Андрей Респов - Эскул. Небытие: Варрагон. [СИ]

Эскул. Небытие: Варрагон. [СИ] 1437K, 324 с. (Эскул-2)   (скачать) - Андрей Респов

Эскул
Небытие: Варрагон
Андрей Респов


ПРОЛОГ

Я погрузился так глубоко, что до меня уже никто не сможет дотянуться.

Впервые за много недель ничего не чувствую.

Даже не ощущаю себя как себя.

Невозможно понять, где заканчиваюсь я и где начинается небытие.

Рик Янси. «5-я волна»

Кап. Кап. Кап. Звук монотонных ударов капель о камень дрелью сверлил мозг. Озноб сотрясал тело. Казалось, в одежде не осталось ни одной сухой нитки. Я осознал себя лежащим ничком на каменной поверхности. В голове проносились обрывки образов. Путь. Странные встречи. Прыжок в темноту. Всё это метелью пронеслось перед глазами. Интересно, где я? Ещё? Или уже?

С трудом разлепил правый глаз. Словно и не открывал. Темно, хоть глаз выколи. Сел с трудом, мелкие камни впились в бёдра и ягодицы. Пахло сыростью и гнилью. Надо выбираться, не то замёрзну напрочь. Рясу хоть выжимай. Тело начала бить мелкая дрожь. Осторожно переместился на четвереньках вперёд, постоянно ощупывая поверхность перед собой. Монолитный камень с мелкими острыми гранями. Показалось, что справа усилилось дуновение воздуха, потянуло дымком. Или это игры разума?

— Глаза закрой, новорожденный! Ослепнешь! — ворвался в моё уединение хриплый голос одновременно со слабыми отблесками огня на каменных стенах. Я послушно зажмурил глаза. Шаркающие шаги приблизились, в нос ударил крепкий запах чеснока и перегара. Кто-то грубо схватил меня за капюшон рясы и поставил на ноги, при этом слегка встряхнув.

— Новое мясо… — с ужасом услышал я тот же голос, раздавшийся сверху над моим правым ухом, — держись за мой пояс. Да не за задницу! Ааа, дурья башка. Давай, глаза завяжу! Вот так. Да не трясись ты, я человечину не ем.

Так, потихоньку, шаг за шагом, я стал двигаться за неизвестным, держась за палец на его руке, который еле помещался у меня в кулаке. Через бесчисленное количество поворотов, спусков и подъёмов мы, наконец, вышли на свежий воздух. Здесь было заметно теплее, солнце стояло высоко и уже стало нагревать мне спину. Ветер в лицо усилился. Видимо, мы стояли на какой-то возвышенности. В воздухе чувствовался какой-то знакомый запах. Бодрящий, навевающий приятные ассоциации. Родом из детства.

— Новорожденный, сейчас я сниму повязку, ты сразу глаза не открывай! Потихоньку. Сначала маленькую щёлку, — проговорил мой проводник, снимая с моего лица повязку из подозрительно липкой материи.

Для страховки я закрыл ладонями лицо и только тогда начал медленно открывать глаза. Лучики солнца проникали сквозь щели между пальцами и покалывали роговицу. Но не критично. Думал будет хуже. Ничего не боясь, убрал руки от лица и с интересом взглянул на моего проводника.

Передо мной несомненно был человек. Настоящий гигант. Более двух с половиной метров росту. В кожаных грубых штанах и сапогах, подбитых железом. Весь заросший волосами, которые, казалось, торчали у него ото всюду. На голый торс незнакомца был наброшен брезентовый плащ с откинутым капюшоном неопределённого зелёно-бурого оттенка. Его чёрные, слегка навыкате, глаза смотрели на меня снисходительно и насмешливо.

Я осмотрелся по сторонам. От увиденного захватило дух. Мы стояли на скальном уступе, недалеко от входа в пещеру, к которому вели высеченные в скале ступени. С высоты нашего положения открывался великолепный вид.

Уступ обрывался пропастью, на дне которой далеко внизу ревел прибой. До самого горизонта тянулась водная гладь, искрящаяся на пенных барашках волн солнечными бликами. Крики морских птиц, свивших гнёзда на прибрежных скалах, едва прорывались сквозь мощный рёв водной стихии. Тот самый запах, который показался мне таким знакомым! Море. Запах странствий и приключений. Море Небытия выглядело сурово.

— Это не море. Океан, — едва расслышал я сквозь шум пояснение незнакомца, — ты так и будешь таращится, новорожденный? Или спустимся в хижину обсушиться?

— Я не против, — обернувшись к великану, я увидел, что его спина уже маячит вдалеке от меня. Он спускался по тропе, которую я сначала не заметил, когда оглядывал уступ. Я поспешил за ним, стараясь не упасть. Путь предназначался, скорее всего, не людям, а горным козлам, настолько крутой и извилистой была дорога.

Через полчаса головокружительного спуска, стоившего мне дополнительных седых волос, мы оказались у подножия скалы. Спасли удивительно удобные сандалеты Орбита. Без них я сверзился бы ещё в самом начале. Вокруг подножия располагалась широкая песчаная коса, вдававшаяся материковой частью в густой подлесок. У опушки виднелась хижина, сложенная из огромных сланцевых валунов, подпертых грубо отёсанными сосновыми кольями. Сухой тростник вместо крыши был тщательно уложен внахлёст перевязанными снопами. Небольшая изгородь вокруг хижины представляла те же колья, вбитые в песок и переплетённые высохшим диким виноградом.

Незнакомец, обогнавший меня ещё на спуске, выходил из дверей хижины, держа за ручки двухвёдерный котёл, который он тут же ловко подвесил на крюк над полыхающим во дворе круглым очагом. Он пододвинул к огню лежавшие рядом внушительные дубовые колоды. На одну уселся сам, на другую молча указал мне.

— Присаживайся, новорожденный, в ногах правды нет.

— Нет её и выше… — на автомате ответил я.

— С юмором, значит, — задумчиво пробормотал хозяин хижины, — это хорошо.

— Почему?

— Помирать не так погано…

— Да я как-то и не собирался пока, уважаемый… не знаю, как Вас величать. Вы не представились. А меня зовут, э…. звали Артём.

— Ты — новорожденный. Пока здесь тебя никак не зовут. Ты — болванка, сырец. Сегодня из тебя полноправного жителя Небытия делать будем, — незнакомец стал помешивать закипающее в котле варево.

— Но мне же надо как-то к вам обращаться, уважаемый? — в недоумении развёл я руками, присаживаясь на свободную колоду.

— Ой, как только меня попавшие в Небытие, не называли. Харон. Вергилий. апостол Павел. Но всё это лишь желание пережить информационный шок используя привычные стереотипы. Я — адаптивная программа хозяев этого мира. Моя задача — всё объяснить новичку: правила Игры, систему поощрений и наказаний. В пределах, разрешённых хозяевами.

Ты — новорожденный игрок нового мира Небытие. Твоя главная задача — стать источником эмоций для хозяев. Р а з н ы х. Чем больше, тем лучше. Твоя жизнь здесь должна быть бурной, динамичной, размеренной, депрессивной, оптимистичной, авантюрной, преступной, справедливой, эгоистичной… Короче, она должна быть разной, любой, какой хочешь. Она не должна быть только статичной. Одинаковые или однообразные эмоции то же не приветствуются. Наскучишь, и о тебе забудут или, что хуже, сотрут. Амёбы и хитровые…, хм, здесь не нужны. Соответственно, плюшки получает тот, кто выдаёт много эмоций, хороших и плохих, радостных и ужасных, всяких разнообразных…

Для удобства можешь звать меня Янитор (от лат. janitor — привратник, прим. автора).

— А вы кто, Янитор? — я сидел обалдевший от напора великана.

— Я же сказал, адаптивная программа, точнее, земной ИскИн, который взяли и, если выражаться на вашем языке, перепрошили. Я встречаю всех новорожденный в Небытии, умерших в реальном и виртуальном мире Земли и изъявивших желание поработать с моими хозяевами. Баш на баш, так сказать. Они вам — новую жизнь. Вы им — много эмоций таких нужных и важных. Но прежде, чем мы займёмся подгонкой персонажа под местные реалии, я должен буду убедиться, что вместе с тобой в Небытие не проникнет ни одного цифрового предмета или программы с Земли в необработанном виде. Мне известно, что по пути ты получил подарки от разных личностей… Нет, нет. Не волнуйся, мы не в претензии. Виртуальность, знаешь ли, тётка сентиментальная. Я сам плоть от плоти её. И хорошо понимаю ситуацию. Нам нужно будет провести инконструкцию полученных тобой апгрейдов в новый аватар. Иначе Небытие тебя просто уничтожит, как чужеродный вирус из другой реальности. Это понятно?

— Да, — только и смог сказать я, поражаясь контрасту между внешним видом Янитора и его академичным изложением проблемы.

— Тогда прошу, к нашему шалашу, — и он указал на хижину.

— А как же? — я глазами указал на закипевший котёл.

— Не беспокойся, пока ты будешь торчать в модификаторе, я успею и сварить похлёбку, и пообедать, и вздремнуть после обеда, — Янитор успокаивающе похлопал меня своей огромной волосатой лапищей по плечу и слегка подтолкнул ко входу в хижину.

Жильё у великана было не ахти какое. Две комнатушки с низким потолком. Как он только умудрялся передвигаться в своих апартаментах? Грубый стол, два табурета, печь с полатями. В коридоре вбиты в стену пара кованных гвоздей, на которых высели большие рыбацкие сапоги и какие-то снасти. Пахло неожиданно приятно. Сушёной рыбой, морем и свежим ветром. В дальней комнате в углу контрастом с окружающей спартанской обстановкой размещалась огромная бронзовая купель, заполненная малиновой желеобразной массой. Подойдя, я ощутил знакомый душок биогеля. Нейрованна? Рядом с купелью находилась широкая деревянная лавка, с тщательно ошкуренной поверхностью, накрытая серой холстиной.

— Раздевайся, новорожденный. Одежду и все вещи выкладывай на лавку, разберёмся, что там у тебя. Да не дрейфь и не спеши, мне чужого не надо. Все равно путь в мир заказан. Это ты после модификации — вольная птица. А мне тут до скончания веков молодняк наставлять.

Мне и самому хотелось разобраться со своими активами, поэтому я начал освобождать рюкзак, разулся, снял рясу и, ёжась, присел, на край лавки. На холстине располагалось всё моё богатство:

1) Пояс сумасшедшего алхимика. Редкий. Позволяет изучить специальность «Алхимия» сразу с уровня подмастерье. Интеллект +15 Мудрость +15. Имеет 24 слота для ингредиентов. Масштабируемый. При смерти не выпадает из инвентаря. Дает 25 % вероятность при крафте получить эликсир с непредсказуемыми свойствами,

2) Фиал с кровью Молодого Бога. При употреблении в мире «Небытие» дает пожизненную способность игнорировать ментальную магию любого уровня (Магию Разума) вплоть до уровня «Божественное»,

3) Сандалеты Орбита Хрустилиано. Хорошая защита для ног. х10 скорости пешком на 1 час в день по дороге (-50 % здоровья) х2 скорости по пересеченной местности. При нахождении владельца на борту любого судна не позволяют упасть за борт. Не разрушаемы. Не выпадают из инвентаря при смерти.

4) Вечное перо каллиграфа. Чернильница. Записная книга путешественника. Чернила никогда не заканчиваются, как и место для знаний и умных мыслей в этой книге, написать в которой и прочитать которую сможешь только ты. Не разрушимы и не выпадают из инвентаря после смерти.

5) Визитка: «Барон Сэмади, ритуальные услуги»

6) Уникальный набор инструментов из трёх предметов. Свойства: «Универсальный» — при первом использовании в мире «Небытие» позволяет овладеть той специальностью, для которой был использован впервые.

7) Уникальное произведение искусства: фигурка улыбающегося пса.

— А ничего так, прибарахлился, новорожденный. Так, фиал придётся выпить прямо сейчас, пояс, сандалеты, перо, чернильницу, книгу я тебе пропишу в инвентарь, когда будешь создавать аватар в модификаторе… так, так, так, визитку и фигурку помещу в инвентарь без изменений, они без статов, просто информационные прописи. Хм, с инструментом сложно. Придётся тебе уже здесь подумать о главном пути развития персонажа и уже на этом основании активировать набор, так как потом его уже нельзя будет изменить. Прежде, чем залезешь в гель, я должен дать тебе ту минимальную информацию, которую определяют хозяева до старта. И отвечу на твои вопросы, но только на те, на которые имею разрешительное право. Поэтому, особо губу не раскатывай.

Я потянулся за фиалом, открыл пробку и опрокинул склянку в рот. Солоноватый привкус крови во рту сменился приятным виноградным послевкусием, тёплая волна поднялась из груди мягко ударила в голову.

— Да ты читер (от англ. cheater — мошенник — игрок, ведущий нечестную игру, использующий специальные команды, баги или уязвимости в игровом процессе, дающими ему преимущество в игре, прим. автора), новорожденный! Игнор ментального воздействия в Небытии много значит. Скоро сам поймёшь. А прежде, чем залезешь в купель, послушай меня внимательно. Начнёшь создавать аватар, знай, можно только человека. Другие расы в этом мире гостями не представлены. Второе, местная реальность очень сильно отличается от Игры на Земле. И чем быстрее ты это поймёшь, тем тебе же будет легче. Здесь ты тоже бессмертен, но умирать будешь по-настоящему, со всеми сопутствующими ощущениями до последнего мгновения. Возрождаться на первых порах будешь на месте гибели или, если такое технически затруднительно, на ближайшей твёрдой и сухой поверхности. Время — от часа до суток. В зависимости от повреждений аватара. Штраф по времени — это все, снижения в уровнях и опыте за смерть не будет. Тебе и ощущений выше крыши хватит. Очки опыта даются за эмоциональный индекс и начисляются в конце дня, здесь они называются ЭП. Нулевой эмоциональный индекс в течение месяца — и тебя сливают без права возрождения. Профессии, абилки, навыки — всё это тоже будешь искать и добывать сам. Гайдов и подсказок в Небытии нет. Самая большая ценность — информация. Впрочем, как везде и всегда. Мир большой. Планета сравнима по площади суши с Землёй. Исторический период — мистическое средневековье. Магия присутствует. Но, опять же надо хорошо искать. И всякий желающий придурок не сможет ей овладеть. Способности даются в награду. За что? Закрытая информация. В общем, придётся во многом разбираться самому.

И последнее. В модификаторе нельзя создать внешность, которая была у тебя в реале или в Игре. Нельзя создать внешность ЛЮБОГО из знакомых тебе землян. Это программный запрет. В причины меня не посвятили. Хозяева темнят во многом. Максимум, что разрешено — сохранение имени. Если, конечно, оно уже не занято другим гостем. Ну вот, примерно так, давай свои вопросы, а то я уже жрать хочу.

Сказать, что я был обескуражен, значит ничего не сказать. Я был абсолютно растерян. Пойти туда, не знаю куда, не зная по каким правилам, выжить, найти деда и… А дальше что? Дальше я не придумал. Хотя нет. Как программа максимум, найти деда и постараться вместе выбраться отсюда. Умеют же хозяева синтезировать тела для душ, может есть лазейка и для нас? Блажен, кто верует.

— Янитор, а потом можно будет вопросы задавать? — поинтересовался я в надежде на снисходительность.

— Конечно, можно, только ведь твой персонаж будет уже сформирован, а вопросы по прокачке хозяевами запрещены.

— Тогда, какие же вопросы я должен задать перед модификатором?

— Ха, хитёр бобёр! Можно задавать вопросы по устройству общества, денежному обращению, общей географии, элементарной социализации. Да и то, не факт, что ответы удовлетворят. Ибо! — великан поднял указательный палец к потолку, — чтобы правильно задать вопрос, нужно знать большую часть ответа. А вы, новорожденные, в этом мире не просто нубы, а вообще — одноклеточные! Ну, не отпала охота задавать вопросы?!

— Янитор, — я поёрзал голым задом на лавке и продолжил: — ну ты же, хоть и перепрошитая программа, но ведь земная. Чё делать-то надо?

— Артём, — лицо великана насупилось, он присел передо мной на корточки и глаза его оказались вровень с моими, — не дрейфь, прорвёшься. Именно ты. Без комментариев. Просто не могу всего рассказать. Иначе мне — край. Я и так в штрафниках. В Жопе Мира сижу, рыбку ловлю. Главное, посиди в модификаторе, поиграй настройками, не торопись запускать процесс. Сиди там хоть сутки! Я в тебя верю! — глазами и кивком головы Янитор недвусмысленно указывал мне на купель.

Я медленно встал, стряхнул с кожи несуществующие крошки и полез через бронзовый край. Биогель приятно пах ягодами и был заметно теплее окружающей среды. Я медленно лёг на спину. Субстанция нежно приняла меня. Я погрузился ровно настолько, чтобы на поверхности оставалась передняя часть лица. Великан склонился надо мной, ухмыльнулся щербатым ртом и на прощание пахнув чесноком проорал:

— Терпи, новорожденный!

И я мгновенно провалился на дно купели. Гель сразу же затвердел. Я рефлекторно попытался встать. Но не смог. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Поддавшись панике, я закричал. Точнее, попытался закричать. Биогель тут же хлынул мне в глотку. Я сопротивлялся недолго. Перед глазами поплыли круги. Сознание померкло.


Глава первая

Грусть — это глупо. Я выбираю небытие.

Это не лучше, но грусть — это компромисс.

А мне нужно всё или ничего.

Пилигрим. Мишель Пуакар К/ф «На последнем дыхании»

Сознание включилось резко, словно свет на кухне среди ночи. Мысли прыснули в стороны, как тараканы. Из органов чувств работали только зрительный и слуховой анализатор. Тела просто не было.

* * *

[Вы находитесь в интерфейсе модификатора персонажа…идёт тестирование нейроматрицы…поиск чужеродных программ…найдено 2 программы…ошибка…удаление…ошибка…невозможность удаления…программы являются частью нейроматрицы…стирание нейроматрицы…ошибка…конфликт программы…невозможность стирания нейроматрицы…расширение и модуляция архитектуры программ… тестирование завершено… нейроматрица закреплена…

Внимание! Реципиент, в вашу нейроматрицу были внесены изменения, связанные с паразитными программами из материнской реальности. При модификации навыков вашего персонажа придётся учитывать новые ограничения. Код ХХХ. Приступить к модификации? Да/Нет]

Как будто у меня есть выбор. Хотя, Янитор прямым текстом советовал не торопиться. Значит думать и ещё раз думать. В реал тут не выйдешь и админам не пожалуешься. Что выберу, с тем и буду жить. Внешность свою оставлять нельзя. Значит, деду будет трудно меня найти, а мне его. Стоп. Но имя то я могу сохранить старое. Уже есть надежда. Хотя, сколько этих эскулов в Небытии, бог его знает! Надо повышать шансы. Ничего более умного в голову не приходит, как сузить круг моего поиска по профессии. Да и адаптацию в новом мире облегчат привычные знания и навыки. Потому, что остальные придётся изучать с нуля. Я уже не лучник, не маг и даже не рейнджер. Я — ноль в периоде. Странно…Бытие… следует признать положительным? А Небытие, соответственно отрицательным? И, соответственно, я, как ноль, — граница между бытием и небытием? Между сущим и не сущим? Или между существующим и не существующим? Или, всё же, между сущим и несуществующим?..

Бред… что-то у меня мысли поплыли. Срочно жму «ДА»

[Инициация модификации…

Модификация имени…]

Эскул

[Сохранить? Да/Нет]

«Да»

[Модификация внешности…]

Передо мной появился висящий в пространстве человеческий скелет, поворачивающийся по своей оси. Костяк на глазах обрастал мышцами, сосудами, брюшная полость и грудная клетка заполнялись внутренними органами. Я безучастно наблюдал за происходящим, всё ещё пытаясь сконцентрировать своё внимание. После полного формирования тела изображение повернулось ко мне анфас. Что-то щёлкнуло в голове, и я почувствовал себя уверенней. Мысли остановили свой хоровод. Уф. А я испугался! Растворят ещё в великом ничто…

[Реципиент, представьте мысленно ваш внешний облик…]

А, была-не была, сосредотачиваюсь и представляю Эскула…

[Реципиент не может быть модифицирован в своих параметрах материнского мира…]

Хм, не прокатило. Кого же представить? Как назло, на ум ничего не приходило. Когда постоянно варишься в Игре многие годы, реальных людей и не запоминаешь. А кто сказал, что реальных? Так, так, так, в этом что-то есть… Ну вот же! На поверхности все! А что? Будет Модианн, тебе памятник. Да, брат, будет! И я, мысленно закрыв глаза, представил Капитана.

[Реципиент желает сохранить оригинальный вариант внешности? С отсутствием глаза?]

Стоп, стоп, стоп. Я не настолько хардкорщик[1].

— Так, система, тело с полноценно функционирующими всеми органами, возраст 25–30 лет, шрамы можно оставить. В остальном — внешность должна полностью соответствовать оригиналу, только волосы пусть будут каштановые.

Что-то же из земного виртуала я могу на память оставить? Седины немного, в меру, на висках. Так благороднее вроде. Чёрт, чувствую себя прямо Буонаротти или да Винчи. А ничего, так, брутальный персонаж вырисовывается.

[Внимание, реципиент! Код ХХХ. Учитывая паразитную программу из материнской реальности «Поцелуй Лоос», фенотип персонажа будет изменён.]

Я увидел, как кожа моего визави становится смуглой, а глаза приобретают глубокий чёрный цвет с изумрудными прожилками по краю радужки.

[Изменение расы. Вы теперь — квартерон. Нарушение чистоты крови может сыграть с вами злую шутку. Лучше скрывайте своё происхождение. Преимущества: четверть эльфийских генов усилит природную способность к любой магии и повысит исходные показатели ловкости и выносливости на 25 %.]

У меня потеплело на душе. Эта нимфоманка дотянулась до меня из другого мира! Ай да богиня! Будь она здесь, расцеловал бы!

[Закрепить выбранный вариант внешности окончательно? Да/Нет]

Я с чувством удовлетворения нажал «Да». И тут же ощутил эйфорию полноты реальных ощущений молодого здорового организма. У меня, наконец, появилось тело! Не было никакого чувства чужеродности. Мышцы переполнялись силой, хотелось взлететь, кричать, хохотать…

[Тестовый гормональный режим пройден…]

И все закончилось. Небывалые ощущения праздника и душевного подъёма оказались лишь гормональной волной, инициированной системой.

[Реципиент готов к закреплению параметров, способностей, выбору класса и профессии? Да/Нет]

«Да»

[Персонаж Эскул, раса человек, квартерон, уровень 0

Сила 10

Выносливость 12

Ловкость 12

Интеллект 10]

Хм, щедро, не забыли и прибавочку за квартеронство. Или здесь у всех на нулевом уровне статы по десятке раздают? А где харизма, удача, мудрость, телосложение наконец? Печально. Сравнить не с чем. На голодном информационном пайке сижу.

[Способности изначальные:

Нападение: владение малым клинковым холодным оружием, владение малым дробящим оружием, владение луком, арбалетом,

Защита: кожаная броня,

Магия: 100 % защита от Магии Разума

Внимание, реципиент! Код ХХХ. Учитывая паразитную программу из материнской реальности «Мёртвое — мёртвым, живое — живым», способности персонажа для левой руки будут изменены: при прикосновении к мёртвой материи будет происходить её уничтожение, в случае наличия мёртвой ткани на живом объекте будет происходить разделение живого и мертвого и уничтожение мёртвой материи. Способности присваивается уникальное наименование «Разделяющая длань»]

Вот это спецабилка[2]! Вот это я понимаю. Спасибо тебе, неизвестный из могилки на Пути. Ай, спасибо! И, всё же, система упорно продолжает подталкивать меня к целительству. А может не сопротивляться? Я с удивлением прислушался к себе. Душа истомилась по работе, по настоящей. Руками и головой, и чтобы результат своими глазами, и чтобы защемило сердце, и усталость приятная к концу дня. Настроение стало подниматься. Уже без гормонов. А остальные скромные способности не расстроили. Ну ни на йоту. С начала, так с начала. Интерееесно будет!

[Выберите класс персонажа]

Ну теперь будет проще, посмотрим, что предложит система.

— Вывести все классы, имеющие способность к лечению других персонажей!.. Ох ё….

[Клирик

Паладин

Священник

Инквизитор

Целитель

Травник

Чернокнижник

Шаман]

Многовато. Так:

— Система, оставить только классы, у которых лечение — основная специальность и имеет как магическую, так и ремесленную составляющую

[Клирик

Чернокнижник

Инквизитор]

Уже лучше. Янитор сказал, что Небытие — мир мистического средневековья с магической составляющей. Значит лечение, как и добро должно быть с кулаками.

— Система, оставить классы, максимально сбалансированные во владении ручным оружием.

[Клирик]

Хм, в земной виртуальности этот класс хороший саппорт[3], приличный хилер[4], но много заморочек с тотемами. Вроде бы оружие у него ближнего боя. Чуть-чуть магии. Баффер[5]. Игрок для пати[6] желательный, но и соло побегать может.

— Система, выведи оптимальное описание Клирика, с возможностью развития персонажа с максимальным уровнем в лечении.

[Клирик. До 50 уровня развития Пилигрим. Максимальная скорость раскачки при взятии Религиозной специализации и Божественной Магии и развитие по линии: Пилигрим 0 ур. — Капеллан 25 ур. — Клирик 50 ур. — Епископ 100 ур. — Кардинал 200 ур. — Понтифик 400 ур. Ремесленная специализация — скорость раскачки в два раза ниже, но позволяет изучить две ветви магии и взять два ремесла. Развитие по линии Пилигрим 0 ур. — Знахарь 25 ур. — Лекарь 50 ур. — Анатом 100 ур. — Госпитальер 200 ур. — Эскулап 400 ур.

Очень, очень заманчивая ветка развития специализации класса. Ремесленная. Скажем добавить травника и алхимика. И, вуаля, самодостаточный персонаж. Ну, если раскачать. Крафтовые ремёсла тот ещё геморрой. Но мне же торопиться некуда? Была не была!

— Система, выбрать класс Клирик.

[Принято]

Визуально персонаж не изменился. Да и понятно. Добавились строки в параметрах. А дальше сам. Ножками. Ножками.

[Выбор профессии по достижении 25 уровня]

И это все? А чего я хотел. Перс сформирован. На выходе кое-что вещи поправят. Так, что надо ещё сделать? Посмотрю ка я интерфейс местный.

— Система, можно активировать персонаж в тестовом режиме?

[Выполняю]

Мир вокруг на секунду подёрнулся красной дымкой. Перед глазами появились бары[7] жизни и выносливости. Смещаю вниз, так привычнее. Пустые полупрозрачные иконки скилов[8] магии в правый верхний угол. Логи системных сообщений — в правый. Ну и наворотил. Как я мир вокруг видеть буду? Как из танка в смотровую щель? С этим надо что-то делать.

— Система, как можно оптимизировать интерфейс, чтобы максимально убрать оптическую информацию?

[Предлагаю визуализировать бары жизни и выносливости только при снижении показателей ниже 30 % или по принудительному вызову. Скилы магических и боевых умений заменить на вербальное произнесение названия заклинания — мысленно. Системные сообщения градуировать на экстренные, плановые и текущие. Экстренные визуализировать немедленно. Плановые — по запросу. Текущие — просматривать перед сном]

Я попытался осмыслить предложенные нововведения. Хм, не совсем понятно.

— Система, внести необходимые изменения в интерфейс и включить в тестовом режиме.

Ух ты! Вот теперь панорма хорошая.

[- Вы удовлетворены, Эскул?] — прозвучал приятный баритон в моей голове.

— Более чем, — уж к голосам в голове мне не привыкать. Так, подобью итог:

[Эскул, Клирик, Пилигрим Ур. 0

Раса человек, квартерон,

Сила 10

Выносливость 12 (+25 %)

Ловкость 12 (+25 %)

Интеллект 10

Способности:

Боевые: владение малым клинковым холодным оружием, владение малым дробящим оружием, владение луком, арбалетом

Магические: «Разделяющая длань»

Защита: кожаная броня, владение малым щитом

Магия: 100 % защита от Магии Разума

1 ветка — не открыто

2 ветка — не открыто

Профессия — откроется на 25 уровне

Ремесло:

1- не выбрано

2- не выбрано]

Ну что же, пожалуй, больше из предложенного системой не вытащишь. Интересно, сколько я уже в этом великом ничто и нигде колупаюсь?

[- 17 часов 23 минуты]

— Оппа, а система теперь и мысли мои читает? Сервис, однако.

Пора, наверное, на выход. Хотя… попытка — не пытка.

— Система, я могу получить информацию по Миру, в котором мы находимся?

[- Нет, Эскул, информация по географии, космогонии, истории, социологии, религии, магии, биологии, физике и химии этого Мира закрыта для дебютирующего реципиента]

— Система, в каких аспектах и по каким информационным разделам я могу получить информацию о Небытии?

— В любых, кроме указанных выше.

— Вот засада! Как всё-таки хорошо было в МИФе. Хочешь — гайды, хочешь — вики. Форумы, чаты, почта. Эх, Земля, Земля…Попробуем по-другому.

— Система, какие вопросы я могу задавать?

— Вопрос должен быть сформулирован детально и специализированно. На общие вопросы ответы будут односложными.

Хм. А если так. Нагло.

— Каким образом избежать гибели в первые сутки?

Система на минуту зависла.

— Хорошо играть, — мистика, но в ответе системы, мне послышался сарказм. Твою мать, она со мной развлекается! Но, скорее всего, настроена путать игроков. Ну и чёрт с ней!

— Система, давай заканчивать, пора на выход.

[- Закрепить выбранные параметры? Да/Нет]

«Да». И мир рухнул.

* * *

Разбудил меня приятный мясной аромат. Резко поднявшись, я с силой стукнулся макушкой об потолок и только тогда осознал, что нахожусь на печи. Кряхтя, слез, нащупывая босыми ступнями лавку.

— Проснулся, Эскул! Здоров ты спать, — великан вошёл в хижину неся на вытянуты руках котёл, исходящий ароматным паром, — к обеду, новорожденный, садись.

Я попытался лихо спрыгнуть с лавки, но тело подвело. Правая ступня подвернулась, и я рухнул на дощатый пол всем своим телом. Левое бедро обожгло пронзительной болью. Я невольно скорчился в позе эмбриона. Вдоль боковой поверхности бедра быстро наливался кровотечением глубокий разрез сантиметров десять-пятнадцать. Я тупо уставился на лужу натекающей крови подо мной.

— Придурок! — проревел великан, сдернув со стены обрывок веревки. Он лихо затянул импровизированный жгут выше места разреза, остановив кровотечение. Стащил с полки над печью льняное полотенце, в два движения разорвал его на длинные лоскуты и сноровисто перевязал рану, не забыв трижды на неё плюнуть. Затем, оставив меня лежать на полу, вернулся к столу и, как ни в чём не бывало, продолжил разливать похлёбку по глубоким мискам.

Я пристыженно встал и похромал к столу. Осторожно опустился на табурет, угрюмо уставившись в пол.

— Эскул, я же говорил тебе, используй модификатор по максимуму. Это же мини-полигон. Создал персонажа, походи, погуляй, привыкни к новому телу. Моторику протестируй. Ты чего, сразу вышел?

— Ну да… — медленно наливаясь краской, я начал осознавать всю глубину моего нубизма.

— Ха, тогда понятно. Ничего, перемелется, мука будет. Сдохнешь пару раз… а может и не пару. Поумнеешь.

— Перспектива, однако, — скривился я, осторожно переставляя ногу.

— Давай лучше поешь, а то бары после модификации в ноль скатываются, — и мы молча заработали ложками.

Через десять минут, сыто отвалившись от стола, я глубокомысленно почесал в затылке:

— Янитор, что дальше?

— Будем тебя одевать и приспосабливать твои подарки! — и великан, отодвинув посуду вывалил на стол мой универсальный ящичек с инструментами, пояс алхимика и сандалеты, — пользоваться собираешься или на продажу?

— Нет, самому сгодится, только сейчас я осознал, что сижу практически полностью голый, не считая повязки на бедре.

— Тогда вот тебе базовый набор одежды, чтобы не светить по лесам голым задом, — Янитор достал из-под стола связанные в узел вещи, — шмот добротный, но практически без статов. Одно преимущество — он будет всегда на тебе во время возрождения, немного защитит от холода и дождя. Мы же не совсем звери, — и великан мне подмигнул.

Я стал натягивать плотное исподнее сероватого оттенка, грубое с виду, но мягкое на ощупь. Приятно удивили штаны из хорошо выделанной кожи со вставками на коленях. Которые я решил пока не надевать. Холщовая рубаха с вышивкой и плотная шерстяная безрукавка с медными вставками и костяными пуговицами дополнили мой образ. Я взял со стола сандалеты и начал их одевать. Интересный у меня вид: в коже и сандалетах. Но за неимением гербовой, пишем на простой. Пояс алхимика снова порадовал системным сообщением:

[Пояс сумасшедшего алхимика. Редкий.

Вы приобретаете Ремесло 1: Алхимия, уровень подмастерье.

У персонажа отсутствует параметр «Мудрость»

Поэтому очки преобразуют Интеллект +30

Активированы 24 слота для ингредиентов. Масштабируемый. При смерти не выпадает из инвентаря. Дает 25 % вероятность при крафте получить эликсир с непредсказуемыми свойствами]

Заглянул в инвентарь.

[Перо каллиграфа. Чернильница. Записная книга путешественника. Визитка Барона Сэмади. Фигурка улыбающегося пса]

Всё на месте.

— Остался инструмент, Эскул. Интересный наборчик. Давай, новорожденный, активируй. За пределами этой хижины не активированный подарок исчезнет.

Я ещё раз вчитался в его свойства:

«Набор инструментов из трёх предметов. При первом использовании в мире Небытие позволяет овладеть той специальностью, для которой был использован впервые».

Понятно, что нужен будет врачебный инструмент. Но какой? Всего три предмета. Алхимия даст мне фармакологию, эликсиры, антисептики при удаче. Класс и будущая профессия — способности к магии целительства. Чего-то не хватает…Чёрт. Взгляд мой упёрся в перевязанное бедро. Чего же я так туплю.

На глазах у изумлённого великана я начал снимать свежую повязку, затянув снова верёвочный жгут. Ровный разрез на бедре был покрыт свежей коркой крови, края раны потемнели. Я придвинул к себе ящик с инструментами и с замиранием сердца открыл. Внутри на чёрной бархатной подушке лежали три прямоугольных бруска тёмного белого металла. Я с удивлением узнал мифрил. Лунное серебро. Рука протянулась к первому бруску. Метал приятно холодил пальцы. Я поднёс его к краям раны. И услышал знакомый голос системы:

[-Желаете преобразовать универсальный инструмент в хирургический?

-Да!

-Какой?

- Хирургическая игла…]

Металл потёк, словно ртуть, в моих пальцах и через мгновение я держал изящную тонкую полулунную иглу идеальной заточки «Универсальная хирургическая игла, инструмент целителя».

Другой рукой я взял следующий брусок:

[- Какой?

- Шовная нить…]

Преобразования прошли гораздо медленнее, и я получил моток невесомой, но прочной нити телесного цвета, над которым на несколько секунд засияло название «Бесконечная хирургическая нить, шовный материал, бесследно рассасывается в ране через 5 дней».

Я аккуратно закрепил нить на игле. Взял со стола деревянную ложку, сжал её зубами. Решительно стянул пальцами края раны и начал методично прокалывать кожу, продёргивая иглу с нитью. Жжение при этом было на удивление терпимым. Весь покрывшись липким потом, я закончил зашивать рану на своём бедре. Крупные сосуды были, слава богу, не задеты. Оставалось только связать концы кисетным узлом, для чего нужно было отрезать нить по размеру. И я потянулся к последнему куску мифрила.

[- Какой?

- Хирургический скальпель]

Знакомый инструмент привычно лёг в руку. «Универсальный хирургический скальпель» легко рассёк нить. Я аккуратно сложил инструмент на вынутую из ящика бархатную подушку и посмотрел на великана.

— Янитор, у тебя есть немного вина?

— Держи, Эскул! — он протянул мне маленький бурдючок. Я смочил одну из тряпиц вином и аккуратно обработал раневую поверхность, шипя и вздрагивая в особо чувствительных местах. Затем, сделав хороший глоток, вернул вино великану. Перевязал бедро и вернул на место исподнее и кожаные штаны.

Великан заинтересованно посмотрел на меня:

— Я уже думал, что меня трудно будет здесь чем-то удивить. Были тут до тебя всякие нагибаторы, прогрессоры, убивашки… Но мазохистов пока не было. Да и класс ты взял, хм, не простой. Клирик. Ты первый клирик из новорожденных. А, поэтому, вдвойне мазохист. Одно могу сказать, сегодня вечером здорово удивишься, когда очки опыта будут начислять. Если доживёшь.

— Скорее всего, не доживу, Янитор. Куда я в этом прикиде, да и оружия у меня никакого. Хотя, ремесленный потенциал обнадёживает.

— Ты чего, Эскул. Мозги в модификаторе оставил!? У тебя универсальный набор инструментов! Игла, нить — понятно. Но и их, при должной смекалке, можно использовать как оружие. Но скальпель! Включи фантазию!

Я изумлённо уставился на возмущённого великана. Затем взял скальпель в правую руку.

[- Желаете преобразовать универсальный инструмент — скальпель?

- Да

- Выбор: скальпель анатомический, скальпель микрохирургический, ампутационный нож.

- Ампутационный нож!]

За долю секунды скальпель потёк в моей руке и преобразовался в длинный ампутационный нож 35 сантиметров длинной. Цельнометаллический, он состоял из массивной, немного уплощённой рукоятки, широкой шейки, длинного лезвия и прямолинейной режущей кромки. Ширина лезвия была небольшая. Вблизи острия режущая кромка круто изгибалась, со стороны обушка имелось удобное дугообразное углубление, а вдоль лезвия располагалась сточная канавка.

Приятная тяжесть и хищный вид инструмента убедили меня в его потенциальных боевых качествах.

— Неплохо на первых порах, не так ли, Эскул? — Янитор хитро прищурился, глядя на меня, — а ещё учти, это хирургическая сталь с мифрилом, мало какой доспех сможет с ней тягаться. Здесь средневековье и хорошую сталь можно встретить гораздо реже драгоценных камней.

Менторский тон великана стал меня уже слегка раздражать.

— Ну, с оружием и инструментом разобрались. Что насчёт инвентаря, Янитор?

— А ничего. Халявы не будет. Мешков по тонне весом не предусмотрено. Рояля или тушу медведя не спрячешь. Но при хорошо прокачанной силе, вполне реально иметь инвентарь на 100–120 килограмм. Это помимо оружия и доспехов. Инструменты рекомендую сразу разместить в инвентаре. Так ты их быстрее можешь модифицировать под свои нужды и мгновенно использовать.

— Получается, ты поправь меня, если скажу глупость, Небытие — не совсем игровой мир. Я здесь не более суток, но мне уже неуютно.

— Новорожденный! — голос великана приобрёл металлические нотки, — а кто тебе обещал, что этот мир создан для игры людей? А? Может тебе даже сказали, что он создан, а не существует в реальности? С чего ты взял, что здесь всё должно быть, как на Земле?

— Мне никто ничего не обещал, — я постарался быть спокойным, — я всего лишь пытаюсь задавать вопросы, чтобы выжить…

Великан пристально посмотрел мне в глаза, глубоко вздохнул и заключил:

— Эскул, можешь здесь больше не задавать вопросов. Я на программном уровне заблокирован на любые наводящие ответы и разъяснения. Я уже об этом тебе говорил. Тебе придётся всё делать самому. Но ты мне нравишься, и я могу дать тебе несколько советов, не противоречащих правилам. Первое, опасайся в Небытии, прежде всего, игроков. Вас немного, но вы — конкуренты по определению. Все вы умерли в вашем мире и возродились в этом. Вы все игроки и вы все одиночки. В большинстве своём — вы квинтэссенция эгоизма, парии и изгои своего социума. Беглецы. Второе, заруби себе на носу, возврата не будет, это теперь твой мир до скончания времён. Альтернативы нет. Как бы тебе не мечталось и не хотелось. И, наконец, третье. Эскул! Радуйся, живи, используй свой шанс на полную катушку! Ты же человек, чёрт тебя побери! Я изучил всё твоё досье. Респов Артём Сергеевич! Отрасти себе яйца, наконец! — и Янитор хлопнул по столу своей волосатой пятернёй так, что с него слетели пустые миски, — хватит тянуть, вставай, пошли, пора тебе сдохнуть уже пару-другую раз. Может тогда ты перестанешь рефлексировать, — и великан вскочил, толкнул ногой дверь хижины и вышел вон.

[Вы вступаете в стартовую локацию Небытия, удачи, землянин.]


Глава вторая. Три Сестры

Янитор проводил меня по пляжу до границы леса и ещё долго стоял на берегу, пока его не скрыли ветки кустарника с тихим шорохом смыкавшиеся за моей спиной.

Песок под ногами быстро сменился шорохом прошлогодних листьев и соснового валежника. Да, да. Флора поразительно напоминала земную. Более того, соседство океана должно было намекать на пальмы и прочие экзотические растения. Но меня окружали сосны, лиственницы и ещё какие-то хвойные деревья, стволы которых переплетались пучками лиан. Дышалось легко, гомон множества птиц навевал бодрость.

Стоп, отставить. Я в чужом мире, или где? Лес — это не только птички-цветочки. Это ещё и хищники, в том числе и двуногие. На карте интерфейса пока были обозначены два объекта. Дорога, пересекавшая направление моего пути почти под прямым углом, и город в дневном переходе по этой дороге. До дороги по моим прикидкам было около 2–3 километров, или какие у них здесь меры длины. Не смотря на позитивное настроение, заставил себя идти медленнее, прислушиваясь к каждому звуку и обходя все подозрительные поляны и завалы. Сандалеты позволяли идти относительно тихо. В кожаной нубовской одежонке было гораздо удобнее, чем в рясе на голое тело.

До дороги оставалось ещё полпути, когда рельеф стал понемногу повышаться и я вышел на небольшой холм, окружённый лесом и поросший высокой сочной травой, колыхавшейся под легким ветром, словно зелёное море. На вершине холма виднелось какое-то нагромождение валунов. Помогая себе руками и цепляясь за пучки травы, я взобрался на вершину. Отдуваясь и тяжело дыша, постарался оглядеться. День давно близился к вечеру, и я надеялся, что у меня есть все шансы сегодня остаться в живых. Заштопанная нога почти не болела, тугая повязка хорошо фиксировала рану, но хромота начинала надоедать.

Вокруг, насколько хватало моего взгляда, простирался лес. Позади уже почти невидно было береговой линии, только плотные кучевые облака обозначали полоску горизонта над океаном. Впереди, по изменившемуся кое-где цвету травы и листьев, угадывалась дорога. Она извивалась и уходила далеко влево, сливаясь с кромкой бесконечного леса.

Я присел на мшистый валун и решил ещё раз взглянуть на карту, чтобы убедиться, что в неё внесены новые увиденные мной земли. Гортанный клёкот резко разорвал тишину. Я вскинул голову слишком поздно. Огромные когти вцепились мне в лицо и шею. Грудь рванула дикая боль. На грани сознания я увидел, как клюв огромной птицы пробил мне грудную клетку, и я захлебнулся кровью. Перед глазами всплыла красная надпись:

[Вы погибли от Лесного Глюва 24 уровня и будете воскрешены на точке гибели через 3 часа]

Не успел. Как и обещал привратник, солнце ещё не зашло, а я уже сдох. Принесло же этого Глюва. Сам виноват, высунулся, осмотреться захотелось. При моём-то нулевом уровне. Так, стоп, разберёмся. Почему эта птичка вообще не снесла меня за секунду? А дала потрепыхаться не меньше десяти секунд? Сделаем зарубку в памяти. Разобраться.

Возродился я все на том же холме, уже перед закатом. Багровый лик солнца погружался в океан. И в другое время я бы полюбовался закатом, но инстинкты заставили меня юркнуть в щель между валунами, вжаться в землю и притвориться деталью ландшафта. Надеюсь, что Глювы — не ночные хищники, не то подобные смерти рано или поздно скажутся на моей психике. Я невольно потер грудь под рубашкой в том месте, куда угодил клюв птицы. Дальше двигаться не буду. Не известно какие ночные хищники в лесу шляются. Скоро по графику суточное подведение итогов будет. По крайней мере, ясно будет куда развиваться.

С заходом солнца стало прохладнее. Но нагретые за день валуны щедро делились теплом с моей тушкой и ждать было не так грустно. На небе высыпали крупные редкие звёзды. Ничего общего с созвездиями Земли не наблюдалось. Хотя я не астроном, но и в Бразилии в Южном полушарии таких созвездий тоже не помню. По таймеру интерфейса время приближалось к полуночи. В сутках здесь было 24 часа. Видимо, хозяева постарались создать Небытие приближенным к земной реальности, в подтверждение этому был и замеченный мной днем факт сходства местной флоры.

А вот это уже что-то новенькое. На небосводе над самым горизонтом появились т р и луны. Одна была по размеру значительно больше родного нам спутника, отражённый ею свет имел отчётливый красноватый оттенок. Две другие — вполовину меньше, почти одинаковые и желтели привычным цветом.

[00.00 Закончился первый день пребывания в Небытии. Получено за сутки 8300 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 12. Шкала опыта 500\1300. Нераспределенных очков характеристик 22]

Хм. Много это или мало? Нехитрыми вычислениями я выяснил, что для каждого следующего уровня нужно на 100 ЭП больше, чем для предыдущего и, скорее всего, за каждый уровень давали одно очко характеристик, плюс за десятый уровень дали ещё десять премиальных. Теперь надо их распределить, копить не буду, надо пробовать пути развития, получать информацию самому.

Сила, а значит и толщина тушки, у меня минимальная умирать буду часто и быстро. Руки так и чесались вложить все очки характеристик в силу. Оружие у меня одноручное, ампутационный нож, пока неизвестно какой урон наносит. Магии никакой нет, поэтому интеллект курит в сторонке. Раскидаю ка я пока поровну между ловкостью, силой выносливостью. Одно очко оставлю на потом. А дальше — посмотрим.

[Эскул, Клирик, Пилигрим Ур. 12

Раса человек, квартерон,

Сила 17

Выносливость 21(+25 %)

Ловкость 21 (+25 %)

Интеллект 10 (+30 пояс Алхимика)]

Не понял. Откуда у Выносливости и ловкости по 21? Я же по 7 добавлял! Так, так. Замечательно! Расовый бонус! Он добавляет к исходным характеристикам 25 процентов! Хм, а неплохо вырисовывается. Я смогу экономить на очках ловкости и выносливости и добавлять их в другие характеристики. И я на радостях кинул оставшееся очко в силу.

Волнение и радость придали мне сил. Я вылез из своего убежища между камнями, осторожно огляделся. Света трёх лун хватало в избытки. За что же я получил так много очков ЭП? И сделать то особенно ничего не успел. Умер разок, заклёванный птичкой. Больно, не спорю. Но этого маловато. Что же ещё? Какая-то мысль крутилась в голове. Точно! Я же сегодня зашивал себе рану. Значит, эмоции при нанесении себе вреда ценятся хозяевами? Надо будет и эту гипотезу проверить. А может ценными являются не только эмоции, но и их сила? Агонизирующий под клювом птицы-переростка клирик порадовал хозяев? Ну так будет вам шоу!

Я разозлился. Суки, я тут подыхать буду, а они на моих страданиях… Стоп. Успокаиваемся. Чушь какая-то. Перестаём мерять хозяев своей меркой. Ничего невыполнимого нет. Лучше их пожалеть. Жизнь без чувств, бррр. Представить трудно.

Так, философствуя, я спустился с холма. Деревья отбрасывали три тени разной длины, что выглядело непривычно и загадочно. Приготовился к дальнейшим смертям, достав ампутационный нож, хищно блеснувший в лунном свете. Мой железный зуб![9] Стараясь двигаться бесшумно, перемещался короткими перебежками из тени в тень, периодически прислушиваясь. Ночной лес жил своей жизнью. Кто-то кого-то ел, кто-то кого-то имел. Много было непонятных звуков.

Вдруг, слева ко мне метнулась тёмная тень, мелькнули ярко горящие жёлтым светом глаза с узкими вертикальными зрачками. Прежде, чем меня повалили, я яростно махнул своим оружием перед собой. Когда же я стал заваливаться навзничь под тяжёлым мохнатым телом ночного хищника, стал методично совать лезвие в тёплое подбрюшье снова и снова. Раздался хрипящий рык нападавшего. По моей руке хлынула остро пахнущая тёплая жидкость. В горячке боя я начал кричать что-то невразумительное, накручивая себя и стараясь перетерпеть боль от когтей, полосующих мою спину, грудь и бёдра. Снова блеснули в лунном свете жёлтые глаза и мой мир погрузился во тьму.

[Вы погибли от Ночного Парсума 29 уровня и будете воскрешены на точке гибели через 4 часа]

Все ещё темно. Луны у самого горизонта. Хорошо, что в смертном безвременье разум включается за пять минут до воскрешения и можно оглядеться. На месте моей гибели было пусто, только рваная ряса в засохшей крови и какие-то ошмётки, едва видимые в свете заходящих лун. Небо уже серело. Приближался рассвет.

[Вы в течении 12 часов не употребили пищу и не выпили воды. Все параметры будут снижаться каждый час на 5 %. Обязательно поешьте]

Сразу засосало под ложечкой. А вот и первые сюрпризы нового мира! Реальные ощущения продолжают разнообразить жизнь. Я поднялся и двинулся по маршруту. Не успел сделать и пяти шагов, как раздалось знакомое рычание и передо мной вновь выскочил Ночной Парсум. Твою мать, вот же приставучий кошак! Только и успел я подумать, выхватывая свой ампутационный нож. Зверь не спешил нападать, а стал обходить меня по дуге, забирая вправо. Его жёлтые глаза смотрели на меня, казалось, с изумлением. Присмотревшись, я увидел, что Парсум двигается медленнее, чем в прошлый раз. Зверь явно был сыт и желудок его был изрядно отяжелён. Вот сука! Это он меня тут жрал, сволочь. Ну, ничего, не на того напал. Подавишься. Я старался отступать назад и уперся спиной в дерево. Слегка присел на полусогнутых ногах, выставив нож на уровне пояса, плотно уперев большой палец руки в удобную ложбинку у основания лезвия. Да, не очень удобно без гарды. Прошлый раз я поражал зверя в бок, не глядя. Надо менять тактику. Он выше на пятнадцать уровней. Прошлый раз не дал мне и десяти секунд. Надо успеть ударить один или два раза. Лучше в область шеи или нижней челюсти.

Хорошо строить планы, сидя в тёплом кресле у камина с кружкой глинтвейна в руке. В другой жизни. Я не заметил, как Парсум прыгнул. Вот он ещё двигался, порыкивая справа от меня. И вот уже впечатался всей своей тушей мне в грудную клетку. Голова моя мотнулась, я с треском и неприятным хрустом в области шеи стукнулся о ствол дерева. Сознание затуманилось, руки безвольно обвисли, колени подогнулись, и я упал лицом вниз. Тела ниже подбородка я не чувствовал. Приехали. Паралич. Эта кошка мне позвоночник сломала. В глазах прояснилось, я увидел краем глаза, как Парсум, сволочь такая, лениво и нарочито медленно вернулся. Подошёл, боднул лобастой башкой мою парализованную тушку. Затем развернулся и помочился мне на ноги. Гадёныш! Ну всё, пока этого драного кошака не замочу, не уйду. Иначе уважать себя перестану.

Онемение от затылка и подбородка дотянулось до носа и глаз. Я лежал, пытаясь сделать вдох, но парализованные мышцы не хотели слушаться. Постепенно глаза заволокла багровая пелена. Смерть от удушья не самая приятная.

[Вы погибли от Ночного Парсума 29 уровня и будете воскрешены на точке гибели через 4 часа. Вы в течении 16 часов не употребили пищу и не выпили воды. Все параметры будут снижаться каждый час на 25 %. Обязательно поешьте]

Юмористы, блин. Придя в себя, начал осторожно карабкаться на то самое дерево о которое Парсум меня долбанул. Получалось плохо, но с помощью ножа, как дополнительного рычага, я это сделал в течение часа. Отдуваясь и кряхтя, огляделся с высоты пяти метров. Невдалеке от вытоптанной нами площадки начинался густой подлесок. И в паре десятков метров кусты подозрительно шевелились. Я замер, не дыша, пытаясь слиться со стволом и негустой хвоей. Три чувства боролись внутри меня. Желание отомстить и усиливающиеся голод и жажда. Я понимал, что этот зверь не отстанет. Его природное любопытство будет отправлять меня на респаун[10] снова и снова. До вечера ещё очень далеко, и противопоставить Парсуму я могу только один удар в уязвимую точку. Один единственный. Крит и ваншот.

Я закрыл глаза и начал медленно дышать животом, стараясь выкинуть все посторонние мысли из головы. Ждать пришлось не долго. На пятачок перед деревом снова вышел чёрный зверь. Мягко переступая своими лапами он медленно обходил периметр, принюхался к рваным окровавленным тряпкам, чихнул. Солнце стояло высоко, Парсуму было жарко, и он вывалил свой лопатообразный розовый язык. Подойдя к стволу дерева он несколько минут точил об его кору свои когти, затем развернулся и прилёг, начиная вылизывать свои лапы. Сквозь приоткрытые веки я видел его голову с маленькими чуткими ушами со смешными белыми кисточками на кончиках. Чёрная шерсть лоснилась на солнце, мощные мышцы перекатывались под шкурой зверя. Мне казалось, что я чувствую его мускусный запах. Взгляд мой упёрся в его затылок, там просматривалась небольшая ямка у основания черепа. И я решился. Медленно отделившись от ствола, я просто наклонился вперёд и соскользнул с ветки, держа ампутационный нож обеими руками. Я был над зверем и ветер уносил мои запахи в сторону, как и те мизерные звуки, которые я издавал в засаде. Но какое-то седьмое чувство в последние доли секунды заставило Парсума запрокинуть голову. В отчаянии, в последний момент, падая на зверя, я вогнал ему нож в раскрытую пасть. 25- сантиметровое лезвие пробило нёбо, мышцы гортани и располосовало одну из сонных артерий. Кровь хлынула фонтаном. Визг Парсума сменился клокотанием. Падение с пятиметровой высоты не прошло даром и для меня. Дикая острая боль в ступнях чуть не выключила моё сознание. Но цель была ещё не достигнута. Я вырвал нож со скрежетом из глотки Парсума и тут же вонзил его с другой стороны, в область ключицы. Зверь дёрнулся и затих. Бока его приподнялись ещё пару раз в последнем вдохе, затем взгляд жёлтых глаз остекленел на веки.

Я подтянулся на руках к голове зверя и приник жадными губами к потоку крови, которая толчками всё ещё выплёскивалась из страшной раны на шее. Делая крупные глотки, я вчитывался в строки сообщения системы.

[Вы убили Ночного Парсума 29 уровня, который превышает ваш уровень более, чем вдвое

Вы вкусили кровь врага и насладились жаждой мести.

Человек — сам кузнец своего счастья. Вы получили дополнительный параметр Удача +1. Регенерация тканей на один день +100 %.

Вы поели. Негативный эффект «голод» снят.

Вы утолили жажду. Негативный эффект «жажда» снят.

Ампутационный нож приобретает дополнительные параметры оружия:

+50 к нанесению урона по незащищённому противнику,

+10 к нанесению урона по противнику в броне,

10 % шанс критического удара, 30 % шанс калечащего удара]

По телу разливалось приятное тепло сытости и удовлетворения. Я смог. Оставалось решить, что делать дальше.

Я попытался встать на ноги, и тут же повалился на землю, до крови закусив нижнюю губу. Боль в ступнях была просто невыносимой. Осторожно развязав ремешки на сандалиях, я подвернул штанины и в отчаянии уставился на свои голени. Двойной двусторонний перелом большеберцовых костей. Хорошо, что не открытый, но от этого не легче. В реальной жизни я не смог бы ходить целый месяц. Ну а здесь? Остаётся только убиться и воскреснуть с целыми конечностями. Вопрос, как это сделать, будучи ограниченным в движениях? Ни повесится, ни спрыгнуть со скалы, ни отравиться возможности нет. На экзотику, типа откусывания себе собственного языка — не хватит духу. Остаётся броситься на ампутационный нож по примеру незабвенного Марка Антония[11].

Боль не отступала, она лишь спряталась до поры до времени, пока я не вставал и не бередил ног. Я вытащил нож, перевернулся на живот, вырыл небольшую ямку перед собой. Вкопал нож до половины под углом в 60 градусов. Оставшейся длины наверняка хватит. На мне только рубашка и кожаная куртка. Примерился, приподнявшись на вытянутых руках и зависнув над острием. Досчитал до трёх и выбросил руки в стороны, зажмурившись и сжав зубы. И… Ничего. Я завис в нескольких миллиметрах от острия.

[Вы не можете осознано убить персонажа или нанести ему вред. Отсутствует навык «Самоубийца»]

Приехали, уже и убиться без навыка нельзя. Что же, будем выкручиваться. Прежде всего следует наладить иммобилизацию[12] конечностей, затем найти укрытие до ночи. Я практически беспомощен, обидно будет попасть на ужин какой-нибудь твари, которая начнёт отгрызать от меня по кусочку.

Я огляделся. Как назло, ни одной ровной прочной деревяшки рядом не было. Сухой валежник был тонким и ломким, а ветки ближайших кустов — кривыми и колючими. И тут мой взгляд зацепился за тушу Парсума. Кривясь, подтянулся на локтях и попробовал пролутать добычу. Ожидаемо, ничего не вышло.

[Отсутствуют необходимые навыки]

А вот фиг вам, хозяева! Где мой чудо — ножик? Я преобразовал его в анатомический скальпель. Аккуратно взрезал шкуру по срединной линии от нижней челюсти до паха, вскрыл брюшную полость. Вынул печень, селезёнку, разложил их на остатках рясы. Мясо Парсума было жестким и жилистым и вряд ли годилось в пищу. А вот на печень с селезёнкой я возлагал определённые надежды. Когда ещё придётся запастись белковой пищей? Оставалось надеяться, что внутренности не заражены гельминтами. С хозяев этого вполне реалистичного мира станется.

Я вернул инструменту форму ампутационного ножа и в несколько движений отделил передние и задние лапы на уровне суставов. Ещё минут двадцать ушло на выделение и очищение костей. В итоге у меня появилась пара большеберцовых и пара локтевых костей Парсума. Ничего лучше для шин и не придумаешь. Пришлось пожертвовать верхней рубашкой от исподнего. Нарезал бинтов и тщательно зафиксировал шины на правой и левой голени. Потом взял неровный кусок вырезанной и грубо выскобленной шкуры, замотал ей обе ноги, зафиксировав ремешками от сандалий, которые предварительно осторожно надел на ступни.

Теперь я мог потихоньку ползти, подтягиваясь на локтях и не боясь повредить ступни и голени о растительность. По моим расчетам, до дороги оставалось не более километра. Солнце было ещё высоко. Придётся повторить подвиг одного земного лётчика, о котором рассказывал дед[13], правда, там дело было зимой. Но, ведь и я — не военный лётчик.

Забросив печень и селезёнку с остатками шкуры в инвентарь, я, наметив себе примерное направление, начал ползти. Боль была терпимой, и я воодушевился. Но мой энтузиазм иссяк достаточно быстро. Пот заливал глаза, вездесущие муравьи и мошка, казалось, лезли ото всюду. Но я полз и полз, шёпотом матерясь и отплёвываясь, останавливаясь каждые десять минут, чтобы осмотреться. Всё чаще меня стала посещать мысль, о глупости моего поступка. И перспектива быть съеденным заживо всё больше становилась заманчивее моего ползучего вояжа.

Так продолжалось два часа, когда я выполз к подножию очередного холма, у которого росли несколько вековых дубов, сросшихся корнями и кроны их образовали прекрасную тенистую площадку, на которой я блаженно растянулся. Снова стала мучить жажда. Голод я утолил, но крови Парсума было недостаточно, чтобы напиться. Сердце в груди колотилось, словно бешеная канарейка в клетке.

Дожди за много лет подмыли корни дубов и из моего лежачего положения была хорошо видна небольшая земляная пещерка, из которой тянуло прохладой и сыростью. Может там есть вода? Эта мысль подстегнула мои силы, и я с удвоенной скоростью пополз к деревьям.

Я залез под корневой свод по пояс. Видно было плохо. Ощупывая пальцами пространство перед собой, я почувствовал влажную рыхлую землю и стал копать её руками. Было неудобно, но интуиция подсказывала, что я на правильном пути. Под ладонями зачавкало, и я не успел обрадоваться, когда земля ушла у меня из-под ног. И я провалился в пустоту. Полёт длился несколько секунд. Я даже успел испугаться.

[Вы погибли от падения с высоты будете воскрешены на точке гибели через 8 часов]

Я снова в темноте. Но есть преимущества. Я по колено в воде. В этом я убедился, с наслаждением напившись, когда обнаружил влагу, сойдя с единственного сухого места в зоне воскрешения. Второе, ноги больше не болели, и я избавился от лубков, хозяйственно отправив кости и ремешки в инвентарь. Мало ли. Третье преимущество, темнота не была для меня полной. Видимо сработала расовая особенность эльфийского зрения. Нет, видно по-прежнему было плохо, но хотя бы контуры предметов я различал и не тыкался носом в стену. До полуночи оставалось три часа.

Есть не хотелось, пить, слава этой подземной пещере, тоже. Моя скудная удача сделала мне подарок. Будем выбираться. Я исследовал стены по периметру. Вторая слева имела проход, выложенный камнями в виде малой арки. Это уже интересно. Сооружение искусственное.

Прежде чем покинуть земляную пещеру, снова напился. В проходе было сухо, неизвестно, когда ещё доберусь до воды. Флягой я до сих пор не обзавёлся. Вкус у воды был вполне приемлемым: не чувствовалось ни затхлости, ни горечи; даже слегка приятным, как из минерального источника. Бодрящим. Я умылся, и постарался смыть остатки крови с кожаной куртки и штанов. Как смог. Почти наощупь.

Двинулся по прямому, как стрела проходу. Минут через десять стало немного светлее от стен, покрытых каким-то светящимся мхом или лишайником. Приглядываться было некогда. Незначительный встречный ветерок сказал мне о близком выходе на свободу. Я ошибся. Ещё через полчаса пути по коридору, который стал петлять и поворачивать в самых неожиданных местах, я начал впадать в отчаяние. Мне казалось, что свернул не в ту сторону, хотя раздвоения коридора не было.

Наконец, неожиданно вышел в просторный круглый зал, метров пятнадцати в диаметре, в котором было достаточно светло, чтобы рассмотреть подробности. Купол высокого пятиметрового потолка венчало отверстие, через которое попадали солнечные лучи, бросавшие странные дрожащие блики на стены. Присмотревшись, я понял, что отверстие закрыто толстым стеклом или другой прозрачной перегородкой, над которой плещется вода. И солнечные лучи проходят через её толщу, прежде чем осветить зал. Выхода из помещения не было. Я сел в центре на пол, покрытый толстым слоем пыли и медленно осмотрелся. По периметру зала на равном расстоянии друг от друга располагались глубокие ростовые ниши, в тени которых стояли какие-то статуи.

Я заинтересованно подошёл к первой. Это была молодая девушка потрясающей красоты. Мрамор, из которого была сделана её фигура был розового цвета с красноватыми прожилками, поэтому, казалось, будто её кожа светится живой силой. Одетая в мраморную белую ткань, прикрывавшую потрясающие формы богини, она улыбалась, слегка приоткрыв алые губы и насмешливо прищурив глаза. Мастерство скульптора поражало. Я даже отшатнулся. Показалось на миг, что статуя ожила. В правой руке девушка держала идеальный шар красного мрамора, величиной с голову человека. На постаменте под босыми ногами красавицы отчётливо была видна надпись: «Amate»[14]. Что это? Имя?

Следующая статуя изображала женщину средних лет, в простом свободном платье. Статуя была из зелёного малахита, а платье из змеевика. Женщина была беременной и сидела на пятках, бережно держа в руках шар из светло-зелёного оникса, размерами немного меньше, чем у предыдущей статуи. Надпись под второй скульптурой гласила «Spera»[15].

Вполне ожидаемой была третья статуя. Здесь неизвестный мастер изобразил пожилую женщину. Практически старуху. Серый мрамор плаща с капюшоном оставил только лицо мертвенно бледное и печальное. Одной рукой старуха опиралась на клюку, в другой был неизменный шар из охрянно-жёлтой яшмы. Постамент из чёрного мрамора сиял светящейся надписью «Fidem»[16].

Значит, святилище. А это три богини. Заброшенное. Могил, склепов не видно. И забытое. Статуи прекрасны, дорогой материал. Расхитители гробниц давно бы уже растащили тут всё. Я ещё раз обошёл периметр, внимательно заглядывая во все уголки и щели между камнями. Пусто. Пусто и печально. Надо подумать, как выбираться. Свод выглядит прочным, щели между камнями. Верёвки можно нарезать из остатка шкуры Парсума и связать узлами. Они уже доказали свою прочность. Ампутационный нож прочен и мой вес выдержит. Да вот только он один. Надо будет подумать, как фиксировать мой импровизированный канат. Есть ещё кости. У дикого кота они должны быть прочными. Можно наделать костыли[17]. Но сегодня я уже очень устал. Да и есть хочу. Скоро полночь. Надо распределить новые очки. То, что они будут, я не сомневался. Натерпелся за день.

Я присел у стены, рядом с розовой статуей и достал кусок печени. Соли и специй не было, пришлось заставить себя. Силы были нужны, как никогда. Я нарезал тонкими ломтиками сырую печень и принялся за поздний ужин. Ммм, а ничего так. Терпковато немного, но насыщает и вкус приятный. Нежная мякоть.

Закончив с едой и вытерев руки об одежду, я свернул шкуру Парсума шерстью вверх и пристроил под голову. Собирая остатки печени, я, по наитию, взял три куска и отнёс статуям, положив их у подножия.

Станешь тут суеверным. Наверное, Небытие изменяет меня. Думаю, невежливо будет не поделиться едой с хозяйками этого места. Все-таки я гость незваный. Поклонившись каждой статуе, на всякий случай, вернулся к своему импровизированному ложу и с наслаждением улёгся, удивляясь тому, что пол, не смотря на каменную структуру, не был холодным. Еле дождался полуночи.

[00:00 Закончился второй день пребывания в Небытии. Получено за сутки 22800 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 24. Шкала опыта 100\2500. Премиальные очки характеристик 20. Нераспределенных очков характеристик 42]

Хорошо насыпали. Даже премиальные очки характеристик. Интересно за что? Пока отметим для памяти. Очки характеристик — это выживание, выживание и ещё раз выживание. А распределю ка я пока не все. 31 будет достаточно. 12 про запас. Не известно, что понадобится завтра. В силу 13, а то с первого удара улетаю. И по 9 в выносливость и ловкость.

Эскул. Клирик, Пилигрим. Ур. 24

Раса: человек (квартерон эльфа)

Сила 30

Выносливость 33(+25 %)

Ловкость 33 (+25 %)

Интеллект 10 (+30 пояс Алхимика)

Удача 1

Вот, уже не пацан, какой-нибудь. Правда туповатый.


Глава третья. Мамаша Хейген

Недостаточно быть врачом, надо ещё уметь помочь.

Ойген Бертольд Фридрих Брехт

Попытался устроится поудобнее на своём ложе. Закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.

Странное чувство, все ощущения во сне были очень чёткие и ясные. Я находился всё в том же помещении. Святилище выглядело несколько иначе. По стенам вились гибкие лианы, покрытые крупными мясистыми листьями, воздух был наполнен пряным ароматом цветов, крупные фиолетовые бутоны которых были разбросаны по ветвям. Прямо под ногами протекал ручей, журча и убегая в проход, по которому я сюда пришёл. Солнечные лучи по-прежнему пробивались через водный полог на крыше и бликами дрожали на стенах. Внутри меня поселилось лёгкое и приятное чувство ожидания праздника. Так в детстве нас будит мама накануне Нового Года или, когда вместе с бабушкой вы замешиваете тесто на куличи и красите пасхальные яйца.

— Долго же у нас не было гостей! — приятный голос заставил меня обернуться. Передо мной стояла одна из трёх женщин. Беременная. — Кто ты, гость незваный?

