Алиса Ардова - Мужчина моей судьбы [СИ]

Мужчина моей судьбы [СИ] 1835K, 294 с. (Мужчина не моей мечты-2)   (скачать) - Алиса Ардова

Мужчина моей судьбы


Алиса Ардова


Аннотация


Когда-то герцог Роэм Саллер позволил невесте сбежать, чтобы избавить ее и себя от нежеланного брака. Но готов ли он отпустить чужую жену сейчас? Что ему нужно — любовь Мэарин или ее уникальный дар?

А ведь герцог пока даже не подозревает, что в теле бывшей нареченной живет душа девушки из другого мира. Моя душа.

Распутать интриги, раскрыть опасные тайны, выяснить, что случилось с братом, и главное, выжить — непростая задача. Но я обязательно справлюсь.

Осталось лишь понять, что испытываю к Саллеру я сама…


Вторая книга дилогии


Оглавление


Мужчина моей судьбы

Аннотация


Глава 1


Глава 2


Глава 3


Глава 4


Глава 5


Глава 6


Глава 7


Глава 8


Глава 9


Глава 10


Глава 11


Глава 12


Глава 13


Глава 14


Глава 15


Глава 16


Глава 17


Глава 18


Глава 19


Глава 20


Глава 21


Глава 22


Глава 23


Глава 24


Глава 25


Глава 26


Глава 27


Глава 28


Глава 29


Глава 30


Глава 31


Глава 32


Глава 33


Эпилог


Глава 1


Я вынырнула из метро и, ловко лавируя между прохожими, чуть ли не бегом понеслась вперед по широкому проспекту.

Чудесный день начала лета, яркое солнце, синее-синее небо — все радовалось вместе со мной. И было чему. Сегодня я сдала последний, самый трудный экзамен по проблемам искусства Средних веков. Ланская, которую все называли не иначе как «хромая ведьма», отправила на пересдачу почти треть курса. Из оставшихся, большинство проскочило на «удовлетворительно» и только пятеро счастливчиков, включая меня, получили по залуженному «отлично».

Утром я ехала в универ как на казнь, а теперь, едва не пританцовывая, возвращалась домой. Как гора с плеч! И стипендия на следующий семестр гарантирована — мелочь, но очень приятная, и уж точно не лишняя в нашем маленьком семейном бюджете.

Так…надо в магазин заскочить, в холодильнике шаром покати. Петька тоже готовился, и в течении последних двух суток из дома никто из нас не выходил. Зубрили… зубрили… зубрили — каждый свое. Завтра у него последний экзамен, потом нам обоим предстоит практика, но перед этим — неделя полной свободы. И как этой свободой распорядиться, мы давным-давно решили.

Брат открыл дверь «на автомате». Мазнул по мне расфокусированным взглядом, молча развернулся и пошлепал к себе в комнату. Нет, я, конечно, все понимаю — у человека сейчас мысли только в одну сторону направлены, но это уже слишком. Где приветственные возгласы? Жадные расспросы? Овации? Сестра, можно сказать, чудом вырвалась из цепких когтей «ведьмы» — изрядно ощипанная, но не побежденная.

— Петруччо! — от неожиданности Петька вздрогнул, остановился и даже соизволил оторваться от планшета.

— Ну?

— Я сдала!

— Поздравляю… — в его глазах наконец-то появилось осмысленное выражение, а на лице расцвела теплая улыбка. — Молодец, Маха. Эх… а у меня все впереди… — он помрачнел и снова уткнулся в планшет.

Сочувственно посмотрела ему вслед, скинула босоножки и, ненадолго заскочив в ванную, поспешила на кухню варить сосиски и рис. Со вчерашнего вечера толком ничего не ела, да и мой любимый родственник тоже.

— Марусь, — в соседней комнате что-то с грохотом упало, но, слава богу, кажется, не разбилось, — свари кофе, пожалуйста… Литров триста… или пятьсот… Да, кстати, завтра вечером идем в «Гнездо глухаря». Medellin из Питера приезжает, Глеб обещал провести.

Я чуть не уронила солонку в кастрюлю с рисом. Вот это подарок за успешно сданную сессию! Ринулась в Петькину спальню и с визгом повисла у него на шее, целуя покрытые двухдневной щетиной щеки. Жертва моих безудержных восторгов слабо отбивалась, снисходительно хмыкала, но была явно довольна собой. Хотя по большому счету благодарить надо Глеба Большакова, администратора клуба.

Я давно уже подозревала, что все его приглашения на очередной авторский вечер, с неизменной фразой в конце: «Ну, и сестру с собой возьми, если хочешь», предназначались именно мне, а не брату. То, как Петькин приятель на меня смотрел, реагировал на любую просьбу, пытался все время находиться рядом говорило само за себя. Неплохой он парень, этот Глеб, жаль только мне совсем не нравится.

Мурлыча под нос что-то тягучее и джазовое, вернулась на кухню и с удвоенным энтузиазмом принялась за готовку.

За обедом Петька ошарашил еще одной новостью — завтра в «Гнезде» появится и Влад Лукин. Бывшего поклонника я не видела почти полгода с тех пор как мы поссорились на чьем-то дне рождения. Я видите ли «страстно прижималась к этому типу» во время танца. И вовсе не прижималась. Мне просто жали новые туфли, и я на «типе» повисла, чтобы ногам стало немного легче.

В общем, все закончилось, так и не начавшись. Кроме цветов, нескольких свиданий и поцелуев ничего у нас с красавцем-блондином не случилось. Мысленно усмехнулась, представив, как мы встретимся, что скажем друг-другу. Я, безусловно, буду самой красивой, он, разумеется, непременно пожалеет о своих опрометчивых обвинениях и…

Кстати, а где моя любимая блузка от Fendi?

Дожевывая на ходу, полетела в свою комнату. Перерыла весь шкаф, отложила брюки, юбку — потом примерю — и, наконец, извлекла на свет вожделенную вещицу. Повертела в руках и, прижав ее к груди, подошла к зеркалу.

Жаль, загореть не успела. Ну да ладно, в клубе всегда полумрак. Улыбнулась отражению, бросила блузку на стул, потянулась к волосам и… замерла.

На шее загадочно поблескивало незнакомое украшение.

Ожерелье…

Тонкое, изящное кружево, густо усеянное крохотными прозрачными камешками.

Невероятно…

Медленно провела пальцем по серебряным нитям, и они вдруг засветились — как будто откликнулись на безмолвный долгожданный призыв.

— Мири… — горячим ветром пронеслось по комнате. И сердце на миг остановилось. — Моя Мири…

Один из камней уколол взгляд вспыхнувшей в нем искрой, Искра пульсировала, разрасталась, становилась ярче — и через несколько секунд мерцало уже все ожерелье. Мягкий призрачный свет завораживал, манил, словно втягивая в себя.

Комната, отражавшаяся в зеркале, закружилась, я покачнулась и упала в ослепительное сияние, которое внезапно заполнило собой все вокруг...

Я вплывала в реальность как тяжело груженая баржа в торговый порт — медленно и со скрипом. Вот тупой нос неповоротливой барки плавно вкарабкался на гребень волны, а затем резко упал вниз, возвращая меня к действительности.

Эта самая действительность совершенно не радовала. Горло пекло, язык онемел и не слушался, прилипнув к небу. Попыталась позвать Петьку, но даже шепота не получилось. Господи, чем мы вчера занимались в «Глухаре»? Ничего не помню. Голова не болела — это плюс. А вот пить хотелось просто невероятно. Хотя бы глоточек чего-нибудь.

Пошевелила руками и ногами. Он слабо, но двигались и, почему то, шуршали.

«Это из меня вся вода вытекла, один песок остался, он и шуршит». — хмыкнула про себя и с трудом разлепила непослушные веки.

По глазам тут же больно ударил свет. Прищурилась, проморгалась, осторожно приподнялась, опираясь на руки, и… обомлела.

Сено...

Для верности потыкала в него ладонью и окончательно убедилась, что, действительно, сижу в сене.

Куда же это мы умудрились въехать?..

Авария?..

Есть ли еще выжившие?..

Мысли, как сонные мухи, роились в голове, но я никак не могла сосредоточиться.

На глаза попалась прилипшая к рукаву соломинка. Машинально стряхнула ее и охнула, потрясенно разглядывая странное платье, в которое была одета. Красивое, конечно, не спорю, даже несмотря на то, что не первой свежести и мятое, но… Откуда оно?!

Интересно, это у меня галлюцинации или мы театр по дороге ограбили? Лучше уж театр. Нехорошо, конечно, но для здоровья однозначно полезнее.

Тяжело поднялась на ноги, растерянно осмотрелась, стараясь прийти в себя и сообразить, что же все-таки происходит.

Круглая пещера… или огромная нора, что тоже вполне вероятно. На полу головешки от костра. Позади меня — уходящий во тьму коридор. Впереди — вход… выход. Что там у пещер бывает?

Кое-как добрела до узкой щели и на несколько минут зависла, изучая невероятный пейзаж, который можно встретить разве что в фантастических мирах Валледжо. Впрочем, долго оставаться в одиночестве мне не позволили.

— Мири, — раздалось за спиной встревоженное.

Услышав звук приближающихся шагов, обернулась.

Незнакомец. Высокий, темноволосый… Правильные, жесткие черты лица… Полоска шрама на щеке.

Нет, не незнакомец. Во мне крепла уверенность, что я знаю этого человека. Но… откуда?

Как зачарованная следила за его приближением. Длинные ноги, узкие бедра, обнаженный торс с рельефными мышцами, широкие плечи…

Во рту пересохло. Хотя куда уж больше? Там и так царила пустыня Сахара.

Пара шагов — и вот он уже рядом.

— Мири, зачем ты встала?

Вздрогнула, инстинктивно отступив назад, и в это мгновение наши взгляды встретились. Черные глаза, заблестели, моментально потеплев, а меня внезапно бросило в жар… потом в холод… Резко перестало хватать воздуха.

Все, что случилось в последнее время, ярко вспыхнуло в сознании, возвращая меня в тело и память Мэарин Ольес. Переход оказался таким неожиданным и стремительным, что я зашаталась и, наверное, не устояла бы на ногах, если бы меня не подхватили надежные крепкие руки

Рэм....


* * * * *


Примерно через полчаса я снова сидела на сене, мелкими глотками пила горячий горько-сладкий отвар и размышляла над самым важным на данный момент вопросом в своей жизни.

Вот, о чем может думать попаданка, в очередной раз очнувшись в чужом мире и теле?

Жив ли брат? Что с ним случилось?..

Где черти носят мелкого недоэльфа, почему он затаился и не показывается?..

Долго еще придется таскаться по этим Запретным, прости господи, Землям?..

Как бы не так.

Даже насущное: «Как дальше жить?» не очень беспокоило. Меня мучила иная, поистине глобальная и совершенно неразрешимая проблема. Был секс или мне все привиделось?

Смешно? Очень. Глупо? Еще как! Наверное, раньше я от души похохотала бы над сложившейся ситуацией, но сейчас смеяться совершенно не хотелось.

Нет, я ничего не забыла. Память сохранила каждое проведенное вместе мгновение… Каждое прикосновение… Сдавленный стон сквозь стиснутые зубы… Дрожь большого сильного тела… Срывающийся хриплый шепот: «Мири… желанная».

Но так же отчетливо я помнила и другое. Радость от сдачи экзамена. Аромат любимого Петькиного парфюма. Вкус риса с карри и зеленого жасминового чая — он до сих пор ощущался на языке. А ведь ничего этого попросту не было.

Как стало понятно из разговора с Саллером, все это время я спала в пещере, под его бдительным контролем и постоянным присмотром. Да и экзамен по проблемам средневекового искусства, если уж на то пошло, еще только предстояло сдавать в следующем семестре.

Дом, брат, наш разговор мне, как ни обидно это сознавать, привиделись. Значит, не исключено, что и все остальное — лишь плод моей бурной фантазии, подогретой проглоченным накануне снадобьем. Я, в отличие от невинной девочки Мири, прекрасно представляла, что происходит между мужчиной и женщиной. Причем, в деталях. Да и Рэм мне не просто нравился — к нему тянуло с невероятной силой, что уж от самой себя скрывать.

Так что я вполне могла напиться лекарств и провалиться в сладкие грезы, где было все, чего подсознательно жаждала — любовь желанного мужчины, живой и невредимый Петька, наш потерянный дом.

А ведь герцог предупреждал о побочном эффекте этих… капель Витра… так, кажется. Мда… Полечилась называется. Хотя, надо признать, со своей задачей чудо-микстура справилась на отлично — от простуды избавила. Теперь осталось с ума не сойти, а так — все прекрасно.

Сделала еще несколько глотком, чувствуя, как с каждой минутой ко мне возвращается бодрость и хорошее самочувствие. Пока я спала, Саллер успел отыскать в этом странном месте ларь с посудой. Как только пришла в себя, заварил травяной чай из своих поистине неиссякаемых запасов, сунул мне в руки вот эту деревянную емкость и снова скрылся в глубине пещеры.

— Нашел проход, — объяснил кратко. — хочу проверить, куда он ведет. Не беспокойся, я скоро.

И вот опять же вопрос: станет мужчина после «такого» сбегать на разведку, воспользовавшись первым подвернувшимся поводом? В то время, как он должен… А что, он, собственно, должен? Петь серенады? Извиняться? Объясняться в любви? А если никакой любви нет? Есть только страсть, вожделение? Что бедняге остается?

Прижала к себе большую теплую кружку, вдохнула тонкий аромат лечебных трав.

Вот как теперь выяснить правду? По поведению Саллера судить сложно. Я вообще смутно представляла, как в таких случаях принято себя вести на Риосе вообще и в королевстве Намарра, в частности.

А мне что делать? Не бросаться же ему на шею с криком: «Милый, я так счастлива. Уже придумала имена нашим пятерым сыновьям и трем дочкам. Шкаф поставим в этом углу, кресло — в том. Что касается твоей мамы, я очень ценю ее, но предпочитаю уважать на расстоянии».

Последние два глотка — и отвар закончился, а вместе с ним и мои размышления. Все равно сейчас ни к какому выводу не приду, так что, посмотрим по обстоятельствам.

Закрыла глаза, усмехнулась иронично. Чувствую, веселое время нам предстоит…

Герцог возвратился, когда я уже успела все допить, вяло сжевать очередную лепешку, которые за время наших скитаний уже успели изрядно надоесть и обследовать вероятное «место преступления». Если между нами что-то произошло, должна остаться кровь… Или не должна?.. Рэм вполне мог поменять подстилку. Но проверить все-таки не мешает.

Сено порадовало полным отсутствием каких-либо следов «бурной страсти». Юбку даже осматривать не стала — прекрасно помнила, как, стуча зубами от холода, поспешно стягивала насквозь промокшую одежду, чтобы затем нырнуть в восхитительно сухое, теплое сено.

Улыбнувшись про себя, расслабила слишком сильно и неровно затянутую шнуровку. Судя по всему, платье на меня напяливали в бессознательном состоянии, и герцог явно не мог похвастаться опытом по одеванию девушек скорее уж — по раздеванию. Тем приятнее оказалась его забота.

С удовольствием потянулась, прислушиваясь к своим ощущениям. От простуды даже воспоминаний не осталось. Ничего не болело, не беспокоило, не ныло и не ломило. Совсем ничего. Даже низ живота не тянуло, что само по себе тоже наталкивало на определенные печальные выводы.

Мда… Или мне исключительно повезло потерять девственность незаметно и безболезненно… Или капли обладают помимо одурманивающего еще и анестезирующим действием… Или ничего, черт возьми, не было и кое кого просто посетили слишком реалистичные глюки.

Мой первый «первый раз» — звучит-то как забавно — я помнила очень смутно. Робкая неопытная девочка-первокурсница и не уверенный в себе мальчик, ее ровесник — дерзкий на словах, а на самом деле ужасно паникующий. Он боялся причинить боль, сделать что-то не то, вообще ничего не сделать… И в глазах у него читался большой такой, отчаянный вопрос: «А, может, ну его? Сбегу, пока не поздно…»

Мы встречались почти полгода и когда, наконец, решили заняться «этим» я, чтобы не нервничать самой и не нервировать горе-любовника, попросила его купить чего-нибудь расслабляющего. Мне принесли «Куантро». Знаменитый апельсиновый ликер был всем хорош, кроме одной незначительной мелочи — крепости в сорок градусов.

Мальчик мой в тот вечер совсем не пил, он и так-то себя плохо контролировал, а вот я со страху влила внутрь несколько рюмок «обезболивающего». Идиотский поступок, конечно, но в то время мы уже жили одни без родителей, заранее все обсудить и поговорить по душам оказалось не с кем. Восемнадцатилетний брат-близнец — не лучший советчик в таком деле. А если учесть, что я на тот момент крепких напитков вообще еще не пробовала, картина вырисовывается удручающая.

Нет, я не заснула, не начала буянить или рыдать у поклонника на плече, меня, как ни странно, даже не развезло. Только вот… впечатлений почти не осталось. Калейдоскоп смутных, разрозненных воспоминаний — это все, чем я могла похвастаться. Оказалось, у моего организма своеобразная реакция на алкоголь, собственно, именно поэтому я тех пор его практически не употребляю.

Так что, если у нас с Саллером все-таки случилось то самое — «важное и незабываемое», я могу гордиться своей уникальностью. Редко кому удается дважды расстаться с невинностью и один раз просто-напросто не помнить, а в реальности второго сомневаться. Плачевная ситуация, а главное — обидно же. И о чем я с внучками на старости лет сплетничать буду?

«Простите, дорогие мои, так уж получилось. Напилась, упала, очнулась… все.»

Не бабушка, а алкоголичка.

— Мири…

Герцог бесшумно вынырнул из темноты, быстро преодолел разделяющее нас расстояние и, приветливо улыбнувшись, опустился на корточки.

— Как ты?

Прищурился, прошелся по моей фигуре внимательным взглядом, и мне вдруг показалось, будто по телу, невесомо касаясь, скользнула горячая ладонь. Медленно, чувственно…

Он сидел так близко, в полушаге, мои глаза находились как раз на уровне его подбородка. Если немного наклониться вперед — можно коснуться губами небольшой впадинки между ключицами… шеи… а потом незаметно добраться до гладкой кожи широких плеч…

— Мэарин?..

— Прекрасно, — сбрасывая секундное наваждение, выдохнула поспешно и уже более спокойно повторила: — Я совершенно здорова. Если, нужно, готова идти прямо сейчас.

— Не хочешь еще отдохнуть?

Рэм почему-то колебался.

— Нет-нет. Со мной все в порядке.

Несколько мгновений он всматривался в мое лицо, словно надеялся найти ответ на какой-то очень важный для него вопрос, потом отвел взгляд и со вздохом поднялся.

— Хорошо… В глубине пещеры есть небольшое озеро, вода в нем теплая, так что можно искупаться при желании, — голос герцога на мгновение дрогнул. — А потом я расскажу, куда пойдем дальше.

Обрадованная возможностью помыться, подскочила, торопливо отряхиваясь и поправляя платье.

— К утру стало прохладно, а хворост для костра закончился, — неожиданно произнес Саллер, и я замерла, ожидая продолжения. — Полагаю, мне следует извиниться за то, что не дождался, пока ты проснешься и сама оденешься.

Ах вот в чем дело. Обернулась — герцог стоял близко-близко, черные глаза блестели странным ожиданием.

— Это мне надо благодарить, что не дал замерзнуть.

— Вот как, — дернул уголком губ Саллер. — И не будет слез, жалоб, обвинений в недостойном лорда поведении? — В его тоне скользнуло напряжение, и мне показалось, речь сейчас идет о чем-то большем, не просто о том, что он натянул на меня злосчастное платье без спроса.

Думаю, у настоящей Мири обязательно нашлись бы претензии по этому поводу. Наверное, и мне стоило изобразить хотя бы вялое негодование. Но разыгрывать из себя капризную аристократку не хотелось. Не было ни сил, ни желания.

— Я, скорее, обиделась бы, если бы ты, следуя правилам приличия, оставил меня умирать от холода, — вырвалось искреннее.

Повисла пауза.

— Раньше я полагал, — наконец медленно начал Рэм, — что прекрасно знаю Мэарин Астон и с легкостью могу предугадать, что она скажет, как поведет себя в следующее мгновение. Время показало, как серьезно я заблуждался. Ты полна сюрпризов, Мири, — теперь в его голосе звучало недоумение… Недоумение и затаенная нежность. — Чем дольше я с тобой общаюсь, тем отчетливей понимаю, предсказать твои реакции невозможно, объяснить поступки — сложно. — Он шагнул в сторону, освобождая мне дорогу, но перед этим неожиданно наклонился к самому уху. — Но разгадать тебя невероятно заманчиво.


Глава 2


Как выяснилось, я проспала остаток вчерашнего дня и всю ночь, до позднего утра. За это время Саллер успел отдохнуть, обыскать каждый закоулок пещеры и найти начало длинного извилистого тоннеля, проложенного между нагроможденными друг на друга каменными плитами. Проверять, где он заканчивается, герцог не стал — не хотел надолго оставлять меня одну, но вел проход в нужном нам направлении, поэтому решено было идти именно этим путем. Под землей, по словам Рэма, случайные перемещения происходили гораздо реже — больше вероятности, что мы доберемся до цели, а не выскочим неожиданно в какой-нибудь очередной грибной лес.

Из темной дыры ощутимо веяло сырой прохладой, и я настороженно застыла, силясь различить хоть что-нибудь в полумраке уходящего в глубь горы коридора. Что нас там ожидает? Непроходимые завалы? Зияющие пропасти? Или знакомые по телевизионным передачам пики сталактитов, переливающиеся на свету таинственным блеском?

— Мири, — Рэм обогнул меня и первым вступил в тоннель, потом повернулся, ободряюще улыбаясь: — Идем. — Заметил мою нерешительность, посерьезнел и, глядя в глаза, тихо добавил: — Не бойся. Пока я рядом, никогда ничего не бойся. Я не позволю тебя обидеть. — И снова повторил: — Идем.

И мы пошли.

Сталактитов в проходе не обнаружилось, впрочем, завалов и пропастей, к счастью, тоже. Тоннель скорее напоминал часть лабиринта под каким-нибудь древним замком. Узкий и влажный, он оказался достаточно высоким — передвигаться можно было в полный рост, но только друг за другом.

Через несколько шагов герцог, не останавливаясь, привычным жестом щелкнул пальцами и стряхнул с ладони серебристый огонек. Тот резво вспорхнул вверх и завис над нашими головами, освещая путь. Здесь, в пещере, Хауддан почему-то позволял магу пользоваться простейшими заклинаниями, а вот связаться с крылом мэссер по-прежнему не мог, как ни пытался.

Я машинально переставляла ноги, стараясь не отставать от Саллера и не разглядывать очень уж пристально маячившую впереди фигуру — красивую, мощную, но при этом удивительно легкую, даже изящную.

Литые мышцы, перекатывающиеся под кожей… узкую талию… соблазнительно-упругие…

Так, не смотреть, я сказала!


* * * * *


Мы шли уже несколько суток, а тоннель все не заканчивался. Я понемногу начала жалеть о днях, когда на каждом шагу можно было провалиться в блуждающий портал и оказаться Танбор знает где — посреди заповедного леса, луга, да пусть даже говорящего болота. Все какое-то разнообразие.

Коридор петлял, сворачивал в одну, в другую сторону. Расширялся, поднимая свод на невероятную высоту… Сужался до такой степени, что пробираться приходилось боком или наклонив голову. Случалось, он резко уходил вниз, потом спуск делался более покатым, и дальше мы часами шагали по абсолютно ровному, гладкому, словно отполированному полу. Утыкались в ручей, набирали воды в опустевшую флягу и прыгали по скользким камням на противоположную сторону.

Время от времени то справа, то слева открывались боковые проходы, мелькали развилки, от которых веером расходились, теряясь в темноте, многочисленные ответвления. Тогда мне представлялось, что наш тоннель — часть огромного, запутанного лабиринта или тайной резиденции какого-нибудь подземного короля.

В такие минуты становилось не по себе, но Саллер уверенно двигался вперед, не колеблясь и никуда не сворачивая, в голове звучало строгое: «Пока я рядом, никогда ничего не бойся. Я не позволю тебя обидеть», и тревога постепенно рассеивалась.

По пути мы не общались, а вот когда останавливались отдохнуть, становилось сложнее. Между нами повисало тягостное напряжение, а тишина порой сгущалась до такой степени, что ее можно было резать на куски. Мы перестали беседовать перед сном, как раньше, и упоминать имя Трэя. Герцог не то, чтобы игнорировал меня, но обращался очень редко, а если и заговаривал, то только в силу необходимости, ограничиваясь короткими четкими репликами.

— Ты не устала, Мэарин?..

— Еще отдохнешь или пойдем дальше?..

— Тебе, наверное, надо привести себя в порядок? Я отойду…

Рэм почти не подходил ко мне, явно стараясь держаться подальше. Но иногда, когда он передавал мне лепешку или кружку с горячим отваром, его ладони на несколько секунд касались моих… чуть задерживались… И тогда казалось, что у меня начинает плавиться кожа в тех местах, где до нее дотрагивались горячие пальцы.

Наши взгляды встречались, и я почти физически ощущала, как тянется и тянется это мгновение. Лишь бешенный стук сердец и молчание, наполненное множеством так и не высказанных вопросов.

Потом герцог выпрямлялся и быстро отходил, под предлогом, что нужно разведать обстановку, а я покрепче сжимала кружку, словно ища у нее поддержки.

Обычно Саллер не смотрел в мою сторону, но иной раз, внезапно оборачиваясь, я замечала, что он за мной наблюдает. Лицо его оставалось непроницаемо-спокойным, лишь в глубине глаз вспыхивали и гасли яркие искры.

Хуже всего было по ночам. Мы полулежали, прислонившись к стене, и Рэм по-прежнему обнимал меня, согревал в объятиях. Он быстро засыпал — по крайней мере, руки его почти сразу становились тяжелыми словно каменными. А я долго сидела, боясь лишний раз пошевелиться. Вслушивалась в ровное дыхание и боролась с нестерпимым желанием провести рукой по гладкой коже… ладонью… губами.

А когда усталость все-таки брала свое, я неизменно проваливалась в одно и то же видение.

Уходящий к горизонту пляж, легкий ветер, наполненный запахами моря, мягкий песок под обнаженными ступнями… Я стояла на берегу, ощущая ногами прохладную воду, а навстречу шел высокий темноволосый мужчина. Сколько ни пыталась, мне так и не удалось рассмотреть черты его лица, но я совершенно точно знала, кто это.

Секунда… другая… И он уже рядом.

«Мири… желанная…»

Эти сны не приносили покоя, а только выматывали еще больше. Внутреннее напряжение все росло и росло, и я совсем уже решилась припереть Саллера в темном углу к стенке и, пока он не опомнился, ошарашить каким-нибудь идиотским вопросом.

Например, «Ты не помнишь, той ночью между нами ничего… необычного не было?

Он меня опередил.

В конце третьего дня мы услышали еле различимый шум. Тоннель в очередной раз вильнул и вывел нас в высокий подземный грот с водопадом, падающим из ниши у самого потолка в небольшое, но, судя по всему, глубокое озеро.

Отдохнули, искупались, поели…

— Мири…

Подняла голову. Вот сейчас герцог протянет мне кружку и, как всегда уйдет, чтобы вернуться перед самым сном. Но Рэм не торопился исчезать.

— Нам нужно поговорить. Я…

Что хотел сказать Саллер, я в тот раз так и не узнала.

Скала справа от водопада дрогнула, мелко затряслась, а затем резко изогнулась, точно пыталась до нас дотянуться.

Охнув, вскочила на ноги. Герцог быстро развернулся и плавно скользнул в мою сторону, загораживая собою, на кончиках его пальцев уже разгоралось темно-фиолетовое пламя. Чувствуя себя за спиной Рэма в относительной безопасности, я завороженно наблюдала за тем, как часть стены пошла рябью, на миг будто подернулась туманом, а потом приобрела очертания гигантской фигуры.

Несколько ударов сердца — и перед нами предстало огромное, в два человеческих роста, существо, отдаленно напоминающее мужчину. Массивное тело, составленное из черных, отполированных до зеркального блеска валунов, мощные руки и ноги.

Шеи у чуда местной природы не имелось вовсе — малюсенькая, по сравнению с торсом, голова сидела прямо на широченных плечах, практически утопая в них. На макушке зловеще сиял какой-то замысловатый рисунок. Таким же призрачным голубоватым светом мерцали на «лице» две узкие щели, заменяющие этому созданию глаза.

Гостю… или, что более вероятно, хозяину надоело изображать величественно-монументальную статую. Он пошевелился и с грохотом двинулся вперед. Невольно поежилась — такой… такое легко раздавит любого из нас, даже не задержится, чтобы посмотреть, как жалкий червяк превращается в кровавое пятно. Саллер, видимо, полностью разделял это мнение — он начал пятится, оттесняя меня к стене, а огонь с его пальцев мгновенно перекинулся на ладони.

— Мири, — герцог явно сдерживался, стараясь говорить спокойно, но его голос звенел, как туго натянутая струна. — Все будет хорошо. Не бойся.

Еще бы я имела представление о том, чего бояться.

Кстати, кто это? Тролль? Вроде непохоже. По крайне мере, в земных сказках их описывают иначе. Голем? Или вообще неведомая нашей мифологии зверушка?

«Неведомая зверушка» сделала еще один шаг…

Магическое пламя обвило запястья мэссера и поползло вверх по рукам. Кажется, сейчас он пытался собрать весь свой резерв.

— Может, стоит сначала поговорить? — внесла я конструктивное с моей точки зрения предложение.

Интересно, в крохотной черепушке имеется хоть одна здравая мысль? Или там удручающе пусто, и взывать к разуму этого загадочного субъекта абсолютно бесполезно? И вообще, камни умеют думать?

— Со Стражем договориться нельзя, — глухо откликнулся герцог. Он уже успел затолкать меня в угол и, закрыв своим телом, встать на пути каменного исполина. — Этот монстр появляется, когда нарушены границы охраняемой им территории и… просто убивает.

Хорошенькое дельце.

