали на новоприбывшего, но особого интереса не проявляли. Люди пили, ели, курили длинные тонкие трубки и играли в кости. Часто раздавались удары опрокидываемых глиняных и деревянных кружек.

За одним из столов сидел высокий мужчина в тёмном дорожном костюме — кожаные сапоги, толстая куртка, шнурованные наручи, кинжал и тулвар за поясом выдавали в нём наёмника. Возможно, он был гатхиром — воином, потерявшим сюадзина, а вместе с ним службу и доверие. Сидя перед квадратной тарелкой с недоеденным ужином, человек сосредоточенно потягивал байцзю из высокой сужающейся кверху чашки. Лицо его покрывали незнакомые Йоши-Себеру то ли рисунки, то ли татуировки.

Справа от наёмника расположился странствующий врач — это было ясно по квадратной плетёной корзине, стоявшей подле его ног, и бамбуковому посоху, увенчанному бубенчиками, который лекарь прислонил к стене. При помощи этого нехитрого приспособления бродячие врачи оповещали жителей деревень о своём приходе, и те могли выйти им навстречу, чтобы попросить о помощи или купить лекарства.

Лицо странника скрывал просторный коричневый капюшон. Сухие, покрытые венами руки ловко управлялись с дичью. Рядом с врачом вкушали пищу трое его учеников, одетые в одинаковые серые рубахи до колен — должно быть, их купили по случаю на какой-то распродаже. Головы юношей были чисто выбриты, на затылках виднелись замысловатые знаки.

Йоши-Себер медленно переводил взгляд с одного посетителя на другого, поражаясь пестроте собравшейся публики. Помимо мужчин, в трактире присутствовали женщины, но их было гораздо меньше. Они скромно сидели с прямыми спинами, уставившись в тарелки и лишь иногда бросая взгляды на своих спутников — вероятнее всего, мужей.

Невысокий человек в кафтане с эмблемами купеческой гильдии поднялся со своего места и направился к столу Йоши-Себера. У него были длинная борода, расчёсанная надвое, которую он завязал на шее сзади, чтобы не испачкать во время еды, крупный нос и кустистые брови. На посланника Кабаина человек не походил — так же, как на агентов лорда Зиана.

— Прошу меня простить, — обратился он к Йоши-Себеру. — Меня зовут Рагун По-Ло, я торговец, еду в Дугасу по делам. Не согласитесь ли составить мне за ужином компанию, а заодно выслушать предложение, которое я намерен вам сделать? — он слегка поклонился.

От Йоши-Себера не укрылось, что человек встревожен, хоть и старается это скрыть.

Он молча указал на свободный стул.

— Благодарю! — обрадовался купец. — Буквально несколько слов.

Усевшись, он положил руки на стол и подался вперёд, чтобы его слышал только Йоши-Себер.

— Дело моё простое, — заговорил он негромко. — Сегодня я приехал на постоялый двор рано, около семи часов. При мне охрана, — купец показал глазами на дальний угол, где расположились профессиональные наёмники. — Примерно к восьми начал собираться народ. Я удивился: никогда не видел, чтобы в трактир разом набивалось столько путников. Разве что когда купцы везут шёлк из… Впрочем, неважно. Суть в том, что все, кого вы здесь видите, сидят за столами не один час. Некоторые ужинали, другие только пили. Никто не поднимался наверх, не уходил к себе в номер. Люди ведут себя так, словно бывали здесь не раз, но я точно знаю, что ещё в прошлом месяце этого постоялого двора не было. Тут стояли развалины прежнего трактира, заброшенного ещё года три назад. Я езжу этой дорогой довольно часто и знаю, о чём говорю. До сих пор мне приходилось останавливаться в заведении, что находится несколькими милями севернее, но сегодня я решил переночевать здесь. Теперь боюсь об этом пожалеть.

Йоши-Себеру принесли ужин, и купец замолчал. Как только официант отошёл, он продолжил:

— Но главное, когда я пошёл проверить, задали ли моим лошадям корм, то случайно услышал разговор двух конюхов. Один из них сказал, что скоро в трактире появится тот, о ком их предупреждали, и действовать надо будет по сигналу. Другой предложил убраться подобру-поздорову, прихватив оплату, но первый возразил, что так приличные люди не поступают. Тем более, работёнка, мол, непыльная. Когда они ушли, я вернулся сюда и стал думать, как поступить. Следовало бы убраться, но не хочется вызвать подозрения. Я не знаю, что задумали эти… В общем, вдруг за мной пустятся в погоню? Охранников не так много, и на пустынной дороге ночью у нас почти не будет шансов.

Йоши-Себер взял приборы и приступил к еде.

— Почему ты решил сообщить об этом мне? — спросил он купца.

— Вы сказали официанту, что спешите и комната вам не нужна. Я видел, как он шепнул что-то бармену, после чего тот сразу же посмотрел на вас. Думаете, совпадение?

Йоши-Себер пожал плечами.

— Что ты хочешь за свои сведенья? — спросил он. — Денег?

— Нет, разумеется. Мне нужна помощь.

— Какого рода?

— Куда вы направляетесь?

— К горам Ами-Цишгун.

Рагун По-Ло удивлённо вскинул кустистые брови.

— Что там делать? Да ещё одному и… без тёплой одежды?

— Я планирую всё необходимое купить в дороге.

Купец пожал плечами.

— Нам не совсем по пути, но, может быть, вы согласитесь проводить меня до деревушки, находящейся в нескольких милях дальше по тракту? — Рагун По-Ло доверительно понизил голос. — Дело в том, что я не вполне доверяю своим людям. Мне кажется, они могут польститься на моё золото.

— А почему ты решил, что этого не сделаю я? — спросил Йоши-Себер. — Просить незнакомца тебя сопровождать — довольно опрометчиво. Чем я надёжнее твоих охранников?

Купец растянул губы в улыбке.

— Они не позволят вам обокрасть меня, господин. А вы — им.

— Тонкий расчёт. А если мы с ними сговоримся?

Рагун По-Ло пожал плечами.

— Ну, значит, такая у меня судьба. Главное — я хочу убраться из этого места, — он немного помолчал. — Так мы договорились?

— Хорошо, я провожу тебя. Но не бесплатно. У меня скоро кончатся деньги, а путь мне предстоит неблизкий.

— Я готов оплатить ваши услуги.

— Мне нужно десять золотых.

— Но… это очень много! — Рагун По-Ло опешил. — Я могу дать три, даже пять, но…

Йоши-Себер отложил в сторону звякнувшие приборы и медленно вытер руки салфеткой.

— Десять, — сказал он. — Или желаю удачи. На самом деле, ты вполне можешь добраться туда, куда тебе нужно, живым. Просто, как говорится, «в страхе даже демон привидится».

Йоши-Себер придвинул к себе чашку и принялся наполнять её из маленького чайника. Запахло мятой и жасмином.

— Я согласен дать вам десять золотых, — сказал купец. — Жизнь дороже. Хочу убраться отсюда поскорее! Мне не нравится это место. Здесь… нечисто!

Йоши-Себер сделал маленький глоток.

— Тогда не будем терять время. Собирай своих людей.

— Сейчас?

— Ты торопишься — не я.

— А лошади? Они ещё не отдохнули.

— Возьмём других.

— А нам дадут?

— Не обязательно спрашивать. В конюшне всего двое молодчиков. А животных, судя по количеству посетителей, полно.

Рагун По-Ло нахмурился: ему явно не нравилась перспектива нарушить закон, но он не стал возражать. Страх погибнуть этой ночью оказался сильней опасения быть арестованным. Поднявшись из-за стола, купец направился к своим охранникам.

Йоши-Себер взял чашку обеими руками и принялся пить маленькими глотками. Пожалуй, Рагун По-Ло был прав: трактир выглядел подозрительно. Разговор конюхов свидетельствовал о существовании некоего заговора. Вот только против кого он направлен? Вполне возможно, что здесь поджидают какого-то важного чиновника или богача. В любом случае, задерживаться смысла не имело.

В трапезной появился хозяин трактира — высокий человек в расшитом зелёном кафтане, надетом поверх шёлковой рубахи, свободных штанах, сандалиях и круглой шапочке. Он не встал за прилавок, чтобы проверить выручку, а неожиданно направился прямо к столу Йоши-Себера.

— Не помешаю? — хозяин взялся за спинку стула, на котором до него сидел Рагун По-Ло.

— Прошу.

Похоже, Йоши-Себер по какой-то причине привлекал в этом заведении внимание.

Хозяин постоялого двора сел и, сложив руки перед собой, пожевал тонкими губами.

— Не буду ходить вокруг да около. Хочу вас кое о чём предупредить. Человек, который подсаживался к вам некоторое время назад, называет себя купцом, но на самом деле он убийца. С ним его подельники, которых он выдаёт за свою охрану.

Йоши-Себер внимательно разглядывал собеседника. Кто из них лжёт: трактирщик или Рагун По-Ло?

— Этот человек вам что-нибудь предлагал? — спросил хозяин постоялого двора.

— А если так?

— Не советую вам ходить с ним куда-либо.

Что ж, возможно, Рагун По-Ло действительно пытался выманить Йоши-Себера из гостиницы, намереваясь прикончить его по дороге. Ну, или пленить. Зависит от того, кто его послал.

— Странно, что вы пускаете подобного человека в своё заведение, — заметил Йоши-Себер.

— Сегодня он здесь впервые. У меня мало охраны, кроме того, я опасаюсь его мести. Что стоит поджечь придорожную гостиницу? Пусть лучше убирается подобру-поздорову.

— Откуда вы его знаете? — спросил Йоши-Себер, залпом допив остатки чая.

— Встречал в Эдишаме. Там мне о нём и рассказали. Думаю, ему пришлось бежать, потому что стража села ему на хвост.

В этом Йоши-Себер сомневался. Он не производил впечатления человека, у которого есть чем поживиться, так что интерес наёмного убийцы едва ли мог быть случайным. Впрочем, оставался ещё один вариант…

— Официант сказал, что этот человек подсаживался к вам, и я решил вас предупредить, — трактирщик поднялся. — Надеюсь, вам у нас понравилось! — добавил он громче и поклонился.

— Да, спасибо, — отозвался Йоши-Себер. — В следующий раз тоже непременно остановлюсь в вашем заведении. Если оно ещё здесь будет, — добавил он насмешливо.

Хозяин трактира, уже сделавший было движение, чтобы уйти, замер. Тело его напряглось. Он медленно развернулся к Йоши-Себеру. Тот одарил его холодной улыбкой.

— Вижу, наш общий хозяин решил, что ты ему больше не понадобишься, — сказал Йоши-Себер, поднимаясь.

На лице трактирщика появилась кривая ухмылка. Он сбросил маску трусливой озабоченности.

— Боюсь, язвительность тебе не поможет, мой друг! — проговорил он, делая шаг назад.

В зале стало очень тихо, все взгляды были прикованы к хозяину постоялого двора и его собеседнику.

Молниеносным движением трактирщик вскинул руки, и на обнажившихся запястьях сверкнули массивные золотые браслеты — точная копия тех, что носил Йоши-Себер. Хозяин гостиницы судорожно вздрогнул, и его очертания мгновенно стали размытыми. Но Йоши-Себер оказался быстрее — он вошёл в гэнсо секундой раньше и успел нанести первый удар. Трактирщика отшвырнуло назад, из носа у него полилась кровь. Но костяные доспехи тут же покрыли его с головы до ног — так же, как и Йоши-Себера, который уже бежал по залу, перепрыгивая через столы и людей.

Хозяин гостиницы послал вслед беглецу столп пламени, но Йоши-Себер, будто почувствовав его, упал на пол, и огонь прошёл над его головой. Ударившись в стену, он мгновенно прожёг в ней аккуратную дыру.

Тотчас посетители постоялого двора, сбросив оцепенение, вскочили из-за столов и, обнажая на ходу оружие, бросились на Йоши-Себера. Теперь, надев доспехи Коэнди-Самата, он ясно видел, что все они — сикигами: над головой у каждого трепетал похожий на призрачное серое пламя след. Почему он не взглянул на них через амулет, едва почувствовав неладное?!

Йоши-Себер выкрикнул заклинание, и нападавших отбросило назад, при этом двоих буквально разорвало на части. Во все стороны брызнула кровь, полетели ошмётки плоти и осколки костей.

Трактирщик, который, как теперь прекрасно видел Йоши-Себер, тоже был Коэнди-Саматом, только с уже проставленной на груди печатью Кабаина, сделал руками сложный пасс, и вокруг него поднялся чёрный вихрь. Воздух затрещал, завыл, и в зале разразилась настоящая буря. Сикигами, однако, она не касалась. Зато всей силой обрушилась на Йоши-Себера, которого прижало к полу и теперь тащило к одной из стен.

Глаза у трактирщика стали жёлтыми и сузились, превратившись в щёлки, из которых било пламя. Йоши-Себер пробормотал заклятие и бросил во врага. Тот легко отвёл его простым пассом и криво усмехнулся, показав слишком длинные для человека зубы: он уже начал превращаться в демона — значит, служил Кабаину больше года. И всё же он пока оставался Коэнди-Саматом, а значит, его можно было победить. Йоши-Себер произнёс формулу призыва сикигами.

Со всех сторон сквозь стены, пол и потолок начали просачиваться призрачные сущности, похожие на размазанные серые пятна. Они бросались на посетителей таверны и начинали бороться с сикигами трактирщика. Иногда им удавалось одержать верх, и тогда недавние союзники кидались на своих товарищей. В таверне началось побоище.

Йоши-Себер заметил, что только Рагун По-Ло стоит с мечом в руке в окружении своих растерянных охранников. Они, судя по всему, действительно просто заехали на постоялый двор, направляясь по своим делам. Йоши-Себер тут же направил в их тела своих сикигами, и через минуту наёмники уже сражались во главе с купцом. Надо отдать им должное, оружием они владели превосходно, и посетители трактира падали от их ударов едва ли не каждое мгновение. Зал быстро пустел. В том смысле, что в нём всё меньше оставалось живых. Зато количество трупов множилось. Пол, стены и мебель заливала кровь, повсюду виднелись отрубленные части тел.

Наконец, трактирщик понял, что ничего не выиграет при помощи сикигами, и сам двинулся на Йоши-Себера. Его костяные доспехи быстро покрывались длинными тонкими шипами, пока он не стал походить на огромного дикобраза.

Йоши-Себер скрестил браслеты и громко выкрикнул одно из самых сильных заклинаний. Воздух вколыхнулся от мощи высвободившейся энергии. Трактирщик замер, глухо застонал и рухнул на колени. Вызванный им чёрный вихрь растаял мгновенно, словно его никогода и не было. Из пола вылезли извивающиеся щупальца, оплели трактирщику ноги и двинулись выше. Запахло морской гнилью. На миг Йоши-Себеру показалось, что он победил, но тут посланник Кабаина сделал резкое движение и поднялся, оборвав сразу все щупальца. Воздух снова наполнился пронзительным свистом и воем, на миг потемнело, но затем снова стало светло, и Йоши-Себер увидел, что трактирщик бежит к нему. Он подпрыгнул, пропустив противника под собой. Ещё до того, как ноги коснулись пола, Йоши-Себер развернулся и послал в спину врага заклятие окаменения. Фигура трактирщика покрылась паутиной, подёрнулась серым, и тот замер. Раздался протяжный стон. Не теряя времени, Йоши-Себер подскочил к посланнику Кабаина и, собрав в кулак всю силу, ударил его в позвоночник. Костяные доспехи затрещали, из них повалил едкий вонючий дым, и трактирщик рассыпался, как расколотый молотом валун. По полу покатились каменные осколки. Йоши-Себер смотрел на них, тяжело дыша и едва веря, что победил.

Вокруг оставшиеся в живых люди приходили в себя и с ужасом взирали на трупы своих товарищей, лежавшие на полу среди перебитой посуды и сломанной мебели. Некоторые испуганно побросали оружие на пол, другие с рыданиями и воплями отчаяния хватали за одежду бездыханные тела. Лишённые сикигами, они недоумевали, что произошло в трактире. Очевидно, большую часть этих несчастных привело в гостиницу колдовство Коэнди-Самата, устроившего ловушку для непокорного должника Кабаина.

Йоши-Себер направился к Рагуну По-Ло, стоявшему в окружении охранников.

— Нам пора ехать, — проговорил он, возвращаясь в привычную реальность.

Уцелевшие люди с удивлением смотрели, как с него, подобно змеиной коже, сходит костяной панцирь. На лице купца легко читался страх: очевидно, он уже пожалел о сделке, которую заключил с незнакомцем.

Со всех сторон раздался треск. Йоши-Себер быстро огляделся.

Доски отходили от стен и падали на пол, покрываясь зеленоватыми и чёрными пятнами. В столах появлялись червоточины, стёкла лопнули, из рам на просевший пол посыпались осколки. Завоняло плесенью. Потолок угрожающе заскрипел, в нём стремительно образовались дыры, через которые полил дождь — значит, крыша уже сгнила. Несколько балок треснули и обрушились. Кого-то зашибло. Раздались испуганные крики. Выжившие посетители заметались по залу в поисках выхода. Люди поскальзывались в лужах крови, спотыкались о трупы и опрокинутую мебель. Сверху сыпалась труха. Ещё недавно крепкие столы покосились. Посуда трескалась и лопалась, рассыпаясь на черепки. Объедки превратились в чёрную зловонную массу, в которой копошились насекомые.

Всё оказалось мороком, наведённым Коэнди-Саматом Кабаина. С его смертью постоялый двор обретал истинный вид.

— Прочь отсюда! — крикнул Йоши-Себер, выбегая на улицу.

Рагун По-Ло и наёмники выскочили следом.

Перед остовом таверны метались растерянные люди. Женщины пронзительно скулили. Несколько раненых упали и со стонами катались по земле под струями дождя.

— В конюшню! — скомандовал Йоши-Себер.

Охранники купца принялись седлать лошадей, и спустя десять минут небольшой отряд во главе с Йоши-Себером выехал со двора на тракт.

Было очевидно, что Кабаин пристально следит за своим должником: без его помощи Коэнди-Самат не смог бы узнать, по какой дороге движется Йоши-Себер, и подкараулить его. Колдун не справился с заданием, но скоро явятся другие. Повелитель Демонов не успокоится, пока не заполучит то, что хочет. И на что имеет право.

Йоши-Себер бросил последний взгляд на место, где нашёл успокоение один из тех, кем предстояло стать ему самому, и, молча отсалютовав Коэнди-Самату, пришпорил коня.

Вскоре весь отряд скрылся из виду, поглощённый темнотой, дождём и ветром.

Йоши-Себер стоял на смотровой площадке донжона, широко расставив ноги и глядя в подзорную трубу на приближавшиеся войска ауруков. За его спиной трепетали разноцветные штандаты с эмблемами баронов, выставивших войска. Пахло апельсиновым шербетом и сладостями, разложенными на двух столиках, стоявших чуть поодаль. Слуга с опахалом отгонял от угощения назойливых насекомых.

Солнце светило в спину, хорошо освещая пустыню, по которой ползли железные машины, изрыгавшие клубы пара и чёрного дыма. Песок окутывал их почти целиком, и всё же хищные силуэты подвижных крепостей отлично просматривались. Смертоносные плоды инженерной мысли ауруков восхищали Йоши-Себера. Как военачальник, он хотел бы иметь подобные машины и потому любовался, глядя на них. Ему было даже немного жаль, что он не на стороне ауруков и должен сражаться с ними. В первую очередь, потому что понимал: ему придётся уничтожить эти замечательные железные крепости. С другой стороны, почему бы не захватить их создателей и не заставить служить Янакато? Над этим следовало хорошенько поразмыслить.

Йоши-Себер отдал подзорную трубу адъютанту и направился к сидевшему в кресле жрецу, облачённому в роскошную сиреневую мантию, покрытую множеством иероглифов. Лысый череп покрывали сакральные татуировки, в костлявой руке священник держал позолоченный посох, в носу поблёскивало массивное кольцо с драгоценным камнем — всё это свидетельствовало о высоком положении, занимаемом жрецом, и о власти, которой он обладал.

— Совет принял решение? — спросил Йоши-Себер, не скрывая раздражения. — Время дорого, оно не меньшая ценность, чем деньги, которые вы так не любите тратить.

Йоши-Себера выводила из себя медлительность, с которой его наниматели одобряли или отвергали предложения, вносимые главнокомандующим. Стратегу не давали свободы, контролируя каждый шаг. А ещё жрецы постоянно подсчитывали расходы и дрожали над каждой монетой. Иногда Йоши-Себеру казалось, что его они считают врагом большим, чем ауруков.

— Да, главнокомандующий, — жрец степенно склонил голову. — Мы согласны обрушить плотину и выпустить реку, чтобы смести войка ауруков и уничтожить их железные машины, но ты должен понимать, что это повлечёт долгие, изнурительные и дорогостоящие ремонтные работы, которые…

— Очень хорошо! — Йоши-Себер нетерпеливо прервал речь священника и знаком подозвал адъютанта. — Отдать приказ бригаде на плотине!

Тот поклонился и убежал.

Священник недовольно поджал губы: он не привык, чтобы его перебивали. Он занимал в своей бюрократической стране высокое положение, и поведение главнокомандующего казалось ему непозволительной дерзостью. Йоши-Себер знал: его терпят только потому, что он чужак. Как только победа будет одержана, с ним расстанутся с радостью. Его это вполне устраивало. Целью Йоши-Себера было снискать славу и удостоиться приглашения на должность стратега Янакато. Это же маленькое государство, управляемое Советом прижимистых жрецов, было лишь одним из пунктов на его пути.

Рука с узловатыми пальцами опустилась и прикоснулась к дремавшей подле кресла собаке. Псина чуть приоткрыла глаза и дёрнула хвостом.

— Вам может показаться, что мы слишком долго не желали признать необходимость того, что вам, как иностранцу, кажется очевидным, — проговорил, строго кашлянув, священник, — но мы живём в пустыне, где вода ценится куда больше, чем, скажем, золото или драгоценные камни.

— У вас нет трудностей с водой, — отозвался Йоши-Себер, не глядя на жреца.

Он раскатал на маленьком столе карту и помечал на ней чернилами места, где вода раньше всего накроет машины ауруков. По остальным придётся дать залп из огненных катапульт, чтобы не позволить противнику нанести удар первым. Йоши-Себер обещал старейшинам, что город почти не пострадает, и собирался сдержать слово.

— Вода — это власть, — наставительно изрёк жрец. — Тот, кто хранит её, находится в безопасности, потому что враги вынуждены быть смирными.

— Они борются за право жить в пустыне так же, как вы, — отозвался Йоши-Себер.

Ему не хотелось спорить: он понимал, что переубедить священника не удастся, а болтать попусту не имел привычки.

— Каждый стремится занять более сильную позицию, чем другие, — сказал жрец. — Это закон жизни. Мы построили плотину и заперли реку. Поэтому наш город процветает, а когда ауруки решили напасть на нас, мы смогли собрать достаточно денег, чтобы нанять твоего хозяина. И он прислал тебя, — священник улыбнулся, продемонстрировав крупные жёлтые зубы.

— Не только золотом вам пришлось расплатиться с Повелителем Демонов, — тихо сказал Йоши-Себер.

— Да, мы отдали ему полсотни юношей и девушек, — кивнул священник. — Но в городе живёт много людей, потому что мы процветаем. Что значит эта небольшая жертва для целого народа?

— Для целого народа, наверное, не очень много, — согласился Йоши-Себер. — А для тех, кого выбрали на роль жертв, и их родственников?

Жрец слегка пожал плечами.

— Это был честный жребий.

— Неужели? — Йоши-Себер усмехнулся, глядя священнику в бледные, водянистые глаза. — Но, кажется, не все юноши и девушки участвовали в жеребьёвке? Дети знатных господ были от неё освобождены.

Жрец нисколько не смутился.

— Они смогут лучше послужить городу иным способом, — ответил он. — Делай то, для чего послал тебя Повелитель Демонов, чужеземец. Тебе не понять нас, ведь ты, очевидно, родился и вырос там, где текут десятки рек, журчат ручьи, а озёра столь огромны, что отражают полнеба. Ты просил, чтобы мы разрешили уничтожить плотину, залог нашего процветания, и мы пошли на это. Что же тебе ещё?

— Ничего, — покачал головой Йоши-Себер. — Как только ауруки будут повержены, я уберусь отсюда.

«А заодно прихвачу чертежи паровых крепостей и нескольких инженеров», — мысленно добавил Йоши-Себер. Он был уверен, что сделать это будет не так уж сложно: конечно, придётся дать несколько крупных взяток, но денег у него хватит.

— Скатертью дорога, — спокойно сказал жрец. — Задерживать не станем. Если только твой хозяин не решит иначе.

Йоши-Себер отвернулся и посмотрел вдаль. Где-то там лежала Янакато, империя его отца. После того, как Гинзабуро ослеп, трон пришлось занять Видари. Что могло быть хуже для страны? Йоши-Себер, верный своему слову, убрался подальше, чтобы избавиться от искушения, но жажда мести оказалась слишком сильна, и теперь он вынужден был исполнять волю Кабаина, чтобы стать Коэнди-Саматом и получить возможность вернуться в Кхамрун и отплатить предателю. Конечно, он мог попытаться пробраться во дворец и зарезать Видари или нанять убийц из клана Гацорэ — они прекрасно справились бы с заданием — но это противоречило законам чести, а сын императора не имеет права пренебрегать основами. Кроме того, Йоши-Себер хотел смотреть в глаза брату, когда тот поймёт, что его зло вернулось к нему.

На лестнице послышались шаги, и через миг на площадке башни возник адъютант.

— Господин, ваш приказ отправлен.

Йоши-Себер кивнул. Он обещал выиграть сражение против ауруков, но это была не его война. Его собственная битва ещё только ждала его.


Глава 9

Смерть неизбежна!

Подули ветры рока,

Страшно ждать судьбу…

Йоши-Себер расстался со своими спутниками на развилке и, получив от купца обещанную плату, двинулся по тракту в направлении горного хребта Ами-Цишгун. Он понимал, что Кабаин отправил Коэнди-Самата перехватить его и задержать. К счастью, ловушка готовилась впопыхах, и ему удалось из неё вырваться, но впредь следовало быть осторожней: у Повелителя Демонов много слуг.

Йоши-Себер погонял лошадь, рассчитывая за день добраться до деревушки Хумирт, где можно будет пополнить запасы провианта и переночевать. На следующее утро Йоши-Себер намеревался двинуться по северному шляхту в небольшое укреплённое поселение под названием Гамарда, располагавшееся на самом краю снежной пустыни. Там он планировал приобрести тёплую одежду и припасы для перехода через равнину, а заодно выяснить точное месторасположение монастыря Джагермун, где обитал Сабуро Такахаси.

Он надеялся, что успеет добраться до отца Миоки прежде, чем Бусо-Кан настигнет его, но надежды на это было мало: демон наверняка уже шёл по его следу.

Солнце успело коснуться нижним краем вершин деревьев, когда Йоши-Себер въехал в Хумирт. Он сразу направился к гостинице, возвышавшейся над остальными постройками. Несмотря на размеры, здание выглядело обветшалым — должно быть, дела у его владельца шли неважно. Оно и понятно: мало кто хотел путешествовать по заснеженной равнине, разве что паломники, едущие в Джагермун поклониться святыням Бруммара — золотому черепу и верёвке, которые этот бог пожаловал благочестивым монахам как символ смирения перед неизбежностью.

Йоши-Себер привязал коня и вошёл в гостиницу. Там было пусто, и ему пришлось дважды крикнуть, прежде чем из-за двери, ведущей во внутренние помещения, вышел заспанный старик в сером халате. Его седые волосы были растрёпаны, борода спуталась, а на щеке алел отпечаток подушки.

— Что угодно господину? — проговорил он, с трудом подавляя зевок.

— Номер на эту ночь, — ответил Йоши-Себер, доставая пару йуланей. — Этого хватит?

Старик кивнул.

— Ужинать будете?

— Да. Принеси в номер.

— Как прикажет господин, — старик взял монеты, сунул в рукав и, пошарив под стойкой, достал ключ с деревянным брелоком. — Вот, пятый. Хороший номер. Второй этаж, направо.

Йоши-Себер взял ключ, поднялся по лестнице и отыскал свою комнату. Выглядела она скромно, но довольно прилично. Первым делом Йоши-Себер достал Око и оглядел пространство вокруг. Нигде не наблюдалось ни единого признака присутствия демона. Значит, ему удалось оторваться — наверное, Бусо-Кана завалило сильнее, чем он думал, или сеть, которой он накрыл его, оказалась довольно крепкой.

Усевшись на кровать, Йоши-Себер с удовольствием вытянул ноги. Хорошо, если эта ночь пройдёт спокойно. Он даже подумал, не заключить ли с Кабаином новую сделку, договорившись о продлении контракта — пока он не отыщет настоящего преступника — но тут же отбросил эту опасную мысль: он и так уже жалел, что пошёл на сделку с Повелителем Демонов. Договор дал ему большие возможности, он сумел подобраться к Видари вплотную и даже выиграл для него несколько сражений, чтобы втереться в доверие, но теперь понимал, что цена оказалась, пожалуй, слишком высока. Несколько лет назад Йоши-Себер так не думал, он был ослеплён ненавистью, но теперь, когда он совершил ошибку, убив невиновного, да ещё и собственного брата, заложенная душа вдруг обрела в его глазах прежнюю ценность. Он вспомнил, как наставники учили детей императора очищаться от скверны, и как Куригато много раз повторял, что без внутреннего благородства нет благородных поступков. Тогда Йоши-Себер не придал значения словам учителя, но теперь они всплыли в его памяти, и он неожиданно для себя осознал их справедливость. Он запятнал свою душу договором с Повелителем Демонов, и вот результат — ни в чём не повинный Видари мёртв, став жертвой его слепой мести!

Йоши-Себер позвонил, дёрнув за шнурок, и велел явившемуся коридорному нагреть и принести воды.

— Поужинаю поже, — предупредил он, прежде чем тот ушёл.

Спустя полчаса, покончив с процедурами, Йоши-Себер вернулся в комнату и растянулся на кровати. Только теперь он почувствовал, как устал, как ноет всё тело. Взгляд упал на золотые браслеты. Красивые кандалы — вот чем они являлись на самом деле! Он попал в ловушку, которую сам же и соорудил — недаром все легенды о Повелителе Демонов твердили, что Кабаин в любом случае остаётся в выигрыше.

В дверь постучали. Йоши-Себер достал Око, но оказалось, что это всего лишь официант принёс ужин.

— Оставь перед дверью, — крикнул Йоши-Себер, начиная одеваться.

На ужин были жареные колбаски, сладкий фаршированный перец и маринованные овощи. После еды Йоши-Себер выпил чайник зелёного чая и сразу лёг спать: времени было мало, и следовало использовать каждую возможность отдохнуть.

Ему приснилась Хирагура. Тёмные, залитые едва различимым жёлтым светом равнины, ряды однообразных столовых гор, на которых мерцают призрачные костры, клочья ползущего по земле тумана и холодный, дующий с разных сторон ветер. Странные постройки, напоминающие остовы великанов и огромных ящеров, скрюченные деревья, низкорослый кустарник и уродливые, шныряющие повсюду существа. Причудливые, полуразрушенные обелиски и могильники, древние, забытые капища и курганы. Гигантские парящие дворцы, где пахнет тленом и разложением — обители пленённых Кабаином душ, которым он ещё не нашёл применения. Край смерти, страдания и безнадёжности…

Проснулся Йоши-Себер затемно. Растолкав хозяина, заставил отпереть кладовку и продать запас провианта. Заодно приобрёл лёгкий арбалет и связку бельтов. Теперь можно было отправляться в путь. Оседлав коня, Йоши-Себер выехал из Хумирта и направился на север, где находилась деревня Гамарда, последний населённый пункт перед Джагермуном.

Дорога заняла несколько дней, и наконец, на рассвете Йоши-Себер увидел высокий частокол и сторожевые башни, а на них — людей в тёплой одежде и с оружием в руках. Подъехав к воротам, он окликнул дозорных. Те взглянули на него, но спускаться не торопились. Пришлось крикнуть ещё раз прежде, чем один из них нехотя позвал кого-то, находившегося внизу. В воротах открылась дверь, и из неё вышел амадек — его нельзя было не узнать по мохнатой меховой шапке и закрытому полосатым шарфом рту. Глаза защищали очки с тёмно-синими стёклами. Йоши-Себер знал, что у жителей снежных равнин может развиться слепота — специальные же очки предохраняли глаза от искрящегося снега. Амадеки были одним из народов, населявших Янакато, небольшим, но играющим определённую роль в экономике империи, поскольку селились, по преимуществу, в холодных районах и промышляли добычей меха и кости диких животных, а также охраняли северные границы.

— Мне нужно в Джагермун, но я не знаю дороги, — сказал Йоши-Себер. — В вашей деревне есть человек, который может указать путь? Я бы с удовольствием нанял его.

Амадек, казалось, внимательно рассматривал его сквозь синие стёкла очков. Наконец, он махнул рукой и скрылся за дверью. Йоши-Себеру был не очень понятен этот жест: то ли амадек приглашал его спешиться и войти, то ли приказал убираться. Лишь когда заскрипели ворота, стало ясно, что Йоши-Себера впустят. Одна из створок приоткрылась ровно настолько, чтобы мог проехать всадник. Йоши-Себер поклоном поблагодарил привратника и двинулся по центральной улице, разглядывая невысокие, по преимуществу одноэтажные здания. Только храм выдеялся, виднеясь за двускатными крышами жилых домов.

Все встречавшиеся по пути люди, как заметил Йоши-Себер, были амадеками. Они носили просторные шубы или толстые шерстяные накидки, мохнатые шапки и длинные шарфы. У большинства имелись защитные очки. Остановив одного из амадеков, Йоши-Себер спросил, где можно остановиться. Человек думал секунд пятнадцать, а потом заявил, что гостиницы в деревне нет, но, если нужно поесть или переночевать, то Варкан пускает к себе на двор путешественников.

— И где он живёт? — поинтересовался Йоши-Себер.

— Возле храма, — амадек указал на красную крышу. — Двухэтажный дом.

Поблагодарив, Йоши-Себер поехал прямыми узкими улочками и через пять минут оказался на маленькой площади. Дом Варкана узнал сразу: только в нём было два этажа. На крыльце сидели три монаха и курили трубки с длинными чубуками. Позади них, облокотившись на перила, дымил заросший густой бородой человек в расстёгнутом полушубке, из-под которого виднелась вязаная фуфайка. Очки с зелёными стёклами болтались у него на груди.

Спешившись и взяв коня под уздцы, Йоши-Себер подошёл к крыльцу и поприветствовал поклоном всех собравшихся. Они ответили тем же.

— Я ищу Варкана, — сказал Йоши-Себер, взглянув на мужчину в полушубке. — Мне сказали, он пускает путников.

— Это я, приятель, — кивнул человек с бородой, в которой виднелись вплетённые монеты, бусины и осколки костей. — Еда, питьё, постель — всё дам, если есть деньжата. Тебе надолго ли?

— Я хочу пообедать, выспаться и нанять проводника до Джагермуна, — сказал Йоши-Себер, — Так что, думаю, до завтрашнего утра.

— Ну, так ты и поужинать, значит, ещё успеешь! — весело отозвался один из монахов. — Мы тоже поедем завтра утром, так что можешь присоединиться к нам. Тогда и проводник не понадобится: дорогу в Джагермун мы знаем.

Йоши-Себер учтиво поклонился.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал он. — Я с благодарностью принимаю ваше предложение. Уверяю, храм Джагермуна получит от меня щедрое пожертвование.

— Значит, договорились, — кивнул монах, выпуская облако дыма. — Выезжаем завтра на рассвете.

— Давай я покажу тебе комнату, приятель, — Варкан двумя ударами о перила выбил пепел и остатки угля из трубки и вперевалку направился к двери.

Йоши-Себер привязал коня и последовал за ним.

Приятно было очутиться в натопленном помещении, где в камине потрескивали дрова, и выдыхаемый воздух не превращался мгновенно в белое облако пара. Стены таверны украшали ветвистые рога, головы хищников и растянутые шкуры.