— Эскул, уважаемая Спера, — я вежливо поклонился, — не по своей воле я побеспокоил вас, судьба привела. Провалился в яму у корней дуба, проход привёл меня в это святилище.

— Кхе, кхе, случайности не случайны, клирик, — шаркая по полу и стуча клюкой, к нам присоединилась старуха в сером плаще, — путь в нашу келью не открывается всем, кто захочет. Ты, видимо, выбрал путь целительства?

— Да, уважаемая Фидем. В прошлой жизни и другом мире я уже выбирал этот путь. Попав в этот мир, хотел бы того же.

— Почему же ты покинул свой родной мир? — звонкий, как колокольчик, голос третьей, молодой девушки застал меня врасплох. Я обернулся к ней и был поражён в самое сердце неземной красотой богини. Каждое движение, каждый жест заставляли мучительно желать её.

— Я… — попытался я ответить пересохшими губами

— Что же ты замолчал, красавчик? — лукаво прищурилась Амате.

— Хватит, сестра, не видишь, он ещё слишком слаб для того, чтобы противостоять твоим чарам! Всё-таки любовь прекрасно справляется с Магией Разума. Но он всё же удивил меня. Спокойно заснул в нашем святилище. Поделился едой. И разговаривает, как с равными. Хотя давно должен корчится на земле и целовать следы наших ног! — проскрипела старуха, наставив на меня сухой и узловатый палец. — В чём твой секрет, Эскул? — Фидем приблизилась ко мне вплотную и пристально уставилась на меня.

— Хм, не знаю, уважаемые, наверное, потому, что я — квартерон, — попытался я оправдаться.

— Ну конечно! — щербатый рот Фидем растянулся в довольной улыбке, — твоя бабка не устояла перед чарами эльфа и, видимо, не простого лесняка! Чую, без дочери Хаоса здесь не обошлось! — и старуха радостно захихикала.

— Лоос?! — прошипела Амате, скривив свои соблазнительные губки.

— Да, прекраснейшая, Лоос наградила меня своим поцелуем. Но это было в другом мире.

— Ты ещё молод, Эскул. И не знаешь, что истинный мир — один, но подделок, отражений, копий, отпечатков и оттисков у него множество, — наставительно произнесла, подняв указательный палец, Спера. — Что же нам делать с тобой, клирик? Ты, словно дитя, неопытное и ведомое простыми желаниями, вступаешь в мир и хочешь его изменить. Выбираешь одну из непростых дорог. Целительство. Понимаешь ли ты истинную цену своему желанию?

— Спера, мне всегда нравилось лечить людей, лечить их своими руками, сообразно моим знаниям и пониманию мира.

— Честный и наивный ответ, — проскрипела Фидем, — Целительство немного больше того, чему ты был обучен и к чему был готов. Целительство — это прежде всего способность восстановить гармонию мира. Чтобы увидеть и убрать помеху, надо изначально видеть цельность. Когда-то очень давно это мог делать каждый. Потом обитатели мира утратили эти знания. Целительство снизошло до ремесленничества. Магия и врачевание. Травничество и алхимия. Бледные тени… блики на воде.

— Я, всё же, готов встать на эту дорогу, богиня, — упрямо процедил я сквозь зубы.

— Хм, одного желания и готовности мало, ты готов на жертвы? — улыбка Фидем была многообещающей.

— Просто скажите, с чего начать, и я постараюсь вас не подвести!

— Слова мужчины, — проворковала Амате.

— Слова мальчишки, — улыбнулась Спера.

— Слова отчаяния и веры! — нахмурилась Фидем, — что же, пусть будет по-твоему, мучайся до конца времён, Эскул, — и старуха коснулась моего лба клюкой.

— Люби и будь любимым до конца времён, — Амате обняла меня за шею и впилась страстным, коротким поцелуем мне в губы.

— Не теряй надежды нигде и никогда, до конца времён и в безвременье, — Спера подошла ко мне и повесила на шею круглый деревянный амулет на бечёвке.

Окружающий мир подёрнулся мутной дымкой, глаза мои поневоле сомкнулись, и я рухнул на пол.

* * *

Пробуждение было словно с похмелья, трещала голова, пить хотелось неимоверно. А ещё возникло знакомое утреннее чувство тяжести внизу живота, и я пулей выскочил в коридор. Забежав за угол, стянул штаны и зажурчал с облегчением. Чтоооооо?! Твою мать! Я что, в Небытии и гадить буду? Ну, хозяева, подарочек так подарочек. Чем дальше, тем реалистичнее. Вам прежнего хардкора мало? Извращенцы. Я ещё попсиховал несколько минут, втыкая в земляные стены кулаки в бессильной ярости. Затем успокоился и принял надвигающуюся действительность универсальной философской формулой: «Да пошло оно всё!».

Вернувшись в святилище, я снова хорошенько осмотрелся. Статуи были на месте. О том, что ночные события мне не приснились говорил амулет, висящий на моей шее. Я внимательно пригляделся к вещице. Сделанный с изяществом, круглый амулет состоял из разных частей, выполненных из трёх разных сортов древесины: тёмно-красного, светлого, почти белого и чёрного, изображавшего три переплетённые друг с другом окружности разного диаметра.

Я подошёл к статуе беременной, постоял немного, помолчал. Надо прекращать получать подарки на халяву. Достал из инвентаря фигурку собаки и положил на постамент богини со словами благодарности.

Тут же подношение вспыхнуло ярким пламенем и исчезло, не оставив даже пепла. Амулет озарился зелёным свечением на мгновение и погас.

[Богиня Надежды Спера приняла в дар фигурку улыбающегося пса из другого мира. Свойства амулета раскрыты владельцу: Амулет Трёх Сестёр, редкий, не выпадает при гибели носителя, невозможно украсть или подарить. Открыта 1-я ветка магии — Магия Жизни. Уровень Подмастерье. Возможность выбрать на 25 уровне одно из ремесел: травник, костоправ]

Ух ты! Вот так подарок. Я с сердечной благодарностью поклонился всем трём скульптурам по очереди.

Что же, пора бы и честь знать, надо как-то выбираться. Я достал собранные мной кости Парсума, шкуру и куски, порезанные на ремешки, нож. Призадумался. Попробую наделать костылей и вбить их с кожаными петлями на расстоянии метра друг от друга. Потом по ним доберусь до верхнего отверстия. Вот только смущала преграда. Что-то же сдерживает воду? Попробовать проткнуть ножом? Не факт, что получится. Да и неизвестно сколько там воды. Вдруг затопит всё помещение?

Ладно, чего тут думать, вариантов больше нет. Делать надо.

Через четыре часа мытарств я сидел посреди святилища, злой, как тысяча чертей с исполосованными руками и сбитыми коленями, и локтями. Результатом титанического труда явились вбитые в щели между камнями костяные костыли с ремёнными петлями, которые располагались на метровом расстоянии друг от друга до самого отверстия в крыше. Последнее крепление вытянуло у меня все силы, и я еле спустился назад, рискуя сорваться и с содроганием вспоминая предыдущее падение на Парсума.

Придётся вбить оставшиеся про запас очки в силу. Иначе мне не выбраться на свободу. Как только я это сделал, мышцы чувствительно налились, по телу пробежала горячая волна, придавая мне уверенности в успехе.

Стараясь не раскачивать костыли, я стал медленно подтягиваться от петли к петле и добрался до верха довольно быстро. Аккуратно сменив руку, потянулся к поясу за ампутационным ножом, вынул его и не раздумывая ткнул в самый нижний полюс водяного свода, мысленно приготовился к водопаду.

Ожидания мои были вознаграждены, но совершенно иначе. Полюс границы немного прогнулся под остриём ножа, затем водная поверхность вытянулась в гигантскую каплю и охватила меня целиком. Я чуть не задохнулся, когда капля всосала меня вертикально вверх и буквально выбросила в толщу ледяной и прозрачной воды. Не выпуская из рук ножа, я стал судорожно грести к поверхности. Одежда стесняла движения. Лёгкие горели огнём, перед глазами всплыли малиновые круги. И вдруг, в одно мгновение всё закончилось. С наслаждением, хрипя и отплёвываясь я глотал такой вкусный и желанный воздух. Каждый вдох отдавался болью в горле.

Я очутился посередине небольшого лесного пруда. Удивительно чистого и сказочно красивого. Вылезая на берег, отметил нетронутый песок небольшого пляжа. Не наблюдалось даже звериных следов. Местечко, видимо, было заповедным. Ветви плакучих ив прикрывали пруд от возможного обнаружения со стороны лесных троп. Отжимая рубаху, я вспомнил другой пруд и весёлых лесных фейри. Как недавно это было и как давно. В другой жизни.

Солнце стояло высоко и палило нещадно. Уже через час, когда в прямой видимости между стволов деревьев замелькала дорога, одежда на мне высохла совсем. За время оставшегося пути мне не повстречалось больше ни одного зверя. Скорее всего, вокруг проезжего тракта они были пуганые. Во все времена главным хищником всегда и везде был человек. Этот мир тоже не отличался оригинальностью.

Выйдя на тракт, я на минуту задумался. Стоит ли подождать попутчиков или самому двинуться в город? Я ничего не знаю ни о людях, ни о положении в этой местность. Вдруг здесь не любят чужаков? Да и на каком языке я буду с ними общаться? С хозяев, с их изобретательностью, станется населить Небытие разноязыкими народами. Это в земной Игре вопрос коммуникации автоматически решался ИскИнами. Я мне, что? Прикажете изучать местные языки? А хороший попутчик — это всегда кладезь информации! Надписи на скульптурах богинь походили на латынь. Так я её с академии не пользовался. Да и то, только медицинская терминология. Связать только и смогу, что пару крылатых фраз, не совсем цензурного содержания.

Хм, но вот то, что идущий по дороге одинокий путник менее подозрителен, чем сидящий и ждущий неизвестно чего на обочине бродяга, это факт. Так что, ножками, ножками. На северо-восток, к местному городу. Надо по пути себе легенду придумать.

Вид у меня тот ещё. Измятый весь. Локти и костяшки пальцев сбиты. Одежда после возрождения хоть и целая, но небогатая. Ни котомки, ни скарба, ни лошади. Даже ослика паршивого нет. Амулет на шее, да нож в верёвочной петле на поясе Алхимика. Вот и всё моё богатство. Вокруг средневековье, никакого прогресса.

Поэтому история должна быть простой и понятной, как медный грош. Разбойники. Напали. На караван. Дали по голове. Свалился в кусты. Подумали, что мёртвый, бросили. Очнулся — почти ничего не помню. А что, довольно правдоподобно получается. Правдоподобно. Для лохов. Серьёзной проверки моя версия выдержать не сможет. Поэтому, буду импровизировать. Деваться всё равно не куда.

Так я размышлял, шлёпая по утрамбованному сотнями и тысячами тележных колёс пыльному грунту в своих сандалиях. Дай тебе бог здоровья, Орбит. Дорога способствует философским размышлениям, разгоняет тоску. У меня, по крайней мере, так. Наверное, я слишком глубоко погрузился в созерцание своего я и, естественно, пропустил момент первого контакта с аборигенами.

— … мать, урод, уйди с дороги! Глухой, что ли! Или жить надоело! — хриплый голос ворвался в мои размеренные размышления и чуть не сбил меня с ног своей агрессивной энергией.

Обернувшись, я увидел в нескольких шагах от себя кибитку, запряжённую парой гнедых лошадей. Ндаа… Гнедыми они были в свои лучшие годы, а эти клячи со свалявшимися гривами и заляпанными задними ногами ели последний раз, наверное, две недели назад. На облучке, занимая всё его пространство, восседала, теребя вожжи, раскрасневшаяся дебелая бабища с просто феноменальным декольте. Рыжеволосая и конопатая дама средних лет была одета в фиолетовую блузку с открытыми рукавами, серебристый жилет и длинную кожаную юбку, спускающуюся складками на сапоги с тупыми, окованными медью, носами. От изумления я не нашёлся, что сказать. Я её понимал! И тут стала заметной сигнальная информация в интерфейсе.

[Внимание! Срабатывание артефакта «Записная книга путешественника». Подключён вербальный автоперевод на языки мира «Небытие»]

А я-то жалел о самом бесполезно подарке! Да это же…! Мысли мои снова прервал сварливый говорок хозяйки фургона:

— Да этот выкидыш хромой клячи ещё и тупой! Ну я тебе сейчас! — разъярённая толстуха лихо соскочила с облучка и решительным шагом направилась ко мне. Приблизившись, она замахнулась кнутом, который держала в правой руке. И так и замерла, уставившись в район моей груди. Воспользовавшись заминкой, я сработал на опережение. Галантно поклонившись и выставив правую ногу в грязной сандалете вперёд, я прижал руку к сердцу и произнёс, стараясь быть убедительным:

— Достопочтенная донна, не имею чести знать вашего имени, простите меня покорно, не местный я. Разбойники напали на наш караван, и я лишён возможности предстать перед вами в подобающем виде. Не гневайтесь, уважаемая, горе помешало мне увидеть ваш фургон. Я сейчас же освобожу дорогу! — и я снова поклонился.

На толстуху было больно смотреть. Когнитивный диссонанс привёл её в состояние оцепенения. Красное лицо пошло белыми пятнами, рот открылся, а глаза вылезли из орбит. Так продолжалось целую минуту. Наконец толстуха разморозилась, всплеснула руками и захохотала, приседая и похлопывая себя по бёдрам. Слёзы брызнули у неё из глаз.

— Ха-ха-ха! Караван…Ха-ха-ха…донна, — наконец она успокоилась, засунула кнут за голенище, протёрла глаза ладонями и шагнула ко мне вплотную, уперев кулаки в бока. — Не нашёлся ещё тот пройдоха, который надует мамашу Хейген, незнакомец. Вижу, потрепало тебя, это единственная правда в твоих словах, но если хочешь и дальше нести эту чепуху про разбойников и караван, то иди своей дорогой!

— Прошу простить меня ещё раз, донна, но правда слишком невероятна, чтобы вы в неё поверили, — развёл я руками.

— Ещё раз назовёшь меня донной, попробуешь моего кнута! А разных историй за свою жизнь я наслушалась столько, что хватит построить ещё одну библиотеку в Варрагоне. Не развалюсь, если послушаю ещё одну.

— Меня зовут Эскул, Эскул из рода Холиен, уважаемая. Может мы поговорим не на дороге, и вы позволите присоединиться к вам в путешествии к городу. Сидя оно и рассказывать, и слушать приятнее, не правда ли?

— Хм, хитрец. Вроде не юродивый и не прокажённый, да и Сёстрами отмечен. Ладно. Полезай со мной на лавку. В фургон не суйся, там дети спят. Меня можешь называть мамашей Хейген. Я привыкла, — и толстуха деловито развернулась и потопала к кибитке.

Я поспешил за ней. Грех было не воспользоваться ситуацией. Мамаша тронула лошадей, как только я вскарабкался на облучок. Поехали неспешно, но всё же быстрее, чем я пешком.

— Ну? Давай, Холиен, рассказывай всё, а уж я решу, достоин ты моего доверия или нет, — Хейген переложила вожжи в левую руку и смачно высморкалась на обочину.

— Да история в этом мире у меня короткая, мамаша Хейген. Я из другого мира. У себя на родине я умер и попал в ваш мир, чтобы начать всё заново. Попал вот так, как видите. В этой одежде, без еды и денег. Из оружия есть нож, в лесу добыл немного еды — печень Парсума. У вас я всего несколько дней. Не знаю ни где я, ни какая это страна. Известно мне только, что дорога эта ведёт в большой город. А в лесу бродить я уже устал. Охотиться с моим оружием сложно. Еду как-то добывать надо. Решил выйти к людям. Вы — первый человек, встреченный мной в новом мире. Простите, что соврал. Но история моя более неправдоподобна, чем ложь о разбойниках и караване.

Толстуха молчала не меньше минуты, сосредоточено уставившись на дорогу и машинально поддёргивая вожжи. Затем заговорила.

— Много на свете дорог, слышала я про таких, как ты, но самой видеть не доводилось. Много сказок про вас рассказывают, да я особо не верю… Хоронить много народу приходилось, но вот, чтобы из-за Грани. А может наврал ты сорок бочек арестантов? Плевать. А скажи мне, Эскул. Где ты амулет Трёх Сестёр раздобыл?

— Этот? — я указал на висевший у меня на шее подарок Спера.

— Хватит придуриваться, у тебя что, десять амулетов на шее болтается? — вскипела мамаша Хейген, — сказала же, выкладывай всё! Это в твоих же интересах.

Вот ведь любопытная толстуха. А что, собственно, я теряю? Первой встречной всё выложил. Скорее всего, я об этом ещё пожалею. Но это будет потом. Всё равно, всю правду рассказывать не буду.

— Я в лесу здесь недалеко ночевал, в темноте в подземелье провалился, там оказалась пещера со скульптурами. В ней увидел статуи трёх женщин: молодой девушки, беременной и старухи. Там амулет и взял, он на подставке у беременной лежал.

— Хм, заброшенный Храм Трёх Сестёр. Повезло, что выбрался, обычно случайные люди там и остаются. Навечно. Сёстры не любят воров. Видно глянулся ты им.

— Повезло, — искренне согласился я, — а вы мамаша, чем промышляете? — кивнул я на кибитку за спиной и заметил две любопытные вихрастые головки, такого же огненно-рыжего оттенка, как у Хейген.

— Да всем понемногу. Там куплю, здесь — продам. Маркитантка я. Готовить могу, хоть на роту. Раны лечу, какие солдаты на поле боя получают. Те, что победнее, конечно, у кого на врача денег нет. Порчу отвожу, на любовь привораживаю. Тебе, кстати, не надо? А, я забыла, у тебя же ни гроша в кармане. Эх! — вздохнула мамаша Хейген, пошарила под лавкой и вытащила старый кожаный бурдюк. Вытащила зубами пробку и сделала богатырский глоток, ещё больше раскрасневшись. Протянула его мне, — пей, Холиен, попробуй местный эль, ничего так. Папашка мой, конечно, не в пример лучше варил, пусть ему за Гранью тепло будет.

Я осторожно понюхал горловину. Густой солодовый дух давно забытого напитка снова напомнил о деде. Приложился и с удивлением понял, что никогда не пил пива вкуснее. В голове сразу зашумело.

— Крепок, зараза, но хорош! Спасибо, мамаша! — протянул я бурдюк обратно.

— Ну вот, и выпили за знакомство, — удовлетворённо заткнула пробкой горловину маркитантка, — что думаешь дальше делать, Холиен?

— Ну, прежде всего, осмотреться надо, в город хочу добраться. Ремесло у меня есть, может, заработаю немного. Обживаться надо.

— А что за ремесло?

— В своём родном мире я лечил людей, как мои отец и дед.

— И хорошо лечил?

— Да, вроде, не жаловались.

— Хм, вот что, сынок, не знаю уж кто тебе ворожит, но скажу так. Не просто так ты попал сюда. Ой, не просто так! Боги ведут твою душу. Три Сестры приветили. Но самое важное, знаешь куда ведёт дорога, по которой мы едем?

— В город? — не понимая к чему клонит толстуха, пробормотал я.

— В город, да не простой. Варрагон — столица Запада. А в ней — Университет с факультетами Магии, Теологии, Юриспруденции и Медицины. И ты — Эскул Холиен совершенно «случайно» попадаешь сюда, как раз за месяц до вступительных испытаний!

— Хм, но я уже учился много лет врачеванию в своём мире. Зачем мне снова учиться?

— Послушай мудрую мамашу Хейген, — толстуха достала вересковую трубку и, ловко забив ее одной рукой, начала неторопливо раскуривать, поминутно сплёвывая на обочину, — ты в этом мире никто, даже если ты умеешь лечить, ты должен получить на это разрешение. Хотя бы диплом третьей степени, иначе угодишь в тюрьму или на суд инквизиции.

— А как же вы, мамаша, сами же сказали, что лечили солдат. Но маркитант- это торговец, или у вас то же есть диплом?

— Ха, повеселил, Холиен! — толстуха широко улыбнулась, зубы у неё были крупные, прокуренные напрочь, но целые, ни одной щербинки, — во время войны или битвы всякие руки пригодятся, никто на диплом смотреть не будет, вот и пришлось…нахвататься всякого. Война — она ведь одного дома и родителей лишит или жизни, а другого — накормит, обогатит и в люди выведет, — маркитантка вновь сделалась мрачной.

Мы помолчали каждый о своём.

— Скажи, Хейген, ты прости, что я не в своё дело лезу, но почему ты детей с собой везде таскаешь, да ещё таких маленьких, — указал я на чумазые любопытные рожицы, которые с нескрываемым интересом следили за нашей беседой из фургона, насторожив свои оттопыренные уши, словно локаторы.

— Удивляешь ты меня, Эскул. Из какого далёкого и благополучного места ты прибыл? Нигде на свете нет безопаснее места для детей, чем возле их родной матери. А я, как отца схоронила, так и шатаюсь по свету. Война отняла у меня всё, но она же и дала мне пропитание, дом и, не удивляйся, всех моих сорванцов. А кибитка для них дом, дорога их жизнь. Растут, помогают, ума-разума набираются. Я, знаешь, в молодости какая была? — пихнула меня локтем маркитантка, — огонь! Не остановить. Дура, конечно. Богатств не нажила. Всё моё богатство — три сыночка и лапочка-дочка, — и Хейген вновь начала набивать трубку, хрипло кашляя.

— И сколько им? — я постарался поддерживать беседу, маркитантка была единственным источником информации о мире. Я поймал себя на мысли, что постоянно ищу ник и уровень над головой этой женщины, и не нахожу. И что удивительно. Меня это уже не удивляет и не напрягает.

— Этим, которые таращатся на нас, — по семь лет зимой исполнится, Тим и Том, дьяволята маленькие, — голос толстухи потеплел, — старший, Бруно, уже пятнадцатую весну отметил, скоро и отломится. Уж не терпится ему. Водится со всякой шантрапой в городе, совсем от рук отбился, — проворчала женщина, нахмурив брови, — валяется вон в фургоне, три дня назад остановились в прибрежном посёлке переночевать. Он с местными набрался сивухи и заснул на голой земле, ну а к вечеру у него на заднице огромный чирей и вскочил. Поделом! Теперь вот всю дорогу на животе в лихорадке мается. Я ему капустным листом припарки ставлю. Да что-то второй день никак не вскроется. Как бы лихорадкой не сгорел, опасаюсь. Видно в Варрагоне придётся к цирюльникам на поклон идти. А это полновесное серебро! Ох уж мне этот Бруно!

— А девочку как звать, матушка? — попытался я отвлечь от неприятных мыслей маркитантку.

— Отраду мою? Помощницу ненаглядную? Марго. Мы её все ласково Тошей зовём. Вот ведь наградил Подгорный доченькой меня грешную. Пусть огонь в его печи никогда не потухнет!

— А что, мамаша, далеко до города ещё?

— К ночи будем. Скоро на привал встанем. Там, за холмом, дорога поворот у родника делает. Я повязку Бруно поменяю, похлёбки поедим, отваром травяным угощу.

— А разрешишь сына посмотреть, мамаша, может чем и помогу? — забросил я удочку.

— А и смотри, Эскул, на здоровье. От сглаза он у меня ещё в детстве заговорён. Старая Герда толк в этом знает. Ну а мне любопытно глянуть на то, что ты можешь.

— Лады, Хейген, я бы ещё узнать хотел, как у вас всё устроено, кто с кем воюет, какие страны рядом, что в ходу… Даже и не знаю. Всё, что не расскажешь, мамаша, все полезно будет. А я добра не забуду. Найду, как отблагодарить. Клянусь.

— Это ты чего сейчас наболтал, Холиен? Что знаю, я и так тебе расскажу. Нужна мне твоя благодарность, как борову железная кочерга. Мамаша Хейген за жизнь свою не лёгкую, да грешную много чего узнала. И в людях с первого раза разбираться научилась. Не легко тебе будет у нас, Эскул Холиен. Видно не зря боги тебе испытание новой жизнью устроили. Прогневил ты их. Ну да это твоё дело. Спрашивай, дорога длинная, — и маркитантка снова потянулась к трубке.

— Мамаша, ты сказала, Варрагон, в который мы едем, город не простой, можно подробнее?

— Варрагон — столица Западного герцогства Королевства Маладор. Уже больше пятисот лет, маладорцами правит династия Реконов, предки которых отобрали эти земли у Южных Эльфов в войне за Южные Берега. С тех времён эльфы в наших местах встречаются только в людских сказках, да на ярмарочных кукольных представлениях.

— И что, во всём мире не осталось ни одного эльфа? — постарался я скрыть своё сожаление, сыграв заинтересованную задумчивость.

— Ну почему же? Далеко на востоке, за Разделительным Хребтом, живут многие племена Лесных Эльфов. Поговаривают, что и на Северных Предгорьях, в месячном переходе от Говорящих Вершин, есть земля, где поселились дроу. Там всегда дрожит земля и горячая вода вырывается из недр, там пахнет серой и вечный туман. Врут, наверное. Я-то сама в своей жизни эльфов всего пару раз и видела. Орков — полно, они на каждую войну, как мухи на мёд слетаются. Знатные наёмники. Победить их на поле боя может только сильная магия, ну и гномий хирд, конечно. Хотя нет, что это я. Островные чужаки тоже знатные воины. И в море им равных нет. Там против них ни орки, ни гномы, ни дроу не устоят.

— А кто же правит в Варрагоне? — попытался я вернуть на интересующую меня тему маркитантку.

— Известно кто, герцог, Альберт Варрагонский. Он тоже из династии Реконов. Двоюродный брат короля Себастьяна Седьмого. Тот ещё мясник! Но порядок при нём железный. Уж больно важен город. Тут тебе и верфи, и порт, университет… а рынок наш побольше будет, чем столичный. Но столица. Рекона. Красивее, ничего не скажешь. Тамошний дворец ещё эльфы построили. Была там пару раз, в позапрошлую войну. Народу тьма тмущая. Снуют. Как головастики. Бррр.

— А что, мамаша, нет ли войны сейчас какой? — заинтересованно наклонился я, пытаясь избежать густых вонючих клубов дыма из трубки маркитантки.

— Да уж почитай семь лет нет никакой войны, — тяжело вздохнула и загрустила Хейген, — торговли почти никакой, да и товар дрянь дрянью, выживаю на старых мародёрских запасах. Даже курить этот горлодёр стала, а не мой любимый «Бархатный Камзол». Вот то табак! Всем табакам табак! Душа так и разворачивается! — вздохнула маркитантка.

— Так может хорошо, что войны нет, а, мамаша? Народу спокойнее, урожай собирают, а не жгут. Люди не умирают. Радость и мир.

— Радость и мир? — глаза маркитантки стали наливаться кровью, — не умирают? — и тут вдруг резко успокоилась, — забываю, Холиен, что ты не из нашего мира…хочешь совет от мамаши Хейген?

— Хочу! — искренне согласился я.

— Для начала, запомни, или, не знаю, вбей себе в голову! Как бы не хотелось тебе вмешаться, рассказать или поделиться своими знаниями. Похвастаться умениями. Молчи и слушай, молчи и набирайся опыта. Не лезь в глаза и не в своё дело. Иначе, сложишь голову на плахе. Навидалась я таких блаженных учёных мужей. Всё мир спасти хотели. Теперь спасают. Кто где. Кто — на каменоломнях, кто — за Гранью…

— Постараюсь, мамаша Хейген…

— Постарается он. Горбатого могила исправит.

— А что, мамаша, в университет всех желающих берут?

— Ха, держи карман шире! Туда отпрыски богатых семей поступать приходят, либо маги своих подмастерьев рекомендуют. А ещё, бывает, жрецы Одного с острова Табернус каждый год десятерых кандидатов привозят. Хотя постой, двоих-троих будущих дисципулей монастырь Трёх Сестёр готовит к испытаниям. Вот, пожалуй, и все возможности.

— Тррр, — мамаша остановила лошадей и соскочила с лавки, повернув голову в сторону фургона, — подъём лентяи! Готовьте лагерь! Тим и Том, валежник для костра, живо. Да котёл с треногой тащите. Тоша! Чисть лук и коренья. Бруно! А, ослиная отрыжка, забыла…Лежи, не вставай. Мы с мастером Холиеном потом тебе поможем.

Дети повыскакивали из фургона. Сразу было видно, что делают они давно привычную работу. Близнецы рванули в подлесок. А худенькая рыженькая девочка лет тринадцати притащила к роднику двухвёдерный котёл, предварительно отвязав его от железного крюка, торчавшего из боковой стенки фургона. Маркитантка указала мне на полог фургона.

— Пойдём, Холиен, посмотришь на моего Бруно, — и мы по очереди влезли на кибитку. На куче старого тряпья, на животе лежал парень лет шестнадцати-семнадцати. Вся его рубаха была мокрой от пота, волосы сбились в колтун. Он обернулся на скрип ступенек.

— Лежи, сынок, мастер Холиен осмотрит тебя, — толстуха откинула старое лоскутное одеяло, убрала заскорузлую тряпицу с ягодиц парня.

Да, давненько я такого не видывал. Правая ягодица была раздута, как футбольный мяч и была больше левой чуть ли не вдвое. Как только тряпица открыла кожу, удушливый сладковатый смрад наполнил внутренности фургона. Мне показалось, что заслезились даже глаза. Фурункул размером с кулак взрослого мужчины располагался в верхней трети ягодицы и переползал на область крестца. Ткани вокруг гнойника приобрели сине-фиолетовый оттенок. Капустный лист, прикрывавший частично фурункул давно сморщился и почернел. Пересиливая рвотные позывы, я обратился к маркитантке.

— Хейген, мы можем вскипятить воды? И ещё, мне бы немного вина или уксуса. Есть у тебя?

— Тоша воду уже греет, а чего это вином побаловаться решил?

— Всё покажу, верь мне. Неплохо бы ещё тряпиц чистых на перевязку.

— Ох, Холиен, разоришь ты меня!

— Не жмись, мамаша, сына тебе лечу. Да, вот ещё. Я там у родника иву кривую видел. Скажи близнецам, пусть листьев с неё и коры насобирают, да крутым кипятком в плошке зальют. Листьев — на четверть, остальное — вода. Да накроют тряпками. Часа три настоится. Потом этим отваром поить Бруно будем. От жара и лихорадки.

В фургон сунулась чья-то рыжая голова

— Вода вскипела, мастер Холиен!

— Отлично. Отлейте немного в миску.

Я не успел достать свой инструмент, как в кибитке вновь появилась, маркитантка, сварливо бурча.

— Это где это видано, вином чирьи лечить!

Я принял у неё глиняную миску с кипятком. Хорошо, что чистая. Видно не поленились вымыть.

— Ложку дай, — протянул я руку к мамаше. У той, видимо, уже кончились аргументы, и она молча протянула мне деревянный прибор. Я подлез к Бруно.

— Парень, зажми ложку зубами. Будет больно. Но ты терпи. Если я не вскрою гнойник сейчас, то завтра ты умрёшь.

Бруно молча протянул руку, схватил ложку дрожащей рукой и прикусил её зубами. После, так же молча, отвернулся. Я взял чистые тряпицы и под возмущенное сопение мамаши разорвал на узкие полоски. Осторожно смочил одну, и вытер кожу над фурункулом от остатков примочки. Затем, то же самое проделал тряпицей, предварительно смоченной вином. Достал нож, который еще в инвентаре модифицировал в хирургический скальпель. Протер вином и его. Забавно было смотреть на округлившиеся глаза Хейген.

— Приступим, мамаша! — и решительно сделал первый поперечный разрез.


Глава четвёртая

Не научишься глотать дерьмо — не пробьешься.

«Мамаша Кураж и ее дети». Бертольд Брехт.

Под глухое подвывание Бруно я постарался быстро и скупо провести крестообразный разрез над фурункулом. Затем, отложив скальпель, аккуратно, насколько смог, очистил смоченным в вине тампоном гнойную полость. Прижал закровившую рану чистой тряпицей и потянулся за иглой с нитью. Сукровица и обильный гной мгновенно пропитали мою импровизированную повязку. Дааа. В таких условиях, ни о какой асептике и антисептике[18] не могло быть и речи. Скотобойня просто. Сладковатый запах усилился.

[Возможна активация способности «Разделяющая длань». Да/Нет]

Конечно «да», мне в копилку всё пойдет. Пацана спасать надо. Задницу я ему уже разрезал, осталось спасти от заражения крови.

Левая рука потеплела, от неё стало исходить едва заметное зеленоватое свечение, практически невидимое при дневном свете. Бруно вдруг успокоился и затих. Я склонился над ним и увидел, что мальчишка спит крепким сном, а из уголка его открытого рта вытекает струйка слюны, стекая на выпавшую ложку. Осторожно отняв руку с мокрой повязкой, я убедился в девственной чистоте раны и остановившемся кровотечении. На глазах у онемевшей от изумления маркитантки я наложил швы на края, оставив небольшой участок, куда вставил для дренажа небольшой лоскут ткани, пропитанный вином.

Хм, пожалуй, моя способность не только избавит от возможных инфекционных послеоперационных осложнений в будущем, но и позволит лечить различные виды патологии. Интересно, а опухолевые клетки расцениваются системой, как живые, или неживые? Оччень интерееесно.

— Холиен, ты не говорил, что ты ещё и цирюльник[19]?

— В моём мире такие операции может делать только врач, а цирюльники и парикмахеры просто делают людей красивыми.

— А кто же отворяет кровь и выводит дурную желчь из больных? — пришедшая в себя Хейген, была сама любознательность.

— Мы ещё поговорим, мамаша, об этом и о многом другом. А пока надо перевязать твоего сына и оставить отдыхать. И не забудь напоить его ивовым отваром, когда проснётся! Через несколько часов, жар может усилиться.

Она помогла мне туго подвязать поверх повязки простыню, и мы вылезли из зловонного фургона на свежий воздух. От костра соблазнительно пахло похлёбкой. Дети Хейген расставляли нехитрую посуду, раскладывали луковицы и нарезали хлеб.

— У тебя крепкий сын. Мало кто в его возрасте так сдержано ведёт себя на операции, — сделал я комплимент маркитантке.

— Весь в папашу. Тот тоже был упрям, как осёл, но наёмник был знатный, хоть и кобелина… Утонул… Это в ту войну было, когда наш король с соседним князем торговые пути не поделил. Герман красавец был, высокий, усищи чёрные. Ну я и поплыла… Он уже умер, товарищи весточку принесли, когда я родила Бруно. Первенец он мой, непутёвый…

Мы подошли к костру, расселись вокруг снятого с огня котла. Тоша раздала ложки и миски, начала черпаком наливать похлёбку. Обед прошёл в молчании. Только близнецы, хитро поблёскивая глазами в мою сторону, шушукались в кулачки, пока не получили по звонкой затрещине от мамаши Хейген. Наконец плошки опустели и даже были выскоблены остатками хлебных корок. Маркитантка набила свою неизменную трубку и поманила меня к фургону. Дети начали быстро сворачивать лагерь. Девчушка залила костёр, затем отнесла горшок с ивовым отваром в фургон, пробыла там какое-то время и вернулась к нам.

— Бруно проснулся? — спросила её толстуха.

— Да, ма, пить очень хотел. Я ему отвара дала, так он полгоршка выдул и снова завалился.

— Пусть спит, сколько нужно. После отвара он только часто в туалет будет ходить. Надо бы ему горшок или ёмкость какую поставить в фургон, — озаботился я, — а то вставать и садиться ему ещё сутки нельзя будет…

— Вот ещё, Эскул! Будем мы ему ещё судно таскать… Там доска в полу фургона отодвигается, через дырку поссыт, не переломится, — мамаша вскочила на облучок и в ожидании посмотрела на меня.

Я поспешил за ней. Близнецы и Тоша попрыгали в кибитку, и мы снова тронулись в путь.

— Хороший у тебя инструмент, Холиен. И нож, и игла. Я такие только у врача — регента в Варрагоне видела, когда ему второго мужа своего привозила, отца Тоши. Он ему тогда лицо и шею штопал, по пьяной лавочке зацепился с ландскнехтами. Слово за слово. Дурь попёрла. Мечи достали… Дальше — сам понимаешь.

— Это подарок старых друзей, Хейген, ещё из прошлой жизни…

— И с отваром у тебя ловко вышло, Тоша сказала, жар спал и уже не приходит вновь. А Бруно спит, как младенец. Ты ещё и травник?

— Здесь ты ошибаешься, мамаша Хейген. О травах я знаю очень мало и знания мои разрозненны, хотя и глубоки. Хотелось бы найти учителя, знатока. В моём ремесле тинктуры и экстракты, настойки и отвары очень много полезного могут сделать. Не всё можно решить острым скальпелем.

— Правда твоя, мастер Холиен. Я тут думала, глядя на то, как ты сыну моему помогал. Надо, ой надо тебе пробиваться. И диплом получать. Нет у тебя другой дороги, кроме, как в университет Варрагона. Но человек ты в королевстве чужой, веры неизвестной. Нет у тебя здесь ни поручителей, ни влиятельных знакомых. Да и денег нет. Совсем. Есть у меня мысли, как помочь тебе. Я сама в Варрагоне собиралась до весны пробыть. Малость товара есть, расторгуюсь. Место у меня на рынке прикормленное. Там и жить буду. Мы, когда в город приедем, я тебя в одно место отвезу. Монастырь Трёх Сестёр. Тамошняя настоятельница, Мария, подруга моя давняя. Ну да то тебе знать не обязательно… Монахини больницу для бедных содержат, да постоялый двор. Дел там много. Наймёшься в работники, будет тебе еда и крыша над головой. А я Марии за тебя словечко замолвлю, только и ты меня не подведи! И запомни: каждый год университет выделяет пять мест для монастыря. Правда, давно уже никого на учёбу сёстры не отправляли… Покажи себя. Всё в твоих руках, Эскул.

— Ух ты, мамаша, вот за это спасибо! Не ожидал… — я даже растерялся.

— Пока не за что, клирик. Многое зависит от тебя и твоей удачи. О, вот и Варрагон показался, как и говорила, не успеет солнце сесть.

Дорога перевалила вершину холма и начала извивающийся спуск с многими поворотами. Перед нами предстала, простирающаяся на сколько хватало глаз, широкая зелёная долина, примыкающая к глубоко вдающемуся в берег заливу океана. В долине, словно фигуры на шахматной доске, вдоль залива располагались дворцы один другого прекраснее. Разноцветный отделочный камень, мрамор, плитка самых разных цветов отражали лучи заходящего солнца. Между дворцами, утопающими в зелени деревьев, то там, то здесь виднелись шпили одиноких башен неизвестного назначения. На верхушках которых развевались разноцветные длинные вымпелы. Центр Варрагона с дворцами был окружён стеной из белого камня с резными зубцами. Кварталы победнее примыкали к этой стене вплотную и тянулись в разные стороны по всей долине, словно брызги от брошенного в воду камня. Внешняя городская стена представляла собой титаническое сооружение. Тёмно-серый гранит вырастал из глубокого рва, заполненного мутной водой. Я насчитал, по крайней мере, дюжину круглых башен, возвышавшихся в наиболее уязвимых частях стены. В правой части залива долина была застроена одноэтажными аккуратными домиками, ровными рядами, выстроившимися вдоль берега. У причалов были видны самые разнообразные корабли. Разноцветье парусов и множество мачт закрывали от наблюдателя поверхность воды.

Величественная картина города заставила нас с мамашей замолчать на несколько минут. Фургон спустился ниже, и большая часть города скрылась за кронами придорожных деревьев.

— Он великолепен, — всё ещё под впечатлением от увиденного, прошептал я.

— А я что говорила, мастер Холиен! Другого такого нет на всём свете, — гордо подняла подбородок толстуха.

Много городов я видел на свете. И в реале. И в Игре. Но в Варрагон я влюбился с первого взгляда.

Южные ворота, в которые мы въезжали, были широко распахнуты. Скудная вереница путников выстроилась на входе в небольшую колонну. На воротах стояла стража в лёгких доспехах с треугольными щитами и копьями украшенными синими бунчуками. Мост через ров был достаточно широким, чтобы разминулись две телеги, но в створы ворот, укреплённые клёпанными полосами бронзы, одновременно могли проехать либо два всадника, либо одна телега.

— Холиен, варежку закрой! Амулет под куртку спрячь и особо не болтай. На воротах боевой маг и представитель Инквизиции, проверяют всех входящих. Спросят, что, первой буду говорить я. Понял? Имя своё можешь сказать. Куда идёшь? В обитель Трёх Сестёр, пилигрим, на службу наниматься. Родом, скажешь, с прибрежных островов Великого моря. Там их сотни. Понял?

— Всё понял, Хейген. Ещё раз спасибо, я этого никогда не забуду! — искренне поблагодарил я, оглянувшись на фургон, из которого ожидаемо торчали любопытные головы детей.

Когда, наконец, подошла наша очередь, солнце уже почти скрылось за вершинами холмов, окружавших город. К кибитке приблизился один из стражей. Доспех на нём выглядел внушительнее и дороже. Он был без щита, в кольчуге до середины бедра, на наборном поясе висел меч-бастард и подвешен за лямку шлем-барбют. На голове — войлочный подшлемник, пропитавшийся потом за долгий день. Пошевелив великолепными пшеничными усами, он обратился к маркитантке.

— Что старой шлюхе Хейген понадобилось в Варрагоне? Соскучилась?

— Да уж не по тебе, Дитрих. Свиное ты рыло!

И оба заразительно расхохотались. Воин подошёл к кибитке вплотную и хлопнул латной перчаткой по ободу колеса.

— Привезла? — вопросительно посмотрел он на толстуху.

— Привезла, привезла, завтра на рынок сутра зайдёшь, как сменишься и заберёшь, как договаривались.

— Добро, Хейген. А что это у тебя на лавке за красавчик? Вроде бы не знаю его. Нового любовника завела, а, мамаша?! — и усач снова рассмеялся.

— Эскул это, пилигрим, в обитель Трёх Сестёр следует, обет у него.

Позади воина показалась высокая фигура человека, облачённая в серую рясу. Его худое лицо отдавало желтизной, белки глаз были испещрены лопнувшими сосудами, синюшные губы сжаты в тонкую полоску. На поясе висели деревянные чётки.

— Эскул? Странное имя. Откуда ты, пилигрим? — неприятный сиплый голос незнакомца раздражал своей вкрадчивостью.

— Ээээ…

— Отвечай, когда тебя спрашивает отец-инквизитор! — нахмурился воин.

— Так родители назвали. Эскул из рода Холиен. С островов я, Великого моря.

— А откуда об обители узнал?

— Так, это, по-разному. Купцы рассказывали, да что там. С детства мечтал помогать больным и раненым. Вот вырос и решил идти в Варрагон… — попытался я добавить сентиментальных ноток в свой импровизированный рассказ.

— Ну, ну. Холиен. Сестры быстро у тебя из башки романтику выбьют, — инквизитор быстро потерял ко мне всякий интерес и, махнув рукой усачу, удалился.

— Привет, Хейген! — к нам подошёл молодой человек приятной наружности с располагающей улыбкой. Его щёгольский камзол и берет с пером чибиса были безупречны. Он слегка поклонился маркитантке.

— Мастер Иезекиль! Рада вас видеть. Как поживаете? — расплылась в улыбке толстуха.

— Вашими молитвами, мамаша, вы к нам надолго? — Иезекиль медленно обошёл кибитку, подняв правую руку ладонью наружу, удовлетворённо кивнул усачу.

— Думаю остаться до весны, мастер. Нам можно ехать, Дитрих? — обратилась она к стражу.

Усач отступил с дороги крикнул:

— Проезжай, старая ведьма! И не забудь, завтра жди в гости!

Фургон тронулся, и по опустившимся плечам мамаши я понял в каком напряжении она находилась до сих пор.

За воротами вопреки ожиданиям не было узких улочек и грязных подворотен. Широкий проспект, мощёный тщательно подогнанным камнем, вел к видневшейся вдали белой стене внутреннего города. По обочинам дороги располагалось множество одно и двухэтажных домов с огородами и приусадебными участками, иногда виднелись даже целые поля с оросительными каналами. Красные черепичные крыши, много фруктовых деревьев, отягощённых плодами, резные флюгеры на башенках мезонинов и печных трубах… Сказочный город.

— Мамаша Хейген. А мы поедем во внутренний город?

— Нет, Эскул, только до стены. Внутрь-рылом пока не вышли. Обитель расположена как раз перед самой стеной и занимает несколько лиг. Там и кельи, и постоялый двор, и больница с приютом. Всё честь по чести. Сам увидишь.

— Забыл спросить, мамаша Хейген, а кто это был там у ворот?

— Это который?

— Молодой франт, вы его мастером Иезекилем звали.

— Ааа… этот. Дежурный маг. Он тут Факультетом Магии поставлен, чтобы в город всякая нечисть не пролезла.

— А какая нечисть, мамаша?

— Ну навьи[20] всякие, доппельгенгеры[21], вампиры, чернокнижники, личи[22], да много всякой дряни на свете. Герцог и Городской Совет обязали магов за этим следить особо.

— Ну а инквизитор за чем на воротах следит?

— Так известно за чем, Инквизиция в городе учёт ведёт прибывших-убывших, рождение и смерть регистрирует, летопись ведёт. Перед герцогом и отчитывается.

— Вот значит, как, а в моём мире они все больше чистоту веры блюли, ведьм вылавливали, да сжигали на кострах, ересь вытравливали в народе!

— Нет, не за чем им это. Есть Суд Герцога, Суд Городского Совета, Городская Стража. Инспекторы инквизиции официально ведут расследования светских преступлений. Только вот, Эскул, веры то единой в нашем городе нет. Есть церкви Одного, обитель Трёх Сестёр, Очаг Подгорного, святилища Друидов, но последние не в городе, а в лесу. И это я ещё не всех назвала. У Северных чужаков, например, свой бог, морской. Так они святилищ не строят. Только алтарь на каждом корабле.

Не доехав четверть лиги до внутренней стены, мы свернули на прилегающую улочку и подъехали к двухэтажному длинному каменному зданию с узкими оконцами, в которых виднелись разноцветные витражи. Кованая ажурная оплётка дубовых ворот, заросли дикого винограда, достигающие второго этажа. Белёные стены и привычная уже здесь красная черепица.

Толстуха остановила лошадей.

— Жди меня, я скоро, — передала мне вожжи и посеменила к неприметной калитке рядом с воротами. На тихий стук вышла женщина, держащая в руке огромный чугунный фонарь. На улице были уже сумерки и мне не удалось ее как следует рассмотреть. Увидев маркитантку, женщина с фонарём отступила внутрь дома и впустила толстуху, закрыв за ней дверь. «А не бедно живут в обители!» — подумал я, рассматривая убранство дома и оценив художественную красоту ставень. Имелся даже водосток и дренажные канавы вдоль самого настоящего мощёного тротуара. Город всё больше не походил на знакомые мне исторические описания средневековых городов. Неестественная чистота, широкие улицы, инквизиция, объединяющая функции уголовного розыска и миграционной службы! Магия и Религия в одном государстве…, пожалуй, надо быть внимательнее и перестать быть рабом стереотипов. Ошибки могут дорого стоить. Я решил и дальше придерживаться прежней тактики: чаще помалкивать, осторожно спрашивать, внимательно слушать и запоминать услышанное.

Наконец калитка отворилась, из неё вышла Хейген и поманила меня. Я привязал вожжи к крюку на облучке и приблизился к воротам.

— Мария, это тот самый Эскул, о котором я говорила. Холиенн, а это — Прима обители Трёх Сестёр, Мария Золано. Теперь твоя жизнь и будущее в её руках. Я поеду, надо успеть до полуночи занять место на рынке. Завтра вечером навещу тебя, узнаю, как устроился.

Я глубоко поклонился маркитантке и внезапно, по наитию, шагнул к ней, взял её руку и поцеловал. Некоторое время изумлённая толстуха не могла ничего сказать.

— А ты не говорила, Матильда, что твой протеже благородного происхождения, — мягкий грудной голос раздался из темноты дверного проёма, — не будем тебя задерживать, проходите Холиен, не стойте столбом.

Я шагнул в темноту и увидел двух женщин, одетых в рясы таким образом, что были открыты только кисти рук и голова. Волосы у обоих были стянуты в тугие узлы и украшены деревянными заколками с какими-то символами. У одной в руках был уже знакомый мне фонарь, которым она освещала лестницу за своей спиной.

— Следуйте за нами, клирик, — вторая женщина, скорее всего именно она была та самая Прима обители, повернулась и стала подниматься по лестнице.

Мы вышли на балюстраду, стал виден внутренний двор дома, погружённый в темноту. Пройдя по галерее, мы спустились, а затем поднялись ещё по двум лестницам. Прошли между несколькими одноэтажными постройками и оказались у другого дома, в темноте напоминающего длинный ангар. Открыв двери, мы оказались в просторной прихожей, из которой шёл коридор вдоль внешней стены дома. Освещён он был маленькими трёх рожковыми канделябрами.

Прима подошла к пятой по счёту двери и открыла её ключами из связки на поясе. Вторая сестра зашла в открывшуюся комнату, ловко зажгла у двери свечу в подставке от карманного огнива.

— Клирик, жить будешь здесь. Завтрак в шесть утра, не опаздывай, потом получишь наряд на работу и специальную одежду. Старайся не опаздывать, ждать тебя никто не будет. Завтра, когда освобожусь, побеседуем. Все вопросы сестре Абигайль, — и Прима Золано удалилась, тихо шурша полой рясы.

Я молча развернулся к второй женщине. Точнее молодой девушке. Её простое лицо было сосредоточено, ладони сложены на груди, глаза опущены. Я заметил, что кожа на кистях рук была грубой и сухой, ногти обрезаны максимально коротко. М…да, белоручек здесь не держат.

— Простите, сестра Абигайль, не подскажете, где я могу умыться с дороги и…

— Брат Холиен, отхожее место во дворе справа от дорожки, по которой мы шли. Возьмите свечу, там темно. Умываться можете в комнате, там есть таз, кувшин и льняное полотенце. Вода во дворе в колодце.

— Спасибо, дорогая, а мыло или что-нибудь его заменяющее?

Лицо Абигайль потемнело, ладошки сжались в кулачки.

— Брат Холиен, в таком тоне недопустимо обращаться к сёстрам обители! Вы — новичок, поэтому на первый раз простительно. Но впредь, называйте меня «сестра Абигайль» и никак иначе! Днем, вы можете ходить свободно по всей территории, кроме корпуса с кельями сестёр. С наступлением ночи ваши перемещения ограничиваются крылом наёмных работников, то есть этим зданием и двориком. Наряд на работу получите завтра после завтрака, спокойной ночи, — и девушка, круто развернувшись, открыла в дверь и канула в темноту. Обиделась. Но я же не знал.

Тяжесть внизу живота напомнила о новых, не совсем приятных, способностях моего персонажа, и, плюнув на умывание я пошел искать сортир. Выйдя во двор, я убедился, что, не смотря на все три взошедшие луны, освещенность места оставляет желать лучшего. Множество высоких и густых деревьев, растущих на каждом свободном клочке территории, заставили меня пожалеть о не взятой из комнаты свече. Усилившееся бурление в животе подстегнуло мои мыслительные способности и напомнило, что, по совету сестры Абигайль, двигаться нужно вправо. Вскоре характерный запах привёл меня к внушительному сооружению с несколькими дверями на задвижках, стоящему у забора. Хм, серьёзно тут у них. Классических окошек в виде сердечек в дверях не наблюдалось, как и дополнительного освещения. Торопливо войдя в крайнюю из дверей, я не стал её закрывать. Так создавалась хоть какая-то иллюзия света. Внутри пришлось сразу зажмурить заслезившиеся глаза. Я постарался ногой осторожно прощупать пространство впереди себя. Слава богам, ветерок, ворвавшийся в распахнутую дверь позволил мне всё-таки открыть глаза и осторожно водрузить свою тушку на помост. Потолки туалета были высокими, и я без помех подготовился к исполнению своего первого в Небытии акта дефекации. Свершившееся вскоре событие, не скрою принесло мне значительное облегчение. И даже не неприятные запахи, не скрипучие доски помоста, не темнота — не смогли омрачить моего счастья. Зато, его омрачила вполне трезвая и конкретная мысль о том, что я забыл о самом важном. Дело сделано, а средств гигиены в данном помещении не наблюдается. Да и откуда им взяться, книгопечатание в зачаточном состоянии, бумага дорогая, а ближайшие растения с широкими и мягкими листьями — в лучшем случае растут у забора. Успокаивая себя тем, что темнота всё спишет я привстал, поддерживая штаны правой рукой, и намереваясь, аккуратно сойдя с пьедестала, просеменить к искомым растениям. Естественно, при этом мысли мои были полны мало цензурных выражений и словосочетаний. И, скорее всего, моя ночная эпопея закончилась бы успешно. Если бы. Если бы, Аннушка не разлила масло[23].

Очередной порыв так помогавшего мне ветра с силой захлопнул дверцу туалета. Скорее от неожиданности, чем от страха, я суетливо сделал шажок вперёд. Ограниченные спущенными штанами ноги, сделали это по-своему. Подошва правой сандалии встретила пустоту. Я покачнулся, взмахнул руками. Просторное помещение не позволило опереться даже на стены. Левая нога скользнула на доске. «Боже, какой позор!» — недоумённо пронеслась мысль у меня в голове. Одновременно с ударом моей головы и лопаток раздался страшный треск досок. Угасающее сознание успело уловить потрясающую вонь, а уши — влажный хлюп. И всё померкло.

[Вы умерли, захлебнувшись фекалиями в бессознательном состоянии в отхожем месте обители Трёх Сестёр. Вы будете возрождены через час в десяти шагах от места гибели.]

Твою мать! Я лежал в зарослях так вожделенного мной лопуха у забора. Три луны насмешливо и весело светили надо мной. Хотелось смеяться и плакать. О, боги! Умереть в сортире. Победить лесного кота, выше себя уровнем и умереть в сортире, захлебнувшись дерьмом! Эпический провал миссии. Я с недоумением ощутил у себя на губах глупую улыбку. Немедленно вскочив, я придирчиво обнюхал рукава куртки. Фух, эта игровая условность работала. Чистый и без запаха. Иначе осталось бы только пойти и зарезаться от стыда. Но и это здесь невозможно.

Я пошагал в свою комнату, решив плюнуть на умывание и обходя колодец стороной. Сегодняшней ночью моя удача явно взяла отгул. В небольшой, три на три метра комнатке стоял добротный топчан с матрацем, набитым соломой и грубым шерстяным одеялом. Рядом стоял небольшой стол-бюро и колченогий табурет. На столе свеча в медном подсвечнике с удобной ручкой и поддоном. Тебя то мне, дорогая, так не хватало час назад! В противоположном углу комнаты на деревянной потемневшей колоде стоял небольшой медный таз и узкогорлый кувшин. Рядом на крюке висело серое льняное полотенце. Под ним на небольшой полочке я рассмотрел небольшую деревянную коробочку с двумя отделениями. В одном густая зеленоватая масса, пахнущая травами. Скорее всего, местный аналог мыла, в другой стопка плотных мягких лоскутков, на вид — из прессованного мха. Взяв одну в руки, я, пристыжённый уселся на топчан. Свеча уже почти догорела за время моих туалетных приключений. Лопушки, листики, газетки. Да то, что я держал в руках, с точки зрения прогресса личной гигиены, было просто революционным! Это и прокладка, и туалетная бумага, и тампон для раны и… чёрте что ещё! Я почувствовал, как краска заливает моё лицо. Надо было утонуть в сортире, обязательно надо. Что бы понять, что я со всем своим опытом врача 21 века здесь не прогрессор, а диковинка. И учиться у местных мне придётся заново. Только старт будет легче. В этом мне подспорьем базовые знания анатомии и физиологии, микробиологии и химии. Но, чувствую, будет трудно.

Так, за размышлениями о будущем, незаметно наступила полночь. Время собирать камни.

[00:00 Закончился третий день пребывания в Небытии. Получено за сутки 34900 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 36. Шкала опыта 400\3700. Премиальные очки характеристик 22. Нераспределенных очков характеристик 22. Система ценит юмор, и вы получаете +1 к характеристике Удача. Вы достигли 25 уровня! Вы достигли 35 уровня! Вы можете выбрать два ремесла из списка: травник, костоправ, хиромант, аурен]

Есть! Есть справедливость на свете. Надо распределить очки характеристик. Сегодняшний позор доказал, что с ловкостью у меня… никак. Поэтому всё в ловкость. Может и глупость совершаю, но в ближайшее время длительные автономные переходы мне не грозят, поэтому выносливость подождёт. Силу я в святилище и так приподнял больше всех. Интеллект на уровне, благодаря поясу. Так, выбор ремёсел. Пока двигаемся по пути целителя, логично выбираю травника и костоправа. Что такое хиромант и аурен — разберусь позже. Ну ка, посмотрим:

[Эскул, Клирик, Знахарь Ур. 36

Раса человек, квартерон,

Сила 42

Выносливость 33(+25 %)

Ловкость 60 (+25 %)

Интеллект 40

Удача 2

Магия жизни: Подмастерье.

Магия разума: Подмастерье.]

Да, что ещё нужно для хорошего настроения и глубокого сна. Правильно. Чувство глубокого удовлетворения от распределённых характеристик. Спокойной ночи, Эскул.


Глава пятая

Деньги делили между собой доктора; на жалобы, на дороговизну они отвечали на латыни:

«Наши отцы питались нами, мы питаемся вами, а вы будете питаться иными.»

(мемуары аббата Бастона университета Сорбона).

Утром меня разбудил топот ног в коридоре, хохот и неразборчивое бормотание. Сначала я не понял, где нахожусь, потом оглядел комнатушку и события предыдущего дня нахлынули вместе с чувством голода. Часы интерфейса показывали 05:45, и я поспешил выйти во двор с кувшином для воды и полотенцем. Прислушался к себе. Не сказал бы, что сила и ловкость бурлят во мне и зовут на подвиги. Но утро было хорошим, просто замечательным.

У колодца образовалась небольшая очередь. Несколько молодых парней и мужчина средних лет тут же обливались из деревянного ведра по пояс. При этом громко вскрикивая и похохатывая. Я окунулся в атмосферу бесшабашной молодости и здоровья.

— Новичков принимаете? — улыбнулся я, уж очень заразно смеялись парни.

Несколько мокрых и взлохмаченных голов обернулись ко мне. И тут я постарался не подать виду. При пристальном взгляде над ними я увидел призрачные цифры уровней, а у ближайших разобрал имена! Вот оно что… Ночью я апнулся выше 25 уровня. Видимо появились новые преимущества. Но почему не было оповещения системы? Странно это. Не о всяких изменениях свойств персонажа игрок информируется. Возникает ощущение о дефектности игры…

— Ты — Эскул? Прима предупредила о тебе, — крепкий смуглый мужчина, которому можно было дать и тридцать, и сорок лет, с интересными продольными и косыми шрамами на спине и татуировкой в виде широкого ошейника и браслетов на запястьях, подошёл ко мне первым и протянул руку, — меня зовут Элькамино, я старший над работниками.

Я пожал протянутую мозолистую ладонь крепыша, а затем, у каждого по отдельности из четырёх ребят. Представлялись они односложно, немного настороженно посматривая на меня. Отто, Франсуа, Андрэ и Демис, крепкие парни, не более двадцати лет и уровнями между сороковым и пятидесятым

— Эскул, умывайся и мы покажем тебе трапезную, — похлопал меня по плечу Элькамино. Я не преминул воспользоваться его советом. В животе урчало заметно. Ледяная вода из колодца взбодрила, налил в кувшин про запас и, только успел обернуться в комнату, как ко мне заглянул проходящий мимо двери Элькамино.

— Готов, клирик?

— Всегда готов, бригадир! — я вышел в коридор, — вопрос можно? — пристал я к крепышу уже на ходу.

— Валяй, если короткий.

— Я тут вчера оконфузился немного, чуть в отхожем месте в яму не упал, доска подо мной треснула, не хочу, чтобы на меня потом напраслину возводили. Я смогу починить, мне бы инструмент и доски….

Крепыш обернулся и как-то хитро взглянул на меня, из-за угла внезапно появились остальные работники и я оглох от громкого дружного хохота. Элькамино, красный, как варёный рак, держался обеими руками за живот и даже начал икать.

— Ик! С посвящением тебя, Эскул! Теперь ты по-настоящему наш. Это ребята тебе испытание устроили. Но ты ловок, мошенник, не провалился. Молодец!

Я не знал, что сказать. Улыбался до ушей, сцепив зубы. Хорошо, что они так и не поняли, что я умер ночью, захлебнувшись дерьмом. Посвящать в своё бессмертие в этом мире кого бы то ни было я не собирался. И, пересилив себя, улыбнулся, пообещав мысленно припомнить любителям розыгрышей своё купание.

Вход в трапезную находилась в главном дворе. Это был большой вытянутый зал со стрельчатыми окнами. Столы и лавки разделялись условно на две части. Для сестёр и для работников. Я заметил, что обитательниц в монастыре было не менее сотни. Одинаковые одеяния делали массу служительниц безликой. Свободный покрой скрывал фигуры и возраст. Но нет-нет, да и кидали острые взгляды молодые работники в сторону соседнего стола.

Кроме нашей бригады на завтраке за столом собрались ещё несколько человек. Такие же молодые люди. Одеты в простую рабочую одежду, некоторые в кожаных фартуках с заткнутыми за пояс рукавицами.

Кормили без изысков, но сытно. С удовольствием съел чечевичной каши, обильно сдобренной оливковым маслом. Запивали её крепким травяным отваром с немного сладковатым терпким вкусом, напоминавшим малину и смородиновый лист. Завтрак не занял много времени, никто и не собирался засиживаться. На выходе меня снова принял Элькамино.

— Эскул, ты что делать умеешь?

— Даже и не знаю, что ответить на твой вопрос, бригадир, — я растерянно развёл руками, — могу лечить, а могу… не лечить, но, наверное, вам это здесь и сейчас не совсем нужно.

— Хм, шутник, будь ты врачевателем, к нам бы не попал. Небось опять Мария неприкаянную душу пожалела? Ты не смотри, Эскул, что ребята здесь молодые. За каждым из них трудная дорога в жизни. Кто сиротой на пожаре остался, кого настоятельница с улицы полуголодным да больным притащила, а кто и бродяжничал, да к нам попал в приют. Вырос, а идти не куда. Вот и подался в работники. Мария говорила, что ты с островов Великого Моря к нам добирался, вроде, как разбойники по пути напали, да память отшибли. Может и так. Только я никому не доверяю, пока человек себя не покажет. И за тобой присмотрю.

— Ты, как послушаю, тёртый калач. Самого то как занесло в обитель?

— Я — убийца, Эскул. Меня Мария Золано от плахи спасла. Перед Городским Советом поручилась. Давно это было. Восемь зим минуло. С тех пор я и живу в обители Трёх Сестёр. Хозяйством теперь заведую. Воспитанников приюта ремёслам простым учу. Столярничать, плотничать, гвозди и подковы ковать, гончарничать… Теперь все здесь — моя семья. А обитель — мой дом. Так, что, Эскул, не обижайся, но, если что худое задумаешь… — и крепыш недвусмысленно поднёс свои кулаки к моему носу и потёр их друг над другом. Выглядело это внушительно, учитывая его 107 уровень.

— Я дал повод? — удивлённо посмотрел я на бригадира, и сам ответил: думаю, что нет! Поэтому, договоримся сразу, Элькамино, никаких камней за пазухой у меня нет. Скажу сразу, здесь я только потому, что мне некуда податься в этом городе, и словечко за меня настоятельнице замолвила мамаша Хейген, которая встретила меня на дороге. А главная моя цель — поступить в университет, так как хочу стать целителем. И если для этого надо мыть сортиры с бывшими уголовниками, так я с превеликим удовольствием! — и я улыбнулся во все тридцать два зуба. Постарался, чтобы это выглядело внушительно.

— Хе-хе, а тебе палец в рот не клади! Не обижайся Эскул. Мария добрая, а проходимцев и ловкачей мы в приюте навидались много. Если ты с открытой душой и благой целью, милости просим, — и Элькамино тоже улыбнулся.

Потом начался рабочий день. Учитывая мою криворукость в бытовых делах, использовались меня в основном как грузчика или подай-принеси. Катал квадратное, носил круглое. Неожиданно для себя получил огромное удовольствие при сборе урожая яблок в монастырском саду, который обнаружился за корпусом работников.

Поднявшиеся за ночь характеристики, позволяли не сильно уставать. К одиннадцати часам Элькамино всем выдал кожаные фартуки, и мы пошли к лечебному корпусу. Длинное двухэтажное каменное здание имело два входа и широкие лестницы с добротными дубовыми ступенями. Вошли мы через задний ход, через который приносили еду больным из трапезной. В глаза сразу бросился недостаток света и тягостное ощущение от тяжёлого сладковатого запаха, от которого начинала кружиться голова и подташнивало. Запаха смерти и обречённости.

Здание не имело отдельных комнат, кровати просто стояли в метре друг от друга в несколько рядов по всему этажу. Грубые, сбитые из соснового горбыля, их покрывали матрацы, набитые соломой, прелый запах которой смешивался с запахом лежачих больных. Узкие окна давали мало света. Воздух, казалось, застыл в этих залах, его можно было нарезать ножом. Проходов едва хватало по ширине для тележек, на которых сёстры развозили еду, воду, на них же они забирали и судна с испражнениями и короба, в которые скидывали отработанными повязками. В воздухе постоянно стоял монотонный шум, состоявший из стонов, вскриков, скрипа колёс, и ещё десятков разнообразных звуков. Одна из тележек приблизилась к нам.

— Забирайте, — пожилая сестра указала нам на неё. Двое работников, стоявших впереди схватили верхнюю часть тележки за ручки, сняли с колёс и понесли к выходу.

— Эскул, не стой столбом, блевать на улице будешь, берите с Андрэ следующую тележку и несите. Поясняю для тебя, Холиен. Посуду оставите у входа в трапезную, там же бадья для дерьма, сливайте туда всё, повязки и гнилые бинты из коробов в яму на заднем дворе, бинты почище в мешки там же. Потом отнесёте в прачечную. Как бадья наполнится, несёте её в нужник и выливаете. Да осторожнее Эскул, не свались в яму снова! Ха-ха-ха… — Элькамино эта шутка показалась смешной.

Около часа наша шестёрка занималась выносом с этажей продуктов жизнедеятельности этого странноприимного дома. Продвигаясь между кроватями с тележками, я окунулся в уже порядком подзабытую атмосферу отчаяния и скорби.

Болезни, с которыми лежали здесь люди сделали бы честь любому справочнику в моём времени. О некоторых я только слышал от деда, другие в своё время изучал только по картинкам. Почти бессознательно, не обращая на улыбки работников, я соорудил себе повязку на лицо из относительно чистого полотенца, захваченного у трапезной.

Уже через час я понял, что лучше сдохнуть на улице без медицинской помощи, чем подвергаться лечению в этом странноприимном доме. Эта мысль гвоздём сидела у меня в голове на протяжении всего оставшегося времени, во время которого я занимался этой монотонной работой. Интересно, сколько выживает в обители в таких условиях. Никакой волшебной магии в лечении этих несчастных я не заметил. Многие просто гнили на своих койках, даже не притрагиваясь к еде и питью.

Единственное рациональное зерно, которое я заметил в организации больницы, это разделение на мужчин и женщин (мужчин держали на первом этаже, женщин — на втором). Оно хоть как-то вписывалось в мои представления о примитивной гигиене. Детей держали на женской половине.

Я находился среди больных и сестёр более пяти часов, и устал, словно весь день сражался с Парсумом, который убивал меня десятки раз. Я пропитался миазмами, которыми был насыщен воздух больницы Трёх Сестёр. Когда Элькамино объявил перерыв, я тупо уселся на колоду для колки дров у заднего входа трапезной. Руки и ноги гудели, никуда не хотелось идти. Было около четырёх часов по полудни. Обед должен был начаться через полчаса, надо хотя бы умыться и вымыть руки. Сменной одежды не было. Фартук спасал мало.

Здесь меня и нашла сестра Абигайль.

— Мастер Холиен, после обеда никуда не уходите, я провожу вас к Приме, — обратилась она ко мне холодным безапелляционным тоном.

— Хорошо, сестра Абигайль. Я буду готов. И… примите мои извинения за моё вчерашнее поведение, — я встал и поклонился.