Страж стремительно для такого, казалось бы, неповоротливого тела преодолел разделяющее нас расстояние и навис над Саллером. Рэм медленно сжал кулаки. Теперь пылали уже не только его руки, но и плечи. Я застыла ледяной глыбой, уставившись на чудовищную тварь и шепча про себя все известные мне молитвы обоих миров.

И тут неожиданно сверху гулко пророкотало:

— Для того, кто считается одним из лучших магов Риоса, ты слишком простодушен, смертный. Монстр… надо же…

Страж раскатисто хохотнул — словно камнепад обрушился с гор прямо на мою многострадальную голову.

— В твоем возрасте давно уже пора перестать верить в детские сказки. Впрочем, чего еще ожидать от жалкого создания из плоти и воды? Даже элементарная сообразительность для вас — непосильная задача.

Пока я растерянно моргала, судорожно собирая обрывки мыслей, он перевел взгляд на меня, подмигнул — нет, мне не померещилось, он действительно это сделал — и добавил:

— Добро пожаловать в Хауддан, маленькая леди.


* * * * *


Мы сидели в полукруглой комнате за водопадом, удобно расположившись на каменной скамье у такого же каменного очага, и беседовали с каменным Стражем Подземных дорог — по крайней мере именно так официально-церемонно представился хозяин.

Петьке бы понравилось!

Вспомнив о брате, тихонько вздохнула.

На гранитной плите жарко полыхал ничем не подпитываемый магический огонь, руки грела кружка с горячим отваром, в душе после недавней бури эмоций поселилась пустота, а в мыслях царила полная сумятица. И все бы ничего, если бы не «милая» беседа, которую вели мои соседи.

Эти двое с самого начала не очень ладили. Можно сказать, они недолюбливали друг друга еще до того, как встретились. Хаудданец, как все местные, традиционно не жаловал магов, а мэссер привык относиться к Стражам, как к неразумным и злобным порождениям Запретных Земель.

— Так что, смертный, ты и правда считал нас кровожадными чудовищами? Тупыми, а то и вовсе безмозглыми? — поддевал герцога Страж. Тот благоразумно отмалчивался, лишь хмурился и крепче стискивал зубы. — Ваши головы полны глупых суеверий, разведка на редкость отвратительно работает, и при этом вы искренне величаете себя владыками Риоса. Наверняка ведь уверены, что мы питаемся человечиной и размножаемся почкованием…

— А как вы размножаетесь?

Не то, чтобы мне вдруг стало интересно, просто надоел этот откровенный троллинг. Хотя… было бы любопытно узнать, как эти ожившие окаменелости… Хм… А женщины у них есть?

Обернулись оба, причем с абсолютно одинаковым выражением лица. На меня смотрели, как на несмышленого ребенка, который ляпает, что попало, но ему за «мимимишность» и невинность многое прощается.

— Какая любознательная песчинка, — прогрохотал Страж. — Вот что значит пытливый ум и незатуманенное суевериями сознание. А кем мы питаемся, тоже рассказать?

Я поспешила отрицательно качнуть головой, и наш гостеприимный хозяин победно ощерился — трещина, заменявшая ему рот, раскололась, осветившись голубым пламенем.

— Знаешь, смертный, — снова обратился он к Саллеру, — в одном ты прав. Я мгновенно уничтожил бы нарушителей, даже разбираться не стал. И твоя хваленая магия не защитила бы ни тебя, ни женщину, Хауддан очень легко перекрывает к ней доступ, как ты успел уже убедиться. К счастью, у вас имелся пропуск.

Он покосился на мое украшение.

— Какой пропуск? — вскинулся Рэм. Проследил за взглядом собеседника, кивнул понимающе: — Ожерелье Танбора.

— Советую пореже упоминать это имя, — скривился Страж. — Здесь не очень-то жалуют покровителя магов, у нас с ним свои счеты. Танбор ни при чем, помог не он, а встроенная в его безделушку дополнительная программная опция.

— Что? — выдохнули мы с герцогом практически одновременно.

Причем, если он просто не понял, что имелось в виду, то я была откровенно ошарашена. Перенестись в чужую реальность, где слыхом не слыхивали о моем мире, угодить на запретные территории и глубоко под землей наткнуться на непонятное существо, которое знает словосочетание «программная опция».

А эта Птархова каменюка гоготнула, выдохнув раскаленный синий сгусток, который с шипением растаял в воздухе, а потом еще раз мне подмигнула. Нагло так.

И я не выдержала.

— Скажите, уважаемый, а вы нечисть?

Страж демонстративно медленно, внимательно так оглядел матово поблескивающие валуны, заменяющие ему тело, на которых не было ни одной пылинки… Перевел взгляд на мое изрядно потрепанное в походе платье — я, разумеется, купалась во всех встречных водоемах и, по мере возможности, старалась следить за одеждой, но идеальной чистотой она точно не отличалась.

— Все-таки вы забавные существа, — постановил он, закончив осмотр. — Я бессмертен и всегда идеально выгляжу. Вы легко пачкаетесь, загрязняете воздух и землю отходами, гнусно пахнете. Болеете, стареете, умираете, разлагаетесь… Тронь любого из вас, и он взорвется, забрызгав все вокруг омерзительной слизью. Так кто из нас нечисть? Впрочем, — тут же добавил он, — если следовать вашей, людской, логике, да, я нечисть.

И замолчал, пристально глядя на меня. Надо же, какой чистоплюй. Почти как Йор. Недоэльфу не нравилось, что мы «потеем, икаем и испражняемся», этому булыжнику — что разлагаемся и состоим из слизи.

Но я вовсе не собиралась его оскорблять. Меня интересовал другой вопрос.

— Значит, вы умеете ходить между мирами?

— Как и полагается каждой уважающей себя нечисти, — согласился Страж.

Вид возвышающаяся надо мной глыба имела самый что ни на есть серьезный. Но почему же тогда казалось, что она с трудом сдерживает смех?

— Бывало сидишь, думаешь… думаешь… — тут неуклюжая на первый взгляд громадина снова удивила меня, изогнувшись в позе Роденовского мыслителя. — «Чем бы заняться на досуге?» Делать-то нечего. Человечки трусливые нынче пошли, редко границы нарушают. Вот так, от нечего делать и тащишься… то туда… то сюда. Порой в такую реальность забредешь, что только диву даешься. Людишек как тараканов, немеряно. На земле живут, под землей ездят, под водой передвигаются, по воздуху летают. А вместо магии тех-ни-ка.

Слова «техника» он проговорил по слогам — специально для Саллера.

— По соглашению, заключенному между Хаудданом и королевствами Риоса, открытие межмировых порталов строжайше запрещено, — повелся на провокацию герцог. — Каждый случай рассматривается и…

— А я и не открываю порталы, — уже откровенно фыркнул Страж, выдохнув маленькое облачко полупрозрачного дыма. — Мне это ни к чему. Я вообще границ между мирами не замечаю. Иногда идешь тоннелем здесь, сворачиваешь — и ты уже в другом мире. Там, где существуют горы, подземные проходы, пещеры, есть место и для меня. Для Стража Подземных дорог камень не помеха, я через него прекрасно вижу…

— У стен всегда имеются уши, — пробормотала вполголоса.

— И глаза, — подхватил хозяин. Вот, хожу, наблюдаю, как живут местные… Какие гаджеты используют… И опции к ним добавляют…

Он бросил на меня еще один хитрый взгляд. Но меня его игры сейчас совсем не занимали.

— А человека с собой взять можете?

Покосилась на герцога — как он отнесется к вопросу? Но Саллер не проявлял никакого беспокойства, вероятно, принял мой интерес за элементарное женское любопытство. Судя по тому, как внимательно он смотрел на рассказчика — даже подался немного вперед — и сам не прочь узнать правду.

— Нет, песчинка, — в низком голосе послышалось сожаление. — Для смертных эти пути закрыты. Ваша плоть слишком слаба и несовершенна, чтобы выдержать перемещение. В другой мир попадет только лужица дурно пахнущей слизи.

Кто о чем — а он все о слизи.

— А?...

Хотела спросить о душах — если недоэльфа нет, так хоть каменный монстр мне ответит, — но Страж будто угадал, о чем я собираюсь заговорить. И, перебил, обратившись к герцогу:

— Удивляешься, почему я так свободно все выкладываю? Тебе, магу и мэссеру…

Рэм, помедлив, еле заметно кивнул.

— Мы слишком долго жили, закрывшись от вас. Надеялись, так будет лучше, а получилось… как всегда. Наверное, настала пора что-то менять. — И Страж тут же, без всякой паузы, перевел разговор на другую тему. — Пора спать, смертные. Завтра рано утром доставлю вас к фрейру.

— К Йору? — вскинулась я. — Вы знакомы? Мы встретились в Древней Обители, — быстро пояснила ничего не понимающему Саллеру. — Это он добавил в ожерелье дополнительную… наложил дополнительное охранное заклинание. Как хорошо, что мы увидимся, вдруг он знает, что случилось с моим… Трэем.

Услышав о Трэе, герцог помрачнел и надолго замолчал.

— Да кто ж в Заповедных Землях не знаком с… гм… Йором, — громыхнул Страж. А я про себя отметила, что он называет запретные территории — заповедными. — Если ты ему нужен, не то, что из-под земли, из другого мира выдернет, а покойника и в Эльварисе не постесняется разыскать. Легче сделать, что он требует, чем тратить силы и отбиваться. Связался вчера со мной… «Там у тебя смертные под землей неприкаянные бродят, — говорит. — Выведи их ко мне» Вы-то давно уже должны были до него добраться, да, видно, понравились Хауддану. Не желает он вас отпускать.

Если бы каменные черты могли меняться, я бы поклялась, что на лице Стража сейчас отражалась нежность. Он говорил о Хауддане так, словно тот живой.

— Конечно, живой, — подтвердил исполин, вторя моим мыслям. — Это только у вас, людишек, все мертвое. А туда же… нежить… нежить… — проворчал он. Впрочем, вполне беззлобно…

Спать нас уложили на стоявших вдоль стены широких каменных скамьях. Хозяин провел по ним ладонью, и твердый гранит точно растекся, превратив поверхность в теплую мягкую массу. Легла — и сразу провалилась, как в воздушную пуховую перину.

— Спи, маленькая любознательная песчинка, — склонился надо мной Страж. — Не расстраивайся, что не ответил на все твои вопросы. Не мое это дело. Пытай лучше Йора. И, знаешь, что — называй меня на «ты». Не люблю я этих ваших человеческих церемоний. «Вы»… Мне все время кажется, что я умудрился раздвоиться и теперь нас, как минимум, несколько.

И он опять закашлялся голубоватым дымом, смеясь.


Глава 3


Совместное путешествие началось с того, что меня подхватили на руки и, не обращая внимания на мои вялые возражения и ругань Саллера, бережно опустили на сгиб локтя.

— Пойдем быстро, — спокойно предупредил хозяин Подземных дорог. — Очень быстро. Ты мгновенно отстанешь, и всех только задержишь. Так что лучше уж я понесу.

Ну что ж, логичное объяснение. Тем более протестовала я скорее от неожиданности, а не потому, что так уж жаждала прогуляться пешком. Первый испуг прошел, обузой быть не хотелось, а сидеть, прислонившись к широкому плечу и обозревать сверху окрестности, гораздо удобнее, чем из последних сил бежать за своими спутниками. Поэтому в ответ на строгое: «Договорились?» без колебаний ответила:

— Да.

Гигант удовлетворенно кивнул.

— Тебе, маг, не предлагаю, — повернулся он к герцогу. — Захочешь — догонишь.

Рэм ничего не ответил, лишь мрачно сверкнул глазами, так, что и без слов стало ясно — в подобном снисхождении он, выпускник Шанно-Лансина мэссер, начальник королевской службы безопасности «и прочая, и прочая», не нуждается.

— Мррагарр, — пророкотал, склонившись, мой персональный «носитель» и кончиком пальца осторожно погладил меня по голове.

Он бы еще «козу» дитятке сделал.

— Что? — переспросила озадаченно.

— Можешь называть меня Мррагарр. Полное имя все равно не выговоришь.

Да уж, если сокращенное такое… своеобразное, то точно — не выговорю.

— Марус… — решила представится и я. И тут же исправилась: — Мири.

— Марусмири… — задумчиво повторил Страж. — Тоже ничего себе имя. Пожалуй, даже красивое. Сокращенно Мара? Эх, знавал я одну Мару… — он почти мечтательно пыхнул дымом. — Мда… Но эта история точно не для твоих нежных ушей, песчинка.

Вот ведь… шутник каменный.

Петлять по запутанному лабиринту бесконечных коридоров со Стражем оказалось и легче, и веселее. Мррагарр добровольно взял на себя обязанности экскурсовода, и теперь под его старательно приглушаемый рокот передо мной, метр за метром, разворачивалась жизнь и история подземелий Хауддана.

— Вон, налево, видишь, нора? Там обитает семейство нулгов. Туповатые зверьки и очень пугливые, чужакам ни за что не покажутся. А рядом маленькая ямка. Это гнездо гранитного паука. Они с нулгами всегда держатся рядом.

Я послушно поворачивала голову, пытаясь, пока мы не пролетели мимо, разглядеть и нору, и ямку.

— Направо посмотри, — командовал через какое-то время мой новоиспеченный гид. — Видишь тоннель? Его прорыл земляной червь.

С ужасом уставилась на идеально круглое отверстие, в которое свободно мог пройти высокий человек. Стесняюсь спросить, это какие же размеры у землекопа?

— Так вот… клуриконы однажды решили добраться до гномьего золота…

— Лепреконы? — уцепилась я за почти знакомое слово.

— Нет, лепреконы — народ почтенный, а вот их родичи, те откровенно вороваты, так и норовят стащить, что плохо спрятано, да заклятьем не приколочено. В тот раз они подошли к делу серьезно, уж больно их хваленые богатства бородачей прельщали. Даже червя наняли, чтобы до тайного хранилища докопаться. Прорыли ход — а в сокровищнице ничего-то и не оказалось, кроме малюсенького золотого слитка и надписи на полу: «На бедность». Провели их гномы. Ох и бесились тогда клури. Они ж еще и в убытке остались — червяку заплатили гораздо больше, чем с дела получили.

Добродушный смешок Мррагарра вызвал у меня ответную улыбку. Интересно посмотреть на клуриконов. Какие они? Но больше всего занимало даже не это, а вопрос, зачем червю столько денег? Как он их тратить собирается? А главное — на что?

К обеду тоннель расширился, свод резко взлетел вверх, стены опутали гибкие ветви каких-то светящихся растений, и Саллер, наконец, погасил магический огонек.

— Скоро будем на месте, — подтвердил Мррагарр и неожиданно насторожился, прислушиваясь. — Опять гоблины с гномами чего-то не поделили. — Выдохнул он с досадой. — Надо торопиться.

И мы ускорились так, что бедному герцогу пришлось почти бежать. К счастью, недолго. Поворот, другой… И в лицо ударил яркий солнечный свет, заставляя на несколько мгновений зажмуриться.

— Теперь не заблудитесь, — удовлетворенно произнес Страж. — Выход вон там. — Вслед за этим меня осторожно поставили на пол. — Я не прощаюсь, маленькая песчинка, мы обязательно еще встретимся. Это тебе, держи.

Он аккуратно, двумя пальцами, поднял мою руку и опустил на ладонь гладкий темно-синий камешек с серебристыми искорками внутри.

— Спасибо.

Сжала подарок в кулаке, впитывая его тепло, а потом спрятала в карман. Туда, где уже лежал кленовый листок — как ни странно, после всех наших приключений целый и невредимый.

— Ну, удачи, маг, — небрежно кивнул Мррагарр герцогу. — Тебе она еще ой как понадобится. Девочку береги. А мне пора. Долг, как говорится, он такой… настойчивый. Зовет и зовет.

Страж, по сложившейся уже традиции, подмигнул мне. Басовито и совершенно немузыкально вывел: «Наша служба и опасна, и трудна…», чем привел меня в шок, а герцога в замешательство, и, шагнув к стене, растворился в ней.

Мы с Рэмом вновь остались одни.

Коридор, ведущий к высокой полукруглой арке, за которой сквозь путаницу листьев и цветов, виднелось безоблачное голубое небо, мы преодолели молча.

Я вспоминала наши беседы с Мррагарром и беспокоилась из-за встречи с Йором. Очень надеюсь, что у него есть хоть какая-то информация о брате. Да, я собственными глазами видела, как взорвалась карета. И Рэм утверждал, что не чувствует больше кузена. Но несмотря на это, вопреки всему я не верила… не могла поверить, что Петьки больше нет.

Я, конечно, не умела ловить удары сердца на расстоянии, но связь между близнецами тоже ведь что-то значит. И теперь мое сердце просто вопило: «Он жив. Жив». Вот выберемся отсюда, найдем Йора, и этот хитропоп… чрезвычайно хитроумный недоэльф мне все не расскажет.

«Не отстану от него, пока не признается», — повторяла я как заклинание, сжимая кулаки и ускоряя шаг, чтобы поскорее добраться до выхода.

А Саллер… У него тоже, наверняка, было, о чем подумать. Всю жизнь считать Стража Подземных дорог невменяемым полуразумным монстром и неожиданно встретить вместо чудовища ироничного остроумного собеседника. Тут поневоле начнешь сомневаться в истинности своих знаний о Хауддане и его обитателях. И в правдивости добытых шпионами сведений тоже. После знакомства с Мррагарром герцог мало говорил — в основном слушал, изредка задавая вопросы, а потом словно уходил в себя, раскладывая информацию по каким-то внутренним «полочкам».

Вот и сейчас он сосредоточенно хмурился и явно о чем-то размышлял.

Наконец тоннель закончился. Мы раздвинули оплетавшие арку лианы и вышли на небольшой скальный выступ — круглую гладкую площадку, от которой, петляя, сбегала вниз узкая, вымощенная серыми плитами тропинка.

Несколько последних шагов — и я остановилась на краю обрыва. Там, под нами, зажатая между отвесными склонами гор, сверкающей на солнце чашей лежала зеленая долина. Колыхались кроны деревьев, что-то очень важное обсуждали порхающие с ветки на ветку разноцветные птицы, серебряной змейкой блестела лента реки. Красота!

— Мири, — поторопил Рэм. — Идем.

Дорожка была пологой, но очень уж извилистой и неровной. Она то упиралась в каменную глыбу, которую приходилось обходить, то лопалась выбоиной, а то и вовсе превращалась в ступеньки. Мы уже почти спустились, когда тропинка вдруг расползлась сквозной трещиной, широкой и довольно глубокой.

Герцог первым оказался на другой стороне, повернулся, протягивая руку. Ухватилась за его пальцы, прыгнула, и мужчина тут же подхватил меня, помогая удержать равновесие.

Наверное, я сама подалась вперед… не помню… Единственное, что осталось в памяти — ладони Саллера, которые скользят по моей спине, заключая в крепкие объятия. Его пальцы чуть подрагивали и были прохладными, но в тех местах, где они касались кожи, даже сквозь платье, она начинала гореть.

Посмотрела на Рэма, и… в тот же миг окружающий мир перестал существовать. Черные глаза потемнели еще больше, превратившись в бездонные омуты, — и я не удержалась на краю, сорвалась. Полетела в эту манящую бездну, чувствуя, как все сильнее и сильнее кружится голова.

Жадный взгляд прошелся по моему лицу… остановился на губах, и герцог осторожно, едва дотрагиваясь, провел по ним подушечкой большого пальца. Легкое, невесомое движение, которое оставило после себя обжигающий след.

От острого желания, растекшегося по телу, пересохло в горле. Закрыла глаза и тут же услышала, как Рэм судорожно вздохнул… Или это сделала я?.. А потом его губы медленно, нежно-нежно коснулись моих… оторвались, дразня горячим дыханием… И вновь накрыли мой рот, целуя так чувственно и сладко, что замерло сердце.

Вцепилась пальцами в широкие плечи, прильнула теснее, пьянея от ощущения его возбужденной плоти. В ответ Рэм тихо застонал, руки его скользнули вниз, стиснули ягодицы, почти приподнимая меня и с силой впечатывая в твердое напряженное тело.

— Девочка моя… — низкий голос прерывался от желания.

Запрокинула голову, подставляя шею, ключицы, грудь под быстрые, лихорадочные поцелуи. Саллер что-то говорил, но я не слушала. Сердце бешено колотилось, рваным ритмом отдаваясь в висках, колени дрожали, ноги подкашивались. Так упоительно было тонуть в его объятиях — если бы не скала, к которой Рэм успел меня прислонить, я непременно бы упала.

— … сожалею… — ухватила я краем затуманенного сознания и чуть отстранилась, пытаясь вникнуть в смысл этих слов.

Он жалеет? О чем?

— Не смогу сделать, как надо…

— Не сможешь… — протянула озадаченно. — Как надо…

А что, собственно, мне надо? Касаться гладкой кожи? Целовать упрямые твердые губы? Ощущать Рэма в себе? Жить вместе долго и счастливо? Если речь об этом, то да, это именно то, чего я жажду… Очень-очень…

— Твоя семья будет настаивать, чтобы соблюдались все положенные правила приличия. Прости, я не могу этого допустить, — терпеливо повторил Саллер, а я, не отрываясь, смотрела на тоненькую жилку, что учащенно билась у него на шее.

Почему он так волнуется? И о каких правилах идет речь? Хотела спросить, но Рэм не позволил.

— Подожди… Дай объяснить. Мы оба надеемся, что Трэй жив, но, если… его больше нет, я попрошу твоей руки. Немедленно. Не дожидаясь, пока закончится срок, отведенный для траура. Не перебивай… — произнес он глухо. Хотя я и не собиралась этого делать. — Я ведь видел, как болезненно ты переживала то, произошло с кузеном, искала у меня поддержки, утешения… Доверилась. Я взрослее, опытнее… воспользовался твоей растерянностью, болезненным состоянием… не выдержал, не остановился… И этого уже не изменить.

Что?

Вгляделась в серьезное, решительное лицо и поняла, Саллер не лукавил. Он действительно считал меня невинной жертвой собственного коварства.

— Знаю, ты любила и… любишь мужа, — продолжал он отрывисто, — а теперь даже память его не почтишь, как полагается, но… Мы должны обручиться немедленно. Не исключено, что ты забеременела…

Он говорил еще что-то о том, что, забрав мою девственность, как честный человек, теперь обязан… Что его величество, в качестве исключения, даст разрешение на такой поспешный брак… Что никто не узнает… не заподозрит… Что он убьет каждого, кто посмеет хотя бы косо взглянуть…

Я стояла, слушала… Слова сыпались и сыпались, оставляя после себя привкус горечи и ясное, четкое понимание.

На самом деле, Рэм давно не верит в то, что Петька отыщется, просто пока меня не расстраивает.

Я не страдаю расстройством психики, и секс у нас все-таки был. Это самое приятное из всего, что я услышала, потому что…

Саллер собирается на мне жениться. Из чувства долга... Из-за предполагаемого «интересного положения»... Из-за того, что я хэленни… Да из-за чего угодно, черт возьми, только не потому, что я нужна ему сама по себе. О чувствах Рэм не сказал ни слова.

Ладно… Молчит? Сама спрошу, испытывает ли он ко мне хоть что-нибудь. Пусть соврет, я по глазам пойму, есть ли у нас шанс на нормальную совместную жизнь.

Увы, я не успела даже рта раскрыть.

— Ох уж эти смертные, — раздалось откуда-то сверху ехидное. — Чуть отвернешься, они так и норовят устроиться где-нибудь в тени и заняться производством себе подобных. С другой стороны… вы так болезненны и недолговечны, что ваша озабоченность потомством и стремление каждую свободную минуту совокупляться вполне объяснимы…

Йор…

Нет, я, конечно, мечтала о встрече, но как же они не вовремя. И недоэльф, и его идиотские комментарии.

Даже оглядываться не стала и выяснять, где прячется этот мелкий пакостник — пожелает, сам спустится. А вот герцог ощутимо напрягся. Обхватил меня, прижал к себе — видимо, для надежности, чтобы не отняли, — и на кончиках пальцев свободной руки засверкали знакомые искры. Он что, опять драться собрался? Неужели до сих пор не понял, что в Хауддане его магия практически бесполезна?

Йор в долгу не остался.

Короткая вспышка — и на нас, щекоча кожу, ароматным дождем посыпались лепестки.

— Красота! — оценил дело рук своих возникший сбоку фрейр. — Но, пожалуй, рановато.

Небрежный щелчок тонких пальцев, и бесконечный розовый поток прекратился. А маленький позер уселся на каменный выступ рядом с нами, насмешливо прищурился, изучая готового к бою Саллера, и… дунул. Демонстративно так, смешно вытянув губы трубочкой. В тот же миг огоньки на ладонях Рэма зашипели, словно на них плеснули водой, и погасли.

— Упс… — издевательски прокомментировал Йор и, как ни в чем не бывало, повернулся ко мне. — Привет, крошка!

Кто крошка? Я? А на себя в зеркало посмотреть не судьба? У кого-то здесь явно мания величия. Ладно, Петька меня так называл, но этот…

Петька…

Воспоминание кольнуло сердце тупой болью, и все остальное мгновенно отступило, стало неважным. Пусть кривляется, пусть делает, что угодно, лишь бы рассказал о брате.

— Здравствуй, — раз он особо не церемонится, тоже перейду на «ты». — Знакомьтесь, это…

— Мы знакомы, — Рэм чуть заметно кивнул, приветствуя фрейра. — Эмиссар синкалиона.

Ого! Какой громкое звание для такого мелкого существа.

— Да уж, знакомы, это точно, — подхватил недоэльф. Театрально раскланялся и продолжил, подражая собеседнику: — Герцог Роэм Саллер, наследник Фоарнда, племянник правителя Намарры, начальник королевской службы безопасности, высший маг… да что там мелочиться — целый… можно сказать, законченный мэссер. Ничего не упустил?

Я не узнала голос Йора. Ледяной, бесстрастный — он не титулы перечислял, а гвозди вбивал… в крышку гроба. Да и сам малыш как-то неуловимо изменился. Нет, перед нами был все тот же изящный, удивительно красивый «почти эльф», но от его фигуры вдруг повеяло такой силой, древней, могучей, что дыхание перехватило. Это длилось всего несколько секунд. Потом фрейр вспорхнул, перекувыркнулся в воздухе, и на скалу опустился прежний крошечный, обманчиво безобидный весельчак.

— Ах да, — закончил он небрежно. — Как же я забыл… Еще первый жених, который надеется стать вторым мужем. Вот теперь все.

Йор снова грациозно поклонился, одарил нас клыкастой улыбкой и достал — на этот раз, для разнообразия, из кармана — гигантскую грушу. И как она там помещалась?

— Тебе не предлагаю, — сообщил он мне. — Это его светлости… гм… мэссеру то есть.

— Спасибо, не голоден, — мгновенно отреагировал герцог.

— Понятно… — разочарованно протянул недоэльф. Подбросил вверх грушу, и та лопнула, осыпавшись невесомой золотистой пыльцой. — Ну, попробовать в любом случае стоило. Хоть чему-то вас научили… Маги, — презрительно скривил он губы. — Тухлый тролль всем вам в ноздри.

На какое-то мгновение повисла пауза. Фрейр, склонив голову набок, о чем-то раздумывал.

— Что ж, дорогими гостями называть не стану, не заслужили пока, — произнес он наконец. — но, раз уж дошли…

Гордо приосанился, подбоченился, выставил вперед ногу в золотистом башмачке и торжественно провозгласил:

— Пока не разгорится свет нового дня, двери моего дома открыты для вас, смертные.

Видимо, это была какая-то ритуальная фраза, предлагавшая не только кров, но и защиту. Услышав ее, Саллер удивленно вскинул брови, хмыкнул и ощутимо расслабился. Рука, до этого судорожно сжимавшая мою талию, медленно скользнула вниз.

— Благодарю.

Несколько минут они буравили друг друга взглядами. Потом Йор понимающе усмехнулся, завертелся волчком, разбрасывая вокруг себя разноцветные искры, и растекся туманом, чтобы появиться впереди над тропинкой.

— Ну, что застыли, смертные? — послышался его недовольный голосок. — Второго приглашения ждете? Так хоть окаменейте — не дождетесь, хватит с вас и одного. Поторопитесь, костлявый тролль вам в зад. Я здесь бесконечно ждать не собираюсь. — А если у кого-то имеются вопросы, — он бесцеремонно ткнул пальцем в мою сторону, — придется немного потерпеть.

Спуск давно закончился. Тропинка расширилась, серые плиты сменились разноцветными. Теперь мы шли между высоких, смыкающихся в арку деревьев по аллее, которая, незаметно сворачивая, уводила нас вправо.

Саллер несколько раз порывался начать разговор… или продолжить прерванный, но летевший впереди Йор тут же резко оборачивался и впивался в герцога цепким недружелюбным взглядом. Мужчина мрачнел, отворачивался, так ничего и не сказав, лишь крепче сжимал мои пальцы. Все это время он держал мою ладонь в своей — ни разу не выпустил. Я не убирала руку, но и не отвечала на пожатие.

Сейчас у меня имелось единственное желание — поскорее дойти до дома фрейра. А там уже узнать хоть что-то о брате, попытаться разобраться в наших с Рэмом запутанных отношениях и решить, наконец, как жить дальше.

Я понимала, почему герцог в первую очередь заговорил о своем долге и обязательствах передо мной. Он перестал чувствовать кузена и в глубине души был твердо уверен, что я вдова. Вдова, на запястье которой так и не проступили брачные татуировки, что для все света означало только одно — брак не консуммирован, я лишилась супруга, так и не успев по-настоящему стать ему женой.

Что дальше?

Юная графиня, умудрившаяся потерять мужа до первой брачной ночи, возвращается к родителям, потому что больше некуда — свекровь сама живет на иждивении старшей сестры. Возвращается и начинает скорбеть по безвременно почившему благоверному, выдерживая положенные полгода траура. Вокруг крутятся новые потенциальные женихи, но близко не подходят, облизываются издалека, уважая ее горе. И тут выясняется, что вдова не так уж и невинна, потому что… ждет ребенка.

Скандал неизбежен.