— У вас часто останавливаются монахи? — поинтересовался Йоши-Себер, снимая шляпу.

— Да каждый раз, — Варкан стряхнул снег с полушубка и присел на несколько секунд перед огнём, чтобы согреть руки. — Но ездят они туда-сюда редко. Этих вот послали за вещичками, только вчера приехали.

— Они с обозом? — спросил Йоши-Себер.

— Да нет, на телеге. Монахам ведь не много надо. Ладно, идём, покажу комнату.

Варкан провёл Йоши-Себера в просторное помещение с низкой, как принято у амадеков, кроватью без спинок, расстеленной на полу шкурой и стоящим в углу сундуком.

— Сколько с меня? — спросил Йоши-Себер.

— Два йуланя, — ответил Варкан. — Половину возьму себе, половину отдам богам.

— То есть монахам?

Амадек усмехнулся в бороду.

— Ага. Боги велят быть добрыми и щедрыми, — он подошёл к кровати и похлопал ладонью по покрывалу. — Если надо бельё, принесу вечером. Но за отдельную плату.

Йоши-Себер был удивлён, что в заведении амадека имеется постельное бельё.

— Откуда такая роскошь? — усмехнулся он.

— Женщины, — ответил Варкан, закатив глаза. — Они совершают паломничество в Джагермун, останавливаются здесь и требуют удобств. И готовы за них платить.

— Понятно.

— Обед в полдень. Темнеет тут быстро, поэтому и ложимся мы рано. Коня можешь пристроить в мою конюшню: места там много, — кивнув, Варкан вышел из комнаты.

Йоши-Себер сел на кровать и достал Око. Перейдя в гэнсо, он огляделся и заметил на юге тёмную полосу, тянущуюся вдоль горизонта: приближался кто-то из демонов Кабаина. Насколько знал Йоши-Себер, их было всего четверо. Пока что ему удалось уничтожить лишь одного. Возможно, его преследовал освободившийся Бусо-Кан. Хотя здесь, на снежной равнине, было бы логичней отправить за Йоши-Себером Кадукэннона. При мысли об этом демоне Коэнди-Самата передёрнуло от отвращения: обладающий отличным слухом и обонянием, Кадукэннон являлся знатоком чёрной магии и использовал её, чтобы заманивать людей в заброшенные дома, где поедал их плоть. Колдун, выдававший себя за трактирщика, вероятно, у него украл идею навести морок на развалины гостиницы. Впрочем, Кадукэннон был скорее демоном гор, так что, возможно, Кабаин приберегал его для момента, когда Йоши-Себер доберётся до Ами-Цишгун — если Бусо-Кан снова провалит задание, конечно. Наверное, тому не терпелось добраться до беглого Коэнди-Самата и взять реванш.

Йоши-Себер снова взглянул на горизонт и невольно поёжился. Ему нечего было противопоставить демону, а до Джагермуна он едва ли успеет добраться. Впрочем, даже если ему и удастся опередить Бусо-Кана, отец Миоки всё равно не сможет сделать артефакт так быстро. А готовые у него в монастыре вряд ли есть.

Йоши-Себер прикинул, не пуститься ли в путь немедленно, но сразу понял, что всё равно не доберётся до господина Такахаси вовремя. Один день ничего не решал. Если он уедет из Гамарды, демон доберётся до него по дороге, где Йоши-Себер окажется против него совершенно один, а в деревне он, по крайней мере, сможет выставить сикигами. На них надежды мало, но это лучше, чем ничего.

Йоши-Себер вышёл из дома и отвёл лошадь в конюшню. Расседлав и задав ей корма, он отправился осмотреть деревню — будущее место битвы. Это заняло у него не более получаса, и когда он вернулся в дом Варкана, было ещё утро.

В отведённой ему комнате Йоши-Себер уселся на пол и принял позу для медитации. Сидеть на шкуре было мягко и тепло, и едва он закрыл глаза, как его начало клонить в сон. Однако Йоши-Себер быстро превратил это желание в подобие транса — следовало только поддерживать сознание на определённом уровне.

Через пару часов он встал, размялся и вышел, чтобы узнать, скоро ли обед. Оказалось, что он почти готов. Варкан, сидя на табурете и набивая трубку, лично наблюдал за тем, как его жена, маленькая коренастая женщина, готовит мясо и тушит овощи. Он предложил Йоши-Себеру свой кисет, но тот отказался.

— Через четверть часа будем обедать, — пообещал Варкан, зажигая от плиты лучину, чтобы раскурить трубку.

Йоши-Себер вернулся в комнату, прошёлся из угла в угол, затем достал Око и взглянул на небо. Чернота приближалась, причём быстрее, чем он рассчитывал. Из неё тянулись похожие на щупальца тёмные жгуты. Нахмурившись, Йоши-Себер провёл рукой по волосам и сел на кровать. На несколько секунд он замер, пытаясь собраться с мыслями. Почему-то в голову лезли воспоминания — возможно, из-за предчувствия скорой смерти. Он хотел отогнать их, но они не уходили, и Йоши-Себер решил, что будет легче от них избавиться, если дать им волю. Он прикрыл глаза и лёг.

В голове возникли залы императорского дворца. Картинка становилась всё отчётливей и вскоре обрела яркость, лишь немного уступавшую реальности.

Йоши-Себер шёл по ковровой дорожке, поглядывая на составленные из доспехов фигуры воинов, и прислушивался к доносившемуся из-за плотного занавеса разговору.

Его шаги были бесшумными, дыхание становилось всё тише. Фигуры в рогатых шлемах с забралами в виде уродливых масок, казалось, следили за ним.

Йоши-Себер остановился перед тяжёлой тканью портьеры, расшитой эмблемами императорской династии. Никто не смог бы заметить его присутствие: Куригато отменно натренировал инфанта, которому предстояло стать главнокомандующим Янакато.

До Йоши-Себера долетали только обрывки фраз, и, как он ни напрягал слух, не мог разобрать разговор целиком. Однако и услышанного хватало, чтобы понять, что речь идёт о Самэнь. Беседовали фрейлины и Куригато. Разговор вёлся, к удивлению Йоши-Себера, на повышенных тонах.

— Это невозможно! — повторил Куригато, по крайней мере, в третий раз.

Женщины что-то возражали, убеждали и возмущались. Кажется, даже грозили.

— Пожалуемся Его Величеству! — заявила одна из них.

Йоши-Себер узнал её голос — это была фрейлина, приставленная к Самэнь. Дородная и пожилая, госпожа Думпэ следила за своей воспитанницей, как за зеницей ока, и гоняла подчинённых нянек в хвост и гриву, если те что-то не успевали сделать в срок. Этого, впрочем, почти никогда не случалось: дисциплина у госпожи Думпэ была железная.

Что фрейлины могли не поделить с Куригато, Йоши-Себер не представлял. Зато он чувствовал, что учитель задет за живое. И в его голосе, хотя он и возражал женщинам, слышалось сомнение.

Затем голоса стали приближаться, и Йоши-Себер поспешил ретироваться. Он юркнул в соседний зал и коридорами добрался до части дворца, отведённой инфантам. Вскоре они должны были получить собственные резиденции, строительство которых уже подходило к концу, но пока ещё братья и сестра жили вместе.

Йоши-Себер с облегчением перевел дух: он знал, что учитель очень расстроился бы, узнав, что его подопечный подслушивал, да ещё и во время столь неприятной и не предназначенной для ушей принца сцены.

Йоши-Себер открыл глаза, встал и прошёлся по комнате. Связан ли был тот разговор Куригато и фрейлин с тем, что Гинзабуро послал Йоши-Себера за ответами именно к старому наставнику? Что знал учитель такого, о чём никто, кроме него, не мог рассказать? Это можно было выяснить, только повидав Куригато, а значит, следовало набраться терпения. Что не так-то просто сделать, когда на пятки тебе наступает демон, жаждущий пленить твою душу.

В дверь постучали.

— Приятель, пора подкрепиться! — раздался голос Варкана.

Не дожидаясь ответа, он ушёл — Йоши-Себер слышал его удаляющиеся шаги.

Воспоминания разбередили Коэнди-Самату душу, и он поспешил в трапезную, надеясь, что разговор с хозяином дома отвлечёт его.

Монахи уже сидели за столом. Когда Йоши-Себер вошёл, Варкан кивнул и указал на один из стульев. Его супруга уже накрывала на стол.

— Еда у нас простая, но сытная, — сказала она. — Здесь особенно не покулинаришь.

— Да уж! — усмехнулся Варкан, садясь во главе стола. — Чем богаты, как говорится.

— Должно быть, вы живёте, в основном, охотой? — спросил Йоши-Себер.

Амадек кивнул.

— Да, бьём зверей. Шкуры и кость возим продавать. Иногда и к нам купцы приезжают. Пробавляемся понемногу. Хорошо, когда гаюнов удаётся прикончить, а ещё лучше — поймать. Но это редкость, конечно. На моей памяти всего двоих завалить удалось.

— Гаюнов? — Йоши-Себер недоверчиво нахмурился. — Я не знал, что они тут водятся.

Варкан кивнул.

— Высоко в горах. Приходится уходить на месяц, а то и больше. Зато, если поймаешь такую тварь, можешь целый год жить спокойно, — он коротко хохотнул. — Вот только лучше всё-таки использовать время с пользой. Мы тут не привыкли к праздности.

— Потратить год на познание себя — не праздность, — заметил один из монахов.

— Не стану спорить, — отозвался Варкан. — Да только я ума не приложу, что вы под этим подразумеваете. Да и не наше это дело — в себя глядеть. Вы вот, монахи, люди духовные, вы и познавайте. А мы уж как-нибудь, — амадек махнул рукой.

— Год — не так уж много, — заметил Йоши-Себер, не желавший поддерживать поднятую монахом тему.

— Только не здесь. В Гамарде время тянется очень медленно.

Жена Варкана закончила накрывать на стол и села справа от мужа. Йоши-Себер заметил, что по случаю присутствия постояльцев она нанесла на лицо несколько белых и жёлтых вертикальных полосок — в знак гостеприимства.

— Перед едой мы обычно молимся, — сказал амадек.

— Мы тоже, — ответил Йоши-Себер, хотя сам давно этого не делал.

— Ну, тогда вознесём общую молитву богам, — решил Варкан, опуская голову. — А они пусть сами разберутся, кто к кому обращался.

Спустя минуту все приступили к еде. Йоши-Себер с удовольствием отведал местной кухни, довольно сильно отличающейся от той, к которой он привык. И дело заключалось не только в том, что амадеки имели иные, чем жители центральных районов Янакато вкусы: блюда были приготовлены из мяса местных животных.

В качестве столовых приборов амадеки использовали деревянные или костяные палочки, на которые накалывали мясо. Остальную же пищу они брали руками. Но для постояльцев положили двузубые вилки и ложки. Ножей на столе не было.

За обедом почти не разговаривали, обмениваясь только общими фразами. Иногда Варкан начинал обсуждать с женой хозяйственные дела, и тогда Йоши-Себер задумывался о том, что к деревне приближался демон, и против него у Коэнди-Самата не было никаких шансов. Возможно, он доживает на свободе последние часы. От подобных мыслей Йоши-Себер делался всё мрачнее. Кроме того, ему было жаль амадеков, многим из которых предстояло в ближайшее время погибнуть. Поистине, его приезд в Гамарду стал для местных жителей проклятьем.

Когда трапеза закончилась, он поблагодарил хозяев и вышел на улицу подышать свежим воздухом. С неба, кружась, падали редкие снежинки. По площади ходили амадеки, в своих очках и тёплой одежде похожие на больших жуков. Всё дышало миром и покоем.

Йоши-Себер активировал Око и посмотрел на юг. Небо почти полностью почернело, по нему ежесекундно пробегали белые молнии: демон был в ярости. Оглядевшись, Йоши-Себер, к своему удивлению, увидел похожую картину и на севере, но там небо выглядело скорее свинцово-серым и наливалось чернотой только на горизонте — судя по всему, со стороны Ами-Цишгун тоже приближался демон. Йоши-Себер не сомневался, что это Кадукэннон. Видимо, Кабаин решил объединить усилия двух своих сикигами. Это было, с одной стороны, лестно, а с другой — по-настоящему жутко. Йоши-Себер почувствовал, как отчаяние накрывает его тяжёлой ледяной волной. Однажды зимой он провалился в пруд императорского парка, так что знал, каково это — оказаться скованным по рукам и ногам могильным холодом, быть не в состоянии вздохнуть и пошевелиться. Тогда ужас длился лишь несколько секунд — пока Куригато не вытащил инфанта — теперь же Йоши-Себеру казалось, будто он медленно опускается на дно северного океана, и толща воды давит на него со всех сторон. Медитации были напрасны: против двух сикигами Кабаина ему не выстоять. Артефакты могли бы помочь, да и то при определённой доле везения, но их он раздобыть не успел.

Йоши-Себер медленно пригладил волосы и взглянул на свои запястья, на которых сверкали тяжёлые золотые браслеты. Какой парадокс: они являлись и проклятьем, и источником силы! Горько усмехнувшись, Йоши-Себер скрестил руки, и его тело начало покрываться костяным панцирем. Никогда не сдаваться — вот чему учил его и других инфантов Куригато. И этот принцип, в отличие от многих других, Йоши-Себер впитал в плоть и кровь.

Он вышёл из дома Варкана, на ходу призывая духов. Требовалось всего несколько минут, чтобы жители деревни превратились в сикигами. Амадеки продолжали заниматься своими делами, не подозревая, что скоро станут орудием в руках Коэнди-Самата. Йоши-Себер остановился в центре площади и встал спиной к храму, чтобы Бусо-Кан и Кадукэннон оказались справа и слева от него. Последний немного запаздывал, так что Бусо-Кан, конечно, прибудет первым. Станет ли он ждать второго демона или сразу ринется в бой?

Находясь в гэнсо, Йоши-Себер мог видеть не только сикигами, но и других существ. И его глаза различили на снежной равнине тощую фигуру, отдалённо похожую на человеческую. Существо с выпученными глазами замерло на секунду и втянуло широкими ноздрями холодный воздух. Это был ко-си, посланник. Он, должно быть, отправился в путь задолго до своего хозяина, раз так значительно обогнал его. В зубах существо держало белый прямоугольник. Йоши-Себер понял, что ко-си несёт письмо для него — должно быть, последний ультиматум милостивого Кабаина.

На миг возникло искушение принять все условия и капитулировать, но Йоши-Себер взял себя в руки: тогда всё будет напрасным, ведь получится, что он напрасно потерял душу, а старший брат остался неотомщённым.

Йоши-Себер поймал несколько удивлённых взглядов, брошенных на него проходившими мимо амадеками. Ещё несколько секунд, и они станут сикигами, чтобы ринуться в бой с демонами Кабаина. Коэнди-Самат запрокинул голову, чтобы не видеть приближающуюся с двух сторон погибель. Есть ли у него хоть один шанс? Йоши-Себер был вынужден признать, что нет. Он может только умереть. Хотя нет, это вряд ли. Кабаин бережно относится к своим Коэнди-Саматам и не допустит напрасной траты человеческого материала. Демоны унесут его в Хирагуру, где Кабаин наложит на него печать. И тогда — всё! Не будет больше ни страха, ни ревности, ни отчаяния, ни радости, ни счастья — только слепое подчинение Повелителю Демонов. А потом, спустя много сотен лет, — смерть и бесконечные муки ада для падшей души!

Куригато учил своих подопечных прямо смотреть в лицо судьбы, и Йоши-Себер не умел строить иллюзий. Он понимал, что его ждёт, и изо всех сил старался смириться с неизбежностью гибели (а как ещё назвать рабство у Кабаина?). Старался, но не мог.

Небо залило тьмой, остался лишь крошечный просвет там, где серое марево Кадукэннона ещё не соединилось с чернотой, предвещавшей появление Бусо-Кана.

Ко-си, легко перепрыгнув через высокий частокол, заковылял узкими улочками к площади Гамарды.

Жители деревни провожали его равнодушными взглядами: Йоши-Себер запретил своим сикигами трогать посланника. Он хотел знать, что пишет Повелитель Демонов, хотя, конечно, о содержании письма догадаться было нетрудно.

Ко-си появился на площади спустя несколько минут. Тощий, похожий на труп умершего от голода уродца, он, не сбавляя шага, направился к Йоши-Себеру.

— Разрешишь ли ты мне приблизиться, чтобы передать письмо от моего господина? — осведомился он тихим скрипучим голосом, демонстрируя белый конверт.

— Давай! — Йоши-Себер протянул руку.

Его вдруг охватило спокойствие, граничащее с безразличием — должно быть, так чувствуют себя люди, осознавшие неизбежность скорой смерти.

Он разорвал конверт и вытащил сложенный вдвое листок с единственной колонкой иероглифов. Кабаин предлагал Коэнди-Самату сдаться, покориться судьбе и исполнить свою часть договора.

Дочитав, Йоши-Себер демонстративно скомкал и выронил листок. Ко-си пронаблюдал за его действиями с подчёркнутым вниманием, затем поклонился, собираясь уйти.

— Постой, — окликнул его Йоши-Себер. — Передай своему господину, что я хочу заключить с ним новый договор.

На физиономии ко-си отразилось удивление.

— Повелитель Демонов не заключает новые договоры, пока не исполнены старые, — проскрипел он. — Все Коэнди-Саматы это знают, — добавил он с укором.

— И всё же передай, — повторил Йоши-Себер.

Ко-си помедлил пару секунд, коротко кивнул и, развернувшись, пошёл прочь. Движения у него были ломаные, дёрганые — словно у марионетки в неумелых руках.

Теперь оставалось только ждать. Демоны рвутся в бой, но Кабаину нужен Коэнди-Самат, так что им придётся потерпеть, пока ко-си мысленно свяжется с их общим господином и получит от него ответ. Йоши-Себер не знал, почему посланник не может сделать это сразу, на месте, но ко-си всегда уходили за ответом. Возможно, это стало традицией: Кабаин был сентиментален и любил театральность.

Йоши-Себер внимательно наблюдал за небом. Шли минуты, тянувшиеся, как часы. Казалось, время остановилось, а вместе с ним — и жизнь в Гамарде. Всё замерло в ожидании битвы.

С тех пор, как ушёл ко-си, минуло больше получаса. Наконец, Йоши-Себер увидел, как к деревне приближается фигура посланника. Это был добрый знак: если бы Кабаин отверг предложение Коэнди-Самата, то просто отдал бы демонам приказ атаковать.

Когда ко-си появился на площади, ни в зубах, ни в руках у него ничего не было.

— Господин приказал передать, что отвергает твоё предложение, Коэнди-Самат, — проскрипел посланник, приблизившись. — Ты сдаёшься?

— Нет, — Йоши-Себер взглянул сначала на правую половину неба, а затем на левую. — Пусть придут демоны!

— Как угодно, — бесстрастно отозвался ко-си и, поклонившись, чинно удалился.

Йоши-Себер всерьёз не рассчитывал, что Кабаин примет его предложение. И всё же… надеялся до последнего.

Он начал созывать своих сикигами. Амадеки потянулись к нему со всех концов Гамарды, постепенно образуя плотное кольцо, в центре которого оказался Коэнди-Самат. Небо окончательно накрыла чёрная пелена: смешавшись с серой массой, сопровождавшей Кадукэннона, тьма Бусо-Кана превратила окоём в траурное покрывало.

Йоши-Себер видел сквозь дома и частокол Гамарды фигуры бегущих демонов. Тощий, дергающийся Бусо-Кан, обманчиво субтильный и кровожадный любитель человеческой плоти, и припавший, словно животное, к земле Кадукэннон, стрелой пересекающий снежные просторы. Две силы, стремящиеся сорвать с непокорного Коэнди-Самата костяные доспехи и доставить его к своему повелителю, чтобы заслужить похвалу и награду. Йоши-Себера передёрнуло при воспоминании о дне, когда он стал свидетелем пиршества демонов. Тогда Кабаин «подарил» им целую деревню. Возможно, на этот раз, если демонам повезёт, им достанется Гамарда?

Бусо-Кан первым вломился в деревню, снеся часть забора. Он бежал по улочкам, расставив руки и чертя когтями длинные борозды на стенах домов. Через несколько секунд к нему присоединился Кадукэннон.

Йоши-Себер отдал своим сикигами приказ атаковать демонов, хотя и понимал, что это бесполезно. Наверное, ему следовало сдаться и не обрекать жителей деревни на смерть, но он не мог заставить себя смириться с поражением. Да и что значили для него жизни нескольких сотен человек, «пожертвовавших» собой ради того, чтобы честь принца Янакато не была замарана малодушием?

Демоны врезались в хлынувшую им навстречу волну сикигами, и их продвижение слегка замедлилось, но это означало лишь выигранные у судьбы секунды. Бусо-Кан и Кадукэннон расшвыривали амадеков во все стороны, стремясь к единственной цели — стоявшему в центре площади Коэнди-Самату.

Йоши-Себеру померещилась фигура, приближавшаяся к Гамарде с запада, но у него не было времени её рассматривать: оба демона, прорвавшись сквозь кольцо сикигами, кинулись на Коэнди-Самата. Перед глазами мелькнули тонкие, как плети, руки Бусо-Кана, а затем его сбил с ног Кадукэннон. Сикигами ринулись на них, облепляя, подобно муравьям, но демоны легко скидывали их. Зато это дало Йоши-Себеру возможность подняться на ноги. Он схватил Бусо-Кана за горло, но тут же почувствовал, как Кадукэннон сдавливает ему голову, силясь разломать костяной шлем. Ядовитая слюна капала с вялых губ демона на доспехи Коэнди-Самата и тут же исчезала со змеиным шипением. Йоши-Себер резко присел, выбросил одну руку назад и схватил Кадукэннона за предплечье. Слегка развернувшись, он сделал круговое движение и буквально вытащил демона у себя из-за спины. По инерции Кадукэннон врезался в Бусо-Кана, сбив того с ног и тем самым освободив Йоши-Себера от цепкой хватки вечно голодного демона.

Однако успех Коэнди-Самата был временным. Ни о каком существенном уроне для прислужников Кабаина не могло быть и речи. Демоны поднялись и бросились на Йоши-Себера, действуя на этот раз более слаженно: Бусо-Кан схватил Йоши-Себера за лодыжки и повалил на землю, а Кадукэннон придавил руки Коэнди-Самата к земле. Его пасть широко открылась, обнажились тонкие, как иглы, зубы. Роняя слюни, он принялся грызть костяной покров на лице Йоши-Себера. Затем приподнялся и кулаком нанёс человеку мощный удар в висок. На миг в глазах у Йоши-Себера потемнело — его спасли только доспехи. Кадукэннон продолжал бить его по голове. Йоши-Себер знал, что долго костяной панцирь не выдержат, и, когда он треснет и осыпется, демоны вытянут из Коэнди-Самата душу, и ему придется отправиться с ними в Хирагуру.

После очередного удара кость затрещала, и Кадукэннон издал торжествующий рёв. Тем временем Бусо-Кан старательно сдирал доспехи с ног Йоши-Себера: ему удалось поддеть пару пластин, и теперь он яростно дёргал их, изрыгая проклятия.

Йоши-Себер в очередной раз попытался сбросить Кадукэннона, но тот был слишком тяжёл.

Бусо-Кану удалось, наконец, оторвать часть небольших пластин, и он тут же воспользовался этим, запустив когти в обнажившуюся плоть. Йоши-Себер закричал от боли и титаническим усилием освободил правую руку от хватки Кадукэннона, вывернув демону запястье. Ему понадобилась всего секунда, чтобы скрестить браслеты.

Всё вокруг озарила короткая вспышка, и Йоши-Себер исчез — переместился сразу на четвёртый уровень гэнсо. Проделывал он подобное всего третий раз в жизни.

Демоны исчезли, зато появились бестелесные твари, тут же устремившиеся к Йоши-Себеру. Вид у них был отвратительный (бледные, полупрозрачные студни со светящимимися прожилками), а пахли они ещё хуже, чем выглядели. Кабаин утверждал, что обитатели этого уровня гэнсо пожирают эмоции, превращая душу в пустыню. Йоши-Себер не имел даже представления, как с ними бороться. Зато он успел перевести дух и, едва одна из тварей протянула к нему полупрозрачное щупальце, оканчивающееся венчиком шевелящихся червеобразных отростков, скрестил браслеты и вернулся на предыдущий пласт реальности. Демоны ждали его, хотя выглядели слегка растерянными. Воспользовавшись их замешательством, Йоши-Себер вытянул руку и сосредоточился, создавая подобие меча. На самом деле это был скорее луч, по которому струилась энергия — Коэнди-Самат черпал её прямо из гэнсо. Он знал, что сможет поддерживать подобный концентрированный поток силы не дольше минуты.

Бусо-Кан и Кадукэннон тревожно завыли, но Йоши-Себер не собирался давать им возможность опомниться. Он ринулся в атаку, щедро раздавая удары. Его «меч» хлестал демонов, подобно огненной плети, во все стороны с шипением летели белые искры.

Демоны закрывались, подставляя руки, и вскоре на их грубой коже появились сочащиеся чёрной кровью раны. Едва ли они были опасны, но, без сомнения, причиняли прислужникам Кабаина сильную боль.

Хотя демоны отступили, Йоши-Себер понимал, что это временно. «Меч» Коэнди-Самата сначала побледнел, а затем исчез. Нужно было что-то делать, чтобы не потерять с таким трудом отвоёванную инициативу. Йоши-Себер коротко разбежался и подпрыгнул, норовя достать ногами до головы Кадукэннона, но Бусо-Кан сбил его длинной рукой в воздухе и повалил на землю. Тощие руки схватили Йоши-Себера за запястья мёртвой хваткой, даже доспехи затрещали. Морда демона была перекошена от ярости. Кадукэннон, воспользовавшись беспомощностью противника, с силой опустил ногу на грудь Коэнди-Самата. По панцирю пошла трещина. Демон ударил ещё и ещё — доспех раскололся. Йоши-Себер застонал от бессильной злости и отчаяния.

Кадукэннон наклонился и оторвал часть панциря. Из его пасти капала ядовитая слюна, но она падала на снег, не касаясь человека. Демон положил тяжёлую ладонь на незащищённую грудь Йоши-Себера и, не скрывая торжества, забормотал магическую формулу. Время тотчас словно остановилось, замерли даже снежинки. Йоши-Себер зажмурился, понимая, что ещё немного, и его душа окажется в руках демона.

Когда Бусо-Кан приподнялся в воздух, описал кульбит и грохнулся позади Кадукэннона, Йоши-Себер не понял, что произошло. Зато он увидел, как над ним пролетела огромная красная тень. Вслед за ней ещё три бросились на Кадукэннона, оторвали его от Коэнди-Самата и потащили по снегу прочь. Йоши-Себер приподнялся на локте: несколько похожих на львов животных рвали демонов на куски, разбрасывая кровоточащую плоть по площади. Короткая шерсть отливала тёмно-красным, а хвосты были скорпионьими, и существа очень ловко жалили ими обоих сикигами Кабаина. Йоши-Себер продвинул сознание чуть дальше в пласте гэнсо и увидел тянущиеся от мартихор (а именно так назывались удивительные животные) белые светящиеся нити: они уходили за дома, пронизывали частокол и заканчивались в руке у одинокой женской фигуры, стоявшей посреди заснеженной равнины. Из-под длиннополой шубы виднелся край дорожного костюма, ветер трепал чёрные волосы. Чуть дальше нервно переступала ногами породистая лошадь.

Йоши-Себер сразу узнал женщину. Они встретились с Миокой взглядами. Лицо у неё побледнело от напряжения: управлять мартихорами было нелегко. Эти существа призывались из дальнего пласта гэнсо и могли пребывать в человеческом мире недолго, зато отнимали у мага очень много сил.

Бусо-Кан попытался вырваться из когтистых лап, но три мартихоры придавили его к земле и вгрызлись в живот. Кровь била фонтаном, орошая снег. Две другие твари кидались на Кадукэннона, который быстро отступал, отмахиваясь от чудовищ и яростно шипя. Вдруг он устремил взгляд своих белёсых глаз куда-то вдаль, и на его уродливом костистом лице появилась кривая усмешка. Подпрыгнув, он увернулся от мартихор, помчался через площадь и вмиг исчез за домами.

Йоши-Себер сразу понял, что демон обнаружил Миоку. Поднявшись, он пустился в погоню, но повреждённые доспехи не успели восстановиться, поэтому Коэнди-Самат сильно отставал. Мартихоры бежали следом. При каждом прыжке из-под их могучих лап вылетали комья снега. Чудовища легко обогнали Йоши-Себера и с каждой секундой приближались к Кадукэннону, но тот уже перепрыгнул через частокол и теперь нёсся по равнине прямо на женщину.

Миока заметила его, но даже не шелохнулась. Йоши-Себер мог только подивиться такой выдержке: даже понимая, что от демона не скрыться, большинство попыталось бы убежать.

Кадукэннон нёсся широкими пружинистыми шагами. Казалось, Миока обречена, и её смерть — вопрос нескольких секунд.

И всё же мартихоры оказались быстрее демона. Они настигли его в пяти футах от Миоки и повалили в снег. Одна сразу вцепилась Кадукэннону в загривок, а другая начала рвать когтями спину, круша позвоночник. Снег вокруг залило чёрной кровью. Куски плоти один за другим исчезали в пастях мартихор. Женщина наблюдала за этим с брезгливой гримасой. И вдруг Кадукэннон поднял голову и плюнул в неё. Ядовитая слюна попала Миоке на грудь и частично на лицо, потому что не ожидавшая ничего подобного женщина не успела даже закрыться рукавом. В тот же миг голова демона отделилась от туловища и покатилась по снегу, а мартихоры начали таять с оглушительным рёвом: кончилось время их пребывания под человеческим контролем, и они возвращались на дальние пласты гэнсо.

Йоши-Себер на бегу оглянулся и увидел, что Бусо-Кан лежит на площади весь в крови, похожий больше на месиво, чем на живое существо. Однако мартихоры не успели его прикончить, и демон слабо скрёб пальцами по снегу — единственное, что он мог делать.

Йоши-Себер добрался до Миоки через пару минут. Женщина лежала на боку, прикрыв лицо рукой. Она была без сознания. На её одежде виднелись пятна от ядовитой слюны. Йоши-Себер убрал руку Миоки и взглянул на её лицо. Нижняя его часть была изуродована и кровоточила. Кое-где виднелась кость. Сердце Йоши-Себера сжалось при виде того, во что превратилась прекрасная женщина. Сейчас он не думал о том, что это случилось из-за него, чувство вины ещё не пришло. Следовало остановить кровь и унять боль. Йоши-Себер закрыл глаза и сосредоточился на тканях лица женщины, создавая новые мышцы, сосуды и кожу. Он работал быстро, не заботясь о красоте и стараясь просто не дать Миоке истечь кровью или умереть от боли. Он видел, как по её артериям струится чёрная эманация — яд Кадукэннона. С ним Йоши-Себер ничего поделать не мог, его способностей Коэнди-Самата не хватало, чтобы извлечь из тела женщины заразу. К счастью, в кровь Миоки попало не так много яда, и она не умерла сразу, но Йоши-Себер знал, что, если отраву не вывести, женщина обречена: яд демона будет становиться всё сильнее и, в конце концов, сожжёт её изнутри.

Закончив обрабатывать рану, Йоши-Себер положил Миоку поперёк седла её лошади и направился обратно в Гамарду. Следовало добить Бусо-Кана, пока тот лежал беспомощный.

Через четверть часа Йоши-Себер спешился возле демона. Тот заметил его и оскалил зубы. Из пасти вытекла струйка чёрной крови. Кадукэннон частично регенерировался, но повреждения оказались настолько велики, что оправиться он не успел.

Йоши-Себер подошёл и взял Бусо-Кана обеими руками за голову. Она едва держалась: позвоночник был сломан в трёх местах, отовсюду торчали раздробленные кости. Снег на добрый десяток футов вокруг покрывала кровь. Демон попытался что-то сказать, но Йоши-Себер резко рванул вверх, одновременно делая скручивание, и голова Бусо-Кана оказалась у него в руках. Отшвырнув омерзительный трофей, Йоши-Себер бегом направился в дом Варкана, одновременно выходя из гэнсо.

В доме амадека было пусто — все его обитатели полегли в битве с демонами. Коэнди-Самат испытал мимолётный укол сожаления: ему были симпатичны местный охотник и его жена. И всё же он не мог спасти их. Если бы демоны одержали победу, они отпраздновали бы её, попировав жителями Гамарды. Так же уцелели хоть немногие. Жаль, среди них не оказалось Варкана. Впрочем, стратег давно научился жертвовать чем угодно во имя поставленных целей — без этого добиться победы чаще всего бывает невозможно.

Чтобы собрать вещи, понадобилось минуты три. Йоши-Себер нашёл тёплую одежду для себя и Миоки и почти закончил, когда дала о себе знать рана на ноге — когти демона оставили куда более глубокий след, чем показалось Коэнди-Самату вначале. Он закатал штанину и осмотрел развороченную плоть. Видимо, Йоши-Себер испытал шок, раз до сих пор почти не чувствовал боли: рана оказалась жуткой. Йоши-Себер снова вошёл в гэнсо: требовалось проделать такую же операцию, что и с лицом Миоки. На это ему понадобилось всего пять минут. Закончив, он вернулся в обычную реальность, снял сапог и вылил из него набравшуюся кровь. Затем обтёр ногу влажной тряпкой, обулся и вышел во двор.

Йоши-Себер хотел немедленно покинуть деревню и ехать к отцу Миоки, которой требовалась срочная помощь — каждая минута промедления могла стоить женщине жизни. Он оседлал и вывел из конюшни своего коня, радуясь, что животное не пострадало во время битвы.

Миока тем временем слабо зашевелилась. Она не чувствовала боли, потому что Йоши-Себер на время заблокировал её, но яд, разлившийся по телу женщины, уже начинал разъедать её изнутри. С каждым часом её страдания будут усиливаться, постепенно сводя с ума.

Йоши-Себер помог Миоке принять в седле вертикальное положение.

— Что… случилось? — тихо проговорила она, с трудом удерживаясь от падения.

— Ты заражена ядом демона, — ответил Йоши-Себер, решив ничего от неё не скрывать.

Он надел тёплый плащ, меховую шапку, натянул перчатки. Всё оказалось почти впору.

— Это очень скверно, да? — спросила Миока, поднимая руку, чтобы ощупать своё лицо. — Какое странное ощущение… Что это? — добавила она, когда пальцы коснулись исковерканной плоти.

— Яд разъел твои мышцы, и мне пришлось делать всё быстро, — сказал Йоши-Себер, садясь в седло.

Повисла короткая пауза. Было заметно, как дрожит рука Миоки. И без того бледное лицо стало совсем белым.

— Потом у нас будет время, чтобы всё исправить, — добавил Йоши-Себер, надеясь утешить женщину и заодно отвлечь от мыслей о яде.

— Нужно поскорее найти моего отца! — решительно проговорила Миока.

В этом она была совершенно права.

— Откуда ты взялась? — спросил Йоши-Себер.

Женщина пришпорила каблуками лошадь.

— Быстрее! — крикнула она, устремляясь к воротам Гамарды.

Йоши-Себер заметил, что её качает из стороны в сторону, однако Миока держалась — пока. Он поехал за ней, нагоняя, и вскоре они поравнялись.

— Как ты нашла меня?

— Не так много дорог ведут из Эдишамы в Джагермун, — ответила Миока.

— Зачем ты поехала за мной?

Женщина подняла меховой воротник — то ли чтобы защититься от холода, то ли желая скрыть изуродованное лицо.

— Потому что ты не справился бы один, — ответила она, глядя перед собой.

Йоши-Себер знал, что Миока права. Благодарность смешивалась в его душе с чувством вины, и он не знал, как выразить это словами.

— Тебе досталось из-за меня, — проговорил он, наконец.

— Сама виновата.

Некоторое время они ехали молча.

— Я обязан тебе жизнью, — сказал Йоши-Себер. — Но после того как господин Такахаси вылечит тебя, дальше я поеду один.