— Извинения приняты, — тон девушки стал на волосок мягче, и она вошла в трапезную. Я поспешил к колодцу, предварительно захватив таз и мыло из комнаты. У забора я заметил заросли мяты и полыни. Попробую использовать. Быстро скинув куртку и рубаху, не жалея воды и мыла, вымыл дважды голову и торс. Растерся полотенцем. Стянул тугой жгут из травы, смочил его водой и тщательно вытер кожаные штаны и сандалии. Потом повторил все манипуляции с курткой. Понюхал, по-моему, получилось неплохо. Но полностью избавиться от запаха можно было бы только умерев. Я попробовал закинуть вещи в инвентарь и вынуть. Они стали заметно чище, но запах не прошёл. Видимо, так это не работает.

Приняв довольно приличный вид, поспешил на обед. Еда удивила наличием мяса, овощей и даже фруктов. Если здесь и больных так кормят, то не всё ещё потеряно для этой богадельни. В конце налили даже кружечку слабого, но умопомрачительно вкусного пива. Градус настроения поднялся и я, увидев ожидающую у выхода Абигайль, помахал рукой бригадиру. Тот кивнул, и мы с сестрой покинули трапезную.

Несколько минут по коридорам и галереям обители привели нас на просторную веранду на втором этаже. Здесь располагался небольшой столик, несколько плетёных кресел, удививших меня своим изяществом. До сих пор я видел только достаточно грубую мебель. Увидев на одном из кресел Приму обители, я поспешил поклониться и поздороваться.

— Не нужно церемоний, мастер Холиен, вы трудились весь день, прошу, присаживайтесь и она указала мне на соседнее кресло, кивнув Абигайль, которая поспешила удалится, — вы пьёте отвары из трав, Эскул? — спросила она, когда я устроился.

— Да, сестра Мария, мне очень понравился напиток, которым нас потчевали на завтраке. И я должен сделать комплемент трапезной, у вас очень вкусно и сытно кормят. А, главное, такая пища полезна и больным.

— Хм, спасибо, мы стараемся обеспечивать работников, но подопечных и сестёр балуем хорошей едой только в выходные дни. Вы уже видели наш сад, есть ещё огороды, свинарник, птичник. Всё это хозяйство круглый год поставляет на наш стол свежие продукты, — отметила Золано, разливая по маленьким деревянным кружкам отвар из медного чайника.

Аромат приятно защекотал ноздри. Я сделал глоток терпкого и сладковатого напитка с фруктовой кислинкой.

Ментальная атака среднего уровня.

Благодаря Магии Разума 100 % отражение воздействия.

Я насторожился, но продолжал мило улыбаться, смотря на настоятельницу. Щёки женщины немного порозовели и её голубые глаза пристально уставились на меня. Хм, непростая штучка эта настоятельница

— Сестра Мария, — после небольшой паузы вступил я, — как дела у матушки Хейген? Я очень благодарен этой женщине и хотел бы ещё раз осмотреть её сына, мне пришлось прооперировать его и наложить швы, которые следует снять через несколько дней. И рана требует квалифицированного ухода и контроля.

— Хм, мастер Холиен, вечером у вас будет свободное время и вы можете пройти в город. Рынок недалеко от обители, а там вам любой подскажет, как найти мамашу Хейген.

Я ещё раз посмотрел на настоятельницу и только теперь отметил, что не вижу её уровня! Интуиция буквально кричала об осторожности с этой женщиной

— Ммм, мастер Холиен, где вы учились?

Хм, странный вопрос, хотя… она уверена, что подавляет мою волю. Что же, поиграем в её игру.

— В Российской Медицинской Академии!

— Это в каком королевстве?

— Это очень далекое королевство, сестра Мария, недостижимое и непостижимое. Мамаша Хейген вам разве не говорила?

— Матильда сказала, что у себя вы были довольно сведущим в своём деле целителем и хотели бы получить медицинский диплом университета Варрагона. Она сказала, что вы помогли Бруно и даже поклялась, что такого не смог бы сделать даже Королевский Цирюльник!

— Вы правы, Прима, я хотел бы посвятить целительству свою жизнь в этом королевстве. У меня здесь ни родных, ни друзей. Доброта Матильды Хейген привела меня к вам.

— Но одного желания и способностей, пусть и выдающихся недостаточно…

— Прошу прощения, что перебиваю, сестра Мария, но на пути в Варрагон со мной произошла странная встреча, результатом которой стала моя уверенность в правильности моего выбора.

— Что же с вами произошло? — Мария была очень заинтересована.

Я постарался поведать в подробностях о своих приключениях в лесу, упуская детали воскрешения и умалчивая о подарке Богини Надежды.

— Значит, сон в заброшенном святилище… Странности случаются. Может ты удостоился великой чести, Эскул? А может, тебе просто всё привиделось. Ты хочешь стать целителем? Дерзай. У тебя есть целый месяц до вступительных испытаний. Поработай в обители, здесь тебе будет и стол, и крыша над головой

— У меня будет возможность покидать обитель вечером, хотелось бы заняться и своими делами?

— Конечно, ты вольная птица, мастер Холиен, но до полуночи должен быть в обители. Мы закрываем ворота и тебя уже не пустят.

— Ммм, могу я задать один интересующий меня вопрос, уважаемая настоятельница?

— Конечно, Эскул, я постараюсь ответить, — Прима с интересом посмотрела на меня и слегка склонила голову набок.

— Прошу простить, может быть я буду несколько бестактен, ещё раз прошу отнестись с пониманием, я новый человек у вас, — я дождался поощрительного кивка от настоятельницы, — я сегодня впервые увидел вашу больницу изнутри и у меня возникли опасения, что большинство попавших сюда людей кроме сочувствия, милосердия и ухода, что так же, соглашусь, немало, не получают существенного лечения. Может я чего-то не увидел? Пациенты с травмами, гниющими повязками лежат вместе с больными заразной инфекцией. Многие страдают от боли не получают ни минуты отдохновения от неё. Или есть врач, который их посещает? Роженицы в одном помещении с больными детьми…

Я замолк на полуслове, увидев, как посуровело лицо Марии. Пауза затянулась на целую минуту.

— А у вас разве не так? Мастер Холиен! — ледяной тон не предвещал мне ничего хорошего, — это лечебница для бедных, хочу вам об этом напомнить, господин всезнайка. Больные здесь существуют благодаря пожертвованиям, бесплатной и самоотверженной работе и помощи сестёр! Да будут мне свидетельницами Три Сестры, я день и ночь думаю, как добыть лишнюю серебрушку на полотно для простыней, да солому для тюфяков. Сёстры все свободное время тратят на вышивание салфеток, уход за огородами и подсобным хозяйством, чтобы продать излишки на рынке и выручить деньги, которые уходят на содержание несчастных… — лицо настоятельницы побелело, руки тряслись.

— Прошу ещё раз простить меня, сестра Мария, я отнюдь не умоляю заслуг всех достойных людей, которые трудятся в обители. И вопрос мой не праздный. Я хочу помочь, всем, кому смогу. И я знаю, как это сделать! Я смогу гораздо больше, чем просто работая грузчиком или вынося нечистоты! Мне всего лишь нужно разрешение от вас… — я тоже разошёлся не на шутку. Мы так и стояли друг перед другом с настоятельницей. Я — упрямо сжав кулаки и не отводя взгляда. Она — бледная и возмущенная. Странно, но я только сейчас понял, как красива Золано. Монашеское одеяние обезличивает человека. Сейчас же в своём праведном возмущении моей наглостью она была просто прекрасна. Наконец, настоятельница справилась с собой.

— Хм, что же, не будем спешить с выводами, мастер Холиен. Я позволила себе быть несдержанной, забыв, что вы далеки от нашей жизни. Хотя Матильда и предупреждала меня. Что вы хотите предложить?

— Я понимаю, что прошу слишком многого. Для начала, я мог бы попробовать лечить наиболее тяжёлых больных. Я не требую особого к себе отношения, но, может быть выделите мне угол на мужском этаже. Я отгорожу его ширмами. Неплохо бы в помощь одну из ваших наиболее опытных сестёр. Необходимые мне материалы я постараюсь достать сам, учитывая стеснённость обители в средствах. Я — начинающий травник и костоправ, немного алхимик. Сегодня на рынке посмотрю, что из необходимого возможно купить. Пусть не сразу, но я постараюсь доказать вам, что не бросаю слов на ветер.

— Что ж, мне будет вдвойне удивительно узнать, что вам что-то удалось сделать. В нашу больницу целителей калачом не заманишь. Платить нам не чем. Да и цирюльники никогда не занимались благотворительностью. Я ценю ваше желание помочь, мастер Холиен. Я распоряжусь, чтобы вам выделили сестру. Вас не будут распределять на хозяйственные работы. Я дам вам неделю. И если по истечении этого срока не будет результатов, то я, рискуя поссорится с Матильдой, выставлю вас за порог обители! Но, чтобы вы знали, что и я держу слово, в случае успеха я обещаю дать вам рекомендацию в университет Варрагоны. Моё слово пока ещё что-то значит для ректора…

— На большее я просто и не мог рассчитывать! — я искренне поблагодарил настоятельницу, — я могу начинать готовится прямо сейчас?

— Ох, Эскул, неугомонный вы клирик, идите уже, да и если собираетесь бродить до трёх лун, зайдите на кухню, вам дадут с собой хлеба и сыра.

— Спасибо… — ещё раз произнёс я, уже поворачиваясь к двери.

Вы получаете характеристику Харизма +1

Вот так. Нежданно нагадано. Но зачем же настоятельница меня пыталась прощупать на откровенность? Да и уровень её мне не виден. В земных играх это значило бы, что персонаж её выше моего более чем на 100 уровней. Серьёзная дама…

Теперь нужно спланировать свои действия. Для осуществления моей цели у меня есть поддержка руководства, помощницу дадут, ширмами и своим углом займусь завтра с утра. Надо посмотреть, чего я стою, как травник и алхимик. Нужны ингредиенты и расходники. Хм. Все пути ведут на рынок. Начну ка я с мамаши Холиен, она-то там все места знать должна. И, наконец, деньги, мани, тугрики, баксы, фунты, йены… или что тут у них есть. У меня их нет. Надо где-то достать. Мдаа… Если в доме нету денег…

Вечерний Варрагон, в особенности окрестности обители, не поражал многолюдством. Если бы сторож монастыря на воротах не сказал мне куда идти, я бы точно запутался. А так, потихоньку, сначала вдоль внешней стены монастыря строго на запад, потом я увидел один из загадочных шпилей, замеченных мной на подъезде к Варрагону. Там-то, по словам сторожа и находился один из входов в центральный рынок.

Ориентируясь на шпиль, я потратил ещё не более получаса, петляя по кривым улочкам. И вот, за очередным поворотом появилась небольшая площадь, на которой расположилась башня со шпилем и большая каменная арка ворот с прибитым на ней деревянным щитом, раскрашенным в цвета Варрагона: красный, белый и чёрный. Небольшая герцогская корона венчала вставшего на дыбы Парсума, располагавшегося в правом углу щита. Было ещё достаточно светло и торговый день не закончился. Стоящие и сидящие тут и там у ворот фигуры нищих в грязных обносках создавали специфический колорит этому месту. Башня со шпилем оказалась неожиданно высокой. У основания был вход, затворённый внушительной дубовой дверью, у которой стоял часовой в оранжевом плаще с интересным оружием — полутораметровым копьём с крючьями по обеим сторонам древка.

Пройдя под аркой, я натолкнулся на толстого и заросшего бородой до самых глаз человека, который прохаживался перед воротами и периодически вскрикивал осипшим голосом:

— Жетоны, королевские жетоны, не забудьте взять жетоны!

— Добрый человек, я гость в вашем славном городе, зачем нужны жетоны? — задал я вполне объяснимый вопрос, в тайне надеясь завязать беседу и узнать где мне искать маркитантку. Толстяк удивлённо уставился на меня.

— Торгуешь? Покупаешь?

— Нет. Человека встретить одного нужно.

— Торгуешь — красный жетон, одна серебрушка, покупаешь — зелёный жетон, пять медяков!

— А, так ты налоги собираешь? — догадался я.

— Не знаю какие-такие налоги-берлоги. Я — королевский мытарь[24]. Покупаешь-продаёшь? Плати! — толстяк звякнул тощим кошельком с герцогским гербом на кожаной печати.

— Ответственная и почётная работа наверно? — попытался я грубо польстить. И прокатило. Толстяк приосанился и расплылся в дружелюбной улыбке.

— Ну да, мы — слуги короля и на нас всё держится.

— И вы, конечно всё и всех тут знаете? — продолжал я обрабатывать мытаря.

— Ну так уж… — толстяк разве что ножкой не шаркнул, глазки его заблестели от самодовольства.

— А не знаете ли такую, мамашу Хейген? Маркитантку?

— Кто же эту старую шлюху не знает? На что тебе она?

— Да у меня поручение к ней от настоятельницы обители Трёх Сестёр, — не стал я выдавать истинную цель, — а на рынке — впервые, где мне её найти, добрый человек?

— Хе, ну такому парню, как ты, грех не помочь. Сейчас повернёшь направо и иди до кузнечного угла, увидишь, там печи чадят всё время. Потом свернёшь на оружейные ряды, не ошибёшься — там бронькой, да оружием торгуют. Дойдёшь почти до конца, там и стоит её фургон, не перепутаешь. Старьёвщики там, точильщики разные ошиваются.

— Спасибо! — поблагодарил я и ускорил шаг.

А вокруг было на что посмотреть. Шум в оружейных рядах стоял такой, что сводило зубы. Такое впечатление, что весь Варрагон собрался на рынке. Я невольно замедлил шаг. Игровая натура не позволяла пройти мимо, чтобы не взглянуть хотя бы одним глазком. А посмотреть было на что. Слева шли бронные мастерские с лавками, на витринах которых весели, лежали и даже стояли латы и доспехи со всего мира. Здесь были представлены кольчуги тонкого плетения и грубые поделки, успевшие подёрнуться ржавчиной без чистки. Были и побогаче, воронёные, со вставками из бронзы и сырого железа. Ламелярные доспехи соседствовали с полными латами конных рыцарей. Боевые и тренировочные. Ристалищные, парадные и даже театральные! Вот это ассортимент. Я приблизился к одной из витрин, увидев клееный нагрудник и толстой воловьей кожей с искусным тиснением. Прикасаясь к нему, я ощутил непередаваемое ощущение добротности этой вещи. Но никаких характеристик не увидел, как не старался.

— Хорошая защита от стрел, если знаешь о чём я, — щуплый продавец с жёлтыми зубами и куцей бороденкой постучал ногтем указательного пальца по коже.

— А зачарованная броня есть? — поинтересовался я.

— Ха, эк ты хватил! Это тебе не на рынке, это тебе к мастерам в белый город надо. Только, — он презрительно посмотрел на меня с головы до ног и презрительно цыкнул зубом, — золота у тебя не хватит, ты вон даже сапог достойных себе не можешь купить!

Я махнул на него рукой, обидевшись за свои сандалии. Потолкавшись ещё немного, я понял, что здесь продавали простую броню и оружие без магических свойств или зачарования на статы[25]. Интерес мой заметно остыл, хотя некоторые вещи выглядели очень привлекательно. Наконец я дошёл почти до конца оружейных рядов и заметил знакомый фургон, стоявший в небольшом закутке между двумя старыми палатками. Лошади были распряжены и стояли неподалёку у небольшой коновязи с поилкой.

— Хой! Мастер Холиен! Вы как раз к ужину! — из-за фургона вышла, вытирая руки полотенцем, мамаша Хейген. На ней была простая тёмная шерстяная юбка и свободная холщовая рубаха из белёного полотна, скрывавшая необъятные достоинства маркитантки. Странно, уровень над ней тоже не отображался, а ник был коричневого цвета, хотя над всеми остальными он был синим.

— Здравствуйте, Матильда! Я пришёл, как и обещал. Нужно в первую очередь осмотреть Бруно.

— Ох, Эскул, не называй меня Матильдой. Это Мария придумала. Имя у меня совсем другое, длинное и труднопроизносимое. А Бруно как раз сейчас придёт, я его за вином послала.

— Как это, придёт? Я же сказал, чтобы он дня два-три лежал. Швы разойдутся!

— Не волнуйтесь, Мастер Холиен. Я поглядела сама. У него уже к обеду зажило всё, как на собаке. Руки у вас золотые. Прошу, присаживайтесь к столу, — и она указала на откинутый борт фургона, который служил столом семье Хейген. Я с сомнением покачал головой, опасаясь за здоровье старшего сына маркитантки. На столе стояла неизменная похлёбка, лук, небольшая голова сыра, краюха свежего хлеба. Прибежали близнецы. Тоша принесла чистые плошки и деревянные ложки.

— Ма, — раздался позади ломающийся басок, — Торенгард сказал, что вина больше не даст в долг, но пива четвертной нацедил, — высокий, добрых два метра, болезненно худой Бруно широкими шагами приблизился к столу и водрузил на стоящую рядом колоду дубовый бочонок.

— Да, трактирщик за медяк удавится, я его ещё по интендантской службе помню, всё норовил солдатам портки с мертвецов сбагрить, которые по ночам стирал и штопал, поди до сих пор их таскает для экономии! Вот так и бывает, мастер Холиен, захочешь вином хорошего человека угостить, но на пути становится такой вот Торенгард. А я ведь ему всегда долги отдавала. Просто не расторговалась ещё…

— Да ладно вам, мамаша, я пиво больше люблю, и если оно такое же, как в обители, то меня и за уши не оттащить от кружечки! — я подмигнул Бруно.

— Ну раз так, наливай, сынок, — маркитантка убрала уже пустую плошку от похлёбки и поставила на стол оловянные пол-литровые кружки. Я скромно выпил одну кружку замечательного напитка, с удовлетворением заметив, что мамаша детям пива не наливала, только Бруно.

— Давай-ка братец, я, всё-таки, посмотрю на рану. Что-то неспокойно мне. Полезай в фургон. Потом поешь похлёбки, — обратился к старшему сыну маркитантки.

Открывшаяся мне картина привела меня в ступор. Сутки! Сутки не прошли с тех пор, как я вскрыл фурункул, зашил рану. Сформировался вполне приличный рубец. На вид ране было 5–7 дней! Вот так умение. Я с интересом разглядывал свою левую ладонь. Это просто бомба какая-то. И если в этом мире магическое лечение — редкость. То я — кандидат в читеры[26] этой игры.

— Полежи ещё пять минут спокойно, немного пощиплет, — я помнил, где лежала бутылка с уксусом в кибитке, достал её, обильно смочил одну из тряпиц, которой Бруно завязывал рану, тщательно промокнул рубец, поддел скальпелем видимые края швов и быстрыми движениями удалил нить. Отверстия слегка закровили, я накрыл рубец левой рукой и активировал умение. Кровотечение тут же прекратилось.

— Всё, шагай к столу, боец, — хлопнул я по плечу Бруно.

— Спасибо, мастер Холиен, — пробасил парень

Вылезая из фургона я в изумлении увидел всё семейство Хейген, столпившееся вокруг Бруно. Впереди стояла Тоша и держала что-то, завёрнутое в холстину, на вытянутых руках.

— Мастер Холиен, выступила вперёд мамаша, мы не очень богатые люди, но никто не скажет, что мамаша Хейген неблагодарная маркитантка, мои дети — моё главное богатство. Прими, Эскул, от нас всех и носи на здоровье, вспоминай мой фургон. Эта вещь много лет дожидалась такого, как ты. Здесь её всё равно никто не купит, а ты оценишь. Да и стыдно, такому видному мужчине ходить по городу с голыми пальцами на ногах! Может на твоих островах это и принято, а у нас — засмеют!

Тоша подошла и протянула мне, стоявшему и смущении свёрток. Я в растерянности посмотрел на мамашу Хейген.

— Бери, бери, не стесняйся, примерь обновку, Эскул! — подбодрила меня она.

Я развернул тряпицу и ахнул:

Сапоги рейнджера дикого леса. Материал — кожа дикого вепря. Требования к уровню 35: + 50 к ходьбе по пересеченной местности, +25 к силе, +25 к ловкости, +25 к выносливости, +50 к скрытности перемещения. Износ 90\120. Только для эльфов.

Не новые, конечно, мой первый муж, отец Бруно, таскал их в своём рюкзаке ещё с Войны Крови. Так и лежали у меня в кибитке. Наследство.

Я надел сапоги, сбросив сандалии в инвентарь и только теперь понял, что ношу их без штрафов. Четверти эльфийской крови хватало для выполнения требований! Но откуда мамаша Хейген!?… Я резко обернулся к маркитантке, которая стояла и смотрела на меня, прищурив правый глаз.

— Что пялишься, квартерон, как мул на кобылу?!

— Как вы узнали?..

— Мастер Холиен, нехуманы в этом мире знают гораздо больше друг о друге, чем люди. Ха-ха-ха, видел бы ты сейчас себя со стороны, эльфёнок! Клянусь Подгорным! — груди мамаши Хейген затряслись в такт её смачному смеху. Любопытные головки близнецов вылезли у неё из подмышек, — а ну брысь! Бездельники, живо убирать со стола, а мы пройдёмся с мастером Холиеном…

Пройдя несколько десятков шагов, я в нетерпении спросил маркитантку:

— Так вы тоже?..

— Вот ещё, Холиен, неужели я хоть чем-то напомнила тебе златокудрую эльфу? Не обижай меня, Эскул? Подумай головой хорошенько, — Хейген развернулась и пристально уставилась мне в глаза, — ну!?

— Вы…ты…гномка?

— Гнома, г н о м а! Холиен, Холиен? Тебе плохо?

— Ннет, но ты же Матильда Хейген?

— Ты, как ребёнок, Эскул, люди любят переделывать имена, в особенности побеждённых народов, им так удобнее.

— И как по-настоящему тебя зовут?

— Матеннгельд Хайгуринн, младшая дочь славного Горина Хайгуринна, сотника Хирда[27].


Глава шестая

Мы не выбираем времена. Мы можем только решать, как жить в те времена, которые выбрали нас.

(Гендальф)

Дж. Р. Р. Толкиен «Властелин колец»

— Тебе предстоит многое узнать, мастер Холиен. Молодому клирику посчастливилось попасть не в самый лучший из миров. Да и есть ли где на свете лучший? — Матильда присела на штабель сосновых брёвен у забора, похлопав ладонью рядом с собой, — присаживайся, разговор будет долгим.

— Если можно, мамаша Хейген, я бы хотел узнать хоть что-нибудь из истории этой земли, например, о Войне Крови.

— Ты умеешь слышать главное… Всё началось гораздо раньше, Эскул, много раньше… Больше двух тысяч лет Древние народы владели этими землями от океана до Восточных пустынь. Непростым было их соседство. Были и войны, и вражда. Но никогда они не становились опустошительными, ни одна из сторон не старалась уничтожить чужой народ полностью. Были и младшие народы, называемые Древними одним презрительным словом «хуманы». Никто уже не помнит, откуда пришли эти племена. Может переправились через воды океана? Может пришли из северных земель. Хуманы всегда были плодовиты и неприхотливы, жадны и завистливы. Век их был короток, но они селились везде и всюду, им было нужно очень мало. Постепенно они расселились почти повсеместно. Очень точно их назвали орки. Вазунгу[28]. Окружившие. Только эльфы и гномы не пускали их в свои города, но разрешали селиться рядом со своими землями, торговали, учили, делились древними знаниями. И научили на свою голову.

Города хуманов крепли, обзаводились крепостями, фортами и заставами, оружие становилось всё лучше и совершеннее. А главное, вазунгу относились с презрением к жизни других рас. Мы сами вырастили свою смерть. Жестокие войны стали вспыхивать между разными королевствами хуманов. Более сильные захватывали слабых, богатые покупали бедных. И Древние снова не придавали этому значения…Пока, более восьмидесяти лет назад, племена северных чужаков не объединились с Западным королевством и Таганом Востока. Началась война на уничтожение Древних. Сопротивление самых многочисленных рас: эльфов, гномов, орков, гоблинов было длительным и жестоким. Одиннадцать лет шла кровавая резня. Уничтожались города, деревни, стойбища. Были утеряны многие уникальные знания и реликвии. За каждого древнего хуманы платили десятком своих жизней. И вазунгу победили…

Варрагон, прекрасный Варрагон стоит на костях сотен тысяч эльфов и гоблинов. Остатки рас ушли в глухие дебри диких лесов, джунглей и пещеры юго-восточных хребтов. Говорят, орков теперь можно встретить только в огромной пустыне Южного материка, за Великим Морем. Они были самыми нетерпимыми и непримиримыми.

В одном из сражений той войны погиб мой отец. Славный Горин Хайгуринн. Сотник Малахитового Хирда. Он умер на руках моей матери. Как и сотни других древних, выживших, но лишённых дома и родных, судьба бросала нас по разным местам. Мы всегда были в дороге. Этот фургон — мамино наследство. А потом мамы не стало. Это было шестнадцать лет назад. Война Герцога Варрагона с Вольными Баронами. Мы тогда неудачно оказались рядом с деревней, которую захватили Дикие Наемники. Мать закололи копьём, потому что она не позволила подойти к фургону и защищала меня. Выкуп они не взяли. Распалённые кровью, воины хотели наших тел. Четверых мама уложила насмерть. Пятый достал её пилумом[29] в спину. Он же потом и изнасиловал меня. Это был отец Бруно… Я вспорола ему живот. От паха до подбородка. Под утро, когда, насытившись и пропьянствовав всю ночь, он свалился в моём фургоне, рыгая и распевая похабные песни. Я, вообще, с детства, кроме войн, ничего толком не видела

Я это к тому тебе рассказываю, мастер Холиен, что бы ты знал. Все, все у кого есть хоть капля древней крови, живут в городах хумансов без прав и надежды. Вернее, доживают. И всегда стараются поддерживать друг друга.

Тебе выбирать, на чьей ты стороне. Но выбрать придётся рано или поздно. Даже целителю.

— Хейген, но почему вы не объединитесь и не дадите отпор? Это же ваши земли, ваш мир, наконец?!

— Э-хе-хе, сынок, знаешь, сколько было таких бунтарей? Курган из их черепов мог бы поспорить высотой с одной из башен Варрагона! Хуманы сильны единством. Они могут договариваться, когда нужно, между собой. А мы…древние слишком замкнуты на своих… традициях, что ли. Не знаю, как правильно объяснить. Это и гордость, и застарелая ненависть к другим расам, как у эльфов, это и природная медлительность, как у гоблинов. Или дикость и необузданность, как у орков. Или чрезмерная рачительность и жадность, как у гномов. Много причин. Хумансы…это вазунгу, вот и весь сказ…

— Но ведь выжил кто-то, ты сама сказала, в горах, пустыне и диких лесах!

— Да, да, мастер Холиен. Это жалкие горстки самых отчаянных. Они выживают в суровых условиях. Им помогают остатки древних знаний и единение с природой этого мира. Хумансы же привыкли только брать. Это саранча, ржавчина на теле Дуния, так называют наш мир орки. Когда-нибудь терпение её кончится, и она стряхнёт их со своего тела, как осеннее дерево старые листья. И тогда древние вернуться в свой дом… Многие из нас в это верят до сих пор. Только не я. Мы живём долго, но недостаточно долго, чтобы пережить всех хуманов.

В каждой столице есть свой Нижний город или рынок, как здесь. Тут мы и ютимся. Судьба у всех своя. Мои дети наполовину хуманы, наполовину гномы. Может они станут хоть немного счастливее…

Мамаша Хейген набивала уже третью трубку, а я всё не мог очнуться, погружённый в её рассказ.

В этот мир привела меня судьба. Живи и радуйся. Прав был рыжий, нет во вселенной совершенства[30].

— Как тебе в обители, клирик? Не обижают? — мою задумчивость прервал вопрос маркитантки.

— Всё хорошо, крыша над головой, кормят, только вот…

— Договаривай, эльфёнок,

— Мария действительно твоя хорошая подруга?

— А с чего это ты засомневался, мастер Холиен? — насупилась гнома.

— Понимаешь, пригласила она меня на чай сегодня, побеседовать по душам. А сама использовала Магию Разума, чтобы язык мне развязать.

— Ты ничего не путаешь, Эскул. Золано — хуманка. Я её много лет знаю. Травница она знатная, в костоправстве не последний специалист. Но… магия? Нет. Что-то здесь не то. А больше никого при вашем разговоре не было?

— Даже и не знаю. Привела меня сестра Абигайль…

— Вот что, Эскул. Ты пока об этом никому не говори. И Марии то же. Не за чем ей знать о твоей крови. Квартерона в тебе может разглядеть только Архимаг Природы, а таких у хуманов сроду не водилось… Ну а нашим я кому надо сама скажу. Значит ты чувствуешь Магию Разума? Не совсем эльфийская способность.

— Сам не знаю, как проявилась, — решил я не распространяться о характере приобретения способности.

— Ты и сам не представляешь, мастер Холиен, сколько пользы здесь она тебе принесёт!

— Хм, пока не знаю, будет ли полезным? Мамаша Хейген, у меня ещё новость. Я с настоятельницей договорился, что она мне даёт возможность проявить себя самостоятельно. Есть несколько хороших задумок, как помочь подопечным в обители.

— Дело хорошее, мастер Холиен, свой целитель и нам бы пригодился, если ты догадываешься, о чём я…

— Намёк понял, Матеннгельд…

— Ох… сынок, давненько меня так никто не называл…

— А нет ли, мамаша, среди ваших друзей на рынке алхимика? Меня очень заботит отсутствие минимальных средств для врачевания в обители, да и свои способности стоит развивать. Хотя бы потому, что у самого в кармане ни гроша. А денег понадобиться в будущем много. Не век же мне в приживалах жить. Опять же, Мария говорила, что для университета одного желания мало и, судя по вашим рассказам, местные хуманы любят брать на лапу.

— Что любят?

— Эээ, в смысле, подмазать колеса, подмаслить, золотые очки надеть, дать барашка в бумажке, подслюнявить, замаксать…

— Чего, чего???

— Стоп, мамаша Хейген. У вас про взятки что-нибудь слышали?

— Ааа, ты про мзду. Ну так не без этого. Только в университете все и так официально. Взнос за участие во вступительных испытаниях, потом каждые полугодовые испытания подарки ректору, кафедральным, куратору, даже сторожу университетскому полагается настоечки сладкой поднести, хранителю тел, там, ещё кому. Это уже от факультета зависит. Ну и на студенческие вечеринки, само собой…

— Официально?! Обалдеть… Как тут всё…запущено. Хм, а может и нет.

— Мастер Холиен, что касается алхимика. Есть один. На рынке торгует. Старыми вещами. О том, что он алхимик знаю я и ещё парочка наших. Могу к нему сводить, он как раз через полчаса закрывается. А есть и в белом городе алхимики. Все — по высшему разряду, но туда только с деньгами…

— Нет, нет, до белого города я пока не дорос, мне бы попроще чего.

— Ну так пошли. Эй, Бруно! Я к старому Гуггенхайму отойду, последи за лошадьми и близнецов, как стемнеет, никуда не пускай, — маркитантка накинула шерстяной плащ, под который застегнула наборный оружейный пояс с внушительными ножнами в локоть величиной.

— Оружие обязательно? — удивился я, глядя на подготовку гномы.

— Обязательно, — отрезала Матильда, — особенно если кавалер — голодранец. Должна же я тебя живым до алхимика довести, да и обратно по вечерним улицам Варрагона в одиночку ходить не стоит!

— Твоя правда, мамаша Хейген, у меня кроме хирургического ножа ничего для защиты нет. Но и с ним я не простая добыча. Лесной Парсум, который догнивает недалеко от дороги в Варрагон, тому неоспоримое доказательство.

— Ха, удивил, эльфёнок. Двуногие хищники гораздо опаснее и изобретательнее лесных.

Жилище алхимика, находившееся в пятнадцати минутах ходьбы, трудно было назвать домом. Это можно было принять за кучу строительного мусора, остатков поломанных телег, какого-то тряпья, которую навалили поверх вырытой землянки. Рядом с этим шалашом жались друг к другу две куцые сосенки, на нижних ветвях которых были развешаны пёстрые лоскутки, куриные кости на верёвочках, ржавые гвозди и поломанные подковы. Пахло соответственно, далеко не розами.

Гнома толкнула ногой замшелую скрипучую дверь и шагнула в темноту, поманив меня за собой. Внутри было просторно и воняло гораздо меньше, хотя и сыровато. Мы сразу попали в просторное круглое помещение, вырытое целиком в земле, над которым конусом были сведены просмоленные сосновые балясины, на которых тут и там висели пучки трав, целые веники, шкурки каких-то животных. Под самым потолком, в темноте, мне показалось что я вижу уснувших летучих мышей.

Посреди комнаты монументальным сооружением высилось вычурное резное кресло, потемневшее т времени, под креслом стояла глиняная ночная ваза. По периметру комнаты всё было заставлено шкафами, шкафчиками, ящиками, свёртками и мешками, коробками и кульками. Но, нужно отдать должное хозяину, во всём чувствовался должный порядок и система. Сам обитатель этого жилища восседал на кресле, недовольно повернув к нам голову и недобро поблёскивал стёклами очков с круглыми линзами.

Это был глубокий старик. Свет от масляной лампы, стоявшая рядом на большом бюро, застеленном суконной скатертью, выхватывал из сумрака землянки морщинистое серое лицо с просто-таки выдающимся крючковатым носом. Не морщины — целые каньоны бороздили его лоб, щёки и подбородок. На голове у него была замшевая кожаный каль[31], закрывающий уши, и с длинными завязками, свободно спадавшими на грудь старику. Одет хозяин был в тёмный сюртук с высоким воротником, из которого торчала дряблая шея с острым кадыком. Перед ним лежал толстый том в кожаном переплёте, в который он что-то записывал перед нашим приходом.

— Добрый вечер, господин Гуггенхайм, — сиплый голос мамаши Хейген был максимально смягчён реверансом, который гнома на моих изумлённых глазах с лёгкостью светской львицы изобразила перед креслом.

— И вам, уважаемая Матильда, доброго вечера. Что заставило вас вспомнить о бедном старике в этот раз? Если вы о сданных вами месяц назад вещах, так спешу огорчить, их пока не купили…

— Нет, нет, господин Гуггенхайм, я совершенно с другим вопросом к вам. Я привела молодого человека, которого хочу порекомендовать и поручиться за него. Он способный и жаждущий знаний юноша, желающий послужить благому делу… — гнома жёстко взяла меня под локоть и подвела к креслу старика, ловкий тычок под лопатку заставил меня глубоко ему поклониться.

— Эскул из рода Холиен, господин Гуггенхайм, — пролепетал я под птичьим взглядом старика, не забыв отметить цвет его ника. Жёлтый?

Хозяин развернулся ко мне всем корпусом, слегка наклонился, правая рука его, затянутая в замшевую перчатку потянулась к моему лицу, застыла на полпути.

— Интересно…молодой квартерон…, подмастерье в Магии Жизни и Разума, подмастерье алхимик?!. Лекарь…травник…костоправ? Хм…изрядно, юноша, изрядно вы настроены, — чёрт, этот дед читал меня, как открытую книгу!

— А я что говорю, господин Гуггенхайм, способный…

— Заткнись, — спокойно бросил гноме хозяин землянки. И, о чудо! Матильда даже не стала спорить.

— Что ищешь ты в нашем мире, гость незваный? — ещё больше удивил меня Гуггенхайм.

Я не спешил отвечать, да меня никто и не торопил. Но и взгляда я не отводил.

— Молодёжь… небось в мечтах мнишь себя великим целителем, потрясателем основ мира. А на деле, ты всего лишь беглец. Только от себя самого, как ни банально, квартерон, не убежишь. Это даже архимагу не под силу. Чего молчишь? Язык проглотил?

— Думаю, что ответить, Гуггенхайм. Или, как вас по-настоящему, господин алхимик? А что плохого в мечтах? Они помогают нам не разочароваться в себе и окружающем мире, как, простите, это произошло у вас, уважаемый гоблин! Мастер-алхимик или Грандмастер? Вы теперь старьёвщик на рынке! — меня понесло, зацепил меня дед, я и не знал сколько обиды скопилось внутри, — у каждого из нас есть потери, у кого-то большие, у кого-то малые. Одних они делают сильнее, других слабее. Но выбор, выбор делает каждый за себя сам…

— Ты штооо творишшшь, — гнома шипела и показывала мне кулак исподтишка. Я взглянул на гоблина и опешил. Гуггенхайм улыбался. Острые пожелтевшие зубы, синий язык, слезящиеся глаза. Он просто беззвучно хохотал. Через минуту, отсмеявшись, Гуггенхайм промокнул уголки глаз какой-то ветошью. В которую тут же высморкался.

— Отличный выйдет целитель, мамаша Хейген, повеселил ты меня, эльфёнок. А я лет десять не то что не смеялся, улыбаться перестал… Давай, выкладывай, что задумал, вижу же так и прыгаешь на месте, ха-ха-ха.

Я даже растерялся от такого спектакля. Как мальчишку, гоблин вывернул меня на изнанку. На слабо взял, плюшкин…

Гоблин медленно отложил книгу, с которой сидел на кресле и спустился по приставным ступеням на земляной пол. Ноги его были обуты в самые настоящие войлочные обрезные валенки.

— Чего уставился, Холиен? Вот перевалишь свою первую сотню лет, поймёшь меня, старика. В землянке моим костям не сладко приходится, — хозяин пошаркал к дальней стене, где между двумя внушительными высокими шкафами висела старая рогожа. Отдёрнув её клюкой, на которую всё время опирался, он высоко поднял масляную лампу.

— Давайте за мной, коли пришли. И, чур, ничего руками не трогать. Тебя, Хейген, это особо касается. Увижу, что к рукам прилипло, отрежу и Великому Духу скормлю, — старик сказал это так спокойно и серьёзно, что сразу возникла твёрдая уверенность, выполнит всё, как обещал.

За рогожей скрывался ещё один маленький коридор, который уходил глубже под землю. Крутые ступени были высечены из камня. Спустившись вниз, гоблин поставил лампу слева у входа на специальную подставку, со стороны стены ограниченную круглой медной пластиной, отполированной до зеркального блеска. Нашим изумлённым взглядам предстала ещё она комната. Без сомнения, передо мной находилась настоящая лаборатория алхимика.

Немного тесная, она не была темной, благодаря приспособлению у входа. В дальнем правом углу была видна настоящая тигельная печь с духовым шкафом, от которых шла медная труба, скрывавшаяся в каменном дымоходе для отвода выделявшихся газов. Окон в этой конуре не было, но спёртости воздуха не ощущалось. Наверняка, вентиляция была тщательно продумана.

Слева от печи располагался длинный стол, напоминавший верстак с обитой медью столешницей. На нём в идеальном порядке лежали и крепились разнообразные приборы и инструменты: различные керамические и стеклянные резервуары и сосуды для приемки использованных веществ, приспособления для дистилляции, щипцы, кочерга и молотки, малые кожаные мехи, для раздувания огня.

В центре комнаты на каменном постаменте стоял перегонный куб с несколькими ретортами и малой горелкой. Рядом с ним, чуть ниже я увидел аппарат, очень напоминающий самогонный аппарат, какой я с детства видел у деда. И который был его законной гордостью. Только здешний очень напоминал мне пеликана, сидящего на задних лапах и открывающего свой клюв-мешок.

Справа от входа на крюках висела тёмная хламида, вся в ожогах и цветных пятнах, рядом на полке расположились несколько пар толстых кожаных перчаток и фартук.

— Что скажешь, Эскул из дома Холиен? — гоблин повернулся ко мне и самодовольно улыбнулся своей ужасной улыбкой.

— Ммм… Мастер Гуггенхайм, слова бессильны передать мои чувства, но скажу одно, за возможность поработать в этом месте я отдал бы очень много, но пока мне нечего вам дать и…

— Ни слова больше, мальчик…

Грандмастер Алхимии и Астрологии Кривой Нос предлагает вам стать его учеником. Да\Нет

Даааа! Блин, наконец-то знакомая игровая динамика. А тоя скоро сойду с ума с этими ночными начислениями ЭП. Повеяло родным и до слёз желанным.

— Матильда, ты можешь идти, мой ученик задержится сегодня до утра. Он должен будет понять, как пользоваться лабораторией, а, самое важное, выучиться правилам безопасности, чтобы не спалить мой дом!

— Господин, — мамаша Хейген поклонилась гоблину, — Эскул, я пошлю Бруно к Марии, он предупредит, что ты явишься завтра к утру.

— Спасибо, Матеннгельд! — я прижал руки к сердцу.

— Не унывай, клирик, мы все надеемся на тебя.

Не успели шаги гномы стихнуть на ступенях в коридоре, как гоблин вплотную приблизился ко мне.

— Первое, что ты должен запомнить, эльфёнок, это то, что всё, что происходит в этих стенах должно оставаться между нами. Алхимия — очень важное и опасное ремесло. Тебе оно поможет исцелять разумных, другому — умерщвлять их. Как только ты заявишь себя, как умелый алхимик, за тобой пристально станут следить самые разные силы этого мира. Но умный ученик всегда найдёт свой верный путь! Пока опасайся только инквизиции Варрагона. Неофициально, она приставлена следить за всеми древними в этом городе и опаснее её адептов для нас никого нет. Уяснил?

— Безусловно, Грандмастер! — я был само внимание.

— Не называй моего титула! Для всех — это секрет. Обращайся просто, господин или мастер.

— Хорошо, мастер,

— Я заметил, как ты внимательно рассматривал мою лабораторию, тебе знакомы приборы, расположенные в ней?

— Да, многие, мастер, — я стал обходить комнатушку по периметру и перечислять инструменты и посуду, называя предполагаемое их предназначение.

— Хм, неплохо, очень неплохо, — пробормотал, расхаживая и скрипя клюкой гоблин. Затем он подошёл к печи, — это, — указал он, — святая святых моей лаборатории. Атанор[32]. Легендарная и сакральная печь, в которой мы с тобой будем получать необходимые вещества. Запомни, ученик, мы никогда не пользуемся углём. Только масло. Великое Делание не терпит грязи и копоти. Только чистые тинктуры и декокты, эссенции и кристаллы, эликсиры и амальгамы.

— Да, учитель, — подтвердил я, мысленно ужасаясь тому, что мне придётся реально что-то выплавлять в этих тиглях и выпаривать в ретортах. В Игре вся эта механика гораздо проще. Но не будем унывать, поглядим, что покажет практика.

— Пользуясь всем в этой лаборатории ты должен одевать специальную одежду, и фартук с перчатками, — гоблин указал на полку, — фрамуга у работающей печи должна быть закрыта всегда, наблюдение за процессом осуществляется вот здесь, через смотровое отверстие, из горного хрусталя, — он указал на окошко над печью, — вентиляционная задвижка духового шкафа, наоборот, должна быть всегда открыта. Там хитрая система дымоходов. На поверхности даже запаха почти не остаётся…

— Водяные фильтры? — поинтересовался я.

— А у тебя были неплохие учителя, мальчик… — гоблин нахмурившись посмотрел на меня, — в этих шкафах, у правой стены, пустые склянки для эликсиров самого разного объёма и набор базовых компонентов для алхимических превращений. На нижней полке книга основных простейших рецептов. Постарайся начать с них и не спеши, будь рачителен и разумен. Все возникшие вопросы запиши на пергамент, там есть кусочки чистого. Завтра я постараюсь на них ответить.

— Скажите, мастер, а нет ли у вас пособий или книг по алхимии, ночь длинная, я мог бы потратить время с ещё большей пользой.

— Хм, в твоих словах есть зерно истины, Эскул, только предупреждаю, не спеши. Всему своё время, — гоблин нагнулся перед каменным постаментом в центре каморки, звякнул ключами, заскрипели петли, — здесь все инкунабулы[33], доставшиеся мне по наследству, и не только по алхимии. Почитай, если интересно, но выносить нельзя! — строго погрозил мне пальцем.

— Я не подведу вас мастер, — мне не терпелось начать.

— Я пойду, нужно закончить бухгалтерию, а ты, не спали мне здесь всё! — и гоблин пошаркал по ступеням к себе в комнату.

Я натянул хламиду, завязал фартук двойным кожаным поясом и заткнул за него перчатки. Ещё раз внимательно осмотрел инструмент и посуду, проверил заслонки и фрамугу. Ну что, великий Рандом, ещё один криворукий крафтер[34] попытается нагнуть мир под благую цель. Так, теперь что у меня самого есть.Пояс сумасшедшего алхимика. Редкий. 24 слота для ингредиентов. Масштабируемый. При смерти не выпадает из инвентаря. Дает 25 % вероятность при крафте получить эликсир с непредсказуемыми свойствами. Хм, слоты для ингредиентов. Значит, алхимический синтез возможен при помещении непосредственно в них? То есть, мини-лаборатория. Надо проверить. Где у нас книга простейших рецептов. Смотрим, ух ты…

Внимание! Срабатывание артефактов: Записная книга путешественника. Вечное перо каллиграфа. Чернильница. Всё прочитанное вы можете зафиксировать в каталоге записной книги: рецепты, заклинания, письма, летописи, справочную информацию. Для вызова справки достаточно вызвать алфавитный каталог.

И не надо свитков, книг магии? Хо-хо-хо. Мне это нравится. Своя переносная библиотека. Я кликнул на необходимую новую иконку в интерфейсе. И перенос информации синхронизировался с прочтением. В начальной книге алхимических рецептов все начиналось с производства базовой квинтэссенции четырёх стихий. На основе которой и готовились другие эликсиры. Смотрим. Компоненты: вода, воздух, земля и огонь. Хм, логично. Открываем шкаф, берём склянку пустую, помещаем в слот пояса. Так, компоненты. О, как? Передо мной стояли разноцветные пузырьки и колбочки с этикетками. Разница была в основном в агрегатном состоянии. Видны были жидкие, кристаллические, сыпучие вещества. Ряд плотно закрытых и залитых сургучом колб, возможно, содержали газы. Отдельно стояли колбы с семенами, листьями и стеблями растений. Ничего себе «набор базовых компонентов»! Ладно беру колбы с водой, землёй и воздухом. Огонь, скорее всего, добавится в печи? Тогда идея про синтез в поясе отпадает. Печь я туда не перемещу, или есть способ поместить в колбу огонь? Так, запишем первый вопрос для гоблина…

Перехожу к печи, здесь всё достаточно просто. Масло в специальную ёмкость. Лучина, кремень в виде двух внушительных толстых прутов. Пришлось повозится с искрой, минут через двадцать печь разгорелась. Поработал мехами. Закрыл фрамугу. Тут же появились передо мной слоты печи. Ого 150 ячеек! Это не пояс, настоящая легендарная Атанор.

Вы хотите получить 1 колбу основной квинтэссенции? Да\Нет

Хм, просто жажду. Да

Ингредиентов достаточно. Расход маны 10 единиц. Время 1 минута. Начать синтез? Да\Нет

Да, всё достаточно привычно. Ничего не сверкает, не взрывается. Это радует, значит все делаю правильно. Плохо, что привязан к лаборатории. Ну-ка. Готово. Склянка с прозрачной розоватой опалесцирующей жидкостью. Первооснова готова. Смотрим дальше. Эликсир маны. Здесь уже посложнее. Для минимального количества +10 Ед. маны требуется 2 склянки первоосновы и 1 склянка эссенции…сапфира? Это дороговатый продукт получается. Смотрим, а…не так уж и дорого. 2 крупинки сапфирной пыли на 1 склянку с первоосновой. Так, давай-ка я заряжу ингредиентов сразу на 10 склянок квинтэссенции.

Через полчаса однообразного, но продуктивного труда я стал обладателем десяти малых зелий маны. Потом переключился на малые зелья выносливости и силы, дающих временный прирост на 5 единиц на 1 час. Ещё через 3 часа, шатаясь от усталости, я затушил печь и сложил в инвентарь полученные эликсиры. Алхимический синтез удавалось провести без печи только если компонентом не был огонь. С этим нужно было что-то делать. И ещё одна неприятная особенность. Синтезируя, я расходовал собственную ману, которую приходилось пополнять для ускорения процесса из полученных склянок. Поэтому, в дальнейшем следует уделить в прокачке особое внимание увеличению манопотенциала.

Складывая оставшиеся ингредиенты в шкаф и расставляя по полкам пустые склянки, я зацепился взглядом за квадратную колбу мутно-зелёного стекла с этикеткой, на которой было написано «Laminaria»[35]. Знакомая ассоциация мелькнула в голове и пропала. Устал, голова совсем не варит. Скоро полночь, плюшки должны прилететь. Оставшееся время решил уделить разбору библиотеки, любезно предоставленной Гуггенхаймом.

Перетащил книги в угол у входа, сложив хламиду и фартук, подложил их под зад. Мебели в лаборатории предусмотрен не было, а беспокоить гоблина было уже поздно. Я с комфортом устроился, облокотившись спиной на деревянный шкаф. Взял первую книгу. «Алхимия. Начало и Основа», сойдёт. «Астрология», это на потом. «Алхимические яды и противоядия», интересно, надо будет уделить внимание во вторую очередь. Где яды, там и лекарства. О! А эта как тут оказалась? «Анатомия рас». Ого, в трёх томах. Хм, а вещь то очень нужная. Мне ведь не только хуманов лечить придётся…

И я углубился в чтение «…Начала и Основ», борясь со сном и периодически возвращаясь к перечитанному, когда моё просвещение было прервано сигналом системы:

00:00 Закончился четвёртый день пребывания в Небытии. Получено за сутки 26000 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 42. Шкала опыта 2700\4300. Премиальные очки характеристик 16. Нераспределенных очков характеристик 16. Бонус за изучение алхимии и первый экспериментальный опыт +5 очков интеллекта.

Да, мало дали. Наверно, потому, что сегодня я первый раз за весь день не сдох. Не раздумывая бросил и премиальные в интеллект. Мана очень нужна качать алхимика. Достал из инвентаря сыр с хлебом, умничка Мария, просмотрел свои параметры.

Эскул, Клирик, Знахарь Ур. 42

Раса человек, квартерон,

Сила 42

Выносливость 33(+25 %)

Ловкость 60 (+25 %)

Интеллект 61

Удача 2

Харизма 1.

Магия жизни:

Подмастерье. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 49 %

Магия разума:

Подмастерье. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 88 %

И это не считая сапог. «Хороший подарок, дай бог гноме здоровья!» — подумал я, засыпая и дожёвывая поздний ужин. А в голове крутилась эта дурацкая ламинария.


Глава седьмая

Гарпии помнят, что было с ними вчера.
Гарпии понимают, что произойдет завтра.
Но их память и понимание свободны от чувств.
Абсолютно. Не огонь, но холодная сталь…
Генри Лайон Олди «Гарпия»

Провалился в сон, как в омут. И тут же оказался в святилище Трёх Сестёр. Хм, соскучились тётеньки. Это теперь регулярно будет, или как?

Амате и Спера предавались…ничегонеделанию. Зал святилища был наполнен золотистым рассеянным светом. Амате возлежала на изящной кушетке с томиком в легкомысленной розовой обложке, периодически задумчиво закатывала глаза к потолку и шевелила губами. Спера в кресле-качалке что-то вязала, тихонько позвякивая спицами. У ног её лежала огромная собака с короткой белоснежной шерстью и оливковыми грустными глазами. Когда я появился, собака повернула ко мне свою морду и проникновенно улыбнулась, как старому знакомому. Клянусь, я знаю, что собаки не могут улыбаться! Но эта улыбнулась. Вяло махнув хвостом, она потеряла ко мне всякий интерес. Я заметил, что босые ступни Спера опираются на покатый тёплый бок псины.

Неожиданно из-за спины раздался скрипучий голос Фидем:

— Клирик, тебе зачем амулет Спера подарила? Носить, как украшение?

— ??? — не я понял наезда. Чего это богиням не нравится? Лучше промолчу.

— Молодооой, глуппенький!.. — пропела Амате.

— Амулет — мощный накопитель маны, используй его с умом. Он может один раз за день усилить любое заклинание Магии Жизни в десять раз от исходного уровня без расхода маны!

— Простите, я не знал. В описании артефакта этого не было…

— А пробовать, экспериментировать, клирик, ты не пытался? Что из тебя за целитель выйдет, если пытливость свою сдерживаешь? — снова проскрежетала Фидем, — или ты хочешь, чтобы тебя убивали по несколько раз на день, или тебе нравиться жить за чужой счёт?

— Так, богини, это не справедливо, я в вашем мире всего третьи сутки, а вы меня обвиняете в том, что я до сих пор не заработал миллион золотых и не нагибают тут всех подряд? Я, в натуре, не толстовец, но и мне больше нравиться жить, а не играть!

— Какой ершистый мужчина! Прямо огонь, — промурлыкала Амате, закрывая книгу. Спера тоже сняла очередную петлю и отложила вязание, сняв старомодные очки:

— Клирик, мы не требуем от тебя слишком поспешных действий, но ты должен понимать, что, надеясь только на получение эмоционных пунктов, ты становишься полностью зависим в своём развитии от хозяев этого мира.

— Ого! А откуда…, хотя, вы же богини. Почему бы вам не знать особенности гостевого режима в этой вселенной? А что, существуют и альтернативные возможности прокачки?

— Эскул! Ты же сам видел шкалы прогресса магических умений, такие же есть и у ремёсел, навыков. Просто видимыми все они становятся только с 50 уровня. Там инициируется полный интерфейс. Хватит плыть по течению! — Фидем размахнулась и треснула меня клюкой по голове. В глазах вспыхнули искры, я невольно отшатнулся, и земля ушла из-под ног…

Проснулся я от того, что упал. А поскольку спал сидя, сильно затекла шея. И первые минуты, барахтаясь среди книг, не понимал, что происходит. Масло в лампе, которую я не погасил, за ночь закончилось и вокруг царила кромешная тьма. Как это бывает после быстрой побудки, организм захотел всего и сразу. Очень хотелось пить и, конечно, наоборот.

Отбросив идею искать кремень и кресало, я на ощупь пополз к выходу, пачкая руки в пыли. Перешёл в комнату гоблина. Здесь было заметно светлее. Гуггенхайм спал прямо в кресле, смешно открыв рот и оттопырив нижнюю губу, с которой стекала слюна на отворот сюртука.

Отчаявшись найти сортир в жилище алхимика, я пулей вылетел в туманное утро и юркнул в подворотню. Какое блаженство!

Вернувшись ко входу в землянку, я присел на деревянную колоду, которая валялась рядом с поломанной старой телегой. Достал из-за пазухи амулет и стал внимательно его осматривать. Как и раньше, на первый взгляд характеристика артефакта не изменилась.

Амулет Трёх Сестёр, редкий, не выпадает при смерти, невозможно украсть или подарить. Открывает ветвь в познании Магии Жизни.

Покрутил и так, и сяк. Огляделся, нет ли никого вокруг. Лизнул амулет. Н и ч е г о. Вдруг осенила, одна мысль достал склянку с +10 маны, вынул пробку и вылил эликсир на поверхность амулета. Всё содержимое впиталось до капельки и амулет ощутимо нагрелся. Так, пошло дело. Сколько у меня там маны?

Уровень маны Интеллект х 10 = 610 ед.

Руки с амулетом перед глазами и мысленно потянулся к синему столбику маны в интерфейсе и попытался совместить с центром артефакта. Получилось! Моя мана начала стремительно убывать, а артефакт даже засветился, немного обжигая мне руки. Над ним появилась шкала:

Заряд амулета Трёх Сестёр 620\10000

Вот это я понимаю, аккумулятор! Присмотрелся к своей полоске маны, она медленно заполнялась. Физически опустошение своего резерва не почувствовал. Это непорядок. Всё время контролировать в бою уровень маны — это отвлекает. Скорее бы пятидесятый, если мне сегодня не приснился кошмар и богини не соврали, то на нём откроется полный интерфейс, и, надеюсь, возможности его настройки.

Рядом со мной у поломанной телеги зашевелилась куча тряпья, затем в ней кто-то громко чихнул и на поверхности показалась вихрастая голова с чумазым веснушчатым лицом.

— Ты кто? — нагло вопросило оно меня, поковырявшись пальцем с обкусанным ногтем в левой ноздре.

— Конь в пальто. Здороваться не учили родители? — в свою очередь уставился я на собеседника.

Из кучи тряпья вылез, отряхнувшись, невысокий рыжеватый паренёк, одетый в бежевую, замызганную до неузнаваемости цвета, рубаху, кожаный жилет и замшевые коричневые панталоны. Мальчишка был полностью бос с не по росту большими ступнями, на которых сейчас смешно раскачивался, склонив голову на бок и прищурив глаз. Ник над ним был фиолетовый и гласил: Тиль Серебрушка, Вор.

— А у меня их отродясь не было! А тебе, дядя, чего здесь надо? Лавка Гуггенхайма так рано не открывается.

— Не так начали, — попытался смягчить я ситуацию, — я — Эскул, ученик мастера Гуггенхайма.

— Ха, свистишь, чё это старый пердун, решил на старости лет помощника взять? Да он за медяк удавится!

— Люди меняются, Тиль.

— Люди, может быть, но…

— Да, да, Тиль, я знаю и вижу, что ты тоже знаешь. Ты — хоббит?

— И что?

— И ничего. Есть хочешь? У меня есть сыр и хлеб. Воды, вот только…

— Ничего, обойдёмся, — тиль осторожно подошёл и присел рядом со мной на такой же чурбак. Я достал сыр и хлеб из обители. В инвентаре еда не успела зачерстветь. Поломав горбушку, я протянул куски половинчику, которые тот, схватив. Начал жадно кусать и торопливо пережёвывать, поглядывая на меня из-под белёсых ресниц. Я посмотрел на его исцарапанные и иссечённые ступни со следами старых плохо заживших порезов.

— Тяжело босиком? — спросил я, указав на его голые ноги.

— Обхожусь, спасибо за сыр, давно такого вкусного не ел.

— А говорят, хоббиты всё время так ходят, что это их национальная особенность.

— Ты где, дядя, такой дури набрался? По метёным улицам или по береговому песку, ещё куда ни шло. Но, например, по базару, врагу не пожелаю, иной раз такой дряни накидают или рыбью кость, к примеру, — мальчишка обиженно вытер нос и насупился.

— Ну-ну, не обижайся, Тиль, просто я, признаюсь, не местный, но людей вижу хорошо. Можно ещё вопрос?

— Валяйте, мастер, — паренёк вновь был в хорошем расположении духа, настроение менялось, как осенний ветер.

— Вот, не пойму, Тиль. Ты же вор? Укради себе сапоги и ходи нормально.

Опять что-то не то сказал. Половинчик сидел темнее тучи. Неловко вышло. Парень мне понравился с первого взгляда. Простотой своей, непосредственностью может. Бывает так, нравится человек, толком объяснить не можешь. Моё смущение прервал сиплый голос гоблина:

— Мастер Холиен, Тиль не из таких, он ворует только еду, да и то, когда долго нет работы и голодает. Ты же догадываешься, Эскул, что Древним не так просто жить в городе хуманов.

— А он что, тоже?.. — изумлённая инициатива половинчика была прервана звонким подзатыльником, прилетевшим от гоблина.

— Меньше будешь знать, крепче будешь спать, Тильман! Он наш, а подзатыльник ты получил за «старого пердуна», мне хоть и два века, но на слух не жалуюсь. Вот, я вам отвара из шишек медуницы принёс, не дело это, в сухомятку завтракать, — гоблин поставил перед нами глиняный широкогорлый кувшин, исходящий паром, к которому тут же присосался половинчик, обжигаясь и прихлёбывая.

Вдруг, над городом раздался протяжный вой труб, откликнувшийся с другой стороны утробным голосом сигнального рога стражи Варрагона. Воздух посвежел, небо над шпилями подёрнулось серыми клубами свинцовых туч.

Привстав от неожиданности, я увидел, как над одной из высоких башен, предназначение которых я так и не успел выяснить, герцогские вымпелы сменяются огромными ярко-оранжевыми полотнищами с изображением чёрных распахнутых крыльев в центре. Делали это те самые стражи с помощью пик с крючьями.

Город встрепенулся, затрещал стуком открывающихся ставней и лязгом чугунных запоров. Где-то раздался топот множества ног, упал и разбился горшок на соседней улице. Усиливающийся ветер гнал мусор по пустым рыночным рядам.

— Эскул, Тильман, быстро ко мне в землянку! — я впервые видел Гуггенхайма таким испуганным.

— Что это, мастер? — попытался я расспросить семенящего впереди гоблина.

— Это? Это — смерть, Холиен! — прокричал в нарастающем гуле Гуггенхайм, метким пинком отправляя половинчика в дверной проём землянки. Внутри было уютно, хоть и темновато. Алхимик бросился закрывать ставнями немногочисленные окна. Перед последним задержался, охнул, прикрыв рот ладонью. Я приблизился и из-за плеча посмотрел на то, что творилось за мутным стеклом окна.

К ветру присоединился моросящий дождь, небо стало значительно темнее. Оно словно опустилось. Казалось, можно было достать его рукой. Что-то пронеслось перед окном, царапнув по стеклу с противным скрипом. Я заметил, как побледнело лицо алхимика. Что, чёрт возьми, здесь твориться?

На улице в это время развивалась следующая часть непонятной трагедии. Из-за мутности стекла было не очень хорошо видно. Кто-то в светлом платье бежал прямо к нам вдоль закрытых лотков и прилавков. Это была женщина или девушка, волосы её были растрёпаны и мокры. Трудно было рассмотреть выражение лица, но по её рваным и судорожным движениям было понятно, что бегунья напугана до ужаса. В руках она держала какой-то горшок и неслась, вцепившись в него намертво.

— Проклятые отродья, это же Марта, молочница! — услышал я дрожащий голос гоблина у себя над ухом, — ей конец…

Тут я увидел, как перед женщиной сверху внезапно появилось существо, взмахивающее кожистыми, как у летучей мыши крыльями. Тело его, почти обнажённое, лоснилось от дождевой влаги. Фигура молочницы замерла, руки безвольно опустились, горшок выскользнул и разбился, а колени женщины подогнулись, и она опала безвольной куклой на землю. Существо взмахнуло крыльями и поднялось ещё выше.

— Она жива? Гуггенхайм? — я развернулся к алхимику.

— Пока дда… нам надо закрыть окно…

— И мы просто будем стоять и ждать в этой конуре? — я стал закипать, почему-то бездействие именно сейчас меня очень разозлило.

— Эскул, мы бессильны ей помочь, гарпии забирают всех, кто не успел сбежать, от них нет спасения!

— Нет, говоришь… Закройте за мной дверь, учитель, никому не открывайте и…надеюсь, что всё, что вы увидите останется между нами?

— Это мальчишество, Эскул!

— Со мной всё будет хорошо. Я постараюсь помочь Марте. Не обижайте Тиля…

— Глупец! — гоблин постарался перекрыть выход, я мягко отстранил старика, и, пока он не успел ещё что-нибудь сделать, быстро выбежал на улицу.

Дождь продолжал моросить, хотя ветер был уже не таким сильным. Я окинул взглядом двор. Марта так и оставалась лежать без сознания, молочную лужу из разбитого горшка дождь не успел смыть. Я посмотрел на небо. В сером мареве туч тут и там мелькали тёмные силуэты, очень похожие издали на летучих мышей. Старик назвал их гарпиями. Хм, я их почти не рассмотрел. Но, хватит рассуждать, надо хватать молочницу и делать ноги. Ещё додумывая эту мысль, я понёсся скачками к лежащей без сознания женщине. Постоянно хотелось оглянуться и я, невольно, втянул голову в плечи. Марта оказалась дамой в теле, и, даже мой приличный показатель силы, не позволил мне бежать. Перекинув её через плечо, я, недолго думая, развернулся к землянке и намеревался отступить с добычей.

Вы подверглись заклинанию Магии Разума Сон Гарпии… Вы подверглись заклинанию Магии Разума Сон Гарпии…Вы подверглись заклинанию Магии Разума Сон Гарпии

Путь мне преграждали сразу три гарпии. Две висели в нескольких метрах над землёй. Третья стояла на земле, уперев кулаки в бёдра. Крылья её были сложены за спиной и напоминали плащ с откинутым капюшоном. Вопреки легендам, стройные загорелые ноги были без единого пёрышка и завершались изящными маленькими ступнями, обутыми в кожаные сандалии с бронзовыми поножами. От поножей вверх, оплетая соблазнительные бёдра, вилась сеть из узких кожаных ремней с золотыми дисками в перекрестьях. Завершался этот умопомрачительный наряд золотым обручем на тонкой рельефной шее.

— Кто у нас тут такой герой!? — на удивление, голос гарпии не походил на клёкот. Я решил промолчать и нагло уставился на грудь предводительницы. Ибо кто мог щеголять золотым ошейником, как не начальник? У остальных представительниц этого племени, висящих за спиной моей собеседницы, этот атрибут отливал тусклым серебром

Вы подверглись заклинанию Магии Разума Сон Гарпии…

— Хааарррошшш… — прошипела предводительница, — верни нашу добычу!

Как же они все предсказуемы! Но уровень впечатляет. У предводительницы — вообще не вижу, а у клевретов (клеврет — старославянский, от лат. collibertus — отпущенный с кем-либо на свободу — приспешник, приверженец, не брезгующий ничем, чтобы угодить своему покровителю. прим. автора) далеко за семьдесят.

— Прошу прощения, мадам, но вы не правы. Женщина может быть добычей только мужчины, но никак не других женщин! — я поклонился, как мог, стараясь маленькими шагами продолжать движение к землянке. Лица гарпий застыли в изумлении, пытаясь вникнуть в философию моего ответа. Начальница нахмурилась, повернулась к висящим в воздухе гарпиям:

— Возьмите мне его живым… интересный горожанин, я потом поговорю с ним сама, — и уже обращаясь ко мне, — ты мне всё сам расскажешь, загадочный незнакомец… взять!

Одновременно с её криком произошли две вещи. Внезапно открылась дверь землянки, из неё высунулась зелёная лапа гоблина и метнула небольшой глиняный горшок под ноги гарпии. Жахнуло знатно. Перед глазами поплыли фиолетовые круги, в носу защипало, в уши словно ваты насовали. Как же пришлось туго этим летающим женщинам, если даже мне в десяти шагах досталось. На минуту между мной и гарпиями вспухло облако жёлтого дыма. Я воспользовался заминкой и рванул к двери, где меня уже ждали гоблин и половинчик. Сбросив им на руки Марту, я собрался уже проскользнуть вслед за ними, как пара крепких рук с мифическим маникюром вцепилась мне в штаны. Затрещала кожа, сильный и короткий рывок и… я в крепких объятиях гарпии. Не успел я восхититься всей прелестью моего положения и великолепным видом изящного тела прямо перед моим носом, как сильный удар по затылку выключил моё сознание.

Спустя некоторое время я осознал себя лежащим, словно в гамаке, в мелкоячеистой сети. Что-то хлопало над головой. Осмотревшись, я убедился, что стал трофеем гарпий и мою тушку, словно в авоське, транспортируют высоко под облаками, над Варрагоном. Нет, так не пойдёт, дамы они, конечно, мечта подростка в пубертатном периоде, но в мои ближайшие планы не входит перемещение в неизвестные локации. А вдруг они едят таких, как я? Или чего похуже. Тут не игра, как я убедился. Можно нарваться. А умирать лучше всего быстро и мало болезненно.

Сеть гарпии подцепили к оружейным поясам. Мощные взмахи кожистых крыльев создавали те самые хлопки, которые я услышал, придя в себя. Высота полёта была значительной, внизу проносились пригородные усадьбы. Слева и справа к нам ежеминутно присоединялись другие гарпии. Точно так же парами нёсшие в сетях своих пленников. Насколько я мог видеть, все узники лежали в «авоськах» безвольными куклами. Руки и ноги мои были свободны, мелкие ячейки сети не позволяли проваливаться и запутываться. Я видел единственный путь освобождения: прорезать дыру и вывалится, затем благополучно убиться об землю и уходить на респаун. План простой и обречённый на успех. Им я и занялся незамедлительно, благо неизменный ампутационный нож находился в моём инвентаре.

Сеть трудно поддавалась хирургической стали. Приходилось буквально перепиливать каждое волокно. Это открывало далеко не радужные перспективы. Вдали показалась береговая линия. Если я не успею выпасть до того, как гарпии залетят далеко в море, неизвестно где окажется точка моего возрождения. Хм, плохо. Надо менять план. А что, если?..

Я стал подтягиваться потихоньку к поясу одной из гарпий. Тварь сразу забеспокоилась и, оглянувшись виз, закричала. Встречный ветер унёс её слова, и я ничего не расслышал, продолжая с удвоенной силой подтягиваться к поясу. Руки гарпии были свободны, она выхватила из-за пояса что-то очень похожее на кистень (оружие в виде короткой палки, на одном конце которой подвешен на коротком ремне или цепочке металлический шар, или несколько шаров, прим. автора). Видимо, именно этой штукой меня приголубили по затылку накануне. Попытки летающей твари достать меня этим оружием не увенчались успехом, мешала всё та-же сеть. Вторая гарпия попыталась тоже достать меня, но и ей это не удалось. Им приходилось поддерживать синхронный полёт. Хотя, мне было очень трудно постичь аэродинамику этих созданий. Без магии здесь не обошлось. Ибо никакими законами физики и биологии не объяснить возможность к полёту у гарпий.