Мири, конечно, не впервой нарушать правила приличия. Но одно дело — сбежать от жениха, чтобы немедленно обвенчаться с другим, и совсем иное — изменить мужу, лишиться чести в объятиях любовника и тут же забеременеть от него. Этого глупышке Мэарин точно не простят.

Что остается? Уехать в дальнее имение и там выносить ребенка? Но каково придется малышу в мире, где косо смотрят не только на рожденных вне брака, но даже на тех, кто зачат вне его? Чем раньше Мири снова выйдет замуж, тем больше гарантий, что подозрений и сплетен удастся избежать, и происхождение наследника останется безупречным. Уж тут начальник королевской службы безопасности лично постарается.

Так что да, я понимала Саллера. Он не Трэй и не беспринципный Ольес-старший — никогда не болтает попусту. В чувствах можно и потом объясниться... в более подходящей обстановке. Сейчас же надо позаботится о добром имени «обесчещенной» женщины.

Уверена, если бы на моем месте находилась настоящая Мири, она — после истерики, причитаний и обвинений — наверняка оценила бы поступок герцога. И удовлетворилась им. Защитит, укроет от позора, даст свое имя — и на том спасибо. Потерявшей невинность аристократке особо выбирать не приходится, она не магичка, ей положено блюсти себя.

Я тоже отдавала должное словам Рэма, но... мне их было недостаточно. Вопреки всем доводам рассудка, хотелось услышать то, что так и не прозвучало. И в голове злой осенней мухой зудело:

«А вдруг он ничего не сказал, потому что и говорить-то нечего? Есть страсть, желание, намерение присвоить ценную хэленни, но нет того, настоящего, без чего для меня брак попросту не имеет смысла.

Смогу я жить с мужчиной, который хочет, но не любит? Которого привлекает тело Мэарин Ольес, но даром не нужна душа Маши Климовой?

Поежилась от представшей передо мной безрадостной перспективы и тут же поймала взгляд герцога. Рэм нахмурился и, погладив мое запястье, неожиданно переплел наши пальцы, а потом стиснул их почти до боли. Словно догадывался, какие мысли бродят в моей голове.

Ладно... Сейчас самое важное — узнать, что случилось с братом. А вот потом... потом подумаю, что делать: возвращаться в Намарру или просить убежища в Хауддане. И во многом решение будет зависеть от того, как повернется разговор с Рэмом.

Аллея последний раз вильнула, деревья неожиданно сомкнулись, перегораживая проход, и мы остановились перед высоченными резными воротами, снизу доверху затканными вьющимися растениями. Йор, даже не затормозив, пролетел вперед, прикоснулся к огромным створкам маленькими ладонями, и они бесшумно разошлись в стороны, а дорожка растеклась двумя широкими зелеными лентами, плавно огибая большую поляну.

Я успела разглядеть сочную траву, усыпанную яркими диковинными цветами… маленький пруд справа… гигантское дерево с бледно-розовой кроной в центре… и задрожала, услышав громкий ликующий крик:

— Машка!


Глава 4


Следующие полчаса практически выпали из памяти. Остались лишь отдельные яркие фрагменты — словно осколки разбитого детского калейдоскопа, — а еще ощущение безграничного счастья. И одна-единственная мысль, что лихорадочно билась в голове, вытесняя все остальные:

«Жив! Мой Петька жив!!»

Повиснув у брата на шее, я бормотала что-то бессвязное, благодарила всех известных мне богов, не пропуская Танбора и даже Птарха… Порывисто отстранялась, жадно изучала — так… руки, ноги, голова… все, вроде, на месте — снова обнимала и целовала… целовала…

У нас была такая традиция, еще от бабушки: «крестить» поцелуем, провожая или встречая близких после долгой разлуки.

Лоб, нос, глаза…

Лоб, подбородок, правая щека, левая…

Я вновь повторяла привычный с детства ритуал, плача и смеясь одновременно. Неважно, что Петька по-прежнему «прятался» в чужом теле, и вместо родных карих глаз на меня глядели небесно-голубые очи Трэя. Все равно это он, даже гримасы привычные — вон как знакомо нос морщит.

Брат, сверкая глазами, блаженно щурился, нежно гладил меня по волосам, стирал пальцами бегущие по щекам слезы и шептал слова утешения. До моего сознания они не доходили, да это и не важно — в тот момент достаточно было просто жадно вслушиваться в звук его голоса и твердить про себя, как заклинание:

«Жив… жив!..»

Помню еще, как пыталась в приступе эйфории «отблагодарить» Йора. Мне даже удалось поймать ничего не подозревающего недоэльфа, когда он на свою беду подлетел слишком близко. Пока застигнутый врасплох, остолбеневший фрейр с ужасом пялился на меня, я его поцеловала… Один раз. После чего Йор придушенно пискнул, резво отбился, отлетел на безопасное расстояние и завис, ожесточенно вытирая щеку и, судя по интонации, явно ругаясь на незнакомом языке,

А я бросилась к герцогу.

Ликование поднималось из глубины души пузырьками шампанского, пьянило, переполняя меня щемящим, до боли сладким чувством. Хотелось поделиться своим восторгом со всеми разом и с каждым в отдельности.

«Жив… Он жив…»

И я цеплялась за плечи Рэма, улыбалась сквозь слезы, заглядывала в глаза. Путаясь, сбиваясь, повторяла, как важно всегда надеяться, ждать…

— Я верила, до самого последнего мгновения верила, и вот видишь?.. Видишь?!

Саллер кивал, не делая попыток освободиться от невменяемой девицы, и даже, кажется, разделял мою радость. Только глаза на бледном лице резко выделялись двумя темными омутами. Провалами в бездну.

Мысль об этом мелькнула и тут же исчезла. Сейчас самое важное, что Петька нашелся, здоровый и невредимый. А с остальным потом разберемся. И я, схватив герцога за руки, потянула к брату.

Следующая сцена осталась в памяти в мельчайших подробностях.

Вот Рэм остановился, улыбнулся.

— Рад видеть тебя живым, Трэй, — негромкий голос звучал глухо, но твердо и искренне.

И Петка вдруг сделал шаг навстречу, сокращая между ними расстояние.

— Спасибо, брат, — произнес он тепло. — За то, что спас, уже в который раз. И о ней позаботился…

Он кивнул в мою сторону и первым протянул ладонь. Саллер побледнел еще больше — если это вообще возможно, — но ответил крепким рукопожатием.

Несколько секунд мужчины, не отрываясь, смотрели руг на друга, словно мысленно о чем-то переговаривались, потом герцог отступил и Петька, тут же подхватил меня под руку. Плотно прижалась к его боку и снова погрузилась в счастье.

Дальше была лестница, широкой спиралью уводящая нас вверх…

Увитая цветами светлая комната…

Чашка чего-то невероятно вкусного, теплого, пахнущего луговыми травами и медом…

И снова ласковые, родные объятия…

Когда я более-менее пришла в себя, Йора рядом не увидела. И Саллера тоже.

Завертелась в руках Петьки, растерянно озираясь по сторонам.

Круглое помещение. Стены и потолок так густо оплетены растениями, что, казалось, лишь из них одних и состоят. Изящная деревянная мебель. На полу — темно-зеленый ковер, подозрительно напоминающий мягкий бархатистый мох. На гигантском, от ковра до потолка окне, которое заменяло половину наружной стены, — каскад лиан, затеняющих комнату от солнечных лучей.

Все это выглядело очень необычно и в то же время создавало атмосферу умиротворения и уюта. Хотелось придвинуть к окну плетеное кресло, сесть, запрокинуть голову, слушать басовитое жужжание насекомых и смотреть на облака, мелькавшие сквозь ажурное кружево стеблей. Или устроиться на бортике маленького фонтана в центре зала и вдыхать аромат диковинного темно-фиолетового цветка, что под пение струй сонно покачивался на воде.

Тихо, спокойно и… пусто.

— А где все?

— Кого ты имеешь в виду? — брат откинулся на спинку дивана и убрал ладони с моих плеч, давая возможность еще раз внимательно оглядеться.

Честно говоря, в данный момент меня интересовал лишь герцог. И я не стала ни юлить, ни лукавить.

— Рэма.

Мне было все равно, как Петька отреагирует на то, что я вот так вот запросто называю его светлость по имени.

Эмоциональная эйфория постепенно проходила, и память начала подбрасывать картинки недавней, такой неожиданной и радостной для меня встречи. Выражение, с каким Саллер наблюдал за нами с Петькой… Строгое лицо… Какая-то пугающая, мрачная решимость во взгляде… Я вдруг представила, как смотрелись со стороны мои объятия, поцелуи, слезы радости, что мог подумать герцог, какие выводы сделать, и на душе стало горько и тоскливо.

Да, я не знаю, что ко мне испытывает кузен «супруга» — страсть, вожделение или нечто большее. Я и в собственных-то чувствах еще толком не разобралась. Но в одном уверена точно: морочить ему голову — подло. И если я по-прежнему не в состоянии сообщить о себе правду, объяснить, что «Трэй» мой родственник, и между нами никогда ничего не было и быть не может, то кто мне мешает признаться, что не люблю «мужа»? Вернее, люблю, как брата, но не хочу. И он меня тоже.

Скажу, что мы оба ошиблись и давно это поняли. Что просто тепло относимся друг к другу, не больше. Что обсудили все и рады бы развестись, но, увы… брак истинный и расторжению не подлежит. Что оказались в ловушке собственного безрассудства и непоправимой глупости, ужасно сожалеем, но…

Пусть нам с Саллером не суждено быть месте — я ведь еще не представляю, что меня саму ждет в ближайшем будущем, — но не желаю, чтобы он винил себя в совращении «безутешной» любимой и любящей жены кузена или считал меня беспринципной особой, которой все равно, под кем искать утешение в горе. А дальше… посмотрим, как жизнь повернется.

Не отпускало предчувствие, что очень многое, если не все, прояснится после беседы с фрейром.

— Так где герцог?

Петька безразлично пожал плечами, и я поднялась, пытаясь определить, где среди листьев и цветов прячется дверь. Если Рэм задержался снаружи или — что совсем плохо — решил нас не беспокоить и не мешать воссоединению счастливых супругов, найду его там, на поляне. Поймаю и все выложу. Чем бы Саллер ни занимался, уверена, несколько минут у него для меня всегда найдется.

Ага, вот и выход.

— Не торопись, девочка…

Я резко обернулась на звук голоса и замерла, наблюдая, как большой фиолетовый цветок в фонтане дрогнул и начал расправлять лепестки. Величественно, неторопливо, словно потягиваясь.

Один… второй… десятый…

Наконец, лепестки полностью раскрылись, затрепетали, сбрасывая капельки воды, и по воздуху поплыл горьковато-сладкий аромат. А вместе с ним из чашечки цветка выпорхнула крошечная девушка — легкая, изящная, похожая на ожившую фарфоровую статуэтку. С сияющей, почти полупрозрачной кожей и длинными золотыми волосами.

— Мэссер сейчас с Йором, — доверительно пояснило это чудо, подлетая ко мне, и комната наполнилась тихим звоном хрустальных колокольчиков. — Пока он не решит, что разговор закончен, ты их все равно не найдешь.

Какие хорошенькие Дюймовочки здесь водятся. Или они тоже полны когтисто-клыкастых «сюрпризов», как фрейр?

— Так что придется немного подождать, все равно больше ничего не остается.

После этих слов местная «Динь-Динь» посчитала свою миссию выполненной и перенесла внимание на Петьку.

— Привет, красавчик, — прожурчала она и кокетливо затрепетала ресницами.

Ну, просто профессиональная обольстительница.

— Здравствуй, Эа, — улыбнулся братец, обнимая меня за плечи. — Знакомься. Моя Маруся. Маш, это…

— Эари, — перебила его кроха. — Только предупреждаю сразу, ко мне обращаться на «ты» и ни в коем случае не путать — я не фея, а фрейя.

Она рассмеялась. Нежный перезвон стал громче, ударился о стены и разлетелся веселыми брызгами.

— Фей у нас давно нет.

По лицу девушки скользнула тень, она на мгновение печально поникла, и в помещении тут же потемнело, так бывает, когда в ясный день солнце вдруг скрывается за тучами. Впрочем, длилось это не больше мгновения. Малышка тряхнула головой — волосы, разметались, окутав ее пышным золотистым облаком, — и через мгновение уже лучилась улыбкой. Ее настроение, мимика гримасы менялись так же быстро, как у недоэльфа. Или это свойство всех нелюдей?

— Смотри, не ошибись, Йор этого очень не любит. А еще ему не нравятся вопросы о том, почему фрейи намного меньше фрейров, и как они… Понимаешь? Надеюсь, ты умнее брата, он долго не мог привыкнуть говорить, что нужно, и молчать, кода требуется.

Малышка погрозила Петьке тоненьким пальчиком, и тот смущенно развел руками. А я про себя отметила, что загадочной Эари прекрасно известно, чья душа живет в теле графа Ольеса. Да и Мррагарр, судя по всему, был в курсе. Здесь что, всем все известно? Или у нас на лбу теперь написано: «Попаданцы»?

— Нелюди видят ауры.

Брат, как всегда, догадался, о чем я думаю. Потерлась виском о его плечо — как же хорошо, что мы снова вместе. Без него я ощущала себя какой-то неполноценной, словно от меня отщипнули часть души.

— Не все, — мягко поправила Эари, — только многоликие. Для того, кто с легкостью меняет собственный облик, не составит труда разглядеть истинную суть любого существа. Под каждой новой оберткой.

— А вы… многоликая?

— И я, и Йор, — кивнула фрейя. — Только никогда не спрашивай о личинах, это считается не просто неприличным — оскорбительным. Тот, кто захочет, сам откроется. А то твой родственник и тут уже отличился.

Чувствую, Петька успел наделать немало ошибок. Как только жив остался с его неуемным любопытством и умением вляпываться в сомнительные ситуации?

— В Хауддане почти каждый — многоликий, — продолжала златовласка. — Оба Стража, кстати, тоже.

— Оба? — откровенно озадачилась я. — А кто второй? Мы знакомы только с Мррагарром, Стражем Подземных дорог.

— Разве? — лукаво усмехнулись мне в ответ. — А на чьей поляне ты выхаживала своего мэссера? Кто помогал? Делился энергией, укрывал ветвями?

— «Клен»? — моему удивлению не было предела. — Дерев… он тоже Страж?

— Шеххисс не дерево, — свела брови Эари. — Вернее, не совсем дерево… Страж Лесных троп — так точнее.

«Шеххисс», — повторила про себя, нащупав в кармане кленовый лист, и по комнате дуновением ветра пронесся прерывистый шелест.

— Ты ему понравилась. Он даже выделил сопровождение — охранять и следить, чтобы с вами ничего не случилось.

Надо же… А я со Стражем, как с неразумным ребенком...

— Не переживай, — моей щеки невесомо коснулась маленькая ладошка. — Но никогда не позволяй видимости обмануть себя. Особенно здесь, в Хауддане. В Заповедных Землях почти все — не то, чем кажется. Помни, девочка, тело — лишь одежда, ее легко сбросить, и надеть другую. Мы великие мастера иллюзий и маскировки.

Девочка… А сама-то кто? Хотя, если она умеет принимать разные обличия… Интересно, сколько ей лет?

— Много. Гораздо больше, чем ты способна себе представить.

Фрейя поймала мой настороженный взгляд и снова звонко расхохоталась.

— Нет, я не читаю мысли, в этом нет необходимости. У тебя же все вопросы на лице написаны, — она посерьезнела. — Быть собой, казаться кем угодно — вот, что такое многоликие. Если тебе не дано менять внешность, смертная, так научись хотя бы скрывать чувства и желания. Пригодится.

Несколько секунд я, не отрываясь, смотрела в огромные немигающие глаза, которые постоянно меняли свой цвет — темно-зеленые… изумрудные… светло-голубые… — так, что у меня голова пошла кругом. Потом Эари отвернулась и резко сменила тему.

— Ты, наверное, проголодалась, — она перелетела на стол и, указав на огромное блюдо с фруктами, щедро предложила: — Угощайся.

Так… Насколько я знаю, из рук нелюдя ничего брать нельзя. А со стола можно?

— Вы гости, — тут же надулась фрейя. — Того, кто приглашен в дом, не очаровывают. Это… неприлично.

Нежный голосок звучал строго, даже оскорбленно. Действительно… пора учиться скрывать эмоции.

Приняв извинения, Эари выпорхнула за дверь, почти оттаявшая, но все еще чуть-чуть обиженная. Проводила ее взглядом, села, придвинула к себе тарелку, вздохнула и тихо попросила:

— Расскажешь, что с тобой случилось, Петь?

Диковинные плоды — сочные, спелые, невероятно вкусные — незаметно, один за другим, таяли во рту. Я ела и слушала брата. Хотя, собственно, история его спасения получилась короткой. Или он просто не хотел меня понапрасну расстраивать и пропускал все тяжелые моменты?

Он, действительно упал в карету за несколько секунд до взрыва. Что произошло дальше, помнил смутно. Огонь… адская боль… резкий рывок — и здравствуйте, Запретные Земли.

— Меня вытащил Йор, буквально, за миг до смерти. А Эари выходила. — Стоило Петьке упомянуть фрейю, как на его лице тут же расцветала мечтательная улыбка. — Вот собственно и все. С тех пор, как снова встал на ноги, жил здесь, общался с Хаудданом, его обитателями и ждал тебя. Йор обещал, что ты обязательно придешь.

— А о нас ты спрашивал?

— Пытался, но на все вопросы у фрейра имелся один ответ: «Девчонка явится, вот тогда и побеседуем».

После еды — фрукты, на удивление, не просто притупляли чувство голода, а очень быстро насыщали — мы перебрались на диван. Я легла, положив голову на колени брату, а он гладил мои волосы, расспрашивал о наших с герцогом приключениях и говорил о Хауддане. Вот под эти рассказы, с мыслями о Саллере, Йоре, о том, что надо поскорее объясниться с одним и поблагодарить второго за спасение брата, я незаметно для себя уснула. Фрукты, что ли, оказались такими «расслабляющими»?

Грезилась мне какая-то ерунда. Кружащиеся в танце Эари и Йор… Жрецы Танбора, все трое… Собранно-строгий Рэм… Сочувственно качающий головой Петька…

Проснулась я, как от толчка, и сразу даже не сообразила, где нахожусь. Вечерело, за окном одуряюще пахли распустившиеся к ночи цветы, а в комнате, кроме меня, никого не было. Сколько же я спала?

Подскочила, торопливо разгладила платье, поправила волосы и побежала к выходу. Но едва взялась за ручку, дверь распахнулась, и я нос к носу столкнулась с братом. Он подхватил меня под локоть, поддерживая, заглянул в лицо и недоуменно поинтересовался:

— Маш, а что у тебя с Саллером?

Хороший вопрос. Врать не хотелось — у нас с Петькой никогда не было тайн друг от друга. Если я своему близнецу перестану доверять, то на кого тогда вообще полагаться? Высвободилась из его рук и, вернувшись к дивану, вновь устроилась среди подушек.

— С Саллером? — переспросила медленно. Не брата, скорее, саму себя. — Все… — подняла голову, ловя напряженный взгляд, усмехнулась невесело и закончила: — И в то же время ничего... Даже не знаю, как объяснить… С чего начать…

— С самого начала, — невозмутимо посоветовал братец. — И желательно поподробнее.

Странно, но после моих слов он как будто успокоился.

— А, давай, я вместо тебя расскажу? — неожиданно предложил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Герцог впал в эту свою магическую кому, ты его выхаживала, и он, очнувшись, преисполнился самой горячей благодарности. Потом вы вместе блуждали по Хауддану, беседовали, общались друг с другом, да и общее горе людей обычно сближает. Ты ему давно нравилась, он тебе тоже, так что все к одному шло… Нужен был лишь толчок… Страшная гроза, взбесившееся чудовище, чудесное спасение из бездонной пропасти — что-нибудь эдакое… в лучших традициях Голливуда…

— Гроза, — буркнула неохотно. — Простуда и лекарство с побочным эффектом…

— О, и тут без наркотиков не обошлось, — натянуто пошутил братец. Ироническая ухмылка мелькнула на его губах и тут же пропала: — Вы переспали, Машунь? Да? И теперь, как два идиота, не понимаете, что делать.

— Почему как два идиота? — вяло возмутилась я.

— А кто еще? Один уверен, что обесчестил жену брата, воспользовавшись ее невменяемым состоянием, и теперь посыпает голову пеплом и обвиняет себя во всех смертных грехах. Другая ждет от «старого солдата» романтических признаний и нудных любовных баллад, и без этих розовых соплей чувствует себя абсолютно несчастной. И оба переживают… сомневаются… мучают себя, друг друга и… молчат. Так?

— Может и так, — прищурилась я подозрительно. — Да только тебе откуда все эти подробности известны? Йор напел?

— У этой хитрой мелочи разве что-нибудь выпытаешь? — скривился Петька. — Нет, фрейр здесь ни при чем, я с его светлостью успел пообщаться.

— Что?! — попыталась вскочить с дивана, но брат уже опустился рядом и перехватил мою ладонь, удерживая на месте. — Когда?

— Да вот только что… — он устало потер лоб. — Ты заснула. Я боялся, что разбужу, ну и вышел ненадолго. Пройтись, посмотреть, что происходит, где Йор и… — он запнулся.

«И Эари», — мысленно закончила я. Ох, не нравится мне эта его привязанность к маленькой фрейе. Интересно, кем она недоэльфу приходится?

— В общем, искал я фрейра, а нашел герцога. Они, видимо, только что закончили беседовать. Саллер налетел на меня, такой возбужденный весь, и с ходу огорошил вопросом: люблю ли я тебя?

— А ты?

Я с силой стиснула его пальцы.

— Честно говоря, опешил от такого напора. «Конечно, люблю, — говорю. — Как же иначе? Мири самый дорогой для меня человек» Между прочим, ни капли не соврал, даже не преувеличил. Все так и есть.

— Ну, а дальше? Петька, я тебя сейчас прибью — что ты тянешь?

— Он выдохнул резко, наверное, во время моего ответа вообще не дышал, и понес какую-то ахинею. Что был уверен в моей гибели… какой-то он там стук перестал слышать…

— Биение сердца, — поправила машинально. — Это родовая особенность Саллеров — чувствовать жив родственник или нет.

— Мда… в моем случае дар явно дал сбой, — задумчиво протянул Петька.

— Но ты и не совсем его кузен, если помнишь. Так что Рэм еще сказал?

— Что он наглотался каких-то птарховых капель и не сдержался, но это не снимает с него ответственности. Он соблазнил тебя и, чтобы избежать последствий, собирался сделать предложение сразу по возвращении в Намарру. Как полагается порядочному… и все такое… Маш, ты теперь его лучше, чем я знаешь, он, что, всегда такой отмороженный?

Я понуро кивнула.

— Он человек чести, Петенька. У нас раньше из-за этого на дуэлях убивали и умирали, смывая позор своей или чужой кровью.

— Кстати о дуэлях, — оживился брат. — Герцог предложил вызвать его на магический поединок, представляешь? Мол, он лишил невинности мою жену и не только поймет, если я пожелаю, бросить ему вызов, но готов добровольно принять на себя печать Гридгрифа. Не знаю, что это за хрень такая, но она временно перекроет дар, ослабит и сильно ограничит способности, так что у Саллера не будет передо мной никаких преимуществ.

— И что ты ответил, Петь?

На меня вдруг навалилась страшная усталость.

— Честно? Хотел послать, но сдержался, видел — светлость и так жутко переживает. Просто сказал, что мне плевать, невинна ты или уже нет, я люблю и ценю тебя не за это. Мое отношение к тебе не изменилось, более того, ты навсегда останешься самым дорогим для меня человеком. Ну он и сдулся. Кивнул молча и ушел. Правда, не сразу. Напоследок прижал меня к дереву и заявил, что, если я посмею тебя упрекать, обвинять или хоть как-то обижу — пусть даже словом, взглядом — он обязательно обо всем узнает и тогда мне точно не поздоровится… Вот после этих слов он и удалился.

Петька замолчал, и в комнате повисла пауза.

— Маш, — наконец кашлянул, прочищая горло, братец. — Я ведь понимаю, что, если бы ты сама не захотела, между вами ничего бы не было. И просто так, от скуки, с ним бы спать не стала. Если все-таки решилась, значит этот мужчина тебе, действительно, нужен. Только вот что теперь нам делать? А главное, как объяснить этому упертому… гм… герцогу, как все обстоит в реальности? Ведь Саллер твердо уверен, что он этот… как его… коварный обольститель.

Петька хихикнул.

— Прости, Марусь, — тут же повинился он. — Но правда ведь, смешно. Спорю, еще не известно, кто там кого соблазнил. Я бы на тебя поставил.

— И выиграл бы, — слабо улыбнулась я. — Не знаю, что от Йора ожидать, и как дальше жизнь повернется, но нам… мне и герцогу обязательно надо поговорить и как можно скорее. Я просто скажу Рэму…

— Любопытно, и о чем же ты собралась поведать нашему многоуважаемому мэссеру, смертная? — прозвенело от окна.

А мне любопытно другое — этот фрейр специально появляется в самое неподходящее время?


Глава 5


— Чего молчишь? — ехидно осведомился недоэльф, спрыгивая с подоконника. — Язык проглотила?

Повернув голову, я с невольным интересом следила за его приближением. На моей памяти Йор первый раз не летел, а просто шел, как ходят люди. Хотя нет… двигался он все-таки по-другому. Было в его походке нечто неуловимо чуждое — стремительная нечеловеческая грация, легкость и в то же время спокойствие сильного, уверенного в себе хищника. И даже то, что он намного ниже нас ростом не делало его менее опасным.

— Ну? — фрэйр остановился перед диваном, вскинул брови и медленно… нагло так осмотрел меня с ног до головы. — Или не успела еще до конца сочинить трогательную речь? Так я помогу. Пользуйся моей добротой, смертная.

Тут он прижал руки к груди, захлопал ресницами и нарочито пискляво заголосил:

— Прости, дорогой, сначала я решила, что хочу не тебя, а Трэя, но потом еще раз подумала-подумала… подумала-подумала… подумала-подумала… и поняла, что перепутала. Нравится-то мне, оказывается, не граф, а герцог, с чем тебя и поздравляю. Вот такая я тугодумка, но мне можно… я ж девочка. А на девочек не обижаются.

На фрейров, судя по всему, тоже. По крайней мере, у меня не было ни времени, ни желания реагировать на язвительные выпады гостеприимного хозяина. Да и, по большому счету, — если отбросить нарочитую грубость, которой Йор любил обычно прикрываться — он ведь недалеко ушел от истины.

Поэтому я не стала возражать и уж тем более, спорить.

— Спасибо за помощь, как бы я жила без твоих советов, просто не представляю. Не подскажешь, кстати, где мне сейчас найти Саллера?

— Где?.. — лениво протянул недоэльф. Покосился на окно, закусил губу, словно что-то высчитывая, бросил еще один взгляд на вечернее…нет, уже ночное небо. — Скорее всего во дворце правителя Намарры. Да, пожалуй, уже там…

— Что?

— А чему ты удивляешься? Или, полагаешь, он в Эрменлейв поехал? Сомнительно… Посуди сама, что мэссеру там делать? А вот король уже, наверняка, соскучился по горячо любимому племяннику и просто жаждет увидеть, а особенно услышать… его доклад. Спорим, что я прав? Из своего служебного кабинета ваш Саллер прямиком отправился к венценосному дядюшке.

— Мне все равно, прав ты или нет, — произнесла сдавленно. — И я не собираюсь с спорить. Просто хочу знать…

От волнения внезапно перехватило дыхание. Я запнулась, сглатывая острый ком, застрявший в горле, и тут же почувствовала, как брат заботливо обнимает меня за плечи.

— Герцог ушел из Хауддана? — теперь вопросы задавал Петька. — Порталом? Почему так внезапно?

— А что ему тут делать? — передернул плечами фрейр. — Все, что нужно, мы обсудили, срочные вопросы решили. Он, конечно, имел право задержаться до утра. Если помнишь, у него имелось разрешение оставаться в этом доме, пока не разгорится свет нового дня. Но мэссер пожелал немедленно покинуть наши земли, и я открыл переход. А куда от так торопился — к его величеству или к любовнице — мне безразлично.

Дальше я почти не слушала.

«Имел право задержаться… — гулко стучало в висках. — Пожелал покинуть… Ушел…»

А ведь обещал, что не оставит меня у нелюдей, а сейчас… Даже не соизволил увидеться напоследок, поговорить… Хотя бы попрощаться… Значит, не так уж я для него важна… Значит, и к лучшему, что он теперь там, а я здесь…

— … так что ложитесь спать, — вдруг донеслось до меня издалека, словно сквозь слой ваты. — А утром побеседуем.

И я, встрепенувшись, вынырнула из вязкого ступора.

— Нет уж, — отчеканила решительно. — Не утром. Сейчас.

Стиснула Петькины пальцы, почувствовала ответное пожатие и перевела взгляд на Йора. Я понимала, что не имею права диктовать свои условия, но ждать всю ночь в неизвестности не могла и готовилась, если придется, настаивать до последнего. Вежливо, но твердо.

Но фрейр, как ни странно, не выказал ни злобы, ни гнева, ни даже раздражения. Моя настойчивость его просто позабавила.

— Потешные вы существа, смертные, — заявил он, отсмеявшись. — Но слишком уж примитивные. Вашими поступками управляет не разум, а чувства — всегда одни лишь чувства. Но так даже занятнее.

Он взвился под потолок, пронесся сквозь фонтан, разбрасывая по комнате жемчужные брызги, и опустился на спинку кресла, что стояло возле стола с фруктами. Между прочим, абсолютно сухой. Выхватил из вазы яблоко, надкусил, заложил ногу на ногу и почти приветливо оскалился.

— Так что вас интересует? Так уж и быть, спрашивайте…

«Пока я добрый», — повисло в воздухе недосказанное.

Мы с братом переглянулись и выдали почти хором:

— Ты не знаешь…

— … как мы оказались на Риосе?

— Я чего тут знать? — хмыкнул фрейр. — Тоже мне, тайна…

Остатки яблока исчезли в клыкастой пасти. Йор достал белоснежный платок, тщательно вытер руки и только после этого совершенно спокойно продолжил:

— Это я вас перенес.