— Мой отец вряд ли сможет сделать для тебя нужные артефакты, — сказала Миока. — Разве что у него осталось что-то из старых запасов. Он живёт в горах с горсткой монахов, и в округе негде взять сильные ингредиенты, необходимые для магических предметов нужного тебе уровня.

Йоши-Себер понимал, что женщина тщательно подбирает формулировки. На самом деле она имела в виду, что жертвенную кровь в горах Ами-Цишгун раздобыть невозможно, а без неё артефакт большой мощности не сделаешь. Это Йоши-Себер понимал и прежде, однако он действительно рассчитывал, что отец Миоки имеет какие-нибудь запасы. У него было мало времени, так что ждать, пока будут готовы артефакты, он бы всё равно не смог.

Дальше довольно долго ехали молча. Йоши-Себер время от времени с тревогой поглядывал на Миоку, но та сознания не теряла и вообще держалась молодцом. Вечером они сделали привал, чтобы поужинать и дать отдых лошадям. После еды Миоке вдруг стало плохо, и Йоши-Себеру пришлось приводить её в чувство посредством магии. Он видел, как яд неумолимо разрушает её тело, и злился на собственное бессилие.

— У меня ощущение, будто во мне поселились тысячи крошечных злобных насекомых! — пожаловалась Миока, кутаясь в шубу. — Они копошатся, жалят меня и понемногу пожирают плоть.

Они продолжили путь сразу после короткого отдыха. Несмотря на плохое самочувствие, женщина отказалась останавливаться на ночлег посреди снежной равнины.

— Скоро будет лес, — сказала она. — Там и остановимся. А здесь слишком опасно.

Йоши-Себер понимал, что она имеет в виду волков, медведей и прочих северных животных, некоторые из которых вполе могли польститься на человечину.

— Как ты вызвала мартихор? — спросил он, пока они ехали, вглядываясь в темноту: не покажется ли впереди зубчатая кромка леса?

— Отец дал мне кое-что в дорогу. По большей части маломощную ерунду, годную лишь для отпугивания грабителей и насильников, но парочка артефактов была очень даже ничего. Сегодня я потратила последний из них, — с этими словами Миока извлекла из кармана медный шарик на цепочке и помахала им перед Йоши-Себером. — Вот в этой крошке заключалась сила, призвавшая мартихор. Теперь она вернулась туда, где мой отец взял её — на дальние слои гэнсо.

— Я ещё раз хочу сказать, что благодарен тебе, — начал Йоши-Себер, но Миока остановила его небрежным взмахом руки.

— Прекрати! Ты не хуже меня знаешь, почему я это сделала. Разве я могла поступить иначе? — она взглянула на него поверх воротника — два блестящих чёрных глаза.

Йоши-Себер едва поборол желание отвернуться: он не заслужил любовь этой женищны и её жертвы — тем более.

— Я вспоминал тебя, — сказал он, глядя Миоке в глаза. — Все эти годы.

Это было правдой, и она это поняла.

— Я тоже тебя не забыла. Хотя и пыталась.

— Мне жаль, что ты пострадала из-за меня. Я не хотел втягивать тебя в это.

— Теперь уже ничего не попишешь. А насчет того, что поедешь дальше один, ты брось. По-моему, я заслужила, чтобы ты взял меня с собой!

— Это опасно, — предупредил Йоши-Себер. — И я почти наверняка, в конце концов, попаду в Хирагуру.

— Я отправлюсь с тобой, куда угодно. Сегодня я поняла это, — Миока сказала это так просто, что стало ясно: действительно пойдёт хоть на край света, и ничто её не остановит.

Йоши-Себер вздохнул. Его рука потянулась к голове, чтобы пригладить волосы, но остановилась на полдороги.

— Я этого не стою, — сказал он. — Поверь.

— Конечно, нет, — легко согласилась Миока. — Только мне на это плевать!

Больше они не разговаривали, пока не добрались до леса. Голые деревья стояли довольно далеко друг от друга, однако пришлось потрудиться, чтобы отыскать в темноте подходящую для ночлега поляну. Йоши-Себер расчистил и утрамбовал снег, развёл костёр, и они с Миокой придвинулись поближе к огню, чтобы не замёрзнуть. Женщина слегка дрожала — то ли от холода, то ли от лихорадки. Лицо у неё было бледное и казалось покрытым тонким слоем воска. Йоши-Себер с тревогой поглядывал на неё, так как понимал, что это — признаки стремительно развивающегося заражения. Миока с удовольствием надела тёплые вещи, прихваченные для неё в доме Варкана, но окончательно согреться так и не смогла.

— Ты уверена, что мы будем тут в безопасности? — спросил Йоши-Себер, беря в руки арбалет. — Я слышал, местные леса какие-то особенные.

— Да, — ответила Миока. — Звери в них не заходят. Нам тоже не стоит задерживаться.

— Не будем, — заверил её Йоши-Себер.

Он остался дежурить, а Миока легла спать, завернувшись в шубу. Она попросила, чтобы он разбудил её через пару часов, но Йоши-Себер не собирался этого делать. Женщине требовался отдых, так что он не смыкал глаз до самого утра. Лишь после того, как Миока проснулась, и они позавтракали, ему удалось немного подремать.

Выехав из леса, они отправились вдоль его восточной стороны. Миока уверяла, что знает, как срезать дорогу, чтобы быстрее попасть в Джагермун. Йоши-Себер надеялся, что они не опоздают, и господин Такахаси успеет спасти свою дочь. Его сердце сжималось при мысли, что её может не стать. Если ко всем его грехам добавится ещё и этот… Йоши-Себер время от времени поглядывал на женщину: выдержит ли она дорогу? Он знал, что яд демонов действует быстро, и избавиться от него почти невозможно. Хватит ли господину Такахаси умения, чтобы вывести отраву из организма дочери?


Глава 10

Воздух так душен,

Страшно идти одному —

Мерещится зло!

Закуро открыл бутыль с маслом и принялся аккуратно разливать густую жёлтую жидкость по сосудам. Фуситэ скручивала полосы материи в тугие жгуты и затыкала ими горлышки. Когда работа была закончена, они уложили импровизированные зажигательные снаряды в две сумки и отправились на кухню. Там Фуситэ велела кухарке приготовить чесночный отвар, которым они позже пропитали купленный слугами невод с тяжёлыми грузилами. Оставив его сушиться, Закуро и Фуситэ уселись в библиотеке, чтобы обсудить план поимки кианши и его Хозяина. Пошёл второй час ночи, когда они, наконец, принялись собираться. Инвентаря оказалось не так уж мало. Закуро с Фуситэ вышли с чёрного хода изрядно нагруженные и тут же свернули в закрытый дворик, соединявший дом Ханако с соседним. Затем переулками пробрались к мосту через городской канал. В свете звёзд вода выглядела совсем чёрной, жёлтый месяц отражался в ней с чёткостью, которая бывает только после проливного дождя.

Гатхир и женщина почти час шли, стараясь держаться в тени, прежде чем попали в район трущоб. В то время как весь город спал, здесь слышались голоса и смех, по кривым грязным улочкам шатались пьяные. Но это была лишь внешняя сторона трущоб. Практически безобидная. В глубине же теснившихся построек шайки готовились к работе, а некоторые уже направлялись к намеченным для грабежа домам. В подвалах обыскивали оглушённых и убитых, привязывали к ногам жернова, чтобы сбросить в канал. Трущобы Эдишамы хранили тысячи самых мрачных и грязных тайн.

Закуро почувствовал, что Дару пробудился. Пока он молчал, оценивая ситуацию, но гатхир не сомневался, что вскоре двойник заговорит.

Обсуждая охоту, они с Фуситэ обозначили на плане города все известные им места, где были найдены жертвы ночной твари. Благодаря рассказу девушек из «Дворца тигровой лилии» им удалось составить довольно подробную схему вылазок кианши. Получился многоугольник, на первый взгляд ничем не способный помочь, но, когда Закуро соединил все его противоположные вершины линиями, точка пересечения указала на доки в северо-западной части Эдишамы. Гатхир полагал, что именно там и находится логово вампира, где днём тот прячется от солнечного света и откуда по ночам выходит на поиски жертв.

Дальше всех от предполагаемого логова находился дом Ханако — очевидно, на него выбор пал только из-за Закуро. Гатхир ждал, что Фуситэ обратит на это его внимание, но она промолчала. От этого было ещё тяжелее скрывать правду, но у Закуро не хватало мужества рассказать про адресованное ему письмо.

Фигуры гатхира и Фуситэ, скользивших по закоулкам трущоб, были почти неразличимы на фоне тёмных стен. Они торопились добраться до доков, пока вампир не ушёл на охоту — тогда им пришлось бы караулить его. А это было нежелательно, ведь кианши мог вернуться только перед рассветом, а Закуро и Фуситэ меньше всего хотели, чтобы их схватка с монстром стала достоянием зевак.

Гатхир убедил женщину, что их цель на данный момент — поймать вампира и лишить его сил. Затем они собирались заставить кианши выдать своего Хозяина. У Закуро не было уверенности, что вампир сделает это, но попытаться стоило.

Пробираясь через трущобы, гатхир и Фуситэ приближались к месту, которое могло быть логовом упыря. Когда впереди показались доки, они перешли на язык жестов. Здесь оказалось довольно много народа, сновавшего туда-сюда: люди таскали мешки, катали тачки — словом, занимались под покровом ночи контрабандой. Несколько человек с оружием зорко следили за происходившим: не только за тем, чтобы не нагрянула стража, но и за работниками. Закуро и Фуситэ проскочили мимо них и притаились за покосившимся сараем.

Справа с оглушительным треском распахнулась дверь, но это оказался всего лишь бродяга, на четвереньках выползший на крыльцо, чтобы опустошить желудок. Звуки, которые он издавал, походили на стоны раненой обезьяны. Фуситэ брезгливо поморщилась. Закуро потянул её за рукав — надо было идти дальше. Они прокрались вдоль забора и свернули в грязный переулок, перелезли через подобие плетня и, протиснувшись между двумя обветшалыми сараями, из которых воняло дохлыми крысами, оказались перед портовой таверной, носившей название «Жук».

На крыльце сидели двое нищих, рядом с ними курил трубку здоровый детина, державший на коленях шестопёр. За поясом у него виднелся кривой кинжал. При виде Закуро и Фуситэ вышибала лениво почесал щёку, решая, стоят ли они его внимания. Затем медленно поднялся и прислонился к косяку. То, что Фуситэ была женщиной, не обмануло бдительности охранника, что выдавало в нём опытного мастера своего дела. Правда, с ног до головы обвешанные оружием и сумками гатхир и Фуситэ мало походили на парочку, решившую среди ночи заглянуть в таверну, чтобы промочить горло, — скорее уж смахивали на собравшихся на дело грабителей.

Закуро глазами указал Фуситэ на возвышавшиеся за таверной развалины старого храма Бруммара — всего три стены, на которых едва держались остатки крыши с загнутыми кверху углами. Лет десять назад это была двухъярусная пагода, блиставшая позолотой, краской и лаком. Ежедневно сотни матросов заходили в неё, чтобы помолиться Бруммару и возложить на алтарь скромные дары. Теперь же развалины окружали разросшиеся доки и сомнительные заведения, предлагавшие морякам утехи для тела, а не пищу для души.

— Думаешь, он там? — тихо спросила Фуситэ.

— Предлагаю начать с него. Отличное место, где не встретишь посторонних, — ответил Закуро. — Мы ведь с тобой уже всё обсудили и решили, что подземелья храма — самое вероятное…

— Да-да! — нетерпеливо перебила Фуситэ. — Я согласна.

Вышибала положил шестопёр на плечо — вид перешёптывающейся парочки явно возбудил в нём новые подозрения.

Проблема заключалась в том, что в развалины храма нельзя было попасть с улицы: вокруг них со временем вырос целый район, окружив его самыми разными зданиями — здесь обосновались трактирщики, содержатели публичных и игорных домов, ломбардов, питейных, бандитских притонов. И лишь в одном месте это кольцо имело толщину всего одного здания — таверны «Жук». Именно через неё и рассчитывали пробраться Закуро и Фуситэ. Конечно, для вампира нагромождение уродливых построек не могло служить преградой — кианши легко ползал по стенам и крышам — но гатхир и женщина понимали, что им предстоит либо договориться с владельцем «Жука», либо пробиться через пивную силой (что, с какой стороны ни посмотри, куда менее предпочтительно).

Закуро и Фуситэ двинулись к «Жуку».

— Кто такие? — хрипло прогудел вышибала. — Откуда?

— У нас дело к твоему хозяину, — ответил Закуро. — Выгодное для него.

— Вы его знаете? Что-то я не помню ваших рож. Сдаётся мне, вы здесь впервые.

— Именно так.

Вышибала задумчиво подвигал челюстью.

— Мы бы хотели обсудить с ним наше дело лично, — проговорил гатхир. — Есть возражения?

Громила презрительно сплюнул на землю и отвернулся.

Закуро толкнул дверь. Они с Фуситэ вошли в большой прямоугольный зал: справа потрескивал очаг, а слева тянулась широкая дубовая стойка, возле которой расположилось человек пять. Остальные сидели за круглыми столами. Пахло кислятиной и застарелым потом. По воздуху плыли облака дыма, крики, смех и громкие разговоры. Собравшееся общество, разумеется, успело изрядно набраться. Между столиками семенили девицы с подносами, расставлявшие перед посетителями кружки пива и сосуды с байцзю. Завязанные спереди широкие пояса красноречиво свидетельствовали о том, что работницы таверны готовы оказать услуги и иного рода.

Созерцая это зрелище, Фуситэ сморщила было носик, но тут же взяла себя в руки и сделала безразличное лицо — сейчас следовало забыть о том, что она принадлежит к совершенно иному слою общества.

Закуро обвёл глазами помещение и остановился взглядом на хозяине «Жука» — немолодом унгаоле с сальными волосами, часть которых была заплетена в тонкие косички, и круглым лицом, покрытом причудливыми, но грубо сделанными татуировками. Опершись на стойку, унгаол разговаривал с громилой, видом более всего походившим на наёмника самого низшего пошиба. Здоровяк время от времени прикладывался к сосуду с байцзю, но пил небольшими глотками, чтобы не опьянеть.

Унгаолов Закуро не любил — впрочем, как и остальные коренные жители Янакато. Эти варвары появились в империи относительно недавно — около десяти лет назад, когда князья-кочевники заключили договор об охране восточных границ (правда, охраняли они их, в основном, от себя самих). С тех пор небольшие группы унгаолов начали постепенно просачиваться в города Янакато, селясь на окраинах. Они исповедовали чуждую империи религию с жестокими культами и обрядами, которые, впрочем, не выставляли напоказ.

Закуро остановил одного из проходивших мимо посетителей.

— Приятель, как зовут хозяина? Я тут впервые и не хочу показаться невежливым, — он растянул губы в фальшивой улыбке.

Старик ухмыльнулся, продемонстрировав отсутствие доброй половины зубов.

— Ганзориг, — сказал он. — Но не болтай с ним попусту, он этого не любит. Если есть дело, хорошо. Если есть деньги, тоже хорошо. Если ни того, ни другого…

— Спасибо, приятель, я это учту, — прервал старика Закуро, сунув ему мелкую монетку.

— Благодарю, господин. Я немедленно выпью за твоё здоровье.

Когда старик отошёл, Закуро подмигнул Фуситэ. Теперь можно было действовать.

— Отлично! — неожиданно заговорил Дару, сходу решив выразить недовольство происходящим. — Ты всё-таки ввязался в это дело! Поздравляю! Я так понимаю, своей задницей рисковать тебе показалось недостаточно, и ты втравил в это дело госпожу Ханако.

— Не лезь! — мысленно попросил Закуро. — Не до тебя.

— Брось, мы оба знаем, что, раз я здесь, значит, я тебе нужен! — язвительно проговорил Дару. — Так что не ной, а займись делом. Подойди к хозяину и…

— Без тебя знаю! — зло огрызнулся Закуро. — Что ещё я, по-твоему, собирался сделать?

— Мы так и будем стоять? — нетерпеливо осведомилась Фуситэ: разговаривая со своим двойником, гатхир застыл посреди комнаты.

— Отлично! — торжествующе воскликнул Дару. — Теперь она думает, что ты струсил.

— Пошли, — Закуро двинулся к хозяину заведения.

Фуситэ не отставала ни на шаг. Одетая в мужской костюм и обвешанная снастями, она представляла любопытное зрелище, и большинство мужчин провожало её взглядами. Однако никто не позволил себе окликнуть её или присвистнуть: мало ли с кем пришла женщина. Её провожатый вполне мог оказаться мастером меча или ещё что похуже.

Подойдя к стойке, Закуро и Фуситэ уселись рядом с громилой. Гатхир кивнул взглянувшему на них хозяину. Тот нехотя прервал разговор и повернулся к ним. Лицо у него лоснилось от пота, чёрные усы блестели то ли маслом, то ли воском, а правый глаз выглядел слегка прикрытым — похоже, когда-то часть века сорвало сталью, и кожа срослась не слишком удачно.

— По чарке байцзю для начала, — сказал гатхир, кладя на стойку йулань — словно в счёт последующих возлияний.

Трактирщик ловко сгрёб монету, достал продолговатые глиняные сосуды и принялся заполнять их из пузатой бутылки.

— Вы не выглядите, как люди, зашедшие отдохнуть от праведных дел. Я бы сказал, главные сегодняшние события у вас ещё впереди, — проговорил он, метнув взгляд в Закуро.

— Так и есть, — ответил гатхир. — Если нам повезёт.

— Что-то я вас раньше здесь не видел. Вы из какого города?

— Местные. Мы прежде никогда сюда не заходили, — Закуро взял свою чарку. — Нам нужен Ганзориг.

Громила слегка пошевелился, хотя на гатхира и его спутницу даже не взглянул. Зато его рука поставила сосуд с остатками байцзю на стойку и легла на самый край — поближе к заткнутому за пояс кинжалу.

— Вам кто-то рассказал о моей таверне? — спросил трактирщик.

Его повреждённый глаз дёрнулся.

— Нет.

Унгаол недовольно поджал губы. Закуро понял, что пора переходить к делу.

— Три золотых, — быстро сказал он. — В обмен на услугу, которая не потребует от тебя ровным счётом ничего.

Трактирщик переглянулся с громилой. Тот недоверчиво хмыкнул.

— Так уж и ничего? — спросил трактирщик.

— Дай ему в рыло! — неожиданно посоветовал активизировавшийся Дару. — Сразу станет сговорчивей. — Швыряешься деньгами, как богач, а монеты-то не твои. Скажи «спасибо» госпоже Ханако, что…

— Мы можем поговорить без посторонних? — спросил Закуро унгаола. — Или хотя бы не здесь? Лишние свидетели ни к чему, верно?

Глаза у трактирщика забегали. Он колебался. Пришельцы могли оказаться подосланными наёмными убийцами, а могли и заплатить обещанную сумму.

— Ладно, — сказал он. — Поговорим. Идите сюда, — унгаол махнул громиле, приказывая следовать за ним, и вышел из-за стойки.

Толкнув скрипнувшую дверь, Ганзориг провёл их в небольшую комнату без окон, в которой стояли стол, шкаф и четыре стула — видимо, здесь трактирщик принимал гостей. Убогость обстановки, очевидно, должна была дать понять, что брать здесь нечего. Громила встал у двери, сложив на груди мощные руки.

— Ну! — требовательно проговорил Ганзориг, усаживаясь на тот из стульев, что стоял за столом. — Выкладывайте, что надо, — он переводил недовольный взгляд с Закуро на Фуситэ. — И не вздумайте отмочить какой-нибудь фокус. Мы вас мигом порешим, а трупы скормим рыбам.

— Нам всего лишь нужно воспользоваться твоим чёрным ходом, — сказал Закуро.

Унгаол нахмурился.

— Зачем? — спросил он недоверчиво.

— Мы хотим попасть в развалины храма.

Брови трактирщика поползли вверх.

— Там ничего нет, — сказал он. — Можете мне поверить. Мои парни в своё время там всё облазали — искали клад, — Ганзориг усмехнулся. — Думали, вдруг святоши оставили какое-нибудь добро под колонной или в подвале. Как же, жди! Дураки они, что ли? Всё с собой уволокли.

— Нас не интересуют сокровища, — сказал Закуро. — Даём пять золотых за то, что ты нас пропустишь туда.

— По-моему, это слишком щедро, — счёл нужным поделиться своим мнением Дару. — Хватило бы и двух, а то и одного. Не велик труд — дверь открыть!

«Заткнись!» — мысленно попросил Закуро.

Ганзориг прищурился, глядя на собеседников. Погладил рукой бородку.

— Заманчиво, — протянул он. — Только уж больно странно. Кто станет платить такие деньги, если не рассчитывает с этого поиметь ещё больше?

— Это не принесёт нам прибыли, — ответил Закуро. — У нас интерес иного рода.

Трактирщик задумчиво почесал подбородок.

— Загадками говоришь, — процедил он.

Его явно одолевали сомнения. Гатхиру казалось, что он слышит мысли унгаола: если парочка вернётся с ценностями, всегда можно их убить и обобрать.

— По рукам, — кивнул Ганзориг. — Я вас впущу и выпущу, но, если увижу, что вы тащите мешки с сокровищами, вам придётся поделиться. Согласны?

Озвучить это было со стороны трактирщика весьма благородно.

— Согласны, — ответил Закуро.

Ганзориг ощерился в ухмылке и встал.

— Тогда идёмте. Но деньги вперёд.

Закуро протянул ему заранее приготовленные монеты. Унгаол сунул их за пазуху.

— Прошу за мной.

Ганзориг провёл посетителей к чёрному входу, запертому на два засова, и открыл дверь.

— Вам повезло, что я ещё не заделал его, — сказал он. — Давным-давно им не пользуюсь.

— Благодаря ему ты сегодня хорошо заработал, — отозвался гатхир.

— И смотри, чтобы он был открыт, когда мы вернёмся, — добавила Фуситэ. — Дерево хорошо горит.

Унгаол расплылся в ухмылке.

— Как прикажет благородная госпожа. Когда вас ждать-то?

— Скоро, — ответил Закуро.

— Ладно, — Ганзориг захлопнул дверь, и с внутренней стороны дважды лязгнули засовы.

Закуро и Фуситэ обвели глазами открывшийся «пейзаж»: впереди возвышался остов храма, землю вокруг которого усеивал битый камень. Повсюду валялись прогнившие доски и мусор. Вблизи руины производили совсем печальное впечатление, кроме того, сюда регулярно выливали помои и выбрасывали объедки из трактира: в его стене имелась труба, под которой уже образовалось гниющее болотце. Несколько чаек деловито бродили среди руин, высматривая пищу; между ними прыгали две-три вороны. Запах оставлял желать лучшего.

— Надеюсь, он здесь! — прошептала Фуситэ, вглядываясь в темноту.

Вместо ответа Закуро указал вперёд, предлагая не терять времени даром.

Гатхир и женщина обошли развалины, внимательно разглядывая руины и надеясь отыскать лазейку, через которую кианши мог покидать своё логово. Глыбы серого камня и сгнившие брёвная с едва заметными остатками алой краски громоздились друг на друге, образуя множество ниш, которые с первого взгляда легко было принять за лазы, но настоящих проходов обнаружить не удалось. Тогда Закуро и Фуситэ вошли в то, что некогда было храмом.

Ничего не осталось от былого великолепия, кроме обугленных стен — величественное строение сгорело, и у жрецов то ли не нашлось средств, чтобы снести останки и на их месте воздвигнуть новый храм, то ли служители решили, что будет благоразумнее перебраться в более благополучный район — туда, где среди прихожан попадаются не только матросы, бандиты и проститутки.

Закуро зажёг маленький масляный фонарь: здесь, внутри развалин, света луны уже не хватало.

— Что, если мы ошиблись? — прошептала Фуситэ. — Мы ведь основывались на примерной схеме.

— Я уверен, его логово здесь, — отозвался Закуро. — Посмотри: это же идеальное место.

— Но где он?

— Мы ещё даже толком не начали искать.

Гатхир и женщина блуждали около четверти часа, пока Закуро, наконец, не удалось обнаружить небольшую дыру в полу: в задней части храма, где лежало особенно много обломков, под широкой доской открылся лаз с щербатыми краями.

— Что я говорил?! — улыбнулся гатхир.

Фуситэ улыбнулась в ответ. Глаза у неё блестели в предвкушении опасной охоты, и было видно, что ей не терпится спуститься туда, где обитает вампир.

— Только поймать, — напомнил Закуро. — Сначала допросим его, и лишь затем убьём.

— Помню, — ответила женщина. — Не волнуйся, я отлично владею собой.

— Уверен, ты счастлив! — язвительно прокомментировал находку Дару. — Нет, чтобы остаться дома. Или с той шлюхой!

— Заткнись! — мысленно посоветовал ему Закуро. — Тебе ведь она тоже понравилась.

— Спорить не буду, кошечка оказалась, что надо! — тоном знатока согласился Дару. — И я предпочёл бы…

— Знаю, ты уже сказал. Развлекаться, а не преследовать кианши.

— Тебя это удивляет?

— Нисколько. Но ты знаешь меня не хуже, чем я тебя, так что давай прекратим этот бесполезный спор.

— Отлично! — возмутился Дару. — Мне снова затыкают рот! Что ж, будь по-твоему — я умолкаю.

— Спасибо. Это с твоей стороны очень великодушно.

— Ну что, лезем? — осведомилась Фуситэ, заглядывая в дыру.

Вместо ответа гатхир снял с плеча сумку и достал из неё прочный канат. Привязав его одним концом к тяжёлому камню, другой он сбросил вниз.

— Надеюсь, длины хватит.

Затем Закуро зажёг два факела, один из которых протянул Фуситэ.

Он начал спускаться первым. Когда гатхир превратился в огненную точку, подрагивающую в темноте, женщина полезла следом.

Благополучно достигнув дна лаза, они огляделись. В небольшой рукотворной пещере царила сырость: неизвестно откуда капала вода. Было слышно, как она сочится между плитами. Земля под ногами слегка чавкала и липла к подошвам. Пол покрывали мелкие каменные осколки, стены были выщерблены временем и покрыты плесенью.

Мимо ног Фуситэ прошмыгнула огромная крыса, и женщина отпрыгнула, едва сдержав возглас. Пламя её факела затрепыхалось, на стенах заплясали чёрные тени.

— Жутко здесь, правда?! — шёпотом проговорила Фуситэ, осматриваясь.

— Да уж, приятного мало, — согласился Закуро. — Но мы сюда не развлекаться пришли.

Он взял спутницу за локоть и указал факелом направо, где чернел вход в низкий коридор.

— Думаю, нам туда.

Они пошли, стараясь производить как можно меньше шума. На полу стояли лужи, попадались места, скользкие от жидкой грязи и плесени. Повсюду копошились белёсые черви и мерзкие насекомые, которых не увидишь при солнечном свете. В одном месте факел гатхира высветил на стене глубокие борозды, напоминающие следы когтей. Кое-где попадались тёмные разводы и потёки, но они могли быть чем угодно — не обязательно кровью. Зато три скелета, лежавшие в одной из ниш, оказались человеческими.

— Откуда?! — шепнула Фуситэ, указав на них пальцем.

— Думаю, ещё с прежних времён, — ответил Закуро, приглядевшись к останкам. — Захоронение монахов или жертвы.

Они двинулись дальше, и вскоре тоннель разделился.

— Куда теперь? — спросила Фуситэ.

Закуро пожал плечами.

— Собственно, направление не имеет значения, — шепнул он. — Мы всё равно не знаем, куда идти.

— Ну, тогда пошли направо, — сказала Фуситэ, шагнув в один из коридоров.

Закуро ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Вскоре они оказались перед новой развилкой.

— Может, бросим твои кости? — в шутку предложила женщина. — Не вижу другого способа выбрать направление.

— Кости показывают только степень удачи, — ответил гатхир. — В данном случае они бесполезны.

— Думаю, ты уже успел бросить их сегодня пару раз.

— Разумеется.

— Ну, и какова вероятность того, что нам повезёт выбрать верную дорогу?

— Не будем рисковать. Мы никогда не найдём кианши, если заплутаем здесь.

— Что ты предлагаешь?

— Пусть сам придёт.

Женщина усмехнулась.

— С какой стати?

Закуро пожал плечами, а затем набрал полные лёгкие воздуха и оглушительно заорал — так, что эхо разлетелось по всему лабиринту.

Фуситэ невольно съёжилась, в ужасе взирая на своего спутника.

— Рехнулся?! — она чувствительно ткнула гатхира кулаком в грудь. — Жить надоело?!

— Приготовься! — посоветовал Закуро, запуская руку в сумку и извлекая сосуд с лампадным маслом. — Думаю, к нам скоро пожалует гость.

— Ещё бы! — возмущённо огрызнулась Фуситэ. — Не удивлюсь, если к нам десяток гостей набежит!

— Это единственный способ, — спокойно сказал Закуро.

Женщина только махнула в ответ рукой. Зато Дару нашёл нужным высказаться обстоятельней:

— Ты сумасшедший сукин сын! — заявил он гатхиру, не скрывая раздражения. — Тебе так хочется острых ощущений, что ты совершенно не думаешь о том, что могут пострадать дорогие тебе люди.

— Я сумею защитить Фуситэ, — ответил Закуро.

— Я имел в виду себя, болван! — возмущённо заявил Дару.

— Не беспокойся о своей шкуре. Она ведь и моя тоже.

— Думаешь, сможешь отбиться от вампира? Да он нас тут всех троих положит! А если кианши явится не один? Об этом ты подумал?

— Ты меня отвлекаешь, — сказал Закуро. — А это опасно, мог бы понимать.

Дару замолчал, но было ясно, что разговор ещё не окончен — двойник затаил обиду. Пожалуй, больным местом Дару была паническая тревога за свою безопасность. Из-за Закуро он пребывал в постоянном страхе. Должно быть, потому что не имел собственного тела и полностью зависел от своего альтер-эго.

Мечи Закуро и Фуситэ были натёрты чесноком, в сумке у гатхира лежали пропитанная чесночным отваром сеть, верёвка и цепь — мало ли что может понадобиться. В ячейки, нашитые на одежду, они вставили осиновые колья, чтобы их можно было легко и быстро вытащить в случае необходимости. Везде, где только можно, Закуро и Фуситэ понапихали оружия. Они были готовы встретиться с кианши. Или, по крайней мере, считали, что готовы.

Минуты ожидания тянулись, словно часы.

— Он не придёт! — раздражённо проговорила Фуситэ. — Его здесь нет. Мы ошиблись! Зря теряем время в этом проклятом подземелье.

— Тсс-с, — отозвался Закуро.

Он и сам не был уверен, что они пришли туда, куда нужно, однако понимал и то, что вампир не станет кидаться на них, едва заслышав крик — он присмотрится, принюхается… Ну, или что там делают эти твари прежде, чем напасть.

Фуситэ от нетерпения уже начала притопывать, когда из темноты бесшумно выступила фигура.

Бледная и стройная, с ниспадающими до пояса чёрными волосами женщина была одета в жёлтое платье до колен и высокие сапоги.

Остановившись, она молча смотрела на гатхира и Фуситэ. Её миндалевидные глаза казались неподвижными, неестественно алый рот змеился в презрительной усмешке. Закуро мгновенно достал склянку с маслом и зажёг факелом затыкавшую горлышко тряпку. Он уже приготовился метнуть её в вампиршу, когда услышал сдавленный хрип Фуситэ. Повернув голову, гатхир увидел, что его спутница сама стала белой, как полотно, и не может оторвать глаз от кианши.

Неужели тварь действовала на неё какими-то чарами? Пыталась подчинить волю?

— Рутико?! — просипела Фуситэ едва слышно. — Это… ты?!

В глазах кианши мелькнуло узнавание. Она растянула губы в хищной улыбке, обнажив длинные острые клыки.

— Фуситэ? — произнесла она негромко. — Ты пришла за мной? Я так рада тебя видеть! — тонкие руки протянулись к растерявшейся женщине. — Забери меня отсюда! Тут так темно, сыро, и полно мерзких крыс! А запах! Ты чувствуешь? Он ведь просто омерзителен! Помнишь, ты обещала всегда защищать свою маленькую сестрёнку? — голос вампирши стал вкрадчивым, и она двинулась к Фуситэ.

— Как… это возможно? — пробормотала женщина, отступая назад.

— Что твои слуги сделали с телом Рутико? — спросил Закуро.

— То, что полагается.

— Мы забыли, что жертвы вампиров сами могут стать кианши, — сказал гатхир. — Я не думал… что твою сестру инициировали.

Рутико засмеялась. Лицо её исказилось, став похожим на уродливую маску театра гайзи.

— Меня собрали по кускам, — проговорила она, наступая. — Сшили, чтобы подготовить к похоронам. Как видишь, справились неплохо, даже шрамов почти не осталось! Скоро вообще все следы пропадут, и я буду, как новенькая, — вампирша снова тихо рассмеялась. — Кровь ничтожеств из морга хорошо послужила мне, а одеждой я обзавелась, подкараулив на улице какую-то шлюху, — кианши пожала плечами и кокетливо разгладила складки на платье. — Что делать, на первое время сойдёт!

В этот миг стеклянный сосуд, брошенный Закуро, ударил её в грудь и разлетелся на мелкие осколки. Пламя тотчас охватило хрупкое девичье тело. Вспыхнуло лёгкое платье. Кианши пронзительно завизжала, а Фуситэ, не отдавая себе отчёта в том, что делает, повисла у гатхира на плечах.

Закуро резко оттолкнул женщину — сейчас было не до сантиментов — и крикнул ей в лицо:

— Она вампир! Ты что, не видишь?!

Фуситэ попыталась встать, но Закуро, видя, что она не в себе, сбил её с ног, чтобы не мешала. Одновременно он выхватил из сумки ещё одну склянку и, подпалив фитиль, тоже запустил в вампиршу. Та вспыхнула ещё сильнее, превратившись в настоящий живой факел, и с воплями бросилась прочь по коридору.

— Мы должны догнать её! — крикнул Закуро, рывком ставя Фуситэ на ноги. — Огонь ослабляет кианши — она станет лёгкой добычей!

— Это… Рутико! — слабо простонала Фуситэ.

По щекам женщины катились слёзы.

— Мы не станем её убивать, — пообещал Закуро. — Пока! Помнишь, нам нужен Хозяин? Раз она стала кианши, значит, в твоём доме побывал именно он. Это наш шанс, пойми!

Фуситэ через силу кивнула.

— Я возьму себя в руки! — сказала она, вытирая слёзы рукавом. — Ты прав: эта… тварь — не моя сестра! Рутико умерла в своей комнате, а это… порождение тьмы!

— Молодец! — с облегчением похвалил Закуро. — А теперь давай просто догоним её, ладно?

Фуситэ снова кивнула, и они, не говоря больше ни слова, пустились в погоню за кианши. Нагнать вампиршу не составило труда: охваченная пламенем, высасывающим из неё силы, она не могла состязаться в беге с Закуро и Фуситэ. Через пару минут они увидели впереди огромный дергающийся факел. Пахло жареным мясом. Вампирша двигалась очень медленно: каждый шаг давался ей с неимоверным трудом. Кожа обуглилась, волосы исчезли, платье тоже сгорело, и существо производило жуткое впечатление.

Закуро на ходу достал из сумки и размотал длинный аркан. Подбежав к вампирше, он набросил ей на шею петлю и дёрнул изо всех сил. Кианши упала, отчаянно размахивая руками, но сразу же попыталась подняться. Пропитанная чесночным отваром верёвка жгла кожу не меньше огня, но она не удержала бы вампиршу надолго: пламя должно было уничтожить её за пару минут.

— Помогай! — крикнул Закуро Фуситэ, и та, стиснув зубы, выхватила из своей сумки плотную сложенную в несколько раз дерюгу.

Развернув, женщина набросила её на вампиршу, чтобы сбить огонь. Гатхир подоспел через пару секунд. В руках у него была цепь. Вдвоём они быстро обмотали обессилевшую кианши, стянув ей руки и ноги. Тварь при этом взывала к Фуситэ, упрекая женщину в том, что та предала её, нарушив обещание всегда любить и защищать. Закуро опасался, что Фуситэ поддастся на провокацию, но женщина действовала уверенно, решив не внимать мольбам.