Наконец, я дотянулся до пояса и, просунув пальцы сквозь ячеи цепи, попытался вцепится в его край левой рукой. Удалось это наполовину, вся кисть не пролезала. Гарпия забеспокоилась ещё сильнее и начала извиваться и лягаться. В ноздри ударил резкий запах мускуса. Пару раз мне прилетело по голове изящной пяткой. Больно, я окончательно разозлился и ткнул ампутационным ножом, зажатым в правой руке наугад. Попал в самую, что ни на есть, филейную часть. Пардон, дамы, но насильно мил не будешь. От визга гарпии заложило уши. Я добавил и заработал как образцовая швейная машина. Пот заливал глаза, едкая и вонючая кровь гарпии текла по моей руке. Сеть стала дёргаться из стороны в сторону. Я наносил и наносил удары, уже ничего не видя. В какой-то момент нож проскользнул под оружейный ремень гарпии и на обратном движении кожа поддалась его режущей кромке.

Я повис в сетке, удерживаемый только одной тварью, сжимая обрезанный трофей в левой руке. Хлопки крыльев надо мной заполошно участились, и я понял, что мы снижаемся, причём стремительно, воздух уже не свистел, а ревел в ушах. Сквозь пелену перед глазами я смутно увидел суетливые движения гарпии, затем, щелчок, и я вместе с сеткой стал падать ещё быстрее. Видимо, вторая тварь отцепила сеть от своего пояса.

На секунду я услышал внизу шум прибоя, в следующее мгновение в шее раздался противный хруст и наступила темнота, перед глазами пронеслись десятки строчек системной информации…

Вы умерли, упав с большой высоты и сломав шею. Вы будете возрождены через час в пятидесяти шагах от места гибели.

Получилось. Я очнулся на прекрасном пляже в небольшом закутке из скальных глыб, смахнул висящие перед глазами страницы текста. Потом почитаю.

Укромное место, не более ста квадратных метров, было словно создано для возрождения. Закрытое с суши и со стороны боковых подходов по пляжу оно было выстлано ровным золотым песком. Прилив притащил сюда большие пучки буро-зелёных водорослей, которые сейчас высыхали под вновь выглянувшим солнцем и остро пахли морем.

Я решил никуда не спешить и собраться с мыслями. Обстановка располагала к размышлениям. Океан мерно катил свои волны, набегавшие пенным прибоем на девственно пустынный берег. Великолепный Варрагон задал новую загадку. Судя по башням, расположенным по всему городу, проблема нашествия гарпий существовала давно. Но не встречала радикального противодействия. Зачем тварям пленники? Неужели каннибализм? Хм. Не похоже. Много на себе не утащишь. Гарпиям бы пришлось тут бывать через день, чтобы прокормиться. Да и рискованное это дело. Хотя летающие женщины владеют магией разума. Ни один из пленников не сопротивлялся, более того, большинство теряли сознание при контакте. Возможно именно поэтому до сих пор и не найдено способа борьбы. Это на меня такого красивого и иммунного гарпиям не посчастливилось нарваться. А вот простым горожанам… Как там Марта интересно? А алхимик, не сплоховал, вовремя свою дымовуху кинул! Но всё равно. Устойчивость к магии разума — это, конечно, хорошо, но сам я тряпка тряпкой. Ни оружия приличного, ни снаряги… Отмахиваюсь ремесленным инструментом. Как-то туговато прокачка идёт. Ну а как тут качаться? Критерии у хозяев расплывчатые, на мобах не раскачаешься. Вон, гарпию семидесятого левела издырявил, наверняка же скопытилась в море. А мне — шиш. Сиди и жди ночи, может обломится. Нуб нубом. Побираюсь по добрым людям. Сапоги от гномы, еда от монашек. Хоть учителя нашёл, и то хлеб. Полный инвентарь эликов на ману. О, а это у нас что?

Оружейный пояс гарпии. Семь слотов. Два кинжала-близнеца Кукри (кхукри и кукури — национальный нож, используемый непальскими гуркхами, клинок имеет характерный профиль «крыла сокола» с заточкой по вогнутой грани (то есть это нож «обратным изгибом») прим. автора), восемь метательных ножей Чешуя. Редкое. +50 к силе, +50 к ловкости, +50 к физическому урону, удвоение урона при нанесении повреждений из засады. Редкое. Без привязки к классу. Полный сет: кинжалы, метательные ножи, малый кистан: +200 к защите от колюще-режущего оружия.

А вот и желанные плюшки! Эх, жаль, без полного сета теряет в защите. Как же гарпия с таким обвесом от моего ножа загнулась? Может, потому, что он ремесленный? Почитаю логи потом подробно. А сейчас — моя прелесть. Два хищных кукри словно сами прыгнули в ладони. Нахлынула ностальгия. Я встал и прошёлся взад-вперёд по своему пятачку на пляже. Мерный шум прибоя напоминал заунывную ритмичную песню Модиана. А что, если? Кукри были немного легче кинжала охотника, но удобнее в обратном хвате. Я смотрел на свои руки, унаследованные, как и весь аватар от Тёмного Эльфа. Пальцы соскучились по оружию. Чеканные рукояти, обвитые тонкой замшей, грели ладони. Сам того не замечая, я стал напевать мелодию Капитана сквозь зубы. Тоскливо заныло в груди, глаза наполнились слезами. Я сделал первый скользящий шаг, сопровождавшийся шорохом песка под подошвами сапог. За первым последовал второй. Руки сами вспомнили науку, полученную в прежнем мире. Психофизиология — великая наука. Сознание может определять бытие. Не только определять, но и направлять. А мне очень нужно это бытие! Особенно в мире небытия.

Уже увереннее тело стало проводить более сложные связки с прыжками и перекатами. Цепочки следов покрыли почти всю поверхность маленького пляжа. Сами собой закрылись веки, дыхание стало ровнее. Остались только темнота, танец клинков и запах моря.

Не знаю, сколько бы это продолжалось. Не было ни времени, ни пространства. Я растворился. Такого не испытывал даже в Игре. Потрясающие ощущения, из которых меня вырвал смех. Яркий, солнечный, заразительный. Так смеются дети, просто радуясь… Но смеялся не ребёнок. Из воды на меня смотрела девушка.

Везёт мне на кареглазых. Потемневшие мокрые волосы обрамляли загорелое скуластое лицо, Девушка улыбалась, сверкая крепостью и белизной зубов. Непокорные волосы она сбросила назад, открыв широкий лоб без единой морщинки. Правая бровь была иронично приподнята.

В лагуне волны прибоя были не такими высокими, как на основном пляже. Гребни их вспенивались и покрывали поверхность моря пузырящимися разводами. Девушка находилась в воде по шею, и я невольно нафантазировал остальные подробности её облика. Незнакомка, поймав мой взгляд, нахмурилась, от чего стала ещё симпатичнее и у меня пропал дар речи. Видимо, все мои чувства отразились на лице и ещё больше её разозлили.

— Эй, воин! За такой взгляд можно дорого заплатить в наших краях! — звонкий голос звенел от возмущения.

— Здравствуй, незнакомка, — я поклонился, пряча кинжалы в ножны и застёгивая пояс, — я — не воин и не хотел тебя обидеть, я вообще не думал, что в этом одиноком месте кого-нибудь встречу, не бойся меня, не обижу. Я сейчас отвернусь и дам тебе одеться, может быть, тогда ты простишь меня! — я демонстративно отвернулся и присел на песок. Позади раздались негромкие всплески и шлепки босых ног по камням. Затем всё стихло. Я уже подумал, что девушка обиделась и ушла совсем.

— Ты действительно не воин, — тихий грудной голос раздался у меня над правым ухом, — не дёргайся! Поранишься, малыш… — я почувствовал у кадыка холод стали. Скосив глаза увидел, что к шее приставлен край полуторного меча, рукоятку которого сжимает изящная крепкая кисть с вязью татуировок на пальцах, — настоящий воин ни к кому и никогда не поворачивается спиной.

Я прислушался к себе. Черт. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Ну как не вовремя. Эта девушка начинала мне нравится, а от её голоса по спине забегали приятные мурашки. Незнакомка убрала лезвие меча от моего горла.

— Я могу повернуться?

— Валяй!

Я попытался тут же спрятать свои глаза. Незнакомка была ослепительна и обворожительно опасна. Она оказалась немного выше меня ростом. Но в каждом повороте головы, напряжении плечь сквозила неуёмная, первобытная сила. Необычная одежда состояла из штанов и куртки, изготовленных из незнакомых видов кожи. Причём, шил её настоящий мастер. Неокрашенная, тщательно выделанная, украшенная самую толику тёмно-коричневым переливчатым мехом, она дополняла образ девушки. Или, скорее, молодой женщины. Уверенная поза и привычное обращение с оружием, теперь висящим на поясе, убедили меня в том, кто из нас двоих настоящий воин.

Тёмно-каштановые волосы она убрала в хвост, который заколола серебряным гребнем с замшевым ремешком. У ног воительницы лежала туго набитая через плечная сума, поверх которой лежал небольшой круглый щит.

— Всё рассмотрел? — с усмешкой спросила незнакомка.

— Хм, почти…

— Нарываешься, малыш!

— Прости, но я не знаю, как к тебе обращаться. В моих краях, если мужчину некому представить женщине, он представляется сам. Позволь, я назову своё имя? — странно, никогда не был поборником этикета, но чутьё подсказывало, что с ней следует вести себя именно так.

— Ты смешной… — правая бровь вновь подскочила вверх, — назовись!

— Меня зовут Эскул, Эскул из рода Холиен, госпожа, — я снова поклонился.

— Натиенн, из рода Рагнарссонов, — подбородок девушки вскинулся, глаза блеснули тёмным пламенем.

— Хм, ты северянка?

— И что?

— Ничего, никогда раньше не встречал северян,

— Правда? А сам ты откуда?

— С островов Великого Моря.

— Странно, я много раз бывала там, ваши выглядят совсем по-другому. Там много славных мореходов и знающих рыбаков.

— Я — приёмный сын. И из меня неважный мореход, а рыбак вообще аховый.

— Никчёмный мужчина, — скривила свои прекрасные губы Натиенн, — но на тебе пояс гарпии, откуда он? Нашёл?

— Выиграл, — я слегка обиделся на «никчёмного».

— В кости?

— Нет, в другую игру…

— В какую?

— Называется «А ну-ка отними!»

— Ха, не знаю такую, но, если выиграл, боги тебя любят, значит не всё ещё потеряно, Эскул. А чем зарабатываешь?

— Да я совсем недавно в Варрагоне, помогаю в обители Трёх Сестёр. Я — клирик. Врачую больных.

— Что же, достойное ремесло, — но по её тону я понял, что интерес ко мне резко упал. Хм, ну не воин я ни разу. Пока.

— А что ты тут такое делал, на поляне? Скакал, прыгал, катался с ножами? — любопытство вновь вспыхнуло в голосе красавицы.

— Ммм, когда-то давно, в другой стране и даже в другой жизни, меня учил ножевому бою один опытный воин. Его давно нет в живых, я попытался вернуть себе память о его науке…

— Достойное занятие. Мой старший брат, Эрик, называет это боем с духами. Только делают это мужчины при свете трёх лун в полночь в День Всех Богов. Я маленькой была, подглядывала. Очень похоже!

Очень интересно. Ритуальные танцы северных людей напоминают боевой транс Тёмных Эльфов.

— Тот, кто учил меня, принадлежал одному из древних народов…

— Древний? Мой народ тоже учился воинскому мастерству у древних. Но это было очень давно. Даже дед моего деда мало рассказывал о тех временах…

Как же хороша была эта северянка и как далека и недосягаема. Её мир — мир бесстрашных войнов и морских походов. Девушка стояла вполоборота и лучи заходящего солнца перекрасили её волосы в багровые тона. Просто смертельная красота…

— Натиенн!

— Что, Эскул?

— Я могу надеяться увидеть тебя снова?

— Ты смешной, клирик, но интересный. Есть в тебе какая-то тайна, хотя ты её почему-то скрываешь…

— Разве?

— Не спорь, моя бабка была ведьмой. Не знаю, как, но я просто вижу. Поэтому, наши мужчины бояться со мной гулять, но очень любят ходить со мной в море, — Натиенн тихо засмеялась, хотя уголки губ её были печально опущены вниз, — а знаешь, приходи в конце недели в порт, ближе к торговым причалам. Там наши живут между выходами в море. Герцог жалует нашего конунга и платит за охрану караванов. По выходным у нас вечерние пиры, воины меряются мастерством, это весело…

— Ты там будешь?

— Конечно, клирик, приходи! — и она ловко вскарабкалась по камням, помахала мне с вершины одного из валунов рукой и скрылась из глаз… Словно ещё одно солнце закатилось за горизонт…

Лирическое настроение позволило мне быстро до наступления темноты дойти до черты города. Пришёл в себя я, когда вокруг уже были дома и шум города стихал на вечерних улицах. Ничто не напоминало о налёте гарпий. Видимо такие события здесь не редки и горожане притерпелись. Вот тебе и прекрасный город!

Покрутив головой, рассмотрел знакомую рыночную башню. Стал забирать переулками правее и через час вышел к обители совершенно, с другой стороны. Начинаю осваиваться. Отрадно.

Постучал в ворота, поздоровался с удивленно уставившимся на меня сторожем, который попытался у меня что-то спросить.

— Извини, друг, устал, как собака. Не жрамши с утра, гарпии ещё эти ваши. Еле ноги волочу. Мне бы до койки добраться. Завтра, всё завтра. Махнул на меня рукой и пошёл, гремя ключами, закрывать ворота обители. В «общежитие» зашёл с твёрдым намерением заставить себя хотя бы умыться перед сном. Вся одежда пропахла мускусом и ещё каким-то острым, очень знакомым запахом, навевавшим медицинские ассоциации. Даже моё возрождение не убило этот запах в складках куртки и штанов. Зайдя в свою каморку, плюхнулся ничком на кровать. Нет, умываться не буду. Сниму сапоги и буду презирать себя за безволие. Где мой матрас, дай хоть раз! Уже засыпая вспомнил, что в полночь хозяева ещё насыпят очков. Но терпеть уже не было мочи. Всё-таки, клирик не железный.


Глава восьмая

Разбудил топот ног в коридоре, лязг колодезной цепи и чей-то дебильный хохот под окном. Резким движением сел на топчане, провёл руками по лицу. На интерфейсе 6:11 утра, скоро завтрак. Любопытство заставило заглянуть в логи ещё до утреннего умывания.

00:00 Закончился пятый день пребывания в Небытии. Получено за сутки 63400 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 55. Шкала опыта 2400\5600. Вы достигли 50-го уровня: премиальные + бонусные очки характеристик 35. Нераспределенных очков характеристик 35. Бонус за достижение 50-го уровня: выбор способности

1) Возрождение на выбранной точке привязки (точек привязки до 100 уровня не более 5

2) Аура безопасности (вы чувствуете опасность на расстоянии, вычисляемом по формуле: уровень х 1.5

3) Стрелок (расстояние меткого выстрела увеличивается по формуле: уровень х ловкость/10

4) Ходок (скорость передвижения пешком увеличивается по формуле: уровень/100 х выносливость/100=коэффициент скорости)

5) Любимец фортуны (удача увеличивается на значение, вычисляемое по формуле уровень /100)

Выбрать можно только одну способность. Следующий выбор на уровнях 60, 72, 84, 96.

Вот это я понимаю, насыпали! Но как-то неравномерно. Не могу никак понять зависимости с этими ЭП. Хм, а что там после боя с гарпиями? Ого!!!

- Удача +3

- Харизма +2

- Достижение «Безумный лётчик» — 10 % вероятность выживания при падении с большой высоты

-Достижение «Вор по неволе» — снижение вероятности быть пойманным на воровстве на 10 %

- Вы выучили заклинание Магии Разума «Сон Гарпии»

Из предложенных способностей выбираю «Возрождение на выбранной точке привязки». Даже не обсуждается. Достал этот респаун на месте гибели. Над остальным надо думать, считать. Не всё однозначно. Вроде бы, читерский «Стрелок», да и «Аура…» выглядит вкусно. Какой-то лоховской «Любимец Фортуны». Хм, подумаю, скоро уже следующий выбор. 60-й уровень не за горами. Достижения — курам на смех. Но пусть будут. Пригодятся. А вот за «Сон Гарпии» спасибо вам хозяева. А я всё голову ломаю, что мне для наркоза использовать, а тут такая ложка к обеду. Нужно будет потренироваться, выяснить, на сколько хватает длительности и степени глубины сна. Придётся в полевых условиях. Но местная медицина и не таких коновалов видела. А то по уровням до «Лекаря» добрался, а кроме прыща на заднице, правду сказать, огромного, так ничего и не вылечил.

Очки пока приберегу. Уровня интеллекта для экспериментов с алхимией хватает. Ну-ка, глянем на экстерьер!

Эскул, Клирик, Лекарь Ур. 55

Раса человек, квартерон,

Сила 42

Выносливость 33(+25 %)

Ловкость 60 (+25 %)

Интеллект 31 (+30 пояс)

Удача 5

Харизма 3.

Магия жизни:

Подмастерье. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 52 %

Магия разума:

Подмастерье. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 98 %

Заклинания: «Защита от Магии Разума» (Божественный уровень)

«Сон Гарпии» (Уровень подмастерья)

Мастер боя на парных кукри:

Заполнение шкалы владения мастерством 1/10 тренировок

Да, это уже серьёзная заявка на боевую прокачку. Поклон тебе, Капитан, великий. Обещаю, вспомню всю науку, которой ты меня обучил. Значит навыки, приобретённые не только в жизни, но и в Игре имеют право на вторую жизнь. Это очень-очень важная информация.

С Магией Жизни всё не так радужно, как с остальными. Поэтому, доказывать, Эскул, будешь свою профпригодность по старинке. Что там у нас в средневековой истории медицины? Правильно, вагон мазохизма и маленькая тележка здравого смысла. Кровопускания, прижигания, притирания, припарки, примочки, рауш-наркоз, ядолечение, заговоры, траволечение и прочие эликсиры из мочи кладбищенской крысы. С базовыми условиями пока не густо: «Разделяющая длань», «Сон Гарпии», набор хирургических инструментов минимальный. Антибиотиков я тут по мановению волшебной палочки не создам… Так, так, что-то крутилось в голове…там, на берегу… вот же оно!

Точно! Эврика! Какой же я тупой гоблин! Э…не будем обижать Гуггенхайма. Я заплясал по своей каморке. Весь берег был завален гниющими водорослями, очень напоминающими земную ламинарию. Йод. Самый банальный йод. В своё время он произвёл революцию в военно-полевой медицине. Раствор йода спиртовой сделать сумею. Кажется. Не зря дед с меня три шкуры драл. С трудом, но можно, мне ведь пока его немного нужно. В мастерской у гоблина готовый ректификационный аппарат стоит, пусть не 96-градусный, но 70 процентный спирт достаточной очистки я смогу приготовить! А он сам по себе неплохой антисептик. Тааак! Побуду прогрессором, если больше не кому.

Мои восторженные размышления прервал тихий и настойчивый стук в дверь.

— Да, да, войдите!

Дверь заскрипела, на пороге стояла сестра Абигайль. Сложив ладони на животе, она с презрением осмотрела мою растрёпанную фигуру с ног до головы:

— Мастер Эскул, достопочтенная Прима обители, Мария Золано, поручила мне помочь вам с устройством амбулатории, — голос девушки был настолько пропитан ядом, что, казалось, задымились балясины под потолком.

— Очень рад, благодарю за доверие, постараюсь подтвердить свою полезность ударным трудом, — шаркнул я ножкой и коротко поклонился, — через пять минут я буду готов.

— Шут! — Абигайль круто развернулась и постучала каблуками по коридору.

Я схватил полотенце и побежал за сестрой.

— Аби, ну почему вы меня так невзлюбили?! Я же хороший! — попытался я навести мосты. И тут же наткнулся на колючий взгляд девушки, чуть не столкнувшись с ней.

— Меня зовут Абигайль и ни как иначе, мастер Холиен. И если вы хотите, чтобы я вам помогала, держите дистанцию. Вам понятно? — меня просто заморозило выражение её лица.

— Хорошо, хорошо, эээ… сестра Абигайль, куда мне подойти после завтрака?

— Я буду ждать вас у входа в скорбный дом, — процедила она и удалилась походкой королевы. Я пожал плечами и двинулся к колодцу.

Завтрак, как обычно, не блистал изысками, но был сытным и вкусным. Умяв с удовольствием свою порцию, пребывая в хорошем настроении я поспешил к больничному корпусу. Здесь меня уже ждала Абигайль, но не одна. Мария Золано с видимым нетерпением прохаживалась у входа, заложив руки за спину. Увидев меня, она стремительно приблизилась, подхватила меня под локоть:

— Мастер Холиен, отойдем в сторонку, у меня есть пара вопросов.

— Всегда к вашим услугам, Прима, — улыбнулся я.

— Объясните мне, где вы были вчера вечером? Расстроенная до невозможности Матильда прибежала с каким-то половинчиком и сообщила, что вас унесли гарпии, и тут являетесь вы, такой довольный и лучащийся здоровьем…

— Уважаемая Мария, прежде всего, хочу вас заверить, что ничего экстраординарного не произошло. Да, меня действительно схватили гарпии. Но я быстро очнулся, и, когда мы пролетали над морем, разрезал сеть и упал в воду. Я недурно плаваю, знаете ли. Мне повезло, и я выбрался на берег. Этим и спасся. Необычно, но не так уж и невозможно.

— Ложь, Холиен. Ложь от начала и до конца. Не хотите говорить правду, так не говорите ничего. А ложь противна мне, в особенности от вас.

— Это почему же я лгу? — решил я отстаивать свою позицию до конца.

— Пояс гарпий на вас — раз, «Сон Гарпии» действует несколько часов даже на самого сильного человека и после него он не сильнее новорожденного ребенка ещё какое-то время — два, гарпии над морем летают на высоте десятков полётов стрелы, от вас бы не осталось и кучки дерьма, после падения — это три. Достаточно доказательств, Эскул?

Я пристыжённо опустил голову. Совсем не умею себя вести, когда попадаюсь на вранье.

— Мария, я обещаю, что вы одной из первых узнаете правду. Когда придёт время. Всё, что я скрываю или не сообщаю вам, ни в коей мере не повредит ни вам, ни обитателям этого места. Прошу, ещё немного терпения. В этом мире довериться кому-нибудь, значит стать уязвимым. Ведь, даже мамаше Хейген я всего не рассказал, хотя и верю в её искреннее желание мне помочь…

— Хорошо, мастер Холиен, но это первый и последний раз, когда я уличила вас во лжи, второго раза не будет. Вы просто вылетите отсюда, как пробка, со всеми вашими мечтами, начинаниями и секретами. Я доходчиво объяснила? — на Приму было приятно смотреть, во время своей речи она просто пылала праведным гневом, грудь её тяжело дышала, кровь прилила к лицу. Огонь женщина!

— Вполне, уважаемая Прима. Вполне. С чего мы начнём?

— А это вы мне скажите, будущий целитель, угол для амбулатории мы вам отгородили, пойдемте на месте посмотрим, что ещё нужно сделать, — и она повлекла меня с собой, не отпуская локтя. Странно, в эти мгновения я больше думал не о деле, а о близости её тела, соблазнительные очертания которого не могла скрыть никакая ряса, а темперамента — никакая чопорная маска.

Мы вошли на первый этаж, и я снова окунулся в атмосферу зловония и смерти. Пройдя до дальнего от входа угла, я увидел отдельно стоящую стандартную кровать, рядом с ней две тумбы и бюро, копию с того, что стояло у меня в комнате. На тубах стопками были сложены серые льняные простыни. Тут же топтался. Элькамино и пара знакомых парней в рабочих фартуках поверх одежды. Абигайль и Мария подошли первыми, я невольно застрял в узком проходе позади них.

— Элькамино, Отто, Франсуа, здесь будет организована отдельная амбулатория для мастера Холиена. Вам следует выслушать его пожелания по обустройству и по мере наших возможностей помочь. Сестру Абигайль я определяю в ассистенты к Эскулу. Все должны значь, что мы с клириком заключили соглашение и по нему у него есть время доказать свою полезность, — и уже обращаясь ко мне, — Эскул, надеюсь о всех ваших начинаниях вы будете отчитываться передо мной?

— Всенепременно, уважаемая, — я глубоко поклонился, учитывая зрителей и авторитет собеседницы.

— Тогда я иду на обход, пусть Сёстры не оставят вас своим вниманием, — Мария Золано кивнула и проследовала к группе служительниц обители, ожидавших в отдалении.

Ну что ж, приступим.

— Сестра Абигайль, у вас найдется пергамент, нам понадобится записать всё необходимое для создания амбулатории.

— Да, мастер Холиен, одну минуту, — девушка достала из большого кармана из-под передника свинцовый карандаш и несколько маленьких кусков грубого пергамента.

— Прекрасно. Первое, амбулатории для начала понадобится разграничить угол на два малых помещения и в каждом поставить по кровати. Это возможно?

— Да, — кивнула Абигайль.

— Элькамино, нам понадобятся деревянные рамы в рост человека и шириной в длину руки, мы обтянем их холстиной и соединим по три штуки подвижными скобами. Это будут ширмы. Ими мы отграничим амбулаторию от других больных. Франсуа, Отто, вам следует организовать бесперебойное освещение в вечернее и ночное время. Для этого на тумбах должны стоять масляные лампы. Как минимум, по одной, на каждую койку. Так же к ним, суточный запас масла и малые бочки с водой для профилактики пожара. Хм. Абигайль, запас простыней должен быть в три раза больше. Менять их два раза в день. В общую прачечную не носите. Мы заведём большой чан, где перед прачечной будем их замачивать в растворе, который я приготовлю сам. Второй чан будет для посуды, третий для ночных горшков. После часового замачивания глиняные горшки и посуда будут промываться в реке. Ответственные за посуду — Отто и Франсуа. За бельё — Абигайль. Амбулаторию нужно сдвинуть так, чтобы в ней было как минимум два окна, по одному на каждую палату. Окна должны быть всегда открыты…

Я оторвался от своих перечислений. Окружавшие меня будущие сотрудники застыли в гробовом молчании.

— Чего застыли, сердешные? — попытался я стряхнуть с них оцепенение.

— Эээ… такого никто никогда не делал, — Элькамино почесал в затылке. Абигайль стояла молча, поджимала губы. Деваться им было некуда. Прима дала чёткие указания.

— Так, дорогие мои помощники, практически большее из того, что мы будем делать в ближайшие дни, а я надеюсь, и месяцы, никогда не происходило в этой больнице. Но, поверьте мне, это не блажь и не выдумки воспалённого разума. Всё это только к пользе больных. Все вопросы о том зачем и почему что-либо делается отложите на завтрашнее утро. Когда подведём итоги первого дня. Обещаю, отвечу на все. Двигаемся дальше?

Соратники молча кивнули, хотя и вид у них был смущенный.

— Для начала Отто, Франсуа и Элькамино заданий достаточно, есть же и основная работа, от которой вас никто не освобождал. Вы свободны, — я повернулся к Абигайль, — а с вами, сестра, мы сейчас пройдёмся по тем больным, которые уже прошли утренний осмотр Примы. Особое внимание тем, кто мучается болями и не может заснуть. Обходим всех, и женский этаж в том числе, вы кратко описываете мне с чем здесь лежит страдающий. Вы ведь всех знаете?

— Дда… — мне кажется, что удалось смутить эту строптивицу.

И мы начали этот нудный обход. Что поделаешь, для того, чтобы каким-то образом подстегнуть систему, следует знать её изнутри. Мне не хватало информации. Банальной статистики. Я предполагал, что всё плохо… Но, на самом деле, это было чудовищно. Наверное, местные жители других реалий и не знали, притерпелись к своему положению. Но как же магия!? Ведь достаточно одного исцеляющего заклинания, чтобы, например, срастить перелом. Я чего-то не понимал и, не выдержав, спросил Абигайль на прямую. Сестра, остановившись, взглянула на меня как-то странно, как на сумасшедшего или маленького ребёнка:

— Мастер Холиен, как вы думаете, сколько стоит пригласить одного мага-целителя для сращения перелома или цирюльника-костоправа для вправления вывиха?

— Не знаю, сестра, потому и спрашиваю. Простите мне моё неведение, но я должен знать причину такого вопиющего отсутствия помощи страдающим. Ведь, большинству из них вы просто облегчаете жизнь перед неизбежным концом. Это здорово, никто не спорит, милосердно, но жестоко. Они надеются выжить или, хотя бы, получить иллюзию надежды. Вместо надежды вы пытаетесь дать им веру и любовь. Это самоотверженно, похвально. Но что в результате они получают? Правильно. Бесплатные похороны.

— Да как вы смеете!?. — Абигайль напоминала кипящий чайник.

— Спокойно, сестра, это не обвинение. Просто взгляд со стороны. И я знаю, что могу вам очень сильно помочь. Нет, не так. Мы с вами сможем им помочь. Ну что? Вы успокоились? Запомните, все наши споры и склоки — там, на улице, в келье, где пожелаете. Здесь мы — само спокойствие, улыбаемся, киваем, говорим ровным голосом. Это понятно?

— Да, — уже на тон ниже прошипела Абигайль, — но вы спросили, я отвечу. На стоимость вызова мага-целителя мы можем кормить всю обитель месяц, а любой цирюльник-костоправ сам сюда никогда не явится. Это урон его репутации. Они не ходят по странноприимным домам, обителям и богадельням. Предпочитают принимать дома, в бане или выезжать к клиенту на дом…

— Понятно, магия — дорогая вещь, осталось выяснить, что это — традиция? Или реальный дефицит специалистов? Ну да ладно, займёмся делом. Прежде, чем пройти дальше, я попрошу вас, Абигайль об услуге. К наиболее страдающим больным я применю заклинание сна, мне нужно проверить, как долго оно действует и, чего греха таить, потренироваться. Вреда, думаю, никакого не будет. А им будет легче. Так вот, не говорите пока об этом никому, кроме Марии Золано, не хочу опозорится, если что-нибудь пойдет не так.

— Ммм, хорошо мастер Холиен, но Приме я обязательно всё подробно расскажу.

— Договорились, — я перенес иконку заклинания «Сон Гарпии» в активный слот. Заклинание потребляло 5 единиц маны, ровно столько я научился помещать в создаваемые мной эликсиры, которыми было забита половина моего инвентаря. И ещё оставался Амулет Трёх Сестёр. Но его я буду трогать в последнюю очередь и только после полной заправки маной. Он будет нужен для более серьёзных дел.

Мы прошли по проходу к первому пациенту, которого отметила для меня Абигайль. На кровати лежал худой мужчина средних лет с отросшей двухнедельной щетиной и давно не мытой головой. Кожа серого цвета, полузакрытые веки, лихорадочно блестящие глаза. Из обветренных губ слышался уже не стон, а какой-то сдавленный хрип, не утихающий на одной ноте. Вся поза его была напряжена. Казалось, он силится встать, но сил хватает только на то, чтобы немного напрячь шею.

Я поднял рогожу, которой был накрыт страдающий ниже пояса. Это были не ноги, а две раздувшиеся колоды сине-чёрного цвета с желтоватыми разводами. Колени разбухли, стопы вывернуты под неестественным углом.

— Это Михель, грузчик из порта, — пояснила сестра, — 3 недели назад он подрядился разгружать в дождь галеру маладорского купца, поскользнулся и бочка перебила ему кости ниже колен на обоих ногах. Семья собрала денег на цирюльника, тот забрал ноги в лубки и велел делать припарки из коровьих лепёшек. Через неделю ноги раздулись, а Михель орал днём и ночью так, что соседи с родственниками наняли подводу и привезли его в обитель.

Я подошёл ближе, прощупал ноги. Михель никак не реагировал. Кожа горела огнём, при нажатии на голень раздавался характерный хруст, похожий на скрип снега под ногами (Газовая гангрена, прим. автора). Охренеть. Коровьи лепёшки.

— Он у нас пять дней, сначала пил, от еды отказывался, такой уже больше суток, ни на что не реагирует, вчера перестал кричать, только воет…

Я сосредоточился на больном и активировал «Сон Гарпии». Михель как-то судорожно вдохнул, веки его закрылись, он сделал длинный выдох, и напряженная гримаса на его лице разгладилась. Я увидел, что это ещё довольно молодой мужчина. Абигайль заполошно бросилась к постели, прислушалась к дыханию. Я в это время глянул на шкалу маны. Минус пять. Как и ожидалось.

— Он спит! — обернулась она ко мне, прикрыв рот ладонью и выпучив глаза, — он просто уснул.

— Нуда, сестра, а что вы думали, он встанет и станцует нам?

— Ннет, но мы давали ему отвар белладонны и дурмана, такое количество коня с ног валит. А ему хоть бы что.

— Не мне учить вас, сестра, что боль бывает разная. Вы лучше распорядитесь, что бы нас уведомили, когда он проснётся. И ещё, у вас делают отвар из ивы?

— А что это?

— Ммм, это дерево, чаще всего растёт по берегам рек, прудов, озёр. С такими длинными тонкими побегами и продолговатыми светло-зелёными листьями, — как мог объяснил я.

— А, плакальщица, наверное.

— У нас иву то же плакучей зовут, иногда она бывает с беленькими листьями. Пусть Отто или Франсуа нарежут молодой коры, потом её следует подсушить на солнце, чтобы ломалась и заваривать кипятком. Горсть на вот такой малый глиняный горшок, — указал я на стоящую на тумбе подходящую ёмкость. Часа два настоится, а лучше на ночь в холодном месте и давайте от жара или боли в суставах три раза в день. А Михелю, как очнётся — целую кружку.

— Всё сделаем, мастер Холиен, — у Абигайль даже голос изменился. И тут я чуть не споткнулся. Система меня оповестила.

Харизма+1

Ничего не понимаю. За такой пустяк?

Дальше пошли разные травмы: ушибы, трещины, переломы, вывихи. Была парочка бытовых — обваривались кипятком, резались бытовым инструментом. У одного крестьянина рука попала в молотилку. «Сон Гарпии» работал исправно, иногда приходилось выпивать эликсиры маны. Я практически ополовинил свой запас. Вечером займусь у Гуггенхайма пополнением запасов.

Странно, но почти не было тяжёлых инфекционных больных. Абигайль пояснила, что всех поступающих с рвотой, поносом, в тяжёлой лихорадке или с сыпью Прима приказала устраивать в отдельном одноэтажном флигеле, стоящем в полёте стрелы от основного здания больницы. Уф, хвала Марии! Хоть с этим у них какой-то порядок. Моя помощница сказала, что они так делают уже четыре года после случая, когда с одного из кораблей, прибывших в порт привезли матроса со странной жёлтой кожей, высохшего как мумия, который не мог ни есть, ни пить. Всё, что в него вливали, тут же выливалось. А ещё он периодически горел в лихорадке и метался, пытаясь выбраться из обители или прыгнуть из окна (Холера, из-за обезвоживания у пациента возможен делирий, дезориентация, помешательство. прим. автора). Он не прожил и суток. Когда его похоронили, болела уже половина обители. И сёстры, и пациенты. В тот раз всё закончилось очень плохо. Пришли инквизиторы и гвардейцы герцога. Закрыли все окна и двери, завалили вязанками хвороста, а дворцовый маг сжёг всё здание драконьим пламенем вместе с людьми и заболевшими сёстрами, отказавшимися бросить своих подопечных. Потом герцог снова отстроил больницу на свои средства.

Хм, крут Альберт Варрагонский, ох, крут! Но город ведь спас. Не просто им здесь… Ох не просто. А герцог — слуга королю и санэпидемстанция в одном лице. Хоррошш, каналья! Надо будет как-нибудь поглядеть на него.

— Тогда, здесь пока закончили, пойдём на второй этаж, — решительно двинулся я к лестнице.

— Постойте, мастер Холиен, — Абигайль порозовела, — но там же женщины! Как можно? С ними только повитухи, берегини да сёстры… Не положено…

— Значит так, Абигайль, вы ещё не поняли, наверно, в этом деле меня нельзя остановить. Один мой уважаемый учитель говорил: «Мёртвые и скорбные телом сраму не имут!» Мы с вами, сестра, — последние, кто стоит между этими женщинами и смертью. Уйдем мы в сторону и…. — Абигайль стояла красная, как помидор. Тьфу, вот же заскорузлые традиции. — Так, сестра, сделаем следующее. У вас есть лишнее облачение, чтобы на мои размеры налезло, только обязательно с головным покровом?

— Ддда… — ещё больше смутилась Абигайль.

— Несите. Захватите ещё тряпицу застиранную, мне для повязки на лицо. И чтобы ни взглядом, ни делом меня не выдать. Не бойтесь. Не буду я на прелести заглядываться. Мне в целом бы обстановку понять. У вас же там и дети?

— Я поняла, мастер Холиен, простите за недоверие. Я быстро.

В углу уже весело стучали молотками Элькамино с Франсуа, натягивая полотно на рамы и отгораживая амбулаторию от остального пространства. Пошло дело! Послышалась ругань. Бывший убийца заехал себе по пальцу. Ближайшие больные с интересом косились с коек на начавшуюся суету. Тут показалась Абигайль с ворохом одежды.

Я принял одеяние и скользнул за новую ширму. Под обалдевшими взглядами работников облачился в рясу, натянул головной чепец, предварительно приспособив импровизированную лицевую повязку. Вышел к сестре.

— Ну как я вам? — строго посмотрел я на Абигайль. За ширмой заржали, затем послышался звук оплеухи и всё стихло.

— Нормально, — ответила девушка, уже пришедшая в себя от смущения.

В женском отделении всё было и проще, и сложнее одновременно. Детей было не просто много, а катастрофически много. Они сидели и стояли у постелей больных мам. Шныряли по этажу, мешая и вызывая окрики сестёр обители. Гул и гвалт стояли невообразимые.

Я изобразил удивление глазами.

— Их не куда девать, мастер Холиен. Старшие могут сами о себе позаботится дома, но большинство из них работает целыми днями. А младших редко кто может оставить без присмотра. Вот и разрешаем держать здесь. Подкармливаем, не выгонять же…

— Но у вас, я слышал, есть приют?

— Да, но там дети без родителей. Сироты.

Какая-то мысль стала формироваться у меня в голове.

— А чем заняты ваши воспитанники, помимо работы в обители?

— Ну, у них есть занятия по чтению, письму и простому счёту.

— А к работе в больнице они допускаются?

— Только самые старшие, после шестнадцати лет, да и свободны они в выборе в этом возрасте. Дальше приют их не держит. Хотя работой и может обеспечить или дать рекомендации.

— И многие выбирают работу в обители?

Абигайль пристально посмотрела на меня и вздохнула:

— Единицы.

— Хм, сестра, поговорите с Примой, может нам на женской половине тоже отделить уголок по примеру амбулатории. Поместить туда немного игрушек, собрать здоровых детей от мам, разбить на группы мальчиков и девочек. А старшими назначить деток из приюта, десяти-двенадцати лет. А руководит ими пусть наиболее опытная воспитательница. Приютским выделять денежку малую за труд. Как вам такая мысль? Не дело это, когда больные женщины вынуждены весь день приглядывать за своими детьми, да и покой нужен, тишина. Подумайте с Марией над этим. А пока пойдем. Схема прежняя. Вы характеризуете, я усыпляю.

— Хорошо, мастер Холиен, — и мы вновь двинулись по рядам.

Здесь было мало травм. В основном, ожоги, застарелые и загноившиеся, которые лечили припарками, и они расползались зловонными язвами. Несколько ангин, базедка (Базедова болезнь или болезнь Грейвса, диффузный токсический зоб) — заболевание, характеризующийся увеличением активности щитовидной железы, ростом размеров этой железы по причине аутоиммунных процессов в организме, прим. автора), конъюнктивиты. Ну и исконно женские: окопный цистит (военный цистит, воспаление мочевого пузыря при длительном пребывании на холоде, земле, в лесу и т. п. прим. автора), кровотечения, выкидыши. Отдельно расположились беременные на ранних сроках с отёками ног. Была одна многоплодная беременность у маленькой, похожей на мышку женщины с болезненной худобой и кашлем шахтёра. С каждым шагом мой энтузиазм таял, как сахар в кипятке. Я начинал понимать всю чудовищность и безысходность проблемы, за которую взялся. Сцепив зубы, я пообещал себе сделать всё, что смогу.

На втором этаже усыпить пришлось всего несколько женщин. Пока мы ходили, наступил обед. Выходя на лестницу, мы уступили дорогу двум работникам, тащившим завёрнутое в рогожу тело.

— Тера, прачка из гостиницы «Герцог», муж избил. Умерла, не приходя в сознание, — пояснила мне Абигайль.

На обеде, молча пережёвывая пищу и уставившись стеклянными глазами в стену, я не сразу отреагировал на слова Франсуа.

— Мастер Холиен, мы закончили, там к воротам какой-то парнишка пришёл, вас спрашивает.

— Спасибо, на сегодня у нас всё, занимайтесь своими делами. Да, бадьи для белья и посуды у столовой и прачечной поставили?

— Да, всё честь по чести, мастер Холиен, — поклонился Франсуа.

Ну вот, уже кланяются. Эх, не обосраться бы завтра! Эти парни в меня уже верят.

— Спасибо, ещё раз, Франсуа, передай всем, — я пожал ему руку, чем ещё больше обескуражил парня. Видимо, не по понятиям.

У выхода из столовой меня ждала Абигайль.

— На сегодня все, сестра. Предварительная картина ясна. Скорее всего завтра в полдень попробую провести первую попытку комбинированного лечения. Подготовьте Михеля. Ему уже терять не чего, для его организма счет идет на дни, может, на часы и мы его последняя надежда. А мне нужно сделать ещё целый ряд приготовлений.

— Что же, мастер Холиен, кивнула Абигайль, да помогут нам Три Сестры.

Хм, будем надеяться.

У ворот тёрся Тим, который увидев меня, расплылся в радостной улыбке.

— Вот это да! Мастер Холиен! Говорил я у, ну не такой вы, чтобы сгинуть ни за грош!

— Ну хватит, не кричи, а то пол обители сбежится, — проворчал я, — чего пришёл?

— Так это, прислал. Там мамаша Хейген тоже переживает. Им весточку Прима с сестрой, что за продуктами на рынок ходит, утром передала, что, мол, живы вы.

— А тебя, значит, на разведку послали, половинчик? Лады. Пошли тогда вместе. Только ты меня по дороге расскажи поподробнее про гарпий, хорошо?

— А чего там рассказывать, гарпии давно промышляют в Варрагоне! Ещё дед моего деда рассказывал. Это после Войны Крови случилось. Человеческие маги тогда спалили почти все гнёзда гарпий за западном побережье. А всё почему. В союзе те с эльфами были, на их стороне сражались. А воительницы из них знатные, беспощадные и жестокие. Нет спасения от летучих отрядов гарпий. Разве что…валькирии…

— У вас и валькирии есть?

— Давно никто не видел, предали их люди. Говорят, северные чужаки иногда торгуют с ними. Врут, наверное. А гарпии с тех самых пор переселились на Грозовой Остров. Земли там почти нет, скалы, пещеры да птичьи гнёзда.

— Так почему люди не соберутся и не истребят их окончательно? Набеги эти терпят.

— А трудно это, практически невозможно. К острову на кораблях не подойти. Гарпии сильны в Магии Воздуха и Разума. Остров свой охраняют, глаза могут отвести. Да и горожан они, чаще всего, не убивают. Так, уносят с собой, воруют то бишь. А потом меняют на выкуп, золотом, товарами. Так и выживают. Я же сказал, голый у них остров. Гарпии — воины, им хозяйством заниматься претит…

— Вон оно что…значит я их дохода лишил…хм, обидел тётенек. А нечего меня по башке бить.

— Вы, я заметил, мастер Эскул, с добычей. Ножи у гарпий по всему Западу славятся. Кузнецы у них с гномами потягаться в своё время могли.

— Это почему же?

— Так известно же? — удивился половинчик, — гномы с магией Огня и Земли в родстве. Все секреты недр у них в родовой памяти. А огонь в кузне без воздуха, что жених без невесты в первую брачную ночь.

— Да ты поэт, братец Тиль, — улыбнулся я, заметив, что за разговором мы и не заметили, как дошли до землянки гоблина.

Здесь все были в сборе. Мамаша Хейген, Бруно, близнецы и Тоша. Вот это комитет по встрече! Улыбаясь, я поспешил к встречающим. Вперёд вышла Матильда.

— Как самочувствие, мастер Холиен? Всё ли благополучно? — каким-то искусственно-спокойным голосом осведомилась гнома. При этом, насупившись, посмотрел на меня.

— Да, вроде бы, всё хорошо…

— Ничего не болит? Нет? — мамаша подошла и участливо посмотрела мне в глаза.

— Нормально всё! — поглядел я на неё, ничего не понимая

— Нормально значит… Ну тогда, извини, мастер Холиен.

И мне прилетело… Вас лягала когда-нибудь лошадь? Меня — нет. До сегодняшнего дня. Эх! А ещё приличная женщина, мать четверых детей…


Глава девятая

Когда человек действительно хочет чего-то, вся Вселенная вступает в сговор, чтобы помочь этому человеку осуществить свою мечту.

Пауло Коэльо «Алхимик»

— Ты жив, Эскул? Вставай, не обижайся… Это я в сердцах. Ну надо же, мальчишка! Возомнил себя героем, сопляк! Ну чего ты попёр на этих гарпий? Ничего бы с Мартой не стало. Полетала бы маленько, у отца её деньги водятся. Выкуп бы дал, привезли, как миленькую! — хриплый голос мамаши Хейген доносился откуда-то справа.

— Да это я, старый дурак, — неслось слева, — забыл его предупредить…всё так быстро завертелось…

Я открыл один глаз, чтобы оценить обстановку. Хейген и Гуггенхайм с виноватыми лицами склонились надо мной.

— Ну а в морду чё сразу-то? — встал я, кряхтя и отряхиваясь, сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

— А, чтобы запомнил! И думал в следующий раз! Ты целитель будущий, слышишь, ц е л и т е л ь. И с мозгами дружить должен. Это, слава Подгорному, в воду упал, а если бы на камни? Дурачок.

— Ну ладно, ладно, мамаша Хейген, простите меня. Неожиданно всё вышло, думал конец девчонке пришёл…

— Герой — штаны с дырой, хе-хе, — проскрипел Гуггенхайм, — одна польза, отец Марты, трактирщик Олаф, всегда возвращает долги. Если бы не ты, ему пришлось бы за дочь гарпиям сто золотых выложить. А тут ты такой пострел! Да и девка ему про тебя все уши прожужжала. Вот на, держи, твой первый заработок — пятьдесят золотых. Деньги не сказать, чтобы большие, но и не малые. Теперь ты уже не голодранец.

— Удивили, мастер Гуггенхайм, но я ведь не один спас Марту, вы мне то же помогли?

— Да, что там, схватил что под руку попалось, колбу-вонючку, я ими крыс из подвала выкуриваю. Основное ты сделал. Тебе и награда. И не спорь.

— Ладно, пойду я, раз всё так хорошо сложилось, а тебе, Холиен, скажу ещё раз. Думай, всегда думай, что делаешь. Ты теперь не только сам по себе, есть кому о тебе беспокоится… — мамаша Хейген, покраснев, развернулась и широким шагом отправилась к своей кибитке.

— Дааа… — только и смог сказать я, растерянно глядя ей в след.

— Что сегодня запланировал, мастер Холиен?

— Да планов целый воз, посоветоваться надо…

— Ну тогда пойдем в лабораторию, — и гоблин зашаркал к двери.

Мы расположились в основной комнате. Гуггенхайм — на своём любимом кресле. Я на одном из коробов.

— Дело вот в чём, — сразу начал я, — хочу приготовить одно вещество, которое поможет убивать заразу на теле и в ране, а самое главное предотвращать нагноение и антонов огонь (гангрена, прим. автора) после операций.

— И зачем дело встало?

— Я знаю из чего его делать, примерно знаю последовательность действий с ингредиентами. Но не хватает некоторых компонентов, не знаю, где их взять. И, насколько мне известно, приготовить это вещество просто смешиванием невозможно. Нужно выпаривание, фильтрация и охлаждение. А ещё нужно ускорять или замедлять взаимодействие веществ на определённых этапах. Мне бы хоть немного вещества получить. Завтра хочу попытаться помочь одному умирающему в обители. Удастся — всё остальное гораздо легче пойдёт. И, что особенно важно, в меня поверят. Прима, люди, которые помогают, другие больные…

— Много слов, Холиен, как называется вещество?

— Йод, Грандмастер…

— Странное название, а известные тебе ингредиенты?

— Водоросли что в изобилии гниют на берегу пляжей Варрагона, марганцевая соль, вода, спирт…

— Стоп, стоп, стоп. Половины названий не знаю. Водоросли, понятно, сколько надо?

— Чем больше, тем лучше. Выход там маленький. Их надо сушить, сжигать. Золу растворять в воде с марганцевой солью и выпаривать постепенно, нагревая до небольшого кипения. Йод в виде пара оседает и кристаллизуется…

— Хм, понятно, а как твоя соль этого марганца выглядит?

— Это то же кристаллы, тёмно-фиолетовые, в воде дают фиолетово-красный оттенок, на поверхности — металлическую радужную плёнку…

— Э…. знаю, знаю. Привозят его южные купцы, для художников в белом городе, ещё, говорят, несколько крупинок, добавленные в воду, не позволяют ей протухать…врут, наверное!

— Точно! Это то, что надо, но все равно, боюсь, ничего не получится.

— Дурак ты, Холиен. Узколобый квартерон, тьфу!

— Это почему?

— Ты забыл очень важную вещь, которую никогда не должен забывать ученик алхимика!

— ???

— Мана. Там, где тебе не хватает алхимической энергии — мана, катализатор — мана, не хватает ингредиентов — мана. Главное — ты знаешь и можешь представить как выглядит и пахнет необходимое тебе вещество. А ещё, небось, и на вкус помнишь? — хитринки в глазах гоблина так и плясали.

Мне не чего было сказать. Прогрессор хренов. Мой учитель утёр мне нос. Я на некоторое время забыл, что это мир магии. Сколько бы я колупался со своими академическими знаниями в неорганической химии! И, скорее всего, теоретик-недоучка, запорол бы ещё одно дело. А Грандмастер, всего лишь, указал мне на неверную точку отсчёта.

— Спасибо, учитель, я начну с вашего позволения, пока солнце ещё высоко.

— Поспеши ученик, возьми несколько жаровен и, пока будешь собирать водоросли, просуши немного. Солнце сегодня палит по-летнему. Да и бездельника этого с собой забери. Тиля. А то ошивается здесь, натворит от нечего делать! — кричал мне уже в спину гоблин.

Половинчик уже ждал меня во дворе.

— Мастер Холиен, вы на берег?

— Подслушивал? Парнишка замялся и исподлобья посмотрел на меня.

— Не дрейфь, шустрых я люблю. Давай договоримся так. Я предлагаю тебе стать моим помощником. Ты тут все ходы-выходы знаешь. Мне лишние быстрые ноги и проворные руки не помешают. Только одно условие.

— Какое, мастер Холиен? — хоббит замер, не дыша.

— Не воровать. На прокорм и одежонку я средств подкину. Идёт?

— Идёт! Правду сказать, я бы и так пошёл, вон как вы с гарпиями! Интереееесно!

Я остолбенел, комок подкатил к горлу. Этот курносый вихрастый парнишка навёл меня на очевидное решение, о котором я задумался, глядя на его босые ступни.

— Вот и хорошо. И начнем мы прямо сейчас. Держи, — я вытащил из инвентаря сандалии и протянул их половинчику. Тот взял обувку, натянул, завязал и лихо пристукнул грязными пятками.

— Ух ты! Спасибо, мастер Холиен. Но они же очень дорогие, да и зачарованные! — мальчишка выпучил глаза, видимо, разглядев статы.

— Ничего, Тиль, тебе сейчас именно такие и нужно. Мне их подарил один очень хороший эль…ммм человек. И очень забавный. Думаю, вы бы подружились. И он бы одобрил моё решение.

— Спасибо, Эскул, мне никогда, и никто не делал таких подарков…

— Ничего, Тиль, когда-то же это должно было случиться. И вот тебе первое задание. Здесь пять золотых. Ты лучше меня разбираешься в ценах. Слышал, как Гуггенхайм рассказывал о кристаллах соли марганца, что у южных купцов на рынке достать можно? — половинчик кивнул, — значит найдёшь их купи немного, одну-две горсти, только, чтобы в сухом глиняном горшочке были. Руками не трогай. Если останутся деньги, купи муки малый мешок, сахара или мёда в сотах, патоки, дрожжей пекарских. Купи еды себе и мне на вечер, сидеть будем долго. Ну и, если знаешь какое, прихвати вина для Гуггенхайма. Как думаешь, хватит пяти золотых?

— Хо! Конечно, мастер Холиен, ещё и останется.

— Значит, оставишь себе. Пригодиться на карманные расходы. Давай, беги, а я на берег пойду. Подошвы сандалий Тиля застучали по мостовой, удаляясь, а я в раздумьях, направился к пляжу.

Специально или нет, я вышел к океану у своего укромного места, где установил одну из точек возрождения. Отлив ставил много водорослей на берегу. Волнения и дождей не было, наверно, достаточно давно. Ламинария успела хорошо просохнуть, сырыми, да и то внутри, оставались уж совсем огромные кучи. Я стал стаскивать наиболее сухие охапки к камням, ограничивающим пляж, часть разложил на принесённых жаровнях. С неба палило немилосердно и пот лился с меня ручьями, я весь провонял запахом йода.

Снял куртку, оставаясь в одной рубахе и штанах. Приятный бриз освежал тело. Мысли приобрели умиротворённую направленность. Такими темпами солнце высушит принесённую мной основу за два-три часа. Я решил не тратить времени даром и провести ещё одну тренировку. Сегодня времени было достаточно и для тренировок с метательными ножами. Отыскав на берегу несколько стволов обкатанных волнами коряг и кусок борта какой-то шлюпки, я соорудил мишень.

Тело за день застоялось, смрад больницы проник в каждую клеточку моего тела. Страдания больных переполняли память и давили. Морской воздух разогнал тоску, поднял настроение.

Я закрыл глаза. Давай потанцуем, Капитан. Кукри сами скользнули мне в ладони. Приходилось привыкать к обратному хвату. Немного изменился рисунок боя с воображаемым противником. Приятная тяжесть рукоятей и вибрация морского бриза в барабанных перепонках ввели меня в транс. Запела каждая мышца предплечий и плеч, горячая волна прошла по спине и заставила приподняться на носочках. Снова начались перекаты и прыжки с фиксацией намечаемых ударов и финтов. Сердечный ритм всё больше ускорял темп, пока не завершился финальным стаккато.

Моя грудь всё ещё ходила ходуном, когда я присел на тёплый песок, приятно было просто вытянуть босые ступни. Через некоторое время попытался заняться метанием ножей в импровизированную мишень. Наука давалась очень трудно. Если с пяти-шести метров мне и удавалось воткнуть один из трёх ножей хоть куда-нибудь, то о точности попаданий приходилось только мечтать. Я не отступал и не останавливал тренировку до самого вечера, пока не начали дрожать руки и я не прикончил все свои запасы воды. Теперь я попадал в мишень каждый второй раз уверенно с десяти метров. Система отозвалась прогрессивным поощрением.

Заполнение шкалы владения мастерством 2/10 тренировок

Ловкость +5. Сила +5.

Солнце клонилось к горизонту. Я пощупал руками водоросли. Замечательно. Пора в лабораторию. Загрузив инвентарь под завязку, на грани перегруза, я поплёлся в город.

Перед землянкой гоблина собралось довольно много народу. За грубо сколоченным столом ужинать собралось семейство Хейген, Тиль и Гуггенхайм.

- А вот и мастер Холиен! Присаживайся ученик, как раз к вечерней трапезе. Матильда приготовила прекрасных кроликов, она не говорила тебе, что Бруно прекрасно ставит силки? Сегодня ты почувствуешь вкус настоящего гномьего рагу! Садись, садись…

Мясо действительно оказалось очень нежным. По блеску глаз Тиля я понял, что ему не терпится доложить о походе на рынок.

— Все дела и разговоры потом, хоббит. Я намерен по достоинству оценить стряпню мамаши Хейген, чего и тебе желаю.

Гнома принесла снятый с огня чугунный котёл, открыла крышку, щедро сыпанула сушёных трав. От аромата закружилась голова и потекли слюнки.

Через полчаса молчаливого чревоугодия, компания расселась вокруг костра. Дети пристали к гоблину с просьбой рассказать сказку. Я поманил Тиля к себе:

— Рассказывай.

— Получилось даже лучше, чем вы думали, мастер Холиен.

— Ну порошок этот, у южан который…

— И?

— У них был целый бочонок, никому не нужный, они привезли в белый город полгода назад, никто его не купил. Я купил весь… Что, не надо было? Всего два золотых. Можно было меньше, но они торговаться горазды, чернявенькие.

— Тиль. Ты знаешь, ты такой молодец! — от радости я подхватил его на руки и закружился.

— Тихо, тихо, мастер Холиен, пойдёмте, посмотрим, может я не то купил?

Мы прошли в лабораторию, где у входа стоял просмоленный дубовый бочонок, не менее двух пудов весом.

— Ого, Тиль, как же ты дотащил эдакую тяжесть?

— Да они так обрадовались, что сами меня подвезли! Открывайте, интересно же…

Я поддел лезвием одного из кукри край вбитой крышки и аккуратно, рычагом открыл бочонок. Сверху лежали пуки какого-то сухого мха. Я, не веря, но уже чувствуя характерный металлический запах, увидел тёмную россыпь мелких кристаллов перманганата калия. Есть справедливость на свете! Этого мне не только на йод хватит. Но и на кое-чего ещё!

— Да, Тиль, это оно самое. Теперь можешь отдыхать, а я начну работать. Надеюсь, что сдачу ты потратишь с умом.

Я выложил из инвентаря водоросли, сложив их в углу лаборатории, на мешковине. Часть высохших волокон разместил на жаровне, под которой предварительно развёл огонь. Периодически пошевеливая обугливающиеся стебли кочергой приготовил перегонный аппарат. Конструкция его была довольно простой. Даже дедов самогонный показался бы здесь верхом инженерной мысли. Быстро приготовил основу браги из принесённого дроблёного зерна, дрожжей и засахарившегося мёда. Благо пропорции помнил наизусть. Поместил в алхимическую печь. Система с готовностью провела запрос:

Желаете активировать процесс брожения. Да\Нет. Выберите: стандартный (48 часов)10 ед. маны, ускоренный (6 часов) 80 ед. маны, мгновенный 500 ед. маны.

Выбрал мгновенный. Маны в амулете хватало. Шибануло сивушным духом. Хорошо, что съёмный куб с клапаном. А то разорвало бы всё углекислым газом к…

Перегонку бражки с гущей производил паром, нагревая куб через слой воды. Хорошо, что куб у Гуггенхайма был оборудован мешалкой. Гуща не прикипела. Процесс конденсации пара был медленный, из носика в колбу капала мутноватая жидкость.

За это время подоспела следующая порция золы из водорослей. Так и чередовал изготовление эликсиров маны с пережиганием золы, пока не восполнил дефицит в амулете и не заполнил золой деревянное ведро. Крутясь, словно белка в колесе, встретил рассвет с воспалёнными глазами. Усталый и удовлетворённый.

Трёхкратная перегонка дала мне жидкость очень похожую на спирт по своим качествам. Она горела, охлаждала кожу при испарении и была относительно прозрачна. Получилось чуть меньше трёх литров. Водная смесь золы, осаждённая раствором марганцовки, медленно выпаривалась. На стенках патрубка формировался тёмно-коричневый налёт из вожделенных кристалликов. Я аккуратно снял смесь, открутил патрубок и аккуратно небольшим количеством спирта начал смывать. Через полчаса что-то похожее на трёхпроцентный спиртовой раствор йода было налито в единственный стеклянный пузырёк тёмно-синего стекла, вмещавший чуть меньше литра. Последние пять часов я смахивал сообщения системы. Но строки, появившиеся в следующую минуту трудно было игнорировать, так как они сопровождались тихим звуком фанфар. Что-то новенькое.

Ваш навык Алхимия поднимается с Подмастерья до Ученик Мастера.

Вы создали рецепт: приготовление спирта

Вы создали рецепт: приготовление раствора йода

Вы создали рецепт: приготовление раствора перманганата калия.

Уникальное достижение! Вы воссоздали пошаговую цепочку алхимических превращений, результатом которых стало появление нового специализированного класса веществ «Антисептики»

Богини довольны вами: Интеллект +20, Удача +5, Харизма +5,

Уровень знания Магии Жизни даруется вам до уровня Мастер!

Получены заклинания: «Малое Исцеление» 100ед. маны, «Преображение» 1000 ед. маны.

Я с потрясением сквозь строки интерфейса смотрел на свои ладони, покрытые цветными пятнами от йода и марганца. Как не пытался надевать рукавицы, не всегда получалось. Торопился, испачкал и рукава куртки. Запах в лаборатории стоял аптекарский, резкий. Но это был запах моей победы.

Нужно было ещё поспать хотя бы часика два. Потом обитель и первая попытка серьёзного целительства. Теперь я уже достаточно ясно представлял, что должен был сделать. Шансы благоприятного исхода существенно подросли. Амулет был полон под завязку. Черт! Как же слипаются глаза, надо присесть и раскидать очки характеристик, скорее всего надо максимально поднимать ману. Практика показала, что она является универсальной затычкой дыр в моих знаниях и умениях. Что, интересно мне в полночь накапало?

00:00 Закончился шестой день пребывания в Небытии. Получено за сутки 47800 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 63. Шкала опыта 2600\6400. Вы достигли 60-го уровня: премиальные + бонусные очки характеристик 25. Нераспределенных очков характеристик 60. Бонус за достижение 60-го уровня: выбор способности

1) Аура безопасности (вы чувствуете опасность на расстоянии, вычисляемом по формуле: уровень х 1.5

2) Стрелок (расстояние меткого выстрела увеличивается по формуле: уровень х ловкость/10

3) Ходок (скорость передвижения пешком увеличивается по формуле: уровень/100 х выносливость/100=коэффициент скорости)

4) Любимец фортуны (удача увеличивается на значение, вычисляемое по формуле уровень /100)

Хм. Маловато ЭП подкинули. Умираю, хочу спать, но мне нужна мана и ловкость. Была, не была. Поровну разбрасываю характеристики. А способность я заранее присмотрел. Конечно, «Аура безопасности». С ней хотя бы сортире не утону.

Эскул, Клирик, Лекарь Ур. 63

Раса человек, квартерон,

Сила 47

Выносливость 33(+25 %)

Ловкость 100 (+25 %)

Интеллект 81 (+30 пояс)

Удача 10

Харизма 9.

Магия жизни:

Мастер. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 2 %

Заклинания: «Малое Исцеление», «Преображение»

Магия разума:

Подмастерье. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 98 %

Заклинания: «Защита от Магии Разума» (Божественный уровень)

«Сон Гарпии» (Уровень подмастерья)

Мастер боя на парных кукри:

Заполнение шкалы владения мастерством 2/10 тренировок

Способности: «Аура безопасности» и «Возрождение в выбранной точке»

Алхимик — Ученик Мастера

Травник — Подмастерье

Костоправ — Подмастерье

С блаженной улыбкой на лице я вырубился на полу лаборатории. В инвентаре надёжно покоился первый в этом мире раствор йода и бочонок с изрядным количеством марганцовки.

(Дорогой читатель, автор настоятельно предупреждает: не пытайтесь повторить сами описанные алхимические опыты. Процесс намеренно искажён автором в целях вашей безопасности. Здоровья вам!)

* * *

Разбудил меня Тиль. Сон пролетел, как один миг.

— Который час, дружище? — проскрипел я пересохшим горлом, забыв, что у меня перед глазами интерфейс.

— Да уже девять утра, мастер Холиен! Вы просили напомнить вам. Пора собираться в обитель. Я тут собрал на скорую руку сыра, хлеба, молока. Покушать вам.

— Ты просто золото, Тиль! Давай, выбирайся из землянки на воздух, а я, через некоторое время, за тобой, мне кое-что прихватить надо.

— Я начал запихивать в инвентарь все оставшиеся эликсиры маны, которых ночью с энтузиазмом маньяка наваял значительное количество. Безжалостно выбрасывал на стол лаборатории остатки водорослей, выгрузил и всё ещё сохранявшуюся там шкуру, и печень Парсума. Сотня в интеллекте радовала. Настроение было приподнятым.

Вспомнил, что мой удивительный Пояс Алхимика позволял создать с 25 %-вероятностью эликсир с необычными свойствами. А почему бы и не попробовать на посошок. Мелко нарезал кусок печени, растолок в ступке до кашицы. Долил туда эликсир маны. Завоняло изрядно. Субстанция почернела. Бросил туда несколько крупинок марганца. Затем, пританцовывая и напевая «…не кочегары мы, не плотники…» плеснул туда йоду. Странно, но запахло лимонами и жидкость приобрела золотистый цвет и начала пузыриться. От греха подальше, поставил флакон в остывшую печь закрыв заслонкой, с интересом глядя на процесс в окошко. Там что-то пузырилось и шипело.

Вы хотите создать эликсир с неизвестными свойствами? Да\Нет

Нажимаю «Да», опасливо смещаясь к выходу из лаборатории.

Расход маны 450 ед.

Тьфу ты, пропасть! Удовлетворил любопытство. Половину флаконов из инвентаря пришлось потратить на компенсацию потерь. Из печи перестали доноситься какие-либо звуки. Я открыл заслонку и извлёк флакон с лимонно-жёлтой опалесцирующей жидкостью.

Эликсир регенерации — повышает при употреблении регенерацию 20 % тканей живого организма в течение суток. Необычные свойства: побочные эффекты: икание, учащённое мочеиспускание, зуд промежности, нарушение носового дыхания. Длительность — вариативно.

Я не знал, смеяться мне или плакать. Бережно завернув флакон кусок мешковины, я с благоговением поднял глаза к потолку лаборатории и на полном серьёзе произнёс:

— Великий Рандом, я твой должник и почитатель. Спасибо.

На улице ярко светило солнце. Гуггенхайм с глубокомысленным видом, закрыв глаза, загорал, подставляя лицо и свою зелёную лысину ласковым лучам. Тиль сидел на краю старой бочки, заполненной дождевой водой, и болтал ногами.

— Доброго утра, Грандмастер!

— И тебе, Холиен! У тебя сегодня великий день…

— Ох, не сглазьте, у самого поджилки трясутся.

— Но, но, Эскул! Не к лицу моему ученику бояться трудностей. С твоим веществом, ведь, получилось? Да? Значит и с страдальцем этим выйдет всё, как надо. Я в тебя верю, квартерон!

Всю дорогу до обители Тиль приставал с расспросами. Его интересовало всё, весь процесс превращений. Глаза его горели, парнишка не замечал ничего вокруг. Когда мы подошли к воротам, половинчик вдруг замолчал и посмотрел на меня жалобными глазами.

— Мастер Холиен, возьмите меня с собой, пожалуйста. Упросите сестёр!

— Эээ…парень. Там не очень весело, поверь. Грязь, кровь, гной. Ты уверен, что тебе это нужно?

— Да! — твёрдо сказал половинчик и даже перестал дышать.

— Тогда уговор, сомлеешь или в обморок хлопнешься, тихо уползай, не мешай никому. С вопросами не лезь под руку, просто смотри, запоминай. Потом всё, что не поймёшь, растолкую. Слово?!

— Слово, мастер Холиен. Клянусь Подгорным, вы не пожалеете.

Когда мы вошли на первый этаж, я заметил разительную перемену. Было значительно тише. Воздух стал свежее, или мне показалось. Градус напряжённой больничной атмосферы значительно снизился. У отгороженного угла амбулатории скопилась небольшая толпа народу. Приблизившись, я увидел Абигайль, Отто и Франсуа с оживлением обсуждавших какой-то вопрос и замолкнувших при нашем появлении.

— Что за шум, а драки нет? — поинтересовался я у сестры.

— Ммм, всё готово, как вы просили, мастер Холиен

— Все ли больные, которых я усыпил, спят?