Воцарилось молчание.

Недоэльф победно улыбался, довольный произведенным эффектом, а мы пытались проглотить и переварить новость. Вот так вычисляешь-вычисляешь, ищешь «гнусного злодея», и вдруг выясняется, что он все это время неподалеку отирался. Подталкивал, направлял, спасал даже, незаметно встраивал в чужие подарки какие-то дополнительные опции. Теперь вот даже не по себе стало — чего он там еще на ожерелье навертел?

— Чего притихли? Неужели вопросы закончились? — демонстративно зевнул Йор. — Ну, тогда до завтра. Веселой вам ночи, смертные.

Он гибким движением перетек на ноги, потянулся, бесцеремонно повернулся к нам спиной и взлетел в воздух, явно собираясь перепорхнуть обратно на подоконник.

Петька очнулся первым и сразу же бросился в атаку.

— Зачем?.. — Голос брата звенел от напряжения. — Что тебе вообще от нас нужно.

— О, наконец-то отмерли, — съязвил фрейр, опускаясь обратно. — А я уж думал, откачивать придется. Хорошо, фонтан рядом, есть куда головой сунуть.

Вот ведь гаденыш. Еще и издевается.

— Давай, ты на какое-то время перестанешь разыгрывать из себя шута и просто расскажешь, что собирался? — предложила я тихо. — Ведь не просто так нас с Земли выдернули, а потом долго и настойчиво в Хауддан зазывали? Не только, чтобы поглумиться. Верно?

— А что, если как раз для этого? — прищурился Йор. — Ты же меня совсем не знаешь. Вдруг я обожаю глупые шутки и розыгрыши.

— Нет, — качнула головой. — Ты, может, и мелкий, но точно не мелочный, хотя и прикидываешься им.

— Да и ты не такая уж дурында, какой иногда кажешься, — щедро вернули мне «комплимент». — Осторожная… Не то, что этот воинственный недоумок, твой братец. Если бы не он, вы бы до Заповедных Земель вечность добиралась.

Петька возмущенно фыркнул, но, к счастью, сдержался. Не стал лезть в бутылку.

— Ладно… — произнес фрейр совсем другим тоном. Сдержанно, спокойно, чуть устало и первый раз безо всякого фиглярства. — Вижу, вы действительно, готовы не только слушать, но и слышать. Что ж, побеседуем, детки… Но учтите сразу, разговор предстоит долгий, непростой. И расскажу я только то, что сочту нужным, то есть, сами понимаете, далеко не все. Не заслужили пока…

Ехидная улыбка скользнула по идеально очерченным губам — на миг возвращая прежнего возмутительно-дерзкого, наглого недоэльфа — и тут же погасла.

— Поскольку время позднее, расскажу я вам на ночь занимательную сказку о любознательном мальчике Пиотрее. Ребенок этот рос, конечно, страшным оболтусом, привык пользоваться своей красотой, природным очарованием, помощью всесильного кузена и всегда выходить сухим из воды. Учиться милый мальчуган не любил, зато обожал читать древние легенды, предания и представлять себя великим героем. Книг в отцовской библиотеке имелось немного, но среди них непонятным образом затесалась одна редкая старинная рукопись. Бесполезное, в общем-то, сочинение, в котором, среди прочего, описывалось некое заклинание призыва. Ольеса-старшего это не интересовало, он даже ни разу в жизни не открыл тоненькую невзрачную книжонку, а вот сынок не только прочитал, но и выучил наизусть. Бродил потом по парку, завывал «грозно» и представлял, что подчиняет могущественные силы. Никто, конечно, не откликался и не спешил к «великому магу» — мало вызубрить заклинание, нужно вложить в него дар. А его у нашего предприимчивого дитятки отродясь не было. И быть не могло. Шли годы, мальчик повзрослел, перестал мечтать о несбыточном, начал ставить себе более реальные цели. Так бы все и забылось постепенно, если бы… Птарх не подбил его жениться на хэленни. Да еще в Древней обители.

Волосы фрейра неожиданно заискрились, снова, как когда-то, взметнулись змеями, извиваясь и сердито шипя, а лицо исказилось в такой злобной гримасе, что я невольно отшатнулась.

— А ведь девчонка предназначался совсем другому, — процедил он мрачно. — Но этот ваш герцог не пожелал присмотреться повнимательней и отверг дар Танбора. Высокомерный идиот. Теперь ему еще очень долго придется расплачиваться за свою слепоту и безмерную гордыню.

— Да, черт с ними, с Ольесом и Саллером, — все-таки не выдержал Петька. — Один выбрал не ту. Другой, наоборот, не взял то, что подсовывали. Мечты и ошибки аристократов Риоса потом обсудим. Дальше-то что?

— Дальше все просто, — не стал мучить нас Йор. — Когда Мэарин похитили, а Ольеса бросили умирать на дороге, он так испугался, что начал цепляться за любую самую крохотную и невероятную надежду. Случайно вспомнил старое заклинание и… вызвал меня.

— Вызвал? — переспросила недоверчиво. — И как же ему это удалось? Раньше у Трэя ничего не получалось.

— И сейчас бы не получилось, — скривился недоэльф. — Но этот придурок, сам того не подозревая, связал свою душу с душой единственной в мире хэленни, да еще и неразрывными узами. Так что я не мог не прийти.

Значит, не такой уж он и придурок получается.

— Почему не мог? — подался вперед брат. — Ты обязан служить хэленни?

— Разбежался, — оскалился фрейр. — Слюни подбери… хозяин. Я никому ничего не обязан, но… В общем, это уже совсем другая сказка — про доброго и великодушного бога Танбора и про то, что он в действительности наворотил… гм… совершил в великой мудрости и благости своей. — Последние слова Йор произнес настолько ядовито, что у любого отпали бы последние сомнения в том, как он относится к верховному божеству Риоса. — Сказочку эту, детки, вам еще рано слушать, так что — как-нибудь в другой раз. А сейчас вернемся к удачливому засранцу Пиотрею. Тем более, осталось совсем немного.

Йор соскользнул со спинки дивана и перебрался на подоконник. Хм… Готовит пути к отступлению?

— В момент моего появления Ольес находился при последнем издыхании. Я немного подлечил его и быстренько, хотя, надо признаться, не без удовольствия, сообщил, в какой задни… непростой ситуации он оказался. И тогда этот болван, тоже возомнивший себя моим господином, не попросил, нет — «повелел», чтобы я его спас. Причем выставил условия. Первое. Я немедленно переношу их с женой в другой мир. Туда, где нет магии и никто никогда не слышал о хэленни. Второе. Когда он узнал, что тела переместить невозможно, и речь идет только об обмене душ, потребовал наложить на тех, кто займет их место, заклятие молчания. Чтобы никто не догадался об обмане и не стал искать Ольесов в чужом мире. Отказаться я не мог, скажите спасибо Танбору. Вот, собственно и все…

— Что значит, все? — взвился Петька. — Мы-то тут при чем?

— Вы? Ни при чем, просто под руку подвернулись, — небрежно отмахнулся фрейр. — Очень уж подходили по всем данным. Идеально просто. Так что, не повезло вам, смертные… Не очень приятно? Зато правда. И я, между прочим, не обещал, что мой рассказ вам понравится. Скорее, наоборот. — он надменно выпрямился. — Ну, что, будем дальше беседовать или немного подуетесь для начала?

— Будем беседовать…

Я предостерегающе покосилась на брата. Но, он, судя по всему, тоже не собирался изображать оскорбленную невинность и лелеять бессмысленные в нашем положении обиды. Для этого еще придет время. А на память мы никогда не жаловались.

— Прекрасно, — Йор плавным движением откинул назад волосы, и они белоснежным водопадом опали за спину. Такие мягкие на вид, послушные… Ничем не напоминающие готовых к броску гадюк. — Люблю благоразумных смертных.

— Я очень благоразумная, — заверила мелкого. — И рассудительная. А еще у меня необыкновенно богатая фантазия. Поэтому сразу хотелось бы уточнить, граф и графиня Ольес заняли наши тела? И чем же занимаются сейчас новобрачные? Они, что?..

Я не договорила, оцепенев от развернувшейся в воображении картины. Я и Петька... Вернее, наши тела... Но, черт возьми, это же все равно мы с Петькой.

Мы одновременно скривились, и брат угрожающе стиснул кулаки.

— Убью… — прошипел он яростно.

Я сжала его локоть, полностью разделяя ставшее навязчивым желание.

— Ну это вряд ли, — ничуть не испугался фрейр.

Он даже с места не сдвинулся. Так и сидел на подоконнике, сложив руки на груди и расслабленно покачивая ногой.

— Во-первых, не успеешь. Я летаю быстро, а тебе еще добежать надо. А если проявишь чудеса скорости и доплетешься, то не поймаешь. Во-вторых, уж прости, но слабоват ты, малыш. Мне не соперник и никогда им не станешь, даже не мечтай. А в-третьих... просто не за что....

Фрейр обиженно надул губы, выдержал паузу, а потом вдруг весело расхохотался.

— Ох, жаль, что вы своих физиономий не видите. На это стоит посмотреть, — пояснил он, отсмеявшись. — Да, не переживайте вы так, болезные, Ольесы так и не стали настоящими супругами. Как и вы.

Йор зацепил тонкий лунный луч, пробившийся сквозь занавески-лианы, потянул его на себя и подбросил вверх.

— Посудите сами, — продолжил он, удовлетворенно наблюдая, как поток призрачного света длинной лентой скользит по потолку, и чашечки цветов над нашими головами начинают сиять, постепенно разгораясь все ярче и ярче. — Два юных существа, легкомысленных, но воспитанных в правилах и традициях Риоса, попали в ваш мир. Представили? — недоэльф самодовольно ухмыльнулся. — Что они по-вашему ощутили?

— Шок?

— Хм… Это еще слабо сказано. Неожиданно оказаться в толпе полуголых людей, да еще в телах брата и сестры, похожих друг на друга, как две капли воды… Вы люди, конечно, любите совокупляться в самых невероятных местах, но не с самим же собой. Это уже точно перебор.

Мы с Петькой переглянулись, молча признавая правоту фрейра. Разнополые близнецы — огромная редкость, и тем не менее, это как раз наш случай. Мы всегда гляделись друг в друга, как в зеркало, чувствуя себя отражением того, кто напротив…

— Бедолаги…

— Не надо их оплакивать, — неожиданно жестко откликнулся Йор. — «Сиятельства» получили, что заслужили. Своей безответственностью, взбалмошностью, эгоизмом. Один обманул и предал брата, который заботился о нем и фактически заменил отца. Вторая нарушила клятвы, данные добровольно. Вот пусть теперь взрослеют и учатся отвечать за свои поступки… там. Сумеют преодолеть трудности? Все у них пойдет хорошо. Нет? Что ж… Я дал им шанс. Оставил ваши воспоминания и убрал влечение друг к другу. Это несложно. И чтобы вы не обвинили меня в том, что я разрушил «великую любовь», скажу сразу — подлинное чувство уничтожить нельзя. Ольесы никогда по-настоящему не любили, они очень быстро охладели бы друг к другу и без моего вмешательства. Только здесь они оказались бы связаны на всю жизнь, вернее, до очень скорой смерти всем мешавшего мужа. А там у них есть возможность начать новую жизнь.

— То, что у меня нет памяти Трэя, тоже твоих рук дело? — нахмурился Петька.

— Ну я чьих же еще? — передернул плечами Йор. — И не надо так воинственно сверкать глазами. Таково было требование «повелителя». Уж не знаю почему, но он пожелал, чтобы его собственные воспоминания ни в коем случае тебе не достались. Так что переживать о графенке не стоит. Он тот еще засранец.

О Пипи, может, и не стоит. А вот Мири мне жалко. Единственная вина этой девушки состояла в том, что она мечтала о счастье… так, как себе его представляла. Сбежала от постылого жениха с юным пылким поклонником, а вместо уютного семейного гнездышка с красавцем мужем получила другую реальность и своего почти двойника в придачу.

— И по поводу Мэарин тоже, — будто услышал мои мысли Йор. — Здесь она все равно очень быстро сломалась бы или погибла. Слишком слаба и глупа для дара, что так скоропостижно свалился на ее голову. Последняя… единственная на Риосе хэленни — подобная участь не для этой несчастной дурехи.

Ну, да, разумеется, он для такой идиотки, как я.. Спасибо, многоуважаемый Йор.

Кстати…

— А почему мы «подошли по всем данным», да еще и «идеально»? — напомнила Йору его же слова. — Только не надо врать, что мы случайно подвернулись. Просто расскажи, что считаешь нужным… — Запнулась и добавила твердо: — Остальное сами выясним.

А что? Конечно, выясним. Рано или поздно.

— Ну, не то, чтобы вы так уж случайно подвернулись… — протянул фрейр.

Мне показалось, или он действительно смутился? Удивительно. Впрочем, через секунду от легкого замешательства не осталось и следа, и недоэльф ринулся в атаку.

— Вы хоть представляете, как трудно вычислить подходящие жертв… кандидатуры, пока Ольес не успел откинуть копыта, или что там у него имеется? Для того, чтобы перенос душ состоялся, нужно учесть многое. Максимально близкий возраст, похожие имена… Знаете, что имена переплетены с сутью человека? Не знаете? То-то и оно. Ладно, это еще несложно. Но неразрывная внутренняя связь… О, это настоящая проблема. В немагической реальности она существует только между истинно любящими, которых в вашем поганом мирке днем с огнем не найдешь, или…

— Между близнецами, — тихо закончила за него.

— Да. В момент венчания Мэарин была уверена, что любит мужа. Она добровольно и с радостью отдала себя ему, и Танбор соединил их души. Обменяться супруги могли только с такими же… связанными, — недоэльф кивнул в нашу сторону. — Вроде вас. Вы же даже мысли друг друга угадываете.

— Это единственная причина, по которой мы вляпались во всю эту ситуацию?

Голос Петьки звучал почти спокойно

— Не совсем, — отвел взгляд фрейр. — Но это все, что вам пока стоит знать.

— А вернуться… — я даже охрипла от волнения. — Вернуться получится?

— Нет, — припечатал Йор, разбивая вдребезги наши сокровенные надежды. — Заклятие нельзя отменить или повернуть вспять — граф особенно настаивал на данном условии. Я не стал спорить. Эта сладкая парочка на Риосе совершенно не нужна. А вот вы пригодитесь. Так что привыкайте, ваша судьба навсегда теперь связана с нашим миром.

Петька выдохнул сдавленно, а я внезапно успокоилась — хоть какая-то ясность, и то хорошо. Не надо больше метаться, рваться, ждать, на что-то рассчитывать. Дорога домой закрыта, страница перевернута. Начинается новая жизнь. И она полностью зависит от нас с Петькой… и от того, о чем получится договориться с недоэльфом. Что для себя выторговать. То, что все не так просто, и мы ему зачем-то нужны, уже не вызывало сомнений.

Жаль, разговор продолжить не удалось. Йор принялся морщить лоб, зевать, потом пожаловался на усталость и долгий тяжелый день «в трудах и хлопотах».

— Совсем вы меня замучили, смертные, червивый тролль вам под язык, — выдал он наконец обессиленно. — Все, спать! Остальное завтра.

И, пока мы не успели возразить, с легким хлопком растворился в воздухе, оставив после себя медленно кружившуюся в воздухе золотую пыльцу и напряженное молчание.


Глава 6


Я надеялась, мы с Петькой проболтаем весь остаток ночи. Еще раз все обсудим, обменяемся впечатлениями, я пожалуюсь на бегство Саллера, брат меня подбодрит. Обнимет, взъерошит волосы — раньше меня раздражала эта его привычка, а сейчас знакомого жеста очень не хватало, — подмигнет лукаво и напомнит, что у нас, на самый крайний случай, имеется годами проверенный гениальный план. Короткий такой, всего из двух пунктов: «прорвемся» и «на месте разберемся». И мне сразу станет легче.

Но беседы не получилось. Не успел недоэльф исчезнуть, как на меня вдруг навалилась страшная усталость, голова стала тяжелой, веки — свинцовыми. Попыталась сопротивляться, борясь с зевотой, о чем-то вяло спрашивала, а потом все-таки не выдержала, привалилась к уютному родному боку. Глаза закрывались сами собой.

— Давай-ка, провожу тебя в твою комнату, — Петька погладил меня по голове и решительно закончил: — Нет, лучше отнесу.

— Но…

— Никаких «но», Марусь. Все равно поговорить не удастся. Йор приказал: «Спать», значит, придется спать. Здесь иначе не бывает — если сама не захочешь, убаюкают.

— Убаюкают? — пробормотала сонно, чувствуя, как меня подхватывают на руки. — А кто?

— Да кто угодно. Цветы одурманят ароматом, ночные птицы — пением… Воздух, которым ты дышишь, и тот способен усыпить, если фрейр пожелает.

— Здесь и ночные птицы есть…

Это почему-то заинтересовало больше всего.

— В Хауддане, Машка, как в Греции — все есть.

Задремала я еще до того, как меня опустили на кровать…

Опять привиделась какая-то ерунда. Земля… Я сама... Петька… Только там, во сне, я почему-то ни секунды не сомневалась, что это не мы с братом, а Трэй и Мири. Девушка сидела на диване в нашей квартире и, по-детски вытирая слезы кулачком, горько плакала. А мужчина ходил из угла в угол, хмурился и, размахивая руками, быстро, нервно о чем-то вещал…

Утро наступило очень рано. Еще не до конца проснувшись, перевернулась на бок, и на меня обрушились потоки яркого света. Потянулась, подставляя лицо ласковым лучам, чихнула и открыла глаза.

Комната, в которую меня вчера определил Петька, мало чем отличалась от предыдущей, разве что выглядела поменьше. Все те же причудливо переплетенные ветви по стенам и потолку… Ковер из мха… Маленький деревянный столик, пара кресел и, как огромный цветок, круглая кровать посередине. Ничего лишнего. Лианы на широком в полстены окне, отсутствовали — видимо, чтобы не мешать сияющему утреннему солнцу свободно заливать всю спальню, — и я заметила прямо перед собой высокую крестообразную арку.

Подняться, поправить изрядно помятое, но на удивление чистое, платье, торопливо пригладить волосы — дело нескольких минут, и вскоре я уже стояла на просторной террасе… Нет, не на террасе, в развилке гигантского дерева с бледно-розовой кроной. Дом, из которого я только что вышла, был, в буквальном смысле слова, свит из его ветвей, и от земли к этому самому дому, опоясывая ствол по диагонали, вела узкая резная лестница.

Весело перекликались птицы, пахло травой, свежестью, цветами, и чем-то едва уловимым, но очень знакомым. В солнечных лучах кружились бабочки, сверкал, переливаясь золотыми бликами, маленький пруд. Все радовалось новому дню, а у меня на душе было сумрачно и тоскливо.

Не отпускал сон, тот, что я увидела сегодня. Перед глазами стояло заплаканное лицо Мири — мое лицо. Я уже привыкла, что в Хауддане, мне ничего никогда не снится просто так. Вот и сейчас не покидала уверенность, что это не ночной кошмар, а весточка с Земли. Что у них там творится?

А еще, самой-то себе можно признаться, я скучала по Рэму. Привыкла уже засыпать и просыпаться с ним рядом, чувствовать его тепло, слушать ровное биение сердца, ощущать под ладонью упругую кожу, и сейчас мне отчаянно этого не хватало. Его улыбки, внимания, ненавязчивой заботы, даже артефактов, с помощью которых я приводила в порядок одежду и прическу.

Пропустила сквозь пальцы спутанные пряди волос и, вздохнув, села в стоявшее неподалеку кресло-качалку. Надо попросить у Петьки расческу и узнать, где тут моются. Пора привыкать жить без Саллера. Он ушел, сбежал, не попрощавшись, значит решил, что прекрасно обойдется без меня. Ну и я без его упертой светлости не пропаду.

— Никогда не делай поспешных выводов девочка.

Розовые листья мягко зашелестели, плотный душистый поток воздуха ударил в грудь, на миг окутав меня тугим коконом, и ветку неподалеку опустилась Эари.

— Обмануться легко, ошибиться и того проще, — зазвенел мелодичный голосок. — А вот вернуть потерянное — очень трудно. Не позволяй гневу, досаде, плохому настроению влиять на твои поступки.

— Что?.. — пробормотала ошарашенно.

Вместо ответа фрейя склонила на бок золотоволосую головку и, покачиваясь на тонком гибком побеге, как на качелях, принялась сосредоточенно меня изучать.

— В твоем сердце боль, — произнесла она наконец, — недоверие, обида. Ты считаешь, что твой мужчина бросил тебя…

— Он не мой…

Я не стала делать вид, что не понимаю, о ком идет речь.

— Твой-твой, — рассыпались хрустальным эхом колокольчики. — Только вы оба не желаете этого видеть. Люди странные существа. Их чувства пылают яркими факелами, освещая все вокруг, но сами они слепы и продолжают брести в непроглядной тьме, — теперь в тоне «феи» звучало недоумение. — Йор говорит, это потому, что человек примитивен и несовершенен. А мне вы нравитесь. Такие… живые, даже в своем несовершенстве.

Фрейя улыбнулась, оттолкнулась посильнее и перепорхнула на спинку кресла, к моему уху.

— Он рассердится, — прошептала она доверительно, — но я все-таки скажу. Не хочу, чтобы ты грустила. Мэссер не собирался уходить без вас… без тебя, но, когда он связался со своими, выяснилось, что у них там что-то произошло. Король просил немедленно вернуться… Очень просил… Подробностей я не знаю, да мне это и не интересно.

Эари запнулась, настороженно огляделась и, придвинувшись поближе, продолжила:

— Мэссер настаивал на разговоре с вами, но Йор разрешил встретиться только с «Трэем», с тобой не позволил. Сказал, тебя погрузили в целебный сон, будить опасно.

Вот ведь мелкий пакостник.

Я сердито засопела, и фрейя, мгновенно нахмурившись, тут же бросилась на защиту родственника.

— Он прав, девочка. Того, кто выпил сок ирхи, нельзя беспокоить, пока сам не проснется.

Хм… Может, и так. Только как-то очень вовремя мне этот самый сок дали. Впрочем, свои сомнения я озвучивать не стала, пусть малышка успокоится и рассказывает дальше.

— Тогда мэссер взял с Йора нерушимую клятву, представляешь? — Эари округлила и без того большие глаза. — Заявил, что с места не сдвинется, и Йору пришлось пообещать, пока вы в Хауддане не вредить вам ни словом, ни делом, защищать, оберегать и перенести в Намарру, по первому вашему желанию. Если откажитесь возвратиться, он должен заранее известить об этом мэссера. Да только вы все равно вернетесь в эту вашу Намарру, — добавила фрейя таинственно.

А это уже любопытно.

— Почему?

— Потому что это нужно Йору, а он всегда своего добивается.

— Но…

— О, вот и твой брат проснулся, — перебила меня кроха. Вскинула голову, к чему-то прислушалась и, едва касаясь, провела по моей щеке ладошкой. — Тут неподалеку есть озеро с водопадом, в его воде все печали растворяются без следа. Если поторопимся, успеем обернуться до завтрака. И, знаешь, тебе нужен гребень… зачарованный, тот, что сам волосы в прическу собирает. А то ходишь растрепой, смотреть страшно.

Она снова рассмеялась и, словно между нами не было никакого разговора, деловито вспорхнув с моего плеча, полетела к лестнице. Но у первой ступеньки вдруг оглянулась и бросила, понизив голос.

— Йор мастер плести словесную паутину и морочить голову. Помни об этом и о том, что сейчас услышала. Если тебе, действительно, дорог твой мужчина, не торопись от него отказываться.

Мы спустились по лестнице — вернее, это я спустилась, а фрейя мгновенно слетела вниз и закружилась там, ожидая меня, — пересекли нагретую солнцем лужайку и углубились в еще по-утреннему прохладный лес. Идти, действительно далеко не пришлось. Несколько шагов, взмах тонкой руки — и передо мной открылась маленькая поляна.

— Нравится? — пропела Эари.

Я с восторгом рассматривала уютное озерцо и живописную, поросшую мхом и папоротником скалу, с которой каскадом вниз срывался водопад.

— Очень…

— Это мое тайное место, — просияла кроха. — Так что сама его не ищи, все равно не найдешь. Ну, что стоишь? Беги! — поторопила она меня. — У нас не так много времени.

И я побежала — к чистой прозрачной воде, так и манившей окунуться, к розовым бликам кувшинок на ее поверхности и разноцветным камешкам на дне… Но не успела коснуться босыми ступнями прибрежного песка, как струи водопада раздвинулись в стороны, и над водой замелькали женские головки. Одна… вторая… пятая…

Слева, почти у самого берега, лежало несколько плоских овальных камней. Гладкие, будто отшлифованные, они соединялись в массивную скамью. Вот на ней, ловко выпрыгнув из воды, и расположилась стайка, как оказалось, совсем юных девушек.

Узкие вытянутые лица, мертвенно-белая кожа, тонкие губы, огромные, в пол-лица изумрудные глаза, длинные зеленые волосы… Красавицами я бы их не назвала, да и рыбьи хвосты, нетерпеливо постукивающие о камни, очень смущали.

Русалки?

— Кто это, Эари?..

— Кого ты нам привела?..

— Хм… человечка?..

— А она съедобная?..

Затараторили они, перебивая одна другую.

Последний вопрос немного напряг, но страха не было. Я слишком много всего успела увидеть за эти дни в Хауддане, чтобы так просто, на пустом месте срываться в панику.

— Добрый день, — вежливо кивнула всем сразу.

— А ты уверена, что для тебя он добрый?..

— Ишь, не боится…

— Храбрая…

— Нет, глупая…

Снова защебетали девушки.

— Я же не мужчина, чтобы хватать меня и тут же тащить под воду, — пожала плечами. — А женщин, если они не нарушают правил, русалки не трогают.

Дружный заливистый смех.

— Русалки? А кто это такие?..

— И зачем нам мужчина?..

— О, я поняла, она считает…

Шушуканье, быстрые, насмешливые взгляды в мою сторону, под которыми я начала медленно краснеть, и наконец:

— Фу…

— Какая гадость…

— Чтобы я? С человеком?!

— Мама всегда говорила, эти смертные страшные извращенцы…

Купаться уже не тянуло, да и озеро как-то утратило свою привлекательность. Я сделала шаг назад, собираясь попрощаться, развернуться и уйти, но тут вмешалась моя спутница.

— Это моя гостья, — строго бросила она русалкам, и те моментально притихли. А фрейя повернулась ко мне: — Не обращай внимания на их выходки. Берегини известные насмешницы, вы, люди, даже прозвали их шутихами, но вреда они не причинят. Тебе так уж точно.

Эари замолчала, взглянула на берегинь… на меня… и вдруг расцвела лукавой улыбкой.

— С вашими мужчинами они даже под страхом смерти не захотят совокупляться. А вот искру у мага легко могут забрать — это для берегинь самое сладкое лакомство. Они вытягивают ее с дыханием, прикасаясь к губам жертвы, со стороны все, действительно, напоминает поцелуй. Глупые люди в гордыне своей решили, что берегини их вожделеют. А они… просто питаются.

Мда… он думал, что занимается сексом, и не заметил, как его съели.

— Ладно, девочки, знакомьтесь, — хлопнула в ладоши Эари. И, подлетев ко мне поближе, шепнула: — Обижать тебя больше не станут, а если понравишься, подарят гребень, — подмигнула. — Тот самый, зачарованный.

А с камней в озеро с громким плеском, брызгами и хихиканьем уже сыпались берегини.

Через полчаса, вдоволь наплававшись и почти подружившись с «русалками», я собралась назад. В кустах о чем-то ворковали птицы, серебряный звон водопада переплетался с негромким пением провожавших нас берегинь, в кармане лежал заветный гребень, а на душе было светло и чисто.

Нам не суждено вернуться на Землю? Что ж, пусть так, не беда. Мы и на Риосе сумеем найти свое счастье.

В комнате с фонтаном — цветочной, как я ее окрестила про себя — уже ждал Петька.

— Привет, Марусь. Зашел в спальню, а она пустая. Думаю, куда сестренка с утра пораньше сбежала? — он чмокнул меня в щеку и одобрительно осмотрел с ног до головы. — Эари водила на свое озеро? Ну, и как тебе? Берегини не напугали? Они забавные, правда? А какие фигурки! Жаль, человеческими мужчинами не интересуются. Я бы не отказался от… новых впечатлений, — Он мечтательно улыбнулся. — Одна мне особенно понравилась, самая смешливая из всех, с мелкими рыжими кудряшками.

— Алейв? — переспросила, вспоминая лукавую бестию с пламенеющими на солнце волосами и бюстом размера пятого, не меньше.

— Она не представилась, — поджал губы братец. Надо же, а со мной рыжая первой бросилась знакомиться. — Попробовал поцеловать, так она увернулась и обозвала ненормальным. А еще невкусным и не питательным. Точно я кусок мяса. Ну, ничего, я упорный. Переупрямлю.

— Почему сразу мяса? Девушки сладкое очень любят. Можешь считать себя, например, подгорелым пирожком или черствым пирожным.

Не стала объяснять Петьке, что ничего у него не получится, как бы ни пыжился. Пусть развлекается, пока есть возможность. Магии в нем — кот наплакал, да и та пока никак себя не проявляла. так что для берегинь он точно «несъедобен».

— Кстати о пище, — я торопливо огляделась и направилась к накрытому у выхода на террасу столу. — Не знаю, как ты, а я бы не отказалась позавтракать. Чудо-хлебцы — это, конечно, здорово, но за последние дни магический сухпаек уже изрядно надоел. Ты себе не представляешь, как я соскучилась по нормальной еде. А тебя тут, вижу, хозяева балуют.

Хозяева, действительно, баловали. И не только брата, но и меня. Разнообразные овощные салаты, фрукты, несколько кувшинов с соком, пышные, еще теплые лепешки. Даже блюдо с холодным мясом. Хотя, чему тут удивляться? Достаточно вспомнить кошмарные челюсти недоэльфа, его хищную улыбку, чтобы убедиться — кто-кто, а славный малютка фрейр уж точно не травоядный.