Они потащили вампиршу к лазу. Кианши верещала и пыталась уцепиться хоть за что-нибудь, но сделать это со связанными руками было не так-то просто. От твари валил едкий дым, обугленная кожа растрескалась, и из многочисленных ран сочилась полупрозрачная жидкость.

— Действуем по плану? — уточнил на всякий случай Закуро.

Фуситэ кивнула. В глазах у неё стояли слёзы, лицо осунулось и было бледно.

Больше они с гатхиром не переговаривались.

Перед тем, как вылезать, Закуро на всякий случай ещё раз облил вампиршу маслом и поджёг — кто знает, надолго ли ослабляет кианши огонь? Фуситэ стояла, отвернувшись: она не могла равнодушно наблюдать, как страдает существо, некогда бывшее её сестрой. Затем, сбив пламя, они с Закуро обвязали пленницу цепью и при помощи верёвок вытащили из подземелья на поверхность. Вампирша при этом всячески стралась затруднить и без того нелёгкую задачу.

— Эй ты! — Закуро наполовину вытащил из ножен тулвар. — Видишь это?

Кианши корчилась на полу храма и хрипло верещала, но при виде стали затихла, злобно уставившись на гатхира.

— Хочешь, чтобы я отрубил тебе башку? Нет? Тогда заткнись!

Вампирша осклабилась, продемонстрировав клыки.

Закуро и Фуситэ передохнули несколько минут, прежде чем вести пленницу к чёрному ходу трактира: подъём кианши отнял у них много сил.

Вампирша шагала медленно, ноги у неё подгибались. Закуро не спускал с неё глаз: притворяется или, действительно, едва способна двигаться? Наконец, они добрались до чёрного хода таверны.

Закуро постучал, и через минуту дверь распахнулась. На пороге стояли Ганзориг и двое его вышибал. Увидев связанную и обожжённую женщину, они отшатнулись и в изумлении открыли рты, а затем грозно нахмурились, но гатхир концом кинжала поддел верхнюю губу вампирши, продемонстрировав её клыки. Та попыталась плюнуть в него, но Закуро уклонился.

— Тварь! — процедил он, для острастки полоснув её поперёк живота лезвием, натёртым чесноком.

Кианши зашипела, но утихомирилась.

Ганзориг разразился бранью на унгаольском наречии. Лицо его покраснело от злости.

— С дороги! — потребовал Закуро подчёркнуто спокойным и тихим голосом. — Ты получил свои деньги.

Трактирщик потоптался на месте, но затем, видимо, решил, что вампирша никакой ценности не представляет, и отступил.

— Убирайтесь! — процедил он. — И больше чтоб духу вашего не было в моём заведении!

— Мог бы и «спасибо» сказать, — заметила, проходя мимо него, Фуситэ. — За то, что избавили тебя от соседства этой твари.

Ганзориг с опаской взглянул на вампиршу. Та ухмыльнулась.

Вышибалы молча посторонились, пропуская необычную троицу, причём от кианши старались держаться подальше. Та смерила их насмешливым взглядом и показала клыки. Один из громил поспешно осенил себя защитным жестом. Другой последовал его примеру.

Закуро вдруг остановился: ему пришла в голову дельная мысль.

— Нам нужна бойлерная, — сказал он, обращаясь к Ганзоригу.

— Чего? — нахмурился тот.

— Хотим сжечь эту тварь.

— А-а… — унгаол с омерзением взглянул на вампиршу. Задумчиво пожевал губами. Похоже, его злость куда-то улетучилась: должно быть, подействовали слова Фуситэ. — Есть одна неподалёку, — проговорил Ганзориг, не спуская глаз с кианши, от которой исходил удушливый запах горелого мяса. — Ерден вас проводит, — добавил он, ткнув пальцем в одного из охранников.

Тот нехотя кивнул, с опаской косясь на вампиршу.

— Хорошо, — Закуро дёрнул цепь, заставляя кианши идти. — У тебя есть ещё один выход? Не хотелось бы тревожить посетителей «Жука».

Ганзориг усмехнулся.

— Через соседнее здание. Там ночлежка.

— Тогда пошли.

Трактирщик повёл своих странных посетителей узкими коридорами, и вскоре они очутились перед массивной дверью, запертой на амбарный замок. Унгаол открыл его.

— Сюда, — сказал он, переступая через лежавшие на полу тела, от которых шёл ужасный запах пота, перегара и человеческих фекалий.

Фуситэ подняла факел повыше.

— Прелестно! — объявил Дару, когда взорам открылась панорама, похожая на причудливый ландшафт, собранный из всевозможных нищих и бродяг, занявших приличных размеров комнату, чтобы провести в ней ночь. — Сегодня мы проводим время в изумительной компании. Может, отыщем парочку прокажённых для полного счастья?

Глядя на валявшиеся вповалку тела, Фуситэ невольно поморщилась, и даже видавший виды Закуро испытал лёгкий приступ тошноты. Только трактирщик и его громилы взирали на всё равнодушно.

— От жареной твари воняет лучше, — прокомментировал Дару.

Ганзориг повёл своих гостей к выходу, шагая прямо по лежавшим на полу людям. Иногда кто-нибудь издавал тихий стон или вскрикивал, но унгаол не обращал на это ни малейшего внимания. Так же поступали и его охранники.

Закуро и Фуситэ не оставалось ничего, кроме как следовать за ними. Вампирша упиралась и всё время норовила ухватиться за кого-нибудь из спавших, так что гатхиру даже пришлось дважды порезать её мечом и пригрозить спалить на месте.

— Ты ведёшь меня в бойлерную! — прохрипела кианши. — Я всё равно обречена!

Возражение было справедливым, но Закуро не собирался ни торговаться, ни вступать в дискуссию. Он молча вонзил кинжал вампирше в ногу и слегка повернул лезвие. Тварь заголосила.

— Прошу, не пытай её! — попросила Фуситэ, глядя в сторону.

— Ты всё-таки решила позаботиться о сестрёнке? — усмехнулась кианши. — Как трогательно! Тебе будет меня жалко, когда я начну поджариваться в печи?

— Заткнись! — велел Закуро, в очередной раз дёрнув цепь.

Наконец, вся компания добралась до выхода. Повозившись с засовами, Ганзориг распахнул дверь, и в лицо ударил прохладный ночной воздух. Люди вышли на улицу немного левее трактира.

— Вам туда, — Ганзориг указал рукой в темноту. — Покажи им, Ерден. Октай, ты останешься со мной, — добавил он прежде, чем исчезнуть за дверью ночлежки.

Ерден недовольно крякнул и, закинув шестопёр на плечо, вразвалку двинулся по улице. Закуро и Фуситэ потащили кианши за ним.

— Только пикни! — предупредил гатхир вампиршу, недвусмысленно помахав у неё перед носом кинжалом. — Лишишься головы прямо здесь!

Кианши злобно сверкнула глазами.

— Не всё ли равно, где? — прошипела она.

— Мы можем сделать твою смерть очень долгой и болезненной.

Вампирша демонстративно усмехнулась.

— Почему бы вам не покончить со мной сейчас? Зачем искать бойлерную?

— Узнаешь, — ответил гатхир. — В своё время.

Кианши замолкла.

Закуро был уверен, что она пытается связаться при помощи Зова со своим Хозяином. Что ж, именно это им с Фуситэ и требовалось. Главное — успеть всё подготовить!

— Вы рискуете, — проговорил Дару. — Эта тварь может приворяться обессилившей, а на самом деле выжидать удобного момента. Вы ведь понятия не имеете, надолго ли огонь делает её слабой.

— Посмотри на неё, — мысленно посоветовал в ответ Закуро. — Она похожа на обугленную головешку. Когда начнёт регенерироваться, подпалю её снова.

— На твоём месте, я бы не стал дожидаться, пока…

Его перебила Фуситэ.

— Далеко ещё? — нетерпеливо спросила она ведшего их громилу.

— Нет, — откликнулся тот, не оборачиваясь. — Уже рядом.

И действительно, спустя пару минут они остановились перед наглухо запертым одноэтажным домиком с торчавшей из крыши массивной трубой. Окна скрывали массивные ставни, заколоченные для верности крест-накрест досками.

— Вам сюда, — сообщил унгаол, указав на дверь шестопёром, и тут же двинулся в обратный путь.

Закуро успел лишь заметить его брошенный на кианши взгляд, полный страха и отвращения.

Гатхир сбил камнем висячий замок, отбросил щеколду и распахнул дверь. Вдвоём с Фуситэ они втолкнули в бойлерную вампиршу.

Внутри витал затхлый запах мёртвых крыс.

Женщина воткнула факел в одну из ржавых уключин на стене.

— Что вы собираетесь делать, ничтожества?! — прошипела кианши, лихорадочно озираясь.

— Сжечь тебя, — ответил Закуро. — Пришло время умирать.

Вампирша саркастически рассмеялась, но затем вдруг умолкла. Гатхир понял, что тварь проглотила наживку: поверила, что они думают, будто огонь убьёт её. Теперь она затаится и станет ждать удобного момента, чтобы сбежать или напасть на них.

— Фуситэ, присмотри за нашей пленницей, — попросил Закуро. — А я пока разожгу печь. Похоже, эта бойлерная давно не использовалась.

Женщина кивнула, а гатхир подошёл к топке, с лязгом открыл заслонку и принялся бросать в неё лопатой уголь. К счастью, небольшой запас остался с тех времён, когда печь ещё что-то отапливала — вероятно, прежде к ней относилась готиница или частный дом. Теперь окружающие здания снесли (а может, сами развалились), и на их месте появилось множество жалких лачуг, обитатели которых предпочитали греться, завернувшись в одеяла или разводя костры прямо в жилище.

Вампирша наблюдала за гатхиром без интереса, но с едва скрываемым торжеством. Она больше не пыталась заговаривать с «сестрой» — её вполне устраивало происходящее. Конечно, придётся помучаться в огне, может быть, даже довольно долго, но всё же это лучше, чем смерть. А уж потом она отомстит! Людишки пожалеют, что связались с ней! Ох, как пожалеют! Вампирша едва сдерживала злобную усмешку, представляя, как станет рвать своих мучителей на мелкие кусочки.

Закуро и Фуситэ не подавали виду, что понимают ход мыслей кианши.

— Готово! — объявил через несколько минут гатхир, распрямившись и отбросив лопату.

В огромной топке полыхал разведённый при помощи масла огонь. Угли быстро разгорались, от печи ощутимо веяло теплом.

— Прошу! — с нарочитой глумливостью проговорил Закуро, подталкивая вампиршу к топке.

Та, наконец, сообразила, что пора изобразить отчаяние, и принялась неистово упираться, но Фуситэ с Закуро легко запихнули её в огонь и заложили заслонку ломом.

— Сдохни, тварь! — крикнул гатхир для большего правдоподобия. — Надеюсь, ты испытаешь ужасные муки прежде, чем отправишься в небытие!

При этих словах Фуситэ заметно вздрогнула. Хоть она и держалась молодцом, но кианши всё же некогда была её сестрой, и она не могла не думать об этом. Закуро положил руку ей на плечо, но ничего не сказал: слова утешения не шли на ум. Даже Дару, всегда скорый на ответ, промолчал.

Закуро и Фуситэ направились к выходу из бойлерной. На улице гатхир вновь навесил на щеколду замок.

— Думаешь, получится? — спросила женщина.

— Почему бы и нет? Надо верить в лучшее.

— Так говорил мой муж.

— Я знаю.

Они огляделись в поисках подходящего для засады места. Через дорогу стоял плетень, к нему они и направились.

— Так надо, — сказал Закуро, когда они спрятались и начали готовить склянки с маслом. — Ты же понимаешь?

Фуситэ кивнула.

— Обещай, что мы не упустим его! — проговорила она, и гатхир поразился тому, насколько яростной была переполнявшая женщину ненависть.

— Он получит своё, — сказал Закуро твёрдо. — Ты сама пронзишь его сердце.

Фуситэ удовлетворённо кивнула.

— Мне очень жаль, что мы не проверили, был ли проведён ритуал обращения, и тебе пришлось встретиться с Рутико теперь, когда она стала кианши, — проговорил Закуро. — Если б мы подождали, она уже покоилась бы с миром.

— Не вини себя, — возразила Фуситэ. — Мне следовало убедиться в этом, а не тебе. Кроме того, вспомни, что осталось от Рутико. Кто мог подумать… — она замолчала, не договорив.

— Нигде не сообщалось, что жертвы убийцы восставали из мёртвых, — сказал Закуро. — Мне даже в голову не пришло, что Хозяин мог обратить Рутико.

Женщина кивнула.

— Я тоже об этом не подумала. Но раньше действал кто-то из его Слуг, поэтому и новых кианши не появлялось. Над моей же сестрой он сам потрудился. А теперь мы должны затаиться, — добавила Фуситэ гораздо тише. — Рути…, - она осеклась, — эта вампирша наверняка успела послать весточку Хозяину, так что он скоро будет здесь.

— Нельзя, чтобы он заметил нас слишком рано, — кивнул Закуро.

Они накрылись валявшимися поблизости дерюгами, совершенно слившись с пейзажем. Теперь даже самый зоркий глаз не сумел бы различить под скомканным тряпьём фигуры двух людей, не сводивших глаз с бойлерной, из трубы которой валил густой чёрный дым.

Закуро представил, как бьётся и корчится в огне тварь, которая не может выбраться, потому что пламя высасывает из неё силы. Заслужила ли она подобную пытку? Чужая кровь требовалась кианши для выживания — так же, как мясо необходимо хищникам. Но ведь люди устраивают облавы на тигров, когда те становятся людоедами. И всё же… одно дело убить, а другое — сунуть в огонь, обрекая на страшную пытку. Гатхир повернул голову в сторону Фуситэ, но её лицо скрывала темнота. О чём она думала? Что чувствовала?

Поджарая фигура скользнула вдоль стены, огляделась и, не заметив ничего подозрительного, легко сорвала замок с двери бойлерной и вошла внутрь. Женщина сильно сжала руку гатхира. Ни один из охотников не проронил ни звука.

Закуро чувствовал, как с каждой секундой всё сильнее бьётся его сердце. Он ощутил тревогу, которую испытывал Дару.

Минуты через три дверь бойлерной распахнулась, и на пороге показался вампир. Он нёс обуглившееся, но не уничтоженное тело кианши, от которого чёрными клубами валил дым. По улице распространился тошнотворный запах горелого мяса. Хозяин сделал несколько шагов по направлению к плетню, явно намереваясь скрыться задворками. Он шёл прямо на Закуро и Фуситэ — это было настоящей удачей!

В воздух взлетели сосуды с маслом и горящими фитилями. Прочертив огненные дуги, они ударились о вампира, во все стороны брызнули осколки и полыхающая смесь. Кианши вспыхнул прежде, чем сообразил, что попал в засаду. Яростно взревев, он бросился в сторону и помчался по переулку, однако силы покидали его с каждой секундой, а с тяжёлой ношей на руках убежать от двух молодых и сильных преследователей шансов не было вовсе. Хозяин бросил тело Рутико, но скорости ему это не прибавило. Закуро и Фуситэ выскочили из-за плетня, обнажая на ходу клинки, и поспешили за вампиром. Заметив их, тот попытался свернуть в узкий переулок, но Закуро на бегу запустил в него ещё одной склянкой, и на вампире расцвёл новый огненный цветок. Кроме того, удар едва не сбил ослабевшего кианши с ног: тот споткнулся, и мгновенно был настигнут Фуситэ, которая, легко подпрыгнув, со всего размаха погрузила свой натёртый чесноком клинок в спину ненавистного врага. Повиснув на нём, она вгоняла лезвие всё глубже и глубже, пока гарда не упёрлась в позвоночник вампира. Тварь взвыла, судорожно выгнулась и рухнула на землю. Фуситэ откатилась, сбивая с одежды перекинувшееся на неё пламя.

Тем временем Рутико сумела подняться. Всё её тело преставляло жуткую кровоточащую рану. Обуглившаяся плоть воняла нестерпимо.

Закуро подскочил к вампирше, занося тулвар. Перед ним мелькнули расширенные от ужаса глаза со слишком светлыми радужными оболочками, а затем клинок, описав широкий полукруг, с хрустом вошёл в женскую шею и снёс кианши голову. Когда тело повалилось на камни, Закуро выхватил из-за пояса кол и с размаха вогнал трупу в сердце. Впрочем, это было излишне: молодая вампирша начала разлагаться, едва лишилась головы. Закуро отшатнулся, когда тело начало разваливаться на чёрные, сочащиеся гноем куски.

Тем временем Фуситэ кромсала Хозяина: она рубила ослабленную огнём плоть, и на землю летели куски кровоточащего мяса. На лицо женщины было страшно смотреть — так его исказили гнев и ненависть.

Но Закуро хотелось допросить вампира, чтобы убедиться: они нашли того, кого нужно, и у Хозяина больше нет Слуг, которые после его смерти станут свободными и начнут обращать людей в кианши.

— Фуситэ! — окликнул он женщину. — Не убивай его пока!

Та обернулась. Её взгляд упал на разлагающуюся плоть, некогда бывшую Рутико.

— Мне пришлось… — сказал Закуро, надеясь, что Фуситэ найдёт в себе силы пережить смерть сестры — теперь уже окончательную. — Нам нужно поговорить с Хозяином.

Фуситэ кивнула и опустила клинок.

— Эй! — обратилась она к вампиру. — Хочешь умереть быстро или предпочитаешь помучиться, как… твоя подружка?

Хозяин отреагировал неожиданно: несмотря на множество страшных ран, он вскочил на ноги, и в руке у него сверкнуло короткое лезвие. Закуро едва успел отбить метнувшийся к его горлу кинжал.

Фуситэ с пронзительным криком замахнулась тулваром, но вампир отбросил женщину прежде, чем сталь коснулась его.

Он бросился бежать. За ним тянулся шлейф чадящего чёрного дыма: масло прогорело, но плоть ещё тлела.

— За ним! — взвизгнула Фуситэ, первой бросаясь в погоню.

Закуро не отставал.

Они догнали вампира футов через двести — тот с разбега налетел на высокий забор, попытался перепрыгнуть его, но грохнулся на землю. Закуро и Фуситэ бросились на кианши, одновременно вонзив в него клинки. Хозяин забился, отчаянно пытаясь избавиться от повисших на нём людей. Кожа на нём почернела и сошла, из обнажившегося мяса сочилась лимфа. Закуро и Фуситэ нанесли кианши по несколько ударов и отступили, глядя на распростёртую у их ног тварь. Вампир силился подняться, скрёб пальцами по земле и сучил ногами.

— Он ничего нам не скажет, — проговорил Закуро.

Фуситэ молча взяла тулвар обеими руками. На её застывшем лице читались решимость и торжество — она собиралась расправиться с врагом, отомстив за сестру.

— Подожди! — остановил её Закуро. — Нельзя рисковать: вдруг у него есть другие Слуги? Тогда Эдишама просто наводниться подобными тварями.

Фуситэ замерла. Оцепенение длилось всего несколько секунд. Когда оно прошло, взгляд женщины снова стал осмысленным.

— Ты прав, — с сожалением сказала она, опуская тулвар. — Что будем делать?

— Предлагаю взять его в бойлерную и хорошенько над ним потрудиться. У нас много чего есть в запасе, чтобы развязать ему язык.

— Хороший план, — одобрила Фуситэ. — Надеюсь, он не выложит всё, едва мы начнём. Хочу посмотреть, как эта тварь будет страдать!

Закуро размотал с пояса цепь, чтобы связать вампира. Вдвоём они опутали вяло сопротивлявшегося кианши. Похоже, силы всё-таки покинули его.

Гатхир и Фуситэ поставили Хозяина на ноги и потащили обратно к бойлерной. Вокруг было тихо — никто не объявился, чтобы посмотреть, что происходит. Не встретив ни единой живой души, Закуро и Фуситэ втолкнули вампира в котельную и заперлись.

— Кто вы такие? — прохрипел кианши, сверкая белёсыми глазами. — Что вам нужно?!

— Неужто не узнаёшь? — резко ответила женщина. — Ты недавно побывал в моём доме.

Гатхир снял с Хозяина цепь. Тот молча пронаблюдал за его действитями.

— Ты обратил мою сестру, — продолжила Фуситэ. — Превратил её в такое же мерзкое создание, как ты сам.

Вампир усмехнулся. Тело его напряглось, словно он собирался броситься в атаку.

Закуро вонзил тулвар ему в живот. Кианши закричал и рухнул на колени. Изо рта у него хлынула кровь. Гатхир схватил его за запястье правой руки и отвёл её в сторону. Мелькнуло лезвие тулвара, и сталь прошла сквозь плечо вампира. Закуро отшвырнул обугленную конечность к стене котельной.

Хозян не кричал — только издавал булькающие звуки. В его бледных глазах мелькнул ужас. Гатхир отсёк ему вторую руку и ступни — чтоб не пытался бежать. Фуситэ наблюдала за действиями Закуро с нескрываемым удовольствием.

Теперь вампир представлял собой поистине жуткое зрелище. Даже гатхиру стало не по себе. Но он не мог позволить себе жалость или сострадание.

— Помоги, — обратился он к Фуситэ. — Надо засунуть его в печь.

Когда за Хозяином закрылась заслонка, бойлерная огласилась жуткими воплями.

— Мы ведь убьём его? — спросила женщина. — Есть у него Слуги или нет, я не позволю ему остаться в живых.

— Сначала допросим, — ответил Закуро. — Будем пытать, пока не скажет всё, что нам нужно знать. Если в Эдишаме есть другие кианши, их тоже нужно найти и уничтожить. Зараза должна быть искоренена.

— Проклятая тварь, — в голосе Фуситэ уже не слышалось прежней ярости. Месть почти свершилась, враг был беспомощен, и разъедающей душу злобе не осталось места. — Сколько будем ждать?

— Пусть помучается, — ответил Закуро. — Сговорчивей станет.

Они помолчали. Воздух оглашали крики и стоны кианши, гудел огонь, и бойлерную освещали только оранжевые всполохи, вырывавшиеся из щелей заслонки. Закуро машинально достал игральные кости, повертел их в пальцах и сунул обратно в карман.

— Я очень благодарна тебе за всё, что ты делаешь, — произнесла Фуситэ, положив руку на колено Закуро.

Тот накрыл её своей грубой ладонью.

— Я попросил тебя о помощи, и твою семью постигло несчастье, — ответил он. — Рутико… погибла из-за меня.

Фуситэ отрицательно покачала головой.

— Нет, её убила тварь, что сейчас корчится в огне! — она поднялась. — Закуро, мы не виделись очень давно.

— Я знаю, — сказал гатхир, не понимая, к чему Фуситэ клонит. — Мне пришлось…

— Всё это время я любила тебя.

Повисла напряженная пауза, в течение которой Закуро боролся с искушением ответить женщине собственным признанием. Фуситэ ждала, в глазах у неё плясали отсветы пламени печи.

Гатхир медленно поднялся.

— Ты забыл меня?! — спросила Фуситэ требовательно.

— Нет. Разумеется, нет. Как я мог?

— Я стала свободной, но тебе этого мало, — сказала женщина с лёгким упрёком.

Гатхир закрыл глаза, его губы страдальчески искривились. Фуситэ поспешно взяла его лицо в ладони. Они были холодными.

— Прости! — сказала она. — Я не хотела причинить тебе боль.

Закуро заглянул в её глаза. Как он любил их, как часто вспоминал! И вот теперь они оказались совсем рядом. И не только они. Сердце гатхира сжалось.

Фуситэ медленно отступила. Она сделала несколько освобождающих движений, и её одежда легко соскользнула на пол. Женщина переступила через неё, снова оказавшись рядом с Закуро. Её обнаженное тело в свете оранжевых всполохов бойлерной казалось отлитым из меди, а кое-где — почти чёрным. Короткие волоски золотились.

У гатхира перехватило дыхание. Воспоминания о прежних близостях разом нахлынули на него и заглушили крики кианши и гудение пламени. Его охватило острое, мучительное желание. Он быстро скинул амуницию и принялся расстёгивать куртку. Дрожавшие от возбуждения пальцы едва слушались.

Фуситэ молча наблюдала за ним. Лицо её выражало торжество. Никогда прежде оно не казалось гатхиру таким прекрасным.

Наконец, Закуро освободился от одежды и шагнул к Фуситэ. Она обхватила его за шею и впилась губами в его рот. Прильнув всем телом, слегка царапнула твёрдыми сосками. В глазах у гатхира ни миг потемнело.

— Ну же! — нетерпеливо воскликнула Фуситэ, прервав поцелуй.

Закуро подхватил её за ягодицы и опрокинул на ворох одежды.

Одним движением бёдер он раздвинул женщине ноги и всем телом опустился на нее, прижавшись к крепкой груди и мягкому животу, чувствуя шелковистость покрытой мурашками кожи.

Закуро вдыхал пьянящий аромат волос, он запустил в них пальцы, зарылся лицом и прикрыл глаза. Фуситэ сделала нетерпеливое движение, и его член легко проскользнул в неё. Женщина глухо застонала и обхватила гатхира ногами, прижимая к себе.

Закуро целовал ей шею от ключицы до уха. Ему хотелось поглотить Фуситэ — возможно, даже съесть её. Желание полного слияния стало неодолимым, и всё же он вышел из Фуситэ. Та издала удивлённый и разочарованный возглас.

— Не торопись! — прошептал гатхир.

В бойлерной уже стало довольно жарко, так что их тела покрывал пот, и Закуро принялся слизывать его с Фуситэ, водя языком вокруг сосков, вдоль живота и внутренней стороны бёдер. Женщина стонала, запустив пальцы ему в волосы.

Тонны воды медленно, будто во сне, вырываются из разрушающейся плотины. Издалека они кажутся тонкими струйками, но вблизи не слышно ничего, кроме грохота напирающей на камень и дерево реки.

— Да! — женщина обжигала дыханием ухо Закуро, впившегося поцелуем ей в шею. — Пожалуйста!

Дыхание Фуситэ стало частым и сбивчивым, от кожи исходил острый запах желания.

Женщина требовательно впилась ногтями в ягодицы гатхира, прижимая его к себе. Он почувствовал, как его плоть упирается в её, но всё ещё хотел отдалить миг соития. Женщина застонала, изогнувшись под ним, словно кошка. Рот её приоткрылся.

Вода падает в долину, течёт, превращаясь в маленькую реку, поднимая пыль и кружа опавшие ветки. Ей вслед летят камни и обломки брёвен, они падают, взметая к небу фонтаны брызг. Река становится всё полноводней, и, когда она вырывается на равнину и смешивается с песком, то уже напоминает разъярённый горный поток.

— Давай же! — Фуситэ приникла к губам Закуро и слегка укусила его.

Гатхир резким движением вошёл в неё. На мгновение они стали единым целым, растворясь друг в друге. Закуро чувствовал, как плоть Фуситэ поглощает его.

Люди в ужасе спрыгивают с паровых машин и бегут, не решаясь оглянуться — но они обречены так же, как их подвижные крепости. Мутная вода приближается с неумолимостью смерти. Над бурлящим потоком поднимается коричневое облако брызг.

Закуро и Фуситэ двигались как единое целое. Он чувствовал на лице её теплое, влажное дыхание. Женщина смотрела ему в глаза с обожанием и страстью, которые он видел прежде и которые тщетно пытался забыть. Теперь границы времени стёрлись, все преграды обрушились, и прошлое навалилось на Закуро всей тяжестью и сладостью воспоминаний.

Он двигался всё быстрее, чувствуя, что таково и желание Фуситэ. Мокрые, разгорячённые тела мелькали в красных отсветах. Бёдра женщины широко раздвинулись, пропуская Закуро до самого предела. И вдруг она обхватила его ногами, сцепив лодыжки у него на пояснице в замок.

Гатхир уже ничего не ощущал, кроме приближавшегося оргазма.

Вода бьёт в машины, переворачивает их и гонит по равнине, как ветер — перекати-поле! Она подхватывает людей и швыряет, превращая в ошмётки окровавленной плоти. Всё смешивается в диком круговороте и уносится прочь — под грохот и шипение воды.

Оргазм походил на острую боль: все мышцы словно разом пронзила тысяча раскалённых игл. Наслаждение буквально разорвало тело Закуро на части, так что гатхир сперва задохнулся, почувствовав себя на несколько секунд совершенно беспомощным, а потом громко закричал, будучи не в силах сдерживаться. Лишь спустя мгновение он понял, что Фуситэ тоже кричит, а её прекрасное лицо превратилось в гримасу — вероятно, такую же, как и его собственное.

Закуро прикрыл глаза…

он идёт по влажному песку, шлёпая по сверкающим в солнечных лучах лужам. Ветер уже унёс клубы пара, и горизонт чист. Капли воды похожи на бриллианты, рассыпанные по обломкам машин. Трупы напоминают чёрные кочки, только от них тянет горелым мясом. Иногда их едва можно отличить от камней. Несколько больших птиц снижаются и садятся на ближайшие скалы, чтобы окинуть поле боя опытными взглядами падальщиков.

Закуро встряхнул головой, чтобы прогнать видение, но оно врезалось в его мозг и застыло наподобие живой картинки.

Гатхир с тихим стоном перекатился на спину, освобождая женщину, и некоторое время они лежали, мокрые и обессилившие, наслаждаясь блаженной истомой.

Потом в сознание вторглись вопли кианши и рёв огня за железной заслонкой. Закуро приподнялся на локте и взглянул на Фуситэ. Ты повернула голову. Лицо её частично скрывали влажные налипшие волосы.

— Пора? — спросила она.

Закуро кивнул.

Они быстро оделись и подошли к печи. Гатхир протянул женщине толстые рукавицы истопника. Сам надел такие же.

Через пару минут им удалось при помощи железных щипцов вытащить вампира из огня. Кианши походил на жалкую головешку. Из-за пламени он не мог регенерироваться, и обрубки рук и ног торчали из тела.

— Мы хотим знать, зачем ты убивал девушек, — проговорил Закуро, садясь рядом с кианши на корточки. — И советую поговорить с нами, потому что мы можем продолжать эту пытку часами.

— Убейте меня! — прохрипел вампир.

Рот у него почти не двигался, так что казалось, слова выходят прямо из глотки.

— Нет, нам нужны ответы. Будешь говорить или бросить тебя обратно?

Вампир слегка помотал головой.

— Что? — спросил Закуро. — Я не понимаю.

— Что… вам нужно? — слова вылетали из обожжённой глотки со свистом и бульканьем.

Гатхир взглянул на Фуситэ. Та не сводила с кианши глаз.

— Во-первых, кто убил и обратил девушку из дома Ханако? — спросил Закуро.

— Я.

— Зачем?

— Мне приказали.

Гатхир и Фуситэ переглянулись. Ответ вампира означал, что в Эдишаме находился некто, кому он подчинялся.

— Кто? — спросил Закуро.

— Дарон арра Майрено, если это имя тебе о чём-нибудь говорит! — насмешливо прохрипел кианши.

— Вампир?

— Разумеется.

— Зачем ему это понадобилось? — задавая этот вопрос, Закуро понимал, что правда ранит Фуситэ, но дольше скрывать её было нельзя.

— Потому что ты начал совать нос не в свои дела! — кианши зашёлся кашлем, отхаркивая на пол куски обгоревшей плоти. — Какое тебе дело до шлюх, гатхир? Ты ведь наёмник! Тебе что, заплатили за поиски убийцы?

— Это не твоё дело! — огрызнулся Закуро. — Других убитых тоже обратили?

— Разумеется! Лорду Дарону нужна армия, и мы её создаём.

— Мы? — вмешалась Фуситэ.

Кианши глухо рассмеялся.

— Вы думали, я один в Эдишаме? О, нет! И вы скоро в этом убедитесь!

— Каким образом? — спросил Закуро.

Вместо ответа вампир зашёлся похожим на хриплое карканье смехом. По его подбородку текла кровь, из трещин сочилась полупозрачная жидкость. Он поднял веки, и на людей взглянули регенерировавшиеся глаза — бледные, как олово. В них сквозило торжество.

Фуситэ порывисто схватила гатхира за рукав.

— Зов! — крикнула она. — Мы забыли о нём!

Закуро вскочил. Женщина была права: они надеялись, что в Эдишаме находятся только Хозяин и обращённый им Слуга, убивающий, чтобы насытить первый голод. Но если кианши говорил правду, и в городе полно вампиров… они скоро окажутся здесь! Пока пленная тварь находилась в печи, огонь мешал ей позвать на помощь, но теперь к бойлерной наверняка спешат другие кианши.

— Почему мы не слышали об остальных убийствах? — резко спросил Закуро. — Сообщалось только о смертях девушек. Если бы твои дружки действительно создавали армию…

— Ты интересовался лишь юдзё, — перебил вампир. — Убийства нищих, бандитов и неосторожных прохожих тебя не интересовали. Подобные смерти — обычное дело в Эдишаме. Никто не обратил на них внимания.

Кианши был прав. Часто люди пропадали без следа, а их трупы гнили в земле или на дне каналов.

— Бежим, — сказал Закуро Фуситэ, хватая вещи. — Надо немедленно убираться.

— Мы что, оставим его в живых? — поразилась та.

— Ну, уж нет! — гатхир обнажил тулвар и шагнул к вампиру.

Тот зашипел и попытался отползти, но у него, разумеется, ничего не получилось.

Закуро взвахнул клинком и точным ударом отсёк кианши голову. Фуситэ подобрала её и сунула в мешок: не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из дружков вампира оживил его, приставив голову к шее. Убитый Хозяин не превратился в пепел и не начал разлагаться, что означало, что он жил уже достаточно долго.

Не мешкая, Закуро и Фуситэ выбежали из котельной и помчались прочь, стараясь держаться тёмных дворов и узких переулков.

Они не встретили вампиров, но убитый кианши наверняка сказал правду: в Эдишаме кто-то готовил армию. Для чего? И насколько большую?

Когда Закуро и Фуситэ, наконец, добрались до дома Ханако и заперли за собой дверь, то вздохнули с облегчением: замешкайся они ещё немного, и призванные Зовом вампиры разорвали бы их прямо рядом с трупом убитого Хозяина.

Фуситэ, враз обессилев, повисла на Закуро. Из глаз у неё вдруг покатились слёзы. Гатхиру пришлось отнести женщину в спальню на руках.

— А что, если он сказал им, кто мы? — тихо спросила Фуситэ, пока Закуро раздевал её.

— Не думаю. У него было не так много времени, да и вряд ли вампиры способны общаться при помощи Зова так же легко, как разговаривать напрямую. Скорее всего, они посылают только некий сигнал.

— Хотелось бы знать наверняка.

— Мне тоже. Но не думаю, что вампир думал о мести — он не сомневался, что мы обречены. Впрочем, я прикажу Эдомэ вызвать стражников из гарнизона. Пусть охраняют дом.

Женщина кивнула.

— Ты останешься?

— Нет, мне нужно уйти.

— Надолго? — в голосе Фуситэ послышалась тревога, она даже приподнялась на локте, чтобы лучше видеть Закуро.

— Надеюсь, что нет.

Женщина провела ладонью по лицу, вытирая слёзы.

— Ты ведь вернёшься?

— Да. Постараюсь справиться за пару часов, — Закуро ободряюще улыбнулся. — Я позову Эдомэ.

— Хорошо! — Фуситэ упала на подушку. — Я буду тебя ждать. Скажи хоть, куда собираешься, чтобы я знала, куда отправить за тобой стражу, если ты не вернёшься.

— Загляну домой, — ответил Закуро, открывая дверь. — Постарайся поспать.

— Кажется, я уже засыпаю, — отозвалась Фуситэ. — Как это ни странно.

Гатхир выскользнул в коридор и отправился на половину слуг. Там он отыскал дворецкого и велел вызвать стражников для охраны дома. Услышав о вампирах, Эдомэ только удивлённо приподнял брови, но ничего не возразил. Закуро не сомневался, что слуга выполнит всё в точности.

— И зайди проведать госпожу, — сказал он перед тем, как выйти на улицу (Эдомэ его проводил до дверей). — Она, кажется, засыпает, но ей может что-нибудь понадобиться.