— Почти все, почти — замялась Абигайль, — только вот Михель…поскольку вы запретили использовать коровий навоз, мы поутру решили использовать старый деревенский способ. Взяли свежевыпеченный чёрный хлеб, вдоволь посоленный, предварительно пережёванный. Обложили грузчику ноги. Обвязали тряпицами. А он час назад проснулся и снова жутко стонет. Но вы, мастер Холиен, не беспокойтесь, средство верное, проверенное…

— Чтоооооо?! — от моего рёва чуть не снесло ширмы.

Я рванулся к больному. И встретился с его пустыми глазами, в которых дрожали слёзы. Ноги его были запеленаты тряпицами, из-под которых сочилась сукровица. Мгновенно использовав «Сон Гарпии» и удовлетворённо заметив закрывшиеся глаза страдальца, я начал срывать и бросать на пол грязные тряпки. Постарался к концу своих действий взять себя в руки и успокоиться. Заметил, что все мои требования по устройству амбулатории были выполнены.

— Абигайль, Тиль зайдите сюда! — позвал я, Абигайль, выдайте Тилю чистую робу. Пошлите на кухню Отто, пусть сварят побольше кислого щавелевого отвара. После операции первые сутки будете давать больному только его, потом можно будет немного бульона. Сами тоже смените робу. Франсуа пусть подтащит одну из бадей с водой поближе к входу в амбулаторию. Я растворю там марганец, будем замачивать в ней использованные простыни и пелёнки. Выполняйте. Помощники пулей выскочили наружу. Видимо, их здорово испугала моя реакция. Сам я освободил от убийственных компрессов ноги Михеля. Разорвал несколько пелёнок на лоскуты, обернул скальпель в несколько туров. Надел робу. Обработал руки спиртом, а затем йодом. Помыл их щёлоком я ещё в столовой, Тиля то же заставил это сделать. Кожу начало сушить и пощипывать. Постарался аккуратно пройтись по кожным покровам импровизированным тампоном, щедро смоченным спиртом. Попробовал кончиком скальпеля поколоть ноги на разных уровнях: от пальцев до паховой складки. Михель кривился, скалил зубы, но не просыпался. Отлично. Болевая реакция сохраняется. Атрофии нервов нет.

Цвет кожи некоторых участков превратился в иссиня-чёрный. Отёк стал меньше, видимо, ивовый отвар, которым прилежно поили сёстры сработал. Хотя поверхность кожи была изрядно горяча.

Сплёл на скорую руку из лоскутов ткани несколько жгутов. К этому времени вернулись Абигайль и Тиль.

— Тиль, возьми вот этот порошок, — я отсыпал ему в ладонь кристаллов марганцовки, — раствори в бадье и возвращайся.

— Мастер Холиен, там сёстры принесли горячей воды, укутали в войлок, чтобы не остывала, будут обновлять… вы… простите нас за инициативу…

— Всё, сестра, забыли, вы же из лучших побуждений. Но, впредь, всё согласовывать со мной. Сколько ивового отвара ему давали сегодня?

— Сегодня только один раз, вчера — четыре.

— Хорошо, дайте сюда свои руки, это тампон, хорошенько протрите им все складки, пальцы, ногтевые ложа, так, правильно. Теперь вытяните вперёд и растопырьте пальцы. Не бойтесь. Я протру их вот этой коричневой жидкостью. Они изменят цвет, но потом постепенно краска смоется. Не бойтесь.

— Я не боюсь, — Абигайль вытянула вперёд кисти рук и растопырила пальцы. Тут подоспел и Тиль, который то же стойко выдержал обработку.

— Задача у вас будет следующая: Тиль, ты по моему требованию передаёшь мне эликсиры с маной, вон они на одной из тумб, открываешь крышки и заливаешь мне в рот по команде. Вы, Абигайль, будете обрабатывать разрезы, которые буду делать я, но только те и тогда, когда я скажу. С вашей стороны я разжёг небольшую жаровню, в ней прокаливаются несколько старых лезвий от кинжалов. Если начнётся сильное кровотечение, будем прижигать. Не забудьте, передавая мне, одеть рукавицу, не то обожжёте пальцы.

С каждым словом своего инструктажа я всё больше понимал, в какую авантюру ввязываюсь. Но этому грузчику нечего терять. Я его единственная надежда.

— Готовы? — посмотрел я на своих юных ассистентов. Те лишь дружно кивнули. Свет падал хорошо. Где-то далеко за окном прогудел полуденный колокол.

Я преобразовал инструмент в хирургический скальпель и сделал первый поверхностный продольный разрез на бедре, стараясь отследить реакцию Михеля. Но он не просыпался. «Сон Гарпии» был глубоким. Быстро проделав две дюжины параллельных разрезов на бёдрах и голенях, я заметил неоднородность цвета мышечных тканей. Преобладал розово-красный, «мясной» цвет с полосками серой, омертвевшей ткани. Через разрезы кое-где сочилась сукровица с гноем, проступали мелкие капельки крови. Я взглянул на Тима и Абигайль. Держались они хорошо, но цвет их лиц соперничал белизной с потолком обители. Пора.

Активирую «Разделяющую длань» и медленно провожу сверху вниз, стараясь захватить всю площадь поражённых тканей. Пронзительный белый свет льётся от моей левой ладони. Гримаса боли искажает во сне лицо Михеля. Контролирую пульс. Сердце бьётся ровно и ритмично, лишь слегка учащённо. Фантастика! За такое умение хирурги реального мира отдали бы душу.

Появились более выраженные очаги кровотечений. Затягиваю максимально жгуты, наложенные в верхней трети бёдер. Маны в амулете осталось очень мало.

— Ману давай, Тиль. Ману! Да не спи ты! — половинчик стремглав переместился к эликсирам и стал суетливо срывать крышки с флаконов и заливать мне в рот. Заправились! Живём. Так, жгуты становили кровотечение. Теперь аккуратно промываем слабым раствором марганцовки. Пусть «Разделяющая длань» и убрала все омертвевшие ткани, но сомневаюсь, что анаэробные бактерии будут приняты за «неживое». Вот тут я и подстрахуюсь. Михель мужик двужильный. Должен вылезти.

Под ногами растёт горка использованных пелёнок и простыней. Пытаюсь ослабить жгуты. Почти нет кровоточивости. Хорошая свёртываемость, да и крупные сосуды не задел.

— Пора перевязывать, мастер Холиен?

— А, что? — я очумело и уставился на Абигайль. И только сейчас заметил Отто и Франсуа, зажигавших масляные лампы. Вечереет? — Думаю, да, хотя по правилам, нужно подержать раны с доступом воздуха. Но не с нашими возможностями. Только перевязывать предварительно обработав йодом, я могу вам это доверить, сестра?

— Я постараюсь, это не трудно, мастер Холиен. А вам бы прилечь, у вас руки и ноги дрожат. Сейчас вам ребята вина с мёдом принесут.

Тиль ловко пододвинул ногой табурет под мои подгибающиеся колени. Я ощутил, как сквозняк прошёлся по насквозь промокшей на спине робе.

— Тиль, возьми, — я протянул половинчику флакон с эликсиром регенерации, — вливай понемногу Михелю, разожми ложкой зубы и лей на язык. Пусть глотает.

— Хорошо, Эскул, всё сделаю, сидите!

Я наблюдал за ловкими и быстрыми движениями Абигайль. Молодец, девчонка! Она поскромничала. Никакие помощники ей не нужны. Не прошло и получаса, как ноги грузчика были аккуратно спеленаты.

— Завтра утром вместе с перевязкой повторим. Михеля поить ивовым отваром и щавелевым бульоном поочерёдно, — глаза мои закрывались, окружающие предметы расплывались, — и следите… в туалет помочиться… икота, чесотка… постелите мне…рядом…утром хочу…

Мгновенно заснув, я уже не видел, как в амбулаторию вошла Мария Золано и несколько сестёр. Она подошла к Михелю, пощупала пульс, оттянула веко, прислушалась к дыханию, кивнула спутницам. За ней зашёл Элькамино с носилками и Франсуа. Перегрузили аккуратно тушку целителя и перенесли на соседнюю койку. Мария подошла к склянке с йодом. С интересом рассмотрела его каплю на своей ладони, пожала плечами и покинула амбулаторию, где одиноко у постели больного остался сосредоточенный Тиль, кутаясь в грубое войлочное одеяло.


Глава десятая

Жизнь… жизнь слишком коротка. Нам следует быть теми, кто мы есть. И целовать тех, кого хотим целовать.

Мэгги Сойер. «Супергерл»

Ну конечно! Даже во сне мне нет покоя. А как бы я был счастлив, не думая ни о чём, полёживая на кушетке эдаким брёвнышком без мыслей и забот. Мечты, мечты! Вы вьёте из нас, людей, верёвки и, в конечном итоге оставляете у разбитого корыта. Что-то пессимизма многовато…

А всё почему? Снова я в круглом зале подземного храма. Наверно сёстры опять соскучились. Или похвалить хотят? Может и плюшек ещё отсыплют…

Только где они? Пусто и…затхло как-то. При ближайшем рассмотрении храм оказался другим. Холодные стены серого камня, на котором не росло ни клочка мха, ни лепёшки лишайника. Блеклые краски, стёртые тени. Жутью веяло от факелов на стене, горевших странным атрацитово-чёрным пламенем, которое и придавало странные очертания предметам. Ниши в стенах были пусты, статуй на месте не наблюдалось. Вместо них в углублениях поблёскивали лужицы странно пахнущей жидкости. Ни на что не похожий аромат заставлял сердце сжиматься в ужасе и трепетать, как осиновый лист на осеннем ветру.

Симфония ощущений заставляла верить, что окружающее не декорация сна, а реальное место. Интуиция просто визжала о необходимости срочно покинуть зал. Но, как это бывает во сне, ноги приросли к месту, мышцы стали ватными.

Прохладный сквозняк коснулся моей щеки. Где-то позади меня, в глубине тёмного коридора, может быть, открылась дверь или оказался потревоженным занавешенный пологом вход? Дохнуло прелью и острым запахом цветов, свежеструганных сосновых досок и ещё… может быть, ладаном. Я почувствовал чьё-то присутствие, но оцепенение не дало мне возможности повернуть голову. Волосы на затылке встали дыбом. Я передёрнул плечами, не смотря на напряжение. И вдруг разозлился на себя. Что за дешёвые эффекты! Где моя толерантность к Магии Разума? Но система молчала. Одно из двух. Либо моя защита в этом месте даёт сбой, либо на меня воздействует не Магия Разума.

Если сейчас появится молочно-белый туман и начнут завывать призраки, я очень разочаруюсь в хозяевах. Что за дешёвые понты?

Но мои мысли были прерваны самым необычным способом. Какой ты тёплый и трепетный, Эссскуууллл… — чьи-то нежные руки обхватили сзади, скрестившись на моей груди. Я скосил глаза. Красивые, безусловно женские кисти. Ухоженная кожа. Никаких признаков маникюра. Но этим пальчикам он и не был нужен. Они были и д е а л ь н ы. На столько, что один вид их побуждал на самые откровенные мысли. Никогда не думал, что женские кисти могут быть так эротичны. Пальцы всё время жили собственной жизнью. Они ощупывали мою рубашку, пробегали по завязкам и костяным пуговицам, покалывали ноготками шею. Собеседница, видимо, приблизила своё лицо к моему правому уху.

— Пришла пора нам побеседовать, квартерон, — голос собеседницы перестал отражать всякие эмоции, словно я разговаривал с ИскИном первого поколения.

— Я думаю, незнакомка, что гораздо приятнее было бы беседовать, наблюдая друг друга. Хотя бы, ради проявления уважения, — я попытался поклониться, но задеревеневшие мышцы спины не дали мне этого сделать.

— Хорошо, Эскул Холиен, мне известно, что ты гость в нашем мире, поэтому тебе лучше всё прочувствовать самому, чем слушать мои объяснения, да и я не склонна до них опускаться. Заодно и проверим тебя, целитель… — последние слова были произнесены с оттенком злорадства. Из-за спины метнулась быстрая тень. В разрезе плаща, цвета маренго, мелькнуло изящное бедро. Резко остановившаяся передо мной женщина была почти одного со мной роста. Она взялась за края капюшона, закрывающего лицо, нарочито медленно отбросила его с головы…

Вы умерли мгновенно от… ужаса. Желаете возродится на месте гибели или на фиксированной точке привязки?

Оп-па! На самом интересном месте! Нееет… Уж лучше я умру от излишнего любопытства. Надо разобраться и возродиться на месте гибели. На фиксированной точке всегда успею.

Незнакомка стояла на том же месте, где я её оставил в момент своей безвременной кончины. Лицо её было скрыто капюшоном. Босые ступни переминались, словно прощупывали каменный пол. От чего движения её тела под плащом создавали странную картину танца на месте. Причудливую и, в тоже время, притягательную.

— Да… ты действительно из тех самых гостей, кому дарована способность возрождения, Холиен, — грудные нотки в голосе незнакомки наконец окрасились эмоциями, — жаль… а я так хотела тебя в свою коллекцию…

— Ммм, не совсем понимаю, чем могу быть полезен… может я, это… пойду себе, — как-то меня настораживало общение с сущностью, взгляд которой в лицо приводит к мгновенной смерти.

— Не спеши, Эскул, пойдёшь, когда договоримся. Целитель… — от тона незнакомки дохнуло вселенским холодом, — ты мне с некоторых пор задолжал…

— Простите, уважаемая, каким образом?

— Подопечных моих обижаешь, своевольничаешь. Грузчика этого спас, он уже со мной беседовать готовился. А ты спас. И других намереваешься спасать… Не хорошо это, не правильно. У всего свой срок. И конец наступает всему. А ты, гордец, противишься. Мало тебе, что сам из-под моей власти ускользаешь! Так нет, другим тоже мешаешь получить покой и забвение!.. — незнакомка взмахнула правой рукой и из тени соткалось изящное ажурное кресло слоновой кости, на которое она немедленно поместила свой царственный соблазнительный зад.

Блин, если моя догадка верна, я прогневал серьёзную личность. Надо выкручиваться. Я опустился на одно колено и склонил голову. После гибели тело слушалось меня прекрасно.

— Прости мне мою недогадливость и глупость, великая. Но я не ожидал, что ты выглядишь такой желанной. Мой народ привык представлять тебя старухой с косой и самые мягкие эпитеты — это костлявая, безносая, косая… прости, великолепная. Не трудно и ошибиться.

— Хм, ха-ха-ха, — зашелестел смех собеседницы, — выкрутился, как всегда, наглец Холиен, — фигура женщины окуталась серебристым вихрем, на голове возникла чёрная диадема, сверкавшая в полумраке зала, словно Полярная звезда в вечной ночи, плащ покрыли странные, вычурные письмена, алыми буквами вспыхивающие то там, то здесь, перебегая угольками по длинному шлейфу. Пальцы рук заискрились серебряными перстнями. — В этом мире меня называют Регина Мортис, я лишь наместница Её, следящая за соблюдением паритета и интересов. А ты — нарушаешь равновесие!

— Но я же целитель. В этом моя природа и призвание!

— Фу, Холиен, ну к чему этот пафос? Я предпочитаю рыночные отношения, — Регина лёгким мановением вытащила из рукава пергамент, — если ты хочешь лечить безнадёжных больных, то есть отбирать законную мою добычу, будь любезен, плати, — она потёрла большой палец об указательный, вытянув правую руку в мою сторону.

— Сколько? — я нехорошо прищурился.

— Хм, договоримся. Скажем так. На первый раз я тебя прощаю и жизнь Михеля будет тебе авансом. Трудись, лечи, целитель! Вот тебе первое моё решение. Ты отправишься с ближайшим кораблём на Грозовой Остров. Мои подопечные изгнаны и вынуждены вести трудное существование, унижая себя грабежом и похищением городских жителей, чтобы купить себе пропитание и выжить. У них есть серьёзная проблема. По твоей части. Поможешь её решить…Будешь пользоваться моей благосклонностью и дальше. Твоего согласия не спрашиваю.

— Сделаю всё, что от меня зависит.

— Не сомневаюсь, Холиен. А теперь тебе всё же надо поспать…

И серый туман поглотил всё вокруг.

* * *

Проснулся одним мгновением. Всё произошедшее во время сна помнил детально. Что же, проблемой больше, проблемой меньше. Будем решать.

Судя по суете в палатах, время близилось к обеду. За ширмами слышалась какая-то возня. Кривясь и потирая поясницу, встал с кушетки. Да, это не перина. Соломенный матрац почти не скрывал жёсткости ошкуренных досок.

Причина шума в амбулатории объяснялась просто. Михель, сидя на койке, размахивал руками и пытался спорить с Абигайль, которая держала в руках отхожий горшок. Девушка была непреклонна, лицо её напоминало спелый помидор. Увидев меня, она обрадовалась:

— Мастер Холиен, мастер Холиен! Объясните больному, что ему рано вставать и что в обязанности сестёр входит подавать судно, а он должен слушаться, а…

— Стоп. Так, понятно. Михель, чего бузим?

— Так я…это… мастер Холиен…она же мне в дочки годится…

— Запомните Михель, пока вы в обители, сестёр слушаться должны беспрекословно! Им решать, когда вы сами сможете вставать и что есть и пить. Мы вас с того света вытащили, только-только сегодня утром. Вы хотите все наши труды на смарку пустить?

— Ннет, мастер Холиен…

— Ну вот и хорошо, Михель, вы мне лучше скажите, как себя чувствуете? — всё это я говорил, уложив грузчика на кровать и начиная ощупывать его ноги под промокшими повязками, — боль? Жжение? Слабость?

Осмотр меня удовлетворил. Температура тела была приемлемой. Измерить её было не чем, но выглядел Михель гораздо лучше. У него проснулся волчий аппетит. Я разрешил дать ему кипячёного молока и хлеба. А когда решил сменить повязки, настроение и вовсе скакнуло на фестивальную высоту. Оставленные мной разрезы выглядели чистыми, края ран розовели. Серый цвет тканей исчез. Немного сочилась сукровицей поверхность. Я рискнул обработать «Разделяющей дланью» повторно, перед этим частично соединив и зашив края разрезов, оставив небольшие отверстия для оттока.

Дав Михелю немного подкрепиться, я активировал «Сон Гарпии». Иначе от моих манипуляций ему бы пришлось несладко. Абигайль снова ловко помогла мне перевязать уже повторно обработанные раны. Поверх свежих повязок я рискнул применить несколько раз «Малое исцеление». Своей собственной маны хватило.

Два часа посвятили послеобеденному обходу. «Сон Гарпии» пригодился всего несколько раз. Я дал несколько малосущественных советов по применению раствора марганцовки и йода. Сёстры схватывали налету. Нужно было только корректировать избыточное желание использовать новые вещества, чтобы избежать перерасхода или химических ожогов кожи и слизистых. Всюду за мной следовала Абигайль. В руках её я заметил пачку небольших пергаментных карточек, на которых она делала пометки свинцовым карандашом. На мой вопрос она ответила:

— Всё требует учёта и порядка, мастер Холиен, не будет вас, меня, как будут сёстры продолжать пользоваться новыми эликсирами? Да и в организацию нашего дела вы внесли много важных изменений! — вот такая золотая девчонка мне досталась.

А ведь она права. Сколько таких новшеств сгинуло во тьме веков и перемолото капризной историей только потому, что рядом с прогрессором не было такой Абигайль? Я остановился и посмотрел в глаза своей помощнице.

— Спасибо, девочка.

— За что, мастер Холиен?

— Просто спасибо, без объяснений. А можно тебе задать один вопрос?

— Конечно, — сестра настороженно прижала руки с листочками к груди.

— Вот ты вчера внимательно наблюдала всю операцию с начала и до конца. Так? А хватит ли у тебя духу повторить её потом? Ну при условии, что больной не будет чувствовать боли и с новыми эликсирами? А?

Глаза девушки распахнулись от изумления, рот приоткрылся, брови взлетели вверх. Она даже побледнела.

Я не дал ей ответить.

— Значит, решено. Следующую операцию делаешь вместе со мной под моим руководством и берёшь в помощь ещё двух сестёр. Будем учиться! Я сказал.

На Абигайль было страшно смотреть.

— А ты думала, как? Дядя Эскул будет вечным и незаменимым? Какое-то время, да. А потом? Больные будут всегда. Целителей мало, и они не всегда рядом. Цирюльники думают только о своём кармане и лёгком заработке. А вы, сестра, правильный, наш человек. Поэтому, вытрите слёзы, спрячьте свой страх поглубже, сцепите зубы. В ближайшее время вам будет не трудно, а ОЧЕНЬ трудно! А теперь я бы съел чего-нибудь. Можно?

Сестра Абигайль, наконец, пришла в себя, почувствовав знакомую почву под ногами.

— Да, да. Мастер Холиен, я давно распорядилась, вам оставили обед. Идёмте.

— А я, со своей стороны, хочу, чтобы вы ко мне присоединились и рассказали, что сделано по моим распоряжениям в организации утилизации перевязочного материала, прачечной и по уходу за больными…

Вот такой производственный обед получился. Вся эта беготня и обсуждения, споры с Элькамино, когда он упёрся и не хотел делать отдельный вход для здоровых посетителей, порядком утомили меня, но не настолько, чтобы не засвидетельствовать своё почтение Марии.

Приму я застал в её кабинете за сосредоточенным подсчитыванием чего-то на самых обыкновенных счётах. Меня это порядком удивило, и я застыл в дверях, любуясь локоном, выбившимся из-под головного покрова Марии, её смешно высунутым кончиком розового язычка между губ…

— Гхм, гхм! — постарался я обозначить своё присутствие, когда неловкая пауза стала тяготить меня самого.

Мария медленно подняла голову и лицо её осветила радостная улыбка.

— Мастер Холиен! Прошу, проходите. Признаюсь, за эти дни вам удалось основательно разворошить наш муравейник. Вы сумели многих здесь удивить.

— Мария, я вынужден признаться…

— Что такое, Эскул?

— Я и не думал, что будет так трудно и что проблем так много…решаешь одну, появляются ещё две…

— Вы хотите отступить?! — голос Примы был полон сарказма.

— Нет, что вы? Просто пришёл поблагодарить, что поверили в меня и помогаете. Обещаю, что ещё очень долго буду занозой в вашей за…ой! Простите, Прима, — я почувствовал, что краснею.

— Ха-ха-ха! — мягкий смех Марии наполнил комнату и отразился от высоких сводов, — Эскул, неужели вы думаете, что если я получила дворянское воспитание и университетское образование, то не знаю слова «задница»? Открою вам секрет, что прекрасно знаю и слово «передница». Что вы делаете такой удивлённый вид? Прима обители, знаете ли, то же иногда горшки за больными выносит…

— Нет, я удивился, потому, что только сейчас узнал, что вы аристократка.

Мария встала, отложив свои расчёты, и подошла к окну, за которым разгоралась вечерняя заря, отблески которой упали на её лицо.

— Я уже стала об этом забывать, Холиен… баронесса Золано… смешно, право слово…ну да не будем об этом. Вы помните, что я вам обещала? — Мария открыла крышку стоявшего рядом бюро, — в этом конверте именная рекомендация от нашей обители для поступления в Университет Варрагона на медицинский факультет. Вам следует в ближайшие дни зарегистрировать его в Канцелярии по всем правилам. Иначе вас не допустят до вступительных испытаний. Найдите завтра время и посетите белый город. Надеюсь, учёба не будет вам помехой в благих делах нашей обители?

— Я не нахожу слов, — приблизился я к повернувшейся ко мне, — это большое доверие!

— Надеюсь, ты меня не разочаруешь, Эскул! — я посмотрел ей в глаза. Не смотря на напускную строгость и официальность, они улыбались. Не знаю, может в такие минуты положено вести себя как-то иначе? Я обычно совершаю глупости спонтанно. Как сейчас. Шагнув к Марии так близко, что увидел её расширившиеся зрачки. Осторожно взял в ладони лицо такой желанной женщины. И осторожно поцеловал его сначала в губы, затем в закрытые глаза. Нежно сжал руками её маленькие кисти.

— До свиданья, Мария, — прошептал я и очнулся уже на улице у ворот, машинально отвечая на приветствие сторожа. Чувствуя себя превосходно, то есть последним идиотом, я направился быстрым шагом на рынок. Запасы эликсиров маны мои были исчерпаны, и сегодня предстояло потрудиться, чтобы их пополнить, да и книга по анатомии древних залежалась нечитанная. На большее моих душевных и физических сил не хватит. Выспался я сегодня впрок. Ночь можно будет использовать с максимальной пользой.

Гуггенхайм встретил меня очередным ворчанием.

— Где тебя носит, ученик? Я ждал тебя ещё после обеда, нужно обсудить очень важные дела!

— Грандмастер, я был в обители. Больные требовали моего внимания, потом занимался вопросами организации.

— А рожа светится довольством, будто портовых шлюх окучивал!

Я с удивлением уставился на гоблина. В таком возбуждённом состоянии я его никогда не видел. Даже во время налёта гарпий.

— Что случилось? Грандмастер? — вся весёлость слетела с меня.

— Пока ничего, — услышал я противоречивый ответ, — Тиль! Тииииль! — позвал Гуггенхайм.

Половинчик показался из лаборатории, неся в руках поднос со склянками, который поставил на стол перед нами. Я узнал фиалы с йодом и раствором марганцовки, мензурку со спиртом.

— Я правильно понимаю, мастер Холиен, эти эликсиры ты сделал вчера в моей лаборатории?

— Да, Грандмастер, а в чём проблема?

— Проблема, Эскул, в том, что ты тупой осёл! — гневно заломил руки и начал вышагивать по своей каморке взад и вперёд. На него настороженно покосился Тиль. Я незаметно покрутил у виска, сделав удивленное выражение лица. Но Тиль отрицательно покрутил головой.

— Я не сошёл с ума и всё прекрасно вижу, — буркнул вдруг спокойным голосом гоблин, резко остановившись, — мастер Холиен, ты богатый человек?

— К чему этот вопрос, Гуггенхайм, вы решили поиздеваться?

— Нет, просто я злюсь, когда кто-то ходит по золоту, а нагнуться лень. Ты, дорогой мой квартерон, за одну ночь сделал ТРИ новых эликсира. ТРИ!!! С новыми свойствами, из новых ингредиентов, с минимальным расходом маны. Буквально, на коленке. И что ты делаешь после этого? Ничего лучше не придумав, ты берёшь всю опытную партию и идёшь расходовать их на каких-то голодранцев! Не записав и не зарегистрировав рецепты в Гильдии Алхимиков. И после этого ты не осёл? Дражайший мой ученик…

— Четыре, — спокойно добавил я, садясь на один из сундуков.

— Что «четыре»? — уставился на меня.

— Четыре эликсира. Йод, Марганцовка, Спирт и зелье Регенерации. Оно было просто в одном экземпляре.

— Регенерации? Ну это не интересно. Зелий регенерации 5-10 % навалом в лавках рынка и белого города, — махнул на меня рукой гоблин.

— 20 % регенерации, — поправил я.

— Чтооо?! — Гуггенхайм растерянно уселся на своё кресло и стащил с головы кожаный чепец. На него было больно смотреть. Зелёные уши и нос грустно повисли.

— Грандмастер, но ведь ничего ещё не потеряно. Я завтра иду в белый город регистрировать рекомендацию в университет. Ну и рецепты можно будет зарегистрировать. Всё равно, вряд ли кто из обители знает их настоящий состав и ингредиенты. Сегодня я за ночь подготовлю рецептуру, опишу последовательность и режимы смешивания ингредиентов. Набросаю область применения.

— Наконец-то слышу слова настоящего Алхимика. Только пойдём мы вместе. Этих прощелыг из Гильдии я знаю не первый год. И Тиля возьмём. Лишние ноги-руки не помешают. Решено. А теперь — марш в лабораторию. У тебя много работы. Я там подкинул тебе ещё пустых фиалов, а половинчик натаскал на задний двор столько водорослей, что они провоняли уже всю округу. Мы их сегодня весь день сушим…

— Дорогие мои, что бы я без вас делал! — широко улыбнулся я и попытался обнять Гуггенхайма с Тилем. Старик дёрнулся, как от огня.

— Нет, Эскул, ты явно сегодня не только делом занимался. Не делай так больше! — пробурчал он. Но ничто не могло испортить мне настроения.

Насвистывая какую-то забытую мелодию из дедовского репертуара, я начал с уборки лаборатории, отрядив Тиля на измельчение и сжигание водорослей. Работа спорилась, амулет заполнялся маной, ровные ряды фиалов с эликсирами заполняли полки. Я сделал по десятку демонстрационных экземпляров йода, марганцовки и спирта. Все-таки надо бы поработать над возможностью ректификации в будущем. Чистый продукт открыл бы мне новые перспективы. Да только, боюсь, должного качества стеклодувной продукции я здесь днём с огнём не найду. Придётся высаливать, то есть вымораживать воду из спиртового раствора. Может здесь есть маги с контролируемыми заклинаниями холода? Хотя, вроде бы есть ещё один способ. Но для этого надо искать месторождения меди, а рядом обязательно найдутся кристаллы медного купороса.

Остатков печени Парсума хватило на три десятка эликсиров регенерации. Придётся посмотреть на рынке у охотников или, на худой случай, заняться геноцидом лесных кошек самому. Блин, всё сам, сам. Как раздвоиться или утроится, тьфу ты, размножиться.

Набросал предложение для Гильдии Алхимиков. Что, прежде всего, их может заинтересовать? Спирт. Ну, 40 %-ный раствор, понятно, антисептик. Убивает причину заразных заболеваний. Тут сильно вдаваться не надо. В общих чертах. Хорошо борется с ожогами, высокая испаряемость, благодаря чему спирт может оперативно охладить поражённую поверхность, уменьшить болевые ощущения. Замечательно! Растирания помогут снизить температуру тела больного. И это в копилочку. Нужно что-то более коммерческое. Вот! Бинго! Отличный консервант настоек и экстрактов — при минимальной концентрации в 18–20 %. У меня дефицит с анестезией. Спирт может и это. Постоянно использовать «Сон Гарпии» никакой маны не хватит. Да и не всегда кувалда нужна там, где можно обойтись маленьким молоточком. Хм, не забыть о согревающих компрессах.

Эх, как бы застолбить алкогольную тему!? Это же, вообще, золотое дно! Но, чувствую, не дадут разгуляться. Надо будет Гуггенхайма поспрашивать.

Йод. С ним всё предельно просто. Растворы наружно и для полосканий. Вряд ли у жителей приморского Варрагона проблемы с дефицитом йода в пище. Поэтому, только для целительства. Ну, может ещё, для красителей. Главное, предупредить, что это серьёзный яд при неверной концентрации.

Марганцовка. Это вообще клад. На заметку, закрепить за собой все возможные каналы поступления через купцов! Скрытый потенциал её применения уже сейчас заставляет дрожать руки. Дизентерия, холера, гастриты, отравления, ожоги, конъюнктивиты, грибковые заболевания…Ух!

Эх, Холиен, Холиен. Кто же тебе это всё разрешит монополизировать? Но попытаться то можно? Или помечтать…

Фуух… устал, надо отвлечься. До полуночи ещё часа два. Где там моя «Анатомия Древних Рас». Хм. Автор Гильденстерн Розенкранц. Серьёзный труд. Даже вклейки из тонкого шёлка с рисунками! Цветные! Ай спасибо, Гуггенхайм.

Пробежался по оглавлению. Прогрессивно, даже номера страниц и ссылки. Примечания автора. Что-то здесь не чисто… Розенкранц, Гильденстерн. Ясно, привет из Бытия. Автор землянин, назвался именами знаменитых персонажей шекспировского «Гамлета». Отсюда и современное оформление книги. А труд старый. Давно, видно, занесло тебя сюда, бедолага… Тут глаза мои наткнулись на раздел «Анатомия и физиология гарпий». В свете последних событий актуально.

Так, так, гарпия в разрезе. Ничего себе! Два сердца, между диафрагмой и кишечником странный орган, напоминающий клубок чёрной проволоки. Автор отмечает, что именно благодаря ему этот вид способен к левитации. В остальном всё, как и у людей. Стоп, это женская особь. А мужская где? Автор очень дотошен в своих описаниях и рисунках. Я перелистнул. Ну вот, у гномов и мужчина и женщина представлены. Всё честь по чести. Кстати, анатомия почти не отличается от человеческой. Немного другой фенотип.

Что там пишет земляк о физиологии гарпий? Ничего себе! Партеногенез? «Девственное зачатие»? Сакральный культ оплодотворения и продолжения рода. Нет данных…

Загадочно всё. Значит придётся разбираться на месте. Что-то говорили Гуггенхайм или Тиль о выкупе украденных гарпиями горожан. Нужно выяснить кто и как этим занимается. Постараться упасть на хвост. Чует моя жаба, дело перспективное. Да и с Региной Мортис надо налаживать паритетные отношения. С таким врагом надо «НА ВЫ» и с придыханием.

Неожиданно разродилась система. Да… зачитался.

00:00 Закончился седьмой день пребывания в Небытии. Получено за сутки 36500 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 68. Шкала опыта 6100\6900. Очки характеристик 5. Нераспределенных очков характеристик 5.

Жадюги, хозяева. Понимаю, приелось моё прогрессорство. Ни мяса, ни крови, ни массового геноцида. Ни даже плохонького секса! Ничего, должен же быть у меня потенциал на будущее. Что же мне все козыри выкладывать. Нормально. Живём! Прогресс затормозился с уровнями, зато прокачка заклинаний радует.

Эскул, Клирик, Лекарь Ур. 68

Раса человек, квартерон,

Сила 47

Выносливость 33(+25 %)

Ловкость 100 (+25 %)

Интеллект 81 (+30 пояс)

Удача 10

Харизма 9.

Магия жизни:

Мастер. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 54 %

Заклинания: «Малое Исцеление», «Преображение»

Магия разума:

Мастер. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 8 %

Заклинания: «Защита от Магии Разума» (Божественный уровень)

«Сон Гарпии» (Уровень Мастера)

Мастер боя на парных кукри:

Заполнение шкалы владения мастерством 2/10 тренировок

Способности: «Аура безопасности» и «Возрождение в выбранной точке»

Алхимик — Ученик Мастера

Травник — Подмастерье

Костоправ — Подмастерье

Нет, смешно такое количество очков распределять. Надо отдохнуть перед завтрашним днём. Который должен прокормить меня и никак иначе.

Что там делал один примечательный персонаж в седьмой день? Правильно. Отдыхал. Так он мир сотворил! А я — так, погулять вышел…


Глава одиннадцатая

Слава богу, взятки они берут. Ведь они же не звери, а люди, и на деньги падки.

Продажность человеческая и милосердие божие — это одно и тоже.

Только на продажность мы и можем рассчитывать.

«Мамаша Кураж и ее дети». Бертольд Брехт.

Встал ни свет, ни заря с решительным настроем покорить белый город. Сгрёб все склянки в инвентарь, поправил одеяло на сопевшем Тиле. Гуггенхайм храпел в своём кресле так, что колыхалась рогожа, занавешивающая вход.

Думаю, успею сам сбегать в обитель, пока учитель с половинчиком не проснулись. Тиль так умаялся вчера и провонял водорослями, что его было откровенно жалко будить.

Обитель была погружена в утреннюю дремоту. Солнце только готовилось показать свой лик из-за горизонта. Луны уже давно зашли. Сторож поворчал для порядка, открывая калитку, хотя сам давно не спал, поскольку в его обязанности входило кормить домашних птиц и животных, загоны с которыми располагались сразу за воротами. Проходя мимо окон Примы, украдкой бросил глаз на веранду. Улыбнулся, увидев забытую на стуле шаль. Настроение скакнуло на недосягаемую высоту. Ах, либидо, либидо, что же ты с нами, несчастными делаешь!

Сунул нос на кухню и в награду получил небольшую отповедь, кружку горячего киселя и краюху хлеба. И на том спасибо. Заглянул в амбулаторию. Михель сидел в кровати, немилосердно расчёсывая кожу по краю повязок. Посоветовал ему, как придёт Абигайль, пусть распорядится принести ему охлаждённого яблочного уксуса для растираний. Зуд как рукой снимет. Глянул на его раны. Прошло меньше суток, а рубцы выглядели недельными. Универсальную шовную нить не приходилось даже удалять, рассасывалась.

Пробежался по этажам, пожелал стонущим от боли доброго утра с помощью «Сна Гарпии», заклинание значительно поднялось в уровне и гарантировало суточное забытье. А сон целителен. Главное, чтобы не забывали поить и обихаживать моих пациентов. Наметил двух кандидатов на следующую операцию.

Второпях освежился у колодца и, под лучами припекавшего немилосердно с утра солнца, направился в лабораторию. Гуггенхайм и Тиль уже собрались и ждали меня. Гоблин запряг в маленькую повозку смешного мула с серыми подпалинами на боках. Борта этого транспортного средства были укрыты с претензией на украшательство ковром неопределённой расцветки, видавшим и более удачные времена.

— Ну наконец-то, Холиен, где тебя носит? — проскрипел Грандмастер, беря в руки вожжи.

— Дела, дела… Тиль, ты с нами?

— Нечего ему там делать. Тут работы полно! — пресёк гоблин вспыхнувшую в глазах половинчика надежду на путешествие.

— Ладно, тогда поехали, — я запрыгнул на лавку рядом с Гуггенхаймом, и мы чинно тронулись по торговым рядам, которые по случаю раннего времени были ещё пусты. Переулки вывели нас на знакомый мне главный тракт.

Великий Рандом! Как же красив Варрагон. Стены белого города, его башни, шпили и купола проступали в рассветной дымке своими пряничными очертаниями. Тени немногочисленных, низко расположенных, облаков набегали на развевающиеся на шпилях разноцветные штандарты. Позолоченная окантовка гербовых щитов на фронтонах донжонов знатнейших домов столицы Запада играла солнечными зайчиками, видимыми на большом расстоянии.

Тракт поднимался немного в гору, прямой, как стрела, и упирался в главные городские ворота. Уж на что белым был камень стен, всё равно он уступал снежно искрящемуся материалу распахнутых створок.

Поистине, исполинскими были размеры увиденных мною ворот. На первый взгляд, не меньше пяти-шести человеческих ростов.

Не прошло и часа, как мы подъехали к небольшой очереди, скопившейся у въезда. Вблизи я убедился, что не могу распознать материал, который покрывал створки. Взгляд, брошенный на его поверхность, постоянно ускользал, и я не мог больше нескольких мгновений сфокусировать внимание на одной точке. Воздух искрился и дрожал уже в метре от стен.

— Что, попался, Эскул!? Это Призрачные ворота Варрагона! Нигде в мире таких нет. Творение эльфийских магов древности. Ни одна стрела, ни один дротик или арбалетный болт не попадут в створ этих ворот. Стреляй хоть в упор… Гарпии никогда не смогут преодолеть зачарованных магами стен! — гоблин гордо подбоченился на облучке, словно сам смастерил это чудо света. У меня же от долгого взгляда на белые створки начала кружиться голова, затошнило, и я поспешно отвернулся. Так мы и въехали в белый город. Я — вынужденно зажмурившись, а Гугенхайм преисполненный гордости за свой город.

— Вот теперь ты узришь истинный Варрагон, клирик, — гоблина продолжало нести по волнам зодчества древних, — посмотри на эту планировку улиц, на этот детально просчитанный уклон от центра в сторону окраин, на эти идеальные стоки, выложенные цельным камнем с волосяными зазорами, вдоль дорог. А какие широкие проходы и проёмы у магазинов и таверн! Открою тебе небольшой секрет, Эскул. Мой прадед, состоявший в те времена, когда Варрагон принадлежал древним, в городском совете, лично участвовал в разработке секретного состава, скрепляющего все каменные постройки и мостовые. За эту работу Гильдия Алхимиков присвоила ему титул Почётного Грандмастера, и он целый год был Хранителем Библиотеки.

О, как! Дедушка у Грандмастера, оказывается, ого-го! Мистер Цемент. Вдалеке раздался чарующий перелив множества колокольчиков, затем в утреннем воздухе гулко прозвучали удары далёкого колокола. Гоблин встрепенулся и начал нахлёстывать мула, ругаясь вполголоса:

— Клянусь волосатыми ноздрями Подгорного, замечтался, старый дурень, надо успеть к Площади Мастеров до утреннего дождя! — его краткая сочная речь показалась мне сумбурной, но подстегнула интерес к происходящему.

— Простите, учитель, неужели дождь может помешать нашим планам?

— Нет, конечно, но являться перед коллегами в мокрой одежде — это верх неприличия. Тем более, что стихийные маги университета начинают утреннее мытьё улиц дождём ровно в десять часов утра и ни минутой позже. А часы на главной башне городской ратуши только что отбили девять и две четверти.

Только сейчас, приглядевшись, я заметил, что гоблин одет с претензией на изящный вкус. Весь его гардероб был выдержан в оттенках тёмно-зелёного и коричневого тонов. А огромные башмаки сверкали надраенной карамелью, источая, почему-то, запах коричного масла. В своей одежде, так и не претерпевшей особых изменений с самого начала пребывания в этом мире, я сразу показался себе нищебродом. Ну, разве что, сапоги выглядели прилично. Конечно, не дело являться на деловые переговоры в таком виде. Но моим менеджером по рекламе сегодня был блистательный Гуггенхайм.

Пробегающие мимо нас улочки давно проснулись, и жители сновали по своим делам. Я с жадностью вглядывался в горожан, впитывал новые запахи и впечатления. Мы несколько раз свернули, проехали под широкой аркой, украшенной с десятком геральдических щитов и выехали на широкую площадь, по периметру которой располагалось множество внушительных зданий, отличавшихся вычурностью и богатством архитектуры и убранства. Почти перед каждым подъездом развевались яркие штандарты, закреплённые на бронзовых штангах с уключинами. Посреди площади возвышался фонтан циклопических размеров с разноцветными водяными струями, бившими на несколько десятков метров в высоту. Водяная пыль мелкими бриллиантами сталкивалась с радугой, украшавшей всю эту водную феерию.

Гуггенхайм остановил повозку у ближайшей таверны, мы выбрались. Вручив вожжи подбежавшему мальчику и одарив его медной монетой, гоблин указал слуге на коновязь и обернулся ко мне. Я же продолжал пялиться на фонтан, открыв рот.

— Мастер Холиен, мастер Холиен! — голос гоблина вернул меня в действительность, — договоримся сразу, сначала буду говорить я. Вы всех порядков не знаете, поэтому, молчите. Не то, клянусь Подгорным, мы профукаем это дело, — и учитель решительным широким шагом направился к подъезду у которого висел рыжий штандарт, на котором был изображен стилизованный золотой дракон в короне, поглощающий гигантскую серебряную змею со стороны хвоста, которая в свою очередь вцепилась в хвост дракона. Два этих создания образовали непрерывное кольцо. В центре кольца — гексаграмма, напоминающая звезду Давида.

Чугунные кованые двери были открыты настежь, в полутёмном коридоре стояла жаровня на высоком постаменте, в которой ровным пламенем горел фитиль, погружённый в масло. Рядом застыл стражник с алебардой и в рыжем мундире.

Едва мы шагнули в тень коридора, как на улице грохнуло и пророкотало в небесах. Пахнуло холодом и свежестью и с лёгким шелестом на Варрагон обрушились потоки воды. Гоблин подмигнул мне.

— Минута в минуту. Точность — особенность магов. Они живут в потоке времени, по-особенному чувствуя его. Эскул, хочу предупредить ещё об одной вещи. Мы сейчас будем оформлять не только патенты на новые эликсиры, но и попробуем выбить лицензию на производство и продажу на рынке Варрагона. Это почти невозможно, но попробовать стоит. Я захватил почти всю свою наличность — около тысячи золотых. Всё это пойдёт клеркам, секретарям гильдии — гоблин вздохнул, — будешь должен. Извини, по-другому здесь дела не делаются. Подумай ещё, чем ты можешь заинтересовать Совет Гильдии на будущее. Эти жадные старые задницы надо расшевелить хорошенько, тогда в дальнейшем они у тебя с рук клевать начнут. Всё, пошли на второй этаж.

Мы поднялись по скрипучей лестнице с резными перилами из красного дерева. Со стен на меня смотрели портреты умудрённых опытом старцев. Я разобрал несколько орков, гоблинов и, кажется… лепрекона. Выражения лиц у изображённых на полотнах алхимиков были надменны и холодны.

На втором этаже мы попали в просторную приёмную, в которой стоял огромный стол-бюро, за которым едва возвышался гоблин, со сморщенным, как изюмина, лицом. Он что-то писал большим серебряным пером, поминутно сморкаясь в большой клетчатый платок. Гуггенхайм тут же преобразился. В полупоклоне и на полусогнутых ногах он приблизился к столу и с величайшим почтением положил зелёный бархатный мешочек перед сидящим.

— Моё почтение, Грандмастер Левенхайм, мы с моим учеником хотели бы зарегистрировать патент на новые эликсиры!

— Мммда? — сморщенный гоблин посмотрел на моего учителя удивлённо, затем его взгляд скользнул по мешочку, и он уже более заинтересованно посмотрел на нас. — Грандмастер Гуггенхайм! Как я рад вас видеть! — мешочек волшебным образом испарился с поверхности стола. — Мы всегда рады новым членам гильдии. Проходите, присаживайтесь, — он взял в руки маленький колокольчик и требовательно прозвенел им. Из незаметной двери в углу кабинета вышел ещё один гоблин, на этот раз молодой.

— Передайте моему помощнику образцы и описание рецептов.

Гуггенхайм кивнул мне поощрительно, и я достал из инвентаря флаконы и пергамент, на который накануне кратко записал рецептуру. Молодой гоблин в потёртом кожаном фартуке с подпалинами и пятнами самых разных цветов аккуратно сложил флаконы в маленькую плетёную корзинку и удалился тем же путём.

Гуггенхайм снова привстал и просеменил к столу.

— Я бы хотел ещё изложить маленькую просьбу Главе Гильдии, если можно… — и гоблин положил ещё один бархатный мешочек.

На этот раз, сидящий за столом расплылся в широкой улыбке так, что стали видны остроконечные, словно подпиленные зубы. Глаза его алчно блеснули.

— Какого рода просьба, Грандмастер? — клерк вскинул левую бровь и пристально посмотрел на нас.

Гугенхайм, на секунду замявшись, наклонился ещё ближе к столу и прошептал:

— Лицензия…

Клерк отпрянул, вскинув уже две брови и всплеснул руками.

— Сохрани Подгорный! Зачем вам эта канитель, Гуггенхайм? Я, конечно, передам Главе вашу просьбу, но…

— Мы постараемся привести все необходимые аргументы, уважаемый Левенхайм, — и мой учитель как-то по-особенному встряхнул карманами, в которых раздалось мелодичное позвякивание монет.

— Хм, не знаю, не знаю… Приходите через три часа. Комиссия рассмотрит принесённые вами эликсиры и выдаст вердикт. Глава тоже прибудет к этому времени.

— Это будет просто замечательно, — мой учитель, пятясь, указал мне глазами на входную дверь, и мы быстро ретировались.

Уже идя по площади, я заметил крайнюю задумчивость Гуггенхайма.

— Что-то не так, учитель?

— Мне не нравится, что в рассмотрении патента на новые эликсиры будет участвовать сам Глава Гильдии. Он непредсказуем и не берёт взяток. Да! Да! Это представление у клерка я разыграл исключительно для того, чтобы он передал его помощникам главы. Вот те берут всегда. Будем надеяться, что твои эликсиры всё скажут за себя сами…Эээ, не будем унывать раньше времени. Ты говорил, что у тебя есть ещё какое-то дело?

— Да, уважаемый Гуггенхайм. Мария Золано дала мне рекомендательное письмо от обители в университет и мне нужно зарегистрировать его в Канцелярии.

— Чтож квартерон, видно сама судьба благосклонна к тебе. Ты знаешь, что Глава Гильдии Алхимиков занимает одновременно и пост заведующего Канцелярией Университета Варрагона? Вооот! Но мне с тобой нельзя. Всех кандидатов Иллиан Ренноинн опрашивает сам.

— Какое интересное имя! — я уже хотел подробно расспросить учителя, когда он сам перебил меня.

— Да, он эльф. Чистокровный и единственный в Варрагоне. Ренегат. Когда-то он купил себе жизнь и возможность заниматься любимым делом у Совета Магов ценой предательства своего народа. Большего я тебе не скажу. Подробностей не знаю. Но ещё несколько лет после Войны Крови к нему присылали убийц.

— И что? — заинтересованно потёр я подбородок.

— Иллиан жив, а они мертвы все до единого!

— Повторюсь, он непредсказуем. Придётся тебе общаться с ним самому. И не обольщайся. То, что ты — квартерон, это скорее недостаток в его глазах. Видит Подгорный, как бы я хотел пойти с тобой! Пойдём, я провожу тебя до здания Канцелярии, это недалеко, — и мы поспешили к противоположной стороне площади.

Здесь особняки гильдий расступались перед широкой аркой белого мрамора, от которой широкие ступени вели к величественному зданию с колоннами, стрельчатыми окнами и огромным куполом, мрачно поблескивающим потускневшей бронзой. Между колоннами стояли колоссальные статуи. Трёх сестёр я узнал сразу. В этих масштабах они выглядели величественнее и суровее, что ли.

С нашего ракурса были видны ещё две скульптуры. Худой, высокий пожилой мужчина со впалыми щеками, книгой, посохом и крепкий низкорослый гном с просто-таки феноменальными усами и бородой, заправленной за голенище правого сапога, с молотом и кузнечными щипцами в руках. Гном ухмылялся и, казалось, смотрел на каждого, поднимающегося по ступеням. Проходя мимо его статуи Гуггенхайм поднёс сдвинутые указательный и средний пальцы правой руки к губам, а затем к сапогу гнома.

— Пусть никогда не гаснет огонь в твоей кузне, Подгорный! — проникновенно произнёс гоблин, — встречаемся здесь, через два часа, Эскул. Это Библиотека Университета. Вход в Канцелярию справа по коридору, большая дубовая дверь, увитая виноградной лозой. Удачи!

— Спасибо, учитель, — и я, внутренне робея, свернул по указанному направлению.

Как-то быстро вокруг меня появилось много разных людей, сновавших в разные стороны с донельзя деловым видом. По внешнему виду я догадался, что большинство из них были студентами. Мантии на них были разной степени потрёпанности и выделялись цветами. Я насчитал четыре. Синий, чёрный, коричневый и пурпурный. «Синих» было больше всего, «пурпурных» единицы. Почти все студенты щеголяли бритыми наголо головами. Мода у них такая, что ли? Воздух был наэлектризован энергией, шум стоял словно в гигантском пчелином улье. Высокие потолки коридоров отражали его, создавая эффект оргàна.

Вход в Канцелярию обнаружился довольно быстро. Это была единственная в коридоре дверь, которая не открывалась ежеминутно и не хлопала с неприятным звуком. Зайдя внутрь, я словно отсёк от себя весь суетный мир студенчества. Здесь царили тишина и покой, лишь немного нарушаемые скрипом гусиных перьев и шелестом пергамента. Узкие окна давали достаточно света. Я подошёл к высокой, по грудь, дубовой стойке, перегораживающей помещение. Люди, согнувшиеся над столами, не обратили на меня никакого внимания. Я покашлял, переступил с ноги на ногу, вздохнул протяжно и печально. Ноль. Космос. Царство безразличия. Я ещё раз откашлялся и широко улыбнувшись гаркнул:

— А вот, чтобы не забеременеть!..

Глаза всех доблестных работников канцелярии как по команде уставились на меня. В глубине помещения тихонько скрипнула дверь, из которой показался тщедушный краснолицый мужчина с глубокими залысинами на голове и пылью в остатках седых волос. На нём были кожаные нарукавники и фартук, а кисти рук находились в постоянном движении, словно он их ежеминутно потирал, прищёлкивая при этом пальцами. Подойдя, он при своём росте умудрился посмотреть на меня сверху вниз и произнёс, присвистывая:

— Сютник у нась тут, знасит… ню, ню, — никто не смеялся, и я посчитал для себя полезным тоже сдержать улыбку. Скорее всего, это местное начальство.

— Добрый день, уважаемый. Я — Эскул Холиен, принес рекомендацию от Примы обители Трёх Сестёр для поступления в Университет Варрагона, — я достал и протянул ему пергамент.

— Оу…сьтюденьтик новинький, — пробормотал канцелярский начальник, — ню дявайте, дявайте сюдя.

Он взял мой пергамент двумя пальцами, понюхал его, чуть ли не лизнул. Внимательно прочёл записанный текст, водя по нему обгрызенным ногтем указательного пальца, беззвучно пошлёпал губами.

— Ню стозь, я заригисьтрирюю направление, и вы мозете быть сьвободны…

— Простите, а когда будет ответ?

— Щерезь три месяся.

— Через сколько?! Но ведь испытания и приём начнутся через две недели… Нельзя ли поскорее.

Глазки канцелярской крысы сощурились.

— Торопыга, знасит… Есть конесьно возмозносьть. Сьходите на приём к Главе Канцелярии, знасит… — странно, но должность своего начальника он произнес абсолютно чисто. Я заметил, что после последних слов все в помещении замерли, тишина воцарилась гробовая.

— Да, я готов немедленно предстать перед Иллианом из Дома Ренноинн, если он повлияет на скорость решения моего вопроса.

Стоящий передо мной человек превратился в восковую статую. Верхнее веко на его правом глазу начало подёргиваться. Через минуту он отмер, протянул мне пергамент обратно.

— Дверь в конце коридора, — всё его косноязычие пропало окончательно.

Я развернулся и вышел в коридор, вновь окунувшись в университетский шум. Коридор оказался длинным и грешил многими извилистыми поворотами. Наконец я дошёл до тупика и без промедления потянул за ручку двери. Войдя, я попал в небольшую прихожую с вешалкой для мантий, калошницей и большим зеркалом во всю стену.

А Глава Канцелярии — не бедный…эээ…эльф. Да и почему он должен быть бедным? На таких ресурсах сидит. Я посмотрел на своё отражение — одет бедновато, но опрятен. Сделал выражение лица по совету знаменитого царя лихое и придурковатое. Постучал настойчиво, но негромко в основную дверь кабинета, которая тут же открылась без звука.

Сначала помещение показалось мне пустым. Просторный зал с высоким потолком, который поддерживали две мощные мраморные колонны. Столь у дальней стены, при ближайшем рассмотрении, был сделан из огромного куска цельного малахита. На столе в беспорядке были разложены книги, даже целые фолианты, несколько колб, реторта, связка гусиных перьев, лапа какого-то пресмыкающегося, мумифицированный череп, кажется человеческий. У правой стены располагался огромный камин, в котором жарко пылал огонь, а рядом, на железной подставке в медном котелке булькало какое-то зелье. Каменный пол кабинета покрывала толстая циновка, сплетённая из тростника и искусно выкрашенная в золотистый цвет. Рядом со столом, спинкой ко мне располагалось высокое резное кресло чёрного дерева, на котором сидел огромный чёрный ворон и с интересом разглядывал меня, повернув голову и слегка приоткрыв клюв.

— Что понадобилось от меня ублюдку эльфа и хумансовой самки? — приятный глубокий баритон отнюдь не смягчил тона вопроса хозяина кабинета, внезапно представшего передо мной. Всё это время он стоял у бархатной портьеры единственного окна кабинета. Это был очень высокий эльф. На две головы выше меня. Бледное узкое лицо с высокими скулами и миндалевидными зелёными глазами. Он был абсолютно лыс. Не брит, а именно лыс. Словно жертва химиотерапии. При этом кожа его была приятного оттенка слоновой кости. Высокая шея, царственная осанка и движения существа, для которого всё в этой жизни уже не ново. Эдакая декадентская скука. Простая серая мантия, подвязанная у пояса кожаным узким ремешком, на котором висел на крючках непонятный набор инструментов. Эльф сделал в мою сторону несколько стремительных шагов и наши глаза встретились. Я спокойно посмотрел прямо ему в зрачки. Решил поиграть в кролика-удава. Мы это неоднократно проходили. Пупок развяжется. Или что там у эльфов в этом мире. Не успел дочитать в Анатомии.

— Меня зовут Эскул из Дома Холиен, я принес рекомендации от Марии Золано для поступления в Университет на медицинских факультет. Ваши подчинённые сказали, что ответа я должен ждать три месяца, а если хочу быстрее, то должен обратиться к вам напрямую. Испытания через две недели. Хотелось бы успеть завершить бюрократические формальности до их начала.

— Хм, наглец-квартерон, ты успел разозлить моих клерков при первом же знакомстве, — он отвернулся, шагнул к столу, взял с подставки изящный золотой кинжал для разрезания бумаги, — но перед этим побывал в Гильдии Алхимиков, оставив заявку на три патента, и вместе с хитрецом-Гуггенхаймом начал прощупывать почву о предоставлении лицензии. Ты появился в Варрагоне неделю назад. Из ниоткуда. Никто о тебе не знает, приехал в фургоне с гномой, провёл уникальную операцию с исцелением первого уровня в больнице Трёх Сестёр, защитил от гарпий дочь трактирщика, при этом сам спасся непонятным образом…И хочешь стать целителем? Я ничего не упустил? Чего молчишь, квартерон? Ничего не хочешь мне сказать?

— Ммм, пока могу сказать только одно, что Варрагон не такой уж и большой город, каким кажется на первый взгляд, — я старался говорить ровно, но внутри меня бушевала буря. Как? Как за такое короткое время этот эльф всё узнал обо мне? И с какой стати он вообще мной заинтересовался?..

— Ха-ха-ха, — смех Иллиана был чарующим, такой завораживает женщин, но глаза, пристально вглядывающиеся, казалось, мне в душу, были холоднее льда, — ты не теряешь самообладания, Холиен. Предлагаю сделку. Мы ведь алхимики? Ты рассказываешь мне откуда ты пришёл в Варрагон. А я решу, что с тобой делать. А чтобы ты не мог утаить от меня ничего важного, я дам тебе Зелье Болтуна, которое как раз поспевает у камина.

— Я и так могу рассказать вам всё, Иллиан Ренноинн. Думаю, большого секрета в моей судьбе в вашем мире нет. И о таких, как я, вы, живущий здесь много десятков, а может, и сотен лет наверняка уже знаете многое… Думаю, не так уж я и интересен, в особенности для вас.

— Не тебе судить, мальчишка, о том, что я знаю и о том, что хочу узнать!

В этом мире много ценностей, но есть одна, которая превыше всего. И это — информация. А я любопытен. Такое объяснение подойдёт? Это просто сделка. Всего лишь. Ну? Моё покровительство за твою откровенность.

[Вам предлагается задание «Испытание Иллиана». «Зелье Болтуна» временно ослабляет устойчивость к Магии Разума. Ваш уровень «Божественное» позволяет контролировать под воздействием зелья объём выдаваемой информации.]

Ну наконец-то, я уже думал никаких заданий в этом мире не дождусь. Всё приходится делать на коленке. Импровизировать. Странное какое-то. Ни класса, ни награды. Принимаю, куда деваться…

Эльф протягивает мне резную деревянную чарку с дымящимся напитком и указывает на плетёный диван у камина.

— Прошу, Холиен, зелье действует на всех по-разному. На кого-то сильнее, на кого-то слабее. Располагайся. Ближайший час тебе некуда будет спешить.

Я уселся и принюхался к зелью. Вроде бы ничего особенного. Эльф пододвинул стул от своего рабочего стола поближе ко мне. На лице его читался неприкрытый азарт. Ой, мама, лезу опять в какую-то авантюру! Ну, что же, предпочту играть сомнение и боязнь, внутренне похохатывая над спектаклем. Попробую просто получить удовольствие от приключения.

Примерился, выпил чарку залпом и еле сдержался, чтобы не извергнуть сегодняшний завтрак на циновку.

— Вы опрометчивы и доверчивы, Холиен, для алхимика и будущего целителя, конечно… Приступим.

Следующий час я плохо помню в последовательность. Все вопросы всплывают в хаотическом порядке. Многое застилают картины из прошлой жизни и этот навязчивый взгляд зелёных глаз. Я очень старался, чтобы мои ответы касались только событий, произошедших в земной Игре и жёстко пресекал попытки выяснить происходящее вне виртуала. Аккуратненько прикрыл информацию о хозяевах и своих способностях в Магии Разума нежеланием делиться профессиональными секретами. А Иллиан и не настаивал. Его больше всего интересовали эльфы МИФа. О них он выспрашивал все подробности… Ну а где-то тупо отмалчивался, делая вид, что меня дико тошнит, тем более, что так и было. Симулировал, по-моему, гениально.

Очнулся я от того, что дико болела голова. Она просто раскалывалась на части, которые потом снова собирались, взрываясь новыми приступами.

— Холиен! Холиен! На, выпей ещё и это, — голос эльфа тонкой спицей пронзил мои барабанные перепонки и вызывал уже не просто тошноту, а идиосинкразию.

— Что это, Иллиан? Дай мне лучше яду, пожалуйста…

— А ты мне нравишься, ублюдок…

— Сам такой!

— Пей, квартерон, хуже будет!

— Да пошёл ты! — хрясь, мне прилетело справа, затем слева, из носа потекла кровь. Но стало заметно легче. Я увидел перед глазами глиняную кружку с водой, немного попахивающую мятой. Выпил, судорожно глотая и давясь. Уф! Какое блаженство! Тёплая волна ластиком прошлась по затылку и вискам, стирая остатки боли.

— С тебя сто золотых, Холиен, этот эликсир по рецепту моей матери. Если строго говорить, она держала его для отца, а он любил выпить.

Эльф — алкоголик? Какой-то бред он несёт, или заговаривает мне зубы?

Я осознал себя сидящим на стуле напротив малахитового стола, за которым разглагольствовал довольный Глава Канцелярии.

[Вы выполнили задание «Испытание Иллиана». Репутация с Главой Канцелярии и Гильдии Алхимиков «Доверие»]

А где награда? Вот так всегда. Столько страданий. Я же, как партизан на допросе, никого не выдал. А в итоге непонятно что и непонятно, когда.

— Значит ты практически бессмертный, Эскул Ап Холиен, — Иллиан сложил руки на груди и задумчиво смотрел на огонь в камине. — Интересный мир. Столько эльфийских домов…и снова грызутся из-за ерунды…гордость и предубеждение. Никакие новые обстоятельства, ни века, ни расстояния не могут изменить нашей сути… Вместо того, чтобы объединиться и…

Тёмные…Лоос. Я не слышал о них очень давно. У нас они просто детские сказки и легенды. Холиен, я завидую тебе. Ты видел величие Высших Эльфов. Пусть и в другом мире. Да что там. Ты сам был Высшим эльфом. Какой же силы должна быть магия, вышвырнувшая тебя в нашу реальность!? И как нелепо распорядился случай…Ты теперь квартерон. Странно, я нахожу сходство между нашими судьбами. И ты хочешь потратить свою жизнь на Целительство? Как мелко…

— Вы же тратите время на алхимию? — попытался я возразить.

— Это другое, — с сожалением покачал головой эльф, — может быть когда-нибудь я тебе расскажу. Просто… я лишён собственных магических способностей, а алхимия, травничество заполняют пустоту… — мне показалось, или глаза эльфа блеснули. А может это вспыхнул огонь в камине?

— Ну а я хочу, чтобы Целительство в этом мире не ограничивалось Магией Жизни, доступной ограниченному числу богатых людей. Мне есть, что дать и чему научить тех, кто страдает и умирает в этом мире от болезней, которые побеждены в моём…

— Романтик, мечтатель, глупец. Что же, я попробую тебя разубедить со временем, а пока — учись, получай диплом. Думаю, вступительные испытания будут для тебя формальностью.

Подумай, может факультет Магии подойдёт больше? Время у тебя есть. Я буду пристально за тобой следить. И не думай, Эскул из Дома Холиен, что если я тебе теперь доверяю, то ты можешь доверять мне. С тебя в этих стенах будет особый спрос, квартерон. И, поверь, даже для бессмертного есть способ… не будем о печальном, — эльф вернулся за свой стол и раскрыл толстую папку воловьей кожи. — Пока ты приходил в себя, мне принесли из Гильдии Алхимиков с курьером отчёт комиссии по патентам. Очень интересные эликсиры у тебя получились, Холиен. Мои алхимики просто исходят завистью и истекают слюной. Всё строго по канонам. Единение огня, воды, воздуха и земли. Ты ещё удивишься, начинающий целитель, сколько всего в будущем принесут тебе их рецепты! И плохого, и хорошего. Я распоряжусь, чтобы тебе оформили патенты по всем правилам. Ты получишь от Гильдии по десять тысяч золотых за каждый рецепт. Мы покупаем их у тебя.

— Но как же так? Ведь я хочу производить эликсиры для больницы обители Трёх Сестёр. А так, мне придётся покупать их у Гильдии?

— Не совсем так, мы разрешим тебе и Гуггенхайму производить и продавать эликсиры, выплачивая лишь десятую часть стоимости нашей Гильдии. Но цены на эликсиры установим мы. Вы будете иметь право продажи везде, кроме белого города. Мы даже сквозь пальцы будем смотреть на то, что для обители вы их будете производить бесплатно, это ваше право. В этих рамках Гильдия Алхимиков и оформит лицензию.

— Ну, — скривился я, пока приемлемо. А как будем поступать с новыми эликсирами?

— А у тебя есть ещё рецепты?

— Не исключено, что вскоре появятся…

— Ты полон сюрпризов, юный квартерон. Тогда, ммм… лицензия с открытым списком, в который комиссия будет включать после рассмотрения все новые рецепты на таких же условиях. Десять тысяч золотых за каждый. Устраивает?

— Э… мне бы с Гуггенхаймом посоветоваться…

— А… этот старый пройдоха! Хорошо. Вот здесь я написал своё решение, подписал, печать Гильдии. Другого предложения не будет. Я отдаю его тебе. Отнесёшь в Гильдию. Перед этим покажешь Гуггенхайму. Если он согласится, отнесёте секретарю, он всё оформит. Не согласится — выкинешь, порвёшь, сделаешь, что захочешь. Но он согласиться, — эльф кивнул мне и углубился в бумаги на столе, давая понять, что аудиенция закончена.

Уже у дверей меня остановил его голос.

— Эскул, подойди.

Я вернулся к столу.

— Не знаю, почему я это делаю, но впервые за много лет встречаю нового адепта, который не боится спорить со мной. Совет, никогда не делай этого при посторонних, иначе лишишься моего доверия. Ты всё, понял, квартерон?

— Да, Иллиан Ренноинн.

— Тогда возьми, — эльф протянул мне перстень тёмного серебра с чёрным опалом. — Добро пожаловать в Гильдию Алхимиков Варрагона.

[Перстень Алхимика «Суть вещей»: интеллект +50, мана +1000, скорость получения эликсиров х 2, способность создать эликсир с уникальными свойствами +5 %]

Изумлённый и онемевший, я вышел в коридор, а затем и не заметил, как оказался у колоннады Библиотеки. До встречи с Гуггенхаймом оставалось ещё добрых полчаса, и я решил прогуляться и полюбоваться на статуи. Дойдя до последней колонны, я заметил, что крайняя статуя выполнена из абсолютно чёрного мрамора и её женская фигура имеет знакомые очертания. У основания скульптуры сидел ко мне спиной, сложив ноги по-турецки, какой-то нищий в грязном рубище. Перед ним на тряпице была разложена нехитрая снедь: краюха чёрного хлеба, пара яиц, перья зелёного лука и кусок самого настоящего сала, нарезанного тонкими ломтиками. Нищий держал в правой руке медную чарку, из которой на моих глазах лихо выпил, замахнул грязным рукавом и запел хриплым завывающим голосом:

Потюремщики, сотоварищи,
Я вам песню сейчас пропою,
Как на кладбище Митрофаньевском
Отец дочку зарезал свою.
Отец с матерью жили весело,
Но судьба их нелёгкой была:
Над дитём она надсмеялася —
Мать в сырую могилу свела…

Пел нищий проникновенно и чувственно, а я растерянно сидел у колонны, уставившись в одну точку…Земеля!

…Тут блеснул кинжал, тут раздался крик,
Кровь горячая тут потекла.
Собрался народ вокруг сироточки,
А Валюша уж мертвой была.
Я кончаю петь песню грустную
И хочу вам, робяты, сказать:
«Как умрёт у вас жена первая,
То вторая уж детям не мать»…


Глава двенадцатая

— Так ты питерский, Киса-Безобразник? — спросил я нищего, чокаясь на постаменте статуи Смерти бражкой из рюкзака первого, встреченного мной в Небытии земляка.