Тарелки потихоньку пустели и сами собой исчезали со стола. Когда перед нами остались только бокалы и последний кувшин, раздался громкий хлопок, и в центре комнаты, в окружении сверкающих голубых молний, материализовался Йор. Вот ведь позер мелкий.

— Поели? — не размениваясь на приветствия и любезности, осведомился фрейр. — Тогда продолжим…

Он собирался еще что-то добавить, но тут зазвенели знакомые хрустальные колокольчики, и фиолетовый цветок в фонтане раскрылся, выпуская из душистых объятий крошечную «Дюймовочку».

— Ну? — скрестив руки на груди, холодно осведомился Йор. — Что случилось?

Судя по тону и позе, он был очень недоволен появлением своей маленькой подружки… Или кем там она ему приходится?

— О, все в порядке, — безмятежно пропела фрейя, поудобнее устраиваясь на одном из лепестков. — Продолжайте.

— Продолжим, когда уйдешь, — сухо отозвался недоэльф. И усилил нажим: — Ты нам мешаешь.

— Очень жаль, — вздохнула «цветочная фея» и, притянув к себе соседний лепесток, прикрыла им ноги. — Потому что я намерена остаться.

— Эари!..

Если бы голосом замораживали, златовласка в ту же минуту превратилась бы в ледяную статую. Или в сосульку.

— Нет!..

Несколько секунд эти двое прожигали друг друга взглядами.

— Не дави, — наконец тихо попросила фрейя. — Ты старший, я обязана подчиняться, но… Это ведь и меня касается. Имею право…

И Йор отступил. Махнул рукой, сердито, но как-то обреченно, взлетел и вихрем закружил по комнате, видимо, стараясь успокоиться.

Виток…

Еще один…

Поворот…

А потом фрейр неожиданно завис прямо перед нами.

— Этот неудачник Ольес, глупец-глупцом, а в нужный момент умудрился и точные слова подобрать, и необходимые ограничения наложить. С детства, поганец, тренировался, — выпалил он, злобно сверкая глазами. — Так что… О себе вы ни единой живой душе не сможете рассказать, даже не пытайтесь. Печать молчания теряет силу лишь в присутствии тех, кто и так о вас все знает или видит вашу истинную сущность. Но и им заклятие не позволит разболтать тайну посторонним. Меня этот маг недоделанный тоже исхитрился обязательством связать. Я поклялся Ольесу память его от тебя закрыть, правду никому не сообщать и вам не помогать. Такие вот дела, детишки…

— Интересно, — угрюмо глядя в окно, протянул Петька. — За что он нас так? Мы ведь даже незнакомы.

— Это он не вас «так», — поморщился фрейр. — Себя. Запаниковал, испугался, что их с женой по всем реальностям ринутся искать. Вот и принял меры. О том, каково вам в чужом мире придется, он в тот момент даже не думал. А то, что воспоминания свои не отдал... так наверняка, если хорошенько покопаться, там немало постыдных тайн отыщется. Не захотел, чтобы о них узнали.

Угу… Постеснялся. Вот ведь «голубой воришка».

— Да уж, — хмыкнул братец, — Молодой, красивый, денег вечно не хватает… Не удивлюсь, если случайно выяснится, что он до встречи с Мири своей «страстной любовью» богатых дамочек одаривал. За дорогие безделушки и щедрое вознаграждение. Альфонс — он и на Риосе в шоколаде, и на Земле не пропадет.

— Что же нам теперь делать? До самой смерти в Хауддане жить?

Меня не волновало, с кем и как спал граф, а вот наша с Петькой судьба беспокоила все больше и больше.

— В Хауддане? — оскалился фрейр. — Вот еще! Нечего вам здесь делать, смертные. Вернетесь к людям, как миленькие. Графеныш, конечно, постарался себя обезопасить, тролля ему в любовники…

— Какого тролля? — уточнила машинально. — Гнилого или горбатого?

— Любого! — рявкнул Йор. — Лучше озабоченного. Так вот, хоть этот гаденыш Ольес и на редкость прытким оказался, но я тоже не дриада невинная. Успел вплести в заклинание условие отмены. Наложенные на вас печати и ограничения спадут, если…

Повисла пауза. Недоэльф снова запетлял по комнате, мы терпеливо ждали. Наконец, Йор подлетел к фонтану и устроился на бортике, недалеко от Эари.

— Вот об этом «если» вам придется догадываться самим. Потому как, слышали же, я помогать не могу. — он хитро улыбнулся. — Но готов намекать, подсказывать, подталкивать в нужном направлении, заботится, защищать и вообще всячески опекать. Цените мою доброту, смертные. В обмен на маленькое… крошечное такое обещание…

Он покосился на златовласку, которая, подавшись вперед, внимательно слушала разговор.

— Пустячок… — пояснил он, обращаясь почему-то именно к ней.

И в его голосе неожиданно скользнули виноватые нотки.

— Что еще за «пустячок», — недоверчиво прищурился Петька.

Он явно не спешил восторгаться тем, как легко и просто все складывается, и я полностью разделяла его подозрения. Не похож недоэлф на мецената-благотворителя, ни в профиль, ни анфас.

— Не доверяете… — оскорбленно надулся мелкий. — Стараешься ради вас, стараешься, защищаешь, ночей не спишь, из горящих изб… гм… карет спасаешь…. И вот она, признательность. Одно слово — смертные. Глупые, вздорные существа.

Он расправил плечи, высокомерно вскинул подбородок, набрал в грудь воздуха, видимо, собираясь обрушить на неблагодарных людишек громы и молнии…

— Йор… — мягко позвала Эари.

Он недовольно развернулся к ней и… сразу же сдулся.

Что связывало этих двоих, не представляю, но кроха, несомненно, имела на нашего хозяина большое влияние.

— Хорошо, — кивнул фрейр, мгновенно преображаясь.

Прямой взгляд, уверенный тон, сосредоточенный вид — акула крупного бизнеса на деловой встрече с партнерами, которых он собирается перекупить или разорить. Это уж как придется по обстоятельствам.

— Хотите серьезно? Пожалуйста. Я помогу вам выжить, а взамен ты, да, именно ты, смертная, исполнишь два моих желания. Все просто, прямо как в сказке, которыми вы, людишки, так любите засорять свои пустые головы. О втором желании, уж прости, сейчас не скажу, — он развел руками. — Узнаешь в свое время, а пока придется мне доверится. Не бойся, я не потребую жизнь, честь или здоровье, ни твое, ни твоих близких. А что касается первого… Я хочу, чтобы ты — он нацелил на меня указательный палец, словно собирался выстрелить, — вышла замуж.


Глава 7


Я была готова услышать, что угодно, но только не это. Что ж я за попаданка такая неправильная? Вон у других — и задания благородные, и миссии великие. Разыскать могущественный артефакт, утраченный много столетий назад. Найти дорогу к Птарху в задн… заброшенный древний храм. Спасти мир, наконец... А от меня сначала требуют родить, теперь вот выйти замуж.

Вспомнила наш первый разговор с Саллером, его насмешливое: «Мне нужен от вас ребенок» и рассмеялась невесело.

— Чего ржешь? — нахмурился фрейр. — Ошалела от радости?

— Ошалеешь тут… Скажи, тебе-то это зачем? И как я замуж выйду, если у меня имеется официально признанный всеми, и хэллэ, между прочим, тоже, законный супруг.

Я указала на Петьку.

— Он тебе такой же муж, как я гоблин ушастый, — фыркнул недоэльф. — и мы оба это знаем. А скоро поймут и остальные, стоит им только разглядеть твои запястья. Вот потеха тогда начнется.

Он вскочил, крутанулся на месте и, растворившись в воздухе, тут же материализовался перед самым моим носом.

— Слушай внимательно, девочка. Слушай и запоминай.

Теперь он точно не шутил. И от его голоса, жесткого, металлического, от той силы, что в нем звучала, мороз пробежал по коже.

— Дар хэленни принадлежит этому миру. Когда граф с женой ушли, он остался здесь, на Риосе. Затаился в твоем теле, растворился в крови, чтобы вспыхнуть ярким огнем после инициации.

— А как же Ольесы? Разве их венчание не было той самой инициацией?

— Было, но побег все разрушил. Теперь дар снова спит. Спит и ждет того мига, когда ты, его новая носительница, придешь в Древнюю обитель, чтобы связать душу с душой своего мужчины. Нравится тебе это или нет, ты — хэленни, первая за долгие столетия. Единственная. И как только об этом станет известно…

— Хэллэ обещали молчать, — быстро перебила я фрейра.

— Разумеется, обещали, — усмехнулся он. — Потому что я настоял. Верным псам Танбора все равно, чья душа живет в теле избранной — они обязаны объявить миру о ее появлении. Но жрецы мне задолжали, и я намекнул, что пришел срок расплачиваться. Так что они сохранят твою тайну. Пока. За это время тебе придется найти себе мужа…

— Что значит «придется найти»? — от возмущения я даже словами поперхнулась. — Каким это образом? Отбор женихов устроить? И как на это окружающие прореагируют? Они же уверены, что мы с «супругом» связаны навеки. А рассказать о том, что мы на самом деле брат с сестрой заклятие не позволяет. Замкнутый круг какой-то получается.

— Ваш «круг» легко разомкнуть, если делать, как я говорю, — надменно проронил Йор. — Открою секрет. Хэленни нельзя принудить к браку, она должна сама выбрать, только тогда Танбор даст паре свое благословение. Но не заблуждайтесь и не думайте, что это позволит вам безопасно существовать, притворяясь счастливыми супругами. Есть один забавный ритуал — людишки его, правда, давным-давно забыли, но какой-нибудь особенно бойкий маг вполне может откопать… Так вот… Начинается он с мучительной смерти предыдущего избранника хэленни на жертвенном алтаре, а заканчивается тем, что она «внезапно» влюбляется в нового.

Фейри плотоядно облизнулся… предвкушающе так, и я содрогнулась. Представила Петьку, умирающего на камне, с которого стекают потоки крови, и себя, восторженно взирающую на его убийцу. Нет, ни за что!

— Так что сами, видите, смертные, не найти вам покоя, пока не обзаведетесь наследником. Ой, я запамятовал, вы же брат с сестрой, об общем ребенке и речи быть не может. Вот незадача.

Еще и издевается, мерзавец.

— Йор… — снова предупреждающе зазвенели колокольчики, и фрейр стер с лица глумливую ухмылку.

— Никто не имеет права расторгнуть брак, заключенный в Древней обители, — произнес он уже спокойно. — Ни один человек… кроме хэленни. Если до первой беременности она полюбит другого и согласится стать его женой, предыдущий брак признается недействительным. За всю историю Риоса это случалось лишь несколько раз. Древние знали об условии и берегли своих жен от случайных встреч с посторонними мужчинами, прятали за семью замками до рождения первенца. Так что, если желаешь спокойно жить, у тебя есть единственный выход, смертная — выйти еще раз замуж.

— Трудность заключается в том, девочка, что Танбор связывает не только тела, но и души, — Эари выпорхнула из своего цветка и тоже подлетела к нам. — А это значит, что во время венчания твой суженный должен знать, что берет в жены именно тебя, Марию Климову. Девушку, пришедшую на Риос из другого мира и занявшую тело Мэарин Ольес.

— Но как… я ведь не расскажу… заклятие же… — растерялась я.

Фрейя виновато улыбнулась.

— Подсказываю, — вмешался Йор, бесцеремонно отстраняя «Дюймовочку». — Любовь творит чудеса, преодолевает преграды и разрушает заклинания — он многозначительно подмигнул и тут же поморщился. — Глупость конечно, несусветная, но в твоем случае, как ни странно, очень полезная. Большего сообщить не могу, если не полная дура, сама сообразишь, что к чему. В общем, быстренько влюбляйся в какого-нибудь восторженного болвана, очаровывай его, и бегом к Танбору. Венчайся с избранником, на радость хэллэ, выполняй мое второе условие и живи счастливо. Глядишь, потом и братца пристроишь.

Он посмотрел на Эари, неожиданно заботливо поправил выбившийся из прически локон и снова повернулся ко мне.

— Мэссера выбирать категорически не советую. На наивного придурка он не похож, никому не доверяет, любить не умеет и чувство долга у него… отвратительное. Так что проблем не оберешься. И вообще, он тебя здесь бросил, а сам попросту сбежал, если еще не забыла. Рекомендую обратить внимание на одного из принцев. Молодые, красивые маги, моральными принципами особо не отягощены. Да и его величество наверняка уже успел им рассказать, что ты хэленни, и, пока нет детей, по-прежнему имеешь право выбора. Так что, думай, смертная. Хорошенько думай! Ну, а если согласна, скрепим договор магической клятвой.

— Ты же намекнул, что хэленни предназначалась не Ольесу, а Саллеру, — опередил мой вопрос Петька. Я сама собиралась об этом спросить. — А теперь старательно отодвигаешь герцога в сторону. Почему?

— Любое предназначение можно изменить, — туманно пояснил фрейр. — Особенно, когда место одной души занимает другая, да еще из чужой реальности. Самое подходящее время, чтобы разрушить предначертанное… Впрочем, вас это не касается. Для вас важнее то, что с мэссером трудно договориться, и управлять им нельзя. Если ему не понравится наш договор, появятся проблемы, в первую очередь, у тебя, смертная. Так что, прими совет… исключительно по дружбе… присмотрись к кому-нибудь попроще. Обольсти, соблазни, а как заклятие спадет — выкладывай всю правду. Порыдай на его плече, пусть проникнется и пожалеет несчастную жертву произвола, и все будет хорошо. Ну что согласна?

И он в предвкушении потер ладони.

— Нет.

Провела кончиком языка по внезапно пересохшим губам.

— Что?!

— Нет, — повторила твердо, — Не согласна.

В груди натянутой струной звенело почти невыносимое, болезненное напряжение.

— Никакой сделки, пока не узнаю, что тебе от меня нужно.

— Повторяю, я не возьму ни жизнь, ни честь, ни здоровье. Ты, твой муженек, ваше сопливое потомство — все останутся живы-здоровы и даже благополучны. Чего тебе еще? — грозно оскалился фрейр. — Или не веришь? Так я включу это условие в клятву.

Последние слова Йор почти прошипел, злобно, угрожающе. Ему вторили змеи на голове. Они свивались в гибкие кольца, переплетались друг с другом, и все, как одна, тянулись в мою сторону, словно собирались немедленно покарать строптивую человечку.

Брат быстро шагнул вперед, закрывая меня собою. Погладила его по руке, молча благодаря за поддержку, глубоко вздохнула несколько раз и вышла из-за надежной Петькиной спины «пред светлые очи» разъяренного недоэльфа. Прятаться сейчас — не выход.

— Нет, — еще раз озвучила свое решение. — А вдруг ты потребуешь то, что я не в состоянии выполнить? Убить ребенка...

— Я же сказал…

— Не своего — чужого. Это не имеет значения. Принести кровавые жертвы, уничтожить полмира, сделать людей вашими рабами. Да мало ли что… Я все равно никогда на это не пойду. Так что лучше отказаться сейчас, до того, как мы обменяемся клятвами.

— Ну и фантазия у тебя, — скривился Йор.

Нарочито медленно оглядел меня с ног до головы, ухмыльнулся. Нехорошо так… недобро…

— Ты понимаешь, чем грозит твой отказ, смертная? Вас тотчас же вышвырнут за границы Хауддана, и не в Намарру — в другое королевство. В тот же Ониж, например. Так что, если надеешься на защиту мэссера, то зря, не успеет он никого защитить.

— Ты обещал Саллеру перенести нас именно в Намарру. Или известить его, если откажемся вернуться.

— Я-то поклялся, а вот вам откуда это известно? Впрочем, и так догадываюсь, — фрейр испепелил Эари негодующим взглядом. — Создать портал можно и на самой границе, а предупредить не только герцога, но и кое-кого другого. Звезда передвигается быстро, вам ли этого не знать, да еще если пропустить ее через Хауддан… Снова хочешь натравить иноземных магов на мэссера? Не боишься, что в этот раз ему не повезет? Кстати… я освобожу жрецов от обещания молчать. Они мгновенно растрезвонят по всему миру о пришествии новой хэленни, тем самым открыв сезон охоты на носительницу дара. Что теперь? Продолжишь упрямится? Себя не жалко, так хоть о брате подумай. Он ведь не выживет в этой гонке.

По самому больному бьет мерзавец.

Запрокинула голову, пытаясь сдержать слезы, и тут же почувствовала, как сзади меня обнимает Петька.

— Это наше общее мнение. — брат обхватил меня за плечи, прижимая спиной к своей груди. — Ты сейчас выкладываешь все условия, или… сделки не будет. И не надо шантажировать сестру моей жизнью. Я сам не соглашусь, пока не услышу, во что ты ее втягиваешь.

Фрейр ощерился и зарычал. Глаза его засверкали, по телу, потрескивая, побежали багровые молнии, волосы веером поднялись вокруг головы. Змеи больше не шипели — низко ритмично вибрировали, как натянутые струны.

Мамочки…

— Йор…

Фрейя, которую недоэльф до этого незаметно оттеснил назад, к фонтану, радужной искрой заметалась между нами, рассыпая разноцветную пыльцу. Душистая пыль закружила в воздухе, оседая на лицо, руки… на разъяренного фрейра. И молнии стали затухать, а змеи перестали вибрировать и опали, снова превращаясь в прекрасные белоснежные пряди.

— Расскажи! — нежный голосок звучал настойчиво и требовательно.

— Эари…

— Расскажи, или я сделаю это сама.

Маленькие ладошки легли на грудь Йора — как раз в том месте, где должно биться сердце.

— Ты не любишь людей и не доверяешь им. Но они, — кивок в нашу сторону, — родились в другом мире, в их душах нет злобы и предубеждений против нас. Ты знаешь, я умею видеть. Не делай врагами тех, кто способен стать союзником. Расскажи…

Не представляю, как крошечной хрупкой красавице это удалось, но Йор снова сдался. На миг сморщился, словно лимон проглотил, потом лицо его разгладилось, застыло бесстрастной маской, и он, скрестив на груди руки, холодно произнес:

— Во время венчания, смертная, ты откажешься от дара хэленни. Таково второе условие.

И только? А раньше нельзя было сказать? Нагромождение тайн, недомолвок, угроз… Все это ради одного — чтобы я отказалась от того, что мне и даром не нужно.

— Что примолкла? — ядовито осведомился недоэльф. — Не хочется расставаться со способностями? Я же говорил, — от повернулся к Эари. — Нельзя открывать правду. Людишки по натуре своей существа жадные, корыстные, властолюбивые и…

Я даже дослушивать эти глупости не стала.

— У меня два вопроса, — перебила я фрейра. — Первый. Ты заберешь дар себе?

— Какого тролля моченого он мне сдался? — возмутился фрейр. — Нет, конечно. А вот что я с ним сделаю, не твоего ума дело. И так слишком много всего тебе выболтал. Но чтобы не придумала лишнего, скажу — мир завоевывать не собираюсь, людей мучить тоже и рабы мне даром не нужны. Я все это прекрасно могу осуществить и получить в любой момент, стоит только пожелать. Давай следующий вопрос. Надеюсь, он не такой глупый.

— Хм… А к чему такие сложности? Нельзя с даром пораньше, еще до венчания распрощаться? Лучше прямо сейчас, не сходя с этого места. Или нужен какой-то ритуал? Если не смертельный, то я согласна. Боль и перетерпеть можно.

— Даже так? — вскинул брови недоэльф. — А как же слава, богатство, лучшие женихи всех королевств? Особое положение? Честь стать матерью величайшего мага? Ты — единственная в этом мире хэленни. Весь Риос будет у ног твоего первенца. У твоих ног. Не жаль это терять?

— Жаль? Мне? Ты шутишь? Да от этого подарочка Танбора с самого начала одни неприятности. Освободиться и жить спокойно… Вот оно — счастье!

— Странно… — протянул фрейр озадаченно. — Ты уверена, что вы с братом чистокровные люди? Точно? Нечисти в роду не водилось? Домовых, леших, кикимор?

Кикиморы почему-то обидели.

— Бог миловал, — отозвалась сухо. — Ну что, забираешь эту чертову магию?

— Рад бы, да нельзя, — покачал головой Йор. — Хэленни имеет право отказаться от дара один раз в жизни, во время венчания. И только добровольно. Есть еще одна сложность — жених должен подтвердить отказ и присоединиться к нему. Кстати, именно поэтому мэссер тебе и не подходит. Для него польза для рода и государства перевесит любое чувство. Любовь-любовью, а терять такую силу он не захочет и жене не позволит. Вот так-то, смертная…

Недоэльф крутанулся на месте и исчез, чтобы появится возле стола. Схватил из вазы персик, повертел его в пальцах, небрежно бросил назад и только после этого снова взглянул на меня.

— Ну что, еще не передумала отдавать дар Танбора? Как думаешь, без него простая земная девочка Маша Климова все еще будет нужна его светлости герцогу Роэму Саллеру, мэссеру, племяннику короля Намарры… и так далее? Или, может, пожелаешь проверить, лично, так сказать убедиться?

Сразу после разговора Йор исчез, дав нам время определиться с выбором.

— До заката, — пояснил он на прощание. — Дальше или вы соглашаетесь, и мы проводим ритуал, или тут же убираетесь из Хауддана и сами со всем справляетесь. Или не справляетесь… Это уже не мое дело.

Потом он сбежал. А Эари осталась. Вздохнула грустно и предложила нам отправиться на озеро.

— Там лучше думается…

И вот уже несколько часов я сидела на ближайшем к берегу плоском камне, болтала ногами и безучастно следила за тем, как по воде расходятся круги. В голове царила полная неразбериха, на душе — уныние и тоскливое отчаяние. Выхода из создавшейся ситуации я не видела. Совсем.

Петька, напряженный, взъерошенный, некоторое время отирался рядом, но какая от него сейчас помощь? Клятву давать мне и жениха этого птархового искать тоже мне, от брата в данном случае ничего не зависело. Все, что он мог — сжимать мою руку и повторять, что никогда меня не оставит, примет и разделит любое решение, но это и так было понятно. Близнец, мое любимое «отражение» — в нем я уверена, как в себе самой. Нет, гораздо больше.

Наконец я не выдержала и послала Петьку к… русалкам, намекнув, что хочу остаться одна. Берегини мгновенно взяли его в оборот, закружили, затормошили, заболтали, особенно, как ни странно, старалась неприступная Алейв. Девушки словно чувствовали, что у нас неприятности, и изо всех сил старались поддержать. Так или иначе, им удалось отвлечь брата. Он перестал хмурится, нервно сжимать кулаки и вот уже полчаса что-то оживленно обсуждал с рыжеволосой красоткой на другом берегу озера.

Вскинула голову, наблюдая за самозабвенно воркующей парочкой. Смеется. Сердце кольнуло ревнивым раздражением — быстро же он утешился и позабыл обо всех моих неприятностях.

— Не сердись… — рядом неслышно опустилась Эари.

И как догадалась? Впрочем, пора привыкнуть, что обитатели Запретных Земель в большинстве своем эмпаты — всегда все замечают, вернее, по их словам, «видят».

— Берегини умеют не только забирать магию, но и делиться ею, только делаю это крайне редко и неохотно. Кто же добровольно от вкусного откажется? — продолжала фрейя, вместе со мной наблюдая за стайкой хохочущих русалок, окруживших Петьку. — А брата твоего они пожалели, нравится он им. И ты тоже нравишься. Говорят, сердца у вас чистые. Но тебе сейчас их утешение не нужно, они даже не приблизились, заметила? А он… не может тебя защитить, понимает это, беспокоится. Да толку-то от его беспокойства никакого, одно мучение. Вот берегини и вдохнули в мальчика немного светлой магии. Пусть успокоится.

— Пускай…

Потянулась к воде, зачерпнула ее в ладони и подкинула вверх, подставляя лицо мелким сияющим брызгам.

— Что мне делать, Эари?

Вопрос вырвался сам собой. Я не успела этому удивится, как уже говорила дальше, горячо, сбивчиво.

— Йор поставил совершенно невыполнимые условия. Найти мага, полюбить, вызвать ответное чувство, признаться ему, что я не та, за кого себя выдаю, да еще и заставить каким-то образом отказаться от жены-хэленни. Получи, дорогой, вместо вожделенного приза нагло занявшую чужое тело попаданку и утрись… То есть будь счастлив. Это нереально. Нет, по поводу заклятия все более-менее понятно. Недоэльф… ой, прости, фрейр намекнул, что его снимет взаимная любовь, если я правильно поняла. Как это случится, пока неясно, но хоть какая-то информация. А вот отказ от дара… Кто на Риосе по своей воле расстанется с величайшим сокровищем мира? Если он в здравом уме, конечно. Таких, как Лейфри я не имею в виду, еще маньяка мне для полного счастья в мужьях не хватало. Герцога, по мнению Йора, выбирать нельзя… А принцев, значит, можно? Чем они от Саллера отличаются? Ни за что не поверю в доброту и бескорыстие королевских детей….

— А в любовь? — в бездонных голубых глазах Эари отражалось небо. — Или ты, как и Йор, считаешь, что люди не способны на глубокие искренние чувства?

— Если он так думает, то почему требует, чтобы я влюбилась? — хмыкнула язвительно.

— У него нет иного выхода. Это единственный способ получить то, что ему нужно. Речь не о старшем. О тебе. Ты тоже уверена, что выгода, власть, богатство для человека перевесят беззаветную преданность избраннику?

— Я уже взрослая девочка и понимаю, что сказки редко сбываются… — пробормотала, отводя взгляд в сторону.

Рэм…

Вопреки собственным разумным, правильным словам, мне хотелось… отчаянно хотелось надеяться, что именно он окажется тем самым мужчиной, для которого я стану важна сама по себе. Без титулов, родословной и дара. Глупые детские иллюзии… Но без них как жить?

— Жаль… — печально шепнула фрейя. — Тогда просто поверь, принцы тоже бывают разные.

— А Саллер? Он, что, совсем безнадежен? — мотнула головой, прогоняя подступающие к глазам слезы. — Я его интересую только как хеленни?

— Не только. Но между вами так много всего… Ты не любила его и боялась, когда он был твоим женихом. Рискуя репутацией, сбежала от навязанного брака, чтобы обвенчаться с тем, кого страстно обожала. С его собственным кузеном. Тосковала о муже, когда его потеряла. Чуть не сошла с ума от радости, обнаружив «Трэя» живым. Так мэссер видит ситуацию. Если он и испытывает к тебе какие-то чувства, то постарается их задавить. Силы воли ему хватит.

О, да… Сама знаю, что хватит.

— Мы провели вместе ночь, — я повернулась к Эари. — И потом… То, как я каждый раз отзывалась на его прикосновения, объятия, поцелуи… Разве это не убедило герцога, что мое отношение изменилось?

— Йор...

Фрейя виновато потупилась, и я почувствовала, как холодеет сердце.

— Что он еще наплел Рэму?

— Ничего, кроме правды. Но ведь и ее подают по-разному. А старший — мастер намеков и недомолвок. Когда ты попала на Риос, он… — Эари замялась, — скажем так, повлиял на ваш взаимный интерес друг к другу. Это не приворот, — предостерегающе вскинула она руку, — всего лишь усиление влечения, да и то временное. Нельзя уничтожить подлинное чувство, но и раздуть искру из ничего тоже невозможно. Вас все равно потянуло бы друг другу, но не так резко, внезапно… Постепенно.

— Зач-чем он это сделал? — я даже заикаться начала от негодования.

— Чтобы ты не успела влюбиться в красавца мужа, прежде, чем поняла, кто он такой. Согласись, это неприятно.

Неприятно — не то слово. Потерять голову от собственного брата — это не неприятность, катастрофа.

— Еще необходимо было, чтобы твоя душа сразу же зацепилась за чужой мир, захотела здесь остаться. Иначе велика вероятность, что она сорвалась бы и затерялась между реальностями. — Я невольно поежилась, представив подобную перспективу. — А страсть — один из самых крепких крючков. Со временем, когда надобность в чувственном наваждении прошла, оно стало рассеиваться.

— И что Йор из всего этого сообщил Рэму?

— О причинах он умолчал, разумеется. Сказал, что скучал, заметил двух смертных, решил поиграть. Такой вот каприз. И добавил, что в Хауддане наведенное влечение постепенно развеялось.

— И сейчас герцог считает, что я отдалась ему под влиянием этого самого «наведенного влечения», — произнесла убито. — А после того, как оно иссякло, больше не посмотрю в его сторону.

А вдруг теперь, когда внушение прошло, я сама стала ему безразлична? Ведь к прелестям настоящей Мири герцог всегда был более, чем равнодушен, с чего я решила, что ко мне он отнесется иначе? От подобного предположения даже на языке загорчило.

— Зачем Йор все это наплел? — выкрикнула отчаянно. — Он так старательно нас разводит… Откуда такая ненависть к Саллеру?

— Дело не в ненависти… — маленькая ладошка утешающе легла на мою руку.

— Тогда, в чем?

— В происхождении. Много столетий назад он вытащил одного из предков мэссера из смертельной ловушки, и тот в благодарность пообещал отказаться от дара будущей жены-хэленни. Старший не взял с него клятву, поверил на слово. А маг обманул. Больше Йор людям не доверял. Никогда.

— Но отец Рэма и король — братья. Получается, и он тоже…

— Речь идет о прадеде мэссера по материнской линии.

«Гнилая кровь», — вспомнила презрительное высказывание фрейра о графе. Тогда я не поняла, что он имел в виду. Гнилая кровь… Именно она связывала Саллера и Ольеса с их общим предком и друг с другом.

Некоторое время мы с Эари молчали, а потом она повела плечами, словно сбрасывая с них груз забот, и вспорхнула в воздух.

— До вечера еще далеко, а уныние — не лучший советчик, так что хватит грустить. Посмотри, какой чудесный день. Раскройся ему навстречу, вдохни полной грудью и решение придет само собой. Я уверена, ты сделаешь правильный выбор, и все у вас с братом будет хорошо.

Я кивнула, наблюдая, как она серебристой молнией устремляется вверх, чтобы через мгновение раствориться где-то там, в необъятной небесной синеве, перевела взгляд на Петьку и замахала ему рукой. Интересно, там, за водопадом, в закромах у берегинь случайно купальника не найдется?