Уходя, Закуро прихватил лопату и мешок с отрубленной головой вампира: её следовало где-нибудь закопать.

Начинало светать. Небо на востоке окрашивалось в светло-розовые тона, но над головой ещё синело ночной темнотой.

Гатхир свернул в один из ближайших садов. Обитатели окрестных домов ещё спали, и никто не помешал ему вырыть яму, положить в неё мешок и засыпать отрубленную голову землёй. Закуро постарался сделать всё аккуратно, чтобы никто не заметил, что в саду кто-то побывал. Лопату он спрятал в кустах. Можно было отнести её обратно в дом Фуситэ, но гатхиру не хотелось возвращаться.

Проходя дворами, перелезая через заборы и шагая по крышам, Закуро добрался до улицы Коахури. Никто не заметил его — разве что кошки. Когда гатхир отпер дверь и прислушался, тишина сразу показалась ему не такой, как обычно, — слишком пустой. Закуро быстро прошёлся по комнатам, но Миоки нигде не оказалось. Зато на столе лежал листок бумаги, прижатый лакированной раковиной морского моллюска. Гатхир взял его и прочитал всего две колоники иероглифов, явно написанных второпях. Затем подошёл к шкафу и распахнул дверцы. Платья Миоки висели на месте, зато дорожный костюм отсутствовал. Не удержавшись, Закуро изо всех сил ударил по дверце так, что та отлетела в другой конец комнаты. В полной растерянности гатхир сел на плетёный стул.

Миока сообщала, что ей срочно понадобилось уехать, чтобы повидать отца. Закуро вспомнил, как она рассказывала, что тот живёт в горах Ами-Цишгун. Что могло случиться, если ей так срочно пришлось отправиться туда? Гатхиру казалось, что Миока не из тех, кто готов сорваться с места, решив всё в одночасье.

Он встал и прошёлся по комнате. Что-то подсказывало ему, что Миоке может грозить опасность. В иных обстоятельствах он, не задумываясь, отправился бы следом, чтобы защитить женщину, но и Фуситэ нуждалась в его помощи. И ей он её уже обещал. Кроме того, он любил её.

Почему Миока уехала одна, не дождавшись его. Он отсутствовал не так уж долго. Хотя, вынужден был признаться самому себе Закуро, женщина не могла знать, когда он вернётся, потому что иногда он отлучался на несколько дней.

Гатхир достал игральные кости и бросил на стол. Четыре. Ещё бросок. Три и два. Закуро сел и постарался успокоиться. Следовало всё обдумать и рассудить здраво.

На глаза попалась шкатулка, где Миока держала письмо, автор которого предлагал большие деньги за убийство главы клана Гацорэ. На первый взгляд, идея казалась абсурдной, но заказчик утверждал, что знает верный способ и ищет лишь исполнителя. Можно было бы заняться этим делом после того, как будет решён вопрос с вампирами. Деньги сулили хорошие, да и слава для наёмника имела немалое значение: успешное завершение подобного заказа позволит гатхиру поднять цену на свои услуги.

Закуро подошёл к шкатулке, но не открыл её. Предчувствие, что с Миокой может случиться беда, не покидало его. Гатхир попытался вспомнить название монастыря, где жил господин Такахаси. Джа… Джагу, Джага… Он решил, что выяснит, есть ли в Ами-Цишгун поселение с похожим названием. И тут же поймал себя на мысли, что уже забыл о данном Фуситэ обещании вернуться.

Несколько минут Закуро провёл в душевной борьбе, но, когда представил на одной чаше весов Фуситэ с охраной, запершуюся в каменном доме и готовую ко всему, а на другой — женщину, в одиночестве скачущую на лошади к заснеженным горам, то больше не раздумывал. Любовь не отменяет долга и велений совести. Миока нуждалась в нём, и гатхир не простил бы себе, если б оставил её одну. Решив отправить в дом Ханако посыльного с извинительным письмом, Закуро начал собираться в дорогу.


Глава 11

Сердце трепещет:

Смерть над любимой моей!

Есть ли надежда?

Когда впереди показались стены Джагермуна, Миока больше походила на мертвеца, чем на живого человека. Последние мили Йоши-Себеру пришлось везти её, посадив впереди себя — иначе она упала бы. Женщина поминутно теряла сознание и бредила, вспоминая о каких-то жутких тварях и убийствах. Иногда она повторяла имя «Закуро» и дважды выкрикивала «Кабаин!». Йоши-Себер поначалу пытался понять, какие видения одолевают воспалённый мозг Миоки, но потом перестал.

Джагермун представлял собой хорошо укреплённый замок, выстроенный на месте древнего поселения охотников на северных животных и птиц. Чтобы защититься от хищников и кочевников, они устроили его на уступе, так что попасть в него можно было лишь по верёвочным лестницам. После того, как амадеки перебрались ближе к центру империи, в Джагермуне поселились монахи, превратив деревню в крепость. Они построили храмы и наняли отряд вольных стрелков для защиты.

Лестницы сменились подъёмниками, так что, когда Йоши-Себер и Миока подъехали к подножью утёса, им пришлось лишь дёрнуть верёвку, идущую наверх — к большому колоколу. Звона Йоши-Себер не услышал, но через несколько минут заметил, что сверху опускается большая деревянная клеть. Механизм, видимо, был довольно мощным, так как весила она не меньше четырёхсот фунтов, а ведь поднимать приходилось ещё и груз — судя по вместительности подъёмника, немалый.

Йоши-Себер завёл в клеть лошадей. Должно быть, за ним наблюдали, потому что подъёмник вздрогнул и пополз вверх. Смотреть вниз сквозь щели между досками было жутковато: конструкция скрипела так, что казалось, вот-вот развалится.

Путь занял около четверти часа. Иногда налетал порыв ветра, и клеть начинала раскачиваться, едва не задевая скалу. Йоши-Себер временами поглядывал на Миоку, которая не падала лишь потому, что он поддерживал её. Под тонкой бледной кожей виднелись синие прожилки, особенно заметны они были на висках и под глазами.

Наконец, клеть оказалась вровень с дощатой площадкой, устроенной на краю утёса. Конструкция напоминала мостки, с которых прыгают в реку, только имелось ещё верёвочное ограждение. Йоши-Себер увидел большой механизм: металлические колёса с зубцами вращали деревянный вал, на который наматывались тросы. Устройство приводилось в движение паровой машиной, рядом с которой стояли два монаха, усердно кидавшие лопатами в топку уголь. Когда подъёмник остановился, один из них навалился на рычаг и опустил стопорный механизм, а его товарищ прекратил работу. Из открывшихся клапанов вырвался густой белый пар.

Помимо кочегаров, Йоши-Себера и Миоку встречал монах-наставник, о чём говорили крупные бирюзовые чётки, свисавшие с его запястья. На каждой бусине виднелся вырезанный иероглиф.

— Мы приветствуем путников в обители Джагермун, — проговорил монах с лёгким поклоном, окидывая Йоши-Себера и Миоку цепким взглядом. — Меня зовут отец Вей-Мин. Не нужна ли вам помощь?

Его обритую голову покрывал капюшон шерстяного плаща, на лбу чернели нанесённые тушью ритуальные знаки.

— Всех благ вашей обители, — поклонился Йоши-Себер. — Ты прав, монах, моей спутнице срочно требуется помощь, и только один человек в состоянии оказать её.

Брови монаха приподнялись, выражая немой вопрос.

— Его зовут Сабуро Такахаси, — пояснил Йоши-Себер. — Это его дочь.

— Что с ней случилось? — осведомился монах, глядя на женщину с сочувствием.

— Она отравлена ядом демона, — ответил Йоши-Себер. — Господин Такахаси здесь?

Монах потёр гладко выбритый подбородок. Было видно, что он в замешательстве.

— Не совсем. Полгода назад брат Сабуро избрал путь отшельника и перебрался выше в горы. Он живёт в пещере, а братья дважды в неделю относят ему пищу и воду.

— Значит, дорогу вы знаете? — спросил Йоши-Себер.

— Конечно, только… захочет ли брат Сабуро видеть вас?

— Я ведь сказал, что это его дочь, — Йоши-Себер воззрился на собеседника в недоумении. — Не позволит же он ей умереть!

— Надеюсь, что нет, — неуверенно проговорил монах. — Но не все… готовы сойти с избранного пути.

— Хочешь сказать, Сабуро Такахаси откажет в помощи единственной дочери? — Йоши-Себер усмехнулся. — Это невозможно, монах! Я хорошо знаю его.

— Но вы давно не виделись, я полагаю, — возразил монах. — А время меняет людей.

— Не настолько! — тон у Йоши-Себера стал суховат. — Мне некогда разговаривать, дорога каждая секунда. Ты покажешь путь к пещере?

— Разумеется. Если вы уверены, что никто, кроме брата Сабуро, не может помочь…

— Я же сказал, никто! — перебил Йоши-Себер. — Быстрее, она умирает!

Монах кивнул.

— Идите за мной, я отправлю с вами одного их тех, кто носит брату Сабуро еду.

Они пересекли площадку и вошли во двор замка. За стеной Джагермуна открылась обычная для мужского монастыря картина: дрова, бочки, вязанки хвороста, глиняные сосуды, стоящие рядами, ящики с инструментами, хозяйственные постройки, кучи щебня. На растянутых между шестами верёвках сушилось бельё. По дорожкам расхаживали монахи. Некоторые занимались медитацией, другие выполняли различные послушания, третьи просто беседовали.

В отдалении находился пятиярусный храм, причём последние два этажа явно отстроили недавно. Справа от него стояло здание для медитаций и физических упражнений. Передняя стена была раздвинута, так что виднелась группа монахов в свободных одеждах. Они занимались гинастикой.

Дышалось в горах легко, воздух был удивительно прозрачен. Йоши-Себеру пришло в голову, что в подобном месте поневоле должно возникать желание духовного совершенствования. Зачем господину Такахаси понадобилось искать полного уединения? Йоши-Себер испытал укол досады: останься отец Миоки здесь, в монастыре, женщине уже можно было бы начать оказывать помощь. Теперь же предстояло проделать дополнительный путь. Выдержит ли она? Доживёт ли до встречи с отцом?

Монах-наставник провёл Йоши-Себера и Миоку в дом, где сидело около дюжины послушников, сортировавших овощи для предстоящей трапезы. На лбу у каждого виднеля иероглиф, означавший дневное послушание.

— Вы подкрепитесь перед дорогой? — осведомился наставник у Йоши-Себера. — Или возьмёте еду с собой? Путь неблизкий: около часа в одну только сторону.

— Лучше второе, — отозвался Йоши-Себер. — Мы очень спешим.

Он с тревогой взглянул на женщину: она была почти без сознания, и жизнь в ней, казалось, едва теплилась.

— Брат Фагу, — обратился наставник к одному из монахов, жилистому и высокому, стоявшему возле корзины с картошкой, — проводи этих путников к брату Сабуро. Эта женщина — его дочь, и ей требуется немедленная помощь. Только отец в состоянии оказать её.

Названный монах посмотрел на Миоку, затем на Йоши-Себера и перевёл взгляд на наставника.

— Отец Вей-Мин, но брат Сабуро отказался от мирской суеты и всех прежних связей. Он не разговаривает уже полгода.

— Я сообщил об этом нашим гостям, и всё же они надеются получить искомое, — отозвался наставник. — Будем надеяться, им это удастся. А теперь, не теряя времени, собирайся в дорогу, ибо дорога каждая минута, — он взглянул на Йоши-Себера, и тот кивнул, подтверждая его слова.

— Я буду сейчас готов, — брат Фагу коротко поклонился и торопливо вышел в соседнюю комнату.

— Вам нужно одеться потеплее, — заметил отец Вей-Мин, окинув гостей придирчивым взглядом. — В горах холодно, а вам придётся подниматься довольно высоко. Дайте им шубы, — велел он монахам. Двое из них тут же вышли за одеждой.

— Мы очень благодарны, — сказал Йоши-Себер.

Миока окончательно обессилела, и ему пришлось подхватить её на руки. Женщина весила совсем мало — будто ребёнок.

— Боги велят быть милосердными, — наставительно ответил отец Вей-Мин.

— Жаль, не все следуют их воле.

— Главное, чтобы люди не оставались равнодушными к чужому горю, — проговорил монах. — Здесь мы учимся ценить то, что дйствительно важно. Не богатства, удобства и роскошь, а благородные движения души.

— Но к бедности вы не стремитесь.

— Минимальные потребности должны удовлетворяться. Иначе человек начинает думать о них, и это отвлекает от совершенствования духа. Опасны только излишества.

— Почему господин Такахаси решил стать отшельником? — спросил Йоши-Себер, чтобы не углубляться в теософию.

Отец Вей-Мин пожал плечами. Его пальцы перекинули несколько бирюзовых бусин на чётках.

— Кто знает? Наверное, решил, что без людского общества быстрее постигнет замыслы богов.

— Разве это возможно?

— Пока не постигнешь — не узнаешь, — рассудительно ответил отец Вей-Мин. — Вам будет тяжело нести женщину всю дорогу, — добавил он. — У меня есть средство, которое должно придать ей сил.

— Что за средство? — насторожился Йоши-Себер.

Он слышал, что монахи Джагермуна достигли определённых успехов в составлении лекарств на основе горных растений и даже продавали их в большом количестве в аптеки империи, но сам он никогда этими снадобьями не пользовался и вообще не слишком доверял травникам.

— Очень хорошее, — убеждённо ответил монах. — На дорогу до пещеры должно хватить. Если нет, остаток пути пронесёте её на руках. Я отлучусь на пару минут, чтобы найти его. Заодно соберу вам еды в дорогу, — кивнув, он вышел.

Йоши-Себер усадил Миоку на скамейку возле стены. Перед долгой дорогой стоило хоть немного отдохнуть. Он заметил сочувственные взгляды оставшихся в комнате монахов. Они не заговаривали с ним, но чувствовалось, что слова отца Вей-Мина о болезни женщины произвели на них впечатление.

Вскоре вернулись переодевшийся и вооружившийся брат Фагу (за спиной у него висели арбалет и колчан, а на поясе — короткий прямой меч) и монахи, принесшие шубы из меха северных животных и лохматые шапки. Они также прихватили удобную тёплую обувь.

Йоши-Себер переодел Миоку и облачился сам. Когда пришёл с бальзамом отец Вей-Мин, оба были готовы к путешествию в горы. Наставник влил в рот женщине несколько ложек своего снадобья.

— Нужно немного подождать, — сказал он.

— Можно взять ваше средство в дорогу? — спросил Йоши-Себер.

Отец Вей-Мин с сожалением покачал головой.

— Его нельзя употреблять часто, иначе организм сгорит изнутри. Того, что я дал, должно хватить, по крайней мере, на большую часть пути.

Спустя пять минут женщина открыла глаза и огляделась.

— Тебе лучше? — спросил Йоши-Себер.

— Немного. Тепло в животе. Приятно. И дышать легче.

Йоши-Себер помог Миоке встать.

— Я пришла в себя и могу идти — а это уже немало, — она сделала несколько шагов, но было заметно, что далось ей это нелегко.

— Путь неблизкий, — сказал Вей-Мин. — Бальзам будет действовать не постоянно. Спустя некоторое время силы начнут таять.

— Тогда я понесу тебя, — добавил Йоши-Себер. — Так или иначе, мы доберёмся до твоего отца.

— Думаю, нам лучше отправиться поскорее, — слабо улыбнулась Миока. — Чтобы у меня хватило сил хотя бы на основную часть пути.

Женщина и Йоши-Себер в сопровождении брата Фагу вышли из монастыря через западные ворота.

Дорога вела вверх и почти сразу терялась за скалистыми уступами. Вид тёмных гор с заснеженными шапками на острых вершинах производил не самое радостное впечатление. Издалека доносились крики хищных птиц. Большинство из них были падальщиками: они ждали, пока какое-нибудь животное вроде козла сорвётся в пропасть и разобьётся.

Два часа путешествия по скалам, да ещё в компании больной женщины, которой каждый шаг даётся с трудом, — это очень долго. Йоши-Себер проклинал господина Такахаси, вздумавшего стать отшельником.

Монах-провожатый шагал уверенно, будучи хорошо знаком с дорогой, и это внушало некоторую уверенность. Шли молча, стараясь беречь силы и не тратить их на разговоры. Миока тяжело дышала, изо рта у неё вырывались облака пара. Йоши-Себер заметил, что на бледной коже, помимо вен, проступают синюшные пятна — явные признаки яда Кадукэннона.

Он вспомнил, как они с Миокой встретились. Это было одно из приключений, которые он пережил, пытаясь отыскать путь в Хирагуру. Тогда он путешествовал по северной части Янакато, подбираясь к границам, за которыми простирались владения Повелителя Демонов. Царила поздняя осень, и он уже вступил туда, куда отказывались ходить местные жители. Даже солидное вознаграждение, обещанное Йоши-Себером, не соблазнило ни одного из них стать его провожатым.

Потоки дождя заливали землю, деревья раскачивались из стороны в сторону, издавая пронзительный скрип, поминутно сверкала молния. Йоши-Себер пробирался по едва различимой тропинке, пытаясь отыскать пещеру, чтобы переждать напасть. Он вымок насквозь и продрог, когда ему показалось, что в зарослях мелькнуло что-то белое. Приглядевшись, Йоши-Себер понял, что не ошибся: через лес во весь опор неслась всадница. Платье облепляло стройную фигуру, разорванный ветками подол развевался на ветру. Время от времени женщина оглядывалась: среди деревьев мелькали фигуры её преследователей — огромных, закованных в чёрную броню всадников на седогривых конях. Они бесшумно летели следом, а перед ними серыми комками шерсти бежали поджарые волки с горящими глазами.

Йоши-Себер пришпорил коня. Приходилось пригибаться к самой шее животного, чтобы не оказаться сбитым ветками на землю. Кавалькада была слишком увлечена погоней, чтобы заметить, что к ней присединился посторонний.

Йоши-Себер увидел, как женщина, в очередной раз обернувшись, ударилась о ветку и полетела в кусты. Лошадь метнулась в сторону и скрылась за деревьями.

Семеро преследователей и сопровождавшие их волки приближались. На чёрных доспехах виднелись причудливые узоры. Белые волосы молодых на вид всадников были убраны назад и перехвачены лентами или струились вдоль широких спин. Ни кони, ни всадники, ни волки не издавали ни звука: не слышно было даже стука копыт. Они окружили женщину в полном молчании. Хищники жадно косились на распростёртое тело, втягивая запах крови, сочившейся из ссадин беглянки, но не смели тронуть её.

Йоши-Себер выехал из-за раскидистой ели. Волки дружно повернули к нему морды, глаза их вспыхнули. Всадники разом обнажили длинные прямые мечи. Один из них привстал на стременах и шумно втянул воздух тонкими ноздрями.

— Человек, — объявил он.

— К вашим услугам, — насмешливо поклонился Йоши-Себер.

— Назовись, — потребовал всадник.

— Зачем? Едва ли ты слышал обо мне.

Волки нетерпеливо переминались: их так и подмывало броситься на дерзкого пришельца и впиться ему в глотку.

Два седовласых всадника направились к Йоши-Себеру, и тот нарочито медленно вытащил из ножен тулвар — великолепный клинок, закалённый в боях и выкованный самим Кэндзи Бенгеридой, лучшим мастером Янакато, который славился и как кузнец, и как колдун, поэтому его мечи разили и обычную, и заговорённую плоть.

С презрительными ухмылками всадники обрушили на Йоши-Себера град ударов. Им нельзя было отказать в опытности, однако тулвар двигался быстрее: звон стали, вспышка молнии, и окружённая гривой белоснежных волос голова полетела на землю, орошая всё кровью. На сверкающей поверхности проявились колдовские иероглифы и, блеснув красным, тут же пропали.

Йоши-Себер понял, что поразил заговоренную плоть: всадники не были обычными людьми. Не теряя времени, он бросился на второго противника. Тот вовремя блокировал удар, но тяжёлые доспехи сковывали движения. Йоши-Себер оказался быстрее: тулвар со свистом рассёк воздух, и в мягкий мох полетела голова в чёрном шлеме.

Пять оставшихся всадников замерли в нерешительности. Они переглянулись.

— Смелее! — подбодрил Йоши-Себер, чувствуя азарт битвы.

Краем глаза он заметил, что лежавшая на земле женщина пошевелилась.

Вспыхнула молния, и всадники бросились в атаку. Судя по всему, они прибыли откуда-то с запада и не были знакомы с искусством боя на тулварах. Йоши-Себеру удавалось легко парировать удары и уходить от них. Это злило нападавших, которые совершали всё больше ошибок. Дождь заливал искажённые яростью лица. Не будь всадники защищены панцирями, Йоши-Себер покончил бы с ними в два счёта, но воины неплохо прикрывали шеи, так что приходилось ждать подходящего момента.

Тем не менее, несмотря на все их усилия, спустя десять минут в живых остался только предводитель рыцарей — остальные были обезглавлены и лежали на земле, а их кони метались между деревьями, пугая волков.

Седовласый воин тяжело дышал, с ненавистью глядя на Йоши-Себера, покрытый кровью тулвар которого полыхал красными иероглифами.

— Даже если ты убьёшь меня, Кабаин покарает тебя! — прошипел он. — Это его земли, и он послал нас за девчонкой! Дай мне забрать её!

— Кабаин? — переспросил Йоши-Себер. — Повелитель Демонов?

— Да! Раз ты слышал о нём, должен понимать, во что вляпался! — в голосе воина послышалось трожество: очевидно, он рассчитывал запугать противника.

Йоши-Себер бросил взгляд на женщину: та приподнялась на локте, но явно плохо понимала, что происходит. Мокрые волосы наполовину скрывали лицо, на лбу краснела ссадина.

— Куда вы должны её доставить? — спросил Йоши-Себер.

— В Хирагуру, конечно же! — выкрикнул, теряя терпение, воин. — Где, по-твоему, живёт Кабаин?

— Вы не похожи на демонов. Убивать вас слишком легко.

Лицо воина исказилось злобной гримасой.

— Мы оборотни! — прошипел он, с силой крутанув меч. — Тебе повезло, что твоё оружие зачаровано!

— И что я владею им лучше, чем вы — своим, — спокойно ответил Йоши-Себер.

— Так что насчёт девушки?

— Я отдам её тебе, если ты проведёшь меня в Хирагуру.

На лице всадника появилось недоумевающее выражение. Затем он расхохотался.

— Спятил?! Туда нельзя попасть просто так. Повелитель Демонов сам должен призвать тебя!

— Значит, вас он позвал?

— Да! — гордо ответил воин. — Но не всех, а только лучших.

Йоши-Себер демонстративно поглядел на валявшиеся вокруг трупы. Его противник помрачнел.

— Ну, тогда меня он точно должен позвать, — сказал Йоши-Себер. — Я слышал, есть небесный чертог, куда приходят желающие служить Кабаину. Это правда?

— Да, — отозвался оборотень, растянув губы в усмешке. — Но ты туда не попадёшь, ублюдок!

Он бросился в атаку. Должно быть, ему казалось, что он действует очень быстро и неожиданно, однако Йоши-Себер легко отразил его удары: Куригато отлично натренировал своих воспитанников, а уж военным занятиям будущего стратега он уделял особое внимание — будь то фехтование или тактика.

Йоши-Себер улыбнулся, наблюдая за противником. Не будь на всаднике доспехов, он был бы уже мёртв. Оборотень распалялся всё сильнее и, в конце концов, совершенно потерял над собой контроль. Желание поразить врага охватило его, затмив разум. Он замахнулся мечом, абсолютно не думая о защите. Молниеносное движение тулвара — и изогнутый клинок легко вошёл в горло оборотня. Седовласый всадник застыл, удивлённо опустил глаза на лезвие, по которому струилась его кровь, и свалился на землю.

Йоши-Себер спешился и, подойдя, резким ударом разрубил оборотню шею. Затем перевёл взгляд на женщину. Она убрала с лица волосы и наблюдала за ним с ужасом. Дождь смывал текущую из ссадины кровь. Теперь воин видел, что спас скорее девушку — особа, которую преследовали оборотни, была очень молода.

Волки, оставшись без хозяев, скрылись в лесу, но из темноты на Йоши-Себера глядели их светящиеся жёлтые глаза.

Девушка попыталась встать. Её белое платье выпачкалось, на руках и ногах виднелись тёмные разводы. Она дрожала от холода и страха.

Йоши-Себер подошёл к ней. Он сам не знал, почему вмешался в погоню и спас её, так что просто разглядывал девушку.

У неё было красивое лицо с широкими скулами и слегка раскосыми тёмными глазами. Полные губы приоткрылись, обнажив ровные зубки. Из-за дождя казалось, будто девушка плачет, но это было не так.

— Тебе нужно оказать помощь, — сказал Йоши-Себер. — Если позволишь…

Девушка не ответила, и он расценил это как согласие.

Он быстро осмотрел её, смывая грязь при помощи дождя. Серьёзных ран и переломов не оказалось — счастливица. Только на голове кровоточила ссадина, полученная, должно быть, при ударе о ветку.

Девушка наблюдала за Йоши-Себером молча. Страха в её взгляде больше не было.

— Надо перевязать тебе голову. Остановить кровь.

Девушка слегка кивнула.

Занимаясь ссадиной, Йоши-Себер размышлял о словах оборотня. Небесный чертог существует, и те, кто служит Кабаину, знают, где его найти.

Зачем девушка понадобилась Повелителю Демонов? Что в ней особенного? На вид она ничем не выделялась — обычная красотка, каких довольно много в Янакато, особенно в центральной части империи. Взгляд Йоши-Себера задержался на золотом кулоне в виде капсулы. Присмотревшись, он заметил, что украшение состоит из двух частей, явно свинченных друг с другом.

— Как тебе удалось убить их всех? — спросила вдруг девушка.

От неожиданности Йоши-Себер вздрогнул.

— Клинок Бенгериды не знает преград, — ответил он.

— Где моя лошадь?

— Ускакала. Едва ли она вернётся: по округе рыщут волки.

Девушка поймала взгляд Йоши-Себера.

— Почему ты спас меня?

— Понятия не имею. Наверное, соскучился по приключениям. В этом лесу практически нечем заняться. Ну вот, повязку я наложил — постарайся её не трогать.

Девушка машинально подняла руку, но тут же опустила.

— Куда ты едешь? — спросила она.

Йоши-Себер не хотел говорить, что ищет Хирагуру — это могло испугать девушку.

— Думаю, в первую очередь нам следует позаботиться о тебе, — сказал он. — Куда ты направлялась? Ну, или почему чёрные всадники гнались за тобой?

Девушка отвела взгляд.

— Какой ближайший город? — спросила она

— Нобана. Это миль пятьдесят на восток. Маленький городишка, скорее даже форт.

— Нет, это не подходит. Мне нужен большой город.

— Где можно затеряться?

Девушка кивнула.

— Что от тебя хотели оборотни?

— Не знаю. Я заблудилась. Они напали на торговый караван, к которому я присоединилась. Я пыталась удрать, но… — девушка пожала плечами. — Ты и сам всё знаешь. Кстати, ты назвал их оборотнями. Почему?

— Это правда.

— Я не знала, что куцзины водятся в Янакато.

— Здесь близко земли Повелителя Демонов, — сказал Йоши-Себер. — Думаю, оборотни хотели похитить тебя для него. Они прислуживают ему.

Девушка содрогнулась.

— Хвала богам, что ты оказался поблизости! — она с благодарностью посмотрела на Йоши-Себера. — Но как ты убил их? Я слышала, оборотней можно прикончить только особым оружием.

— У меня как раз такое. Работа Кэндзи Бенгериды.

Неожиданно девушка присвистнула. Глаза её загорелись любопытством.

— Да ну?! Можно взглянуть?

Усмехнувшись, Йоши-Себер вытащил тулвар из ножен.

— Когда он обагряется кровью зачарованных созданий, на лезвии проявляются иероглифы, которыми записаны чары Бенгериды.

Девушка разглядывала оружие с подлинным восхищением.

— Когда-нибудь у меня тоже будет такой! — проговорила она.

— Возможно, — не стал спорить Йоши-Себер, вкладывая тулвар обратно в ножны. — Ты умеешь обращаться с оружием?

Девушка кивнула.

— Меня учил отец.

Йоши-Себер решил, что пришло время, наконец, познакомиться.

— Меня зовут Йоши-Себер, — сказал он. — А тебя?

— Йоши-Себер? — переспросила девушка, приподняв брови. — Как принца Сигато?

— Да, меня назвали в честь него.

— Неужели? Вы что, родились в один день?

— Как ни странно, да. Ты назовёшь себя?

— Меня зовут Миока. Миока Такахаси.

На этот раз пришлось удивиться Йоши-Себеру.

— Ты дочь Сабуро Такахаси?

— Да, — девушка улыбнулась. — Того самого.

— Колдуна из Шибусина? — уточнил, тем не менее, Йоши-Себер.

— Да-да, ты не ошибся, — её рука любовно коснулась медальона. — Трудно поверить?

— Его подарок? — воспользовался моментом Йоши-Себер.

— Да.

— Что же ты тут делаешь? В смысле, почему ты не дома? — Йоши-Себер даже не пытался скрыть удивление.

— Решила, что пора начать взрослую жизнь. Выпорхнуть из-под папочкиного крыла. Но получилось не совсем удачно.

— Ты сбежала?

— Что? Нет, с чего ты взял?!

— Просто подумал…

— Что я вздорная девчонка?

Вспоминая об этой первой встрече с Миокой, Йоши-Себер не смотрел на женщину. Она медленно шла, опираясь на его плечо — по большому счёту, он тащил её. Впереди шагал провожатый, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что его спутники не отстали.

Йоши-Себер вспомнил слова Миоки насчёт вызова мартихор: якобы Сабуро Такахаси дал ей артефакты, чтобы она могла защититься. Но почему она не воспользовалась подарком ни тогда, когда убегала от оборотней, ни после — ни разу в течение того времени, что они были вместе. Встречалась ли она с отцом в последние годы? Может, господин Такахаси решил дать дочери запас артефактов перед тем, как удалиться в Джагермун? Спрашивать об этом сейчас казалось неуместным, но Йоши-Себер решил выведать это после того, как (и если) Миоке станет лучше.

— Где твой тулвар работы Кэндзи Бенгериды? — спросил он вместо этого.

— Оставила в Эдишаме, — отозвалась женщина слабым голосом.

— Раньше ты редко с ним расставалась, — заметил Йоши-Себер.

— Подумала, что против демона он будет бесполезен.

— Правильно подумала. Моего, как видишь, тоже при мне нет. Я сломал его в бою с Суффадзином.

— Это демон?

— Да. Первый, пришедший за мной.

— Главное, что ты уцелел. Кэндзи Бенгерида может сделать много мечей, а тебя никто не заменит.

Тронутый словами Миоки, Йоши-Себер не нашёлся, что ответить, и дальше они некоторое время шли молча.

Наконец, впереди показался вход в пещеру. Проводник указал на него рукой.

— Вон там живёт брат Сабуро.

Чтобы подобраться к пещере, пришлось подняться по крутому склону. Монах поставил корзину с едой на землю и уселся на камень. Он не выглядел уставшим — должно быть, привык к подобным походам.

— Заходите без меня, — сказал он. — Так будет лучше. Я подожду здесь. Если останетесь в пещере, выйдите и скажите, когда за вами вернуться.

Йоши-Себер поблагодарил монаха, и они с Миокой, пригнувшись, вошли в пещеру.

Внутри было холодно и темно. Узкий тоннель уходил под небольшим наклоном вниз, с потолка свисали небольшие наросты, но пол был ровным.

Пещера оказалась неожиданно глубокой, и Йоши-Себеру с Миокой пришлось идти несколько минут, прежде чем они разглядели впереди крошечный огонёк. Когда они приблизились к нему, то увидели человека, закутанного в козлиные шкуры. Он сидел с непокрытой головой, и костёр освещал седые волосы и морщинистое лицо. Йоши-Себер сразу узнал Сабуро Такахаси, хотя тот сильно изменился за прошедшие после их последней встречи годы.

Миока глядела на отца с нежностью, хотя её лицо выражало страдание: средства Вей-Мина хватило на дорогу, но теперь оно не действовало, так что боль жгла женщину изнутри. Когда она пошатнулась, Йоши-Себер понял, что Миока на грани обморока.

Посадив её на обломок скалы (мебели в пещере отшельника, конечно, не было), Йоши-Себер приблизился к Сабуро Такахаси. Монах смотрел в огонь так, словно не замечал посторонних в пещере. Его лицо выглядело безмятежным — казалось, он медитирует. Йоши-Себер низко поклонился.

— Господин Такахаси, я привёз вашу дочь Миоку. Она умирает, и только вы можете ей помочь. Я знаю, что вы встали на путь отшельника, но ради вашей любви к ней заклинаю…

Сабуро Такахаси не дал Йоши-Себеру договорить. Он вздрогнул всем телом, голова его затряслась, глаза закатились, и он повалился наземь. Шкуры разметались, и стал виден тёмно-серый кафтан, который подошёл бы нищему, но не знаменитому колдуну. Йоши-Себер бросился к старику, чтобы помочь, но тот уже пришёл в себя и теперь глядел туда, где сидела Миока. Стало ясно, что отшельник находился в трансе, когда Йоши-Себер заговорил с ним, но слова о дочери заставили монаха выйти из него — судя по реакции организма, слишком поспешно.

— Миока! — позвал Сабуро Такахаси.

— Я здесь, отец, — слабым голосом проговорила женщина. — Зачем ты забрался так высоко? — она попыталась улыбнуться, но получилась только жалкая гримаса.

Йоши-Себер помог отшельнику подняться, и они вместе подошли к Миоке.

— Что с тобой? — засуетился старик, хватая дочь за плечи и вглядываясь в её лицо. — Ты больна! Откуда эти пятна?! Говори же, умоляю!

Не дожидаясь ответа, он прикрыл глаза и зашевелил губами. Йоши-Себер знал, что так Сабуро Такахаси видит тело дочери насквозь, и его взгляду представляется чёрная паутина яда, распространившегося по всему организму.

Когда колдун поднял веки, в его глазах стояли слёзы.

— Миока! — простонал он, и Йоши-Себер похолодел: ему стало ясно, что старик бессилен против яда Кадукэннона.

Поняла это и Миока. Её бледные губы предательски задрожали.

— Как это случилось? — спросил Сабуро Такахаси.

Не дождавшись ответа от дочери, он резко обернулся к Йоши-Себеру.

— Ей на лицо попала слюна демона, — сказал тот.

— Но… как?! Неужели… — Сабуро Такахаси замолчал, словно передумав говорить.

Он отвёл взгляд и теперь смотрел на костёр. Лицо его выражало безмерное горе. У Йоши-Себера сжалось сердце при виде отца, который не может помочь дочери. И при мысли, что Миока обречена. Из-за него.

— Вы можете сделать хоть что-нибудь? — спросил он тихо.

— Нет, — глухо и бесцветно ответил отшельник.

Казалось, он впадает в оцепенение.

— Господин Такахаси! — громко позвал Йоши-Себер.

Старик вздрогнул и вопросительно посмотрел на него. По морщинистому лицу катились слёзы.

— Есть хоть какое-нибудь, пусть даже самое невероятное и труднодостижимое средство спасти Миоку? — проговорил Йоши-Себер.

Он твёрдо решил, что вернёт женщине долг, чего бы ему это ни стоило. Оставить её умирать здесь — нет, немыслимо! Ведь, как известно, неблагодарность — худший из грехов. А на нём их и так довольно.

Сабуро Такахаси помолчал. Откуда-то в его руках появились простые деревянные чётки с неровными бусинами.

— Да, но я не уверен, что даже оно поможет, — сказал отшельник. — Яд… распространился слишком сильно. Он уже повсюду.

— Скажите! — потребовал Йоши-Себер. — Скажите, и я клянусь, что сделаю всё, чтобы Миока получила необходимое средство!

Должно быть, лицо его при этих словах страшно исказилось, так как Сабуро Такахаси слегка отпрянул.

— Хорошо, я верю тебе, — сказал он медленно. — Спаси её, и я дам тебе всё, что попросишь.