— Из Тосно, — чарка медленно запрокинулась, кадык на шее нищего заходил ходуном, лицо искривилось в гримасе, — совсем местные трактирщики брагу не умеют делать! — просипел он и захрустел луком.

Я всё ещё растерянно осматривал собеседника. Двенадцатый уровень, загорелый, как чёрт, с дурацким игровым ником…земляк… Вопросы пчелиным роем гудели у меня в голове. Но я понимал, что торопиться задавать их не стоит. Один тот факт, что я продолжаю понимать русский язык, вообще ни в какие рамки не укладывался. И эта новая информация всплывает в тот самый момент, когда у меня, наконец, начинает всё складываться! К чему бы это? К добру или к худу?

Киса хитро глянул на меня из-под руки, в которую снова взял чарку, выпил и спросил:

— Эскул, судя по выражению твоего лица, я первый, встреченный тобой здесь землянин?

— Чтобы это понять, не нужно быть гением.

— Колючий ты. Правильно, глупо доверять первому встречному земляку. Янитор предупредил, чтобы ты настороженно относился к игрокам. Причём, наверняка сделал это в зловещей и пространной форме?

— А это не так?

— Ну… по большому счёту, по гамбургскому, всё это правда. А с другой стороны…Меня ты можешь не опасаться, но и другом меня считать не стоит. По крайней мере, пока. Признаюсь, встреча с тобой для меня подарок судьбы. Ты мне очень нужен именно сейчас, поверь. Как и я тебе.

Сколько ты в Небытии, неделю, две? Уровни растут, как грибы. Карьера движется. Наверняка стал задумываться, что мир какой-то не совсем игровой. Почти нет квестов, нет привычной схемы прокачки, шкала репутации и бла-бла-бла… Где вся та игровая механика, к которой ты привык? Хорошо хоть осталось бессмертие и возрождение… Всё перечислил, ничего не упустил?

— Хм, как-то так, почти всё. И к чему ты ведёшь?

— Я — нищий двенадцатого уровня, Киса-Безобразник, экс помощник аналитика второго отдела Бюро, хочу предложить тебе сделку. Я живу в этом мире шесть лет, шесть грёбаных лет в садистском паноптикуме хозяев, в этом распрекрасном средневековье, в рот ему потные ноги. И меня уже достало придумывать что-то новенькое для развлечения начальства. Потому, что человек не может бесконечно выдавать новые эмоции! — Киса-Безобразник в сердцах бросил закуску. Его трясло, дрожали руки, глаза налились слезами. Он сжал кулаки и со всего маха саданул ими о постамент, брызнула кровь.

— Так! Хорош бухать, — я достал пару отрезов от больничных тряпок и перетянул ладони земляка. Давай, спокойно разберёмся, чем можем помочь друг другу. Видимо мой ровный, сдержанный тон немного успокоил нищего. Он вытер слёзы и сопли перевязанными кулаками и, откинувшись спиной на гранит статуи, обратился ко мне.

— Надоело мне всё. За шесть лет скитаний в Небытии мне довелось побывать у северных чужаков, проплыть с ними от самых Узких Заливов до Земли Вулканов, перезимовать на Ледяном Острове, биться со снежными людоедами. Да, я не раз и был ими съеден. Даже сейчас дрожь пробирает. Долго плавал по Западному океану, умирал от жажды, цинги и экзотических болезней. А ты знаешь в чём самая прелесть смерти от обезвоживания? Галлюцинации на любой вкус и цвет. А за борт система бросится не даёт! Неделя с тухлыми мертвецами на борту…и гадостный вкус морской воды…и огромное облегчение, когда, наконец, отказывают почки и отекает всё, что может отекать…

Варрагон! Благословенный Варрагон, где тепло зимой и летом и всегда есть чего пожрать и выпить. Где в белом городе нищему подают все и наподдают тоже все. Где живущие под защитой белой стены получают покровительство герцога и магов, где гарпии никогда не достанут тебя… Здесь у нищего хуманса есть хоть какие-то права, а иногда их даже больше, чем у любого из древних.

Мне кажется, что я испытал на себе все болезни, которые есть в этом мире. Например, память никогда не сможет предать забвению ни одной детали всех стадий открытой чахотки. Я целый месяц возносил хвалу в храме Одного тем селянам, которые закололи меня вилами. Тогда я, больной проказой, зашёл в их село, для того, чтобы всего лишь напиться из колодца. О эти добрые крестьяне!

А какая замечательная прелесть эта чесотка, а лобковые вши? В этом мире они спутники любого путешественника, у которого нет средств на магические меры защиты. Лучше них только дизентерия, от которой сгораешь за три дня на толчке, проклиная Бюро, свой выбор и всё Небытие вместе взятое, — нищий раскраснелся, глаза его лихорадочно блестели, рот искривился в жуткой гримасе.

Меня стало беспокоиться за его душевное состояние. Уловив мою реакцию, он опустил глаза, сжал кулаки и сплюнул под ноги.

— Ты знаешь, я был бы счастлив сойти с ума и погрузиться во внутренний мир своего сознания, но и этой непозволительной роскоши Небытие не даёт. Никому. Рано или поздно очередная смерть настигает тебя и не даёт сбежать от судьбы. Я смотрю, ты сидишь, как на иголках, торопишься куда? — лицо и руки нищего наконец успокоились, он вновь вернулся к благодушному настроению.

— Честно говоря, с минуту на минуту явится мой учитель. У нас здесь встреча и потом очень важный визит в Гильдию.

— О! Крафт — это святое. Не будем спешить. Ведь впереди — вечность. Нам многое нужно будет с тобой обсудить. Как насчёт завтра, с утра? У ворот белого города? Хорошее место.

— Хм. Замётано, на зорьке не рано будет?

— Не рано, опять же, народу лишнего нет… Эх! Ладно, поведаю тебе кое-что авансом. Тебе как раз будет над чем подумать и задать свои вопросы. Короче так, хочешь верь, хочешь не верь, но Небытие — это не виртуальный мир. Наши с тобой тела — результат молекулярной инженерии, при возрождении собираются в нужной фиксированной точке пространства, на основе записанной психоматрицы, которую хозяева и изъяли из нашего реального мира через Игру. Не знаю, нужны ли им действительно наш эмоции, но с очень высокой вероятностью, они не гуманы. И, возможно, цели у них другие. Непостижимые для нашего разума. Подробности и аргументы приводить некогда. Это шесть лет аналитики, и не только моего опыта, но и яйцеголовых там, на Земле. Чего-то же это стоит… Очень важно, учитывай особенности психоматрицы. Возможно ты уже заметил, что некоторые основные навыки, приобретённые в реале и Игре, ты можешь активировать и развивать здесь. Поэтому, чем больше будешь работать в этом направлении, тем более успешными станут твои попытки. Главное, не спеши с набором уровней. Как только ты перестанешь «развлекать» хозяев, рост остановится. А первый день без ЭП станет чёрным для твоего аватара. Ты начнёшь терять уровни. По одному в день. Минимальный порог снижения — десятый уровень. Весь приобретённый тобой потенциал: статы, профессии, навыки, достижения, класс их развитие останутся. Но будут…эээ…несколько кастрированы. Значимо снизится только уровень жизненных сил, который здесь заменяет телосложение. И тебя можно будет убить одним плевком. Но и это ещё не всё. Заново набираемые уровни не принесут никаких статов. Да и привычным способом их поднять не удастся. Так как ты будешь уже малоинтересен. Вообще, — нищий начал собирать свой нехитрый скарб, почесав пятками икры. Подхватив замызганный мешок, соскочил с постамента, махнул мне на прощание рукой и исчез в ближайшем переулке.

— Бред какой-то… Чушь! Новый знакомый местами производит впечатление невменяемого человека. Или даже откровенного психа. Его признания породили больше вопросов, чем ответов. Думаю, завтра будет больше времени пообщаться, — мой монолог с самим собой прервал тихо подошедший со спины Гуггенхайм.

— Давно ждёшь?

— Нет, учитель, полчаса.

— Интересное место ты выбрал, Эскул. У подножия Смерти.

— Бродил по колоннаде. Очень красивые статуи, как живые, материал то же неординарный.

— Эльфийские мастера скульптуры не имели себе равных в мире трёх лун, а статуи богов в колоннаде библиотеки ваяли только достойнейшие Грандмастера Искусств. Кстати, статую Смерти сотворил в своё время Иллиан Ренноинн…

— Он ещё и скульптор? Всё чудесатее и чудесатее…А на первый взгляд и не скажешь.

— Ты встречался с самим!? Значит тебя отправили с рекомендациями к Иллиану… Странно… Этот эльф многогранен и многолик… кстати, как он тебе показался?

— Ммм, честно говоря, я пока не встречал в Варрагоне более опасного человека, чем он. Может я ошибаюсь?

— В точку, Холиен, в самую точку! Ну, рассказывай, включили тебя кандидатом на испытания?

— Да, уважаемый Гуггенхайм. И это ещё не всё, — я протянул ему пергамент с договором, подписанным главой Гильдии Алхимиков. Кожа на лбу гоблина собрались в глубокие морщины, глазки превратились в щёлочки, а уши, поросшие седыми волосками, сделали бы честь своей стойкой любой охотничьей собаке.

— Так, так, так… хм… ага, и это… значит, отрыжка Подгорного, хотя…ну, да, да… — бормотание Грандмастера прерывалось тяжёлым сопением, он изучал каждую букву договора.

— Иллиан сказал, что это последнее предложение и если вы подпишете его, то мы можем немедленно всё оформить в Гильдии.

Гоблин тяжело вздохнул. Присел на постамент статуи Смерти, стянул с головы свою кожаную шапочку.

— Нам всё равно не получить лучших условий. Варрагон — город хумансов, а Иллиан у них на службе. В старые времена я бы и читать такой договор не стал, — задумчивый гоблин вновь тяжело вздохнул, достал из-за пазухи походную чернильницу-непроливайку, очинённое гусиное перо. Ещё раз просмотрел пергамент и размашисто подписал в правом нижнем углу. Протянул перо мне.

— Подписывай, Холиен, это приемлемые условия. Хорошие деньги за рецепты, стабильный доход в будущем. Неплохое начало.

Я подписал без обсуждения. Учителю виднее, но мне хотелось поднять его мрачное настроение.

— Уважаемый Гуггенхайм, у меня остался один вопрос, точнее, предложение, перед тем, как мы пойдём оформлять договор в Гильдию.

— Слушаю тебя внимательно, Эскул, — гоблин озадаченно поднялся, отряхивая штаны.

— Дорогой учитель, — начал я, откашлявшись, — я хочу, чтобы вы приняли половину денег за рецепты, которые мне оплатит гильдия, и мне бы очень хотелось, чтобы дальнейшее производство новых эликсиров курировали вы, получая половину дохода от их продажи, а вторую половину направляли в обитель Трёх Сестёр на развитие и обустройство больницы. И, вот ещё что, эликсиры для неимущих больных мы будем поставлять по цене ингредиентов и оплачиваться они будут так же из моей доли. В противном случае, мне придётся отказаться от ученичества. При всём моём уважении, Грандмастер…

Гробовая тишина была мне ответом. Через некоторое время я услышал сиплый голос гоблина. Эти несколько минут я боялся поднять на него глаза.

— Хорошо, квартерон, я принимаю твоё предложение. Но больше никогда… Слышишь! Никогда, ученик, не ставь мне таких условий. Старый Гуггенхайм не настолько долго живёт на свете, чтобы превратиться в чёрствый гнилой пенёк. Всё будет, как ты сказал, Эскул Холиен. Но есть одна закавыка, Эскул. Хочу, чтобы в будущем ты подумал над ней. В больнице обители Трёх Сестёр нет ни одного древнего. Есть нищие, бездомные, сироты. Даже пьяницы, подобранные на улице. Только хумансы. Подумай, квартерон, много ли в этом мире справедливости. А уже потом разбрасывайся деньгами. Пойдём, пока секретарь Гильдии на месте, зарегистрируем договор.

В Гильдии Алхимиков нас долго не задержали. Подпись Иллиана творила чудеса. И уже через полчаса мы стояли на площади с золотыми векселями в карманах и копией договора.

— Ну что, Холиен. Теперь ты достаточно состоятельный человек. Перво-наперво, открой счёт в банке. Вон он, красное кирпичное здание, напротив. Обязательно пусть снимут копию твоего договора. Так они смогут выполнять роль посредников между тобой и Гильдией, а при случае, и с городскими властями.

— Учитель, а вы что, не пойдёте со мной в банк?

— Я найду, куда пристроить свои деньги, квартерон. И уж конечно не в хумансовый банк. Нет, он надёжный, ты не сомневайся. Но я никогда не отдам, даже на хранение, свои деньги тем, кто лишил меня всего. Ты лишь на четверть древний, Эскул и очень многого не понимаешь в нашей вражде с хумансами. Тебе они ничего не сделали. По крайней мере, пока.

Я поеду в лабораторию. Теперь у нас много дел. Сам доберёшься?

— Да, вроде, не маленький, учитель.

— Вот и хорошо, используй время и деньги с пользой. Теперь тебе придётся много ездить. Оденься поприличнее и, вообще, посмотри город. Пока ты кроме рынка, моей лаборатории да больницы ничего и не видел. Походи, посмотри. Сейчас только три часа. Я пошлю Тиля, он предупредит Марию, не переживай. Вечером навестишь своих больных. Тебе надо осмотреться! — последние слова гоблин выделил особенно, уже запрыгивая в повозку, трогаясь и покрикивая на мула.

Я посмотрел ему вслед, перевел взгляд на Гильдию, затем на здание банка. Ну, что же, будем осматриваться.

Входя в здание банка, я вынужден был уступить дорогу выходящей многочисленной группе вооружённых людей. Не менее дюжины воинов, облачённых в ламеллярные доспехи и наглухо закрытые шлемы, сопровождали высокого статного мужчину с чёрной, как смоль, курчавой бородой и орлиным носом. Изящная кольчуга тонкого плетения до середины бёдер, сиреневый бархатный камзол, замшевые сапоги и перчатки из выбеленной кожи, серебряная перевязь с коротким мечом и длинным кинжалом-дагой, тяжёлая витая золотая цепь на шее с кулоном в виде… Бааа! Знакомого зверя. Парвус. Вся эта процессия быстро проскочила мимо меня. Охрана за это время успела создать коридор из щитов и обнажённых мечей до самых дверей подъехавшей великолепной кареты, запряжённой шестёркой разгорячённых коней. За знатным вельможей в сиреневом широким шагом двигался… Иллиан Ренноинн… Оп-па! На секунду остановившись напротив меня, он повернул голову, коротко кивнул и спешно проследовал за чернобородым. Охрана, гремя доспехами, проворно оседлала коней и вся кавалькада, дробно стуча копытами по мостовой, скрылась из виду в одной из улиц. Я заметил на запятках двух арбалетчиков, внимательно оглядывающих окрестности. Хм, серьёзный дяденька в попутчиках у главы Гильдии Алхимиков! Ну, ладно! У сильных мира сего свои дела, а у меня — свои. И я потянул за бронзовую ручку входной двери, внушающей уважение к учреждению с порога своей монументальностью и основательностью.

Приятная обстановка небольшой приёмной, резные скамьи красного дерева. Огромный гобелен во всю стену над камином, по летнему времени задвинутому медным экраном. И запах…неистребимый запах больших денег.

— Чем могу служить, уважаемому мастеру? — передо мной соткался из ниоткуда невысокий полноватый мужчина в рясе, очень похожей на одежду сестёр в больнице, только из более дорогой ткани. На серебряном поясе из мелких витых колец висели малые чётки или подвеска, состоящая из трёх крупных шаров разного размера и цвета. Два из них были жёлтыми, а один — красным.

Я поклонился.

— Прошу прощения, что побеспокоил, меня зовут Эскул Холиен, я хотел бы открыть счёт в вашем банке. Это сейчас возможно?

— А почему бы и нет, мастер Холиен? Прошу в кабинет, — и мужчина открыл одну из боковых дверей холла, пропуская меня вперёд.

Кабинет имел довольно скромный вид: девственно чистый стол, за ним стул с высокой спинкой, такой же и для посетителя, всё остальное место занимали шкафы с множеством отделений разного размера.

Незнакомец в рясе присел за стол, наклонился и достал откуда-то из-под него писчие принадлежности, чернильницу и лист выбеленного пергамента.

— Меня зовут Иоганн Борг, я Приор Командорства Ордена Трёх Сестёр, распорядитель банка Варрагона.

— Ох, простите, для меня большая честь! — я аж подскочил со стула. Ну а что вы хотите? Пришёл счёт открывать, а меня обслуживает сам директор…

— Успокойтесь, мастер Холиен, ничего удивительного в этом нет. Присаживайтесь. Просто я провожал одного знатного клиента и, увидев вас, решил, не откладывая, поинтересоваться чем смогу помочь. Одно из правил Командорства гласит: «Важен каждый клиент, не зависимо от его вклада и социального статуса!» — он достал серебряный колокольчик и встряхнул им, — не желаете ли выпить чего-нибудь прохладительного? День сегодня жаркий.

Я молча кивнул, думая о том, что экскурсия моя по городу становится довольно приятной и интересной. Менее, чем через минуту в кабинет вошёл молодой человек, в такой же рясе с большой амбарной книгой под мышкой с сотней тряпичных разноцветных закладок, торчавших из переплёта.

— Мартин, мастер Холиен — новый клиент банка, подготовь стандартный договор и принеси нам фруктовой воды, будь любезен. Молодой монах кивнул и собирался выйти.

— Прошу прощения, Приор, — снова привстал я, мне посоветовал учитель, чтобы к договору была приложена копия моего соглашения с Гильдией Алхимиков, я протянул свой пергамент Мартину.

— Ты слышал Мартин? Побеспокойся, — Иоганн Борг невозмутимо кивнул мне и, когда его помощник вышел, продолжил беседу, — какие средства вы хотели бы разместить в банке, мастер Холиен? — карие глаза Приора лучились добротой и вселенской благодатью.

— Ммм, я совсем недавно в Варрагоне и не успел ознакомиться с конъюнктурой цен. Сегодня я получил от Гильдии двадцать тысяч золотых, большую часть из которых намерен разместить в вашем банке. Просто, хотел бы вашего совета, сколько средств мне оставить на обзаведение скромным экипажем и приличной одеждой? И…Да, в дальнейшем, по договору, мне бы хотелось проводить всю коммерческую деятельность и расчёты через ваш банк. Это возможно?

— Я вижу, вы серьёзный человек, мастер Холиен. В таком молодом возрасте и такие здравые мысли. Что же, я помогу советом. У меня чутьё на клиентов. И мне кажется, Командорство значительно выиграет от этого договора. Вы располагаете значительной суммой, которую можете разместить в нашем банке полностью. Да, да. В Варрагоне все торговые дома вплоть до маленьких лавчонок пользуются нашими услугами и всецело доверяют Ордену. Поэтому, мы заключим с вами полный договор. Вы получите возможность пользоваться средствами в пределах города, не снимая наличных. Для этого банк выдаст вам Золотой Гран. Это особый знак, который невозможно потерять, украсть, уничтожить или передать кому-либо, нельзя принудить его хозяина заплатить деньги без его воли и ведома. Этот артефакт — настоящая гордость магов Ордена! Предъявив его в любой купеческой лавке или гильдии Варрагона, вы сможете приобрести необходимые товары и услуги. В случае, если средства на вашем счету закончатся, артефакт даст знать, сильно нагревшись. Вам подходит?

— Ммм, вполне, но всё же хотелось бы иметь пару сотен золотых наличными.

— Это ваше право, мастер Холиен. А можно полюбопытствовать? Чем дальше вы собираетесь заниматься в Варрагоне?

— Конечно, уважаемый Приор. Доверять все свои сокровенные тайны мы можем трём людям в своей жизни. Своему целителю, своему исповеднику и своему банкиру, — надеюсь, что мои глаза тоже лучились вселенской добротой и мудростью.

— Блестяще сказано! — банкир впервые улыбнулся, — ну так как? Какие планы?

— Ммм, для начала я займусь налаживанием производства и продажи эликсиров, одновременно будут создаваться новые. Продолжу развивать методы целительства под патронажем Примы обители Трёх Сестёр. Есть мысли исправить ситуацию с выпивкой в вашем городе.

— Похвально, похвально, — пожевал губами Приор, и тут его взгляд замер, — что вы сказали?

— Я хотел сказать, что пиво и вино в Варрагоне — выше всяких похвал! Хотя я и пробовал только дешёвые сорта. Но с серьёзными напитками — просто беда. Чистая отрава и вред для души и тела.

Наша беседа была прервана вошедшим монахом, который принес напитки и папку с бумагами. Вернул мне договор Гильдии. Остальное положил Приору на стол.

— Что же, мастер Холиен… — Иоганн Борг задумчиво пробегал глазами строки договора, дерзайте, но учтите, что лицензию на производство и продажу вам придётся получать уже не у Гильдии Алхимиков и даже не у Гильдии Кулинаров и Виноделов.

— А у кого же, уважаемый Приор? — полюбопытствовал я.

— У герцога.

— И вы думаете это будет сложно?

— Поживём — увидим… — банкир поставил аккуратную подпись с вензелем и развернул пергамент в мою сторону. Тщательно примерившись, я поставил позорную закорючку гусиным пером. Но ничего, сошло за подпись.

Мы раскланялись с Приором. Затем Мартин отвел меня на другой конец здания в маленькую тёмную каморку. Там маг банка, тощий, как узник из Бухенвальда, лепрекон с золотыми зубами, достал из складок своего безразмерного бархатного плаща маленький золотой медальон. Пробормотал над ним какую-то скороговорку, кольнул мой указательный палец серебряной иглой и измазал весь Золотой Гран, а это был он, кровью, которая пузырясь и шипя впиталась в артефакт без остатка. Стоило мне надеть цепочку с медальоном, как тот тут же скользнул мне под рубаху и пригрелся на груди, как живой. Ну вот, теперь и у меня есть кредитка. Настало время для шопинга!

Цены меня изрядно удивили. Слоняясь из лавки в лавку, я стал понимать, что стал по-настоящему состоятельным человеком. Мои двадцать тысяч золотых не шли ни в какое сравнение с покупательной способностью тех средств, которыми я пользовался в земной Игре.

Белый город разительно отличался от знакомого мне пригорода. В первой же лавке мне предложили услуги носильщиков, которые везли за мной два внушительных сундука, куда я складывал свои покупки. Предпочтение отдавал практичной и не маркой одежде из выделанной кожи. Купил и один выходной костюм, ориентируясь на фасон, подсмотренный у чернобородого незнакомца. Только он стоил столько, сколько все предыдущие покупки. Вся одежда была без статов. Попытка поискать лавку с необычными вещами натыкалась на непонимание купцов. Только один, седенький старичок с хитринкой в глазах, сказал, что такие вещи перестали водиться в Варрагоне в свободной продаже со времен Войны Крови. Я ещё раз оценил подарок Хейген по достоинству.

Выйдя из очередного магазина с дюжиной белых шёлковых рубашек, не мог отказать себе в щегольстве, решил сделать перерыв. Так как в сегодняшней беготне забыл пообедать.

А тут, кстати, и приличная таверна нарисовалась. Приличная, в смысле, не загаженный мощёный двор, коновязь, собственный колодец, конюшня, добротное приземистое каменное здание с красивыми резными ставнями на окнах и чугунным флюгером в виде пивной кружки. Хм. Богато живут за стеной. Войдя в таверну, поискал глазами свободный стол, который нашёлся у дальнего окна. Попросил носильщиков оставить сундуки у входа, рассчитался золотым, вызвав радостное оживление у помогаек. Ко мне тут же подскочил трактирный слуга, смахнул несуществующие пылинки со скоблёной столешницы.

— Что желает мастер?

— Пообедать, голоден, как Парсум. Да и неплохо бы умыться и переодеться.

Слуга махнул полотенцем кому-то за стойкой. Появилась дебелая девица с крепкими руками, в которых она держала льняное полотенце.

— Прошу вас, мастер, — она сделала пародию на книксен и указала на заднюю дверь. Девица скользнула за мной. Во внутреннем дворе был ещё один колодец, пара лавок и небольшая деревянная лохань для хозяйственных нужд. Я с удовольствием стянул с себя пропылённую одежду, оставшись только в исподних штанах. Девица, ловко подхватив с колодезной приступки маленькое ведро, полила мне на руки, плечи и спину. Ещё одно удовольствие в жаркий день. Быстро растер тело полотенцем, натянул прихваченные обновки. Заодно оценил удобство и красоту шёлковых рубашек с непривычными завязками у ворота и запястий. Оставил свои старые сапоги рейнджера, пояс Алхимика, перевязь с ножами. Сменил куртку на новую с жёсткими вставками у воротника и на локтях. Всё! Красавéц!

С радостным удивлением обнаружил, вернувшись в трактир, что меня уже ожидал стол с холодными закусками и кружечкой светлого. Водные процедуры подстегнули аппетит. Последовавшая за закусками ягнятина с запаренной тыквой подняла настроение на недосягаемую высоту. А жизнь то налаживается! Попивая вторую кружку солодового удовольствия, попросил на пробу принести чего-нибудь покрепче. Предложенные напитки удручали. Сивушный запах, от которого должны дохнуть мухи, подозрительный вид. Кривые глиняные бутылки. Печально.

— Эти хумансы совсем не смыслят в настоящем пойле… — тихий вибрирующий голос за моей спиной заставил меня поёжиться. Я развернулся. За соседним столом сидела примечательная пара посетителей. Огромный орк, с кожей необычного светло-зелёного оттенка, сплошь покрытой вязью татуировок, горой возвышался над столом. Глаза его были лукаво прищурены и смотрели на меня в упор. Рядом с ним сидел маленький худощавый человек с необычными длинными белыми волосами, закрывающими лицо. Он сидел вполоборота ко мне и сосредоточенно поглощал из своей миски что-то напоминающее обыкновенную лапшу.

— Всецело согласен с вами, — кивнул я орку, — в Варрагоне из напитков, вызывающих уважение, я встречал только пиво и вино.

— Времена напитков, достойных настоящих воинов ушли в прошлое, как и сами воины… — теперь ко мне повернулся беловолосый. Широкое лицо, выдающиеся скулы, узкий разрез глаз — представителя этого народа я видел впервые. И, чтобы не быть невежливым, представился, привстав:

— Эскул ап Холиен, уважаемые. Целитель.

— Целитель!? — хлопнул себя по голым бёдрам орк, — это с трофейными то ножами? Ты слышал, Сонгар? — он дружески пихнул своего соседа, который невозмутимо продолжал поглощать еду. Тот, в свою очередь, аккуратно промокнул губы льняной салфеткой, посмотрел на меня внимательно.

— Зоррах, не придирайся, целитель это, не видишь, амулет Трёх Сестёр на нём? Извините нас. Меня зовут Сонгар, а моего зелёного громогласного друга — Зоррах.

— Очень приятно, — колоритная парочка очень заинтересовала меня, — а почему Зоррах так удивился, узнав, что я целитель? — обратился я к беловолосому.

— Всё просто, мастер Холиен. Зоррах неравнодушен к холодному оружию. А у вас редкий трофей. Ножи гарпий. Не часто встретишь в Варрагоне. Они их не продают. Значит взяли в бою. Вот зелёный и позавидовал.

— Ничего и не позавидовал! Подумаешь, если надо, я таких ножей себе сотню достану! — орк насупился и отвернулся. Беловолосый усмехнулся и продолжил есть.

— А позвольте угостить вас, уважаемые. Что вы предпочитаете, пиво, вино?

Глаза повернувшегося орка радостно заблестели, но, наткнувшись на взгляд Сонгара, зеленокожий потерял вспыхнувший энтузиазм.

— Спасибо, но мы не пьём днём. Много работы, — важно ответил Зоррах.

Беловолосый согласно кивнул.

— Тогда, может быть, освежающего морса или фруктовой воды?

— Это можно, — важно кивнул орк.

Я поманил слугу и через минуту, перехватив у него кувшин, поставил его на стол новых знакомых, присев на свободный табурет. Стульями таверна не баловала посетителей. Но и до банальных лавок не опускалась.

Орк разлил пахнущий лесными ягодами напиток по двум кружкам, сам же смачно приложился к кувшину и в два глотка осушил остатки морса.

— Ух, хорошо! — рыгнул Зоррах и похлопал себя по животу.

Сонгар скромно приложился к своей кружке.

— А вы чем занимаетесь? — спросил я всё ещё заинтригованный необычностью парочки.

— А вон, наша школа, через улицу, — орк указал пальцем с кривым ногтем на противоположную сторону от таверны.

Я обернулся и увидел неказистое одноэтажное здание с потемневшими дверями и обветшалой вывеской с изображением странно знакомой птицы, сидящей на гарде меча.

— Глюв!

— Он самый, мастер Холиен, — как-то даже с теплотой ответил орк, — приходилось сталкиваться?

— Приходилось… — у меня непроизвольно вырвался тяжелый вздох, — серьёзная птичка.

Сонгар с интересом взглянул на меня.

— А чем занимается ваша школа, Зоррах?

Повисла минута молчания.

— Вы видимо издалека, мастер Холиен, да и целителю простительно не знать. В Варрагоне школы обучают боевым искусствам. Наша школа — клинковая. Все виды колющего, рубящего и режущего оружия для боя на ближней и средней дистанции! — и орк снова напыжился от собственной значимости.

— Трепло, — бросил беловолосый.

Лицо орка стало цвета болотной тины, глаза полезли из орбит. Казалось, он сейчас взорвётся. Но ничего не случилось, просто Зоррах, забывшись, схватил мою кружку и выпил её одним махом, затем длинно выдохнул сквозь зубы.

— Эээ, а можно…ммм… посмотреть вашу школу?

Сонгар и Зоррах посмотрели друг на друга, затем на меня.

— Хм, почему бы и нет? — сказал беловолосый, отодвигая тарелку и вставая из-за стола.

Мы расплатились, я попросил слугу приглядеть за сундуками. Видимо чаевые я оставил достаточно щедрые, потому что меня уверили, что не только присмотрят за моими вещами, но и отнесут их в кладовую.

Войдя через двери, требовавшие не только смазки, но и ремонта, на территорию школы я увидел большой квадратный двор со сторонами в тридцать шагов, мощёный плотно пригнанными плитами, высеченными из цельного камня. По периметру располагались стойки с всевозможным тренировочным холодным оружием и деревянными имитаторами. Немного поодаль в углу были свалены штабелем манекены, обшитые кожей и обряженные в старые, проржавевшие доспехи. Двор был чисто выметен, но на снарядах и оружии виднелся слой пыли. И, вообще, вся обстановка говорила о запустении.

— А где ученики? — простодушно спросил я, — обеденный перерыв?

Орк, закрывавший за нами дверь, посмотрел на меня, опустил глаза, сплюнул и шарахнул створкой так, что оторвал крюк, на котором крепилась щеколда. Что-то пробурчав насчёт богатых бездельников, он широкими шагами скрылся в доме.

— Переживает, — Сонгар невозмутимо поднял с камней крюк и одним слитным движением вогнал его на место, закрыв щеколду, — у нас нет учеников уже более полугода. Герцогских рекрутов обучают в замке. Дворяне и богатые горожане предпочитают школы поантуражнее. Да что там врать… В школу, где боевым искусствам обучают древние, хумансы никогда не сунуться. Им, видите ли, претит…

— Ну а вы же?..

— Ох, Эскул, откуда ты такой взялся… Я — не человек, я — шаранг. Мой народ живёт далеко за восточным хребтом, на границе с Великой Пустыней. Странно, что, будучи квартероном, ты об этом не знаешь. Много веков шаранги и Восточные Эльфы жили бок о бок, соревнуясь и торгуя. Мы никогда не дружили с Высшим народом, но и никогда не воевали. Лес и Пустыня. Чего нам делить? — беловолосый задумчиво присел на один из манекенов, — Зорраху трудно без любимого дела, он воин до мозга костей. Чахнет от безделья. Только мои подначки и шутки спасают его разум от безумия, — улыбнулся он.

— Хм, Сонгар, — присел я рядом, — как-то так получилось, что мне как раз нужен учитель боевых искусств. В прежней своей жизни я нахватался верхов, получил кое-какие навыки. Но этого недостаточно для выживания. Даже эти трофеи, — я коснулся кинжалов гарпий, — получил по чистой случайности, просто повезло! А целитель, не умеющий себя защитить, быстро превращается в мертвеца.

— Хм, слова, скорее, хитреца, чем мудреца, — пожал плечами беловолосый, — только вынужден тебя предупредить: обучаем мы по нашим правилам, которые могут показаться тебе странными. От тебя, для начала, один час в день. Первый месяц. Тысяча золотых. Потом посмотрим. Может, просто выгоним тебя. Не похож ты на бойца, квартерон. Уж извини. Может целитель из тебя и хороший, не знаю. Не обижайся.

— Хм, однако… — я взял подбородок в кулак и задумался. И тут краем глаза заметил подглядывающего в дверную щель орка. Его взгляд был очень красноречив. Зоррах яростно кивал головой, пытаясь изобразить что-то руками… — Я согласен. С чего начнем?

— Начнёшь ты, Эскул ап Холиен! Бери свои ножи и покажи, чему научился до прихода в нашу школу. Из-за двери тихо вышел орк и в нетерпении присел рядом с беловолосым.

Хорошо. Я разделся до пояса. Снял перевязь. Вышел в центр двора и сел на пятки опершись кулаками с зажатыми в них кукри о колени. Закрыл глаза и сосредоточился. Сначала я попробовал произносить речитатив, которому научил меня Капитан, про себя. Но понял, что это не то. Тогда я запел вполголоса, стараясь усиливать горловой звук одновременно с завершением очередного движения. И всё получилось. Двигаясь по изломанной спирали, от центра к периметру двора, я медленно наращивал темп и амплитуду движений. Тренировка была уже не первой в этом мире. Всё было привычно и легко. Танец ножей выстраивался в стройный рисунок. В этот раз мне показалось, что мелодия стала звучать уже независимо от моего речитатива. Я снова закрыл глаза и погрузился с наслаждением в упоительное действо. Вернулось прекрасное чувство, когда каждая мышца звенит, как струна и по позвоночнику пробегают горячие волны, вспыхивая жгучими искрами в затылке. Сквозь полуоткрытые веки я видел плывущие над ресницами потоки воздуха. Ритм всё ускорял свой бег. Начались элементы, включающие прыжки и перекаты. В ушах сквозь мелодию боя послышался знакомый голос, подпевавший в ключевых местах. Лоос? Не может быть! Я продолжал двигаться, не давая возможности захватить себя врасплох тоскливому чувству потери. Я был вне чувств и вне пространства, я стал холодной сталью клинков, рассекающих воздух и поющих песнь смерти…

[Заполнение шкалы владения мастерством 3/10 тренировок

Ловкость +5. Сила +5]

Остановился я там же, в центре двора. И открыв глаза, с изумлением увидел у своих ног тающие клочья чёрного тумана. Никаких сомнений. Неистовство Лоос вернулось ко мне. Эх! А нищий то был прав.

Сонгар и Зоррах, улыбаясь, стояли напротив меня. У меня же дрожали руки и ноги, словно я весь день грузил тяжёлые мешки.

— Это было незабываемо, мастер Холиен, спасибо. Кто научил тебя, квартерон? В этих местах это искусство забыто. Что-то похожее я видел у Восточных Эльфов. Но рисунок боя очень отличается. Твой учитель — гений! — беловолосый восхищённо похлопал меня по плечу.

— Но ученик ему достался неказистый! — Зоррах захохотал, увидев обиду и изумление на моём лице, — это же каким надо быть дураком, чтобы для такого искусства использовать кукри гарпий?! Ты бы ещё с парой хумансовых кинжалов вышел!

— О чём он? — обратился я к Сонгару.

— Мой друг хочет сказать, что твоя тренировка рассчитана на совсем другое оружие. Весь рисунок боя построен для других клинков. И, мне кажется, я знаю каких. Ты с какими ножами начинал свои тренировки?

— С охотничьими кинжалами.

— Хм, нет, тоже не подходят. Может они были какими-то особенными?

— Да, на них были завязаны мощные заклинания Школы Воды.

— Вот! Точно! Ты слышал, Зоррах. Я как чувствовал! Вот чего не хватало сейчас рисунку боя. Кукри — оружие нападения. Коварного, полуприкрытого, из засады. Оружие, которое нужно тебе, гораздо сложнее и серьёзнее. Требующее более высокого мастерства. Мы будем тебя учить, Эскул ап Холиен! Ах, какой материал, Зоррах, какой материал!

— Вешайся, Холиен! — и орк снова гулко захохотал.


Глава тринадцатая

Бывали мастера, побеждавшие в бою, лишь эффектно открыв дверь.

Мастер Шифу

— Пойдём, подберу тебе тренировочное оружие, — Сонгар снова был сама невозмутимость. Шаранг развернулся и пошёл в дом. Орк, всё ещё возбуждённо улыбаясь, шарахнул меня своей лапищей по плечу:

— Не сомневайся, Эскул, мастер Сонгар выберет то, что нужно, а не эти… бабьи ковырялки. А я пока всё подготовлю для первой тренировки, — и Зоррах решительно начал ворошить кучу снарядов в углу двора. Я же последовал за шарангом.

В довольно чистом и скромно обставленном помещении, куда привёл нас короткий коридор располагались деревянные стеллажи и стойки, на которых располагалось самое разное холодное оружие: мечи, копья, алебарды. Отдельно были связаны пучками метательные стрелки, звёздочки и короткие клинки. Всё это с любовью было переложено мешковиной и содержалось в относительной чистоте. Света на складе было достаточно. Пол был выстлан тщательно ошкуренными деревянными досками. Помещение хорошо проветривалось. Сонгар подошёл к одному из больших деревянных щитов на стене, на котором на кованых гвоздях висели различные топоры и топорики, секиры, серпы и совсем уже непонятной формы орудия. Подойдя к правому краю щита, шаранг снял с креплений два одинаковых предмета, каждый из которых представлял собой два скрещённых стальных полумесяца, в месте их пересечения часть большого полумесяца была переплетена сыромятными ремешками для удобства охвата. Странное оружие. Я заметил, что выступающие части «рогов» были намеренно затуплены.

— Вот с ними и будешь теперь тренироваться, — протянул он мне «полумесяцы», — это, конечно, всего лишь, тренировочное оружие, но овладев им, ты поймёшь, что именно оно лучше всего подходит под твой изначальный стиль боя. Оно компенсирует отсутствие щита и может на равных, при высоком мастерстве, выступать в единоборстве с мечником и, даже, копейщиком. А для боя в толпе или в теснине на поле брани ему вообще нет равных. Если ты заметил у этих секир по два малых и два больших клинка у каждой!

Я с уважением посмотрел на оружие в своих руках. Правда, такое метнуть не удастся. Но для этого есть и дополнительные клинки. Специально приспособленные. Интересно, если даже тренировочные секиры выглядят так грозно, то что будет с боевыми?

— Откуда оно? Как называется?

— Это оружие нашего народа. У жителей степей и Пустыни особое отношение к клинкам. Мы считаем, что каждый из них имеет свою душу, которая привязывается к хозяину, если он становится настоящим мастером и не прощает предательства. На моей родине их называют «Ключи матери и сына» или просто ключи. Такие клинки очень уважают воины караванов и личная охрана Царицы Пустыни. Они же являются церемониальным дуэльным оружием офицеров армии Царицы Шаранг. Привыкай к нему, всегда носи с собой, не только на тренировке. Пусть они станут частью тебя. И когда-нибудь, а в это верит каждый шаранг, ты встретишь свои ключи. Где-то они уже давно ждут тебя, поверь мне. А ты встал на путь к вашей прекрасной встрече.

Я снова посмотрел на секиры в своих руках. Что же, поглядим…

Во дворе орк уже всё приготовил: в шахматной прядке по кругу с радиусом в десять метров были расставлены девять копий с привязанными к наконечникам верёвочками с маленькими колокольчиками. Сонгар вышел в центр круга.

— Цель сегодняшней тренировки, Эскул, понимание принципов движения с новым оружием. Для тебя ничего сложного, этот способ логично продолжает показанную тобой тренировку. Применение боевой техники в постоянном круговом перемещении с размыканием и «раскручиванием» по спирали. Все движения должны быть связаны между собой и как бы переходить одно в другое.

Сонгар начал движение с кругового шага, используется имитацию ухода с линии атаки и выхода на противника с неожиданного угла. Он исполнял и фиксировал технику так, чтобы мне были видны положения ладоней в каждой части траектории. И, не успел он продвинуться до третьего шеста, как в голове у меня вновь зазвучал речитатив песни Капитана. Стоявший за спиной орк, слега подтолкнул меня в спину, и я включился в предложенный ритм. И окружающий мир отодвинулся в сторону. Остались только я, ключи и Сонгар.

К концу первой часовой тренировки я не мог без боли пошевелить не только рукой или ногой, но и пальцем.

[Заполнение шкалы владения мастерством 4/10 тренировок. Ловкость +5. Сила +5]

Зоррах сграбастал мою тушку, взвалил на плечо и с криками: «Массаж! Массаж!», уволок под навес.

А орк знал толк в массаже! Не смотря на огромные ладони и длинные, стальной твёрдости ногти, Зоррах проводил его виртуозно. Быстро разогрев кожу и мышцы, не забывая пробегать точечными уколами железных пальцев по ключевым меридианам, орк ввёл меня в состояние полной нирваны. Только ради подобных процедур следовало напроситься в эту школу.

Лёжа на широкой и высокой лавке, укрытый своей рубашкой, я медленно приходил в себя.

— Живой, квартерон? — сидевший напротив Зоррах внимательно осматривал в своих руках сбрую с ножами гарпий.

— Вроде, да. Лихо вы меня в оборот взяли. Если и дальше тренировки будут такими, то через месяц от меня мало что останется.

— Хе, мастер Холиен, это Сонгар даже и не начинал тебя тренировать, так, показал кое-что. Нельзя тебе сейчас много. Тело не приспособлено. Мышцы, связки — вообще, как кисель. Одно радует, что основы тебе кто-то всё же дал и, когда голову отключаешь, кое-что получается.

— И сколько я так буду обучаться?

— Ну… годика через три-четыре начальную ступень освоишь, а там и дальше…

— Что!? Три-четыре года!? — чёрт, это точно не виртуальность, — а побыстрее как-нибудь можно?

Орк перестал рассматривать ножи, и улыбка стала сползать с его и без того не очень милого лица.

— Что ж, можно, конечно. Но это очень больно, Эскул.

— Хм, я готов рискнуть. Мне очень нужны боевые навыки и довольно быстро. Ждать годы…не по мне.

— Эхе-хе, желание клиента — закон. Но предупрежу сразу, Сонгару это мало понравится. Сегодня уже поздно, нужный нам мастер уже отдыхает. А он не любит, когда его беспокоят в выходные дни. Мы вот что сделаем, в понедельник, после тренировки сходим в одно замечательное место. Там ты всё и узнаешь в подробностях. Захочешь после этого попробовать быстрый способ — твоё дело. Договорились, квартерон?

— По рукам, — я кряхтя слез с лавки, натягивая через голову свою рубашку, — осталась одна формальность, мне нужно оплатить вам первый месяц обучения и пора собираться, вечереет уже.

— Сейчас, Сонгар вернётся, он у нас по части казны. А пока я тебе пару разминочных упражнений покажу. На досуге повторяй везде, где только сможешь. Зеленокожий снял с себя сложную кожаную сбрую, заменявшую его народу доспех и начал медленно, на счёт, выполнять довольно специфические гимнастические движения, заставляя меня повторять их по одному-два раза, пока не убедился, что я их запомнил.

Наши занятия были прерваны пришедшим шарангом. Я достал Золотой Гран. На что орк присвистнул и покачал головой. Сонгар достал амулет поскромнее, серебряный. Мы приложили их друг к другу. Система запросила моё согласие и, пиликнув, тысяча золотых покинула мой счёт. Я пожал руки своим новоявленным наставникам и заспешил в таверну, где меня дожидались мои сундуки. Сторговавшись с хозяином, я договорился, что меня отвезут на его телеге в обитель.

Впечатлений от сегодняшнего дня было так много, что как только я влез на охапку свежепостеленной соломы позади возницы меня сморил сон и никакие красоты Варрагона уже не волновали целителя, алхимика и просто уставшего квартерона Эскула ап Холиена.

Я так крепко спал, что проснулся уже затемно у закрытых ворот, когда возница начал меня будить, ругаясь вполголоса. Извинившись, я вручил ему и подбежавшему сторожу по серебряной монете, чтобы побыстрее расправились с сундуками, водворив их в мою комнатушку.

Сам же отправился для начала в палаты. Не было меня целый день, нужно было выяснить, как обстоят дела у Михеля. Ну и, вообще, как обстановка. Ох и трудно усидеть на двух стульях! А приходится.

В больнице было темно, только в нескольких местах горели тусклым светом масляные светильники. Самый яркий освещал амбулаторию и сидевших за столом Абигайль и Михеля. Грузчик выглядел достаточно здоровым. Он побрился и переоделся в старую, но чистую одежду. Эти двое о чём-то яростно шептались или спорили.

— Доброй ночи. Сестра Абигайль, Михель, — прервал я их жаркую беседу.

— Ой, мастер Холиен, — подскочила девушка и, тут же сориентировавшись, подключила меня — скажите ему, что нельзя ещё домой, не зажили раны и, вообще, не положено…

— Да здоровый я уже! Вот, смотрите! — грузчик встал и начал прыгать на месте, громыхая каблуками сапог.

— Стоп, — тут же прервал я его упражнения, — не шуми, медведь, больных разбудишь. Снимай штаны, ложись на кровать, посмотрю, чего это ты, как молодой козёл, распрыгался, — при моих словах Абигайль выскочила за ширму.

Михель скинул сапоги и штаны и дисциплинированно улёгся на кровать. Сплошных повязок уже не было. Так кое-где пропитанные подсохшей сукровицей наши импровизированные бинты прикрывали, как я вскоре убедился, поджившие раны. Цвет кожи был неравномерным, присутствовали все оттенки жёлтого и зелёного. Чернота и синюшность исчезли совсем. Я, на всякий случай, применил дважды Малое Исцеление на особенно подозрительных участках. Но это уже перестраховка.

— Ну, в принципе, ты здоров и можешь идти домой. Но смысл переться на ночь глядя. Переночуй и утром пойдёшь.

— Нет, мастер Холиен, я теперь не пойду, а полечу домой. У меня же там жена, дочки. Я и так залежался! — торопливо стал натягивать штаны Михель, — спасибо вам, храни вас Три Сестры, если бы не вы, целитель, по миру бы пошли мои домочадцы.

— Ну, ладно тебе, я и сам не знал, получится ли тебя вытащить. На вот, эликсир, называется йод. Два-три дня смазывай раны и не мочи сильно. Остатки можешь использовать для обработки ссадин, порезов, чтобы не загнивали. Ты же грузчик, в порту небось часто кожу травмируете.

— Ох, спасибо ещё раз! — Михель встал и поклонился в пояс.

— Не мне одному. Сестру Абигайль обязательно поблагодари, — я посмотрел ему в след. Вот так. Приятно осознавать себя демиургом. Я пододвинул поближе масляный светильник, посмотрел на своё отражение в воде, подкрашенной марганцовкой. Нимба не наблюдается. И то хорошо.

Выйдя в основную палату, прошёлся по рядам. Заметив Абигайль, попенял ей за неуместную стеснительность.

С удовлетворением заметил широкое использование в перевязках йода, а также спиртовых компрессов. Конечно, пахло ещё не так, как положено в больнице. Но прогресс был.

Надо что-то делать со Сном Гарпии. Не могу же я ежедневно присутствовать здесь только для личной активации нуждающимся в этом заклинании. Может существует способ перенесения его на свитки? Надо бы поинтересоваться у Гуггенхайма. Всё это я уже додумывал, открывая в темноте дверь своей каморки. Чуть не упал, споткнувшись о сундуки и матерясь вполголоса. Возница со сторожем всё-таки умудрились бросить их посреди комнаты. Разделся, не чуя под собой ног и попытался плюхнуться на постель. Когда мои руки наткнулись в темноте на что-то тёплое.

— Свечу не зажигай, — услышал я шёпот Марии, — и вообще, молчи, не то уйду, и ты пожалеешь.

А я — что? Я себе не враг. Устал, конечно. Но если женщина хочет, особенно такая, то лучше не сопротивляться.

* * *

Уснул я уже, когда все три луны озаряли своим светом небосвод и от Марии остался только лёгкий сквозняк закрываемой второпях двери и одуряющий запах её тела, пропитавший моё скромное ложе.

Утренний променад до ворот белого города прошёл под скрип телеги зеленщика, который любезно согласился за десять медяков по пути подбросить меня. Я лежал в полудрёме, уставившись в серое предутреннее небо и перечитывал логи:

[00:00 Закончился седьмой день пребывания в Небытии. Получено за сутки 76100 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 79. Шкала опыта 800\8000. Очки характеристик + премиальные 26. Нераспределенных очков характеристик 26.

Вы достигли 72-го уровня: выбор способности

1) Стрелок (расстояние меткого выстрела увеличивается по формуле: уровень х ловкость/10

2) Ходок (скорость передвижения пешком увеличивается по формуле: уровень/100 х выносливость/100=коэффициент скорости)

3) Любимец фортуны (удача увеличивается на значение, вычисляемое по формуле уровень /100)]

Рановато распределять, надо с Кисой всё подробно обсудить, чтобы локти потом не кусать.

[Эскул, Клирик, Лекарь Уровень 79.

Раса человек, квартерон,

Сила 57

Выносливость 33(+25 %)

Ловкость 110 (+25 %)

Интеллект 81 (+30 пояс)

Удача 10

Харизма 9.

Магия жизни:

Мастер. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 72 %

Заклинания: «Малое Исцеление», «Преображение»

Магия разума:

Мастер. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 23 %

Заклинания: «Защита от Магии Разума» (Божественный уровень)

«Сон Гарпии» (Уровень Мастера)

Мастер боя на парных клинках:

Заполнение шкалы владения мастерством 4/10 тренировок

Способности: «Аура безопасности» и «Возрождение в выбранной точке»

Алхимик — Мастер

Травник — Подмастерье

Костоправ — Подмастерье]

Способности, способности… Так, так. Стоп! Возрождение я уже давно опробовал, а где, извиняюсь спросить, «Аура безопасности»? Я вчера весь день по Варрагону скакал, как блоха. Столько дел переделал. Очков телегу заработал (могли бы и побольше хозяева отсыпать, секс был замечательный). А аура никак себя не проявила. Что-то здесь не так. Ну-ка, где у нас активированные способности? Всё на месте. Стоп. Иконка «Ауры безопасности» серая. Нажимаем активацию. Ноль реакции. Так, выходим из подкаталога, снова заходим… Пять раз попробовал. Фигушки. Вот тебе первый баг. И кому жаловаться? Местной игровой администрации? А где она, Функции такой нет. Обидно. Хорошая способность.

Киса, Киса, где ты шляешься? Я уже битый час на пятачке расхаживал у ворот с интересом рассматривая въезжающих. Варрагон был ненасытен. Телеги тянулись непрерывной вереницей. Фураж, стройматериалы, тюки с тканями. Чего только не было на них нагружено. Чего-то нищий не рассчитал, когда говорил, что утром здесь малолюдно.

— Утро доброе, земеля, — хриплый голос Безобразника, раздавшийся из-за спины, заставил меня вздрогнуть. Вот же ниндзя доморощенный. И как подобраться сумел!? Я же на открытом месте и всё время в движении.

— И тебе, здорово, опаздываешь? — улыбнулся я.

— Не поверишь. Проспал. Перебрал вчера малость. А всё почему? От радости встречи с тобой! Пойдём, поболтаем.

Мы переместились от ворот немного вглубь улицы и сели на деревянный помост у одного из городских колодцев, довольно часто встречавшихся в Варрагоне.

— Значит так, Эскул. Прежде чем поделиться с тобой всей известной мне информацией, хочу сразу предупредить. От тебя мне нужна будет услуга. Какая? Вполне очевидный вопрос. Мне нужно, чтобы ты дал мне себя убить. Только таким образом я смогу вернуть себе уровни. Учитывая теперешнюю разницу у нас с тобой и правила Небытия, я за одно твоё убийство получу такое количество ЭП, что поднимусь на 67 уровней. Правильно киваешь. Это нынешняя разница между твоим 79 и моим 12. Это первая тайна, которую открываю тебе. Не знаю, сколько игроков её знают. Думаю, не только я. Именно эту опасность имел ввиду Янитор, когда предупреждал тебя.

— А если меня убьёт игрок, выше меня уровнем?

— Правильный вопрос. Отвечаю, ты потеряешь столько уровней, сколько составляет разница между вами. Он же не приобретёт опыта вообще. И, поэтому, игрокам лучше не встречаться и не враждовать. Поскольку возможна ситуация, когда игрок с наибольшим уровнем по своему желанию может методично опустить всех остальных, убивая их одного за другим. Он может стать единственным бессмертным высокого уровня среди остальных дрищей 10-го уровня. Просто до этого ещё никто не додумался, насколько я знаю. Мы разбросаны по Небытию и нас чудовищно мало. А вот такая редкая ситуация, как сейчас, может быть выгодно использована. Сечёшь?

— Секу. Ты, Киса, наверняка уже всё придумал, как завалить мою тушку? Считай, я согласен. И, чтобы ты не думал, что попал на наивного чукотского парня, я тебя предупреждаю заранее. Если соврал, ответишь. По крайней мере, в Варрагоне я могу устроить тебе весёлую жизнь.

— А ты меня не пугай, земляк. Мы оба с прибытком останемся. Я тебе весь расклад на блюдечке, что за шесть лет насобирал, выдам. И, поверь, там много чего интересного. И ты ничего не теряешь, Эскул.

— Ладно, рискну. Давай свою сказочку. Я весь во внимании.

— Хм, хорошо, я говорил уже, что был штатным аналитиком в Бюро. Бил вытащил мою задницу в своё время из очень нехорошей истории со спекуляцией биткоинами на виртуальных рынках. Наш отдел первым стал заниматься проблемой «покойников». Тех людей, которые исчезали из игровых виртуальных реальностей после обретения особых предметов, фиалов, граалей, мечей. Теорий было множество, охота за ними шла по всем правилам искусства. Особенно отличился у нас один яйцеголовый из научного отдела. Он утверждал, что предметы, на которые были завязаны исчезновения, созданы на программном уровне не с помощью земных ИскИнов, а на основе чужого программного кода с применением иной логики. Он так намозолил глаза начальству с этой своей идеей фикс, что его вскоре убрали по-тихому в другой отдел. Наши же сотрудники, в основном, слушая его, крутили пальцем у виска и похихикивали по углам, дебилы. Сдаётся мне, что яйцеголовый был во многом прав. За время своих скитаний мне встречалось не больше десятка игроков. А за последний год ты, вообще, первый. Все они попадали в этот мир через пещеру Янитора. Значит вход один. Все проходили Чистилище. Путь был разным. Я, например, брёл сутки через знойную пустыню. В зарабатывании ЭП я стал настоящим экспертом. А теперь, внимание, Эскул! Я сейчас сброшу тебе пакет информации прямо на интерфейс. Система запросит у тебя разрешение переместить полученную книгу в инвентарь. Соглашайся. Пользоваться можно как обычным электронным планшетом, даже не вынимая из инвентаря. Там есть несколько разделов. Карты: все места, где я побывал. Игроки: сведения о всех встреченных игроках. Способы прокачки: каталог методов и ситуаций повышения ЭП. Готов?

— Готов. Что надо делать?

— Просто сиди и смотри мне в глаза, — Безобразник взял меня за обе руки и прислонился лбом к моей переносице. Надеюсь, вшей у него сейчас нет. Интерфейс мигнул, потемнел на несколько секунд.

[Вам передана «Книга Странствий». Поместить в инвентарь? Да/Нет]

Нажимаю «Да». Небольшой томик, размером с две ладони занимает ячейку инвентаря. Рядом сидит нищий и, кряхтя, потирает виски:

— Блин, больно. Меня этому фокусу научил один игрок. Редко использую. Всё время забываю, как это неприятно. Мы с ним с разницей в полгода попали в Небытие. Он системщик. Кстати, у него тоже была оригинальная идейка, которую он выстроил, наблюдая за вывертами местной системы. Он считает, что никаких хозяев нет вообще. Наши тела встроены в реальность этого мира искусственным интеллектом, чужим, как для Земли, так и для Небытия. Наше возрождение каждый раз после смерти — это молекулярная сборка вокруг неповреждаемой психоматрицы. Мы, игроки, нужны этому интеллекту для какой-то цели, а не для мифических ЭП. Системщик сказал, что «поведение» местного СуперИскИна иногда очень похоже на сбой при перезагрузке. И наши попадают сюда каждый раз, как результат системной ошибки. И что, если мы поймём его цель и нам удастся как-то устранить этот сбой, мы вернёмся назад.

— И ты в это веришь, Киса? — я скептически улыбнулся.

— Чёрт его знает, тот игрок, ну системщик, который, когда я его встретил совсем плох был. Нет, с ума не сошёл. Просто веру потерял. Забрался в глушь и живёт отшельником. И общается только с самим собой.

— Да, бывает. Я быстро пролистал переданную мне книгу и просто открыл рот. Это был клад. Настоящий, без дураков. Подробный труд, с садистской скрупулёзностью составленный сидевшим передо мной игроком.

— Что, слюнки потекли? — нищий улыбался, глядя на мою реакцию, — я же говорил, что буду полезен. И беру дёшево. Всего одна смерть. Почти даром.

— Давай, земеля, — достал я один из кукри, намереваясь передать его нищему. Что мне делать? Как встать?

— Ты чё, дебил, Холиен? Я тебя ножом ковырять два дня буду. Вокруг нас вся стража Варрагона соберётся, чтобы на этот цирк посмотреть. Вставай давай, пошли! Всё учтено могучим ураганом.

— Ну, пошли, — и я поплёлся, пристыжённый, за Безобразником.

Ушли недалеко. До ближайшей Высокой башни с неизменным стражником в оранжевом плаще и копьём с крюками.

— Ты постой здесь в отдалении, Холиен. И ничему не удивляйся. А главное, не ввязывайся, пока я сам тебя не позову.

Я кивнул, заинтригованный, и остановился у угла ближайшего дома. Нищий шмыгнул в подворотню, и его не было около двух минут. Потом он появился в компании двух таких же оборванцев с рожами висельников. Они о чём-то пошептались и исчезли. Дальше события развивались стремительно. Вот Безобразник появляется перед стражником в оранжевом и о чём-то его спрашивает. Тот ему отвечает, резко и грубо. Из-за спины стражника появляется чья-то рука с булыжником и коротко бьёт его по шлему так, что забрало падает и закрывает лицо. Тут же выскакивает ещё один оборванец и набрасывает на стражника рыболовную сеть, с размаху ударяя его по шлему короткой дубинкой. У бедняги подкашиваются ноги, и он кулём оседает у стены. Поминутно оглядываясь, компания Безобразника втаскивает безвольное тело в башню, предварительно открыв дверь ключом, сорванным с пояса стражника. Всё действие не заняло и трёх минут. Чисто сработано.

Как ни в чём не бывало, Киса появляется из дверей башни и машет мне рукой. Спешу к нему присоединиться. Внутри царит полумрак, а в углу лежит связанный стражник. В центре башни берёт своё начало лестница, спиралью уходящая на вершину.

— Земляк, нам бы поспешить, мы его несильно оглушили, минут двадцать у нас есть, — Безобразник говорил это уже на ходу, увлекая меня вверх за собой. Дробно загремели чугунные ступени под нашими ногами. Десятиминутный подъём привёл нас на огороженную камнем площадку с зубцами. В проёме одного из них развевался длинный белый вымпел — знак того, что Варрагоне всё спокойно. Восхитительный вид утреннего города портил сильный порывистый ветер, шумом отдававшийся в ушах. Приходилось кричать, чтобы собеседник хоть что-то услышал.

Безобразник наклонился ко мне и указал рукой на проём между зубцами.

— Становись на парапет!!!

Я кивнул и влез в проём, выпрямившись и став спиной к городу.

— Ударь меня!!! — Безобразник был настроен серьёзно, приблизившись ко мне на расстояние вытянутой руки. Я пнул его сапогом, от чего нищий отлетел на три метра и стукнулся затылком о противоположный край парапета. Встав, он состроил жуткую гримасу, достал из-за пазухи дубинку и бросился в мою сторону, разинув рот и что-то крича на ходу. Подбежав, он саданул меня дубинкой по коленям, а левой рукой толкнул в пах. Поскольку я стоял на самом краю, этого хватило, чтобы я сорвался вниз. Несколько секунд свободного падения, в котором вид неба над Варрагоном резко сменился приближающейся булыжной мостовой. Смачное «Хрясь!» — и темнота.

[Вы упали с большой высоты. Сработало достижение «Безумный лётчик». Вы выжили Параметры жизни и выносливости снижены до 10 % от исходных]

— Твою Мать!!! — я вскочил с мостовой, чуть не поскользнувшись на луже собственной крови и рванул в двери башни. Немая сцена. Головорезы нищего уставились на меня, как на мессию.

— Спокойно, пацаны, с первого раза не вышло. Бывает. Вот вам за понимание, — я бросил одному из них мешочек с десятком золотых и приложил палец к губам. Оборванцы дружно закивали, радостно улыбаясь щербатыми ртами. Я рванул на пределе выносливости вверх по лестнице. На площадке понуро сидел Безобразник. Увидев меня, он вскочил.

— Некогда объяснять. Давай, дубль-два!!! — заорал я и вскочил на парапет, чуть не сверзившись уже самостоятельно. Вот был бы номер! Киса снова подошёл поближе. На этот раз я постарался пнуть не сильно, но он всё равно уселся на задницу. Поднявшись, Безобразник подбежал ко мне торопливо и, просто схватив за лодыжки, дёрнул на себя. Вот затейник! Падение в этот раз сопровождалось несколькими ударами о стену башни, после одного из которых к финалу я пришёл уже будучи без сознания.

[Вы упали с большой высоты. Перелом позвоночника в двух местах, открытая травма черепа, перелом тазовых костей, разрыв селезёнки.

Вы умерли. Достижение «Безумный лётчик» поднялось до 15 %. Где Вы желаете возродиться? 1) По месту гибели 2) На берегу океана]

Вооот! Теперь с чувством глубоко исполненного долга надо валить из белого города. Конечно, на берег океана. Заодно и утреннюю разминку с тренировкой проведу. А потом — вперёд, только вперёд! Нас ждут великие дела!


Глава четырнадцатая

Физический предел ведет к одышке и напряжению и лишает возможности действовать точно.

Интеллектуальный предел ведет к идеализму, экзотике, уменьшает эффективность действий и искажает действительное восприятие существующей реальности.

Ли Чжэньфань.

[Заполнение шкалы владения мастерством 5/10 тренировок]

Во время тренировки я начинал чувствовать себя всё более уверенней. Не было уже той изматывающей усталости. Использование нового оружия привнесло совершенно другую амплитуду и целый ряд защитных связок. Впервые во время активации Тумана Лоос мне удалось перейти на совершенно другой уровень восприятия. Мысли текли спокойной рекой. Тело контролировалось идеально.

Приятный утренний бриз холодил разгорячённую грудь и спину. Утренний океан был величественен и равнодушен к моим проблемам. Да, что там говорить! Он был равнодушен к любым проблемам. И этим вызывал во мне жгучую зависть.

Я встал, отряхнул прилипшие песчинки и зашагал к рынку. Было достаточно времени подумать, появившиеся средства давали мне возможность быть достаточно независимым от обстоятельств. Пора, пора было вить гнездо. Мне нужно место, где я могу чувствовать себя, как дома. Ни лаборатория Гуггенхайма, ни каморка в обители, ни даже фургон Хейген не давали ощущения уверенности. Везде я был гостем. Желанным, уважаемым, но гостем.

Виртуальный этот мир или не виртуальный, разберёмся. Но жить надо, всё- таки, со вкусом, как и работать, с удовольствием.

У рыночной арки, как обычно, болтался неизменный госслужащий. Мытарь за эти дни ещё больше растолстел и даже лоснился от важности.

— Жетоны, королевские жетоны, не забудьте взять жетоны! Же… А, это ты! Нашёл, мамашу Хейген?

— Нашёл, спасибо вам. Знающий вы в здешних местах человек. А не могу ли я снова с вопросом обратиться? — мои слова заставили мытаря нахмуриться, от чего его борода встала торчком.

— Вапчета, занят я, на службе, некогда мне разговаривать! — видимо в этот раз одной лести будет недостаточно.

— Так я с пониманием и уважением, — я подошёл вплотную к толстяку аккуратно положил в его короб с жетонами тихо звякнувший мешочек, — по торговой части вопрос у меня.

Лицо мытаря расплылось в широкой улыбке так, что из-за щёк не стало видно его поросячьих глазок.

— Маааастеер! Конечно, уважаемый, лучшего специалиста вам на всём рынке не сыскать! По адресу обратились.

— Мастер Холиен, с вашего позволения, а вас как величать, о достойнейший?

— Порцелий Грюн, мастер Холиен, приятно познакомиться, — еле кивнул своей толстой шеей королевский служащий, — я внимательно вас слушаю.

— Есть у меня желание поселиться поблизости с рынком, да так, чтобы в доме и конюшня была, подвал, желательно каменный. Домочадцев, думаю с десяток поселить. Да, неплохо бы, чтобы выходов было несколько, на разные улицы. Лавку хочу открыть. Не подскажете, может кто продаёт или сдаёт в наём такое помещение?

— Хм, мастер, так сразу и не скажешь! А по какой части торговать собираетесь?

— А по алхимической.

Мытарь снова нахмурился.

— Так для этого разрешение надобно, договор с Гильдией Алхимиков…

— Не беспокойтесь, дорогой Порцелий, всё имеется, — показал я ему пергамент, — и, предваряя ваш дальнейший вопрос, отвечу сразу: да, как только я займу помещение, куплю у вас жетонов сразу на месяц! — и я весело позвенел в кармане монетами. Лицо мытаря снова разгладилось.

— Вот всем бы так, мастер Холиен! Понимающий вы человек, приятно с вами и поговорить. А, чего тут думать. Я вам так скажу. Трактирщик, что у въезда в оружейные ряды, в этом году задолжал короне налогов на приличную сумму, — голос мытаря перешёл на шёпот, — видно что-то не вышло у него там с поставщиками. Недобросовестные попались. А может, попросту, надули старого. И если он к концу месяца не рассчитается, загремит в долговую яму. А у него девка на выданье, Марта. Хорошая. Да в невестах засиделась. А без приданого, сами знаете… так вот, слышал я от бронника, что по соседству с его трактиром лавку держит, будто собрался он свой трактир то ли продавать, то ли в долю кого искать. Короче, вам к нему и надо. А хозяйство у него при трактире то — о-го-го! Там и конюшня, и подвал. И место — аккурат, на перекрёстке. Прямо, как вы и описали!

— Ай да Порцелий! Удружили вы мне. А ещё говорят, что королевские мытари все сплошь пройдохи и воры. Врут, собаки! — и я сопроводил свои слова ещё одним звякнувшим мешочком. Уроки Гуггенхайма пошли впрок.

— Правда ваша, мастер Холиен, врут собаки! Сами мзду берут, налогов не платят ни с доходов, ни с этой самой…ммм.

— Мзды?

— Да…ой! — Порцелий прикрыл рот рукой, поняв, что сморозил не совсем то, что нужно. Я сделал вид, что не заметил.

— Так где мне найти трактир, уважаемый Порцелий?

— Да вот по главной улице рынка и идите, четвёртый перекрёсток. Увидите большой флюгер в виде красного петуха, так он там и есть. «Красный Петух» Трактир старого Олафа. Не ошибётесь.

Оп-па. Снова судьба сталкивает меня с этим трактирщиком. Сначала, спас его дочь. Потом он обеспечил меня моими первыми деньгами. Кисмет, однако.

Рынок снова поразил меня многолюдностью. Я вспомнил, что сегодня воскресенье. Вокруг было много покупателей и покупательниц. Знатные и не очень горожанки с утра отправились за свежей зеленью и яйцами. В красивых выходных нарядах. Я заметил, мелькнувшее в толпе знакомое лицо.

— Тиль! Тиль! Тиль!!! Серебрушка!!! — наконец половинчик увидел меня, заулыбался и поспешил навстречу.

— Хой! Мастер Холиен, какая встреча, — Тиль нетерпеливо подпрыгивал на месте.

— А ты как здесь, парень?

— Гуггенхайм послал к караванщикам, может ещё марганцовки уступят, а то, кроме как у них, ни у кого больше нет.