Глава 8


Когда мы вернулись, на лужайке перед домом уже ждал Йор. Сосредоточенный, непривычно серьезный. Сидел, запрокинув голову, на перилах лестницы, смотрел на освещенное пламенем заката небо, и в его зрачках отражалось алое зарево.

— Ну, что надумали, смертные? — поинтересовался он, не меняя позы.

— Мы согласны, — озвучила я наше общее решение.

— Оба?

— Да, — так же коротко подтвердил Петька.

— Что ж, тогда не будем терять времени.

Недоэльф довольно оскалился и перевел на нас горящий багровым светом взгляд. Я вздрогнула от неожиданности, но тут недоэльф мигнул, и глаза его снова стали такими как прежде — изумрудно-зелеными и невероятно красивыми. А может, мне просто почудились эти багряные отблески?

Пока я приходила в себя, фрейр уже успел соскочить с перил.

— Подойдите друг другу. Ближе… Еще… — приказал он. — Возьмитесь за руки… Вот так.

И, подлетев к нам, неожиданно резко хлопнул в ладоши.

Болезненно громкий звук ударил по ушам, словно рядом в этот момент звонко грянули литавры. Судя по тому, как судорожно стиснула мою ладонь рука брата, он испытывал сейчас то же самое. Голова стала пустой, тяжелой и закружилась так, что я на несколько секунд потеряла ориентацию, а когда пришла в себя, поняла, что мы стоим на обрыве, на самом краю гигантского разлома.

Прижалась к Петьке, вместе с ним потрясенно изучая отвесную пропасть, окружающие ее острые пики скал и дерево, свободно, без всякой поддержки парившее над бездной. Длинные корни, спускающиеся вниз, в провал, густая крона, золотисто-оранжевая на фоне темнеющей синевы неба, и в переплетении ветвей и листьев — знакомые очертания.

Узорная кладка, невесомые стрельчатые арки, изящные колонны…

Храм, на который я сейчас смотрела, очень походил на часовню Танбора и, в тоже время, разительно от нее отличался. Как оригинал обычно отличается от подделки — пусть невероятно искусной, почти безупречной. Тот, в Намарре, был создан руками людей, этот вместе с деревом рос откуда-то из бесконечной непостижимой глубины, чуть ли не из самого центра земли. Или из преисподней, если она в этом мире имеется.

— Прошу, — насмешливо поклонился Йор, указывая на подвесной мост, соединявший землю с деревом.

Мы с Петькой переглянулись и молча ступили на качнувшийся под нашими ногами деревянный настил. Мне казалось, до конца перехода рукой подать, но вокруг постепенно темнело, на узких резных перилах приветливо замерцали желтые огоньки, а мы все шли и шли и когда, наконец, достигли цели, вечер уже почти угас.

В перламутровых отблесках заката храм надвинулся на нас мрачной громадой, и я, нервно выдохнув, сбилась с шага.

— Маш? — Подхватил меня под локоть брат. С тревогой всмотрелся в лицо. — Сомневаешься?

Боюсь. Но не сомневаюсь и менять решение не собираюсь.

Весь этот день я только и делала, что думала, взвешивала все «за» и «против».

Да, нам не предлагали никаких бонусов, ничего, кроме поддержки и защиты. Но мне этого достаточно. А что касается Петьки… Вернется к нему магия графа — хорошо. Нет — тоже не страшно, сам всего добьется. У него есть титул, поместье, даже дом в столице, а главное, голова на плечах, пусть временами дурная, и какая-никакая деловая хватка. На Земле он давно уже сам зарабатывал. Так что, прорвемся, не впервой, не нужно нам никаких дармовых «плюшек». Они только балуют, расслабляют и незаметно сделают из моего Петьки второго Ольеса. Ну а пословицу про бесплатный сыр и так все знают.

Фрейр не назначал жестких сроков и не добивался того, чего бы я сама для себя не хотела. Любящий муж, которому ты доверяешь и который тебя принимает такой, какая ты есть. Спокойная жизнь, в которой ты уже не являешься опасным вожделенный призом. Дети, которые не обязаны завоевывать мир, утопив его в крови, во имя процветания страны и рода. Разве не об этом я мечтала?

И еще одно.

Только благодаря Йору Петька сейчас жив. Фрейр спас его, не пожелав ничего взамен — ни клятв, ни обещаний. А ведь мог бы потребовать ответной услуги или вообще бросить умирать. Одинокая «вдова»-хэленни тоже вполне соответствовала его планам. Но он вытащил брата из злополучной кареты и ни разу, между прочим, не напомнил об этом, а Эари вылечила. Теперь у меня появилась возможность вернуть «долг жизни».

— Ну, что застыли, смертные? — прошипели сзади. — Передумали?

Усмехнулась нарочитой грубости мелкого. Почему-то все больше и больше казалось, что это лишь маска, под которой скрывается совсем другое существо. Многоликий… Интересно посмотреть на фрейра в ином обличии.

— Нет, не передумали.

— Тогда вперед, — недоэльф нетерпеливо подтолкнул меня в спину. — Ателлиль, пропусти.

Ветки закачались, шурша листьями, раздвинулись, и оттуда выглянула полупрозрачная змеиная голова.

— С-с-с… — прошелестела она, наклоняясь.

Холодные голубые глаза с вертикальным зрачком неожиданно оказались близко-близко.

— Ш-ш-ш…

Длинный раздвоенный язык быстро коснулся кончика моего носа. Будто ужалил.

— Добрый…хм… вечер, — откашлялась я, понимая, что отступать ни в коем случае нельзя. — А вы кто?

— Страж Воздушных путей, — выпорхнул вперед Йор. — Потом как-нибудь познакомишься, Ателлиль. Нам пора.

Рептилия дернулась, недовольно зашипела, но все-таки подчинилась. Длинная серебристая лента скользнула по стволу и пропала среди листвы, открывая проход в храм.

Небольшой полупустой зал. Деревянный пол. Ветви, оплетавшие стены и потолок, сквозь их ажурную сеть едва пробивался свет заходящего солнца. А в центре, на небольшом возвышении — странное деревце с глянцево-черными листьями.

Шаг…

Другой…

Когда я остановилась возле постамента, погасли прощальные закатные лучи, и помещение окончательно погрузилось в сумрак. И тут же в абсолютно темной кроне вспыхнул, засиял золотом один-единственный лист.

— Последняя хэленни, — со странной горечью произнес Йор, неожиданно нежно дотрагиваясь до листа. — Последняя надежда… Спрячь его в ладонях, смертная, и повторяй за мной…

Потом мы что-то говорили, клялись. Я обещала отдать, Йор — защищать и помогать. И лист в моих пальцах мягко пульсировал в такт словам. Я смотрела на свои ладони, которые светились изнутри, точно я держала в руках маленькое теплое солнце, и на душе было светло и грустно…

Мы задержались в Хауддане еще на одну ночь. Впереди ждала столица Намарры, новая жизнь и его светлость герцог Роэм Саллер. По крайней мере, втайне я очень на это надеялась.

Рано утром, после завтрака, Петька куда-то убежал, как он сказал — прощаться. Кажется, братец успел обзавестись здесь приятелями. Мои новые знакомые, те, к кому я за время путешествия по Запретным землям успела по-своему привязаться, находились сейчас далеко, поэтому я просто достала подарки Стражей, и мысленно пожелала Шеххиссу и Мррагарру всего хорошего. Не знаю, услышали ли они меня, но камешек вдруг ярко блеснул, а прожилки на кленовом листе потекли тонкими золотыми ручейками.

Когда Петька вернулся, Эари в последний раз отвела нас на озеро. Узнав, что мы уходим, берегини засуетились, загалдели и наперебой принялись давать ценные советы.

— Ты, смертная, мужчинам не верь. Помни, человеческие самцы все охальники, — бодро напутствовала одна.

— И больше всего на свете любят совокупляться. Уж нам-то это хорошо известно, — лукаво подмигнула другая.

— Вот-вот, так просто никому не давайся, — подхватила третья. — Потребуй, чтобы сначала совершил ради тебя подвиг. Добыл яйцо дракона или украл золото гнома…

— Но, Илана, где он их найдет? — вмешалась четвертая. — На землях людей давно нет ни драконов, ни гномов.

— Ох… Как же они живут-то, бедолаги? Ну, ладно, пусть тогда хоть что-нибудь украдет, чтобы доказать свою доблесть.

Представила, как я с самым серьезным видом говорю Саллеру: «Достанешь, кузнец, царицыны черевички… гм… стащишь, герцог, у его величества любимый ночной колпак, выйду за тебя замуж» и рассмеялась.

Кажется, я буду скучать по этим шебутным русалкам.

Самой последней к нам подплыла Алейв.

— Береги сестру, мальчик, — произнесла она строго. Помолчала, добавила: — Себя тоже. — И вложила в ладонь брата изумрудную чешуйку. — Это тебе на память.

Вот и Петькина коллекция прощальных сувениров пополнилась.

Потом снова была лужайка перед деревом-домом, тревожные глаза Эари, сосредоточенный взгляд Йора.

— Куда вас перенести, смертные?

Задумалась, поинтересовалась осторожно:

— Какие есть варианты?

— Огласите весь список, пожалуйста, — нервно хохотнул братец.

— Ну, в Эрменлейве вам, полагаю, делать нечего, в поместье Ольесов тоже. Хозяйством вы заниматься не станете, да и не умеете. А подходящих женихов в этой глухомани днем с магическим огнем не сыскать.

Мы согласно кивнули.

— В другие страны переезжать тоже не предлагаю. Самое подходящее сейчас для вас место — столица Намарры. Могу открыть портал сразу во дворец. Король предупрежден о вашем появлении, я уже послал ему… гм… весточку.

Фрейр ехидно оскалился, и я на миг даже пожалела неизвестного мне пока монарха. Чувствую, недоэльф с утра пораньше устроил ему не самое приятное пробуждение.

— А хотите, заброшу вас в столичную усадьбу мэссера? Он сам именно на этом и настаивал.

Покосилась на брата, и он прикрыл глаза, предоставляя мне право выбора. Его, как и меня, не устраивало ни одно из озвученных мест, но у Петьки не было воспоминаний Трэя, а вот у меня...

— У Ольесов, кажется, имеется собственный дом в Тагрифе?

— Да какой там дом — жалкий домишко. — поморщился недоэльф. — В нем давно уже никто, кроме старого смотрителя, не живет. Графиня с сыном всегда останавливаются у Саллеров.

Интересно, а он откуда об этом знает?

— Ничего, нас устроит.

Я снова посмотрела на Петьку и встретила его одобрительную улыбку.

— Поселимся у себя, — подвел он итог разговору. — А там разберемся. Сидеть на шее у «кузена» я не собираюсь.

— Ну, если так… — остро взглянул на брата Йор. — Золото на первое время я дам. Можешь не благодарить и в ноги не падать, — вскинул он руку. — Мне твоя благодарность нужна, как троллю — благословение Танбора. То есть даром не сдалась. Но я поклялся заботится о вашем благополучии и, в отличие от лживых людишек, привык держать слово. Так что выделю вам от щедрот своих на обзаведение… Взаймы, — предупредил он быстро. — Потом вернешь. И работку кой-какую подкину. Не самую прибыльную, конечно, но, если не совсем дурак, вывернешься. Кстати, чуть не забыл…

Недоэльф резко рванулся вперед, и не успела я моргнуть, как он оказался возле меня. Протянул руку, погладил ожерелье, негромко напевая что-то. Потом крутанулся на месте, встретил мой настороженный взгляд и весело расхохотался:

— Не бойся, смертная, не съем. До того, как отдашь дар, так уж точно. Сейчас ты мое главное сокровище, беречь тебя буду. Я на Танборову безделушку кое-какие чары дополнительные наложил, если понадоблюсь — сожми и позови, теперь точно услышу. А это тебе… Трэй. Кстати, советую уже привыкать к местным именам, все равно назад в свой мир вам дороги нет.

Он выхватил из воздуха свитый из травы шнурок с небольшим зеленым камнем и протянул его Петьке. Тот с сомнением взял подвеску, повертел в пальцах.

— Не переживай, — дернул уголком губ фрейр. — Заговоренное плетение никогда не порвется. И никому кроме тебя не дастся.

Йор дождался, пока брат наденет оберег, и неожиданно цепко схватил нас за ладони, рассматривая запястья. Дунул на мою руку… на Петькину… Отпустил. Я поморщилась, кожу, в том месте, где ее коснулось прохладное дыхание фрейра, теперь словно мелкими острыми иголочками покалывало.

— Вот… так, пожалуй, лучше, — пробормотал недоэльф удовлетворенно. — Избавит от лишнего назойливого внимания, и даст вам время… Теперь точно все. Целоваться, обниматься, растроганно рыдать другу друга не плече и говорить красивые слова не будем. Не терплю всего этого… А вот Эари любит. Так что, разрешаю, прощайтесь. Только побыстрее.

И он отлетел в сторону.

— Не стану ни в чем убеждать, девочка, тебе и так нелегко придется. И все-таки… — маленькая ладошка коснулась моей груди. — Не закрывайся от других мужчин, присмотрись к принцам, вдруг кто-то из них тебе понравится. Но если мээсер так и останется для тебя единственным, не слушай никого. Доверься сердцу. — фрейя светло улыбнулась — Помнишь, что случилось во время боя? Тогда твой дар откликнулся на зов герцога, помог ему... Так бывает только когда души действительно связаны. И наваждение здесь ни при чем.

Последние мгновения в Хауддане… Золотистая пыльца, оседающая на ладонях, озабоченный взгляд Эари и раздраженное ворчание Йора:

— Поосторожнее там… Чуть что, сразу зовите. Мэссер ваш, конечно, постарался стереть память всем, кто хоть что-то видел, и виконтьишку ненормального пришиб… Но вдруг еще свидетели найдутся, бешенного тролля им…

Слова фрейра растворились в разноцветном вихре. Он подхватил нас, закружил, понес куда-то, и что должен сделать тролль с несчастными свидетелями я так и не узнала.


* * * * *


Первое, о чем я подумала, когда мы оказались в столичной резиденции Ольесов: «Надо же… а все не так уж плохо».

Просторный холл, входная дверь с цветными витражами, два высоких, от пола до потолка, окна, мозаичный пол и мраморная лестница, ведущая на второй этаж. До пышного великолепия Эрменлейва, конечно, далеко, но и жалким этот дом сложно назвать. Тут Йор явно преувеличил.

Еще раз обвела взглядом прихожую и в нише возле лестницы заметила невысокого седого мужчину. Его худое морщинистое лицо было бледным, как мел, губы подрагивали, а прижатые к груди руки нервно мяли ткань светло-серого камзола.

Смотритель…

Судя по всему, наше появление произвело на бедолагу поистине ошеломляющее впечатление.

— Кхм… — откашлявшись, шагнул вперед Петька, и почтенный старец наконец-то отмер.

— Ва… ваше сиятельство… господин граф… — запричитал он, почтительно кланяясь. — Простите, не узнал сразу. Меня никто не предупредил, что вы изволите зайти…

Понадобилось минут десять, чтобы растолковать ошеломленному старику, что хозяин не «зашел», а собирается здесь жить. Причем не один, а с юной женой — новоиспеченной графиней Ольес, и не с завтрашнего дня, а немедленно. Да-да, вот прямо сейчас, с этого самого мгновения.

Медор — именно так звали нашего смотрителя — сначала долго не мог сообразить, что за блажь пришла в голову их сиятельствам, а, осознав, как ни странно, обрадовался. Бросился к входным дверям, в полной уверенности, что там, снаружи, брошены многочисленные вещи, и их надо немедленно внести. Остолбенел, услышав, что граф с супругой прибыли налегке — то есть совершенно без ничего. Хотел о чем-то спросить и неожиданно махнул рукой, окончательно смирившись с причудами молодых хозяев. Молча поклонился и с удивительной для его возраста прытью заспешил вверх по лестнице, чтобы проводить нас в господские комнаты. Слава богу, раздельные.

Мои покои состояли из небольшой серо-голубой гостиной, гардеробной, ванной и спальни, дверь из которой вела на Петькину половину. Не роскошно, но вполне пристойно — мебель не обветшала и не лоснится, обои не выцвели, пол не скрипит, а ковры на нем не протерлись. Настоящая Мири, наверняка, сочла бы жилище не респектабельным и не статусным, а мне понравилось. Добротно, уютно, пусть и немного старомодно, а самое главное, удивительно чисто, даже пыли нет. Видно, что за домом ухаживают и регулярно убирают. Что касается обстановки, то ее потом и поменять можно.

Как позже выяснилось, я оказалась права. Смотритель очень ответственно подходил к своим обязанностям и тщательно следил за состоянием «вверенного имущества». Раз в неделю приходили девушки, которых нанимали для генеральной уборки, в остальные дни порядок поддерживала Ирма, жена Медора. Они с мужем обитали в маленьком флигеле в глубине сада.

— А как иначе, ваше сиятельство? Госпожа графиня хоть и не жила здесь, иногда заглядывала… проверяла. Но всегда изволила предупреждать заранее, — в голосе старика на мгновение пробился тщательно скрываемый упрек. — Супруг ваш, правда, за все время раза два заходил, не более. Но я всегда надеялся… верил. Все ж-таки старое родовое гнездо. Сколько поколений Ольесов жило здесь, а батюшка милорда, граф Леонт, тут и родился. При мне уже это было… Деньги? Так поверенный его светлости герцога Саллера, дай Танбор ему долгих лет жизни, каждый месяц передавал. Ни разу не пропустил назначенного срока.

И здесь не обошлось без «кузена». Впрочем, кто бы сомневался.

Пока мы с Петькой изучали свои новые владения, осматривались и обустраивались, срочно вызванная в господский дом Сельма готовила спальни и стряпала ужин. Обед мы благополучно пропустили.

После простой, по-домашнему вкусной еды сразу потянуло в сон, и мы с братом вяло поползли наверх. Завтра предстоял трудный день — найм прислуги, приобретение необходимой одежды, вещей, да и его величество, так и не дождавшись хэленни с мужем, непременно даст о себе знать, — поэтому мы решили все разговоры оставить на потом, а сегодня хорошо выспаться. С тем и разошлись.

А в середине ночи я проснулась от страшного грохота.

Подскочила на кровати, сонно хлопая глазами и растерянно вглядываясь в окружающий сумрак. Пока пыталась сообразить — мне все приснилось или я, действительно, что-то слышала, громкий звук повторился. Вслед за ним понеслись ругательства, проклятия и удары, словно кто-то бил кулаком о стену соседней комнаты.

Петька…

Что там у него творится?

Мигом слетела с кровати… вернее, попыталась слететь, но запуталась в одеяле и неловко сползла на пол. Пока я торопливо освобождалась и поднималась, дверь смежных покоев отворилась и на пороге, озаренный со спины ярким сиянием магических светильников возник растрепанный братец.

— Ты это видела?! — вопросил он, потрясая рукой и уставившись на меня невменяемым взглядом.

— Что, это? — уточнила недоуменно.

Рука как рука…

— Вот… — Петька в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние и сунул мне под нос ладонь. — Смотри!

Поскольку он перестал держать дверь, та тут же захлопнулась, и мы очутились в темноте. В отличие от брата, я в своей спальне иллюминацию не устраивала.

— Петь, я ничего не понимаю… И не вижу.

Он чертыхнулся, резко потянулся к панели, активируя освещение, схватил меня за пальцы, снова выругался и поднес к моему лицу уже обе наши руки.

— Тогда тебя ждет сюрприз. Любуйся…

Хватило одного взгляда. После чего настал мой черед ругаться и сыпать проклятиями. Наши запястья обвивали совершенно одинаковые змеи, только моя была тоньше, изящнее, а Петькина массивнее и солиднее, что ли.

Блестящая узорная чешуя, гибкое сильное тело — рептилии казались живыми и обманчиво неподвижными. А желтые глаза взирали так пристально и хищно, что тянуло немедленно признаться во всех прегрешениях или, как минимум, упасть в обморок. На всякий случай. Да, сейчас они вроде бы спокойны, но в любую секунду готовы сорваться с места и вцепиться в горло. Честно говоря, смотрелось красиво, но страшновато.

— Я ночью пошел в ванную, включил свет, а тут… В общем, сразу проснулся, — замогильный голосом произнес наконец братец, — Машка, скажи, что это не то, о чем я думаю.

Мы переглянулись, одновременно схватились за амулеты и дружно гаркнули:

— Йор!

— Ну, и чего разорались?

Портьера на окне шевельнулась, и из-за нее, демонстративно потирая ухо, вылез фрейр. Окинул нас быстрым взглядом, а потом уселся на подоконнике, небрежно сложив ногу на ногу.

— Если вообразили, что я глухой, то разочарую вас, смертные. Мне не свойственны человеческие недуги, болезни и немочи. Я совершенен. — Он самодовольно усмехнулся. — И вообще, к вашему сведению, давно уже здесь. С того самого момента, как этот припадочный начал бесноваться. — Кивок в сторону Петьки. — Не хотелось пропустить такое развлечение. Ну как? Понравился мой подарочек?

— Ты-ы-ы, — зашипел родственник и запнулся, не находя слов от возмущения.

— Зачем, Йор?

Было обидно и еще немного больно, но в отличие от брата, которого просто распирало от негодования, я вполне могла говорить.

— Это ведь змеи зарока, да? Ты их каким-то образом подделал, и теперь окружающие посчитают, что мы переспали… консуммировали брак. Все до единого так решат, даже…

Я не договорила, и имя герцога повисло в воздухе. Но меня поняли.

Петька вздохнул и отвел взгляд, а Йор оскорбленно поджал губы.

— Заботишься о вас, печешься, — фыркнул он сердито. — Ночей не спишь, не пьешь, не ешь… — тут мелкий сообразил, что перегнул, и добавил: — Почти… А что в благодарность? Одни упреки. Впрочем, что с вас, людишек, взять? Э-эх…

Он взвился в воздух, бормоча что-то гневное, махнул рукой, и на кровать бухнулся тяжелый увесистый том. «Свод правил и уложений великого государства Намаррского» — значилось на обложке.

— Изучайте, иномирные неучи, — торжественно провозгласил недоэльф. — Раздел сорок, параграф семнадцать. Пары часов, надеюсь, хватит, потом книга вернется на свое законное место. Все-таки из личной королевской библиотеки спер… гм… позаимствовал, а там все строго, охранок понаставили, так что скоро хватятся. Когда станет стыдно и захотите прощения попросить, меня не вызывайте. Извинения ваши мне тоже не нужны.

Тряхнул головой, разметав по воздуху белоснежные волосы, и исчез.

Через два часа тяжеленный талмуд, действительно исчез — испарился прямо с моих колен, но мы уже прочитали все, что требовалось.

Без брачных татуировок нам, действительно, грозили серьезные неприятности.

Если бы настоящий Трэй оказался вторым, третьим, десятым сыном, даже просто наследником, все было бы не так страшно. Но, к несчастью, он являлся не просто главой семьи Ольес, а на данный момент ее единственным представителем мужского пола. А «глава» и «представитель» обязан находиться в здравом уме, твердой памяти и полной боевой, то есть сексуальной готовности к воспроизведению потомства.

То, что мой «супруг» тянул с консуммацией брака, ставило под сомнение его дееспособность и полноценность, как продолжателя рода. А если учесть, что и с памятью у него беда…

Нет, в этом случае несчастный не лишался титулов и регалий. Все гораздо хуже. Любой аристократ на законных основаниях мог вызвать его на ритуальный поединок, чтобы вместе с жизнью отобрать вожделенный титул, поместье, привилегии и что там еще у страдальца имелось.

Подделав змей зарока, Йор тем самым помог Петьке избежать лишних проблем. Это несомненно. А вот что касается меня...

Остаток ночи я проворочалась без сна, подбирая доводы, которые убедили бы Рэма, что я ни капельки не люблю «мужа». Хотя, судя по татуировкам, только что с ним переспала. Получалось плохо. Как бы не начинался наш мысленный разговор, заканчивался он всегда одинаково — Саллер уходил, не поверив ни единому моему слову.


Глава 9


Итак, что мы имеем?

Как говорил наш друг Алекс, заядлый геймер, уровень первый: навыки — ноль, магия — ноль, денег кот наплакал, цель — захватить мир. В моем случае, конечно, не все так критично, но вот задача впечатляет. Влюбиться, дождаться ответного чувства, каким-то образом снять печать молчания, ошарашить избранника правдой о себе, заручиться его согласием и поддержкой, выйти замуж, отдать дар, избежать гнева разъяренного такой подставой короля и жить долго и счастливо. Уф… Кажется, ничего не забыла.

По мне, так завоевать мир намного легче.

Как прикажете влюбляться в «удобного и подходящего», если все мысли о неудобном и совершенно не подходящем? О его светлости герцоге Роэме Саллере. Который, между прочим, не спешил ни с тем самым ответным чувством, ни с пылкими признаниями… Он вообще не торопился — даже навестить нас и поинтересоваться, как мы устроились.

А ведь я ждала. Каждую минуту, каждый час следующего длинного дня.

С утра почтовая шкатулка порадовала сразу несколькими посланиями. Первое, на гербовой бумаге, с вензелем монарха и печатями, официально уведомляло нас, что его величество Танфрад Пятый примет графа и графиню Ольес завтра в час пополудни.

Вторая записка пришла от маркиза Астона. Она оказалась сдержанной и немногословной, но за краткими вопросами о здоровье и сожалениями, что по его вине мы угодили в руки Лейфри, прятались отцовская тревога и забота. Надеюсь, король не слишком сурово обошелся со своим главным казначеем. Мне нравился отец Мири, не хотелось, чтобы он пострадал.

Потом мы с Петькой ездили в агентство по найму прислуги, к модным портным, в магазины. Что-то примеряли, покупали, заказывали… а я все время думала о том, что вот Саллер сейчас придет, а нас нет.

После обеда вернулись домой. Медор доложил, что в наше отсутствие никто не заходил, и я сразу же бросилась к шкатулке, в надежде найти там хоть какое-то известие от Рэма. Письмо, действительно, было. От графини Ольес, матушки Пипи. Надо же, как быстро до нее долетели новости о нашем возвращении.

Весь текст в десять страниц, выведенный изящным бисерным почерком, я не осилила. Сдалась на середине, когда после причитаний, охов и восхвалений Танбору за спасение драгоценного дитятки, графиня принялась скрупулезно напоминать мне, как нужно ухаживать за ее великовозрастным отпрыском, ослабевшим после перенесенных невзгод.

«Эти дикари там, в своих Запретных Землях не имеют ни малейшего представления о полезном питании. Даже подумать страшно, чем они кормили нашего дорогого мальчика. Так что, Мири, не теряй времени даром, и немедленно закажи все необходимое. Список я для тебя составила»…

Дальше шел длинный перечень продуктов, который возглавляли, кто бы сомневался, знаменитые устрицы из Дуау.

Братец принялся хохотать, а я отложила письмо и ушла к Ирме на кухню. Надо заняться Петькиным образованием, пусть осваивает грамоту и сам отвечает своей милой маменьке. На самом деле, злилась я не на него и даже не на чрезмерно заботливую графиню, меня расстраивало молчание Саллера. Вон даже Аниаш отметилась, значит, герцог тем более знал, что мы вернулись. Знал и никак не отреагировал. Ладно, не мог навестить — мало ли, какие дела его задержали, но не черкнуть хотя бы пару слов, это уже слишком.

Значит, не очень-то я ему и нужна. С глаз долой — из сердца вон. Забыл давно уже о мимолетной интрижке с женою брата или ему помогли забыть. В столице женщин, желающих помочь в этом «благородном» деле, всегда хватало.

И только к вечеру, когда я совсем извелась и накрутила себя, шкатулка призывно звякнула, сообщая о новом послании. На этот раз от нашего высокопоставленного родственника.

Несколько секунд я сидела и просто смотрела на конверт, надписанный твердым размашистым почерком, потом быстро вскрыла его и жадно пробежала глазами по листу. Что я надеялась там увидеть? Сама не знаю. Но точно не то, что обнаружила.

Его светлость не стал тратить время и бумагу на сантименты и сразу перешел к делу. В нескольких скупых строчках он выражал кузену недовольство тем, что тот выбрал собственный дом, а не столичный особняк Саллера, где нас, оказывается, уже ждали полностью подготовленные покои.

Рэм напоминал о безопасности, о полном обеспечении, достойном нашего положения, и настаивал, чтобы Трэй передумал. Окончательно добила фраза о том, что если мы опасаемся, что он станет докучать своим назойливым вниманием и только поэтому приняли столь опрометчивое решение, то можем не беспокоиться. Особняк предоставляется в полное наше пользование. Сам хозяин намерен жить в своих дворцовых апартаментах. В конце его светлость выразил надежду, что после приема у короля им удастся еще раз обсудить этот вопрос, и передал мне поклон.

И все? Тянул целый день, потом прислал сухое сообщение, выпорол Петьку, мимоходом погладил меня по головке, пообещал устроить завтра разбор полетов и удовлетворенный распрощался? После этого герцог хочет, чтобы мы переехали и поселились у него на правах бедных родственников, в то время как он примется развлекаться где-то на стороне?

Я снова, теперь уже раздраженно, уставилась на письмо. Нет, поговорить нам, разумеется, надо. Очень надо. Но жить я буду отдельно. По крайней мере, до тех пор, пока не стану женой Саллера.

Усмехнувшись своим глупым надеждам, разгладила лежавшую на кровати бумагу. Судя по тону послания, в ближайшее время семейная жизнь мне не грозит. С Рэмом так уж точно. А никого другого я в роли мужа пока просто не представляю. Да и не желаю представлять.

— Ваше сиятельство… — На пороге комнаты топтался растерянный Медор. — Прибыл посыльный от Астонов с вашими вещами. Прикажете вносить? Там шесть сундуков, а новая горничная появится только утром.

Наряды Мэарин оказались очень кстати, особенно новое карту, то самое, из лисского шелка. Спасибо маркизу, позаботился о том, чтобы дочь на королевском приеме выглядела подобающе.

Что ж, времени, действительно, осталось совсем мало. Пора готовиться к встрече с его величеством Танфрадом, королем Намарры и… с его упертой светлостью герцогом Роэмом Саллером.