— Мне нужны артефакты. Самые мощные, какие только возможны, — Йоши-Себер взглянул на женщину. — Без них мы с Миокой далеко не уедем.

— У меня ничего нет, — растерянно отозвался отшельник. — Я… не взял сюда ничего, чтобы колдовать, — голос его задрожал.

— В Джагермуне у вас есть какие-нибудь запасы? — с тревогой и надеждой спросил Йоши-Себер.

Старик отрицательно покачал головой.

— Я больше не собирался колдовать! Никогда! — пролепетал он и в полном отчаянии закрыл лицо ладонями.

Плечи его содрогнулись от рыданий.

Йоши-Себер встретился взглядом с Миокой. Она плакала, глаза её блестели. Кожа приобрела синюшный оттенок, и под ней чётко проступала тёмная паутина поражённых ядом сосудов.

— Говорите про средство! — резко сказал Йоши-Себер. — Поедем без артефактов — плевать!

Сабуро Такахаси отнял руки от лица и посмотрел на него с недомением. Затем взгляд старика наполнился надеждой. Никогда Йоши-Себер не видел его плачущим и таким жалким. Имя Сабуро Такахаси всегда внушало уважение, а то и трепет окружающим — даже когда он исчез, удалившись в Джагермун.

— В Хирагуре есть источник! — выпалил отшельник, мельком взглянув на дочь и снова обратив молящий взор на Йоши-Себера. — Его вода исцеляет любые раны!

Йоши-Себер нахмурился. Он ожидал чего-нибудь другого, более… конкретного, что ли.

— Источник? — переспросил он.

Сабуро Такахаси кивнул.

— Настоящее чудо! Вы должны найти его.

— Вы знаете, что он существует, или это просто легенда?

Сабуро Такахаси мелко затряс головой.

— Он есть, я клянусь! Я знаю, как до него добраться! — старик вдруг протянул руку и схватил Йоши-Себера за рукав. — Спаси её, и я дам тебе столько артефактов, сколько ты пожелаешь! Самых мощных! С ними ты завоюешь мир, если захочешь! — в глазах отшельника мелькнул огонёк безумия, и Йоши-Себер поспешил его успокоить.

— Господин Сабуро, я сделаю это не ради ваших артефактов. И вы можете быть уверены, что, если цель достижима в принципе, вы увидите Миоку живой и здоровой.

О, как он хотел верить в свои слова! Если бы требовалось только проникнуть в Хирагуру и найти источник, это было бы полбеды, но по следу Йоши-Себера шли демоны, а в землях Кабаина он станет и вовсе лёгкой добычей. И едва ли сможет помочь Миоке, если его схватят слуги Повелителя Демонов. Но выхода не было — оставалось только рискнуть.

Йоши-Себер помнил, что должен найти того, кто искалечил Гинзабуро, но одного взгляда на Миоку хватало, чтобы понять: месть придётся отложить до лучших времён. Если они настанут. Он сам удивился тому, как легко расстался с желанием поскорее отыскать врага. Как-то само собой стало ясно, что жизнь Миоки важнее, чем смерть… да кого бы то ни было!

Женщина вдруг открыла глаза и посмотрела прямо на Йоши-Себера.

— Ты… мне ничего… не должен! — проговорила она едва слышно. — Ты… спас меня тогда… очень давно. Я тебя — теперь. Мы в расчёте.

Йоши-Себер покачал головой. Миока была права, но дело не ограничивалось долгом. Он просто не мог бросить её умирать. И не хотел.

— Будем в расчёте, когда ты выздоровеешь, — сказал он.

На лице Миоки возникла слабая улыбка, а затем она потеряла сознание.

— Она должна выдержать дорогу до Хирагуры! — сказал Йоши-Себер, хватая Сабуро Такахаси за плечо. — Слышите?! Это-то вы можете сделать?

— Да-да! — отшельник поспешно поднялся на ноги. Он выронил чётки, но даже не заметил этого. — Помоги мне положить её вот сюда, — старик указал на шкуры, служившие ему постелью.

После того, как Йоши-Себер перенёс женщину, старик уселся рядом и положил на неё руки. Закрыв глаза, он некоторое время шевелил губами.

— Дела плохи, — проговорил он, наконец. — Миока умирает, и довольно быстро. Сил у неё осталось совсем мало. Ничего колдовского у меня в Джагермуне не осталось, но я постараюсь состряпать необходимое из того, что ты сможешь найти в монастыре. Запоминай, — и старик перечислил Йоши-Себеру добрый десяток ингредиентов. — Отправляйся сам, а то эти болваны непременно что-нибудь напутают, — добавил он, имея в виду монахов.

— Это поможет? Миока продержится до…

— Ступай же! — нетерпеливо прикрикнул Сабуро Такахаси. — Не мешкай, если тебе дорога её жизнь!

От дряхлого и жалкого старика, причитавшего над умирающей дочерью, ничего не осталось — теперь в свете костра сидел могущественный колдун, который должен был исцелить человека. Вот таким Йоши-Себер помнил Сабуро Такахаси. Сердце его дрогнуло от возродившейся надежды, и он поспешил к выходу из пещеры.

Брат Фагу ждал на прежнем месте.

— Мы возвращаемся в монастырь, — объявил Йоши-Себер. — А потом снова пойдём сюда: я должен принести господину Такахаси ингредиенты для лекарства.

Монах кивнул и зашагал по тропе. Йоши-Себер двинулся следом. Он надеялся, что Миока дождётся его, что умений Сабуро Такахаси хватит, чтобы заставить её продержаться ещё несколько дней, что им удастся отыскать источник Кабаина, что он в конце-концов отомстит за брата, что…

Йоши-Себер тряхнул головой, отгоняя лезущие в голову мысли: их было слишком много. Вероятно, не всем его надеждам суждено сбыться, так что следовало сосредоточиться на самом важном. Миока заслуживала шанс на жизнь.

Эскадра направлялась к берегам страны ауруков. Десант должен был высадиться в десятке миль от столицы, после чего пехоте предстояло дойти до города и окружить его, взяв в осаду, пока не подоспеют тяжёлые стенобитные орудия.

Стоя на палубе флагманского корабля, Йоши-Себер вспоминал, как летел с обрыва его шар цвета крови. Ветер нёс его над рекой, то опуская к самой воде, то поднимая.

Не зря говорят, что кусудамы символизируют судьбу — его собственная действительно окрасилась алым. Невольно вспомнилось видение: шар Гинзабуро падает, пылая зеленоватым пламенем (из-за особого состава золотой краски). Было что-то зловещее в этом обугливающемся цветке — он словно предвещал несчастье.

Йоши-Себер нахмурился, думая про непонятное для него отчуждение, которым, как он чувствовал, окружили старшего брата придворные и учитель Куригато ещё до произошедшего с Гинзабуро несчастья. После же того, как тот ослеп, его, казалось, окончательно отвергли. Йоши-Себер до сих пор не знал причину этого. При воспоминании о днях, предшествовавших отъезду старшего брата в Агалез, Йоши-Себер поморщился и, развернувшись, отправился на капитанский мостик.

Он думал о Куригато, как это часто случалось с ним во время войны. Наставник был для него когда-то самым близким человеком во дворце, не считая братьев и Самэнь. Он учил его всему, а в особенности — тактике и рукопашному бою. «Только уверенный в себе человек способен побеждать, — любил повторять Куригато, тренируя Йоши-Себера. — А без навыков владения своим телом и оружием этого не добиться. Победы одерживаются сначала в уме, затем в сердце и лишь потом — на поле боя». Прав он был или нет, но Йоши-Себер овладел всеми премудростями, которым его учил наставник. Он неизменно одерживал верх над своими соперниками как на площадке для поединков, так и за специальным столом, где при помощи солдатиков и макетов разыгрывались игрушечные сражения.

Йоши-Себеру вспомнилась история, которую однажды рассказал ему Куригато.

Когда будущий наставник был молод, его оскорбил брат девушки, к которой он испытывал тёплые чувства. Ему не нравилось, что какой-то юнец, которого он не считал ровней, навещает его сестру. Он был довольно опытным воином, недавно получившим повышение, чем весьма гордился. Должно быть, он рассчитывал, что Куригато вызовет его немедленно, тем самым дав возможность убить себя. Но юноша умел держать себя в руках. Он сразу решил, что обиду смоет кровью противника, а не своей. Брат девушки рассмеялся, решив, что Куригато струсил. Он был уверен, что больше не увидит его.

С тех пор в течение целого года, не пропуская ни дня, Куригато брал уроки боя на тулварах. Когда он, наконец, решил, что готов, то отправился в дом оскорбившего его юноши. Тот играл с сестрой в сянци. Девушка улыбнулась, увидев своего пропавшего так надолго поклонника, но Куригато лишь поклонился ей, ничем не выдав волнения. Он вызвал своего врага в сад, где они и обнажили тулвары. Поединок закончился на шестом ударе: знатный юноша пал с пронзённым сердцем.

Его родственники пытались отомстить, ища ссор с Куригато, и лишь после того, как он прикончил в течение полугода всех оставшихся братьев, его оставили в покое. Так и пошла о нём в империи слава — та самая, благодаря которой на него обратили внимание во дворце. В конце концов, Куригато пригласили в гвардию, затем сделали телохранителем, а там уж — и наставником инфантов. Блестящая карьера, особенно для того, кто родился не в самой знатной семье.

Йоши-Себер спросил тогда учителя, виделся ли он со своей возлюбленной после того, как препятствие в виде её брата было устранено.

— Нет, разумеется, — ответил тот.

— Но почему? Вы разлюбили её?

— Вовсе нет. Моё чувство нисколько не угасло за тот год, что я готовился к мести. Но я ведь убил всех её братьев. Нам едва ли позволили бы быть вместе прежде — что уж говорить о…. Кроме того, её вскоре выдали замуж. Весьма удачно. Надеюсь, она обрела счастье. Муж её, во всяком случае, достойный человек.

— Как это печально.

Куригато положил ладонь на плечо воспитанника.

— К сожалению, идя дорогой чести, человек вынужден жертвовать многим. И это тот урок, который я хотел, чтобы ты усвоил, Йоши-Себер. Нельзя отказаться от чести, но можно отказаться от дружбы и любви. Такова судьба воина, которая ждёт тебя. Готовься к ней уже сегодня, чтобы твоё сердце не было разбито завтра.

Прошёл час с тех пор, как Йоши-Себер вернулся с братом Фагу в пещеру, доставив Сабуро Такахаси необходимые ингредиенты. Он запомнил дорогу и отпустил монаха обратно в Джагермун. Йоши-Себер рассчитывал отправиться в путь, как только Миока встанет на ноги. Отшельник уверял, что дорога до источника в Хирагуре займёт не больше недели — он покажет короткий путь через Долину Павших. Так называлось горное плато, где обитали души воинов. Мало кто решался появляться там, да и поблизости старались не ходить. Но Коэнди-Самату бояться было нечего — разве что демоны Кабаина настигнут его прямо посреди скопища жадных до человеческой плоти призраков. Тогда положение Йоши-Себера и Миоки будет, мягко говоря, плачевным. И всё же Йоши-Себер собирался рискнуть — иначе женщина могла не дотянуть до источника. Силы её будут таять, и дорога станет каждая минута.

Пока Сабуро Такахаси готовил лекарство, Йоши-Себер рассказывал ему о том, как Миока спасла его. Услышав о мартихорах, отшельник выразил крайнее удивление.

— Неужели?! — воскликнул он. — Да ведь это магия высшего порядка! Даже я на такое не способен!

Настала очередь Йоши-Себера удивиться:

— Как? Разве не вашим артефактом она воспользовалась?

Сабуро Такахаси усмехнулся.

— Артефактом? Никакой предмет не поможет вызвать мартихор, мой дорогой друг! Подобная магия доступна лишь… — он вдруг замолк, словно понял, что едва не проговорился.

— Господин Сабуро, — сказал Йоши-Себер, понимая, что от него что-то скрывают, — я должен знать, как ваша дочь сделала это.

Старик глубоко вздохнул.

— Да, наверное, — кивнул он. — Я знаю, вы любили друг друга когда-то, кроме того, ты уже не впервые спасаешь мою дочь. Видишь ли… дело в том, что Миока — Хикару-Мишио, — сказав это, он посмотрел на Йоши-Себера с опаской.

— Хикару-Мишио? — медленно повторил Йоши-Себер.

В глазах у него потемнело. Как долго он пребывал в заблуждении, думая, что любит обычную девушку, а на самом деле Миока была дочерью богини! И не просто богини, а самой Юкацу! Что ж удивляться, что она вызвала из иного пласта гэнсо мартихор? Странно только, что Миока не сделала того же, когда за ней гнались куцзины Кабаина. Может, ей помешал удар ветки, сбросивший её на землю? Но она и потом не прибегала к магии высшего порядка. Не хотела, чтобы Йоши-Себер догадался?

— Я понимаю, тяжело узнать подобное, — сказал Сабуро Такахаси. — Веришь или нет, но я сам выяснил это только несколько лет назад. Вы уже расстались, и мы увиделись с Миокой, прежде чем я ушёл в Джагермун.

— Но как? Я никогда не подозревал… Она вела себя, как обычная девушка!

— Она и есть обычная девушка, — кивнул отшельник. — Просто Юкацу выбрала её. Никто не знает, чем руководствуется богиня, наделяя человеческое дитя силой Хикару-Мишио. Но думаю, это не случайно: как писал Ксуекин-Лей в «Диалогах и размышлениях», у всего есть причины.

Йоши-Себер растерянно покачал головой.

— Когда мы познакомились, за ней гнались куцзины Кабаина. Она не применяла никаких…

— Тогда она не умела ничего подобного, — перебил Сабуро Такахаси. — Видишь ли… — старик несколько смутился, — кхм… Хикару-Мишио получает возможность пользоваться своим даром только после того, как станет женщиной. Так что… полагаю, ты тоже имеешь отношение к тому, что она превратилась в…

— Значит, она не знала? — Йоши-Себер чувствовал, как голова у него идёт кругом.

Он по-новому взглянул на Миоку. Хороша парочка: Коэнди-Самат и Хикару-Мишио! Где ещё такую встретишь?

— Нет, когда вы встретились, Миока понятия не имела, кто она. Всё открылось ей много позже. Она поделилась со мной перед тем, как я ушёл в монастырь.

— Я ничего не знал! — сокрушённо проговорил Йоши-Себер.

— Тебе нужно многое переосмыслить, — понимающе сказал Сабуро Такахаси. — Привести мысли в порядок. Если хочешь помедитировать, я не стану мешать.

Йоши-Себер покачал головой.

— Нет, сейчас это не поможет. Я лучше прогуляюсь.

— Хорошо, только не уходи далеко. Здесь водятся барсы. Кроме того, солнце скоро сядет, а по горам опасно бродить в темноте.

— Знаю, — ответил Йоши-Себер, поднимаясь на ноги.

— Имей в виду, что Миока всегда тебя любила. И думаю, любит до сих пор, иначе зачем бы она стала тебя спасать?

Йоши-Себер рассеянно провёл рукой по волосам, затем кивнул.

— Да, не в её привычках рисковать ради тех, кто ей безразличен.

Накинув меховой плащ, он вышел из пещеры.

На улице стало заметно холоднее: к вечеру погода испортилась. Ветер сдувал с горных вершин снег, и тот сыпался белой крупой.

Йоши-Себер двинулся по тропинке в сторону Джагермуна — дорогой, которую знал. Его обуревали самые разные мысли. И главной была: неужели дочь Юкацу может умереть от яда демона?! Богиня допустит подобное? Но Миоке делалось хуже, и усилий Сабуро Такахаси хватит, в лучшем случае, на то, чтобы успеть добраться до источника. С другой стороны, возможно, женщина оставалась до сих пор жива лишь благодаря Юкацу.

Йоши-Себер вернулся, когда уже совсем стемнело.

— Я начал беспокоиться, — сказал отшельник, когда он сел возле огня. — Ещё полчаса, и отправился бы тебя искать.

— Я бродил неподалёку, — сказал Йоши-Себер.

Он взглянул на Миоку, которая всё ещё была без сознания.

— Когда она сможет ехать?

— Надеюсь, что к завтрашнему утру. Не будь она Хикару-Мишио, не помогло бы ничего — вы бы даже сюда не добрались. Но в ней — искра Юкацу, и это заставляет её жить.

— Источник её точно исцелит? — спросил Йоши-Себер.

Сабуро Такахаси достал чётки и передвинул несколько бусин.

— Легенда утверждает, что он излечивает все недуги. А ведь все — это все, верно?

Йоши-Себер нахмурился. Он слишком хорошо знал, как мало истины бывает в народных сказаниях. И Сабуро Такахаси это тоже знал. И всё же верил и надеялся. Йоши-Себер понял, что ему не остаётся ничего, кроме как следовать его примеру.

Через пару часов они с отшельником перекусили тем, что принёс брат Фагу, и Йоши-Себер прилёг в углу пещеры: перед дорогой требовалось отдохнуть. Сабуро Такахаси снова сел подле Миоки, чтобы продолжить лечение. Йоши-Себер наблюдал за его согбенной фигурой, освещённой костром, пока не уснул.

Сидевшего в большом старинном кресле человека скрывала тень такая большая и густая, что невольно возникала мысль, будто человек сам каким-то образом сгущает вокруг себя мрак.

Вампир взял со стола бокал и задумчиво повертел его в руках. Насколько выгоден ему союз с человеком, и насколько тот опасен? Этим вопросом кианши задавался не впервые, но до сих пор не нашёл ответа. Ему требовалась армия, и ему обещали её. После того, как в стране разразится война и люди начнут умирать, появится множество тех, кто предпочтёт жизнь кианши небытию. И всё же… вампира одолевали сомнения. Если человек действительно настолько могущественен, как гласят местные легенды, он может отказаться выполнять свои обязательства. Связанный с этим неизбежный риск смущал вампира. В то же время он понимал, что, если его сообщник сыграет честно, скоро у него окажется армия, которая так нужна ему. Им обоим.

Человек словно почувствовал сомнения вампира.

— Мой друг, — проговорил он мягко, — не стоит беспокоиться. Всё идёт по плану, и, если ты ещё не передумал помочь мне, я с удовольствием помогу тебе.

— Я остаюсь верен своему слову, — проговорил вампир, помедлив лишь пару секунд.

— А я — своему, — человек слегка пошевелился, и мрак вокруг него всколыхнулся подобно потревоженному ветерком туману. — Ты знаешь, кто я, а я знаю, кто ты. Мы оба слишком сильны и умны, чтобы дурачить друг друга.

Вампиру хотелось верить человеку, но он не мог. Осторожность была у него в крови. Дарон арра Майрено залпом выпил вино и со стуком поставил бокал на стол.

— Я обещал, что помогу тебе, когда моя армия будет готова, — сказал он. — Я это сделаю.

— Хорошо. Союз выгоден нам обоим. Кианши требуется место, которое они смогут назвать домом. А в доме нужно следить за порядком, — человек снова слегка пошевелился. Из темноты блеснули отражённым светом два зелёных кружка. — Впрочем, поговорим о более насущных делах, — добавил он. — Я слышал, в Эдишаме возникла небольшая проблема: какой-то человек пытался помешать вам пополнить свои ряды.

— Да, — неохотно признал вампир. — Это правда, но я не считаю, что он представлял хоть какую-то опасность. Всего лишь наёмник.

— Вы разобрались с ним?

— Он больше… не занимается нами.

— То есть вы его не убили? — в тоне говорившего послышалось удивление.

— Нам… ясно дали понять, что это нежелательно, — ответил Дарон, уже предвидя следующий вопрос.

— Кто? Разве в Эдишаме есть сила, способная указывать вам, что делать?

— Думаю, вы слышали о клане Гацорэ, — проговорил Дарон, думая, как бы переменить болезненную для себя тему.

— Да, это наёмные убийцы. Когда-то их клан был весьма влиятелен, они даже состояли на службе у императоров, но потом начали слишком активно вмешиваться в политику и превратились в изгоев. Но их всё равно часто нанимают. Разумеется, тайно.

— Они весьма преуспели в своём ремесле, — мрачно сказал вампир.

— Значит, ваше так называемое бессмертие их не остановило? — спросил человек чуть насмешливо.

— Нет, должен признать, эти люди весьма ловко управляются с зачарованным оружием, кольями и прочим, — отозвался вампир с нарочитой холодностью в голосе.

— Ну, что ж… Жив тот любопытный человек или мёртв, меня не волнует. Главное, вы устранили проблему. Так или иначе.

Вампира смущало, что человек нисколько его не боялся. Он не маскировал свой страх — это Дарон сразу распознал бы — он действительно чувствовал себя хозяином положения. Должно быть, его силы действительно превосходили возможности кианши. И всё же союз с ним был нужен вампиру.

— Когда я должен отравить воду? — спросил Дарон.

— Уже скоро. Очень скоро.

Вампиру показалось, что человек беззвучно рассмеялся, но он не мог бы в этом поклясться.

Неожиданно по спине у него пробежали мурашки — впервые с тех пор, как он стал кианши.


Глава 12

На полдороге

Меня судьба поймала.

Нет пути дальше.

— Это было отличное, продуманное решение! — не унимался Дару. — А главное, ты принял его, всё хорошенько взвесив, разобравшись с текущими делами…

Как только Закуро выехал за ворота Эдишамы, его двойник «проснулся» и принялся на все лады распекать его за то, что он отправился искать Миоку.

— Девчонка всегда была своенравна! — говорил он ворчливо. — Уверен, у неё полно секретов и дел, которые она обделывает за твоей спиной. Ты напрасно доверяешь ей, и то, что мы несёмся на коне, с каждой секундой отдаляясь от Эдишамы, говорит лишь о том, что ты подумал не головой. Впрочем, с тобой это и раньше случалось.

Закуро понимал, что Дару имеет в виду. Воину не следовало вступать в любовную связь с женой своего сюадзина, но что он мог поделать, если чувство захватило их обоих с исключительной силой? Закуро не раз думал о том, что было бы, если б господин Ханако не был убит кланом Гацорэ? Его заклятый враг, господин Шахиро-Самрани, нанял синоби, и дом Ханако не устоял (не помогли и гладкие стены без упоров для рук и ног: убийц впустил один из подкупленных слуг, отравивший двоих охранников, дежуривших в ту ночь у двери). Большинство телохранителей погибло, а другие не успели прийти на помощь товарищам и хозяину — их заперли в казарме на первом этаже. Среди этих несчастных оказался и Закуро, почти час пытавшийся выломать дверь: воображение рисовало ему самые страшные картины того, что могло случиться с Фуситэ. Но, к счастью, госпожа Ханако ночевала на женской половине (их отношения с мужем охладели в последние недели), куда воины Гацорэ даже не сунулись: их интересовал исключительно хозяин дома.

Останься господин Ханако жив, между Закуро и Фуситэ всё было бы по-прежнему, но после его смерти воин уже не мог находиться в доме на правах телохранителя — ведь он допустил гибель своего сюадзина и стал гатхиром. А в качестве любовника он остаться не захотел, опасаясь, что это будет выглядеть так, словно он только и ждал, когда господин Ханако умрёт, чтобы занять его место.

И всё же теперь Закуро, кажется, был готов вернуться к Фуситэ и жить вместе с ней несмотря ни на что: их чувство вспыхнуло с новой силой, и он искренне этому радовался.

Однако гатхир не мог оставить Миоку. Долг звал его в Джагермун. Женщине, вероятно, грозила опасность, раз она так внезапно покинула Эдишаму. Опыт подсказывал, что просто так не уезжают. Закуро полагал, что нужно торопиться — не меньше, чем торопилась Миока.

Гатхир ехал через снежную равнину, и впереди, сквозь падающую белую крупу, уже виднелись горы Ами-Цишгун.

Он запасся в Гамарде тёплой одеждой и провизией, а чуть впереди трусил на низкорослой, коренастой лошадке нанятый им в деревне проводник, амадек по имени Мунх.

— Ты даже не знаешь, нужна ли ей твоя помощь! — продолжал ныть Дару, не желая угомониться. — Возможно, она просто сбежала от тебя. Я бы не удивился. Ещё бы! Хорош любовничек: пропадает неизвестно где целыми днями, по борделям шастает! Тебе вообще повезло, что она с тобой связалась. Впрочем, думаю, ты ей был весьма полезен: одинокой женщине нелегко выжить в большом городе вроде Эдишамы. Если, конечно, она не готова торговать своим телом.

— Прекрати! — мысленно огрызнулся Закуро. — Ты отлично знаешь, что Миока не такая.

— Такая-такая! — с явным удовольствием возразил Дару. — Возможно, она бросила тебя ради другого! Кто знает, чем она занималась во время твоих отлучек — вполне могла влюбиться в парня получше.

Закуро решил не отвечать на провокации Дару: пусть болтает, что хочет. Он знал Миоку. Раз она оставила записку, значит, поспешный отъезд не связан с любовной интригой. Женщина не стала бы выдумывать, будто решила навестить отца — просто сообщила бы, что уходит.

Дару продолжал болтать, но Закуро упорно его игнорировал, и, в конце концов, двойник смирился и замолчал. Чувствовалось, что он недоволен и раздражён, но Закуро это нисколько не волновало. Он воспользовался затишьем, чтобы порассуждать.

Ему пришло в голову, что отъезд Миоки может быть связан с тем делом, которое ему предложили. Она явно хотела, чтобы гатхир им занялся: надеялась, что это отвлечёт его от поисков кианши. Теперь, разобравшись с убийцей Рутико, гатхир мог отправиться в Кхамрун. Но что, если кто-то решил ему помешать и выманил Миоку из Эдишамы, написав письмо от лица её отца? Подделать почерк не так уж трудно. Закуро сталкивался в жизни с весьма сложными интригами, так что вполне допускал нечто подобное.

Кроме того, исчезновение Миоки могло быть связано с вампирами. Убитый кианши сказал, что в Эдишаме находятся целые полчища кровососов, так как некий Дарон создаёт армию. За Закуро следили, даже сестра Фуситэ умерла из-за того, что он ввязался в это дело, — так что мешало кианши заняться Миокой? Гатхир достал записку женщины и внимательно рассмотрел. Почерк был знакомый, но Закуро не смог бы поклясться, что колонки иероглифов написаны рукой Миоки. И всё же он почти не сомневался, что записка оставлена именно ею.

Закуро почувствовал, что Дару «шевельнулся», видимо, желая что-то сказать. Но двойник передумал и промолчал. Гатхир спрятал бумагу и поравнялся с проводником.

— Далеко до Джагермуна?

Мунх улыбнулся, обнажив щербатые, коричневые от табака зубы.

— Завтра утром будем на месте, господин.

— Я слышал, монастырь стоит на скале.

Амадек кивнул.

— Всё верно господин.

— Как же мы поднимемся?

— У монахов есть специальный механизм. Не беспокойтесь, господин.

Мунх смотрел на Закуро, ожидая, не спросит ли тот ещё о чём-нибудь.

— Послушай, мне показалось, что в вашей деревне очень мало жителей. И стены проломлены в нескольких местах. На вас напали кочевники?

Амадек сразу помрачнел.

— Нет, господин. Кочевников поблизости нет — только унгаолы, но они состоят на службе империи.

— Что же случилось?

— Не могу сказать точно, господин. Произошло нечто… странное. Несколько дней назад в Гамарде появился некий человек, он направлялся в Джагермун. Так мне, по крайней мере, рассказывали. Он остановился у Варкана, чей дом стоит на площади возле храма. А потом… — амадек пожал плечами, — появились какие-то существа, и мы словно сошли с ума. Мы набросились на них и пытались убить. Помню, я вцепился зубами в руку одного из этих существ, и оно отшвырнуло меня так, что я пролетел футов двадцать, ударился о стену дома, но, хотите верьте, хотите нет, даже сознания не потерял. А потом появились красные животные, похожие на тигров, только на хвостах у них были жала, как у скорпионов. Они накинулись на тех существ и стали рвать их.

Закуро глядел на проводника, пытаясь понять, шутит тот или говорит серьёзно.

— А человек? — спросил он.

— Какой, господин?

— Тот, что ехал в Джагермун.

— Существа хотели его убить, а мы пытались защитить, но у нас не очень-то получалось, пока не появились те красные животные.

— Значит, вы не могли противиться… чьей-то воле? — уточнил Закуро, нахмурившись.

— Вот-вот, господин! Именно, что не могли. Уж поверьте, я бы в жизни не стал нападать на тех жутких тварей, но у меня не было выбора! — Мунх покачал головой. — Мне ещё повезло, что остался жив. Многие погибли, господин, очень многие.

— Как выглядел тот человек? — спросил Закуро. — Ты хорошо его запомнил?

— Нет, господин. Я его видел только мельком, а когда началась драка, он покрылся какими-то странными доспехами.

— Что значит «покрылся»? — насторожился Закуро.

— Его словно чешуей облепило, — пояснил амадек. — Те твари его и кусали, и когтями рвали, но ему всё было нипочём.

Гатхир помолчал, прежде чем задать следующий вопрос:

— Значит, красные животные победили?

— Кажется, да. Я плохо помню, что случилось дальше. Вроде, все куда-то побежали, а потом я будто заснул и, когда очнулся, поблизости уже не было ни тварей, ни животных, ни того человека. Зато осталось много мертвецов. Снег покраснел так, словно прошёл алый дождь.

Некоторое время Закуро и Мунх ехали молча. Амадек — погружённый в неприятные воспоминания, а гатхир — думая о том, кем мог быть господин в странных доспехах. И что за твари преследовали его? Вампиры? Вполне возможно. Но откуда взялись красные тигры? И что стало со всей компанией? А главное: имеет ли к этому какое-нибудь отношение Миока?

Ответов на вопросы не было, но гатхир надеялся получить их в Джагермуне, ведь именно туда, по утверждению Мунха, направлялся странный человек.

— Зачем тебя туда несёт?! — сказал вдруг Дару раздражённо. — Сидел бы себе в Эдишаме и выслеживал вампиров. Их там ещё полно осталось.

— Недавно ты выступал против того, чтобы ловить кианши.

— По-моему, сейчас мы рискуем ещё сильнее. Мне не нравятся эти места, я не люблю холод. Того гляди — тебя застигнет буря, и околеешь, не успев моргнуть. А главное — что это за «существа» и красные тигры, о которых толковал амадек?

— Слушай, хватить канючить, — отозвался Закуро. — Не волнуйся, ничего с тобой не случится, я сумею позаботиться о нашем теле, если это тебя волнует.

— Да, именно это! — огрызнулся Дару. — Ты делаешь, что хочешь, а я не тороплюсь отправиться на тот свет!

— Придётся тебе потерпеть, — холодно сказал Закуро, не желая больше спорить.

— Ты совершенно не считаешься с моим мнением! — возмутился Дару.

— Слушай, я даже не знаю, откуда ты взялся! — не выдержал Закуро.

— О, ну спасибо! Вот, значит, как мы теперь заговорили?

— Я, между прочим, не был в восторге, когда ты появился, так что скажи «спасибо», что мы с тобой ещё неплохо ужились.

— Можно подумать, у нас был выбор! — фыркнул Дару.

— Мы всё равно будем искать Миоку, так что смирись и помоги мне, — сказал Закуро. — От этого мы оба только выиграем.

— Значит, я не смогу тебя переубедить?

— Прости, но это исключено.

— Тогда давай хотя бы остановимся и перекусим. Едем уже часа четыре.

— С каких пор ты стал думать о еде? — усмехнулся Закуро.

Тем не менее, Дару был прав: пришло время подкрепиться и отдохнуть. Окликнув амадека, гатхир сказал проводнику, чтобы тот остановился.

— В чём дело, господин? — поинтересовался тот, натягивая поводья.

— Поедим.

Амадек нахмурился.

— Лучше доехать до леса.

Закуро посмотрел вдаль с лёгким недоумением: впереди виднелась только заснеженная равнина.

— Не вижу никакого леса.

— До него ещё миль шесть.

— Это слишком далеко. Лошади устали.

— Вовсе нет! — горячо возразил амадек, похлопав своего коня по шее.

— Твоя, может, и нет, — сказал Закуро, — а моя не привыкла к таким путешествиям. Она и снег-то видит впервые.

Несмотря на уверения проводника, что нужно ехать дальше, гатхир настоял на том, чтобы остановиться немедленно.

— Чего ты боишься? — спросил он раздражённо, спешиваясь и снимая седельную сумку, чтобы дать лошади отдохнуть. — Волков?

— Здесь много разных животных! — буркнул проводник, не скрывая недовольства.

Они не стали разводить костёр и перекусили вяленым мясом, сушёными фруктами, маринованными овощами и пресными лепёшками. После этого Закуро лёг отдохнуть, а Мунх остался на часах. Некоторое время гатхир видел в пяти шагах его неподвижную фигуру, а затем задремал.

Проводник разбудил Закуро через час. Вид у него был озабоченный.

— Что случилось? — спросил гатхир, осматриваясь по сторонам и не видя никаких причин для тревоги: вокруг расстилалась белая равнина, на которой не было ни малейшего признака присутствия посторонних.

— Я слышал вой, — мрачно объявил амадек. — Нужно быстрее ехать!

— Что ещё за вой? — недовольно поинтересовался Закуро. — Волки?

— Нет, кое-кто похуже.

— Да скажи ты толком, чей вой ты слышал! — теряя терпение, прикрикнул на Мунха Закуро.

Это не произвело на амадека ни малейшего впечатления.

— Гаюнов, — ответил он спокойно.

— Здесь водятся эти твари? — удивился Закуро.

— Да, хоть они и редко спускаются с гор.

— Ты уверен, что слышал именно их?

— Я шесть раз ходил охотиться на гаюнов, — отозвался проводник, пристёгивая к седлу сумку. — И не спутаю вой этих тварей ни с чьим другим. Четверо моих товарищей погибли на моих глазах, так что я отлично знаком с гаюнами, господин.

— Далеко они? — осознав грозящую опасность, Закуро принялся быстро седлать свою лошадь. — Думаешь, унюхали нас?

— От них до нас мили две, не меньше. Если бы они нас почуяли, то не стали бы выть.

— Почему?

— Побоялись бы спугнуть.

Закуро вздохнул с облегчением.

— Значит, всё в порядке. Мы успеем оторваться.

— Да, господин. Если поторопимся.

Вскоре они уже сидели на лошадях. Проводник заверил гатхира, что маскировать следы привала бессмысленно: их всё равно через четверть часа заметёт снегом. Кроме того, если гаюны наткнутся на него, то в любом случае почувствуют оставленные людьми запахи.

— У этих тварей носы почище, чем у охотничьих собак, — сказал Мунх. — Наше счастье, что ветер дует не в их сторону. Лучше всего убраться отсюда побыстрее.

Всадники поскакали через равнину, надеясь, что гаюны свернут прежде, чем преодолеют две мили. Впрочем, главное было добраться до леса.

По дороге амадек рассказал гатхиру, что, по неясной причине леса на равнине были пусты — в них не селились ни птицы, ни звери, и даже гаюны никогда не подходили к ним близко.

— И в одно из таких проклятых мест мы направяетмся? — поразился Закуро.

— Для людей леса безвредны. Почти. Во всяком случае, там гаюны нас не тронут.

— Что не так с этими лесами?

Метель усиливалась, ветер сменил направление и теперь дул прямо в лицо путникам.

— Говорят, они находятся под защитой Юкацу, — отозвался Мунх, — но мы в это не верим.

— Почему?

— Потому что, если на лесах вокруг хребта Ами-Цишгун и есть какое-нибудь заклятье, то наложено оно не Благостной.

Амадек сделал многозначительную паузу.

— Кем тогда? — подбодрил его Закуро.

— Не знаю. Может быть, Ремизом или Кабаином, но не Юкацу — в этом я уверен.

— Да почему же? Что в них такого страшного? Сам же сказал, что для людей они не представляют опасности.