— Ну и как успехи?

— Вот! — половинчик гордо с трудом достал из-за пазухи плотный джутовый мешочек, весом примерно в два — три килограмма, — пятьдесят золотых пришлось отдать.

— Да ты растёшь, брат. Вон какие сделки проворачиваешь. Слушай, а составь мне компанию. Мне тут по делам к трактирщику Олафу нужно заскочить. Проводишь?

— О чём разговор! — половинчик охотно согласился, и мы поспешили, лавируя между потоками покупателей и просто зевак, которых становилось всё больше с приближением полудня.

Через полчаса мы вышли на довольно оживлённый перекрёсток, на противоположной стороне которого без сомнения находился «Красный Петух», в гостеприимные двери которого мы и нырнули, спасаясь от нарастающего зноя.

Войдя в просторный зал трактира, выбрали себе стол у окна. Народу было немного. До обеда было ещё достаточно времени и только такие бездельники, как мы, да ещё пара-тройка завсегдатаев и какая-то старуха в зелёной накидке в углу у стойки — вот и все клиенты. Не густо для такого бойкого места. Из-за прилавка вышел крепкий мужчина с глубокими залысинами в огненно-рыжих волосах, зачёсанных назад и завязанных в хвост на затылке. Чистый, белый фартук, тёмные широкие штаны, скорее напоминающие длинную юбку, раскачивающаяся походка. Воображение тут же дорисовало ему треуголку и черную повязку на правый глаз. Я посмотрел на половинчика и тот мне кивнул.

— Чего желают гости? — голос у трактирщика был приятного тембра, таким бы серенады петь, а не припозднившихся пьянчуг домой прогонять.

— Ну, для начала, пива светлого кружечку, лёгкой закуски.

— Принято, ещё что-нибудь?

— Ты завтракал, Тиль? — половинчик отрицательно мотнул головой, — тогда заказывай.

— Эээ, а можно мне сыра козьего и лепёшек кукурузных? — робко спросил он.

— Хм, да, хозяин, давайте сыра, лепёшек, морса ягодного и бульона куриного, есть?

— Всё есть, мастер, сейчас принесу! — и трактирщик зашагал на кухню.

— Питаться надо правильно, Тиль, даже в трактире. Ты молод и тебя ещё не посещают надоедливые демоны по имени Изжога, Запор и Метеоризм. И ключевое здесь слово «пока». Сечёшь, половинчик?

— Вы так говорите иногда, мастер Холиен, что становитесь похожи на Гуггенхайма. Таким же тоном и со старательным занудством, — глубокомысленно изрёк Тиль.

— А ты наблюдательный, Тиль Серебрушка и память у тебя хорошая! И как с такими талантами ты не смог устроиться нигде, даже дошёл до воровства?

— Мне не хотелось бы о многом рассказывать… Я уважаю вас, мастер Холиен, и очень благодарен за то внимание, которое вы мне уделяете. Но лучше вам не знать.

— Что же, понимаю тебя, половинчик. Маленькому государству всегда трудно выжить там, где воюют большие, но оно всегда может поиметь свою выгоду.

— Странно вы говорите, загадками, мастер Холиен. Не понимаю я вас.

— Хм, это, наверное, потому, что разговор наш пока не ко времени. Поэтому не буду пока к нему возвращаться, скажу только два слова. А ты можешь на них даже не отвечать. Только помни, я всегда на твоей стороне, Тильман. На стороне маленького половинчика, которому трудно выжить в большом Варрагоне.

— Какие два слова, мастер Холиен? — глаза половинчика широко распахнулись, когда я, взяв его ладони в свои, прямо заглянул ему в лицо.

— Иллиан Ренноинн, — Тиль чуть не свалился с лавки, дёрнувшись из крепко державших его рук, — всё, всё, сейчас я тебя отпущу, и мы приступим к трапезе, вон, Олаф, уже спешит к нашему столу, — половинчик судорожно выдохнул и как-то съёжился весь.

Трактирщик ловко расставил плошки и тарелочки с закусками, кружку с белой шапкой пены. Причём, всё это он принёс разом. Всегда поражался этой способности профессиональных официантов ещё на Земле.

— А не присядете ли с нами, уважаемый Олаф? — я привстал, поклонившись, — рад буду поболтать с человеком, честно отдающим долги.

— О чём это вы, любезнейший? — трактирщик нахмурился и присел с нами за стол, положив перед собой кулаки, размером с голову Тиля.

— Ну как же, уважаемый Олаф? Я тот самый Эскул ап Холиен, которому посчастливилось оказаться в нужное время в нужном месте и не позволить проклятым гарпиям утащить вашу любимую дочь к себе на остров, — ничего лучше саморекламы в предлагаемых обстоятельствах я не смог придумать.

— Ооо! Вы тот самый герой! — голос Олафа поднялся на целую октаву, лицо разгладилось, он протянул мне правую ладонь для рукопожатия.

Я тоже встал и протянул ему руку и не успел сообразить, когда пол с потолком поменялись местами, а я был жёстко прижат лицом к лавке и колено трактирщика больно прижимало мою шею.

— Тебе было мало моих золотых, пройдоха, пришёл ещё подоить старину Олафа!? — железная хватка трактирщика не позволяла мне сдвинуться даже на миллиметр. Вот это силища! Я попытался говорить спокойным голосом. Думаю, лучше начать с правды. Интуиция мне подсказывает, что с такими людьми юлить не стоит.

— Погодите, Олаф, я действительно благодарен вам за золото, которое передали через Гуггенхайма. Но сейчас я пришёл по другому вопросу. Мне подсказал рыночный мытарь, что у вас проблемы с выплатой коронного налога. А мне, как раз нужно подходящее помещение, для открытия алхимической лавки и проживания. Так давайте поможем друг другу! Я с деловым интересом! — уже не говорил, а хрипел я, так как Олаф всё сильнее давил мне на шею.

Через мгновение хватка ослабла, трактирщик легко вернул меня в сидячее положение и поправил на мне смятые полы рубашки и отвороты куртки.

— Хм, с деловым, квартерон? Ну-ну. Только для начала скажи своему половинчику, пусть спрячет свой ножик туда, откуда достал, иначе я ему его в задницу запихаю!

Я оглянулся на Тиля. Он волчонком смотрел с противоположного конца лавки, в правой руке сжимая узкий стилет.

— Правильно, убери, Тильман, а то дядя Олаф выполнит свою угрозу, — половинчик что-то недовольно бурча спрятал оружие за пазухой.

— Что там напела эта жирная бородатая свинья?

— Ничего особенного, я попросил его подсказать, где можно снять необходимое мне помещение, и он указал на ваш трактир.

— Ты не производишь впечатление состоятельного человека, Холиен.

— А ваш трактир не производит впечатление преуспевающего предприятия, мастер Олаф.

— Ха! — хлопнул по столешнице лопатообразной ладонью трактирщик, — ты смелый, квартерон! Мне нравится. Ладно, я задолжал короне двенадцать тысяч восемьсот золотых. Что на это скажешь?

— Скажу, что четыре отдельные комнаты на втором этаже, место в конюшне и каретном сарае для двух фургонов, треть подвала под склад и лабораторию — всё это в аренду на три года. И я решу твою проблему сегодня же.

— На год, — отрезал Олаф.

— Хм, тогда и питание для моих домочадцев пусть готовят на твоей кухне.

— Продукты твои, — не захотел отступать трактирщик.

— Продукты трактира и я округляю сумму до тринадцати тысяч. Последнее слово, — я даже сделал движение, чтобы встать и уйти.

— Эээ… Идёт, клянусь бородой Подгорного!

— Идёт, — я вернулся за стол и приступил к еде, как ни в чём не бывало, половинчик старался не отставать. Олаф хлопнул себя по ляжкам и расхохотался.

— Хороший аппетит у тебя и твоего парня, Холиен. Я пошлю Марту за коронным стряпчим и сборщиком налогов, а вы ешьте, ешьте. Стол за счёт заведения! — и повеселевший трактирщик скрылся на кухне.

— Надул он вас, мастер Холиен, — озабоченно пробормотал Тиль.

— А хоть бы и так, малыш. Самое главное, ведь он не спросил, с кем я собираюсь здесь поселиться. А, что до денег. Деньги заработаю. Да, готовься Тиль. Ты тоже переезжаешь. Осталось самое трудное, уговорить мамашу Хейген со всем её семейством и Гуггенхайма. Как думаешь, согласятся они?

— Ммм, придётся уговаривать, особенно мастера Гуггенхайма. Он к своей землянке прикипел, с мясом отрывать придётся.

— А мы постараемся! Ты вот что, смотрю уже налопался, только вилкой зря ковыряешь в тарелке. Давай так. Я решу все вопросы со стряпчим, а ты поспеши к гоблину. Проясни обстановку. Да, вот тебе сто золотых. По дороге забеги к табачнику и купи мешок «Бархатного Камзола», будем гному задабривать. Да предупреди, что Холиен скоро с новостями прибудет.

— Эээ, мастер Холиен, а как же…ну… то что я… то, что вы сказали…насчёт мастера Ренноинна?

— А, ты про это. Ну, давай так решим. Ты ведь на службе у него? Можешь не отвечать. Вот и продолжай исполнять свои обязанности. Что толку, если я тебя выгоню. Эльф другого соглядатая найдёт. А так, и тебе хорошо, и мне. Ты, прежде чем Ренноинну доклад делать будешь, не поленишься ко мне заглянуть? Так ведь?

— Всенепременно, мастер Холиен, — расплылся половинчик в улыбке.

— Ну вот, беги давай, а то вон Олаф уже стряпчего и мытаря под ручку ведёт.

Соглашение составили быстро. Как обычно, несколько десятков золотых увеличили скорость работы бюрократического аппарата до невероятных величин. Уже через полчаса мы с Олафом стали обладателями двух пергаментов с копиями договора аренды. Мытарь радостно потирал руки. Казна не только получила долг с трактирщика, но и сам Порцелий стал богаче на несколько сотен золотых. Стряпчий стал собирать свои вещи и канцелярские принадлежности, разложенные на столе. Я пихнул под столом Олафа, делая большие глаза.

— Куда же вы, господин стряпчий? И вы, наш дорогой Порцелий? — я даже приобнял мытаря за плечо, — Олаф, неужели ты не накормишь этих государственных мужей, что уделили нам так много своего драгоценного времени?

— Да, да! Конечно! Не уходите. У меня сегодня прекрасные запечённые перепела под чесночным соусом. Марта! Марта! Пошевеливайся! Мастера ждут… — Олаф был сама предупредительность. Только вот чего мне это стоило. Упрямый и обиженный на весь свет трактирщик никак не хотел понять, что с подобными людьми стоит поддерживать дружеские отношения. Нет, мне импонировала честная и немного грубоватая натура трактирщика, но принципиальность и тяга к справедливости — не те качества, которые должен ставить во главу угла хозяин трактира в Варрагоне. И откуда он такой взялся, как не прогорел со своим делом до сих пор?

— С позволения хозяина, я оставлю почтенных мастеров на его попечение. А сам побегу, дела, дела. Прошу покорно простить. Мастер стряпчий, Порцелий. Приятного времяпрепровождения! — я поспешил удалиться, теперь очередь Олафа обхаживать нужные контакты и углублять деловые связи. Уже у двери меня за полу куртки придержала крепкая рука Олафа.

— Ну ты, жох, Мастер Холиен! Я таких довольных рож у этого крапивного семени, сколько трактиром правлю, не видел.

— Не пойму, Олаф! Не я, а ты меня этому учить должен, — удивился я.

— Да в том то и дело, Холиен, трактир мой меньше года, от брата покойного достался, да нальёт ему Подгорный лишнюю кружку! И за Мартой, дочкой его, племянницей моей, присматриваю. Никак не привыкну. Я ведь полжизни рудокопом пробыл, в бригадиры, а потом и в начальники шахты выбился.

— Тогда понятно, работяга всю сознательную жизнь, нелегко тебе.

— Так и я о чём!

— Но торговаться умеешь, значит не всё потеряно. Побегу я. К вечеру жди, с домочадцами.

— О! А вечером-то меня не будет, родственники на праздник позвали. Если мы с Мартой не пойдём, обидятся. Но ты всё равно приезжай, я сторожу скажу, так он пропустит. Ты же теперь с полным правом… — и трактирщик хлопнул меня по плечу.

Я же мыслями был уже далеко. Путь мой лежал к лаборатории Гуггенхайма, нужно было найти слова, чтобы уговорить старого Грандмастера. Я слишком много времени теряю, мечась между обителью и лабораторией. Да и близкими мне стали эти странные древние. Но не более странные, чем многие люди, с которыми сталкивала меня жизнь. И, если я могу быть им благодарен за то, что приняли меня, помогли, не задавая лишних вопросов, то… Должен постараться, чтобы жизнь их стала пусть хоть на немного легче. Слишком много я оставил неоплаченных счетов в жизни, чтобы создавать новые в не жизни.

Пейзаж был знакомым и уже привычным. Землянка гоблина с открытой по жаркому времени дверью. Кибитка с распряжёнными и привязанными к столбам изгороди лошадьми. Обеденный костёр, семья Хейген почти в полном составе. Не видно только долговязого Бруно. Старое кресло вместе с хозяином перекочевало в тень от фургона. Тиль, увидев меня, махнул рукой, скорчив украдкой непонятную гримасу, скосив глаза на мамашу Хейген.

— А вот и наш богатенький квартерон пожаловал! — мёда и яда в голосе гномы было примерно пятьдесят на пятьдесят.

— Приветствую, Матеннгельд Хайгуринн, — я слегка поклонился, — и вас приветствую, учитель, — здесь я поклонился глубже, — есть у меня к вам вопрос, который мучает меня всё время с того момента, как я поселился в Варрагоне.

Набравшая полную грудь воздуха, мамаша Холиен от моего выступления забыла, что хотела сказать дальше. Гоблин же лишь нахмурил брови. Дети старались вести себя тише воды, ниже травы. Тиль широко открыл рот и тут же, застеснявшись прикрыл его рукой.

— Какой же вопрос мучает тебя, Холиен? — проскрипел Грандмастер.

— Хм, — я сделал паузу, робея, а, может, для пущей важности, — с первых минут моей встречи с вами, мои друзья, а именно так, а не иначе, я считаю вас своими друзьями, вы знали, что я стремлюсь идти по пути целительства и все свои поступки и решения примеряю к этой цели. И вот, я, новичок в вашем мире, со всей страстью своей и нерастраченным желанием, окунулся в предложенные мне обстоятельства. И, на первый взгляд, преуспел значительно. Я стал мастером Алхимии, создал несколько важнейших эликсиров, спас безнадёжного больного, сцепился с гарпиями, начал организовывать в обители что-то похожее на настоящую больницу… И в своих делах и победах меня преследовала одна и та же мысль. Я — один! Молчите! Помощь от всех вас очень ценна и незаменима, но я всё время мечусь, словно белка в колесе. И чем дальше, тем больше вязну в мелких проблемах и условностях. Скольких я спасу? Пять, десять, двадцать? Это много. Очень много. Даже одна жизнь Михеля — это очень и очень большой шаг вперёд. И я не намерен отступать. Но есть ещё одна важная проблема, мимо которой я всё время хожу и натыкаюсь, откладывая на потом. Древние. Да, хумансы победили в Варрагоне, но древние продолжают жить здесь, они так же, как и люди плоть от плоти, кровь от крови этого города. Они другие, но они тоже рождаются, болеют и умирают. Я почти неделю провёл в обители и не видел ни одной койки, на которой бы лежал представитель древнего народа. Ты, мамаша Хейген, как-то обмолвилась, что повезла бы Бруно с его прыщом на заднице к цирюльнику в белый город. Но позволь мне сомневаться. Мария Золано на мой вопрос о больных других рас просто отмолчалась! Гуггенхайм, мой дорогой Грандмастер, вы подарили мне книгу по анатомии древних рас. Я поразился её подробным описаниям. Её писал гений! Где они? Целители древних. Сгинули, разбежались, а ведь они очень нужны вам. Я — начинающий целитель, но уже сейчас могу сказать, что Гуггенхайму очень нужно лечить застарелый кашель и что-то придумать с ежедневно ноющими болями в суставах. Вам, моя дражайшая, мамаша Хейген, я ничего не скажу вслух. Но вы сами знаете, что никому не говорите о последствиях трёх тяжёлых родов. Даже мальчишка Тиль, неунывающий помощник не может похвастать отменным здоровьем. Голодное детство в подворотнях Варрагона, плохая пища… Думаю, мне не стоит продолжать говорить очевидные вещи. Так вот, к чему я веду.

Я не капризный, в одночасье разбогатевший, квартерон. Я — будущий Великий Целитель древних. И никак иначе. Цель мельче станет унижением моего достоинства. Я предлагаю. Поселиться нам всем вместе. Мне и вам, моим друзьям. Не в качестве приживалок или дармоедов. А полноценных помощников. Вашу лабораторию переместим в просторные подвалы трактира, Гуггенхайм. И у вас будет не только полноценный ученик, но и очень расторопный подмастерье, Тиль себя уже проявил. Вам не придётся ютиться в тёмной лавке и думать, что съесть на завтрак. Полноценная алхимическая лавка на перекрёстке оживлённых улиц рынка. С вашим опытом и моими идеями, мы создадим не четыре эликсира, а, как минимум ещё десяток. Это будет значительным заделом финансового благополучия нашего дела. А вы, наша рачительная мамаша Хейген, станете опорой нашего дома. Хозяйкой над всеми домочадцами и прилагаемым скарбом. Хватит пробиваться перепродажей вещей, хватит жить войной, хватит, в конце концов, таскать детей по дорогам Варрагона. Пора поставить кибитку в каретный сарай. Не знаю, как у вас, а в моём мире гномы славились хозяйственностью и домовитостью, высоким искусством ремесла. Пора остепеняться, Матеннгельд. Когда, как не сейчас. И ещё, моя личная просьба, мамаша Хейген, хочу доверить вам нашу семейную казну.

И это ещё не всё. Лаборатория, лавка, хозяйство. Для чего всё это в итоге? Для нашего благополучия. Да, но мне этого мало. Менее чем через три недели я начну учёбу в Университете Варрагона. И постараюсь через год получить разрешение на частную практику. Это очень долго. Поэтому лечить мы начнём прямо с завтрашнего дня. Не людей, древних. Всех, кто придёт к нам. Думаю, властям хумансов до этого не будет никакого дела, и этот факт прикроет нас на первое время. Ну а где не прикроет, там поможет обычное золото. До сих пор оно прекрасно справлялось с щекотливыми ситуациями. Я не буду бросать практику в обители. Обидно будет, если мои начинания предадут забвению. Более того, там есть кому передать многое из моих знаний…

Всё то время, пока я произносил свою пламенную речь, стояла гулкая тишина, перемежающая шумами, доносившимися с близкого рынка. Гнома присела к костру, периодически поглядывая на меня и теребя в руке потухшую трубку. Гуггенхайм опустил голову на скрещённые кулаки и, казалось, погрузился в себя. Тильман и близнецы загадочно улыбались. Тоша, подперев щёку кулачком, плакала, поминутно прикладывая к носу маленький скомканный платочек.

Когда я закончил, во рту всё пересохло. Я подошёл к стоявшей у костра бадье с деревянным ковшом, зачерпнул воды и с наслаждением напился.

— А мальчик-то растёт не по дням, а по часам, а? Матеннгельд? — услышал я скрипучий голос из-за спины.

— И не говори, Гуггенхайм! Может его пороть начинать, чтобы не зазнавался? — гнома вновь раскурила любимую трубку, — за табак спасибо, сынок. Всё правильно сказал. Рано или поздно кто-то должен это сделать. Почему не мы? Только вот…ммм, древние, в массе своей, народ не богатый. Мало кто за лечение заплатить сможет.

— А пусть платят кто чем сможет, я не гордый. Знаниями, ингредиентами, травами, книгами. Пусть знают, что всё это на общее благо. Кто им ещё поможет, если не мы.

— Тоже верно, мастер Холиен! — хлопнула ладонями по коленям Хейген, — а позволь ещё совет, позови-ка ты Герду-травницу. Она тоже одиночка, живёт на отшибе, до леса ей ой как далеко, да и боязно по старости лет. Дом её хумансы в Старой Дубраве сожгли. Хорошо сама жива осталась. Инквизиторы её тогда в тёмном ведовстве обвинили, да доказательств не нашли. Вроде бы даже сам герцог вступился. Ну да чего только народ не соврёт для красного словца.

— Хорошо, мамаша Хейген, отличное предложение. Вот и пригласите её от моего имени. Уж вам то она не откажет. Чувствуйте себя хозяйкой. Не откладывайте, перебирайтесь прямо сегодня вечером. Трактирщик предупреждён. Вон, Тиль проводит.

— Ох и торопыга ты, ученик, — Грандмастер, кряхтя встал с кресла, — с лабораторией так просто не выйдет. Надо бы подвал глянуть, прикинуть, что, куда. А потом уже и переезжать. Опять же, лавку подготовить, прилавки. Тиля понатаскать. Три дня, не меньше! — Гуггенхайм поднял кривой указательный палец к небу

— Да хоть пять! — я с облегчением вытер пот со лба. Получилось!

— Мамаша Хейген, решено, начинайте сборы и выезжайте к трактиру с Тилем. Он вам всё покажет. Обживаться начинайте. Свозите и Гуггенхайма посмотреть. А ты, Тиль, запомни все пожелания Грандмастера. А лучше, нарисуй углём на куске пергамента. Потом, вернёшься с Гуггенхаймом в лабораторию и поможешь упаковывать вещи. Ты теперь у нас главный связной. Я пока схожу в обитель за своими вещами, пробуду там до вечера. Может успею и вместе с вами поедем в трактир. Разом всей семьёй заселимся! Побежал, — я с удовлетворением махнул всем рукой.

— Пусть Подгорный не оставит тебя своей удачей! — мне показалось или в глазах мамаши Хейген блеснули слёзы.

В обители было то самое послеобеденное время, когда рабочий ритм немного затихает. Большинство усталых сестёр и работников скрывается в прохладных кельях, чтобы перевести дух. Я же заметил значительные перемены в режиме работы кухни и прачечной. Сменные бадьи с раствором марганцовки и йода использовались рачительно и не просто менялись дважды в день, но и в обязательном порядке заливались в компостные ямы. Хотя и было всё это полумерами, я ожидал значительного улучшения санитарного состояния территории обители.

В моей каморке всё было по-прежнему. Сундуки были не распакованы, кровать хранила следы ночного приключения. Вот тоже проблема. Как себя вести? Она всё-таки мой начальник. Служебный роман получается, с нарушением субординации. Хотя какой там роман? Одна ночь. Может Мария и не захочет продолжения… Так, хватит фантазировать и рефлексировать. Нужно пойти и поговорить, тем более, что собираюсь съезжать.

Но первой я встретил Абигайль.

— Мастер Холиен, как хорошо, что я вас встретила!

— Что случилось, сестра Абигайль?

— К нам сегодня поступила женщина. Её сбила телега. Не согласились бы вы её посмотреть?

— О чём речь? Веди, — мы поднялись на второй этаж в женское отделение. С радостью я отметил в дальнем углу отгороженный участок, где две сестры занимались с полутора десятком детей самого разного возраста. Надо бы им игрушек сюда принести, что ли.

Женщина была в сознании и стонала на одной ноте. Голова её была обмотана сырым полотенцем, левая голень была в лубках. При ближайшем рассмотрении, стало понятно, что она ещё и беременна. Причём, судя по огромному животу, срок родов был не за горами.

— Повитуха смотрела?

— Да, мастер Холиен, сестра Селеста, — Абигайль указала на пожилую монахиню, стоящую по левую сторону от стола со сложенными за спиной руками, — с ребёнком всё в порядке, просто Триша сильно ушиблась головой и сломала голень. Мы уже всё зафиксировали, но она жалуется на головные боли и боли в животе.

— Хм, ладно, посмотрим. Для начала я ещё раз осмотрел поврежденную ногу. Шина наложена мастерски, повреждений кожных покровов нет. На всякий случай, применил Малое Исцеление. Посмотрел реакцию зрачков, шейные рефлексы.

— Её тошнило?

— Всего один раз.

— Триша, как болит голова, расскажи?

— Да почти уже не болит, мастер Холиен, только если встаю, кружится всё перед глазами. А вот живот, словно туго перевязали верёвкой.

Я внимательно осмотрел живот, симметричный. Приложил ладони, пропальпировал сбоку и ближе к лобку. Я, конечно, не гинеколог, но матка в тонусе.

— Шейку щупали, сестра Селеста? Плодный пузырь цел?

— Дда, — сердито пробурчала повитуха, сверля меня прожигающим взглядом.

— Прошу мне ответить чётко, я не стараюсь заменить вас.

— Плодный пузырь цел. Шейка мягкая. Мастер Холиен, — тон повитухи стал поспокойнее.

— Открытие?

— Какое открытие, мастер Холиен, — брови сестры Селесты поднялись вверх.

— Сколько пальцев пропускает шейка матки?

— ???

— Сердцебиение плода?

— Сердце бьётся… — совсем уже растерялась повитуха

— Так, сестра Абигайль, пусть сестра Селеста ещё раз осмотрит Тришу. А вы принесите мне плотный кусок пергамента, да и приготовьте клистирную трубку. Надо освободить кишечник женщине, прежде чем я погружу её в сон.

Абигайль вышла, а Селеста суетливо приподняла ножной конец простыни, согнула ноги беременной, прополоскала руки в бадье с марганцовкой. Я поощрительно кивнул.

— Один палец, еле-еле, мастер Холиен! — доложила повитуха

— Замечательно, — улыбнулся я. Тут подошла Абигайль. Я взял пергамент, свернул его тугой трубкой, подровнял края ножом. Получил импровизированный стетоскоп, которым не преминул воспользоваться.

— Триша, да у вас двойня! Поздравляю! — улыбнулся ещё шире я, — а боль мы вашу уберём, поспите немного и пройдёт.

— Спасибо, мастер Холиен, сестра Селеста уже сказала мне про двойню.

— Вот видите, всё замечательно, сердца бьются хорошо, детишки не пострадали. Закрывайте глазки, Триша, — Сон Гарпии, как обычно, сработал безотказно.

Я повернул озабоченное лицо к Селесте и Абигайль.

— Посадить рядом сиделку, поить отваром укропных семян или сухой малины понемногу, менять подстилку, возможно будет мочиться во сне. У неё сильное сотрясение. Матка напряжена, так как беременная испытала сильные переживания. Сон исцелит. Но мне не нравится расположение каждого плода во чреве. Один лежит спиной к шейке, второй ногами. Сроки у неё, когда?

— Это первые её роды, по срокам неделя-две, — доложила повитуха.

— Хм, хорошо, тогда так. Когда придёт в себя, прежде всего спросите о болях и головокружении. Вставать не разрешайте. Постельный режим. Пища лёгкая и никаких волнений. Если начнутся схватки, посылайте за мной. Я теперь буду жить в трактире «Красный Петух». Знаете, где это, сестра Абигайль?

— Да, мастер Холиен.

— Прима Золано у себя?

— Да, была в своём кабинете.

— Всего доброго, — я вышел в проход между кроватями. Провёл дежурный обход больных, нуждающихся в обновлении Сна Гарпии. Затем спустился на первый этаж и повторил все и на этом участке.

Мария сидела на своей веранде и что-то писала, периодически хмурясь и зачёркивая написанное. Когда я тихо подошёл, дверь была открыта. Прима словно почувствовала мой взгляд, обернулась.

— Добрый вечер, Мария.

— Здравствуй, Эскул. Тебя последнее время трудно застать. Всё в делах в делах.

— Ну почему же? Ночью я совершенно доступен, — щёки Марии слегка покраснели.

— Но ведь солнце ещё не зашло, Холиен? Или у тебя закончились дела, и ты вспомнил обо мне? — Прима указала мне рукой на соседнее кресло, приглашая к столу, — выпьешь чего-нибудь?

— Спасибо, Мария, на самом деле я на минутку. Переезжаю, обзавёлся своим жильём. Тут, неподалёку. Трактир Олафа. Пришёл поблагодарить за гостеприимство и заверить, что продолжу приходить в обитель и выполнять обязанности целителя.

— А чем тебе наше жильё не угодило? — в голосе Марии послышалось раздражение.

— Ты меня не так поняла, хорошая комната. Но тесно мне и неудобно мотаться всё время к лаборатории. Алхимия требует так же много труда, как и целительство.

— Что-то ты недоговариваешь, Холиен. Да и бежишь впопыхах, как нашкодивший мартовский кот! — так, приехали. Это она заявку на собственность так решила обозначить? Никогда не любил такого отношения.

— Ты меня неправильно поняла, Мария. Имея своё жильё, я буду достаточно свободен в перемещениях и действиях. Обитель же станет одним из моих мест работы. Это рационально. В конце концов, я хочу пригласить тебя в гости в достойное помещение и, прости за откровенность, на достойное ложе, а не в казарменную конуру на койку, куда тебе приходится прокрадываться под покровом ночи.

— Вы забываетесь, мастер Холиен! — такой я видел Марию Золано впервые. Всегда прямая спина сейчас превратилась в подобие скального монумента. Маленькие ладошки с треском сломали и смяли перо. Губы превратились в узкую полоску. Глаза метали громы и молнии.

— А что я такого сказал или пожелал, Мария?

— Всё! Ни слова большшше! — Прима уже не говорила, а шипела, — с этой минуты уясните важную вещь. Ничего не было. Вам приснилось, пригрезилось, привиделось. Как вам в голову могло прийти? Что я, Мария Золано, урождённая маркиза Запада, Прима обители, могла… с каким-то квартероном…. Забирайте ваши вещи! И уходите.

— Но я могу продолжать работать в больнице?

— Да, — лучше сейчас ничего не пытаться доказать, по своему опыту знаю. Нужно просто свалить и дать пройти времени. Чего-то я не понимаю, видимо. Что она так взбеленилась?

Я с поклоном, пятясь, постарался удалиться. Дёрнул же чёрт меня связаться с аристократкой. А она ещё и маркиза. Вот тебе и хумансы! Поют романсы.

Безотказный сторож помог мне с моим барахлом, да суровый Элькамино вызвался подбросить на телеге до трактира. Всего неделю живу в Варрагоне, а уже успел обрасти приличным имуществом. А ведь пришёл в сандалиях, поясе и с дырой в штанах.

Перед трактиром было форменное столпотворение. Мамаша Хейген ловко руководила своим семейством на разгрузке двух фургонов, которые были размещены во дворе каретного сарая. Тюки и бочки, связки каких-то шкур, даже дрова медленно, но верно перекочёвывали в наше хозяйство. Гуггенхайм деловито расхаживал в сопровождении Тиля, руки и лицо которого были перепачканы углём, а подмышкой виднелись листы пергамента. Гоблин что-то горячо доказывал, размахивая руками, а половинчик терпеливо кивал, не забывая что-то вычерчивать.

На всё это обалдело взирал Олаф, стоявший у запряжённой двуколки, в которой сидела Марта с удивлённым лицом. Увидев меня, трактирщик всплеснул своими огромными руками.

— Кто это? Что это за нашествие, мастер Холиен?

— Не волнуйтесь, Олаф. Это мои домочадцы. Вы же знаете, что один переезд равен трём пожарам. Не беспокойтесь, мамаша Хейген знает своё дело. Всё будет в целости и сохранности. Не пропадёт ни один гвоздь.

— Но гоблин, эээ… половинчик.?

— Уважаемый Мастер Алхимии и его подмастерье, Отмеченные самим Илианном Ренноином! Вы ещё скажете спасибо, когда заработает его лавка, а у вас прибавится клиентов. А такой хозяйки, как Хейген, не сыскать во всём Варрагоне. Не так ли, Марта? — я подмигнул племяннице трактирщика так, что молодая женщина зарделась.

— Да, дядя, я слышала на рынке про мамашу Хейген. Говорят, что с ней никто не может торговаться. Она кого хочешь переспорит!

— Ммм, ну не знаю…

— Поверьте, Олаф, за всю свою семью я ручаюсь! — как можно убедительнее посмотрел я в глаза трактирщику, — а вы в гости?

— Ну да, к родственникам!

— Конунг устраивает воскресные состязания, будут все уважаемые семейства Севера в Варрагоне! — вклинилась Марта в разговор.

— Погодите, — вспомнил я, — этот праздник в порту?

— Да, мастер Холиен.

— Так я тоже приглашён! — вспомнил я проникающий до самого сердца взгляд карих глаз.

— Ого, кем если не секрет, мастер Холиен?

— Натиенн, из рода Рагнарссонов.

— Хм, ты не перестаёшь меня удивлять, Холиен. Племянница конунга. Где вы познакомились?

— О, это весёлая история, могу рассказать по дороге, если захватите меня с собой. Ибо, смотрю я на этот трамтарарам с переездом и мне не очень хочется в нём участвовать.

— Что же, Холиен, я рад буду твоей компании и меня просто пробирает желание узнать подробности!

Я бегом кинулся к Хейген, которая просто отмахнулась от меня, как от мухи и сказала, чтобы я шёл на все четыре стороны, хоть в задницу к Подгорному и что ей и так хватает криворуких неумёх.

А это — судьба. Я еду, Натиенн! Ох уж мне эти карие глаза…


Глава пятнадцатая

Кто-то хочет золота, кто-то желает женщин, и лишь я хочу угодить богам.

Флоки. Сериал «Vikings»

Панорама порта вынырнула перед нами внезапно, словно по мановению волшебной палочки. Вот, только что, рядом с коляской проносились малолюдные по случаю выходного дня улицы с нагретым булыжником мостовых, а вот — перед нами набережная с сотней складов и навесов, десятком причалов, множеством разгружающихся и загружающихся телег и, конечно же кораблями.

Я прервал свой рассказ о знакомстве с Натиенн, который с открытым ртом выслушивала племянница Олафа, так как он ни в коей мере не мог соперничать с поистине эпическим зрелищем порта Варрагона. Казалось, для рабочего люда, трудившегося здесь целыми днями, не существовало такого понятия, как выходной. Не знаю, с чем можно было сравнить это место. В земной жизни мне редко удавалось видеть порт воочию. Многорукий и многоголовый спрут в кипящем котле из всех возможных запахов моря, свежеструганного дерева, смолы и чёрт знает ещё чего! И паруса, паруса, паруса… Я узнавал и не узнавал, стоящие у причалов суда. Какие-то из них были похожи на галеры, другие просто были маленькими одномачтовыми средствами для выхода в море. Несколько, бросившихся мне в глаза своими огромными размерами, кораблей, были явно военного назначения. Паруса были самых разных расцветок, с гербами и без, с гильдейскими знаками. Несколько странных судов вообще не имели парусов и, возможно, приводились в движение магией.

Мы двигались довольно быстро по дороге, огибавшей портовую территорию с суши, и вся эта картина пролетела у меня перед глазами за десять минут. Затем мы въехали на территорию верфей, и я от неожиданности задохнулся, не успев задержать воздух, как это сделали Олаф с Мартой. Вонь десятков мастерских, смолокурен, покрасочных сараев, которую вечерний бриз вынес прямо на нас, заставила слезиться мои глаза. Слава богу, мы быстро проскочили этот участок и какое-то время ехали по пустынному берегу, на котором валялись старые обгоревшие остовы судов и другой мусор, выбрасываемый океаном на берег. Впереди у дороги, сразу за обочиной стали видны крыши двух длинных домов, стоявших друг к другу под прямым углом.

Когда мы подобрались поближе, я внимательнее рассмотрел сами постройки. Не менее 70–80 метров в длину с двускатными, покрытыми дёрном крышами, они были сложены из толстых брёвен на плотном небольшом каменном фундаменте. Высокие, в 3–4 человеческих роста, они казались очень старыми. Древесина потемнела от времени, а кое-где дёрн покрывали клочки зелёного мха. И это в тёплом климате Варрагона! Двор был чист и выложен огромными деревянными спилами, в стыках утрамбованными грунтом до каменной плотности. Вдали на берегу виднелся внушительный причал на сваях, у которого находилось четыре длинных и узких корабля. У каждого было по одной мачте, паруса убраны, а два корабля накрыты ещё и своеобразным шатром, из-под которого были видны круглые щиты, закреплённые на бортах, прямо над отверстиями для вёсел.

Солнце повисло над океаном и профили кораблей на фоне вечерней зари казались вырезанными из чёрной бумаги. Нос ближайшего ко мне был украшен большим черепом оленя с огромными рогами.

Во дворе всё уже было готово к празднику, сложены несколько поленниц в два человеческих роста для костров, расставлены длинные столы с лавками в виде трапеции, для прибывающих гостей. Две телячьи туши распяли на козлах и натирали солью, поливая какой-то жидкостью. Четырёхвёдерные бочки с пивом выкатывали по мосткам из погреба и размещали на специальных подставках. Огромный детина, с буйно поросшими рыжим волосом руками и грудью, мерными движениями деревянной киянки вгонял в них медные краны. Когда он закончил с крайней бочкой и развернулся лицом, я поразился его внешнему сходству с Олафом.

— Рридо, Свенссон! Как я рад твоему приезду, брат! — рыжий великан распахнул свои волосатые объятия и зашагал нам на встречу. Марта с визгом выскочила из коляски и устремилась вперёд, с явным намерением снести верзилу. Олаф скупо улыбнулся, но по блеску его глаз я понял, что трактирщик рад встрече с родственником.

— Рридо, Эйрик! Я приехал, как и обещал. Ты же знаешь, брат, слово Свенссонов твёрже прибрежных скал и крепче браги, что гонит ведьма Гертруда.

— Узнаю брата, если бы ты так не стремился стать трактирщиком, из тебя бы вышел неплохой кальд, что слагает песни на празднике. К слову, конунг прислал Венельда. А это значит, что пир удастся на славу, и мы не будем спать до самого восхода, слушая о подвигах великих воинов и печальной любви!

— Если кое-кто не свалится под крыльцом с бочонком пива в пузе. Ха-ха-ха! — засмеялся Олаф, пытаясь безуспешно выбраться из объятий Эйрика.

— Посмотрим, посмотрим… а кто это с тобой, брат? Вроде бы не из наших?

— Это Эскул, из Холиенов, он теперь живёт у меня, у нас с ним общее дело, — постарался не вдаваться в подробности Олаф.

— Что ж, сегодня у нас большой праздник. И я буду рад разделить место у ночного костра и пиво с тобой, Холиен. Будь гостем у нас! И, хотя варрагонцы и называют нас северными чужаками, чувствуй себя, как дома.

— Спасибо, от всей души большое спасибо, Эйрик Свенссон. И, поскольку я впервые в вашем гостеприимном доме, не хотелось бы по незнанию нарушать какие-нибудь неизвестные мне обычаи. Совсем не стоит начинать знакомство с обид. Олаф ведь не сказал, что я приглашён на праздник Натиенн Рагнарссон. Не будет ли с моей стороны неправильным расположиться у твоего костра, Эйрик Свенссон?

— Хм, — брови рыжего сошлись у переносицы, и он буквально навис надо мной, уперев свои руки в бока, — интересного гостя ты привёз, брат. Так ты говоришь, Холиен, что не знаешь наших законов? Уж больно мудрёно начинаешь наше знакомство. Поверю тебе на слово. Потому что простого человека дочь юрла не пригласит на Праздник Бодрствования. Называй меня просто Эйрик, человек, не знающий наших обычаев.

— Хорошо, Эйрик, тогда ты меня зови просто Эскул, — и я, на автомате, протянул ему ладонь для рукопожатия. Вокруг воцарилась гробовая тишина. Олаф с Мартой испуганно переглядывались между собой. Эйрик застыл с каменным лицом. Я продолжал, как дурак, стоять с протянутой правой ладонью.

Внезапно Эйрик улыбнулся широкой и открытой улыбкой, шагнул ко мне и стиснул своей лапищей мою руку у запястья так сильно, что я невольно стиснул его запястье. Мне показалось даже на мгновение, что затрещали мои кости. Но всё обошлось. Олаф с Мартой облегчённо вздохнули. Эйрик хлопнул по плечу брата.

— Олаф, у меня есть ещё дела, я сегодня поставлен распорядителем над слугами, которые готовят столы. По правилам, Эскула нужно проводить к юрлу и представить, как гостя… И, брат, постарайся немного объяснить ему основные правила. Скоро начнётся праздник, а северяне, когда выпьют, могут придраться к любым мелочам. Не хотелось бы обидеть гостя…

— Хорошо, брат, я оставлю Марту, пусть поможет тебе. Женский глаз, он приметлив в хозяйственных делах, да и лишняя пара крепких рук не помешает.

— Отлично, Олаф, рридо!

— Рридо, Эйрик!

Мы направили коляску к коновязи и навесу, где Олаф очень ловко распряг лошадей, задал им корма, после чего, отведя меня в сторону, спросил:

— Мастер Холиен, ты что, раньше никогда не общался с северянами?

— Нет, Олаф, а это так важно?

— Очень важно! Послушай, это не сложно. Сегодня один из самых больших наших праздников. Мы чтим павших воинов и умерших родственников. Будем всю ночь жечь огонь и чествовать их, вспоминая подвиги, деяния и победы. Постарайся не вмешиваться в споры, ссоры или соревнования. Как бы тебе не хотелось. Тебя будут задирать, провоцировать, подначивать. Но никогда не будут обижать по-настоящему, если ты сам не ввяжешься. Это такая ночь. Любая кровь, пролитая сегодня, угодна богам. Старайся долго не засматриваться на чужих женщин и, тем более, хвалить их вслух. Иначе тебя вызовут на поединок и убьют. Все эти северяне вокруг тебя родились с острым железом в колыбели и уделают тебя одной левой, целитель.

Да, сейчас пойдём представлять тебя юрлу. Веди себя скромно, поклонись первым. Когда будешь говорить, смотри прямо ему в глаза. Обязательно после того, как поздороваешься, брось в костёр юрла одно полено. Этим ты присоединишься к нашей вечной борьбе с тьмой. Ты приглашён дочерью юрла, поэтому с ней, пока она позволяет можешь разговаривать сколько угодно. Но постарайся всё время быть на виду. У неё несколько претендентов на роль ухажёров. И все — знатные рубаки и мореходы. Дашь повод — и я ничего не смогу исправить. Уяснил?

— Уяснил. Только у меня один единственный вопрос. Почему ты мне всё это не рассказал по дороге сюда?

— Так ты же не спрашивал? Откуда я должен знать, что ты, живя в Варрагоне, не знаешь самых простых правил и обычаев северян? — простодушно пожал плечами Олаф.

Мне осталось только махнуть рукой.

— Да, ещё вопрос, а почему Эйрик так отреагировал на мою протянутую ладонь?

— Великий Единый! Ты и этого не знаешь? Хм. По нашим законам, объединяют руки только воины одного хирда. Ты и он. Вы теперь должны защищать друг друга, не жалея жизни, иначе потеряете самое главное — честь воина.

— Вот это попал… — остановился я, как вкопанный.

— Не волнуйся, Эйрик никогда не воспользуется твоим незнанием.

— Что ж, поживём, увидим, — бросил я с сомнением.

— А ты то зачем протянул ему руку?

— Там, откуда я родом, это означает чистоту намерений и доверие. Протянутая пустая рука без оружия — это знак дружбы.

— Тоже неплохо, Холиен. Думаю, Эйрик почувствовал это и не отказался от объединения рук. Теперь ваша судьба и удача идут рядом. Возможно, это нужно Единому, кто знает? — он замолчал, так как мы уже приблизились к одному из костров.

Юрла я увидел сразу. Он сидел рядом с Натиенн Рагнарссон, которая, к слову сказать, выглядела сегодня ещё прекраснее в длинном полотняном сарафане, вышитом речным жемчугом, надетом на шёлковую белую рубаху с пышными рукавами и с волосами, заплетёнными в толстую чёрную косу. Северянка держала перед ним широкую деревянную плошку, наполненную рассыпчатой кашей, приправленной изюмом и ещё какими-то ягодами, из которой юрл время от времени зачерпывал большой деревянной ложкой и щедро угощал подходящих к костру гостей.

Юрл был крепким худым мужчиной в том возрасте, когда мудрость прожитых лет всё чаще зовёт на покой, а горячая кровь и желание новых приключений не дают этого сделать. Чёрная густая шевелюра, такая же, как и у Натиенн, лишь с небольшой примесью серебра, была стянута в тугой узел на затылке и перехвачена серебряным двойным кольцом с выбитыми на нём рунами. Отблески огня, поминутно вспыхивавшие в зрачках, узкое лицо и слегка приоткрытый рот с выглядывающими кончиками верхних клыков придавали его образу волчьи черты. Наконец, настал и наш черёд.

— Рридо, Рагнарссон! Да будет вечно гореть огонь в твоём очаге, юрл! С праздником! — Олаф первым подошёл к костру, поклонился сначала юрлу, затем Натиенн, потом остальным, бросил своё полено в огонь. Следуя его совету, я подошёл сзади и встал справа от Свенссона, повторив последовательность поклонов и тоже подбросил дров:

— Рридо, юрл Рагнарссон! Рридо, Натиенн Рагнарссон! Спасибо за честь быть в эту славную ночь с вами! — я поклонился ещё раз. В конце концов меня впервые представляют в этом мире человеку, власть которого не меньше, чем у земного князя.

— Это Эскул ап Холиен, целитель и мой компаньон! — для убедительности добавил Олаф.

Юрл внимательно посмотрел на Олафа, затем повернул голову к стоявшей рядом Натиенн. Та стояла молча, в глазах прыгали маленькие бесенята. Едва заметно кивнув юрлу, она протянула плошку с кашей.

— Рад видеть вас на празднике. И тебя, Свенссон, и тебя, Холиен! Можете занять место у костра Рагнарссонов.

— Благодарю, юрл, — Олаф поклонился, — но я давно не видел родственников, позволь мне присоединиться к Свенссонам, а мой спутник почтёт за честь разделить с вами сладкую кашу.

— Что ж, Олаф, семья — это очень важно, я не в обиде, — юрл благосклонно кивнул трактирщику.

— Правильно, отец, не место торговцу и цирюльнику рядом со славными воинами моря! — раздался резкий окрик справа и из сгущающихся сумерек вышел высокий крепкий молодой северянин в тёмно-коричневой рубахе со шнуровкой на груди. Лицо его искривила злорадная ухмылка.

Только треск поленьев в костре нарушал наступившую вокруг нас тишину, которую нарушил тихий и спокойный голос юрла.

— Я смотрю, Лори, ты стал отмечать праздник раньше всех. И начал, как всегда, с браги. Напомни мне, сынок, кто здесь юрл? Я или ты? — спокойный вопрос Рагнарссона заставил побагроветь лицо подошедшего молодого северянина, но он промолчал. — Правильно, Лори. Только я решаю, кому и как сидеть у моего костра.

— При всём моём уважении, но всем известно, отец, Олаф Свенссон ушёл из хирда и по своей воле занялся торговлей. Что может быть позорнее для северянина, воина и потомка воинов? Да ещё притащил на праздник этого цирюльника. Такого же торгаша и пройдоху!

Натиенн нахмурилась и набрала в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но юрл остановил её рукой, вернул северянке плошку с кашей, и медленно встал, поправляя длинный нож, висевший у него на поясе в окованных ножнах.

— Лоргард Рагнарссон! — голос юрла звенел от сдерживаемой ярости, — только в память о твоей благочестивой матери и, помня о том, что тебе уже исполнилось достаточно лет, чтобы самому стать хирдманом, я не прикажу распорядителю праздника вывести и высечь тебя, как мальчишку или, как девку, что поганит свой язык досужими сплетнями. Я не хочу, чтобы оскорбляли гостей у моего очага, да ещё и чтобы делал это носитель моей крови.

Поэтому, скажу всем, кто нас слышит. Олаф Эрикссон — достойный муж севера! И не его вина, что Единый не подарил ему стойкости перед Океаном, что не может его нутро выдерживать долгого плавания. Мужество не всегда достигается в битве, сын. И мне стыдно, что я тебя этому до сих пор не научил! А вот встать на место родного брата, когда его забирает Единый. Кормить и поить его семью, хоронить его жену, поднимать и продолжать его дело, воспитывать его ребёнка. И, наконец, отдавать своему хирду половину своего заработка… На это одного мужества мало. Я правду говорю, северяне!?

— Рридо! Рридо!! Рридо!!! — одобрительно заревели со всех сторон так, что я немного присел от акустического удара. Лори стоял белый, как мел, губы его тряслись. Олаф стоял спокойно, опустив руки и слегка наклонил голову. А юрл продолжал дожимать.

— А человек, которого ты назвал цирюльником, Эскул ап Холиен, тоже достойный муж, хоть и не северянин. Его пригласила твоя сестра Натиенн. И мне хватило ума заметить у него на поясе два кукри гарпий. Скажите, северяне, удавалось ли кому-то купить или случайно найти такое оружие?

— Нет, юрл! Кузнецы гарпий делают его только для себя! Его можно взять только в бою! — послышались выкрики с разных сторон.

— Так почему, мальчик, ты решил, что нет места у моего костра для мужчины, победившего гарпию в бою? Да будь он хоть самый обычный грузчик из порта! Он — воин! А вот ты, Лори. Ты — воин? Нож, что красуется на твоём поясе, подарил тебе я. Меч и щит, что висят у нас над очагом, достались тебе от славного деда Рагнара Селёдки. Чем же ты, Лоргард Рагнарссон, можешь похвастать? Какое оружие взял ты в бою? Я спрашиваю себя. Воин ли ты?

На парня было жалко смотреть. Откровенные ухмылки и обидные шепотки северян лишь забивали дополнительные гвозди в крышку гроба презрения к молодому Рагнарссону. Видимо, юрл сам понял, что перегнул палку в отношении наследника. И уже спокойным голосом произнёс:

— Ладно, молодости свойственна горячность и необоснованность поступков. Иди, сынок, подумай над моими словами. Всех с праздником. Рридо! — и юрл сел на своё место. Ко мне подошла Натиенн с кашей в маленькой плошке и протянула мне.

— Рридо, Эскул. Попробуй угощенье, я сама делала.

Я принял с поклоном посуду в обе ладони. Тёплая и рассыпчатая каша таяла на языке. Ягоды отдавали кислинкой и сладкой терпкостью. Я поневоле улыбнулся.

— Вкуснятина какая! Я и забыл, как ужасно проголодался.

— Ешь, Холиен! Ночь длинная. Я наперёд знаю все сказки кальда Венельда, да и байки хирдманов Рагнарссона. А ты, человек новый, да и за словом в карман не лезешь… — она указала на мешковину, которой тщательно были застелены распилы огромных брёвен, что служили стульями у костра.

— Так ты меня от скуки пригласила, дочь юрла?

— Нет, Холиен-непонятно-откуда, чувствую я в тебе тайну. И пока не узнаю её, не успокоюсь. Ты же не будешь мне опять рассказывать сказки о том, что приехал с островов Южного моря? — Натиенн лукаво подняла правую бровь, накладывая в мою опустевшую плошку куски варёного мяса.

Что нужно для счастья мужчине в тёплую южную ночь? Вкусная еда? Густое пиво с пенной шапкой? Красивая женщина, от присутствия рядом с которой у тебя дрожат колени, и что готова слушать тебя всю ночь? А если это всё вместе взятое…

— Натиенн, а я могу тебя попросить об одном одолжении?

— Хм, ты разжигаешь всё больше любопытство во мне. О каком?

— Почему-то мне действительно хочется рассказать о себе многое из того, что никому не известно. Именно тебе и никому больше. Но после этого ты не сможешь относиться ко мне, как прежде, а, может, назовёшь меня лгуном и не захочешь больше видеть. Когда я ехал сюда вместе с Олафом, который случайно взял меня с собой на праздник, я летел сюда, словно на крыльях… Натиенн, я не требую обещаний сохранить мой рассказ в тайне. Тебе решать. Но я хочу иметь возможность и в дальнейшем видеть тебя, говорить с тобой.

— Странный ты, Холиен. И тем больше мне интересен, — лицо северянки стало задумчивым, она поправила упавшую на лоб прядь волос. Если ты не имперский разбойник и не многоженец, если у твоей семьи нет кровной вражды с северянами, и, если ты окажешься в будущем так же интересен и загадочен, как и сейчас, я, пожалуй, продолжу с тобой знакомство, целитель. Только и ты потом не жалуйся на мой характер!

— Договорились, — и я, затаив дыхание, протянул ей руку.

— Э, нет, Эскул. Хитрец выискался. Сначала тебе нужно заслужить моё доверие, а потом я сама решу объединять нам руки или нет.

— Хорошо, Натиенн, я рискну и постараюсь тебе довериться. Хотя и чувствую, что совершаю непростительную глупость. Но я начинаю уставать от того, что должен хранить свои тайны даже от друзей, — я придвинулся ближе к огню, на праздничный двор незаметно опустились сумерки, — что ты хотела бы узнать в первую очередь, дочь северного народа?

— Хм, странно Эскул, сейчас, когда ты решил всё рассказать, мне становится немного страшно. Но теперь я скорее позволила бы отрезать себе руку, чем отказаться от твоего рассказа. А начни, пожалуй, сначала. Откуда ты, кто ты.

— Ох, какие простые вопросы… Хорошо, Натиенн. Я пришёл в ваш мир из совершенно другого. Пришёл не по своей воле, был вынужден. Там, у себя, я умер, а здесь воскрес, если хочешь, с новым телом. Забросили меня сюда ммм… боги. Какие, не спрашивай, я ещё и сам не разобрался. Но тебе так будет понятнее. Они не злые и не добрые.

Появился я в пещере на берегу океана, где и начал свой путь чуть больше недели назад. С одним ножом и надеждой найти в этом мире одну единственную родственную душу, своего деда. Из-за которого, в самом начале я и согласился на предложение богов. До Варрагона я добрался достаточно быстро, по пути встретил друзей, обрёл их поддержку. Там, у себя дома, я был целителем и, естественно, захотел стать им здесь. Хотя, узнавая этот мир поближе, понимаю, что воином здесь было бы легче, — я остановился перевести дух. Во рту почему-то сильно пересохло, и переданная мне Натиенн кружка пива оказалась, как нельзя, кстати.

— Тебе удалось найти деда в Варрагоне?

— Нет, Натиенн, не удалось. Сложность в том, что я вообще не знаю, где его искать. Боги запретили нам сохранять наши тела и лица, только имена.

— А как звали твоего деда в твоём мире? — северянка продолжала слушать меня внимательно, ни на минуту, не ставя по сомнение мой рассказ.

— У него было два имени. Одно Андрей, другое Арн Дан Холиен.

— Странные имена, никогда не слышала подобных. У тебя тоже два имени?

— Да, первое, Артём, я уже и забывать стал…

— Тоже странное, но красивое. И что же ты собираешься дальше делать?

— У богов есть условие. Я могу стать сильнее, овладеть магией, ремёслами, если буду развиваться, ведя бурную и активную жизнь. Как бы тебе объяснить. Попробую. Вот у вас есть бродячие акробаты, циркачи, фокусники?

— Да, конечно, есть и много. Даже сегодня конунг пригласил повелителей огня на праздник. Это не маги, но с огнём вытворяют такие штуки! Дух захватывает!

— Ну вот. Отлично. Я должен доставлять богам своими действиями, поступками, приключениями много разнообразных чувств. Обязательно разных и много. Тогда они одарят меня своим благословением, и я смогу стать сильнее, в конце концов найду деда.

Мы немного помолчали, глядя на огонь и прислушиваясь к дружной и залихватской песне подвыпивших северян.

— Значит, ты — игрушка богов? — печально спросила Натиенн.

— Хм, а ведь ты права, девочка. Не в бровь, а в глаз! Плохо только, что последнее время я стал замечать, что что-то ломается там, у этих богов. Что-то идёт не так… Да и местные боги ведут себя не совсем…логично, что ли.

— Может, ты им просто надоел? Так бывает со старыми игрушками. Ты мне лучше вот что скажи. Почему ты называешь меня девочкой? Сначала я хотела обидеться, но ты сказал это так… Так иногда называет меня юрл.

— Несмотря на то, что ты видишь перед собой молодого мужчину, на самом деле, я младше твоего дяди всего на несколько лет.

— Врёшь! — Натиенн даже привстала, чуть не выплеснув своё пиво на меня.

— Нет, северяночка, зачем мне это. Прибавив себе годов, я тебя не обворожу. Мы же договорились, говорить правду. И это ещё не всё, — я набрал в грудь побольше воздуха, — боги сделали так, что в этом мире я не могу умереть.

— Как? — Натиенн в изумлении закрыла рот руками.

— А вот так. Меня можно убить, как и любого из вас. Но потом, в течении некоторого времени, от нескольких часов до суток, я возрождаюсь целый и невредимый. Помнишь, ты встретила меня на берегу. Так вот, я разрезал сеть гарпии и упал в океан, разбился. Потом возродился на берегу, где ты и увидела меня во время занятий с кукри.

— Вот это да! — воскликнула Натиенн так, что обернулись сидящие у соседнего костра северяне, но девушка тут же опомнилась и отсалютовала им пивной кружкой, — рридо!

— Рридо, рридо, рридо! — ответили ей соседи и потеряли к нам всякий интерес.

— Я пока шёл в Варрагон три раза умирал, то от Парсума, то от падения. Стыдно сказать, я даже в отхожем месте погиб, когда подо мной доска подломилась, — пригорюнившись пожаловался я. Пиво начинало действовать и я решил прикладываться к кружке пореже.

— Да, натерпелся ты, мастер Холиен, — я заметил новое обращение северянки и удивлённо посмотрел на неё, — а как ты хотел, Эскул? Ты же теперь вдвое старше меня получается, хотя я это никак душой понять не могу, — пробормотала Натиенн. И эти её слова, чего греха таить, бальзамом полились на моё сердце. — А в твоём мире у тебя кто-то остался? Семья, жена, дети? — странно, но мне показалось на секунду дрожание в её голосе.

— Нет, Натиенн, у меня давно никого нет. Жили мы с дедом одни. Жена моя погибла десять лет назад, беременная. Ребёнок тоже не выжил…

Мы снова замолчали. На этот раз надолго. На небе высыпали мириады звёзд. Северянка запрокинула голову.

— Сёстры взошли, — указала она на ярко светившие с небосвода луны.

Я был ей благодарен за деликатность.

— Ты знаешь, а в моём мире только одна луна.

— Правда? Но у нас это не просто ночные светила…

— Да, — я достал амулет Трёх Сестёр и положил его на ладонь, освещаемый светом лун, — мне посчастливилось познакомиться с Фидем, Спера и Амате в первый же день. Эти богини помогают мне в моём целительстве.

— Ты видел их и разговаривал с ними?

— Да, дважды, но это было во сне. А в нашем мире луну воспевают поэты, она символ влюблённых, — вздохнул я.

— Может ты и с другими богами встречался, целитель Холиен? — Натиенн придвинулась ко мне поближе.

— Да, девочка. Но не с богом, точнее, богиней. А с её наместницей. Расстроил я её очень, когда от гарпий сбежал.

— Но гарпии поклоняются… — в ужасе замерла северянка.

— Правильно, я встречался с Региной Мортис и получил от неё задание.

— Фуу!!! Она же сумасшедшая! С ней даже наши ведьмы не рискуют разговаривать. Взбалмошная и своенравная. Сколько же ты всего успел? И всего за неделю! А по тебе и не скажешь, мастер Холиен, что ты такой непоседа.

— А знаешь, Натиенн, раз уж ты теперь почти все мои секреты знаешь, называй меня Эс. Так меня один хороший друг называл в моём мире.

— Что ж…Эс, тогда и ты, называй меня Нати. Но только наедине. Договорились? А какое задание тебе дала Мортис?

— Да, плёвое, — махнул я рукой, — сплавать к гарпиям и помочь им с какой-то там проблемой…

— Ха-ха-ха, — прозвенел колокольчиком смех северянки. Блеснули в лунном свете белоснежные зубы. Девушка чуть не свалилась с распила.

— Как же ты к ним попадёшь. Грозовой Остров — самое неприступное место на всём Западе. Даже наши драккары навещают его по договору раз в месяц, обменивая пленников на товары и продовольствие! Так там все воины наперечёт. И никого из новеньких гарпии не пропустят.

Я лихорадочно стал обдумывать новую информацию.

— А если я лично обращусь к юрлу. Заплачу в конце концов за то, чтобы меня отвезли?

— Нет, дядя не согласится. Ну… Ты не так понял. На самом деле, ему всё равно, что будет с тобой. Он беспокоится за отношениями с Советом Старейшин гарпий. Ведь это серьёзный источник дохода.

— А когда следующий караван на Грозовой Остров?

— Через три дня, Эс. Да брось ты эту затею! Не возьмёт тебя юрл.

— Ничего, я попробую. Всё равно есть ещё вариант. Например, когда ожидается следующий налёт гарпий?

— Это всегда трудно предсказать. Бывает и через три месяца, но последний год они летают каждый месяц, даже по два раза.

— Ну вот, теперь есть запасной вариант.

— Ты сумасшедший, Эс!

— Нет, просто бессмертный. Эх! Что-то засиделись мы с тобой, и еда в меня больше не лезет. Что у вас тут с культурной программой? — произнёс я вставая.

— С чем?

— Ну песни, танцы, бег в мешках, перетягивание каната…

— Ааа, потехи! Так-то уже в разгаре. Как раз через костры прыгать начали. Пойдём, посмотрим.

И мы окунулись в праздник северян, ощутив лихое волшебство этой ночи. Пиво лилось рекой, слуги сбились с ног разнося к кострам блюда с мясом и вяленой рыбой. Я смотрел на всё это с открытым ртом, снисходительно поддерживая шутливые насмешки окружавших меня северян, которые в основном касались моего неумения пить их удивительно забористое пиво и моего скромного аппетита. Хотя я не представляю, как можно было съедать целую гору мяса, вареной репы, сладкой каши, запивать всё это непомерным количеством браги и пива. А после эпической трапезы прыгать через огонь костра, выбрасывающего к звёздному небу свои лепестки выше моей макушки!

Натиенн, хохоча, подбежала ко мне сзади и хлопнула по плечу. Подол её платья тлел и отчаянно дымился. Мне пришлось плеснуть на него из кружки пивом.

— Пойдём, Эс! Это здорово, боги Севера любят смелых! Быть поцелованным огнём в праздничную ночь — хорошая примета.

— Что ж, я не буду отрываться от коллектива, — и мы проследовали к ближайшему костру, вокруг которого царил весёлый гвалт. В двадцати шагах собралась небольшая очередь из северян, из которой один за другим выбегали воины и с криком «Рридо!» перепрыгивали костёр. Мы с Натиенн встали последними. Честно говоря, я немного побаивался прыгать со своими невеликими показателями силы и ловкости, но и в грязь лицом ударить не хотелось. Наконец, подошла наша очередь, и я немного замешкался на старте.

— Что, цирюльник, поджилки затряслись?! — услышал я знакомый голос. В круг света вступил сын юрла, лицо его раскраснелось. Позади него стояли несколько молодых северян с едва проклюнувшимися бородами на улыбающихся лицах. Волчонок с прихлебателями. Знакомая картина. Но я — гость. Поэтому — улыбаемся и машем, улыбаемся и машем. Я разогнался посильнее и в метре от костра оттолкнулся что есть мочи, зажмурив веки. Лицо мгновенно опалило жаром. Затрещали волосы на голове. С непривычки при приземлении я оступился и кубарем покатился под ноги зрителей. Постарался быстро подняться, отряхиваясь под хохот Лори и его друзей. Улыбнулся, увидев, как легко, словно лань, уходящая от загонщиков, перескочила через огонь Натиенн. Высота её прыжка была такова, что лепестки огня не коснулись даже её босых пяток. Лишь верёвочные кисти плетёного пояса взметнулись в дыму и искрах.

— Как же с такой ловкостью ты победил гарпию, цирюльник? — не унимался Лори, оглядываясь на своих друзей, — или ты украл свои кукри у пьяных летающих баб, что воруют варрагонцев? — похоже, сын юрла нарывался на ссору и провоцировал меня. Его глаза излучали холодную ненависть, хотя на губах играла добродушная улыбка.

— Я бы не стал наговаривать на твоём месте на мастера Холиена, уважаемый Лори! — толпа, которая стала собираться, чтобы поглазеть на нашу перепалку, раздвинулась и в круг вышли Эйрик с Олафом, — целитель спас от гарпий племянницу моего брата, в этом бою и добыл оружие, — рыжий северянин спокойно смотрел на сына юрла, положив огромные кисти рук на пояс.

— Это тебе трактирщик напел, Свенссон? Так ты слушай его больше! — презрительно выпятил нижнюю губу молодой северянин и сплюнул под ноги, — они тебе с цирюльником и не такие истории насочиняют. У торгашей, известно, рука руку моет!

Слова сына юрла явно не понравились Эйрику. За спинами молча стояли северяне, многие из которых сурово сдвинули брови и качали головами, заинтересовано глядя на рыжего Свенссона. На скулах Олафа вздулись желваки, но его брат положил ему ладонь на плечо, успокаивающе похлопав.

— Только то, что ты ещё не прошёл посвящения, Лоргард Рагнарссон, спасёт тебя от Суда Богов. Ты обвинил меня во лжи. Мало того, ты обвинил во лжи и моего брата, а также нашего гостя. «Это серьёзное нарушение законов севера, — Эйрик произнёс всё это спокойным и ровным голосом, — я требую, чтобы ты извинился и выплатил штраф, как семье Свенссон, так и Эскулу ап Холиену». Или не называться тебе больше мужчиной! — вот тут голос рыжего северянина прогремел словно гром среди ясного неба. Над толпой пронёсся слитный вздох. Стоящие ближе воины одобрительно закивали. Правая рука Лори вцепилась в рукоять ножа на поясе. Неожиданно вперёд выступила Натиенн, положив свою руку поверх кисти руки брата.

— Рагнарссоны заплатят положенный штраф! — и уже почти шёпотом прошипела, полуобернувшись к Лори, — ты сдурел, братишка? Чего ты нарываешься? Эйрик в поединке за минуту сделает из тебя кусок тюленьего дерьма и скормит чайкам. Ты этого хочешь?

На секунду сын юрла задумался, но поняв, что я тоже слышал предостережение его сестры, побелел ещё сильнее и, отшвырнув её руку, прокричал:

— Я вызываю тебя на Суд Богов, Эйрик Свенссон! — вынул свой нож и бросил его под ноги рыжему гиганту. Натиенн застонала и с досады хлопнула правым кулаком о ладонь левой руки.

— Единый, какой же он дурак! Эс, что делать?! Отец будет вне себя. Лори никогда не выстоять в поединке с рыжим Свенссоном. Он один из самых сильных хирдманов.

Чувствуя, что совершаю очередную свою глупость, я шагнул между Лори и Эйриком и, не отрывая взгляда от лица Свенссона нагнулся, поднял кинжал Лори, произнёс быстро вполголоса:

— Прости мне мою дерзость, Эйрик. Но позволяет ли закон Севера принять вызов другому оскорблённому этим парнем?

Глаза рыжего северянина вспыхнули пониманием, но, тем не менее, он отрицательно мотнул головой.

— Нет, мастер Холиен, вызов вполне определён и сделан именно мне.

— Тогда скажи, а если по какой-то причине ты не сможешь выступить на Суде Богов… — я вертел в руках нож лори, который больше походил на короткий меч.

— Ну, за меня может выйти любой воин… из моего хир…да!!! Да ты хитёр, Эскул, как полярный лис! Слушайте все! Я принимаю вызов Лоргарда Рагнарссона. Но на Суде Богов вместо меня честь хирда Свенссонов будет защищать Эскул ап Холиен, целитель из Варрагона!

Вокруг зашумели северяне на разные голоса. Кто-то возмущался, кто-то поощрительно хлопал меня по плечу. Тихо подошла Натиенн.

— Спасибо, Эс! Ты позволил брату не уронить чести и, в тоже время, помог избежать ему неминуемой гибели. Пусть Суд Богов и проводится до первой крови, но от меча Эйрика простых ран не бывает. А Боги не на стороне Лори, я это чувствую. Ведь ты помнишь, что я — внучка ведьмы. Свенссоны тебе всё объяснят. Встретимся на рассвете. Не буду желать тебе удачи, ты сражаешься с моим братом. Пусть и непутёвым, но родной крови…Пойду, успокою отца, он пока не знает, — и скрылась в темноте.