* * * * *


— Граф Пиотрей Ольес с супругой, — провозгласил подтянутый сухопарый мужчина неопределенного возраста, распахивая тяжелые двери.

Еще раз придирчиво оглядел нас с Петькой с ног до головы и чуть осуждающе поджал губы.

Я прекрасно знала причину его недовольства. Девичье платье Мири по статусу не очень подходило замужней даме, но это лучше, чем заготовка, подогнанная по фигуре с помощью камня Убгара, а сшить за такой короткий срок что-то новое я бы просто не успела. Полагаю, его величество тоже это понимает и не станет гневаться за невольное нарушение правил приличия. Брату легче, в его положении ничего не изменилось, и он спокойно надел один из тех костюмов, что передал управляющий Саллера. Именно в доме герцога Трэй жил до побега, там и оставил все свои вещи.

— Прошу, — церемониймейстер величественно склонил голову и наконец-то отступил, пропуская нас вперед.

Мири Астон, дочь главного королевского казначея, удостоилась от его величества лишь краткого представления на балу дебютанток, минутного любопытства и равнодушного:

— Очаровательное дитя. Уверен, Гольвен, она составит удачную партию.

И вот теперь Мэарин Ольес, хэленни, доросла до отдельной аудиенции в святая святых — кабинете правителя Намарры.

Шаг…

Другой…

От волнения не сразу удалось рассмотреть всех, кто находился сейчас в помещении. Сердце бешено колотилось, и я на мгновение потупилась, пытаясь если не расслабиться, то хотя бы успокоиться. Потом еще раз настороженно оглядела роскошно обставленную комнату, в надежде отыскать Саллера. Не нашла, расстроилась, вежливо улыбнулась двум темноволосым мужчинам и склонилась в реверансе перед сидевшим в кресле грузным мужчиной с величественной осанкой и ясным, острым, как кинжал, взором

Надеюсь, Петька сообразит, что делать. Недаром мы с ним почти до утра не спали — учили азы придворного этикета и составляли досье на членов королевской семьи. Для провинциального дворянина Трэя Ольеса, совсем недавно пережившего тяжелую болезнь и полную потерю памяти, пока должно хватить.

— Графиня…. — Танфрад медленно встал, — Ну наконец-то… Счастлив видеть… Вас, — подчеркнул он после небольшой паузы и неторопливо направился в нашу сторону.

Петьку он едва заметил, сухо бросив ему неопределенное: «Граф Ольес». Будто удивляясь, что здесь делает докучливый муж вожделенной хэленни.

— А вы еще больше похорошели, Мэарин.

Холодный голос, в котором не чувствовалось ни грамма восхищения прозвучал над самой головой. Несколько секунд монарх не двигался, изучая меня, пристально, бесстыдно-откровенно, а потом протянул руку.

Я похолодела. Обычно его величество никогда не помогал дамам, лишь делал соответствующий жест, дозволяя подняться. Исключение составляли ближайшие родственницы и фаворитки. Я не являлась ни членом семьи, ни любовницей правителя. Именно на это мы с Петькой рассчитывали, надеясь, что получится держаться от него подальше. И просчитались.

Король ждал. Я чертыхнулась про себя, легко дотронулась до твердой ладони Танфрада и невольно вздрогнула, ощутив, как он крепко стиснул мои пальцы.

— Вот видишь, племянник, твои подопечные живы и здоровы. Зря ты так волновался.

— Вижу…

Из простенка между книжными шкафами выступила знакомая фигура, и я захлебнулась воздухом, на время позабыв о том, что умею дышать.

Рэм…

Судорожно вцепилась свободной рукой в ткань платья, наблюдая за приближающимся мужчиной. Он изменился и выглядел каким-то измученным — побледнел, осунулся, под глазами залегли темные тени. Точно мы расстались не пару дней, а несколько лет тому назад. Болел? Но у него отличная регенерация. Работает много? Возникли проблемы? Зачем вообще его так срочно вызвали из Хауддана в Намарру?

— С возвращением, Трэй… миледи…

Негромкий низкий голос почти ощутимо коснулся моей кожи. Погладил, мурашками разбегаясь по телу.

— Здравствуйте, ваша светлость…

Пустые, тусклые слова. Как мало они значили, и как много таилось за ними. По крайней мере, для меня.

Только сейчас с пугающей ясностью я осознала, насколько мне все эти дни… часы его не хватало. Не доставало надежных рук, нежных губ, объятий, ровного стука сердца под моей ладонью, когда я засыпаю, ласкового: «Доброе утро, Мири», когда просыпаюсь. Ради того, чтобы услышать еще раз это мягкое: «Мири», вместо бессмысленного: «миледи» я согласна была всю оставшуюся жизнь носить имя чужой мне девушки.

— Надеюсь, у вас все в порядке?

Он остановился рядом… совсем близко, и просторный кабинет вдруг показался тесным, словно этот мужчина заполнил собой все окружающее меня пространство.

Наши глаза встретились, его — глядевшие с затаенным жадным вниманием и мои… Не знаю, что он в них видел, но если глаза — зеркало души, то пусть он различит все, что я сейчас чувствую. Поймет. Простит. По крайней мере, пожелает выслушать…

— Позвольте, миледи…

— Что?..

Пока я, оглушенная встречей с Рэмом, соображала, что королю нужно, Танфрад, все еще сжимающий мою ладонь, быстро отогнул край перчатки. Нахмурился, разглядывая татуировку, процедил сквозь зубы:

— Интересно… Я слышал, вы болели, граф? Видимо, вам стало значительно лучше. Что ж… Поздравляю.

Судя по интонации, его величеству хотелось не поздравлять, а, как минимум, придушить счастливца, собственноручно и по возможности мучительно. Но меня сейчас мало заботило мнение короля.

Герцог. Волновала лишь его реакция. Что он подумает, скажет, сделает, когда увидит активированные брачные браслеты? Я так надеялась, что удастся скрыть их под тонким кружевом — хотя бы во время сегодняшней встречи. Мои перчатки и длинные рукава Петькиной бархатной куртки должны были надежно хранить нашу тайну до тех пор, пока я не поговорю с Саллером. Но Танфрад не дал нам этого шанса.

Потемневший взгляд Рэма впился в мое запястье и мгновенно потух, будто выцвел.

— В Запретных Землях прекрасные лекари, — произнес он ровно. — Я рад за тебя, Трэй. За… вас.

Уголок губ мужчины дернулся в болезненной гримасе, а потом лицо его застыло непроницаемой маской, и он отвернулся.

А вот его дядюшка, наоборот, придвинулся еще ближе, провел двумя пальцами по моему подбородку, вынуждая приподнять голову. В этом движении не было ничего сексуального, интимного, даже оскорбительного — лишь голый исследовательский интерес.

— Так-так… — протянул он неопределенно и уставился на мой лоб, словно собирался прожечь в нем дыру.

Глаза короля на мгновение заволокла мутная белесая пелена, потом они прояснились, и его величество удовлетворенно погладил мое запястье.

— Как я вижу, наследников пока не предвидится, — раскрыл он причину своего резко улучшившегося настроения. — Замечательно!

Танфрад неприятно хохотнул и, пока я приходила в себя от его циничной откровенности, мягко развернул меня в сторону.

— Надеюсь, графиня, вы знакомы с моими сыновьями?

— Да, ваше величество…

Если пару случайных танцев с каждым из принцев можно назвать знакомством. Мири грезила о тех минутах с самозабвенным восторгом, бережно храня в памяти каждый жест, каждое слово их высочеств. А вот королевские отпрыски, скорее всего, забыли о черноволосой малышке сразу же, как отзвучала музыка. По крайней мере, продолжить «приятное» общение они не пытались.

— Теперь вам часто придется встречаться при дворе. Надеюсь, у вас возникнет желание узнать друг друга… гм… поближе.

Понадобилось несколько взглядов, церемонный обмен приветствиями и два поцелуя руки, чтобы понять — нет, такого желания у меня точно не возникнет. Что бы я ни обещала Йору, и к чему бы ни стремилась сама, эта парочка в мои планы точно не впишется. Не заставит сердце стучать быстрее, а потом останавливаться, замирая в сладком предвкушении. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Высокие, стройные, широкоплечие, оба принца — и наследник Атольф, и его брат Бертан — были невероятно хороши. Но их красота не затрагивала души, а поведение настораживало какой-то неуловимой фальшью. Не впечатлил меня ни оценивающий, насмешливо-многообещающий и чуть пренебрежительный взгляд старшего, ни обаятельная, лукаво-порочная улыбка младшего. Бабники! А их неуловимое сходство с Саллером не только не обрадовало, но неожиданно вызвало внутри глухое раздражение.

Саллер…

Он стоял у окна, вполоборота ко всем присутствующим — идеально прямая спина, строго сжатые губы, сцепленные за спиной руки — и, казалось, больше интересовался тем, что происходит снаружи, а не беседой, которая велась в кабинете. Как я ни смотрела, как мысленно ни уговаривала его обратить на меня внимание, он так и не повернулся, не сказал больше ни слова.

Зато его величество говорил много и долго, расспрашивал о Запретных Землях, выслушивал осторожные Петькины ответы. Пространно рассуждал о нашем долге перед всем магическим сообществом, но, в первую очередь, безусловно, перед «царем и отечеством». Я почти не вникала в эту пафосную дребедень, занятая мыслями о Рэме и о том, как бы мне его поймать в глухом темном месте. Там, где не водятся хитроумные самодержцы и их назойливые отпрыски.

В конце Танфрад, неожиданно перейдя на сдержанно-деловой тон, уведомил нас, что Хауддан, впервые за долгие столетия… да что там скрывать — за все время, решил наладить с королевством Намарра дипломатические отношения.

— Единственное государство Риоса, с которым они вообще согласились иметь дело, — глаза короля победно заблестели. — Представляете, какие это открывает перспективы? К сожалению…

Сожалел его величество лишь об одном: подлые нелюди — пусть Танбор их покарает всех до единого — самым категоричным образом отвергли предложенные монархом кандидатуры. После чего настояли, чтобы посредником между Запретными Землями и Намаррой стал мало кому известный, неопытный в делах граф Пиотрей Ольес.

Король брезгливо поджал губы, откровенно демонстрируя, что он думает о нелепой упертости Птарховых отродий, потом вздохнул и известил «Трэя», что с завтрашнего дня тот официально вступает в должность. Об этом сегодня вечером будет объявлено на большом королевском приеме, перед балом, на котором мы с Петькой, разумеется, обязаны присутствовать.

Ну, Йор… Так вот, что означала его загадочная фраза: «И работку кой-какую подкину…»

На этом аудиенция у монарха завершилась. Танфрад покинул нас первым, скрывшись за узкой неприметной дверью в нише возле камина, и я тут же направилась к герцогу.

Сейчас спрошу, как идет расследование, задам вопросы о Лейфри… Герцог воспитанный человек, сразу отмахнуться от дамы воспитание не позволит. Слово за слово, дойдем до выхода… Петька умный, он поймет и отстанет… И тогда я выберу момент и скажу… Я скажу…

Мне удалось сделать всего нескольких шагов, когда на пути, будто из-под земли, выросли Атольф с Бертаном и буквально взяли меня в тиски. Засыпали учтивыми фразами, комплиментами, сожалениями о том, как много всего пришлось пережить такой очаровательной… такой хрупкой леди. Как жаль, что их не оказалось рядом. Уж они бы непременно, обязательно, без всякого сомнения… Защитили, спасли, закрыли бы грудью…

Я слушала весь это вздор, кивала китайским болванчиком и жадно следила за передвижениями Саллера. Вот он направился к Петьке… О чем-то заговорил… Вот они начали спорить…

Когда брат, наконец, вырвал меня из рук принцев и, торопливо распрощавшись с королевскими отпрысками, повел к выходу, Рэма уже нигде не было. Он не стал дожидаться окончания фарса и просто-напросто ушел.

Ладно… Еще не вечер. Вечером, как известно, нас ждут большой королевский прием и бал. А значит, пока не все потеряно.


Глава 10


Остаток дня я провела в какой-то лихорадке. Приготовление к большому королевскому приему и балу. Попытка, впрочем, совершенно бесполезная, разучить с Петькой несколько самых распространенных танцевальных па. Примерка роскошного платья, которое наконец-то доставили от госпожи Титри.

Модная светская портниха, оказавшаяся самой настоящей кудесницей, мастерски владела профессиональной магией и приготовила поистине изумительный наряд.

Сначала на меня надели некое подобие мягкого корсета, он совершенно не мешал дышать, зато делал талию еще тоньше, а грудь — пышнее. Затем накинули тонкую нижнюю юбку молочного оттенка. На ее нежнейшей ткани, которая будет видна в разрезе, не допускалось ни единой складки, и новая горничная — серьезная сероглазая Герна — в компании с Ирмой потратили не меньше получаса, чтобы их разгладить. Бледно-сиреневая верхняя юбка и расшитый серебряной нитью лиф идеально подчеркнули фигуру.

Дополняли образ юной трепетной графини высокие кружевные перчатки и сложная прическа, в которую Герна умело вплела жемчужные нити. Я сначала даже боялась лишний раз повернуть голову, чтобы не разрушить это великолепие, но служанка уверила, что все держится прочно и ни за что не распадется.

В назначенный час подали карету с новым гербом Ольесов на дверцах, Петька помог мне спуститься, разместиться на бархатных подушках, и мы отправились на встречу… Не знаю, на что рассчитывал братец, а я, в первую очередь, надеялась пообщаться с Саллером. Именно для него я так тщательно наряжалась, украшалась и готовилась. Хотелось поразить его непреклонную светлость в самое сердце — чтобы увидел, остолбенел и осознал наконец, что не способен больше жить без меня ни единой минуты. Вот такая глупая девчоночья мечта.

— Петь, с танцами, как мы уже поняли, у тебя большая проблема, придется нанимать потом наставника…

— Наставников, — мрачно перебил «муж». — Танцев, манер, фехтования, магии…. Надеюсь, страстью к серенадам Пипи не страдал, только учителя пения в этой компании не хватало.

— Кажется, нет, — пожала плечами. — Так вот, сегодня, как и договаривались, стоишь на балу и всем любопытствующим туманно намекаешь, что пока не совсем здоров.

— Угу, вражеская пули, вернее, файерболы, временно вывели из строя главного светского топтуна… шаркуна… плясуна… В общем, завсегдатая балов и вечеринок.

— Можешь и так, — благословила я разошедшегося братца. — Главное, «молодую жену» далеко не отпускай. Вращай глазами, своди брови к переносице и всячески строй из себя ревнивца. Не радует меня перспектива танцевать с кем попало.

— И с принцами?

— С этими придется, никуда не денешься, — признала со вздохом. — Но больше никому разрешение не давай. Договорились?

— Даже Саллеру? — хитро прищурился родственник.

— Пе-е-ть…

— Ладно-ладно, — примиряюще вскинул он руки. — Я же все понимаю, — приобнял аккуратно, чтобы не помять платье. — Все будет хорошо, Маш. Обязательно. Ты очень нравишься герцогу, это я тебе совершенно точно говорю. От него и так-то при взгляде на тебя искры летят, а увидит сейчас, какая ты у меня красавица, и совсем с ума сойдет.

— Лишь бы поговорить не отказался, а то начнет от своего счастья по всем темным углам прятаться. Он ведь совершенно упертый.

— Ничего, — брат ласково поцеловал меня в кончик носа. — Спрячется, найду и к тебе приведу. А хочешь, сам ему скажу, что не люблю тебя больше? Мол, разочаровала ты меня полностью и окончательно. И в постели бревно-бревном…

— Ну знаешь… — прошипела я рассерженно и отвернулась.

Петька повозился немного, пробормотал что-то о женщинах, которым не угодишь, потому что они сами не понимают, чего хотят, и тоже затих. Так в полном молчании мы и въехали на ярко освещенную площадь перед королевским дворцом.

В прошлое посещение, днем, ожидавший у ограды молчаливый офицер охраны довел нас до одного из боковых входов, а потом безлюдными коридорами и переходами довольно быстро доставил к кабинету Танфрада. Сейчас все обстояло иначе. В потоке таких же тщательно разряженных и украшенных аристократов мы влились в широко распахнутые парадные двери и торжественно поднялись по центральной лестнице.

Наборные мозаичные полы, величественные колонны с резными капителями, затейливые пилястры, пышное убранство потолка, драгоценная облицовка стен… Каждая деталь была призвана изумить, ошарашить, убедить в богатстве и незыблемой мощи правителя Намарры. Особенно поражали гигантские глянцево-черные фигуры воинов и магов. Они подпирали высокие потолки просторной открытой галереи, которая обрамляла большой зал приемов или, как его еще именовали, Овальный зал.

Хотя, будь моя воля, я назвала бы его Золотым.

Золотые прожилки в мраморном рисунке пола, золоченая лепнина на стенах и такая же отделка каминов, роспись в золотых медальонах на потолке, золотые кисти многослойных шелковых портьер на окнах, полукруглая площадка у одной из стен, и на ней — несколько массивных бархатных кресел. Разумеется, тоже позолоченных. Если учесть, что просторное помещение было буквально залито светом, то все это великолепие слепило так, что глазам становилось больно.

К моменту нашего прибытия зал оказался уже полон. Приглашенные медленно прогуливались, собирались группами, о чем-то негромко беседовали. Девушки и молодые женщины при этом успевали принимать изящные позы и кокетливо хлопать ресницами на все четыре стороны. Мужчины — многообещающе им улыбаться. В общем, все, как всегда.

Наше вроде бы незаметное появление мгновенно стало достоянием местной «общественности». Видимо, скандальное бегство невесты всесильного герцога Саллера с нищим графом Ольесом наделало в свое время достаточно шума и еще не забылось. На нас косились — с осуждением, возмущением, любопытством. За спинами слышался возбужденный, злорадно-ехидный шепоток. Хорошо хоть пальцами в лица не тыкали, воспитание не позволяло. Нашлись и те, кто сдержанно кивал — в основном, брату, впрочем, близко эти доброжелатели тоже не подходили.

— Когда я попросил бога избавить меня от врагов, куда-то вдруг пропали все друзья, — насмешливо пробормотал Петька после того, как очередной молодой аристократ, встретившись с ним взглядом, побледнел, покраснел, проворно отступил и затерялся за чьими-то широкими спинами. — Наверняка ведь один из многочисленных приятелей бедолаги Трэя.

Маркиза Астона, отца Мэарин, среди присутствующих я не заметила, как ни старалась, герцога и его родителей тоже. «Выйдут вместе с королем», — утешила себя и принялась с любопытством наблюдать за «почтенной публикой». Пригодится.

Неожиданно неподалеку обнаружилась Истель, беседовавшая с грациозной, затянутой в зеленый шелк женщиной. При виде меня юная маркиза Тонтен приветливо разулыбалась и махнула рукой. Стоявшая возле нее незнакомка обернулась, окинула меня холодным взглядом, о чем-то спросила девушку, после чего приподняла безупречно ровные дуги бровей и надменно поджала губы. В ее прекрасных изумрудных глазах мелькнуло странное чувство, похожее на ненависть. С чего бы? Насколько я знаю, мы раньше не пересекались. Ни в этой, ни в той, прошлой, жизни Мэарин Астон.

Враждебное внимание посторонней красавицы было неприятно. Я поспешно отвернулась и заметила мелькнувшее сбоку в толпе мужское лицо, которое показалось смутно знакомым. Этот человек явно вызывал у Мири самые противоречивые чувства — неприязнь, раздражение, даже страх. Попыталась «вспомнить», кто он, но не успела…

— Его величество Танфрад Пятый, милостью Танбора король Намарры, — возвестил знакомый церемониймейстер и разговоры в зале мгновенно стихли.

Все замерли, преданно уставившись на пустующие пока кресла.

Самодержец появился из прикрытой декоративной портьерой двери за возвышением в сопровождении ее величества, сыновей, дочери и герцога Фоарнского. Ни Рэма, ни Дальмиры в свите не было. Ну, ладно ее светлость — мало ли что случилось, в конце концов, она могла попасть в опалу после тех глупостей, что недавно натворила. Но где, черт возьми, Саллер?

Король что-то говорил, к трону подходили какие-то люди, пары, целые семейства, а я все следила за этой проклятой занавеской в надежде, что она наконец шевельнется, отодвинется и оттуда покажется тот, кого я так отчаянно ждала. Но тяжелая золотистая драпировка оставалась неподвижной.

— Граф и графиня Ольес, — объявил наш выход шпрехшталмейстер местного цирка, и мы под сотнями перекрестных взглядов на негнущихся ногах двинулись вперед.

Нас прилюдно пожурили за побег, неподобающее поведение и нарушение правил приличия. Подчеркнули, что жизнь уже сама успела осудить и даже сурово наказать нарушителей общественного спокойствия. И поделом, ибо нефи… то есть надо всегда слушаться старших и делать, как они велят. Благородно подарили прощение — и от себя лично, и от отсутствующего в данный момент бывшего жениха. А потом Петьку торжественно назначили…

Что?!

— С завтрашнего дня граф Пиотрей Ольес вступает в должность инспектора по делам малых народов…

Я чудом удержалась от оскорбительной в данной ситуации улыбки. Судя по тому, как нервно выдохнул брат, он тоже.

Интересно, король это серьезно или с намеком и желанием «уесть»? Нет, Йор, конечно «малый», кто же спорит? И Эари тоже. А вот Мррагарр с Шеххиссом точно под определение не подходят. Да и берегинь крошками только самоубийца осмелится назвать.

— Помогать в организации новой службы будут мои племянники.

Его величество выцепил кого-то из толпы взглядом и поманил к себе.

При слове «племянники» я насторожилась, но тут же досадливо поморщилась — к нам подошли совершенно неизвестные молодые мужчины.

— А где?..

Танфрад завертел головой, потом раздраженно хмыкнул и что-то прошипел на ухо наклонившемуся к нему брату.

— Маркизы Эрмейн и Фестер Леро, — наконец представил он родственников — Прошу любить и жаловать.

Последняя фраза предназначалась главным образом мне и сопровождалась такой довольной улыбкой, что и идиотка бы догадалась — прибыла очередная партия потенциальных претендентов на руку разведенки. Еще два породистых, красивых самца. Только эта сладкая парочка, в отличие от принцев, — блондинистая. Для разнообразия, что ли? Тогда следующая группа женихов, по идее, должна оказаться рыжей. Жаль, «помогать» братики собираются не «Трэю», а исключительно самим себе.

Монарх встал, подавая знак, что большой королевский прием окончен и пора переходить от дел к развлечениям. Петька тут же подхватил меня под руку, вокруг вороньем закружили наследники с «племянниками», и мы дружным коллективом под ошарашенно-заинтересованными взглядами окружающих направились в бальный зал.

А в голове у меня билась одна-единственная навязчивая мысль:

«Где же все-таки Рэм? Лысую троллиху ему в эротические сны».

Королевская чета открыла бал, церемонно пройдясь в танце: Танфрад с какой-то белокурой дамой, а его супруга — с герцогом Фоарндским. Потом их величества погуляли по залу, раздаривая благосклонные улыбки, и покинули благородное собрание. Жаль, детишек с собой не прихватили.

Час спустя я уже успела станцевать с каждым из настырных родственников монарха, а кое с кем и не по одному разу, решила, что с меня пока хватит, и причалила к Петьке, обессиленно повиснув на его руке.

— Устала, дорогая? — мгновенно сориентировался новоявленный инспектор, заботливо усаживая меня на узкий диванчик и быстро, чтобы никто не опередил, опускаясь рядом. — Не следует так напрягаться, я настаиваю, чтобы ты чаще отдыхала.

Он строго взглянул на окруживших нас обескураженных мужчин.

— Ваши высочества, милорды, сожалею, но после перенесенных испытаний графиня еще слишком слаба и быстро утомляется. Надеюсь, вы меня поймете и не станете настаивать?..

В воздухе повисла многозначительная пауза.

Брюнеты с блондинами кисло переглянулись, заметно колеблясь. Но когда я, чтобы придать сцене побольше драматизма, со слабым вздохом прикрыла глаза и откинулась на спинку дивана, они все-таки откланялись и покинули нас. Не уверена, что навсегда, но надеюсь, надолго.

— Спасибо, родной, — шепнула, когда мы наконец-то остались одни. — Что бы я без тебя делала? Ты-то тут как?

— Как старый солдат, который хоть и не знает слов любви, то есть не танцует, но приключения в Запретных Землях, неожиданная монаршая милость и странная новая должность делают его невероятно интересной личностью. В глазах окружающих.

Это верно. Пока я кружилась по залу то с одним партнером, то с другим, братец тоже не оставался в одиночестве. К нему постоянно подходили какие-то люди, здоровались, о чем-то настойчиво выспрашивали. Чета Ольес после сегодняшнего приема, подчеркнутого внимания короля и принцев из изгоев превратилась в любимцев общества. Каждый стремился приблизиться и, так сказать, приобщиться.

«Трэй» отбивался, как умел, напуская туману, прикрываясь государственной тайной и стараясь ни к кому персонально не обращаться, чтобы не пришлось называть титулов и фамилий.

— Ну вот, еще один, — с досадой пробормотал он, наблюдая, как к нам целенаправленно несется разряженный молодой франт. — Кто это?

— Виконт Дерох… ммм… имени не помню. Один их твоих приятелей-собутыльников.

— Ну вот, и старые «друзья» снова из щелей повылезали. Осталось всем брошенным любовницам собраться, и настанет мне полное… счастье. Вот что ему надо?

— Погреться в лучах славы, пока ты в фаворе, конечно. А давай от него сбежим? — предложила я, заметив в противоположном конце зала Истель.

— Хорошая идея. В каком направлении планируем бежать?

Петька всегда понимал меня с полуслова.

— Вон в том.

Братец проследил за моим взглядом, насмешливо прищурился.

— Ясно. Языка брать будем.

Помог мне подняться, ловко обошел Дероха, бросив на ходу:

— Рад видеть, виконт. Простите, не могу задержаться, вынужден сопроводить жену…

И мы ринулись брать на абордаж ничего не подозревающую о наших коварных планах маркизу Тонтен.

— Что выпытывать собираешься? Не наваял ли плодовитый Трисоф Ластон за последний месяц очередной шедевр? — Петька не сдержал ехидного смешка. — Как там предыдущий назывался?

— «Прыгнуть в пропасть».

— Вот-вот. Или подопечная герцогини Саллер не жалует подобную литературу?

Брат учтиво раскланялся с очередным претендентом на его внимание, жестами объяснив, что и рад бы остановиться, поболтать минуту-другую, но, увы, семейный человек собой не всегда располагает.

— Жалует. Все юные романтичные девушки увлекаются любовными романами. Только одни их читают, а другие почитывают. В этом разница. — Я помолчала и неожиданно пожаловалась: — Петь, он так и не появился.

Сглотнула горький комок, мгновенно застрявший в горле.

— Королевский отбор не только открыт, но и набирает обороты, сам видишь. И, судя по всему, Рэм в гонке за ценный приз решил не участвовать. Так сказать, снял свою кандидатуру еще до старта. Спрятался от меня самым кардинальным способом — вообще не пришел.

— Марусь, мало ли что случилось, — утешающе загудел братец, сразу поняв, о ком идет речь. — Дела задержали…

— Вот давай и попытаемся разузнать. Насколько я помню, маркиз Тонтен — член Малого королевского совета. Надеюсь, дочурка внимательна и любознательна, а батюшка достаточно болтлив в кругу семьи и за обеденным столом.

На этот раз воспитанница Дальмиры стояла рядом с чопорной средних лет дамой в пышном темном платье — увядающей копией самой Истель. Девушка заметно скучала, была почти счастлива нашему обществу и с радостью представила своей суровой дуэнье, которая оказалась ее родной теткой.

Поначалу общая беседа шла вяло, надзирательницу явно не устраивало знакомство со скандальной четой Ольес. Но постепенно Петьке удалось ее разговорить, а потом и заинтересовать рассказами о чудесах Хауддана, в которых истина причудливо переплеталась с самым отчаянным вымыслом.

Как только почтенная леди увлеклась вдохновенными сочинениями моего Мюнхгаузена, я подхватила Исти под локоток и осторожно повлекла прочь, предложив прогуляться. Девушка не возражала, тетушка, очарованная сладкоголосым «графом», тоже. Правда, я все время чувствовала, что она внимательно следит за нами, а ее испытующий взор чуть не просверлил мне дыру между лопаток. Дуэнья бдила.

Истомившаяся в компании родственницы Истель обрушила на случайную подругу ворох светских сплетен и новостей, из которого я с трудом вылавливала то, что меня действительно интересовало.

Оказалось, Дальмира внезапно занедужила и уехала в родовое поместье, поправлять здоровье. Слава Танбору, воспитанницу пожалела, не повезла с собой, а отпустила под надзором компаньонки в Тагриф. Маркиз Тонтен лично хлопотал. Что незамужней девушке делать в такой глухомани, когда в столице в самом разгаре летний бальный сезон и можно присмотреть себе выгодного супруга?

— С ее светлостью было так интересно. Она всех знала и меня знакомила, а тетушка… — Исти потупилась. — Она старая дева и мужчинам не доверяет. Всех от меня отгоняет, даже танцевать позволяет редко, и сама тщательно выбирает партнеров. Да и не надо… Я ждала встречи с его светлостью, но милорду не до меня, у него переговоры.

Истель печально вздохнула, а я навострила уши.

— А… что за переговоры? — поинтересовалась самым нейтральным тоном.

— О, так вам еще ничего не известно? Здесь все только об этом и сплетничают.

Девушка порывисто сжала мою ладонь, наклонилась к уху и возбужденно зашептала:

— Пока вы выбирались из Хауддана, у нас тут чуть не дошло до войны с Онижем. Представляете? — Она округлила глаза в священном ужасе. — Было даже несколько стычек на границе… О них не объявляли, конечно, но… ходили упорные слухи. Потом вернулся герцог и все стихло. Милорду удалось как-то договориться с Сигиллой, и их король принял нашу сторону.

— Разве Ониж и Сигилла не союзники?