— Как посмотреть. Если побудешь в них дня два-три, то потом чувствуешь себя так, словно тебя скрутили и выжали, а потом ещё какой-то дрянью накачали. Бывало, что и умирали некоторые, если заблудиться случалось или ещё по какой причине слишком долго по лесу ходили. Один охотник — давно это было, мне еще дед рассказывал — прятался в лесу от стаи волков. Стрелы у него кончились, и он решил подождать, пока звери уйдут. К сожалению, год выдался голодный, а волки попались упёртые. Близко к деревьям не подходили, но и убираться не торопились. Два дня охотник ждал, а потом плюнул и решил идти через лес. Уже тогда он почувствовал себя дурно, однако выхода не было, и он пошёл. Выбрался через три дня, едва живой. Практически на брюхе выполз. К вечеру его случайно нашли охотники, возвращавшиеся с промысла, и привезли в Гамарду. Там он и рассказал, что с ним приключилось. Все ждали, что он пойдёт на поправку, но не тут-то было. Ему делалось всё хуже, он начал слепнуть, а кожа на теле покрылась язвами и начала отслаиваться, — амадек покачал головой. — Жуткое, наверно, было зрелище! А уж как он мучился, несчастный! Просил его убить, но ни у кого рука не поднялась. Наконец, он умер. С тех пор никто не проводил в местных лесах больше трёх дней, да и то лишь при самой крайней необходимости. А то лучше уж к зверью выйти или горло себе перерезать — по крайней мере, меньше будешь мучиться.

— Ты уверен, что нам вообще стоит останавливаться в лесу? — спросил Закуро проводника. — Может, поедем дальше? Лошади ведь уже немного отдохнули.

— Ветер дует в сторону гаюнов. Наверняка они учуяли нас. Эти твари двигаются быстро и вполне могут спустя какое-то время догнать нас. Не хотелось бы встретиться с ними на равнине. Не беспокойтесь, господин, я знаю, сколько можно оставаться в лесу. Мы уедем раньше, чем колдовство начнёт действовать.

Закуро решил, что должен положиться на опыт амадека. В конце концов, тот прожил в этих краях всю жизнь.

Солнце пропало за мутными облаками и снежной пеленой, когда всадники добрались до леса.

Закуро и Мунх не стали забираться далеко и расположились на небольшой поляне. Развели костёр. Амадек улёгся спать, а гатхир остался на часах.

Он сидел возле огня, слушая храп проводника, и время от времени поглядывал в сторону равнины: если гаюны взяли их след, то появятся именно оттуда. Рискнут ли они войти в лес? Хорошо, если Мунх прав. А ну как голод заставит тварей рискнуть?

Закуро огляделся. Лес походил на самый обычный. В нём не было ничего зловещего. И всё же звери обходили его стороной. Они охотились на равнине, искали пищу, а потом убирались подальше — туда, где были их логова.

— Надеюсь, гаюны причисляют себя к животным, — не без сарказма заявил вдруг Дару.

Закуро чувствовал, что его двойник никуда не «уходил» и всё время находился рядом, но предпочитал до поры до времени помалкивать. Поэтому он не удивился, когда тот заговорил.

— Что ты имеешь в виду? — спросил гатхир.

— Леса защищают местных охотников от хищных зверей. Но являются ли гаюны зверями?

— Кем же ещё?

— Мало ли. Я правильно понял, что до сих пор никто не проверял, боятся ли они здешних лесов? Мы будем первыми?

Закуро посмотрел на спящего амадека.

— Не знаю, — сказал он. — Не догадался спросить.

— Прекрасно! Я в восторге.

— Слушай, у нас нет выбора, — Закуро совершенно не хотелось спорить.

— Он у нас был. Следовало остаться в Эдишаме.

— Мы ведь, кажется, решили больше не поднимать эту тему, — сдержанно напомнил Закуро.

— Хорошо, не буду. Но подумай вот о чём: если бы Миока не могла справиться с чем-то без тебя, неужели ты думаешь, она уехала бы одна? Кроме того, почему ты не веришь, что она действительно захотела навестить отца?

— Скоро мы окажемся в Джагермуне и всё выясним. Если Миока ещё там, конечно.

— Если она вообще там появлялась, ты хочешь сказать.

Они ещё долго болтали, пока не проснулся амадек и не заступил на часы вместо Закуро. Гатхир с наслаждением вытянулся на меховом плаще и уставился в небо. Звёзд не было видно, луна казалась крошечной из-за того, что едва проглядывала сквозь облака. В лесу царила тишина.

— Гаюны так и не объявились, — заметил Закуро.

— Я же говорил, что они не войдут в лес, — отозвался Мунх. — Думаю, твари отправились искать добычу в другом месте.

Закуро думал о Фуситэ и их последней встрече. Наверное, теперь женщина считает его предателем, но гатхир был уверен, что телохранители сумеют защитить её не хуже него. А вампирами пусть займётся городская стража. В конце концов, заботиться о безопасности города — обязанность солдат.

Закуро беспокоили странные образы, которые он увидел во время соития с Фуситэ. Гатхир не бывал в местах, которые вдруг предстали перед его внутренним взором, и не участвовал в событиях, свидетелем которых стал. Тем не менее, картины возникали с такой отчётливостью, что походили на воспоминания.

Закуро почувствовал, что Дару забеспокоился, когда он начал обдумывать это. Он мысленно обратился к своему двойнику с вопросом, что тот об этом думает, но Дару не пожелал отвечать. Это было на него не похоже. Раньше он всегда откликался на просьбы о помощи и готов был обсудить, что угодно. Закуро ещё раз позвал Дару, но тот лишь отодвинулся дальше в глубины сознания. Это настораживало.

Закуро невольно вспомнил обстоятельства, при которых впервые обнаружил, что в его голове есть кто-то ещё. Он тогда уже служил у господина Ханако. Его сюадзин отправился в поход против одной из взбунтовавшихся после повышения налогов провинций. В тот год воины дома Ханако отсутствовали почти пять месяцев: после подавления восстания они двинулись на восток Янакато, чтобы помочь другим частям императорской армии усмирить непокорных.

Закуро прекрасно помнил битву в одной из деревень, жители которой в ожидании нападения превратили своё поселение в подобие форта. Им дважды предложили сдаться, но они отказались. Самоуверенные глупцы, они были обречены.

Отряд господина Ханако слегка опоздал и вошёл в деревню спустя четверть часа после начала атаки. Тогда от защитников уже осталась от силы треть, и их истребляли безо всякой пощады — в наказание за упорство и в назидание другим.

Закуро с двумя товарищами оказался в доме старосты. Возле стен стояли раскрытые сундуки — почти пустые. В шкафах тоже ничего не нашлось. Либо ценности припрятали, либо людям, и правда, нечем было платить налоги.

Самого старосту обнаружили в тайнике под полом — бедняга сидел там, накрывшись дерюгой, и дрожал от страха. На вопросы отвечать не захотел — только выл, как безумный. Должно быть, представлял собственную участь.

Один из воинов отправился искать командира, чтобы сообщить, что обнаружен один из зачинщиков восстания, а Закуро и его второй товарищ остались со старостой. К тому времени сражение переместилось на южную окраину, где добивали последних уцелевших жителей. Не щадили даже женщин и детей — деревню было приказано вырезать полностью, а после разграбления предать огню. Только главарей предстояло предать мучительной казни.

Приятель Закуро связал старосту и принялся избивать, требуя сказать, где спрятаны ценности. Он хотел выслужиться перед командиром. В конце концов ему удалось развязать пленнику язык. Староста признался, что закопал несколько монет во дворе незадолго до начала атаки. Воин побежал их искать, а Закуро присел возле окна, прислушиваясь к звукам боя, доносившимся издалека. Вдруг перед глазами у него потемнело, голову сдавило, и он потерял сознание.

Очнулся Закуро в повозке. Бой был давно окончен, и армия возвращалась домой, отягощённая добычей: перед тем, как поджечь деревню, из домов вынесли всё, что стоило хоть медную монету. Хватить должно было не только на налоги, но и на жалование солдатам.

Закуро расспросил товарищей и выяснил, что оставался без сознания два дня. Окраины давно остались позади, и Закуро видел вокруг благоустроенные дома богатой деревни, которой не грозили карательные меры: налоги здесь платили исправно и не помышляли о бунтах.

Именно тогда Дару и заговорил с Закуро. Воин был поражён и испуган, но постепенно привык. Должно быть, какая-то часть его сознания вдруг проявилась в виде отдельной личности. Закуро слышал, что порой такое случается. Что поделать, значит, так угодно богам. Оставалось только смириться и научиться уживаться со своим двойником. Это оказалось нелегко, но время расставило всё по местам.

Размышляя о прошлом, Закуро заснул. Его разбудил амадек. Была середина ночи. Гаюны так и не появились. Закуро скоротал время своего дежурства, сочиняя в уме стихи и вспоминая те, что знал. Чтобы не замёрзнуть, он наломал веток и сделал костёр поярче. Через три часа проводник проснулся, они оседлали коней и поехали дальше, радуясь, что избежали встречи с гаюнами, и не пришлось задерживаться в лесу.

Когда впереди показались скалы Ами-Цишгуна, Закуро испытал лёгкое волнение. Если Миока в Джагермуне, ей придётся объяснить причины своего поспешного отъезда. Гатхир, хотя и не всерьёз, но всё же допускал, что женщину могла выгнать из Эдишамы любовная интрига. В таком случае Закуро хотел знать, кто его соперник. Скрепя сердце, он, наконец, честно признался себе, что отправился за Миокой не только из желания помочь — ревность тоже сыграла свою роль.

К вечеру Закуро и Мунх добрались до обители. Монахи приняли их радушно и согласились показать, где живёт Сабуро Такахаси, предупредив, что тот едва ли согласится беседовать. Впрочем, уверенности у них в этом не было, поскольку, как узнал от них Закуро, недавно приезжала дочь отшельника в сопровождении какого-то мужчины, и брат Сабуро говорил с ними. При этих словах гатхир почувствовал, как краска бросилась ему в лицо. Но, когда монахи сказали, что женщина была при смерти, он испугался.

— Ей было гораздо лучше, когда она уезжала, — увещевал отец Вей-Мин. — Уверен, какая бы болезнь ни настигла её по пути в Джагермун, она отступила.

— Куда они поехали? — допытывался Закуро, но ответить никто не мог.

— Это, наверное, знает только брат Сабуро, — предположил один из монахов.

— Ну, тогда я бы хотел как можно скорее повидать его.

— Завтра утром брат Фагу отведёт вас, — сказал отец Вей-Мин. — Сейчас уже слишком темно.

— Я бы хотел поговорить с господином Такахаси как можно быстрее.

— В горах не стоит разгуливать в темноте. Я не могу позволить монахам рисковать собой и вами.

Закуро пришлось смириться. Он понимал, что отец Вей-Мин прав, хоть ему и очень хотелось знать, куда отправилась Миока.

Таким образом, гатхир остался в Джагермуне до утра. Их с амадеком покормили и отвели в две пустовавшие комнаты.

— Наконец-то нормальный отдых! — воскликнул Дару, едва Закуро остался один. — Я уж думал, нам так и придётся всю дорогу ночевать под открытым небом.

— С каких это пор ты стал таким привередливым? — поинтересовался Закуро, готовя ко сну постель.

Монахи любезно поделились с ним матрасом, простынями, одеялом и подушкой, а также дали полотенце и принесли таз с горячей водой.

— С тех самых, как вообразил, что ты, наконец, набегался, и мы будем спокойно жить в Эдишаме или другом достойном городе, — язвительно ответил Дару.

— С каких это пор Эдишама стала достойным городом? — в тон ему усмехнулся Закуро.

— Слушай, твоя новая профессия мне нравится, честное слово. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть гатхиром и продавать свои услуги тем, кто готов развязать кошелёк. Конечно, многие тебя осудили бы, но ведь чужое мнение нас не слишком заботит. Таких специалистов, как ты, в Эдишаме немного, да и в других городах наперечёт, так скажи: что тебе мешает сидеть на своей заднице ровно?! Почему тебя тянет во всякие переделки? Сначала история с вампирами, за которую мы не получили ни йуланя, а теперь ещё эта погоня за девчонкой! Разве профессионалы так себя ведут?

— Да, если любят, — ответил Закуро, ставя таз на пол и начиная раздеваться.

— Хочешь сказать, ты любишь Миоку? — с сомнением спросил Дару.

— Думаю, да.

— А Фуситэ? — язвительно поинтересовался двойник.

— И её тоже.

Дару фыркнул.

— Так не бывает!

— Но мне дороги они обе, — возразил Закуро, начиная умываться.

После нескольких дней пути он был рад и этому тазу.

— И всё же ты предпочёл поехать разыскивать Миоку, которая бросила тебя, а не защищать Фуситэ, которая тебя ждала, — заметил Дару.

— Ты отлично знаешь, почему я так поступил, — Закуро старался говорить спокойно.

— Да нет же! — раздражённо воскликнул двойник. — Именно об этом я тебе и толкую всю дорогу: я не понимаю, зачем ты попёрся за Миокой, если в Эдишаме тебя ждёт госпожа Ханако, которую ты любишь уже много лет!

— Не знаю, — ответил Закуро. — Наверное, просто чувствую, что Миоке я сейчас нужнее.

— Какое благородство! Посмотрим, что ты скажешь, когда вернёшься в Эдишаму и обнаружишь, что Фуситэ мертва! — резко сказал Дару. — Зная тебя, уверен, что ты не простишь себе этого, несмотря на все доводы разума!

Закуро помрачнел.

— Поздно отступать, когда половина пути пройдена.

— С чего ты взял, что половина?

— Закончим этот бесполезный спор. Стражники позаботятся о Фуситэ.

Дару презрительно фыркнул.

Умывшись, Закуро лёг. Сказалась усталость, и он быстро провалился в сон. Но спал гатхир плохо. Во сне ему явился какой-то человек, показавшийся Закуро смутно знакомым. Он смотрел на него, не отводя глаз, и от этого взгляда почему-то делалось жутко. Гатхир не запомнил его лица, утром оно казалось расплывчатым пятном, на фоне которого вырисовывались два больших круглых глаза, зато в памяти чётко отложился длинный чёрный плащ, застёгнутый под горлом, и рука в латной перчатке, видневшаяся из-под него. Она особенно запомнилась гатхиру, потому что походила скорее на когтистую лапу демона, чем на человеческую кисть.

Проснувшись, Закуро оделся и отправился искать кого-нибудь, кто сможет показать ему брата Фагу. Гатхиру повезло: он наткнулся на Вей-Мина.

— Я как раз направлялся к вам, — сообщил тот, улыбнувшись. — Перед дорогой нужно подкрепиться. Вы ведь не откажетесь от завтрака? До пещеры добираться долго, а подходящих для привала мест по пути немного.

— Не окажусь, — ответил Закуро, действительно чувствуя голод. — Значит, брат Фагу готов проводить меня к господину Такахаси?

— Разумеется. Он будет ждать вас через полчаса возле ворот, — монах махнул рукой, указывая направление. — Идёмте, я отведу вас в трапезную.

Амадека Закуро встретил за столом. Мунх поглощал чечевицу и хлеб, его челюсти двигались с неумолимой сосредоточенностью.

— Я скоро пойду в горы, — сказал Закуро, садясь напротив. — Подождёшь меня здесь.

Мунх кивнул.

— Как скажете, господин. Вот только уговор был, что я доведу вас до Джагермуна.

— Я заплачу. Если ты не против и дальше разделять моё общество, конечно.

Амадек продемонстрировал в улыбке коричневые зубы.

— Нисколько, господин.

Было заметно, что такой вариант его более чем устраивает.

Закуро позавтракал двумя кусками поджаренной ветчины, шариками риса и десятком перепелиных яиц. Когда он подошёл к воротам крепости, брат Фагу уже поджидал его. Они поздоровались и, не теряя времени, отправились к пещере отшельника. По пути Закуро подробно расспросил монаха о мужчине и женщине, которых тот сопровождал. Снова услышав, что женщина была смертельно больна, гатхир совсем упал духом.

— По правде говоря, не думаю, что она долго протянет, — поделился мнением монах.

Мне сказали, уезжая, она выглядела неплохо, — сказал Закуро.

Брат Фагу пожал плечами.

— Я не лекарь, — ответил он.

Закуро начало казаться, что Миока уже умерла, и, даже если он отыщет её, то обнаружит только могилу. И всё же он должен был поговорить с Сабуро Такахаси. Отшельник был единственным, кто мог пролить свет на происходящее. Поэтому Закуро надеялся, что он сделает ещё одно исключение и поговорит с ним.

Но расчёт не оправдался. Когда брат Фагу объявил, что они прибыли, и указал на пещеру, Закуро вошёл в неё и добрался до места, где прежде кто-то явно жил: в центре виднелся след от костра, в нише были припрятаны кое-какие вещи — но хозяина пещеры не оказалось. Всё говорило о том, что Сабуро Такахаси покинул своё жилище если и не навсегда, то надолго.

— Пусто! — сообщил Закуро, выбравшись наружу.

Брат Фагу выглядел поражённым.

— Но это невозможно! — горячо заявил он. — Брат Сабуро решил стать отшельником. Да и куда бы он направился? Отсюда только одна дорога — в Джагермун! Мы бы знали, если б он спустился.

— Значит, не одна, — мрачно сказал Закуро, оглядывая уступы и утёсы, теснившиеся вокруг.

— Что же мне делать со всем этим? — задумчиво пробормотал монах, поднимая корзину с едой, которую принёс отшельнику. — Оставить здесь или тащить обратно?

— Думаю, лучше отнести назад, — сказал Закуро. — Едва ли она понадобится тут кому-либо в ближайшие дни.

Брат Фагу вздохнул.

— Давайте хоть передохнем, прежде чем идти обратно, — предложил он.

Закуро согласился. Они с монахом перекусили частью того, что предназначалось отшельнику.

— По крайней мере, меньше тащить, — заметил брат Фагу.

Наконец, они двинулись в обратный путь.

В Джагермуне переполошились, узнав, что брат Сабуро исчез. Несмотря на уверения гатхира в том, что господин Такахаси явно добровольно покинул своё убежище, были организованы отряды, которые отправились в горы искать старика. Монахи считали, что раз он не проявился в Джагермуне, значит, сорвался в пропасть, сломал ногу или где-то замёрз.

Закуро в сопровождении амадека покинул монастырь. Он понятия не имел, где искать Миоку, и не представлял, как это можно узнать. Ему ничего не оставалось, кроме как, к откровенному ликованию Дару, пуститься в обратный путь.

Закуро терзался самыми разными мыслями, но, в конце концов, ему пришлось смириться: пропала ли Миока или умерла, ему уже было не дано узнать. Так же, как и истинную причину её исчезновения. Зато в голове мелькнула мысль: как он покажется Фуситэ? Она, наверно, считает, что он предал её. Можно было бы сказать правду, но разве женщина поймёт, если услышит, что её оставили из-за другой? Нет, этот вариант не подходил.

— А зачем тебе с ней встречаться? — говорил Дару, на радостях давший волю языку. — Какое у вас будущее? Она не станет вести то существование, которое по душе тебе. Она всегда будет госпожой и вдовой Ханако, а ты — всего лишь гатхиром.

— Ещё недавно ты говорил совсем другое! — заметил Закуро, чувствуя, что закипает.

Слова двойника звучали жестоко, но Закуро знал, что Дару прав. И всё же гатхир был не в силах отказаться от Фуситэ, особенно теперь, когда они снова обрели друг друга. Он надеялся, что сумеет смирить свою гордость и жить с любимой, несмотря ни на что. В конце концов, разве их чувство не заслуживает шанса?

Добравшись до Эдишамы, Закуро, прежде всего, заглянул к себе. Поднимаясь по лестнице и открывая дверь, он надеялся, что Миока окажется дома, но в комнатах было пусто. Всё выглядело так, как он оставил, уезжая.

Закуро разделся и привёл себя в порядок. Через час он, чистый и переодевшийся, вышел на улицу и направился к дому Ханако. Постучав, гатхир отступил на шаг и стал ждать. Вскоре дверь приоткрылась, и из темноты на него уставились два блестящих глаза. Увидев, кто на крыльце, Эдомэ вышел и поклонился. Вид у него был нездоровый.

— Доброго дня, — сказал Закуро, кивнув. — Могу я видеть госпожу Ханако?

— К сожалению, хозяйки нет дома, — ответил дворецкий. — Она уехала вчера вечером.

— Уехала? Куда?

— Не знаю, господин.

— С ней всё в порядке? — подозрительно спросил Закуро.

— Да, господин Кедо. Госпожа отбыла в добром здравии.

Закуро помолчал, не зная, что и думать. Возможно, Фуситэ решила скрыться от вампиров? У неё была резиденция под Эдишамой, всего в двух десятках миль.

— Ты знаешь, почему она уехала? — спросил гатхир.

— Нет, господин. Госпожа Ханако оставила для вас письмо.

— Да? — Закуро воспрянул духом. — Так неси же его!

Эдомэ поклонился и исчез за дверью. Он не пригласил Закуро войти и подождать внутри, как делал всегда, и это было странно. Гатхир нахмурился.

Дворецкий появился спустя несколько минут. В руке у него был белый конверт.

— Это письмо госпожи Ханако, — сказал он, протянув его Закуро. — Прошу прощения, — добавил Эдомэ, как только гатхир взял его, и скрылся за дверью, оставив недоумевающего Закуро на крыльце в одиночестве.

Гатхир разорвал конверт и развернул сложенный вдвое листок.

«Я вынуждена срочно уехать, — говорилось в нём. — Жизнь моя под угрозой, а стражники и телохранители не способны защитить меня. Я много думала о нас и решила, что ты был прав: ни к чему знатной госпоже связывать жизнь с гатхиром. Прошу тебя, не ищи меня — так будет лучше для нас обоих. Прости и прощай, твоя Фуситэ Ханако».

Закуро медленно поднял глаза от записки, затем снова перечитал её — вдруг он что-то не так понял? Но нет, всё было предельно ясно. Фуситэ отказалась от него.

Закуро спустился с крыльца, прошёл несколько шагов, остановился, скомкал бумагу и хотел выбросить, но передумал и вместо этого сунул в карман. Затем опустил голову и быстро направился к своему дому.

Он шёл, не разбирая дороги, и дважды чуть не столкнулся с прохожими. Кто-то обозвал его слепым псом — он не обратил внимания.

Поднявшись к себе, гатхир рухнул в кресло и прикрыл глаза. Лицо у него пылало от обиды и разочарования. Он достал кости и бросил на стоявший рядом столик. Выпало два, один и четыре. Закуро полминуты смотрел на кубики, но так и не смог сложить числа.

Он поднял глаза и некоторое время блуждал взглядом по комнате. Гатхир чувствовал пустоту. Ему казалось, что он остался в городе один — стоит подойти к окну, и увидишь, что Эдишама вымерла.

Ему попался на глаза свиток, который показывала Миока. Закуро развернул его и снова перечитал предложение, которое ему делали. Затем решительно засунул послание в карман и вышел. Он знал таверну, указанную в записке в качестве места, где можно получить задаток. До трех часов оставалось ещё много времени, но Закуро рассчитывал, что перед встречей успеет пообедать. Поэтому, когда, прошагав чуть меньше четверти мили, он увидел двухэтажное заведение с большой деревянной вывеской, на которой были изображены полусмытые дождями карпы и шарики риса, то, не колеблясь, вошёл внутрь. Розыгрышем было письмо с предложением убить Гацорэ или нет — в любом случае он не уйдёт отсюда голодным.

«Недовольство в стране нарастает, словно снежный ком, катящийся с горы. Скоро уже ни меры Зиана, ни проповеди Наито не смогут успокоить людей, которые видят причину всех своих бед в недовольстве богов. Многие уже не стесняются открыто говорить об этом и не боятся даже стражи, которая слишком труслива, чтобы затыкать им глотки. На улицах пророки во весь голос твердят о близящемся конце света, падении империи и поносят Зиана, который превратил дворец в крепость и, кажется, ждёт бунта. Наито тоже окончательно перебрался во дворец и поджал хвост. Они ненавидят всех так же, как все ненавидят их.

Народ сокрушается о том, что в Янакато нет законного правителя, настоящего наместника богов. Большинство уверено, что, если бы таковой объявился, все беды разом прекратились бы. Высшую волю видят уже практически во всём, особенно же убедительным доказательством недовольства богов называют тот факт, что воды Янакато меньше, чем за неделю, оказались отравлены, причём течение не в состоянии справиться с заразой. Люди почти лишены пресной воды (чистыми остались всего несколько источников), рыба вывелась, а счастливцы, живущие поблизости от нетронутых заразой рек, решили торговать водой. Уже имели место несколько кровавых стычек между ними и жаждущими, пришедшими из других земель. Поскольку последних намного больше, воду пьют теперь бесплатно, однако я знаю, что несколько феодалов объединились и выдвинулись к этим рекам, чтобы взять их под свой контроль. Местные землевладельцы тоже собирают ополчение, чтобы отстаивать свои границы.

Зиан отправил часть войск для наведения порядков, но думаю, на деле он собирается узурпировать источники. Если у него получится, он поставит себя под удар, ведь тогда нехватку воды будут сваливать на него. Что ж, пусть так и случится — вам это будет только на руку. Кажется, Зиан уже готов объявить, что ведёт поиски законного наследника. Думаю, это единственное, что может спасти его ещё на некоторое время».


Глава 13

Снова боль в сердце.

Весна осенью стала,

Падают листья.

Перед тем как покинуть Эдишаму, Йоши-Себер отправил письмо Гацорэ, главе клана синоби. Он просил послать дюжину воинов к подножию хребта Ами-Цишгуна и ждать его возле Джагермуна.

Когда Йоши-Себер и Миока прибыли в монастырь, воинов Гацорэ ещё не было, зато они оказались на месте, когда Йоши-Себер и женщина спустились с утёса, на котором располагался Джагермун. Синоби встали там лагерем, наводя ужас на монахов и не объясняя им цель своего присутствия. Два воина оказались знакомы Йоши-Себеру — они уже выполняли для него кое-какую работу, хотя и не участвовали в убийстве Видари.

Синоби и Йоши-Себер с Миокой составили один отряд и двинулись в сторону Долины Павших. За пазухой у Йоши-Себера лежала карта, где был указан короткий путь в Хирагуру — через спрятанный в долине портал. Её составил и отдал ему перед расставанием Сабуро Такахаси.

Они ехали несколько дней, пока из-под снега не показалась земля. А ещё через три дня отряд покинул холодные земли и вступил в лес, где уже царила весна — как и в остальной части империи. Трудно было поверить, что ещё недавно с неба падала белая крупа, а лошади проваливались в сугробы.

По пути отряд несколько раз останавливался в деревнях, стараясь, однако, сокращать отдых до необходимого минимума. Миока постоянно принимала лекарства, которые дал ей с собой в дорогу отец, но вид у неё был бледный и нездоровый. Йоши-Себер при помощи Ока пару раз смотрел на неё и видел, что яд Кадукэннона лишь временно сдал позиции.

— Мы постараемся добраться до Хирагуры как можно быстрее, — сказал Йоши-Себер Миоке, чтобы подбодрить женщину.

Она взглянула на него как-то странно. Словно обречённая, понимающая, что надежды нет.

— Мы успеем, — пообещал Йоши-Себер. — Не сомневайся.

Миока медленно покачала головой.

— Нет никакого источника, — сказала она.

— Что?

— Источника не существует.

Йоши-Себер оторопел.

— О чём это ты?! Конечно, он существует! Мы же едем к нему, чтобы ты исцелилась, не забыла? Господин Такахаси сказал, что дело верное, а он знает, о чём…

— Отец сам не раз говорил мне, что это всего лишь легенда, красивая сказка, — перебила Миока.

— Но он был абсолютно уверен…

— Отец хватается за иллюзию, но он знает, что источник не существует. Просто… — Миока замолчала, тяжело вздохнув. — Думаю, ты и сам всё понимаешь.

— Подожи! Это невозможно. Есть же легенды… В конце концов, не бывает дыма без огня.

— Прости, я не хотела тебе говорить. Ты так рассчитывал на эту сказку. Но я не могу видеть, как ты рискуешь ради иллюзии.

Йоши-Себер был ошарашен: признание Миоки стало для него полной неожиданностью. Кажется, никаким его планам не было суждено претвориться в жизнь.

— Значит, надежды нет? — тихо спросил он.

Женщина покачала головой.

— Отец пытался выдать желаемое за действительное. Его можно понять.

— Проклятье!

— Я поеду с тобой и буду с тобой столько, сколько смогу. Ты ведь не откажешь мне в этом?

— Разумеется, нет, — Йоши-Себер чувствовал, как у него в сердце одна за другой обрываются какие-то нити.

Хотелось кричать и плакать от отчаяния. Он уже почти поверил, что Миока будет спасена, а теперь оказалось, что он тешил себя миражом, призрачной надеждой, которая на самом деле ничего не стоила.

— Куда ты собираешься теперь? — спросила Миока.

— Я только узнал, что должен изменить планы.

— И всё же.

— До нашей встречи я хотел отправиться на острова Мэнь.

— Значит, нам туда.

— Ты уверена…?

— Да, забудь о Хирагуре. Ничто не спасёт меня от яда демона, даже сказка о волшебном источнике.

Йоши-Себер подозвал начальника синоби и сообщил ему, что планы изменились, и они едут не в Долину Павших, а на побережье. Тот только кивнул, даже не подумав расспрашивать о причинах такой резкой смены курса. Он только сказал что-то своим людям, и спустя несколько минут отряд свернул на одну из тропинок, ведущих к морю.

Путь предстоял неблизкий, и Йоши-Себер понимал, что Миока может не дотянуть даже до острова Шимы. Его душа рыдала, но лицо походило на бесстрастную маску: он заставил себя ничем не выдавать обуревавших его чувств, понимая, что Миока меньше всего сейчас нуждается в жалости и сострадании. Она хотела быть сильной и хотела оставаться с ним — и ей не требовалось, чтобы он бросал на неё исполненные сочувствия взгляды. По молчаливому соглашению оба решили не говорить о болезни Миоки и делать вид, что её не существует — до того самого мига, когда отрава Кадукэннона сделает, наконец, своё чёрное дело.

Ехать до побережья пришлось два дня. Отряд остановился в портовом городке Йэньси, откуда корабли отплывали к островам Мэнь. Путников взяло на борт паровое купеческое судно, везущее груз специй, оружия, тканей, кости и много другого, что служило предметом интереса на островах. В трюме даже имелся отсек, наполненный породистыми лошадьми. Несколько помещений занимал домашний скот. Словом, корабль был огромным, тяжёлым и неповоротливым, зато не зависел от ветра и течения. А это Йоши-Себера более чем устраивало.

Корабль назывался «Слон Геметона», из чего можно было сделать вывод, что его владелец — выходец из земель, лежащих вокруг древнего царства Архатлы. Возможно, даже адж-хаван или менее именитый, но вполне удачливый в торговых делах князёк.

Капитана звали Рааман Далм, он был невысок, худощав и обладал кривоватыми ногами кавалериста. Смуглое лицо казалось очень выразительным, особенно выделялись чёрные подвижные глаза под сросшимися бровями. Двигался капитан порывисто и производил впечатление суетливого, вечно беспокоящегося человека, но он отлично знал и судно, и команду. Всё это стало ясно Йоши-Себеру уже к середине дня, проведённого на «Слоне Геметона». Он, Миока и люди Гацорэ расположились на второй палубе, заняв целый ряд кают — им повезло, что пассажиров было мало. После обеда, оставив женщину на попечение синоби, Йоши-Себер и несколько воинов решили обследовать корабль и на всякий случай подготовить пути к отступлению: с учётом того что Кабаин не оставил надежду заполучить Коэнди-Самата, следовало держать уши востро. Йоши-Себер, обойдя жилые палубы и осмотрев шлюпки, отправился на капитанский мостик. Он полагал, что сумма, уплаченная им Рааману Далме, даёт на это полное право. Как оказалось, капитан придерживался на этот счёт того же мнения.

— Доброго дня, — сказал Йоши-Себер, останавливаясь рядом с Рааманом Далмой и глядя вдаль. — Как сегодня погода?

— К концу дня непременно испортится, — отозвался тот, обнажив в улыбке ряд крупных белых зубов. — К счастью, мы не зависим от ветра, — добавил он не без гордости.

— Поэтому я и выбрал ваш корабль, — кивнул Йоши-Себер. — Я заметил, что вы взяли мало пресной воды, да и то торговались за неё чуть ли не полчаса. Признаться, меня это удивило.

— Как, вы разве не знаете? — чёрные брови Раамана Далмы высоко поднялись. — Вода в Янакато отравлена, осталось всего несколько рек и озёр, из которых можно пить. От этого цены на воду возросли, и их продолжают повышать! Я должен укладываться в смету, поэтому пришлось купить всего четыре десятка бочонков. На островах я пополню запас воды почти за бесценок, но по пути туда придётся экономить.

— Отравлена? — Йоши-Себер нахмурился. — В связи с чем? Разве мы находимся в состоянии войны?

— Пока нет, но к тому всё идёт, — Рааман Далма бросил на собеседника внимательный взгляд. — Вы, наверное, долго отсутствовали, раз не знаете этого.

— Да, я… прибыл только недавно. И вот опять вынужден уехать. Надеюсь, что ненадолго.

— Говорят, воду отравили шпионы Ледуамэня, но я не верю.

— Почему?

Капитан хмыкнул.

— Думаю, людям такое не под силу.

— Тогда кто это сделал?

— Боги наказывают Янакато за вероломство, помяните моё слово!

— О чём это вы?

— Как? Может, вы и того не знаете, что император Видари был убит в результате заговора баронов?! — на этот раз лицо капитана выразило откровенное удивление.

— Нет, об этом я слышал, — Йоши-Себер помрачнел, и Рааман Далма удовлетворённо кивнул.

— Да, господин… — капитан запнулся, осознав, что понятия не имеет, как зовут его пассажира, но не растерялся, — Когда у людей поднимается рука на законного повелителя, о чём можно говорить и чего ожидать? Конечно, боги гневаются. Как иначе объяснить, что отравлены почти все воды в целой империи?!

— Да, это странно, — Йоши-Себер вынужден был признать, что Рааман Далма прав: едва ли людям под силу отравить столько источников. Тем более что речная вода давно должна была вынести яд в море. — А кто сейчас правит империей?

Рааман Далма усмехнулся. Он повернул голову, и солнце отразилось в его золотых серьгах, на миг ослепив Йоши-Себера. Капитан достал из широкого рукава трубку и кисет.

— Лорд Зиан, разумеется, — сказал он. — Кажется, он разделил власть с Наито, этим жадным жрецом, — вдруг, сообразив, что он говорит, капитан с опаской взглянул на Йоши-Себера: вдруг перед ним шпион?

— Но поиски особы королевской крови, способной занять трон, ведутся? — спросил Йоши-Себер, делая вид, что не заметил этого.

— Так говорят, — кратко ответил Рааман Далма.

Должно быть, он пожалел о своей несдержанности и предпочёл бы прекратить разговор.

— Но результатов нет?

— Нет, — капитан явно чувствовал себя с пассажиром неуютно, и Йоши-Себер решил больше его не донимать.

— Едва ли лорд Зиан способен противостоять баронам, — проговорил он на прощанье. — На вашем месте я бы собрал денежки и убрался подальше.

Набивавший трубку Раамад Далма взглянул на пассажира с интересом.

— Вы так считаете?

— О, да. Я и сам так поступлю, как только покончу с делами, — кивнув, Йоши-Себер удалился, оставив капитана наедине с его мыслями.

Предосторожности, предпринятые Йоши-Себером и людьми из клана Гацорэ относительно путей к отступлению, оказались напрасными. Плавание прошло спокойно, если не считать того, что в конце второго дня пути на горизонте показались пиратские парусники. Но их команды не решились напасть на паровую крепость и проплыли мимо.

Вскоре Йоши-Себер, Миока и сопровождавшие их синоби высадились на острове Кусао, откуда на лёгкой джонке, нанятой тут же в порту, добрались до Шимы.

В центре острова располагалась крепость, вокруг которой группировались дома знати и богатых торговцев. Всё это вместе можно было считать маленьким городом. На окраинах — а вернее, берегах острова, находились деревни, преимущественно рыбацкие.

Всю Шиму можно было обойти за день. Здесь властвовали бандиты, контрабандисты и прочий сброд, сбившийся в шайки-кланы и подчинявшийся своим сюадзинам — отпетым головорезам.