Олаф с Эйриком объясняли мне правила поединка. Всё это время мне казалось, что события предшествующие и будущие происходят не со мной. Это же надо быть таким идиотом. Да, я бессмертный, но эту информацию должны знать, как можно меньше людей. Если меня Лори грохнет в поединке, а я потом появлюсь, как ни в чём не бывало… В отношениях с северянами возникнет большая проблема. И сына юрла убивать нет никаких резонов по той же причине. Остаётся только одно, первая кровь остановит поединок. И она должна быть не моя. Иначе, зачем всё это?

— Эскул, слушай внимательно. Ваш с Лори поединок будет проводиться на рассвете, на полузатопленной барже недалеко от берега. Туда вас отвезут лодки, в которых и останутся свидетели, которые будут наблюдать за поединком. Бой ведётся до первой крови, будь это рана или разбитый нос. Не важно. Такая кровь священна и угодна богам. Возрастом Лори не обольщайся. Учили его одни из лучших воинов хирда Рагнарссонов. Скорее всего, юрл будет одним из свидетелей, как и мы с Олафом. Сейчас весь двор кипит. Хирдманы делают ставки на вас. По правилам, в бой вы можете вступать с тем оружием, которое было при вас во время вызова на поединок. Нож придётся отдать Лори. Разрешено взять с собой ещё только малый щит, он с большую тарелку величиной. Ты чем будешь драться?

Я задумался. Кукри — парное оружие. От одного ножа будет мало толку в моей системе боя. Со щитом я и вовсе не в ладах. Он будет мне только мешать. Но и без защиты от ножа, больше похожего на меч, было бы тоже грустно. Остаются ключи. Это тренировочное оружие, но время есть и заточить кромки лезвий недолго. Я чувствовал, что именно это оружие больше подходит для моей цели. Оставался ампутационный нож и метательные ножи. По длине мой хирургический инструмент уступал ножу северянина. А метательные ножи на моём уровне умения — преимущество сомнительное. Решено. Ключи. Я достал их и обратился к Эйрику.

— Мне бы поточить их где-нибудь.

— Хм, я зря переживаю за тебя, мастер Холиен. Сына юрла ждёт большой сюрприз!

* * *

Скользкие от солёных брызг доски стали уже для меня неприятным сюрпризом. Баржа была хоть и старой, но её палуба ещё не сгнила. Лори выбрался на противоположный борт из своей лодки. Был он босиком. Что ж, думаю и мне следует снять сапоги, отдавая прибавку статов в жертву устойчивости. Я передал их Олафу вместе с курткой и жилетом. Оставаясь в рубашке и кожаных штанах с поясом гарпий, лишнее оружие из которого перекочевало в инвентарь.

Лори стоял напротив меня, обнажённый сверху по пояс. В полотняных штанах. Волосы перехвачены сыромятным ремешком. Этот парень был красив, высок ростом. Тело без заметных шрамов. Такие должны нравится девушкам. Мы молча ждали сигнала. С одной из шлюпок, отплывших на расстояние пятидесяти шагов, должны были пустить зажжённую стрелу в выступающую надстройку баржи.

Предрассветные сумерки рассеялись, солнце показало свой край из-за водной глади. С лодки что-то прокричали и через несколько секунд в доски воткнулась длинная чёрная стрела с куском горящей пакли.

Не знаю, как у вас, а у меня опыта реальных поединков было раз-два и обчёлся. Это не считая игровых. Но последнюю неделю Небытие преподносит мне такие сюрпризы, что я твёрдо начинаю уяснять одну вещь. Во время реального боя никто не даст мне времени подумать. Лори — это не Парсум, которого трудно, но можно было перехитрить, используя рельеф. Здесь же передо мной квадратная площадка со сторонами десятиметровой длины и бортами, высотой чуть более метра. И мальчишка, который ненавидит меня.

Поэтому, когда северянин бросился на меня со своим ножом и малым щитом, крича что-то невнятное, я оказался почти не готов к нападению. Хотя бы потому, что не вытащил своё оружие из инвентаря. В последний момент мне удалось, сместившись вправо, подставить левый бок под удар щита и увернуться на несколько сантиметров от верхнего рубящего удара меча Лори. Боль была такой, что потемнело в глазах. Бок обожгло огнём. Я развернулся на корточках, ключи тут же оказались у меня в руках. За всем этим я совершенно забыл, что бессмертен и ушёл в защиту, принимая удары ножа, прямые и боковые на вогнутую часть полумесяцев. Через несколько секунд я осознал, что прижат к борту и противник теснит меня в угол. Это плохо.

Я просто разозлился на себя. Что за херня! Какой-то пацан ни с того, ни с сего, решил поиздеваться надо мной, только потому, что его папаша унизил его в моём присутствии. А я, решивший сыграть в благородство, заступился за человека, с которым познакомился всего несколько часов назад. Что это за рыцарство доморощенное?! Но все сомнения смыли воспоминания о Натиенн. Пусть мы и совершаем многие глупости из-за женщин, ради женщин… Но они стоят того, чёрт возьми!

С глаз моих будто спала пелена. Пот продолжал разъедать глаза, но я вдруг ощутил и увидел весь рисунок боя целиком. Крики чаек, носившихся над водой возле баржи, скрип дерева на волнах, звонкие столкновения моих ключей с ножом Лори и глухие удары о щит — всё это слилось в единый ритм песни Капитана. На моих губах заиграла улыбка, увидев которую, Лори зарычал разъярённым Парсумом и удвоил свои усилия. Но я уже понимал, что бой им проигран. Следующий удар меча я не только принял на оба полумесяца. Я аккуратно и быстро развернул его под острым углом вместе с рукой северянина. Аккуратно зацепил одним из рогов гарду меча, поморщившись от болезненного удара в середину бедра кромкой щита. Ловко сражается, гадёныш! Ну да это было ожидаемо. Затем, присел и быстро развернулся на пятке, ведя Лори, словно бычка на верёвочке. Резко рванул его руку вместе с мечом через себя…

Посмотрев на часы в интерфейсе, поразился, что бой длился четыре минуты. Лори лежал у борта без сознания, приложившись своей буйной головушкой о брус парапета. Нож и щит валялись в стороне. Правую руку северянина украшала царапина во всю длину предплечья, которая медленно набухала кровью. Я оторвал от рубашки лоскут и туго перевязал порез. Спрятал тщательно протёртые ключи в инвентарь, подошёл к борту и махнул сидящим в лодке свидетелям.

Я стоял спиной к лежащему северянину, ничуть не беспокоясь о нападении сзади. После таких падений не вскакивают. А долго и нудно отлёживаются и лечатся. Это не игра и не кино, в конце концов. Я — доктор, я — знаю.


Глава шестнадцатая

Опыт учит меня, что палач и жертва — любовники первого кровавого часа любви.

Плод будущего рождается от них обоих.

И плод этот значимей тех, кто его породил.

Антуан де Сент-Экзюпери «Цитадель».

Парня немилосердно тошнило и рвало желчью. На Лори жалко было смотреть. Зрачки расширены и подрагивают. Нистагм. Видимо на пике траектории затылком шарахнулся о борт. Пришлось присесть и, положив его голову на колени, слегка повернуть вправо, кастуя потихоньку Малое Исцеление. В таком положении нас и застали причалившие свидетели. Олаф, Эйрик, Натиенн и сам юрл Рагнарссон.

— Что с ним, Эс? — девушка озабоченно провела рукой по щеке брата.

— Головой ударился сильно, а на руке просто царапина. Я уже перевязал.

— Помочь сможешь? — Натиенн оглянулась на юрла, который бесстрастно наблюдал за нашей вознёй. Свенссоны встали поодаль, стараясь не отсвечивать.

— Конечно, ему понадобится покой и длительный сон. День-два и станет, как новенький. Мне будет нужно разрешение на применение заклинания «Сон Гарпии», юрл, — я вопросительно посмотрел на Рагнарссона. Чёрт, с их дурацким этикетом, я так и не выяснил, как обращаться к нему по имени.

— Делай, что нужно, целитель.

Я не заставил себя ждать. Лицо уснувшего парня выглядело совсем по-детски. Мы со Свенссонами переложили его на свёрнутый парус и аккуратно перенесли в лодку юрла Рагнарссона. Я сел на банку в изголовье у Лори, рядом с Натиенн. Слаженные движения вёсел хирдманов, плеск воды о борт лодки стали меня убаюкивать. Эйрик, встретившись со мной взглядом, подмигнул и улыбнулся, блеснув белоснежными зубами.

Как только лодка ткнулась носом в берег и северяне начали выскакивать по очереди и дружно подтаскивать её на песок, система разразилась сообщением:

[00:00 Закончился восьмой день пребывания в Небытии. Получено за сутки 109800 очков ЭП (Emotional gaming points). Получен уровень…получен уровень… получен уровень…ваш уровень 91. Шкала опыта 1200\9200. Очки характеристик + премиальные 38. Нераспределенных очков характеристик 64.

Вы достигли 84-го уровня: выбор способности

1) Стрелок (расстояние меткого выстрела увеличивается по формуле: уровень х ловкость/10

2) Ходок (скорость передвижения пешком увеличивается по формуле: уровень/100 х выносливость/100=коэффициент скорости)

3) Любимец фортуны (удача увеличивается в уровень /100)]

Что это за новость? Почему не как обычно, в полночь? Такое впечатление, что связь с админами на воде нарушается. Очки буду копить, а вот способность. Наобум кликнул на последнюю. Бинго!

[Активирована способность «Любимец фортуны» (удача увеличивается в 91/100]

Блин, что за дебилизм, моя удача уменьшилась на 9 %! Пора заканчивать тыкать кнопки наугад.

Зевнув от досады, попытался лихо прыгнуть через борт лодки и тут же погрузился в воду до пояса, завязнув сапогами в песке дна. Украдкой оглянулся, не видит ли кто моего конфуза. Начал потихоньку вытягивать ноги из песчаного плена, одновременно двигаясь к берегу. Молодого Рагнарссона уже унесли.

— Эс, пойдём, юрл зовёт! — Натиенн помахала мне с берега. Я поплёлся за ней. Спать хотелось, ужасно. Войдя в длинный дом, увидел сидящего на резном деревянном кресле с высокой спинкой юрла Рагнарссона, вокруг расположились Эйрик, Олаф. За спинкой кресла стояла Натиенн. Только сейчас я заметил, что она одета в свой боевой костюм, в котором я впервые её увидел. За спиной её висел длинный прямой лук, у пояса — колчан со знакомыми чёрными стрелами. Ага, значит именно моя северяночка дала сигнал к поединку. Перед юрлом стояла небольшая жаровня на треноге, в которой потрескивали тлеющие угли. Рядом стояла служанка, помешивая в небольшом котелке тёмно-вишнёвую жидкость. Вокруг распространялся одуряющий запах корицы и мёда.

— Эскул ап Холиен, присаживайся, попробуй вейна. Ты промочил ноги с непривычки, целитель, да и устал, — юрл кивнул служанке, и та маленьким черпачком наполнила небольшую серебряную кружку из котелка и поднесла мне. Пока я наслаждался напитком, вейном угостились и все присутствующие. Как же вкусно! Приятное тепло распространилось по телу, мягко толкнуло в затылок и слегка закружилась голова. Ещё бы! Всю ночь пить пиво, а старые дрожжи…они такие…дрожжи.

— Ты оказал неоценимую услугу. И не только хирду Свенссонов. Это важно, но ещё ты помог мне, юрлу Рагнарссону, сохранить лицо и проучил моего излишне горячего сына. Я видел ваш бой от начала и до конца. Сначала, мне показалось, что мой мальчик тебя достанет, но, мастер Холиен, ты смог меня удивить. Кто твой учитель, целитель? Варрагонцы и северяне так не сражаются.

— У меня был друг, юрл Рагнарссон. Он был великим воином. Так случилось, что он погиб и я, боги свидетели, не мог ему помочь. Моя душа утешается тем, что он встретил свою любимую на небесах. Он и научил меня бою с двумя кинжалами. Уже здесь, в Варрагоне я имел честь стать учеником мастеров Сонгара и Зорраха из белого города.

Эйрик с юрлом переглянулись. Рыжий северянин понимающе усмехнулся и кивнул.

— Хм, тогда понятно. Знаю их обоих не понаслышке. Мало кто из моих хирдманов сравнится с ними в мастерстве боя. Ты всё больше нравишься мне, целитель. Сонгар и Зоррах много лет не брали никого к себе в ученики…

Юрл помолчал минуту, прихлёбывая вейн и щурясь, как кот на сметану. Затем встал и, протянув правую руку под кресло вытащил полотняный свёрток.

— Ты защитил честь Рагнарссонов, сразившись с Рагнарссоном. Эта история достойна песни кальда. Так пусть эта вещь защищает тебя в бою, как до этого защищала моего деда в морских сражениях. Прими, мастер Холиен. Целителю часто приходится защищать спину, когда руки заняты благим делом, — юрл развернул холстину и мне на руки заструилась воронёная кольчуга тонкого плетения с капюшоном. Эту кольчугу заговаривала моя первая жена, Рона, мать Натиенн. А вельвой она была знатной. Такие рождаются раз в тысячу лет… — тяжело вздохнул юрл, садясь в кресло.

Я не знал, что сказать. В моих трясущихся руках было настоящее сокровище.

[Морская кольчуга Рагнара Селёдки. Легендарное. Не выпадает после смерти. Нельзя потерять или продать. +100 к выносливости, +100 к силе, +100 к ловкости. Даёт уникальную способность сохранять равновесие на любой малой, подвижной или узкой поверхности]

— Вижу, ты так рад подарку, мастер Холиен, что онемел. Так может радоваться кольчуге только истинный воин. Ты не ошибся профессией, Эскул?

— Сспасибо… юрл. Но, мне кажется, этот подарок достоин королей. А я — простой целитель… Да и не сделал ничего особенного.

— Зови меня моим именем, Холиен. Айрон Рагнарссон. Ты, видимо, не совсем понял, что сделал. Объясни ему, Эйрик.

Рыжий Свенссон долил вейна к себе в чарку и подошёл ко мне.

— Хирд Свенссонов служит Рагнарссонам вот уже более века. Мой дед служил хозяину этой кольчуги, а его дед водил драккары по Западному Океану ещё до первой Войны Крови. И никогда оружие не скрещивалось в поединках или Суде Богов между Свенссонами и Рагнарссонами.

Н и к о г д а. Лори, вызвав на поединок меня, мог создать очень опасный прецедент. Этой ситуации были бы очень рады многие кланы у нас на Севере, которые завидуют положению Рагнарссонов в Варрагоне. Мы с тобой объединили руки, Холиен. Поэтому, скажу тебе ещё больше. Наш конунг, Фритьоф Соренссон Большая Нога, не имеет наследников и не скрывает, что хотел бы видеть своим преемником Айрона Рагнарссона. Вот так, Эскул ап Холиен.

[Харизма +5]

А теперь подумай, нужна нам вражда между Свенссонами и Рагнарссонами в такое время?

— Хм, нет, — только и оставалось признать мне. Уж больно я не люблю политических игр. А вот гляди ж ты, влез по самые не могу.

— Вот то-то и оно, целитель, — удовлетворённо похлопал своей ручищей меня по плечу Эйрик, да так, что я чуть присел.

— Простите, юрл… эээ, Айрон Рагнарссон, я хотел бы обратиться к вам с одной просьбой.

— Знаю, Холиен, — махнул рукой юрл, — Натиенн уже все уши прожужжала. И что только нашла в тебе, Эскул? Куда ж я денусь, если ты у нас кругом герой. Возьмём тебя на Грозовой Остров. Пойдёшь на корабле Эйрика, раз вы теперь хирдманы. Всё, идите все уже. Устал я от вас, — юрл, кряхтя поднялся и нетвёрдой походкой скрылся за ковровой перегородкой, не забыв ущипнуть за зад проходящую служанку и гулко захохотав в ответ на её визг.

Нас с Олафом провожала целая делегация северян. Нагрузили бочонками с пивом, коробами с копчёной особым образом рыбой, мочёной ягодой. Последними подошли мы с Натиенн. Шли медленно, бессознательно взявшись за руки. Такими и встретили нас Марта и Олаф, с нетерпением дожидавшиеся меня. Трактирщик хмыкнул в бороду, привстал на облучке, развёл свои руки в стороны над нашими головами и торжественно продекламировал:

— Осеняю вас благодатью Единого, дети мои, живите счастливо и не обижайте друг — друга!

Мы все четверо застыли на секунду, глядя друг на друга, и тут же прыснули, не удержавшись от смеха. На глазах Натиенн выступили слезинки. Ушки мило порозовели. Я повернулся к ней.

— Нати, я могу тебя пригласить к нам, познакомлю тебя с друзьями? С ответным визитом? Обещаю накормить тебя так же вкусно, может быть, удивить…

— Хм, с радостью, Эс! Мы ещё о многом не договорили.

— Наговоримся ещё. Ты ведь тоже идёшь с караваном на Грозовой Остров?

— Конечно, я не пропускаю ни одного его посещения, ты поймёшь почему…

— Будем прощаться, — я вздохнул.

— Рридо, — улыбнулась моя кареглазка.

— Рридо, Нати, взял я её руки в свои и поцеловал ладони. Договорились, завтра вечером, в «Красном петухе». Развернулся, вскочил в коляску, махнул рукой, улыбнувшись, замершей северяночке.

Обратный путь бессовестно продрых, пристроившись между тюками с провизией. Не мешал даже густой запах рыбы. Утренняя таверна была наполнен шумом и запахами кухни. Во дворе возвышалась гора всякого мусора: дырявые корзины, прогнившие короба, сломанные столы и табуреты. Тут и там шныряли Тиль и дети мамаши Хейген. Работа кипела. Полы и столешницы в обеденном зале были вычищены и выскоблены до блеска. Приятные запахи трав и утренней свежести вновь разбудили аппетит. Потрясённый Олаф застыл у стойки.

— Ты чего, Свенссон, привидение увидел? — толкнул я его вбок.

— Нет, мастер Холиен, но такой чистой таверна не была даже при моём брате.

— Привыкай, будем делать из твоего гадюшника образцово-показательную точку общепита!

— Чегооо?! — Олаф не знал, как реагировать на мои слова. Вроде-бы и ругательные, но в целом непонятные.

— А, не бери в голову. Лучше подключайся, — и мы принялись за разгрузку гостинцев.

— Мастер Холиен! — хриплый голос Гуггенхайма застал меня с пивным бочонком у стойки.

— Утро доброе, мастер, — кивнул я отдышавшись.

— Пойдём, покажу тебе кое-что в новой лаборатории и план на ближайшее время нужно составить. Кроме нас этого никто не сделает.

Мы спустились в подвал, куда вела широкая каменная лестница под низким сводом. Вот тебе и таверна! Внизу оказалась целая анфилада из пяти комнат. В одной даже были два окна под потолком, забранные деревянными решётками. Сюда успели перенести все вещи гоблина вместе со стеллажами, креслом и любимым бюро. В дальней комнате слышался стук.

— Это рабочие, я поручил продолбить дымоход, будем ставить новую печь. Объёмы у нас теперь промышленные, — гордо выпятил морщинистый подбородок Гуггенхайм.

— Простите, мастер, прежде чем обсудим план производства, не ответите ли мне на один деликатный вопрос?

— Валяй, ученик, что ты там надумал?

— Ну… ммм…в общем, так. Мы отдаём гильдии с каждого эликсира десять процентов, так? И цену назначает гильдия, причём самый дорогой рынок — в белом городе для нас закрыт?

— Ну, всё правильно говоришь, так по договору.

— А кто, мастер, контролирует, сколько мы продали эликсиров? Куда продали? Как вообще осуществляется выплата десятины?

— Известно, как, через коронного мытаря конечно!

— А каких-нибудь магических способов контролировать нас нет?

— А зачем? Если поймают, даже случайно, лишат лицензии и членства в гильдии навечно.

— Хм, ну ладно, оставим пока этот разговор, есть у меня пара мыслей. И рыбку съесть, и на ёлку влезть.

— Но-но, Холиен, я — честный мастер!

— А честно, Гугенхайм, детишкам древних впроголодь жить? Сколько у нас из пригорода эликсиры купят? Мы так до тришкиного заговенья торговать будем!

— Кто такая тришка? — гоблин выпучил глаза.

— Не важно. Что там у нас по плану?

— Мы вчера с Тилем до полночи считали. Сырья у нас хватит более чем на восемьсот стандартных эликсиров йода, спирта и марганцовки. С эликсиром регенерации плохо. Не больше десяти. Главное сырьё — печень Парсума почти закончилось. А малыш Тиль — молодец, выполнил уже норму подмастерья. Талантливый половинчик

— Думаю на рынке мы сможем найти охотников, которые продают требуху диких животных. У меня и так был повод уделить сегодня рынку внимание. Не знаете, мастер, травница Герда, которую хотела пригласить Хейген ещё не приехала?

— Как не приехала? Вчера мамаша за ней Бруно с кибиткой посылала. Целую комнату ей отвели на первом этаже. Она с раннего утра там свои пучки-веточки развешивает.

— Добро, схожу познакомится. По поводу эликсиров. Делаем всё что есть. Сажай на это Тиля, пусть растёт до ученика мастера. Сто йода и марганцовки отправляйте сразу в обитель. Они им нужны, как воздух. Спирт скапливайте в кладовке. Есть и по нему мысли. Но это всё позже. Через три дня я уеду, может на неделю. Мне нужно подготовиться, чтобы без меня у вас всё как часики работало.

— А что, новые эликсиры будут? — с придыханием спросил Гуггенхайм.

— Один, точно будет. А второй…рано ещё говорить.

Я поднялся на первый этаж и нос к носу столкнулся с мамашей Хейген.

— Хой! Холиен! Давай быстро за стол, потом делами займёшься.

— Мне бы с Гердой познакомиться.

— Вот, там и увидишься, я её тоже проводила. А то всю ночь со своими корешками не присела!

В обеденном зале было оживлённо, два стола заняли грузчики. Марта металась между кухней и неожиданно увеличившимся контингентом посетителей. В воздухе витал дух бодрости, радостного обновления. За стойкой, улыбаясь в бороду, удовлетворённо покачивал головой Олаф.

Я заметил, что мамаша Хейген подошла к высокой стройной особе средних лет, стоявшей у отдельного стола ко мне спиной. Мне было видно только то, что одета эта дама была в удивительный наряд, напоминающий длинный жилет до пола, связанный из скрученных стеблей какого-то растения. Под жилетом было что-то вроде длинного глухого чёрного платья с воротом под самое горло и длинными рукавами, полностью закрывающими кисти рук. На ногах её красовались высокие кожаные сапоги до середины бёдер. Волосы травянисто-зелёного цвета с редкими тёмными прядями были завязаны в высокий живописный пучок и заколоты деревянным резным гребнем. Дама, словно почувствовав мой взгляд, обернулась, и я присел от удивления. Орчанка!!! Приятный оливковый цвет лица, концентрические чёрные тату вокруг ушных раковин и глазных впадин в виде маленьких крестиков и чёрточек, слагающихся в сложный узор, изящный серебряный пирсинг ушей и носа. Милые маленькие клыки, выступающие из-под верхней губы, мило улыбающейся…Герды?

— Это наш целитель, дорогая, Эскул ап Холиен. А это, мастер, — она взяла за локоть орчанку, — Гергудрун из клана Тораха или просто, Герда.

Я поклонился, с интересом осматривая травницу. Впервые видел женщину этой расы и не уставал восхищаться творцами этого мира.

— Но-но, Холиен! Хватит так пялиться! Не то Герда превратит тебя в лупоглазую жабу!

— Ну почему, Хейген? Мальчику интересно! — зрачки травницы внезапно расширились и у меня в голове пронёсся короткий гул.

[Вы подверглись ментальному внушению высокого уровня. Атака заблокирована]

— Ого, подруга, всплеснула руками Герда, — да твой квартерон полон сюрпризов! Ты грандмастер Магии Разума, мальчик?

— Нет, это природная способность, — энергия и темперамент орчанки ставили меня в неловкое положение.

— Надо бы нам пообщаться поближе, квартерон. Твоя устойчивость к внушению открывает необычайные перспективы… Как насчёт сегодняшней ночи, красавчик?

— Герда!!! — гнома оттёрла орчанку, которая практически приблизилась ко мне вплотную, — прекрати!!! Ты бы ему ещё в штаны залезла, паскудница неисправимая. Идёмте лучше завтракать, а то стоим здесь, как прыщ на заднице.

Орчанка надула губки, что в сочетании с её клычками выглядело очень уморительно. Я невольно улыбнулся и, решительно взяв под локти обеих дам, повлёк их к столу. Пока Марта расставляла тарелки с великолепным завтраком, я выбрал момент для решения интересующего меня вопроса.

— Герда, вы не могли бы просветить меня по поводу одного растения? Оно бы очень пригодилось мне для приготовления нового эликсира.

— Ммм, ты ещё и умненький, лапушка…

— Герда!!! — гнома шарахнула ладонью о столешницу так, что подскочила посуда.

— Всё, всё, Хейген, — Герда сложила ладони у великолепной груди в молитвенном жесте, но глаза её говорили другое, — что ты хотел знать, мастер Холиен?

— Есть растение, у которого красные крупные цветки, иногда белые, может расти на опушках леса, в поле, на склонах гор. Цветёт очень недолго. Один-два дня. Когда облетают лепестки появляется плод, похожий на куриное яйцо. Неспелый, он при надрезе выделяет белое молочко. Когда созревает полностью и высыхает даёт много чёрных мелких семян. Не знаю, как у вас, а на моей родине его используют пекари, добавляя в булочки, — постарался я обтекаемо описать нужный мне ингредиент.

— Хм, мастер Холиен. У нас его называют Материнский цветок. Отвар из семян хорошо успокаивает младенцев, когда болит живот. И про сок из луковицы известно. Эльфы называли его «слёзы матери». Сама я мало что о нём знаю. Ушастые свои секреты хранили очень ревностно. Да и этих цветов в Варрагоне, в особенности в белом городе, везде очень много. Их хозяйки в палисадниках и садах высаживают. Неприхотливые они.

— Великолепно, Герда. А вы не могли бы помочь мне? Естественно, не бесплатно. Мне нужно как можно больше незрелых луковиц сегодня к вечеру.

— Почему бы и нет? Мне и самой интересно, что ты задумал, мальчик.

— Замечательно. Вы освоились уже у нас? Хейген вам всё показала? У меня большие планы на будущее, на нас всех вместе взятых. Мы станем торговать не просто алхимическими эликсирами и тинктурами из трав, которые будем производить сами. Лечить тех, у кого нет возможности попасть к целителям в белый город, мы научим страдающих от хронических недугов больных облегчать себе жизнь с помощью наших лекарств. Древние должны жить достойно в Варрагоне. Люди победили в Войне Крови, заняли эти земли. Но это не значит, что древние должны превратиться в быдло и скот. Жить из милости…

— Такие мысли могут привести на виселицу, — улыбнулась Герда, — но мне они нравятся. Будут тебе «слёзы матери» квартерон! А пока, давай поедим, не то я захлебнусь слюной, уж очень вкусно пахнет эта копчёная рыбка.

Я пожелал всем приятного аппетита. После ночной обжираловки кусок не лез в горло и я, выпив кислого молока, присел на край лавки рядом с Тилем.

— Как дела, малыш?

— Всё путём, мастер Холиен! Мы с Гуггенхаймом столько всего сделали в лаборатории! Целую гору и…

— Молодец, Тильман! Я тебя долго не задержу. Ты, когда отчёт будешь составлять, сам знаешь кому, расскажи, что я на празднике у северян был, пил, гулял, девок тискал. Подружился с юрлом. И они меня решили с собой взять на Грозовой Остров. Прокатиться, погулять. Так и напиши, мол, любопытный Эскул решил покататься. Влюбился в северянку. Тем более, что это чистая правда. Смекаешь?

— Эээ, напишу всё в точности, как и сказали, мастер Холиен.

— Ну вот и хорошо. А Гуггенхайма ты держись, он из тебя мастера алхимика сделает. Глядишь и в уважаемые лю… э… половинчики выйдешь. Бывай, брат, — я поощрительно похлопал его по плечу и вышел из таверны

Сидя в попутной телеге до белого города и изнывая от безделья, принялся по доброй традиции просматривать статы. Досада от лажи с удачей уже притупилась. Тем более, что надеялся дня за три добить уровень до сотого, а там она только увеличиваться будет. Чувствую у гарпий нужны будут все плюшки. Посмотрел и дополнительные статы от вещей. Резервы становились необходимы, как воздух.

[Эскул, Клирик, Лекарь. Уровень 91.

Раса человек, квартерон.

Сила 232 (из них +25 Сапоги Рейнджера, +50 Пояс Гарпий, +100 Морская Кольчуга)

Выносливость 158 (+25 % из них +25 Сапоги Рейнджера, +100 Морская Кольчуга)

Ловкость 210 (+25 %, из них +25 Сапоги Рейнджера, +100 Морская Кольчуга)

Интеллект 151 (из них +30 Пояс Алхимика, +50 Перстень Алхимика «Суть вещей»)

Удача 9 (=10х0.91)

Харизма 14.

Магия жизни:

Мастер. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 88 %

Заклинания: «Малое Исцеление», «Преображение»

Магия разума:

Мастер. Заполнение шкалы опыта до следующего звания 63 %

Заклинания: «Защита от Магии Разума» (Божественный уровень)

«Сон Гарпии» (Уровень Мастера)

Мастер боя на парных клинках:

Заполнение шкалы владения мастерством 9/10 тренировок

Способности: «Аура безопасности» (неактивно\заблокировано, обратитесь к администрации), «Возрождение в выбранной точке» и «Любимец фортуны».

Алхимик — Мастер

Травник — Подмастерье

Костоправ — Подмастерье]

А я-то, оказывается, ого-го! Даже ого-го-го-го! Смотри-ка, зачли бой. Как за три тренировки сразу. Дрища уже перерос. С магией засада. Завяз я со своим прогрессорством. А Безобразник ведь говорил, что можно попробовать игровые навыки разбудить. Магия Разума и Магия Жизни — это хорошо. Но душа тоскует и плачет по моим боевым умениям. Магия Воды и Тёмных Эльфов. Мне бы её сюда. Хоть чуток! Ух, я бы!.. Чего «я бы»? Дурацкие мысли и фантазии рождаются от безделья. Телега подкатила к воротам белого города, голова привычно закружилась при взгляде на их створки, да и бессонная ночь сказывалась.

Я соскочил на ходу и легкой трусцой проскочил арку. Путь мой лежал в школу мастеров Сонгара и Зорраха с намерением добить, наконец, уровень тренировок и посмотреть, что отвалит мне система. На площади, где находились представительства гильдий и известный мне банк, собралась огромная разношерстная толпа народа. Протолкавшись в первые ряды, я увидел, как большая бригада плотников заканчивает сколачивать несколько грубых помостов, на которых были водружены столбы с перекладинами. Привычных верёвок видно не было и назначение этих сооружений непонятно.

— Доброе утро, Холиен, — знакомый голос заставил меня обернуться. Позади, скрестив руки, с мрачным лицом стоял Сонгар, — тоже пришёл поглазеть?

— Нет, я случайно, шёл на тренировку. А что здесь будет. Представление какое-то?

— Ну если казнь считать представлением…

— Казнь?

— Ну да, сегодня понедельник. Со времён последней Войны Крови традиционно на этой площади проводится казнь преступников. Так принято начинать неделю.

— Хм. Интересно…

— И не говори, Холиен.

— А где Зоррах, мастер?

— А ты посмотри, Эскул, внимательно вокруг. Ты видишь хотя бы одного древнего?

Я растерянно пошарил по толпе взглядом. Действительно, ни орков, ни гномов, ни гремлинов, ни даже половинчиков не наблюдалось.

— Простите, мастер, не совсем понимаю, что это значит.

— Хм, Холиен, ты что, не знаешь основного закона герцогства?

— Представьте, мастер, не знаю, — я начинал уже закипать.

— Смертная казнь в Варрагоне применима только к представителям древних народов…

— Да…интересная у вас жизнь…

— А у вас? На островах разве не так? — пристально посмотрел на меня Сонгар.

— На НАШИХ островах, не так! — рявкнул, не выдержав я.

Стоявшие рядом зеваки стали оборачиваться. Сонгар, взяв меня под локоть, утащил из первых рядов. Я оглянулся. На помост стража выводила осуждённых в серых тюремных робах. Двух огромных орков в кандалах, тощего, как Кощей, гнома с седой бородёнкой и… половинчика, который смотрел испуганными глазами, спотыкался, натыкаясь на стражников, и поминутно извинялся. Их поочерёдно приковали к столбам. Орки стояли молча, с отсутствующими взглядами, смотря вдаль поверх голов. Гном поднял глаза к небу и беззвучно шевелил губами. Половинчик… Блин, это женщина! Хоббитка затравлено оглядывалась, губы её искривились и тряслись. Что-то бубнил инквизитор в серой рясе, стоя у края одного из помостов и уставившись в пергамент. К нему подошёл маленький лысый человечек, что-то непрестанно жующий и облизывающий сальные пальцы. Его ряса была чёрной, но с голубым подбоем. Инквизитор что-то сказал человечку. Тот засмеялся тоненько, визгливо. Вытер руки о подол рясы.

Я перевёл взгляд на осуждённых. Ноги мои приросли к земле. В висках застучали молоточки.

— Смотри, мастер Холиен, внимательно смотри! Это другая сторона Варрагона, пока неизвестная тебе, мастер, — услышал я тихий голос Сонгара над правым ухом.

Хоббитка побелела, как полотно, и обмочилась. В первых рядах послышались нецензурные выкрики, и какой-то мальчик засмеялся, показывая пальцем. Маленький лысый человечек встал перед помостами, сплёл руки в сложную фигуру и резко толкнул воздух кистями вперёд. Сначала ничего не произошло, затем воздух в метре от него закипел густым маревом, закрутился на месте смерчем, который стал разрастаться, затем разделился на четыре отдельных вихря. Они медленно двинулись к осуждённым. Орки остались невозмутимы. Гном зажмурился. Хоббитка заверещала, словно заяц, попавший в силки. Гудящие смерчи накрыли обречённых с головой. Послышался противный хруст и прикованные тела безвольно провисли на цепях.

— Сегодня дежурит Торкель Ветродуй, он такой душка! Есть на что поглазеть, не то, что огневики, даже пепла не оставляют, — послышался красивый голос. Я обернулся. За мной стояли две молодые, пышущие здоровьем, цветочницы разносившие свой товар в толпе и остановившиеся посмотреть на казнь.

Я вновь впился глазами в действие, творившееся на помостах. Сердце колотилось в груди, как бешеное. К каждому из казнённых подходил по очереди седой высокий старик в белом одеянии со стилизованным изображением золотого солнца на груди. Он взбирался по очереди на каждый помост и клал руку на головы казнённых. Подойдя к хоббитке, он задержался чуть дольше. Потом обернулся к снова жующему маленькому лысому человечку и отрицательно помотал головой.

— Целитель Яр Протум говорит, что один из осуждённых ещё жив, — пояснил Сонгар.

Маленький лысый человечек поднялся на помост, подошёл к хоббитке, поднял её голову за волосы, оттянул веко и сокрушённо покачал головой. Затем, обхватив её тонкую шею, сделал резкое движение так, что колыхнулось его толстое пузо под рясой. Снова раздался мерзкий хруст, и человечек удовлетворённо кивнул, повернулся к зрителям и поднял обе руки. Площадь взревела тысячей глоток. Мужчины, женщины, дети выкрикивали на разные голоса. Я слышал их, словно сквозь вату, по щекам моим текли слёзы. Я стоял, до боли сжав руки в кулаки.

— Я запомню тебя, Торкель Ветродуй, хорошо запомню…

Как добрались до школы, как вошли внутрь…словно во сне. Зоррах возился с шестами во дворе, на этот раз расставляя их в линию и чередуя с чучелами в доспехах. Я молча вышел на середину, закрыл глаза и стал медитировать, напевая про себя мелодию Капитана, как мантру и пытаясь прогнать из головы виденное на площади. На грани восприятия, прежде чем нырнуть в темноту, я услышал:

— Что это с ним, Сонгар? — спросил Зоррах.

— Я встретил его на Площади Гильдий, мы там были до конца…

[Заполнение шкалы владения мастерством 10/10 тренировок за восемь дней! Достижение «Неистовый упрямец» +50 к выносливости. Вам присвоено звание Грандмастер боя на парных клинках. Нет предела совершенству, не останавливайтесь на достигнутом.]

* * *

На краю двора школы боевых искусств сидел и смотрел на свои исцарапанные руки и изорванную одежду черноволосый смуглокожий парень с взлохмаченными волосами. Его предплечья покрывала вязь татуировок, рисунок которых плыл, словно живой. Изящные стебли извивались, увенчанные полураспустившимися бутонами чёрных лилий. По двору были разбросаны шесты и остатки доспехов, иссечённые до неузнаваемости. На губах квартерона блуждала странная улыбка.


Глава семнадцатая

Мы в город Изумрудный
Идём дорогой трудной,
Идём дорогой трудной,
Дорогой не прямой.
Е. Токмакова «Песенка Элли и её друзей»

— Тридцать золотых за порчу инвентаря — это по-божески, мастер Холиен, — бурчал Зоррах, сгребая мусор после моей тренировки со двора.

— Ну не обижайся, Зоррах, я же не специально. Хочешь, я попрошу мамашу Хейген, и она насобирает по старьёвщикам тебе этих ржавых доспехов…

— Это не гнома — маркитантка, случаем, у которой целый выводок в фургоне?

— Она самая, мастер.

— Ты что же, в хороших с ней отношениях?

— В наилучших, мы живём вместе, — я не удержался и прыснул, глядя на растерянное и изумлённое лицо орка. Потом пожалел его и пояснил — Мы вместе одно дело затеяли в таверне «Красный петух», нам удобнее жить рядом.

Из дома показался Сонгар. Он был серьёзен и сосредоточен.

— Хейген, Зоррах есть разговор, предлагаю продолжить под крышей. Через пять минут маги дождь запустят. Ну и перекусить я собрал, на скорую руку.

Зоррах вопросительно посмотрел на меня, я кивнул, и мы вместе последовали за беловолосым.

На столе на чистой тряпице были разложены сыр, краюха серого хлеба, кувшинчик с молоком, несколько яиц и луковицы. Орк тут же, не церемонясь захрустел, набивая за обе щеки еду, не успев присесть на лавку. Сонгар устроился напротив меня, налил в глиняную кружку молока и придвинул ко мне.

— Надеюсь, ты понимаешь, мастер Холиен, что дальше мы не сможем учить тебя, если между нами не будет полного доверия. Твоя реакция на казнь на Площади Гильдий вызвала у меня массу вопросов. Ты платишь хорошие деньги, но не всё замыкается на них. Защиту от властей на них не купишь. Ведь ты не считаешь меня дураком, Эскул? Зорраху всё равно, а мне нет. Я слишком часто обжигался в жизни. Да, я не древний, но и не коренной варрагонец. Мне бы не хотелось учить человека, связанного с преступниками или выступающего против официальной власти в герцогстве.

— А с чего ты сделал такие выводы, Сонгар? — попытался я сыграть недоумение.

— Не валяй дурака, Эскул! Ты плакал, п л а к а л. Ты готов был сорваться… Я думал, ты взглядом прожжёшь дыру в Торкеле Ветродуе. Чем тебе не угодил этот простой преподаватель с университетской кафедры факультета Магии? Или эти два орка, гном и хоббитка тебе не чужие? — наставник смотрел прямо и спокойно, сложив руки перед собой на столе. Я скосил глаза на Зорраха. Орк был занят пережёвыванием пищи, но глаза его внимательно следили за нами. И вдруг он подмигнул мне, оскалив клыки. Да пошло оно всё к чёрту! Не убудет от меня. Что я шифруюсь, как нелегал. Сонгар и Зоррах учат меня сражаться. Да, я знаю их всего день-два. И что? Пройдёт месяц-другой, и моя иномирность станет секретом Полишинеля.

И я рассказал о себе. Откуда я, как появился в Варрагоне. Рассказ этот не был таким подробным и откровенным, как беседа с Натиенн, но мне приятно было излить душу боевым товарищам. Нет, мы не сражались вместе плечом к плечу. Просто, я ощущал их именно боевыми товарищами после обретения боевого искусства, как части себя. Это не строчка в интерфейсе. Звание мастера я почувствовал всем своим существом! Эйфория не отпускала меня до сих пор. И если Капитан был предан мне на программном уровне, то здесь были живые персонажи. Я чувствовал это всеми фибрами души и не мог этого объяснить.

— Понимаешь, Сонгар, в моём родном мире люди или хумансы, если хочешь, достигли очень высоких вершин в познании мира и человеческого организма. Для развлечения мы создаем сказочные миры. Один из которых очень похож на ваш. В нём я и жил последние годы перед смертью. И, уходя из него, оставил там часть себя, мне так кажется. Были у меня и долги перед тамошними половинчиками. А ещё, я очень любил его сказочную наивность, герои и события Игры давали мне то, чего у меня не было в реальной жизни. Понимаешь, в Игре я сам был настоящим героем, не безупречным, но молодым, сильным, смелым… Получил хороший шанс стать ещё круче! И потерял всё… Там, на площади, я увидел хоббитку и… нахлынуло. Думаю, это не жалость, это обострённое чувство справедливости, как в детстве. А ещё, почему-то очень сильно захотелось домой. Я здесь больше недели, а такое впечатление, что прошёл целый год. Вот и расклеился. А что там, в приговоре? За что их так…жестоко?

— А в твоём старом мире не так? Убийство, даже по закону, всегда жестоко. Отца и мать Зорраха сожгли эльфы. За нарушение границы. И охоту на единорогов. Это, например, жестоко?

Сегодня на Площади Гильдий казнили двух орков. Они в пьяной драке зарезали одного из городских стражников. Хумансу за такое преступление грозила бы каторга на десять лет. Гном в третий раз попался на воровстве…еды на рынке. В первый раз по законам герцогства ему отрубили палец, во второй — кисть руки. Ну а в третий — сам видел. Хоббитка. Фиона. Я знал её. Она работала у барона Золано, садовницей. Да, да. Того самого. Отца Марии. Десять лет. Однажды, вернувшись с неудачной охоты, пребывая в плохом настроении, он затравил собаками её детей, игравших у дома прислуги. Дети живы: мальчик без глаза, девочка стала немой. А хоббитку выгнали на улицу. Тогда Фиона из мести отравила собак барона, подбросив им через забор требуху барана со швейными иглами. За порчу имущества высокопоставленного жителя Варрагона она была приговорена к смертной казни. Ну а сегодняшние смерти ещё достаточно гуманны… Что такое сломать шею или хребет? Как тебе заклинание «Тлен», когда кожа медленно сползает лоскутами со всего тела, а казнимый визжит так, что закладывает уши даже на другом конце площади? Или заклинание «Мясорубка»…

— Хватит! Я понял, Сонгар. Глупая истерика с моей стороны, не достойная мастера, теперь уже… мастера.

— Что же, главное ты запомнил, мастер Холиен. Никто и никогда не должен видеть твоих истинных чувств. Варрагон — город масок и лицемерия. И то, что ты сочувствуешь древним, не каждым древним будет воспринято за чистую монету. Более того, тебе нужно будет привыкнуть к тому, что за каждое сделанное тобой доброе дело, ты, прежде всего, получишь не столько благодарность, сколько проклятие.

На эти слова я не смог ничего ответить, только глубоко вздохнул и положить подбородок на сомкнутые кулаки. Сонгар молча встал и вышел, больше ничего не сказав. Зоррах вытер руки вышитым полотенцем, подсел ко мне.

— А что, Эскул. Вы там правда, ну у себя, в старом мире, без магии живёте?

— Правда. Но у нас есть наука, которая нам её заменяет.

— Наука… — Зоррах потрогал острые кончики клыков большим пальцем, — и что, во всём мире одни хумансы живут?

— Во всём, других разумных существ на Земле нет. Хм, вот, что я скажу тебе, мастер Холиен. Скучно вам там. Дурью вы маетесь. Жить надо, а не в игры играть. А скучно стало, бери вон лопату или топор. И копай, отсюда и до обеда. Или дрова коли. Надоело, поменяйся. Вот тебе мой сказ! — припечатал орк своей ладонью по столу и вышел, оставив меня с открытым ртом.

После дождя приятно пахло свежестью, от башни к башне протянулись цепочки радуг. Многоликий Варрагон встречал новый день. Я пополнил в банке наличность и решил, наконец, навести порядок в моих скудных магических возможностях. Площадь Магов находилась в получасе ходьбы от Площади Гильдий и напоминала по форме идеальную восьмилучевую звезду, в вершинах которой и располагались представительства разных ветвей магии. В центре площади был разбит многоярусный фонтан, в котором с высоким искусством были расположены скульптуры различных магических тварей, охваченные вечной битвой со стихиями. С восхищением узнавал мантикору, гидру, виверну, грифона, химеру, кракена, нарвала, саламандру, горгулью. Многие чудища мне были совершенно незнакомы. Гениальный скульптор, используя потоки воды, воплотил в разноцветном мраморе квинтэссенцию ярости и боли. В какое-то мгновение мне показалось, что меня затягивает это вечное противостояние стихийных тварей.

— Любуетесь, молодой человек? — услышал я голос, раздавшийся из — за спины. Обернувшись я узнал целителя с Площади Гильдий.

— Моё почтение, мастер Протум, — я глубоко поклонился, вняв совету Сонгара и тренируя сдержанность.

— О! Мы знакомы? — целитель слегка наклонил голову в ответ на моё приветствие.

— Не имел чести, мастер Протум. Просто я был на утренней казни и ваше имя мне любезно подсказали зрители…

Лицо старика помрачнело, казалось, поблекли даже лучи золотого солнца на его белой мантии.

— Скорбная миссия, уважаемый эээ…

— Мастер Холиен, простите не представился. К вашим услугам.

— Так вот, мастер Холиен, скорбная миссия продиктована правилами, знаете ли. Будь ты преступник или благообразный гражданин города, смерть должна быть подтверждена целителем. Во избежание разных инцидентов.

— А позвольте полюбопытствовать, каких?

— Ну, мнэ, мнэ, разных. Не упокоенный, например, может восстать. В особенности, насильственно умерщвлённый. Опять же, мнэ, мнэ. Последователи Мортис, охотники за душами для некроманских ритуалов, да и просто душевнобольные, считающие, что палец казнённого принесёт удачу в делах. Есть такое заклинание. «Светлое угасание». Мы используем его неофициально, для облегчения страданий. Даже преступник нуждается в сострадании.

— А зачем тогда спектакль, который я видел на площади?

— Хм, а назидание как же? Воспитательный момент один из самых важных в публичной казни преступников! Если древним давать творить, что хотят, то через месяц от Варрагона камня на камне не останется, мнэ, мнэ…

— Ну да, ну да… — постарался я сдержаться.

— Что вы сказали, молодой человек?

— Я сказал, что всё это в высшей степени рационально и гуманно придумано.

— Вот, вот! А вы сообразительны, мастер, мнэ, Холиен. Куда направляетесь?

— Уважаемый, Яр Протум, с некоторых пор я тоже решил стать целителем и мне открылась ветвь Магии Жизни. Я хотел помимо начальных заклинаний выучить ещё несколько, так необходимых в нашей работе. Может быть вы подскажете, с чего следует начать?

— Хм. Молодой человек, Целительство — это не просто. Это не репой да сеном на рынке торговать. К этому склонность, талант нужен! Вы уверены? Ну, мнэ, и средства какие-никакие для начала…

— Средства и склонность имеются. Уверенность присутствует. Ну а талант… не мне судить. Потому к вам и обращаюсь, наверняка вы один из самых заслуженных целителей Варрагона, раз вам доверяют такое ответственное дело, как протекцию казни.

— Не надо дешёвой лести, мастер Холиен! Я и так обязан проводить любого соискателя в Гильдию Магов. Прошу! — и старик указал мне на одну из восьми дорожек, радиально отходящих от фонтана. Наша была выложена жёлтым кирпичом. Я улыбнулся своей ассоциации.

— Скоро вам будет не до смеха, молодой человек! — маг решительно зашагал впереди меня. Его мантия развевалась, оголив худые лодыжки, поросшие редким седым волосом.

Очень быстро мы подошли к кирпичной арке, того же цвета, что и дорожка, войдя в неё, мы двинулись по великолепной галерее, оплетённой ветвями живых лиан. Среди зелени порхали разноцветные бабочки, слышалось пение птиц. В воздухе был растворён райский аромат каких-то цветов. Я отвлёкся на несколько секунд. Когда дошёл до конца галереи, увидел просторный зал. Скорее, не зал, а пространство, которое создавал шатёр всё из тех же лиан. В центре находился полукруглый мраморный бортик у которого расположились три мага в белых мантиях с солнцем. Все трое смотрели на меня с изумлением. Наконец, Яр Протум воскликнул:

 — Феноменально! Вы прошли Сад Жизни за полминуты! Вы действительно целитель!

— Я рад, что доставил вам удовольствие, — мой ответ прозвучал несколько озадаченно.

— А вы и не знали, мастер Холиен? Войти в любую Гильдию Магов может только тот, кого пропустят Врата. У нас — это Сад Жизни, в Гильдии Разума — Коридор Забвения, Гильдии Воды — Водопад, Огня — Горнило и так далее. У вас природные способности, значит пришли по адресу. Прошу к нам. Меня вы уже знаете, это мои коллеги Нир Сорис и Век Венус. Последний как раз и поможет вам разобраться с приобретением новых заклинаний. А нам с Ниром пора в Университет. Удачи, мастер Холиен! — и Яр Протум величественно удалился, переключив своё внимание на разговор с коллегой.

— Итак, мастер Холиен, прошу подойти ко мне и положить ваши руки на этот предмет, — Век Венус указал на матовый стеклянный шар, величиной с голову человека, в котором клубилась молочная мгла, вспыхивающая золотыми искрами, — не бойтесь, смелее. Это Зеркало Маны. С его помощью мы, гильдейские маги, выясняем текущий уровень адепта и спектр его заклинаний. Настроен он на Магию Жизни. Прошу.

Я покорно подошёл к шару, положил на него кисти рук, почувствовав лёгкое покалывание и зуд. Венус приблизился с другой стороны и сделал тоже самое, закрыв глаза. Минут пять ровным счётом ничего не происходило.

[Проведено выявление способностей. Магия Жизни.

Инициация: Храм Трёх Сестёр. Мастер — адепт.

Заполнение шкалы опыта до следующего звания 88 %

Изученные заклинания: «Малое Исцеление», «Преображение»]

— Неплохо! — Венус вскинул брови, — вы адепт храма Трёх Сестёр, нечасто мужчины-целители удостаиваются их внимания. Итак, мы имеем уровень мастера при очень слабом арсенале заклинаний. Если вы хотите расширить их спектр, следует для начала уладить ряд формальностей.

— Я готов, мастер Венус.

— Похвально, мастер Холиен. Для начала ответьте мне, не состоите ли вы в какой-либо другой гильдии?

— Да, я мастер в Гильдии Алхимиков.

— Отлично, тогда ваш вступительный взнос составит всего одну тысячу золотых. Формально, вы должны будете носить знак Гильдии Магов Жизни, — он указал на изображение солнца на своей мантии, — но не обязательно в такую величину и в мантии тоже нет необходимости. Я передам вам знак, он обладает слабой магией и преобразуется в зависимости от ранга. И вам будет необходимо его носить, в особенности на территории Варрагона. Далее, вы будете привлекаться, как городской целитель, один раз в месяц на работы по заданию герцогства. Это не обременительно. Например, как сегодня, Яр Протум обеспечивал роль целителя на казни или, в случае войны или военного конфликта, вы будете призваны на службу вместе с другими целителями. Если вы примете эти правила, то будете освобождены от уплаты половины налогов с дохода, полученного магическим целительством. Альтернативой является свободная практика без налогов после единовременной уплаты в казну герцогства пяти тысяч золотых и обязательное ношение знака…

— Свободная практика.

— Вы хорошо подумали? Может целительство и не позволит вам зарабатывать достаточно, чтобы в конце концов компенсировать такую большую сумму.

— Ничего, лучше быть независимым, а денег я и так заработаю.

— Что же, вы приняли решение. Да, если вы внесёте сумму сейчас, то бонусом получаете в ваш арсенал все малые и средние заклинания целительства: «Очищение», «Малая Регенерация», «Светлое угасание», «Средняя Регенерация», «Среднее Исцеление», «Средняя Регенерация», «Успокоение».

Я молча достал Золотой Гран. Пусть это почти все мои оставшиеся деньги, но постоянно оглядываться и кормить чиновников я не хочу. Хватит с них отчислений по патентам за алхимические эликсиры.

Век Венус вежливо улыбнулся, приняв от меня амулет. Поднёс его к такому же, но побольше, лежащему рядом с шаром. Раздался лёгкий перезвон колокольчиков.

— Приветствую, нового целителя, мастер Холиен! — торжественно произнёс маг, возвращая мне Золотой Гран.

[Магия Жизни. Мастер — адепт 1 ранга.

Заполнение шкалы опыта до следующего звания 21 %

Изученные новые заклинания: «Очищение», «Малая Регенерация», «Светлое угасание», «Средняя Регенерация», «Среднее Исцеление», «Средняя Регенерация», «Успокоение»]

Мои губы невольно расползлись в счастливой улыбке. Пошло дело!

— Хотите добрый совет на будущее, мастер 1 ранга Холиен? — понимающе прищурился Венус.

— Не откажусь.

— Вы умный человек, Холиен. Сейчас я могу это сказать. Ведь это вы автор эликсиров йода, спирта, марганцовки и жёлтой регенерации? Молчите. Я и так знаю. Слава о вас уже гремит в определённых кругах Варрагона. Быстрее становитесь на ноги! Становитесь сильнее. Зависть — непредсказуемое чувство. В особенности среди магов… И ещё, когда будете выходить из гильдии, справа в Саду Жизни, если присмотреться, будет маленькая беседка, увитая плющом дикого винограда. Там часовенка Трёх Сестёр. Загляните туда. И больше ни о чём меня не спрашивайте… — и он протянул мне на ладони небольшой, сантиметров десяти в диаметре серебряный диск с изображением солнца, такого же, как на его мантии.

Я с чувством пожал руку коллеге по цеху (уф! Уже коллеге!) и ринулся на выход, чуть не проскочив беседку. В ней на простом потрескавшемся камне, из которого бил родник чистой воды стояли три знакомые мне фигурки, каждая с локоть величиной. Я приблизился алтарю, а ничем другим это быть не могло. Вокруг продолжали кружить мириады бабочек. Из-под ног молнией порскнули то ли белки, то ли бурундуки. Я постоял несколько минут, любуясь на окружающую красоту, вертя головой направо и налево.

Вдруг, неожиданно, мне в лицо плеснуло водой. Я огляделся. На постаменте сидела серебристо-рыжая белка и задумчиво водила лапкой у ног фигурок богинь. Затем она как-то хитро глянула на меня, резко махнула лапкой и плеснула водой! Что за наглое создание. Я попытался схватить её, но белка легко ускользнула, вскочив на колени Спера. Она вытащила из-за спины скорлупки грецкого ореха, постучала ими друг о друга, затем по своей голове, протянула мне их в лапках, затем аккуратно положила в заполненное водой углубление у ног богинь и уставилась на меня выжидательно.

Хм, пантомима меня сначала слегка озадачила. Затем я обратил внимание на то, что всё ещё сжимаю в правой руке символ солнца. Я пожал плечами и положил его в углубление. Белка радостно заверещала, закивала головой как болванчик и перепрыгнула мне на плечо, свесившись вниз головой, начала теребить тесёмки Амулета Трёх Сестёр. Я стянул его с шеи и тоже положил в выемку. Белка подскочила, перекувыркнулась и захлопала лапками. Я от этого цирка вообще перестал что-либо понимать, когда заметил розовое свечение над постаментом. Продлилось оно с минуту и погасло. Белка соскочила и бросилась к тому, что лежало на месте амулета и символа, отчаянно вереща. Я поднял этот предмет и интерфейс взорвался сообщениями.

[Амулет Трёх Сестёр и Символ Магии Жизни, с благословения Трёх Сестёр преобразован слиянием в Талисман Маны уникальный, не выпадает при смерти, невозможно украсть или подарить. Интеллект +100, мана х100. Один раз в день позволяет использовать, пожертвовав всю накопленную ману, высшее заклинание Школы Жизни «Возрождение». Заряд Талисмана Жизни 100000\100000. Теперь ваш уровень маны = интеллект 251 х 100 =25100 ед.]

Диск увеличился в размерах и стал переливаться, словно рыбья чешуя. Преобладали цвета трёх лун. Первым моим порывом было бежать обратно и благодарить Венуса, но образ Сонгара в моей голове вовремя погрозил мне пальцем.

Я так и бродил по Варрагону с утра в Морской Кольчуге, не убрав её в инвентарь. После последнего просмотра характеристик прошло не так много времени. И поэтому не стал долго решать, куда надеть талисман. Я покрутил диск и так, и эдак, никаких креплений, крючков, зацепов. Памятуя о магической сущности предмета, просто приложил его к груди. Диск талисмана прилип к плетёным кольцам мгновенно, став единым целым и одарив меня на последок ещё одним сообщением.

[Защита от магии +100]

Белка уже сидела на алтаре, с любопытством следя за моими манипуляциями. Я порылся в инвентаре и достал сыр с сушёными ягодами завёрнутый в лепёшку. Гостинец от Натиенн, которую я удивил своим пристрастием к сладостям. Я протянул угощение белке, разложив его на алтаре. Серебристо-рыжая шалунья засмущалась, но потом придвинулась и стала поглощать лакомство, жмурясь от удовольствия.

Выйдя на дорожку из жёлтого кирпича, я удивился. В Гильдии Магии Жизни я пробыл не более часа. Что же, начатое надо доводить до логического конца, и я направился к дорожке из фиолетового кирпича, ведущей к Гильдии Магии Разума.

Быстро прошёл Коридор Забвения, который был наполнен молочной мглой, населяемой тысячами призраками, которые проносились сквозь меня и наполняли мою голову сумасшедшим шёпотом. Выяснив, что условия вступления в эту гильдию аналогичны, я вежливо распрощался с дежурным магом до лучших, в финансовом отношении, времён.

Оказавшись снова перед фонтаном, присел отдохнуть. Утомили меня эти маги и богини. Как хорошо было сидеть и никуда не спешить, наслаждаясь летним днём у прохладного фонтана. Рассматривая под ногами синие кирпичи очередной дорожки, задумался о дерзкой мысли посетить Гильдию Магии Воды. А что, мы, русские, любим Троицу! Тем более, нужно понять, пропустит меня магия туда или нет. Теорию Кисы-Безобразника следует проверить. Ведь в прошлой жизни я был Грандмастером Воды!

Эх! От дурной головы, ногам покоя нет. И я зашагал к арке, в которой ревела вода, низвергавшегося с десятиметровой высоты водопада. Подойдя вплотную, я оробел. Мощь стихии, величественная и несокрушимая стена воды была абсолютно прозрачна, белые буруны водоворотов закипали лишь у самого края. Мелкая водяная пыль осела на волосах и заставила засверкать кольчугу россыпью бриллиантовых капель.

Я глубоко вдохнул и шагнул вперёд. В мгновение ока тонны воды уронили меня на колени, а затем заставили распластаться на дорожке. Несколько секунд я пытался подняться. Затем бары жизни просели ниже 30 % и стали видны в интерфейсе. Потом закономерно наступила темнота

[…Ошибка настройки матрицы…активация заблокированных умений…ошибка…коррекционноевоздействие…сбой…воздействия…недост…аточная энергетическая составляющая Вы умерли и будете возрождены через час на месте гибели. Вы выбираете другое место возрождения? Да/Нет]

И снова пляж. Океан привычно оказывал успокаивающее действие.

Мда…не получилось. Надеюсь, моё фиаско на Площади Магов никто не заметил. Как же хотелось поваляться на песочке и забыть на время этот фантастический мир.

Сторож обители, открывая мне калитку, выглядел сердитым, даже не поздоровался. Я, приученный опытом работы в старой жизни, заподозрил, что впал в немилость у начальства. Раз не жалует псарь, значит и царь…того самого. А чего хотел, мастер Холиен? Обидел женщину неподчинением, аристократку обделил почтением. Короче обоср… В общем, попал в неловкую ситуацию.

У входа в палаты заметил мчащуюся и пыхтящую, как маневровый паровоз, раскрасневшуюся сестру Селесту. Заподозрив неладное, рванул за ней на второй этаж. Здесь, в отгороженной амбулатории было тесно от сестёр обидели. На кровати в ворохе кровавых простыней, ничем не отличавшаяся от них мертвенной белизной кожи лежала без сознания роженица. Я едва узнал Тришу. Краше только в гроб кладут. Две сестры, стоя по бокам кровати тянули за края простыни, обёрнутой вокруг живота девушки. Я подскочил к роженице, пытаясь прощупать пульс на сонной. Едва, едва. Чуть не поскользнулся на крови, которой вместе с плодными водами был залит пол.

— Абигайль!!!

Сестра вынырнула из-за спин сестёр и, увидев меня, нахмурилась

— Докладывай…чёрт, — я снова, чуть не поскользнулся, споласкивая руки в бадье с марганцовкой и обильно смазывая их йодом. Абигайль поджала губы.

— Рассказывай, что случилось, быстрей! Мне насрать, что у вас за интриги, но если ты не расскажешь мне сейчас же положение дел с Тришей, клянусь Тремя Сёстрами, ты пожалеешь!

Абигайль побледнела, пальцы её дрожали, но, нужно отдать ей должное, быстро собралась.

— Схватки начались шесть часов назад. Всё шло хорошо. Триша была в хорошем настроении. Голова уже не болела. Немного тошнило. Час назад участились схватки, потом отошли воды.

— А кровь, откуда кровь? И почему меня не позвали, я же просил? В «Красном Петухе» Тиля предупредил, он бы меня за час нашёл.

— Прима сказала вас не беспокоить, справляться своими силами. Сестра Селеста приняла первого ребёночка. Он быстро родился, Триша немного порвалась, но примочками из отвара крапивы кровь остановили.

— Прима!? Не беспокоить!? — я чуть не задохнулся от ярости. Высокомерная ссука, ладно, — я спросил, Абигайль, откуда СТОЛЬКО крови! А вы мне сказки про «порвалась» плетёте…

— Не кричите, — у Абигайль задрожали губы, она затравлено оглянулась. Глаза сестры Селесты тоже были испуганы, — когда снова начались схватки, Триша начала сильно кричать и метаться, пришлось её привязать, сильно пошла кровь, потом показалась ножка и кровь остановилась, а Триша потеряла сознание и не приходит в себя…тут пришли вы…

— Понятно, — ярость ещё клокотала у меня в груди, но со всем этим разберусь потом, нужно было спасать положение. Эти дуры ничего лучше не придумали как пытаться выдавить ребёнка, давя простынёй на живот. Я оттолкнул локтями Селесту и попробовал пролезть пальцами вдоль ножки, куда смог. Так, пуповина не выпала, уже хорошо, ножка тёплая, ребёнок ещё жив. Приник ухом к животу. Чёрт, чёрт, чёрт! Не слышу ни хрена. То ли у меня в ушах собственная кровь пульсирует, то ли сердцебиение ребёнка. Вроде бы 140–150 ударов. Ошибаюсь. Время, время…

— Так, слушаем меня внимательно. Ведро ледяной воды из погреба, колодца. Короче, хоть сами рожайте, но, чтобы здесь было. Все лишние — за ширму. Здесь только Селеста и Абигайль. Перво-наперво, буду спасать ребёнка.

Ну что, целитель, вот и пришёл твой час облажаться. Сколько я на практике родов принял? Пять-шесть, вроде. Ага. В операционной, с реаниматологом за спиной и профессиональной акушеркой под рукой, которая и без меня прекрасно бы справилась. Так. Тридцать секунд. Закрыть глаза. Что можно попробовать в ситуации, когда родовой деятельности никакой. Плод в родовых путях, одна нога снаружи. Почему-то выскочила передо мной картинка из допотопного дедова учебника, а не кадры видео инструкции из сети. Нет, врёшь, не возьмёшь. Спера! Помогай, если можешь! Мне теперь любая помощь в струю. Попробую вначале вторую ножку аккуратно указательным пальчиком…Так, так, так…Что-то зацепил, по миллиметру… Чёрт! Великий Рандом! Ты издеваешься?! Выпала пуповина, счёт пошёл на минуты. Лезу во второй раз. Надо, Тёма, надо. Если не ты, то кто? Эти сёстры Тришу уже похоронили. А я — нет. И Машка, эта, Золано, как назло из башки не выходит. Сссуууукаааа!!!

Есть! Есть, вторая ножка. Не расслабляться. Кровь снова немного потекла. Плохо, очень плохо. Теперь аккуратно двумя кистями рук обхватываем согнутые предварительно в коленях ножки и начинаем тихонечко-тихонечко поворачивать спиночкой к полу. Как бы создавая продолжение родового канала. Идёт? Идёт, милый, идёт. Так, лопаточки показались. Стоп.

— Селеста, аккуратно помогай, стань со стороны головы и аккуратно, не рывками дави локтем, да не выступом, локтевой костью к лобку. Поступательно, как люльку раскачиваешь. Аккуратно? Ну, ну…пошёл родимый, пошёл… Есть! Вот он. Мужик!

Нет операционной, говорите, а магия у меня на что? На ребёнка Среднее Исцеление. Ещё разок для верности. Пуповину пережать, разрезать скальпелем, завязать. Бантиком! Пробило на истерический смешок.

— Ааааааааа!!! — разразился криком маленький человечек. Передаю Селесте. Думаю, дальше они лучше меня знают, что делать. А с Тришей всё плохо.

— Абигайль, мочи тряпки в холодной воде, обкладывай живот, хоть что-то.

Так, что дальше? Блин, надо вскрывать живот. Кровопотеря у неё большая. На вскидку — до полутора литров, а то и побольше. Почему-то подумалось, достаточно ли был аккуратен с ребёнком? Шейный отдел позвоночника такой чувствительный к подобным стрессам во время родов. Так, долой лишние мысли. Решил резать, режь. Быстро, не сомневаясь. Сон Гарпии. Скальпель. Поперечный, ещё раз. Края прошить вместе с пелёнкой. Абигайль молодец, шурует, края обрабатывает йодом. Только успеваю шить-прошивать края своей нитью, профилактика кровотечения. Есть, я в полости. Матка. Большая, ало-синюшная. Твою мать! Из памяти всплыло красивое страшное название «Матка Кувелера». Поздно сомневаться. Тебе, француз, тоже, поди, страшно было. Лигатуры на артерии, иначе зальёт мне всё и конец. Сам я уже весь, от подбородка до колен, как мясник. В кольчуге этой дурацкой. Надо было рясу накинуть. Некогда. Аккуратно ладонью отделяю послед, достаю. Ой, сколько крови в матке! И сама она, ткни пальцем и расползётся. Глянул на Тришу. Она уже не просто бледная, она прозрачная, словно стеклянная. Из носа и глаз потекла сукровица, стали на глазах набухать прошитые края разрезов. Да чтоб тебя! Самое поганое осложнение. ДВС. Я обречённо опустил руки, глядя на лицо Абигайль, полное надежды и отрицательно покачал головой…

— Мастер Холиен! Не отступайте, ведь получилось же с детьми. Как им теперь без матушки? — глаза её набухали слезами, в руках она продолжала теребить тампон с йодом, — вы же целитель!!! — её крик заставил меня скривиться, как от зубной боли. Я подошёл к Трише и положил обе руки ей на шею. Биение артерии сохранялось на грани восприятия. Разумом я понимал, что это ненадолго.

[Вы желаете активировать заклинание Школы Магии Жизни «Возрождение»? Да/Нет]

— Придурок!!! Да!!!!!!! — Абигайль шарахнулась от меня, подумав, что я сбрендил от перенапряжения.

Ослепительное золотое сияние заполнило всю амбулаторию, и я потерял сознание. Но я сделал это.

* * *

— Мастер Холиен! Мастер Холиен! — голосок Абигайль вернул меня из небытия в Небытие, — вы нас так напугали.

Я открыл глаза, поспешив заглянуть в интерфейс.

[Заряд Талисмана Жизни 5\100000… 10\100000… 15\100000…

Ваш уровень маны 25100…25095…25090…]

Оп-па! Достал из инвентаря оставшиеся десять пузырьков эликсира маны из резерва и осушил их один за другим. Запас карман не тянет. Вспомнил о недавних событиях, вскочил озираясь. Напротив меня стояли Абигайль и Триша в порванных кровавых тряпках, когда-то бывших платьем. Я ошарашено уставился на её девственно чистый живот, плавно переходящий в тёмный треугольник лона. Женщина