Такое общество было Йоши-Себеру по душе: он понимал его, потому что хорошо знал законы, по которым оно живёт: нужно иметь много денег и давать взятки тем, от кого ты хочешь чего-нибудь добиться. Так что, добравшись до крепости, Йоши-Себер сразу отыскал начальника смены и, заплатив ему, попросил сообщить господину Куригато, что его хочет видеть старый друг.

— Скажи ему «красная кусудама». Он поймёт, что это значит.

Капитан внимательно посмотрел на Йоши-Себера и, низко поклонившись, поспешно удалился.

— Похоже, он знаком с традициями императорского дома Сабуро, — заметила Миока, когда офицер ушёл. — Зря ты сказал про красный шар. Скоро все на острове будут знать, кто ты.

— Неважно, — отмахнулся Йоши-Себер. — Острова с нами не воюют.

— Но это не значит, что на Шиме нет шпионов, — рассудительно возразила Миока.

— Да, разумеется. Но мы не задержимся здесь надолго.

— Мне ты долго не признавался, кем являешься на самом деле. А теперь, значит, это уже не тайна?

— Не такая важная, как прежде.

Капитан вернулся через четверть часа.

— Вы можете пройти, — сказал он Йоши-Себеру. — Остальные останутся здесь.

— Я не знаю, сколько продлится наша беседа с господином Куригато.

— Если вы задержитесь, мы проводим ваших спутников туда, где они смогут отдохнуть.

— Хорошо, — Йоши-Себер передал поводья своей лошади одному из синоби. — Но я надеюсь, что ухожу ненадолго.

Начальник смены провёл его через двор мимо охраны, и спустя пару минут они оказались возле двери в приёмную. Офицер постучал, и их сразу же впустили. Поклонившись, капитан удалился, передав Йоши-Себера с рук на руки секретарю. Тот, в свою очередь, доложил о посетителе и распахнул перед ним дверь в рабочий кабинет своего начальника.

Йоши-Себер нисколько не удивился, увидев, что по обе стороны от Куригато стоят стражники с заряженными арбалетами. Обе стрелы смотрели ему в грудь, и не было сомнений, что телохранители выстрелят, если Йоши-Себер сделает хоть одно подозрительное движение.

Кабинет не отличался большими размерами, зато обстановка выдавала тонкий вкус хозяина: чёрная лакированная мебель без росписи, циновки на полу, стеллаж с костяными окимоно, на стенах — четыре свитка с каллиграфически выведенными высказываниями Ксуекин-Лея, знаменитого и почитаемого в Янакато основателя «Учения десяти стихий», популярность которого стала падать лишь в последние годы — после того, как в империи появилось множество приверженцев Бруммара.

Мастер Куригато, заметно постаревший с тех пор, как Йоши-Себер видел его в последний раз, пристально вглядывался в посетителя, пытаясь понять, действительно ли перед ним его воспитанник. Наконец, он сделал своим людям знак опустить оружие и удалиться. Те подчинились без звука: болты отправились в колчаны, тетивы вернулись в исходное положение, и телохранители вышли в приёмную, даже не взглянув на посетителя. Оставшись с Йоши-Себером наедине, Куригато встал, вышел из-за стола и низко поклонился.

— Мой господин, — проговорил он тихим ровным голосом.

— Приветствую тебя, мой старый друг, — отозвался Йоши-Себер с улыбкой. — Можешь сесть.

— Благодарю, — Куригато вернулся в своё кресло. — Годы, увы, не делают меня сильнее.

— Разумеется, — кивнул Йоши-Себер, садясь на плетёный стул, предназначенный для посетителей. — Но я скорее поверю, что ты пошёл против Янакато, чем в то, что ты немощный старик.

Куригато вежливо улыбнулся.

— И всё же надо уметь вовремя признать, что ты уже ни на что не годен. Думаю, однажды я поступлю, как наш знаменитый поэт Атсуши Канэко. Почувствовав, что стал слабеть умом, он удалился от родных и друзей и поселился отшельником, чтобы не смущать дорогих его сердцу людей и желая, чтобы они запомнили его в здравии.

— Остроте твоего ума всегда можно было позавидовать. Уверен, это и сейчас так.

Куригато чуть поклонился в благодарность.

— Вы проделали такой долгий путь, чтобы повидаться со мной, — сказал он, пытливо глядя на Йоши-Себера. — Мне это более чем лестно.

— Я рад тебя видеть.

— Как и я, Ваше Высочество.

— Но не только желание повидаться со старым другом привело меня сюда, — сказал Йоши-Себер.

— Я так и думал, — старый наставник поднялся из-за стола. — Но говорить здесь нам будет неудобно, лучше выйти на крепостную стену.

Йоши-Себер понял, что имеет в виду Куригато: даже в его кабинете их могли подслушать, а старый мастер был не из тех, кто позволяет узнавать тайны дома Сигато посторонним. И то, что он теперь жил на острове Шима, ничего не меняло.

— Конечно, — согласился Йоши-Себер. — Свежий воздух всегда больше располагает к разговорам.

Они вышли из кабинета, и Куригато провёл Йоши-Себера в одну из угловых башен, откуда они попали на бастион. Всё это время они хранили молчание и заговорили, только оказавшись на стене. В сотне футов виднелась фигура часового, на смотровой площадке башни стояли дозорные, но они не могли услышать Йоши-Себера и его бывшего наставника.

— Мой господин, дело, которое вас привело на Шиму, должно быть, очень важное, — сказал Куригато, когда они двинулись вдоль стены.

— Так и есть, — подтвердил Йоши-Себер. — Прошлое неотступно преследует меня.

— Так всегда бывает с теми, кто посвятил себя мести, — в голосе Куригато прозвучала искренняя грусть.

— Ты сам учил нас не прощать врагам, — заметил Йоши-Себер.

Он был удивлён, что его наставник заговорил о мести с горечью.

— Да, но на этом пути нужно быть крайне осторожным, — отозвался Куригато, взглянув на своего бывшего воспитанника. — Важно не допускать роковых ошибок.

Йоши-Себер покраснел.

— Меня ввели в заблуждение, — проговорил он.

— Ваше Высочество убили своего брата, — тихо заметил Куригато.

— И я расплачусь за это! Так, как ты нас учил.

Куригато странно посмотрел на Йоши-Себера, затем его взгляд переместился в сторону моря. Вода сверкала на солнце, ослепительный свет заливал стоявшие в порту корабли, из-за чего огромные суда казались крошечными, а мелкие и вовсе растворялись.

— Не сомневаюсь, мой господин, — проговорил Куригато. — Вы поступите по велению чести и совести. Однако Видари уже мёртв. И этого не исправишь.

— Я знаю! — Йоши-Себер невольно сжал кулаки. — И во имя того, чтобы ничего подобного не повторилось, я заклинаю тебя сказать мне правду!

— Какую правду, Ваше Высочество?

— Кто ослепил Гинзабуро?!

Куригато медленно покачал головой.

— Ответив на этот вопрос, я буду вынужден дать объяснения, на которые не имею права.

Йоши-Себер побледнел от злости и разочарования.

— Так ты знаешь, кто это сделал? — проговорил он, едва сдерживая себя.

Куригато лишь склонил голову. На его лице отразилось страдание, но старый учитель тут же придал ему равнодушное выражение.

— И отказываешься говорить?

— Это заставило бы меня выдать чужую тайну. Ту, из-за которой я удалился сюда.

— Как? — Йоши-Себер опешил. — Разве ты уехал на остров не потому, что тебе было стыдно из-за случившегося с Гинзабуро? Ты ведь не сумел защитить его!

— Ваше Высочество пребывает в глубоком заблуждении, на основании которого строит выводы и предпринимает действия, — Куригато покачал головой. — Разве я учил вас действовать так?

— Нет! — покраснев, признался Йоши-Себер. — Но что я могу поделать, если даже ты отказываешься говорить мне правду?!

— Могу сказать лишь одно: не из-за вашего сиятельного брата я покинул Янакато. Другого человека я не сумел защитить, и стыд за это до сих пор терзает меня.

Йоши-Себер внимательно посмотрел на бывшего наставника.

— Кого?! — спросил он глухо.

— Об этом вам может рассказать только ваша сестра, — помолчав, сказал Куригато.

— Самэнь? Она-то тут причём?

— Поезжайте к ней, Ваше Высочество. Больше вы нигде не найдёте ответ.

Йоши-Себер остановился. Он чувствовал разочарование, но в то же время понимал, что оказался ещё на шаг ближе к разгадке.

— Значит, она мне всё расскажет? — спросил он.

— Если сочтёт возможным, — ответил Куригато. — Я не могу давать гарантий от имени Её Высочества.

Йоши-Себер отвернулся. Глядя с бастиона на бухту Шимы, он вспомнил день своего совершеннолетия, когда полыхающий алый шар сбросили с дворцовой стены, и он поплыл над водой, роняя чёрные лоскуты. На миг Йоши-Себеру показалось, что он и сам падает подобно кусудаме, не зная, что ждёт его впереди.

— Хорошо, — сказал он, взглянув на бывшего учителя. — Я поеду к сестре. Надеюсь, хоть она откроет мне правду, — в его голосе прозвучал упрёк.

Куригато поклонился. Было заметно, что он расстроен.

— Удачи, Ваше Высочество.

— Прощай, — не совсем так Йоши-Себер представлял встречу с Куригато.

Разговор получился коротким и холодным — возможно потому, что между ними стояла тайна, которую один хотел узнать, а другой сохранить.

Йоши-Себер и Куригато спустились с бастиона. Оба не проронили больше ни слова. Куригато проводил Йоши-Себера до ворот, где того ожидали Миока и синоби.

— Я виноват перед вами, — сказал на прощание старый учитель, низко склонившись. — Из-за моей скрытности вы решили, будто вашего брата ослепил принц Видари.

Йоши-Себер покачал головой.

— Ты здесь ни при чём. Меня ввёл в заблуждение другой человек, — он не счёл нужным пояснять, что это был Гинзабуро.

Если Куригато решил устраниться и отказался помогать, незачем посвящать его в семейные дела.

Выехав из крепости, Йоши-Себер, Миока и синоби сразу направились в порт: они хотели, не теряя времени, вернуться в Янакато.

Йоши-Себер проклинал судьбу за то, что ему пришлось потерять драгоценное время на поездку на Шиму — знай он, что ответы на его вопросы есть у Самэнь, он уже мог бы получить их. И выгадать у Кабаина несколько лишних дней.

Йоши-Себер с тревогой поглядывал на Миоку, не решаясь спросить, как она себя чувствует. Он не хотел лишний раз напоминать женщине о том, что её ждёт, хотя едва ли она хоть на миг забывала об этом.

Отряду удалось сесть на большой парусник, отплывавший в Янакато. Перед отплытием Йоши-Себер и Миока решили перекусить и заказали у кока несколько блюд в каюту.

— Я благодарен тебе за то, что ты поехала со мной, — сказал Йоши-Себер, когда они приступили к трапезе. — Без тебя я чувствовал бы себя очень одиноким, — ему хотелось поговорить о том, что он узнал от Сабуро Такахаси, но до сих пор не представлялся подходящий случай. Он надеялся вывести разговор на то, когда и как Миока узнала, что она Хикару-Мишио.

— Я рада, что ты разрешил мне сделать это, — проговорила в ответ Миока. Женщина ела мало и неохотно, а перед обедом ей пришлось принять лекарство. — Я бы не вынесла, если бы мне сейчас пришлось лежать у отца в пещере, со дня на день ожидая конца.

— Жаль, что источник — всего лишь миф.

Миока кивнула.

— Мне тоже, знаешь ли.

Пора было сменить тему.

— Как тебе удалось вызвать мартихор? — решил Йоши-Себер задать прямой вопрос.

— Я же говорила, отец дал мне артефакт…

— Он сказал, что ничего подобного не делал, — мягко прервал Миоку Йоши-Себер.

Женщина запнулась и отвела глаза.

— Да? Что ещё он тебе поведал?

— Отец утверждает, что ты — не совсем обычный человек.

Миока усмехнулась.

— Понятно. Разболтал, что я Хикару-Мишио.

— Да, — признался Йоши-Себер.

— Зачем было заводить разговор об этом издалека? Думал, я стану отпираться? — спросила с лёгким упрёком Миока.

— Ты ведь сочинила историю про то, как отец дал тебе артефакт, — заметил Йоши-Себер.

— Тоже верно. Каюсь. Это было… глупо, наверное. Но мне не хотелось тебя пугать. Ты ведь считал меня обычной девушкой, а не… — Миока сделала рукой неопределённый жест. — В общем, не избранницей Юкацу. Мужчин обычно смущают такие вещи.

Йоши-Себер накрыл её руку своей. Пальцы Миоки были холодны.

— Я никогда не считал тебя обычной, — сказал он подчёркнуто серьёзно.

Женщина слабо улыбнулась.

— Спасибо. И всё же…

— Посмотри на меня! — попросил Йоши-Себер. — Я продал душу Повелителю Демонов, чтобы отомстить за брата. Из-за ошибки погубил другого брата, который был ни в чём не виноват. Меня преследуют Прислужники Кабаина. Рано или поздно они до меня доберутся, и тогда я стану его рабом! Думаешь, меня может испугать то, что ты — избранница богини?

Миока усмехнулась.

— Ты прав. Мы отличная пара. Жаль ненадолго.

— Постараемся выгадать у судьбы как можно больше времени.

— Всё равно счёт идёт на дни.

— Пускай. Проведём их с пользой.

Йоши-Себер взял бутылку сладкого вина.

— Выпьем за то, что, несмотря ни на что, мы до сих пор живы.

Миока кивнула, беря бокал.

— Отличный тост! — она старалась выглядеть бодрой, но удавалось ей это плохо: было заметно, что яд причиняет женщине постоянную боль.

Они с Йоши-Себером выпили.

— Ты умеешь входить в гэнсо? — спросил он.

— Так же, как и ты. Только мне не нужны побрякушки Кабаина, — Миока указала глазами на браслеты Йоши-Себера.

— Как ты узнала, что стала Хикару-Мишио?

— Думаю, папа просветил тебя, что девушка обретает способности Хикару-Мишио после того, как становится женщиной.

— Значит, пока мы были вместе, ты знала, что…

Миока покачала головой.

— Нет-нет. Это случилось уже после того, как ты уехал. Я узнала случайно. Какие-то молодчики вломились в мой дом, чтобы ограбить меня, и я неожиданно спалила их, — женщина усмехнулась. — Начался пожар, так что пришлось спешно смываться. Потушить огонь я тогда не сумела.

— Но ты не могла догадаться, что стала Хикару-Мишио, — заметил Йоши-Себер.

— Конечно, нет. Юкацу мне всё объяснила.

— Как, сама?!

— Нет, через своего посланника. После пожара я увидела во сне, как ко мне подлетает большая золотая птица игуджин. Она опустилась передо мной и заговорила женским голосом. Сказала, что я избрана Юкацу и скоро научусь делать удивительные вещи. Пообещала, что пришлёт мне учителя.

— Прислала?

Миока кивнула.

— Да. Через два дня, когда я нашла новый дом, в мою дверь постучала старая женщина. Её звали Кумико, она была посланницей Юкацу. Два года она учила меня, а затем просто пропала.

— Растворилась?

— Не думаю. Скорее, ушла, пока я спала. Больше я её не видела.

— Значит, пока мы с тобой не виделись…

— Да, я проходила обучение. Это немного скрасило разлуку.

Йоши-Себер смущённо улыбнулся.

— Юкацу тебе объяснила, почему выбрала тебя? — спросил он.

— Нет.

— Чего она от тебя хочет? Зачем дала способности Хикару-Мишио?

Миока покачала головой.

— Не имею представления, — призналась она. — Я всё время чего-то ждала, а теперь я умираю и даже не знаю, зачем была нужна Юкацу. Наверное, я ей так и не пригодилась, — попробовала пошутить женщина.

— Возможно, она ещё поможет тебе, — предположил Йоши-Себер. — Ведь ты её дочь.

— Чего же она ждёт? Пока я сдохну?

Что ответить на это, Йоши-Себер не знал. Поэтому просто снова наполнил бокалы.

— За удачу, которая нам обязательно понадобится! — сказал он.

— За тосты, от которых не делается кисло на душе! — отозвалась Миока с усмешкой.

— Прости.

— Всё нормально. Ты прав: удача нам действительно пригодится. Твои демоны, кстати, не очень-то расторопны. Я думала, они накроют нас ещё на Шиме.

Йоши-Себер пожал плечами.

— Похоже, Кабаин хочет понять, почему я от него бегаю. Поэтому и не торопится.

— Будем надеяться, он не слишком проницателен.

— Вот в этом я сомневаюсь.

Они помолчали. Обед был почти закончен. Миока взяла чайник, чтобы наполнить чашки.

— Куда мы теперь? — спросила она.

— Нужно повидать мою сестру Самэнь.

— Она по-прежнему в Бендзиро?

— Да. Надеюсь.

— Что тебе от неё нужно? Куригато отправил тебя к ней?

— Да, он отказался отвечать на мои вопросы.

— Неужели? Как быстро люди теряют уважение к своим сюадзинам. Стоит уехать из страны, и приказ принца уже ничего не значит.

— Я ему не приказывал.

— Нет? — Миока искренне удивилась. — Почему?

— Мастер Куригато всё равно не ответил бы, и получилось бы, что он нарушил приказ. Это опозорило бы и его, и меня.

Женщина покачала головой.

— Мне пришлось бы его убить, — добавил Йоши-Себер.

— Ты серьёзно? — Миока выглядела поражённой. — Мне казалось, ты всегда относился к нему…

— Да, по-особенному, — закончил за неё Йоши-Себер. — Но честь принца — не пустой звук. Если люди тебе не подчиняются, значит, у тебя нет власти.

— Не думала, что ты так… беспокоишься на этот счёт.

— Я стратег. Я приказываю и не терплю неповиновения.

Миока кивнула.

— Ясно. Значит, ты прикончил бы своего бывшего учителя?

— Если бы смог. Я не уверен, что способен одолеть Куригато в поединке.

— Он же старик.

— Тем не менее.

— И то, что он тебя воспитал, не остановило бы тебя?

Йоши-Себер напомнил себе, что Миока женщина, причём выросшая в семье, выходцы из которой становились чиновниками или торговцами — но не воинами. Ей всегда было трудно понять мировоззрение Йоши-Себера и ещё труднее — согласиться с ним.

— Нет, я вызвал бы Куригато на бой, — сказал он спокойно. — И надеялся бы на победу.

— И он стал бы сопротивляться? В смысле — тоже попытался бы убить тебя?

— Безусловно. Он ведь покинул Янакато и больше не находится у меня в услужении. Кроме того, поддайся он, и это унизило бы нас обоих: его — как учителя, а меня — как ученика.

— Почему?

— Получилось бы, что он плохо меня научил. Ну, или я плохо научился.

Миока вздохнула.

— Как всё сложно. Никогда не понимала мужчин.

— Что поделаешь. Так нас воспитывали.

— Из-за подобных правил ты убил своего брата.

— Я знаю. Можешь не напоминать.

— Прости, — на этот раз Миока взяла Йоши-Себера за руку. — У меня вырвалось. Но ты же знаешь, что я права: кодекс чести заставляет людей порой делать жуткие вещи.

— Да, но если бы не он, кто знает, какие поступки мы совершали бы? Возможно, куда худшие.

Миока вздохнула.

— Наверное, ты прав. И всё же… ладно, не будем об этом.

— Договаривай.

— Нет, не хочу. В любом случае наши действия приведут нас к смерти. Меня — чуть раньше, тебя — чуть позже.

— К сожалению, служба Кабаину не смерть, — возразил Йоши-Себер.

— Да, она гораздо хуже, — согласилась Миока. — Я хотела тебя подбодрить, — добавила она с вымученной улыбкой.

— Для меня главное — успеть убить того, кто ослепил Гинзабуро, — сказал Йоши-Себер.

— Да, я знаю. Так было всегда.

Йоши-Себер понял, что имела в виду женщина, но ему нечего было возразить: Миока была права. Он поставил во главу угла месть, подчинил ей всю жизнь, пожертвовал тем, что было для него дорого — в первую очередь, любовью.

— Выпьем за то, чтобы ты достиг желаемого, — сказала Миока, поднимая бокал с остатками вина.

Йоши-Себер нехотя поднял свой.

— Спасибо тебе за всё, — сказал он.

— Не за что. И не вини себя. Мне не стоило ехать за тобой. Надо было бросить тебя на произвол судьбы. Разбирался бы с Кабаином сам, — Миока улыбнулась, давая понять, что шутит.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Йоши-Себер.

— Да, пожалуй, прилягу, — согласилась женщина. — Пей чай один. Нехорошо, если он остынет и пропадёт. Разбуди меня… впрочем, нет, во сне я хотя бы не думаю о смерти.

Миока легла, а Йоши-Себер достал Око. Пока он осматривал с его помощью окрестности, женщина заснула. Йоши-Себер подошёл и накрыл её одеялом. Это было такой малостью по сравнению с тем, что сделала для него она, что ощущение собственного бессилия разрывало Йоши-Себеру сердце. Он хотел бы вернуться в прошлое и всё изменить: не заезжать к Миоке, чтобы узнать, где Сабуро Такахаси, не напоминать женщине о своём существовании. Оставить всё так, как было в течение нескольких лет, не бередить старых ран и чувств.

Не в силах больше выносить вид умирающей Миоки, Йоши-Себер вышёл из каюты на палубу.


Глава 14

Нарушен покой.

Прошлое снова рядом,

Жалит больно…

Обитель Бендзиро располагалась на берегу бурной и полноводной реки, по которой скользили лодки и рыбацкие джонки с косыми парусами из тростниковой плетёнки. Матросы в больших остроконечных сугэгасах сновали по палубам взад и вперёд, закидывая и выбирая сети.

На шпилях замка трепетали от ветра узкие штандарты с различной символикой и иероглифами. Бендзиро считался прибежищем знатных женщин, которые в силу различных причин желали или были вынуждены удалиться от мира и светской жизни. Здесь не брезговали селиться даже особы королевской крови, поэтому принцесса Самэнь Сигато после несчастья, приключившегося с её братом, перебралась из столицы в обитель. Отец не препятствовал ей, поскольку рассчитывал заключить выгодные политические браки при помощи трёх сыновей. К сожалению, ни один из них не оправдал его надежд, да и сам император вскоре умер от тяжёлой болезни, характер которой лекари так и не сумели определить.

Йоши-Себер видел высокие здания Бендзиро на другом берегу, и его сердце билось сильнее при мысли о том, что скоро он сможет поговорить с сестрой. Он не сомневался, что сумеет убедить её сказать правду. Ну, или заставить. Йоши-Себер был готов прибегнуть даже к угрозам. У него осталось совсем мало времени: если Кабаин поймёт, что Коэнди-Самат зашел в тупик, то немедленно прикажет атаковать его. Йоши-Себер надеялся выгадать хотя бы несколько дней, играя на любопытстве Кабаина. Впрочем, последний мог не торопиться с расправой и по другой причине. Насколько знал Йоши-Себер, у Кабаина остался всего один демон — Гарбу-Адек. Этот сикигами был самым сильным, но ведь Коэнди-Самат, так или иначе, разделался уже с тремя его предшественниками. Что, если Кабаин не хочет рисковать? До сих пор никто не мог справиться с его демонами, и вот уже трое полегли, пытаясь пленить Йоши-Себера. Возможно, Кабаин решил подождать, ведь для того, чтобы создать нового демона, требуется не менее года, а чтобы обучить — ещё столько же.

Но Йоши-Себер не очень-то верил, что Кабаин сдался. Он знал, что его сюадзин не привык отступать и всегда требует исполнения договора, чего бы это ни стоило. Так что его промедление было куда логичней объяснить интересом, который вызвал у Повелителя Демонов непокорный Коэнди-Самат.

Йоши-Себер и Миока в сопровождении синоби подъехали к мосту. Здесь денно и нощно «дежурили» каменные изваяния обезьян, облачённых в доспехи и вооружённых топорами и палицами. Их поставили в незапамятные времена, так что скульптуры успели потрескаться и обрасти мхом.

— Мерзкие твари! — процедила Миока, с неприязнью глядя на уродливые лица со скошенными, нависшими над глазами лбами и раздутыми ноздрями. — Кажется, мастер нарочно постарался сделать их как можно более жуткими.

— Они охраняют мост, — отозвался Йоши-Себер.

— От кого? — усмехнулась женщина. — Кочевники не появлялись здесь уже лет семьдесят.

— Больше. Но стражи поставлены не из-за них. Эти обезьяны призваны останавливать злых духов.

— А они пытаются проникнуть в женскую обитель? Не для того ли, чтоб искушать бедняжек?

— Статуи воздвигли задолго до строительства Бендзиро. Не знаю, кто.

Отряд переехал мост и оказался у подножия пологого холма, поросшего кедрами и кипарисами. Между деревьями вилась утрамбованная дорога.

— Надеюсь, твоя сестра здесь, — заметила Миока, глядя на постройки обители.

— Я тоже, — отозвался Йоши-Себер, пришпоривая лошадь.

Через четверть часа они остановились перед высокими, обитыми железом воротами. Справа и слева из башенок на них глядели стражники. Один из них перегнулся через перила и что-то крикнул дежурному. Почти сразу в воротах открылась дверь, и из неё вышел солдат.

— Что угодно господину и госпоже? — спросил он, поклонившись.

Видимо, он был уверен, что Бендзиро не посещают сомнительные личности, ведь здесь находили приют женщины из знатных домов.

— Мы хотим видеть принцессу Самэнь, — ответил Йоши-Себер.

Глаза солдата цепко обежали фигуру всадника.

— Как о вас доложить?

— Принц Йоши-Себер, её брат.

На лице стражника отразилось изумление, но он тут же поклонился — на этот раз куда ниже, чем вначале.

— Я немедленно пошлю человека, чтобы сообщить Её Высочеству радостную весть!

— Мы можем въехать? — спросил Йоши-Себер.

— Разумеется, Ваше Высочество! Сию секунду!

Стражник юркнул в дверь, и через полминуты ворота начали открываться. Йоши-Себер и Миока вместе с синоби въехали во двор и осмотрелись.

Когда-то Бендзиро был загородным поместьем, резиденцией одного из принцев. Затем его превратили в замок, и там поселилась безутешная вдова императора. Так и повелось, что знатные женщины, решившие удалиться от мира, но не желавшие идти в монастырь, селились в обители. Разумеется, они не были аскетами и не ограничивали себя в пище и роскоши. Им просто не хотелось вести светскую жизнь, и они наслаждались отдалённостью замка от больших городов.

Во дворе собралось полдюжины стражников, вооружённых арбалетами.

— Кажется, ты не вызвал большого доверия, — шепнула Йоши-Себеру Миока.

— Ничего, мы ведь в своём праве, верно?

— Тебе виднее.

Один из подбежавших конюхов взял под уздцы лошадей Йоши-Себера и Миоки.

— Подождите в сторожке, — предложил встретивший посетителей стражник, указав на одноэтажное бревенчатое здание возле ворот.

Йоши-Себер кивнул. Конечно, охрана не знала его в лицо и не могла быть уверена, что он тот, кем назвался. Принц Йоши-Себер считался пропавшим, а даже в Бендизро мог попытаться проникнуть наёмный убийца.

— Сейчас Самэнь пришлёт кого-нибудь, кто меня знает, — сказал Йоши-Себер Миоке, когда они вошли в большое помещение, где сидели четверо стражников, которые дружно встали при их появлении. — Думаю, это будет её нянька Кашитра.

— Она из Эргитуани? — слегка удивилась Миока.

— Её мать была. Она прислуживала ещё императрице.

— Значит, надежный человек?

Йоши-Себер кивнул.

— Вне всякого сомнения.

Они сели перед окном. Миока достала и разжевала пастилку, облегчающую боль. При падавшем с улицы приглушённом полупрозрачной занавеской свете залегшие у неё под глазами и в уголках рта тени, казались глубже.

Синоби расположились вдоль стен, ни на кого не глядя.

Через пять минут в сторожку вошла прямая сухощавая женщина со строгим смуглым лицом и характерным для жителей Эргитуани разрезом глаз. Она прямо с порога уставилась на Йоши-Себера. Тот помахал ей рукой.

— Привет, Кашитра. Узнаешь?

Женщина низко поклонилась — так, словно её вдруг переломили пополам. В волосах сверкнули серебряные заколки.

— Ваше Высочество! — проговорила она низким грудным голосом. — Госпожа ждёт вас.

Йоши-Себер поднялся.

— Со мной подруга, — сказал он. — Ей нужен покой и отдых. Позаботься о ней.

Служанка снова поклонилась.

— Не беспокойтесь, Ваше Высочество. Идёмте, госпожа, — добавила она, обратившись к Миоке.

— Я постараюсь побыстрее, — сказал Йоши-Себер Миоке.

— Не торопись, — отозвалась та, вставая. — Мне, и правда, не помешало бы отдохнуть. От седла вся задница болит.

Йоши-Себер усмехнулся, заметив, как вытянулось лицо Кашитры.

— Идём, — сказал он служанке.

Но, прежде чем выйти, он указал одному из стражников на синоби.

— Позаботьтесь о моих людях. Им нужно поесть и отдохнуть.

— Всё будет сделано, Ваше Высочество! — отозвался тот с низким поклоном.

Йоши-Себер и Миока в сопровождении Кашитры пересекли двор и вошли в трёхэтажную пагоду, составлявшую часть северного крыла старого дворца. Здесь Кашитра передала Миоку на попечение двум служанкам, а сама повела Йоши-Себера к своей госпоже.

— Вы сильно изменились, Ваше Высочество, — заметила она, пока они шли полутёмными коридорами и залами.

— Ты тоже не молодеешь, — ответил Йоши-Себер.

— Вы, как всегда, учтивы, Ваше Высочество, — тон у служанки был бесстрастный.

— Что сказала Самэнь, когда узнала, что я здесь?

— Не думаю, чтобы госпожа поверила, будто это действительно вы.

— Значит, получится сюрприз?

— Да, Ваше Высочество.

— Надеюсь, приятный.

— Уверена, что так.

Пока Йоши-Себер и Кашитра шли по покоям, отведённым принцессе, они встретили всего трёх солдат: охраны в Бендзиро было мало, и стражники старались держаться ненавязчиво и вообще оставаться по возможности незаметными. Они не останавливали Йоши-Себера и ни о чём не спрашивали, хотя едва ли знали его в лицо, — очевидно, раз его вела Кашитра, они полагали, что всё в порядке.

Наконец, Кашитра остановилась перед одной из дверей и постучала. Ей открыл стражник в форме гвардейца императорского двора, но с гербами Самэнь. Поклонившись, он посторонился, чтобы пропустить няньку и Йоши-Себера.

В небольшой комнате с окном сидели две девушки-служанки и вышивали. При появлении Кашитры они быстро встали и опустили головы, но та даже не взглянула в их сторону. Йоши-Себер обратил внимание, что в комнате пахнет благовониями, а в углу дымятся поставленные в песок ароматические палочки. Персик и лаванда — это сочетание Самэнь любила больше прочих.

Кашитра толкнула дверь, ведущую в соседнюю комнату, и отступила. Едва войдя, Йоши-Себер увидел Самэнь. Та сидела у окна, перед ней стоял натянутый на раму гобелен, почти законченный. При виде брата Самэнь резко встала и неуверенно улыбнулась. Вид у неё был растерянный и удивлённый. Йоши-Себер сразу заметил, что его приезд встревожил сестру, хотя она и старалась выглядеть приветливой и обрадованной.

Он направился к ней, и она сделала шажок ему навстречу. Они коротко обнялись и тут же отступили друг от друга. Йоши-Себер чувствовал смущение сестры и понимал его причину: Самэнь знала, что он исчез несколько лет назад, и его нынешнее появление стало для неё большой неожиданностью. Причины, побудившие Йоши-Себера объявиться в Бендзиро, были ей неясны, и это тревожило её. По тому, как внимательно Самэнь разглядывала его, стало ясно, что он сильно изменился.

— Ну, здравствуй, — Йоши-Себер развёл руками, словно говоря: «Да, это я».

— Рада тебя видеть, — ответила Самэнь. — Садись, ты, наверное, устал с дороги.

— Ты говоришь так, словно я просто гость, которого не очень-то ждали, — усмехнулся Йоши-Себер, опускаясь на небольшой диванчик напротив окна.

Самэнь села в ротанговое кресло возле него. По её позе было видно, что она напряжена, так как хочет поскорее узнать причину приезда Йоши-Себера, и отсутствие ясности в этом вопросе сковывает её.

— Ну что ты, я очень рада тебя видеть, — проговорила она с натянутой улыбкой.

— Не обманывай меня, сестричка! — Йоши-Себер шутливо погрозил ей пальцем. — Я ведь хорошо тебя знаю.

— Прости! — Самэнь встала и поклонилась. — Мне жаль, если что-то заставило тебя подумать, будто ты нежеланный гость здесь.

Йоши-Себер рассматривал знакомые черты: широкие скулы, хорошо очерченный подбородок, тонкий прямой нос, брови вразлёт и чувственные губы. У Самэнь были большие серые глаза с необычным разрезом, из-за которого они казались слегка раскосыми. Она почти не изменилась с тех пор, как Йоши-Себер видел её в последний раз, однако в уголках губ и глаз залегли едва заметные складки.

— Сядь, — мягко проговорил Йоши-Себер. — Я пошутил. Это ты должна меня извинить за вторжение.

— Мне приятно тебя видеть, — Самэнь вернулась в кресло. — Здесь бывает довольно скучно.

— Ну, я едва ли тебя развлеку. Никогда не понимал, зачем ты здесь заперлась, — пожал плечами Йоши-Себер. — В детстве ты не казалась мне затворницей.

— В детстве я себе тоже затворницей не казалась, — улыбнулась Самэнь. — К сожалению, люди взрослеют. Как говорит Кашитра, чем больше человек, тем меньше сердце.

— Она мудрая женщина, — кивнул Йоши-Себер.

— Значит, ты с ней согласен?

— Насчёт сердца? Безусловно. Мне ли не знать?

Самэнь внимательно поглядела на брата, но ничего не сказала.

— Ладно, я не собираюсь тебя критиковать. Хочешь жить в Бендзиро — твоё дело, — сказал Йоши-Себер. — Просто мне жаль, что ты стала затворницей.

— А ты бы предпочёл, чтобы я вышла замуж и родила детей? — по лицу Самэнь скользнула едва заметная улыбка.

Как показалось Йоши-Себеру — грустная.

— Обычно женщины так и поступают, — ответил он. — Чем тебя не устроила подобная перспектива?

Самэнь молча покачала головой.

— Ты родила бы наследников, затем нянчила… — продолжал Йоши-Себер, но заметил, что его слова причиняют сестре боль. — Прости, это не моё дело. Ты приняла решение, и у тебя, безусловно, были причины.

— Ты сильно изменился, — сказала Самэнь. — Повзрослел.

Йоши-Себер развёл руками.

— Что есть, то есть. Тело больше, сердце меньше, — он помолчал. — Послушай, мы с тобой ведём светскую беседу, а не говорим, как брат с сестрой. Что тебя настораживает?

— А как ты думаешь? — Самэнь вдруг усмехнулась, и Йоши-Себер почувствовал, что невидимая преграда между ними дрогнула.

— Ты знаешь, почему я… уехал из Янакато, — сказал Йоши-Себер.

Самэнь кивнула.

— Я долго шёл к своей цели. И вот, наконец, достиг её. Но оказалось, что я совершил ужасную ошибку. Мне нет прощения, но перед смертью я должен найти и наказать виновного, — Йоши-Себер пристально смотрел на сестру, и та под его взглядом потупилась. — Я был у Гинзабуро, был у Куригато, но ни тот, ни другой не сказали мне ничего. Ты — моя последняя надежда.

— Почему я? — тихо проговорила Самэнь.

— Я сам удивился, когда мастер Куригато сказал, что только ты можешь ответить мне, кто ослепил Гинзабуро. Но он совершенно уверен в этом.

Самэнь резко встала и подошла к окну. Повисла пауза.