— Теперь нет, — мотнула головой Исти. — Между ними давно уже черная тень легла. А сейчас и подавно… Так вот, все эти дни его светлость почти не появлялся в Тагрифе, но сегодня днем отец видел его во дворце, и я подумала… надеялась, — она закусила губу. — Но, наверное, он опять ушел порталом в Сигиллу…

— Позволь напомнить, милая, следующий танец ты обещала барону Зуафу, — прервала наш разговор подплывшая под руку с Петькой тетушка Тонтен.

Истель скривилась — видимо, барон ее мало привлекал — но покорно пошла за дуэньей, которая, поправив выбившийся из прически локон, на прощание кокетливо улыбнулась «Трэю».

— Видишь, — воодушевился Петька, когда я пересказала ему все, что выпытала у нашего языка. — Человек занят и просто не смог прийти.

— Угу… А также подойти днем, там, в кабинете, или подождать за дверью, чтобы обменяться парой слов, спросить… да о чем угодно, хоть о здоровье. Или заехать, так… на минуточку, полюбопытствовать, как мы устроились. Ты ведь его приглашал, сам говорил.

— Приглашал, — неохотно подтвердил братец.

— А он?

— Поблагодарил.

— И?..

— И все.

— Вот! А он, в отличие от нас, прекрасно понимал, что другой возможности не представится, и даже записочки не прислал.

— Маш, перегибаешь. Он писал, — напомнил Петька.

— Угу… Отругал тебя и передал супруге поклон. Как выяснилось, прощальный. Ни одной теплой фразы в мой адрес у его светлости не нашлось. Так спешил удрать в эту свою Сигиллу, что аж пятки сверкали. Все нормальные слова по дороге растерял. Знаешь, как я себя чувствовала? Как та королева, что ждала весточки от мужа и получила наконец… пару сухих строк. «Сеньора, сегодня ветрено. Я шесть волков убил». Конец. А что еще надо? Все четко, по существу — и погоду описал, и чем занимался сообщил. Молодец!

Брат отвел глаза.

— То, что после такого жаркого любовного послания бедная женщина увлеклась другим, меня лично ни капли не удивило. Вот и я тоже… Влюблюсь в первого встречного… — Покосилась на хищно поглядывавших в нашу сторону принцев. — Ну, не в первого, конечно, но, если найдется достойная кандидатура, обязательно самым внимательным образом ее рассмотрю.

— Марусь…

— В Эрменлейве Саллер вел себя как-то… порешительней. То, что я жена кузена, его сдерживало, но далеко не всегда останавливало. Наверное, тогда я его интересовала, и как женщина, и как хэленни. Потом он получил женщину, удовлетворил страсть, а хэленни сильнейшему магу этого мира не настолько нужна, чтобы за ней, как за дефицитным товаром, в очереди толкаться.

Я чувствовала, что меня несет, что в чем-то несправедлива, резка, но сердце жгло от обиды, а глаза — от непролитых слез, и остановиться не хватало уже сил.

— Маш, не сходи с ума, — увещевал не меньше моего расстроенный Петька. — Давай сначала разберемся.

— Разобрались уже. Хватит, — отрезала я. — Он не желает меня видеть. Или просто больше не желает. Охладел. Что ж… Бывает. Когда наведенное Йором влечение схлынуло, присмотрелся повнимательней и осознал, что забавная девчушка Мири все-таки не героиня его романа и не женщина всей его высокородной судьбы. С меня достаточно. Я не собираюсь, как Шарик за зайцем, полжизни гоняться за его светлостью по всему Риосу. Сначала, чтобы объясниться и что-то доказать, а потом, чтобы убедить на мне жениться. Нет, поговорить нам все-таки надо, но только в том случае, если он тоже этого захочет. И я пойму, что по-прежнему ему небезразлична.

— Небезразлична — это мягко сказано. Ты Рэму очень нравишься, я же вижу.

— Вот пусть сам об этом и скажет. Хотя бы намекнет. Или секс для него — не повод для доброго слова?

— Герцог сейчас растерян, — неожиданно вступился за «кузена» братец. — Дай ему время. Он обязательно созреет.

— Пусть зреет. Спеет и даже переспеет… Только как бы поздно не оказалось. И все, поставим пока на этом точку. Принеси мне сока, пожалуйста, что-то во рту пересохло.

Не успел Петька дойти до столика с напитками, как в него тут же вцепилась ее высочество принцесса Вивита, а ко мне с разных сторон, как падальщики на брошенную добычу, устремились Атольф с Бертаном. Общаться с королевскими отпрысками сейчас совсем не тянуло. Спряталась за спину какого-то рослого вельможи, с ним дошла до колонны, осмотрелась, дождалась, пока брат обратит на меня внимание, и скользнула в полускрытую портьерой высокую стеклянную дверь.

На широком длинном балконе с резными арками было пусто и относительно тихо. Я облокотилась на перила, любуясь вечерним парком — украшенный подрагивавшими огоньками магических светильников, он выглядел красиво и немного таинственно. Глубоко вдохнула, вбирая в себя свежий ночной воздух, и вздрогнула, когда откуда-то сбоку неожиданно раздалось негромкое:

— Миледи предпочитает одиночество?


Глава 11


По краям балкона пурпурный плющ разросся особенно пышно, создавая естественные беседки — крохотные и укромные. В одной из них, судя по всему, и скрывался сейчас таинственный обладатель бархатного, чуть насмешливого голоса.

Обернулась, спокойно ожидая продолжения, общаться с невидимкой я точно не собиралась. Секунда… Другая… И из темного переплетения вьющихся растений выступила мужская фигура.

— Любит уединение и умеет молчать. — Все та же еле ощутимая ироничная интонация. — Бесценные качества для юной леди.

— Еще предпочитает знать, с кем разговаривает, — скопировала я его тон.

— Ах, да, мы же не представлены друг другу, — веселой насмешки в голосе стало больше. — Какое чудовищное нарушение приличий.

Вообще-то о приличиях я сейчас думала в последнюю очередь. А вот понять, с кем столкнула меня прихотливая судьба, не помешало бы. Я как-то уже привыкла, что в этом мире все случайности совсем не случайны.

— Вы позволите исправить это досадное упущение, графиня?

Мужчина в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние, остановился напротив, и я наконец-то получила шанс как следует его разглядеть.

Молодой, лет двадцати пяти, не старше. Подтянутый, гибкий. Подвижное выразительное лицо, светлые волосы, задорно блестевшие живые умные глаза и четко очерченные чувственные губы, будто созданные для улыбок и поцелуев. Он неуловимо напоминал Петьку, и это, даже против воли, сразу же расположило меня к незнакомцу.

— Разрешите отрекомендоваться… — Он склонился над моей рукой. Целомудренно, не касаясь губами. — Маркиз Леро.

— Еще один?! — вырвалось у меня невольно, и мужчина, откинув голову, расхохотался. Искренне. Заразительно.

Это вместо того, чтобы обидеться или разозлиться на мою бестактность. Нет, он мне определенно нравится.

— Увы, — выдал он, отсмеявшись. — Нас, Леро, много. Я Дарен.

Обложили.

— А не вас ли во время приема разыскивал его величество?

— Каюсь, меня, — маркиз лукаво прищурился. — Дядюшка иногда бывает невероятно настойчив в достижении поставленной цели. Пришлось прятаться по пыльным углам и безлюдным закоулкам. А с начала бала здесь вот скрываюсь. Уйти раньше определенного времени все равно не получится, — он развел руками. — Охране на мой счет дан четкий, недвусмысленный приказ.

— Позорно бежали с поля боя, — подхватила предложенную словесную игру. Почему-то с этим Леро я себя с первой минуты чувствовала легко и комфортно. — Или так не хотелось с новым инспектором и его супругой знакомиться?

— Я охотник, миледи, но не живодер. — Дарен перестал улыбаться и мгновенно стал сосредоточенно-серьезным. — Вы очаровательны, графиня, и, как только что выяснилось, обладаете бездной редких, просто-таки невероятных для светской дамы добродетелей.

— Это что… я еще и вышивать могу, — пробормотала еле слышно.

— И с чувством юмора все в порядке. Поразительно, — маркиза, похоже, почти умиляла моя растерянность. — К сожалению, ваше сиятельство, ко всем вашим неоспоримым достоинствам добавляются два существенных недостатка.

— Интересно, каких?

Забавно, но я почти обиделась.

— Во-первых, вы любите мужа. Не то, чтобы я в себе сомневался, — он хищно усмехнулся. — Но тратить силы и время на то, чтобы соблазнить и отбить чужую жену, когда вокруг достаточно свободных, необремененных обязательствами леди… Не для меня.

— Это единственное, что вас волнует? А наш с графом нерасторжимый брак, не смущает?

— Для большинства, конечно, нерасторжимый… Вот тут мы и подходим ко второму, самому серьезному вашему недостатку. Я бы сказал, непростительному. Вы… хэленни. Да-да, я знаю главную на сегодняшний день государственную тайну. Его величество посвятил в нее всех неженатых родственников мужского пола, не забыв, разумеется, предварительно связать счастливцев «Руот-таном». Вы хэленни, и это, к сожалению, нельзя исправить. Так что, надеюсь, простите, если я заранее, добровольно, откажусь от оказанной чести.

Нельзя исправить? Как недавно выяснилось еще как можно.

— Вам не нужна жена с даром?

Этому странному третьему Леро удалось-таки меня по-настоящему шокировать.

— Совершенно. Более того, для меня такой брак неприемлем.

— Но почему? Не сочтите, что я навязываюсь, но с тех пор, как меня благословил свет Танбора… За эти несколько месяцев я уже привыкла, что вызываю нездоровый интерес у всех, кто знает о моей особенности.

Дарен ответил не сразу. Встал рядом и замер, вглядываясь в темноту сада. Полностью погрузившись в свои мысли.

— Мой род влиятелен и богат. Мать — родная сестра ее величества. Отец — сильнейший маг огня, братья тоже. Они, конечно, не самые могущественные огневики Намарры, но очень близки к этому. А вот я родился с очень слабыми способностями. Такой своеобразный урод. Темное пятно на безупречной репутации семьи могущественных чародеев.

Он запнулся, а потом неожиданно вытянул вперед руку и легко дунул. На миг его ладонь подернулась серебристой рябью, а потом на кончиках пальцев расцвела огненная роза. Сияющая, словно сотканная из пляшущих языков яркого пламени.

Я ахнула, рассматривая это чудо с каким-то детским восторгом.

— Немного огня, чуть-чуть иллюзии — вот и все, что мне подвластно… Вы позволите? Не бойтесь, она не жжется, не оставляет следов и скоро исчезнет.

Почти не дотрагиваясь, он быстро «приколол» цветок к моему корсажу.

— Родители долго не могли смириться. Показывали меня лекарям, пытались что-то развить, раскрыть, а потом отступились, и я оказался предоставлен сам себе. Старшие из кожи вон лезли. Соперничали, соревновались, стараясь заслужить одобрение отца и доказать, что они достойны продолжить род. Делали то, что положено, всегда и во всем. А я поступал, как хотел, учил то, что интересовало, и собираюсь заниматься тем, что для меня действительно важно.

— Понимаю…

— Понимаете? — он бросил на меня острый взгляд. — Тогда вы и впрямь необычная женщина. Я смотрю на братьев, кузенов… Нет, не желаю я такой жизни ни для себя, ни, тем более, для сына. Тот же Рэм… Он ведь связан по рукам и ногам. Долгом перед семьей, родом, государством. Да он уже родился всем во всем обязанным. Даже невесту выбирал из королевского списка. Вам, правда, удалось сбежать, но, уверен, дядюшка непременно подыщет новую кандидатуру. Уже подыскал. И парочку запасных, на всякий случай. Я тоже не имею права жениться на ком попало, но на меня давно махнули рукой, поэтому и предоставили более широкую… гм… свободу действий. Я свободен… Относительно, что уж скрывать. Но не собираюсь менять даже такую независимость на сомнительное удовольствие стать отцом самого великого мага этого мира. И самого несчастного.

На мгновение повисла пауза. Из бального зала доносились звуки музыки, чей-то неестественный, жеманный смех, а мы стояли и молчали. И молчание это было на удивление теплым, даже дружеским.

— Вы сказали, что намерены заниматься тем, что важно именно для вас, — я вспомнила, что в словах Дарена меня заинтересовало. — Чем, если не секрет?

— Я артефактор, графиня, и, смею заверить, очень неплохой. Это занятие не требует большого магического потенциала, поэтому не ценится в обществе. Нас считают ремесленниками… Пусть так. Для меня с детства нет ничего занимательней. Я хочу спокойно работать в своей лаборатории, бродить по миру в поисках раритетов, попасть однажды в Хауддан и выкопать там что-нибудь эдакое. А еще я мечтаю… — он неожиданно озорно улыбнулся. — Исследовать ваше чрезвычайно занятное ожерелье.

Инстинктивно прикрыла шею руками и вызвала тем самым новый взрыв смеха.

— Сначала вы прячетесь от хэленни, потом сами к ней выходите… Знакомитесь… Зачем?

— Любопытство, — маркиз небрежно пожал плечами. — Увы, я ужасно любопытен. Это как раз один из моих недостатков.

Любопытен… Точно, Петька номер два.

— Пожалуй, вам надо с моим мужем познакомиться, он тоже большой любитель Запретных Земель. Если найдете общий язык, уверена, он замолвит за вас словечко. Инспектор все-таки…Особенно, если станете ему помогать, как того и желал его величество.

— А заодно прикрывать вас от слишком назойливых ухаживаний братьев, — понимающе подхватил маркиз.

— Должна же и у меня быть какая-то выгода…

Мы переглянулись и рассмеялись. Теперь уже оба.


* * * * *


В комнате стало душно, и он вышел на увитый диким виноградом балкон — вдохнуть хоть немного свежего воздуха.

С высоты гостевой башни, в которой его разместили, вся столица Сигиллы была видна, как на ладони. Узкие извилистые улочки и торговые площади Заречья. Утопающие в садах особняки Нижнего города. Блестящие в лучах заходящего солнца золотые купола и шпили Верхнего. Благословенная Арана вольготно раскинулась по берегам Иссы, лениво нежилась, ловя последние отблески вечерней зари, потягивалась и готовилась ко сну. К еще одной жаркой южной ночи.

«А в Намарре сумерки всегда несут прохладу…»

Зачем он об этом вспомнил? Сразу мелькнула мысль, что в королевском дворце Тагрифа бал сейчас в самом разгаре. Разгоряченные танцами и флиртом дамы… Опытные, уверенные в себе и собственных намерениях мужчины… Музыка… Смех… И посреди всего этого — мальчишка Трэй, не способный вовремя среагировать, защититься, а уж сберечь доставшееся ему сокровище тем более.

Мири…

Каждый раз, когда он думал о ней, грудь словно огнем обжигало, становилось трудно, почти больно дышать. И царившая в эти дни в Аране жара была здесь совершенно ни при чем.

Его Мири…

Он не имел ни малейшего права так ее называть, но не мог отказать себе в этом мучительном удовольствии.

— Моя Мири…

Тихий шепот растворился в воздухе, и он с силой сжал кулаки.

Какая злая ирония. Насмешка судьбы. Он позволил сбежать нежеланной невесте, чтобы сейчас, после того, как она обвенчалась с другим, как безумный бредить ею.

Да, он пытался держаться от Мэарин подальше, но ничего не получилось. Похищение, несчастье с Трэем, ранение и беспамятство самого Саллера, когда Мири так старательно и трогательно его выхаживала, и, наконец, их совместное блуждание по Запретным Землям… Чем ближе он узнавал эту девушку, тем сильнее восхищался ею, увлекался.

Больше всего ему хотелось тогда, чтобы путь через Хауддан никогда не заканчивался. Чтобы они шли вот так, вдвоем, одни в целом мире. Чтобы продолжались их вечерние разговоры, а потом бы она засыпала, доверчиво прижавшись щекой к его груди. А он лежал бы без сна, боясь пошевелиться, слушал ее тихое дыхание и улыбался.

Потом случилась та ночь. Единственная их ночь.

Да, он воспользовался ситуацией, ее одиночеством, горем, тем, что она одурманена лекарством. Сорвался. Это оказалось выше его сил, воспитания, принципов. Капли тоже сделали свое дело, на время ослабив самоконтроль. Долго сдерживаемая отчаянная потребность в ней, словно вода, прорвавшая плотину, мощной волной затопила тело. И он не вытерпел. Позволил себе утонуть.

Он помнил все, до последнего мига. Трепет длинных ресниц, лихорадочное биение тоненькой голубой жилки на ее шее. Сладкие поцелуи, жгучие ласки, прерывистый шепот, переходящий в стон. И объединившее их невероятное наслаждение.

Тогда он позволил себе надеяться… Нет. Он обрадовался, что все так сложилось, и теперь у него появилось право настаивать на скорейшей повторной помолвке. Да, она все еще горюет по погибшему супругу. Да, она пока любит другого и просто поддалась мгновенной слабости. Но Трэя больше нет, надо жить дальше, а он, Саллер, сумеет сделать ее счастливой. Окружит вниманием, заботой, а потом, со временем, когда боль потери немного утихнет, расскажет о том, что чувствует.

Он верил, у них есть шанс.

Девушка была такой податливо послушной, отзывчивой. Горела и плавилась как воск в его руках. Разве могла она после этого принадлежать другому? И все-таки принадлежала.

Его женщина…

Чужая женщина…

Когда она повисла на шее у Ольеса и осыпала лицо мужа поцелуями, плача и смеясь одновременно, герцогу показалось, что у него земля ушла из-под ног. Мири обожала своего Трэя, всегда только его одного, а Рэм для нее ничего не значил.

Беседа с Йором все расставила по местам. Усиление влечения, шутка скучающего чародея — вот, что толкнуло ее в объятия Саллера. А теперь все прошло, растаяло, растеклось иллюзорным дымом, осталась лишь искренняя привязанность, что объединяла Мэарин и кузена.

Как герцог не прибил тогда проклятого нелюдя, он и сам не знает. Холодно улыбнулся, выдвинул официальные претензии, особо подчеркнув недопустимость подобного поведения в дальнейшем, выслушал небрежные извинения с заверениями и сменил тему. Межмировой портал тоже оказался затеей Птархового эмиссара. Зачем он его открывал, Йор отвечать отказался, но заверил, что чтит договор и не призывал нежить, а всего лишь доставал нечто нематериальное… Пустячок, важный для него, но безопасности Риоса не затрагивающий.

Затем Рэм связался с его величеством, и дядя категорически потребовал немедленного его возвращения. Ониж угрожал войной. Обиженная на своего исконного союзника Сигилла неожиданно предложила Намарре поддержку, но вести переговоры соглашалась только с главой королевской службы безопасности. Когда-то герцог помог принцу-соправителю Кемрану в одном щекотливом деле, и с тех пор осторожные южане выделяли Рэма из всех намаррцев, предпочитая общаться только с ним.

Такой случай ни в коем случае нельзя было упускать, и Саллер подчинился. Взял клятву с Йора позаботиться об Ольесах, пока те находятся в Хауддане. Встретился с Трэем, убедился, что кузен по-прежнему любит жену, не обидит и готов простить ей все, что случилось. И ушел в Тагриф. С Мири увидеться не удалось, ее погрузили в целебный сон. Но, наверное, это и к лучшему. Он боялся, что, если хоть раз посмотрит на нее, не сумеет удержать показного равнодушия, выдаст свои настоящие эмоции и снова сорвется.

Долгие, трудные переговоры с хитрецом Кемраном и его пройдохой отцом. Совместная работа над составлением мирного договора, когда стороны, нехотя идя на уступки, тщательно следили за тем чтобы не прогадать. И все это время он каждую минуту, тщательно скрывая нетерпение, ждал хоть каких-то известий об Ольесах. В его столичном особняке все давно было готово к их прибытию: комнаты, прислуга, многочисленная охрана.

И Мэарин с Трэем вернулись. Только вот жить они решили не у герцога, а в своем собственном доме.

Она не хочет иметь с ним ничего общего. Птарх побери, как ни старался, герцог так и не сумел ее забыть, а вот она… Внушенное нелюдем вожделение прошло, и теперь Мири, наверняка, сожалеет… стыдится… не желает видеть.

Эта мысль окончательно свела его с ума.

Он прервал переговоры и тем же утром вернулся в Тагриф, заявив его величеству, что намерен присутствовать на встрече с Ольесами и убедиться, что с ними все в порядке. Дядя досадовал, ругался, злился, но герцог настоял на своем.

А дальше…

Он написал ей несколько писем — перечитывал, уничтожал и брался за новое. Но так и не отправил ни одного. Что сказать чужой жене, которая счастлива в браке и наверняка стремиться поскорее забыть «недоразумение», приключившееся с ней в Хауддане? Как объяснить то, что чувствуешь, чтобы не показаться бесцеремонным болваном, не понимающим слова «нет», или надоедливым поклонником, выпрашивающим крохи внимания? После истории с Лейфри графиня, наверняка, теперь шарахается от всех, кто проявляет к ней повышенный навязчивый интерес.

«Как добрались?.. Все ли у вас в порядке?..»

Дань вежливости. Привычные слова, за которыми пустота — они и близко не передавали того, что он испытывал.

«Мне очень жаль»…

Неправда, он ни мгновения не сожалел о том, что произошло. И молить о прощении не собирался.

«Я был глупцом, что отпустил вас. Не потрудился узнать своею невесту поближе и потерял…»

Но какое ей дело до переживаний бывшего жениха? Слишком поздно. Слишком.

«В том, что произошло, нет вашей вины…»

С чего он взял, что она винит себя? Птархов нелюдь, скорее всего, рассказал ей, как подшутил над ними, и успокоил, что странное влечение к неприятному раньше герцогу быстро пройдет… Может, уже прошло…. И она не виновата в том, что страсть самого Саллера, жажда обладать ею не только не угасли, но стали почти навязчивыми.

Он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы — как это невыносимо: знать, что женщина, которую считаешь своею, никогда ею не станет.

Его Мири…

Нет, чужая…

«Если вам что-то понадобится, я…»

Она никогда ни о чем его не просила, а сейчас тем более не станет. Обратится к супругу, как и полагается замужней женщине, а уж тот, в случае необходимости, сам придет за помощью к Саллеру.

В итоге он, порвав очередную записку, написал Трэю — коротко и четко, по существу. Лишь в конце позволил себе передать поклон Мэарин. Что бы там ни было, а он переспал с графиней, не стоит оскорблять кузена еще больше, проявляя явный интерес к его жене. Отправил письмо, вызвал Карноса и распорядился усилить негласную охрану Ольесов, круглосуточное наблюдение за их домом, а также немедленно докладывать о любой подозрительной активности вокруг графской четы. Осталось пережить встречу в кабинете его величества.

Саллер давно научился придавать лицу нужное бесстрастно-отстраненное выражение, и сейчас это радовало, как никогда. Только нацепив привычную непроницаемую маску, он позволил себе взглянуть на женщину, чье присутствие в комнате ощущал так напряженно и остро.

Она выглядела уставшей и какой-то растерянной, он с трудом сдержал порыв подойти, обнять, заслонить от Атольфа с Бертаном, чей жадный интерес к хэленни уже заранее раздражал до зубовного скрежета. А потом в глаза бросились активированные брачные татуировки, и боль, которую он при этом ощутил, ошеломила его самого — словно сердце заживо вырвали из груди.

«Все правильно… Они женаты и любят друг друга… Рано или поздно это должно было случиться», — мысленно повторял он раз за разом. Но убедить себя не удалось. Боль не проходила, только росла, а вместе с ней из глубины души мутной волной поднималась ярость.

Хотелось убить Трэя, а с ним за компанию дядюшку, кузенов — этих и тех… других — всех до единого, подхватить ее на руки, унести далеко-далеко, туда, где они опять останутся вдвоем, и доказать, что она принадлежит только ему. Убеждать снова и снова. Пока окончательно не поверит и не согласится.

Его Мири…

«Моя…»

Желание оказалось таким навязчиво-сильным, что он боялся лишний раз посмотреть в ее сторону, и, как только все закончилось, поспешно ушел. Впереди ждала нелегкая беседа с королем и возвращение в Арану. Подальше отсюда, от разъедающих душу противоречивых эмоций. Если бы он мог — сбежал бы на другой конец света. Но пока и Сигилла сойдет.

Разговор с его величеством, действительно, получился напряженным.

— Ты сам от нее отказался, — Танфрад раздраженно ходил из угла в угол. — Так не мешай теперь мальчикам. Такой шанс… Нельзя его упускать. Хэленни в правящей семье Намарры — этот козырь мгновенно заставит онижцев отступить и умерить амбиции.

Сам от нее отказался…

Сам…

Пусть так. Но он никому не позволит ее заставлять, принуждать силой или хитростью.

Дядя сопротивлялся и вертелся, как нелюдь в магическом аркане, но Саллер все-таки заставил его поклясться, что на Ольесов не станут давить. Если Мэарин суждено полюбить другого…

Он стиснул перила, так, что побелели пальцы, и закрыл глаза…

Нет, этого не может быть… Он собственными глазами видел, как восторженно она обнимала Трэя, как привязана к нему. С другой стороны, Мири совершенно не искушена в светских интригах, а вокруг так много двуногих хищников. Атольф, Бертан, Эрмейн, Фестер… Уверенные, наглые, опытные. Птарх побери, на счету каждого из них более, чем достаточно соблазненных женщин — чужих, дочерей, жен, вдов. А вдруг, графиня так же, как он стоит сейчас на балконе, только не одна, а с мужчиной? Слушает, что ей нашептывают… Улыбается фривольным шуткам… Смеется… С удовольствием принимает комплименты.

Его ноздри гневно затрепетали, и он наклонился вперед, опасно перегибаясь над перилами. Словно надеялся дотянуться до той, что занимала сейчас все его мысли, оттолкнуть любого, кто находился рядом.

Надо поскорее заканчивать переговоры и возвращаться в Тагриф. Пусть им не суждено быть вместе, но, в конце концов, они родственники. Он имеет полное право присматривать, советовать, защищать…

— Арана великолепна, не спорю, но все-таки не стоит так рисковать, друг мой. Эмина мне никогда не простит, если вы сейчас разобьетесь, — лениво протянули за спиной, и герцог медленно выпрямился, поворачиваясь лицом к посетителю.

Птарх бы побрал этого вездесущего принца.

— Ее высочество так же великодушна, как и прекрасна…

— О, оставьте, великодушие здесь ни причем, — хитро сверкнул глазами сигиллец. — Достаточно посмотреть, какие жаркие взгляды она бросает в вашу сторону. Мы еще только обсуждаем условия, а сестрица, кажется, уже сделала свой выбор…

— У Танфрада намаррского двое неженатых сыновей…

— Мне это известно, — усмехнулся Кемран. — Но принуждать принцессу я не стану. Моя единственная сестра достойна счастливой семейной жизни и любящего супруга. Частью мирного договора, как мы и решили, станет брачное соглашение, скрепленное добровольной подписью Эмины Сигилльской.

Принц-соправитель шагнул вперед, вглядываясь в лицо собеседника.

— Я отдам сестру только тому, кого она сама захочет. А без брака не будет и мира. Подумайте об этом, ваша светлость…

И прежде, чем герцог успел ответить, весело продолжил:

— А сейчас идемте. Если мне не изменяет память, вы обещали Эмине сопровождать ее в ночной прогулке по Иссе? Не заставляйте жемчужину Сигиллы ждать.


Глава 12


— Петь, что это? — Я возмущенно потрясла зажатыми в пальцах листочками перед лицом брата. — Понимаю, тяжело учиться писать заново, к тому же на чужом языке. Но ты хоть перечитывай свои опусы. Сейчас… Вот… «Хэленни ценились как навес с золотом» Какой навес, да еще с золотом? Откуда ты вообще его взял? Я же диктовала: «на вес золота». Дальше… Что за «олений» зал вместо «молельного»? А в конце вообще перл: «В те времена короли любились с азартом». Это же летопись, а не эротический роман. Там было: «короли любили с азартом оспаривать…» Ну, и так далее.

— Уверен, Манюнь, они все делали с азартом. И любились, и оспаривали, — попытался отбиться братец, но тут же сник и, состроив скорбную гримасу, вздохнул. — Чувствую себя двоечником-первоклассником.

— Ничего, — я погладила его ладонь и присела рядом. — Прорвемся. Ты уже довольно бегло читаешь, а вот пишешь с ошибками и слова путаешь часто. Так что, давай к ежедневным диктантам добавим еще один. Перед сном, например.

— Перед сном у нас чтение. Я и так загружен по самое «не могу», Марусь. Только если вместо сна, а не перед ним.

Петька не лукавил и ничуть не преувеличивал.

Основы магии, тренировки с холодным оружием, этикет и многое другое — мы наняли наставников во всех возможных областях, объяснив это тем, что графу необходимо освежить навыки, «пострадавшие» после смертельного ранения и тяжелой болезни. Дома дополнительно читали, писали и составляли подробное досье на всех мало-мальски известных и влиятельных людей Намарры, а также соседних государств. Тех, кого я, благодаря настоящей Мэарин, помнила и знала.

Вдобавок ко всему, следуя строжайшему личному распоряжению его величества, мы регулярно таскались по балам и приемам. Тратили драгоценное время на пустую болтовню с придворными и на попытки отбиться от ухаживаний предполагаемых женихов, которые с каждым днем становились настойчивей. Бравая четверка, распаленная моей недоступностью и равнодушием, вошла во вкус и начала осаду крепости по всем правилам кобелиного искусства.

Цветы, комплименты, жгучие взгляды, тонкие намеки с сексуальной хрипотцой в голосе. Стоило нам появиться не то, что на званом обеде — на прогулке в парке, как местные донжуаны, Птарх их побери, оказывались тут как тут.

Случайно…

Мимо проходили-проезжали-пролетали и вдруг…

Ах, какая приятная неожиданность!

Формально поставить в вину им было нечего. Они ловко балансировали на краю, не переступая грани приличий и чрезмерно не наглея. Когда я говорила «нет», с поклоном отступали, чтобы вскоре опять материализоваться неподалеку и ринуться в атаку.

К ухаживаниям за замужней дамой и адюльтерам светское общество относилось снисходительно и закрывало глаза, если подобные отношения не выливались в громкую позорную историю. Петька, конечно, мог вспылить, начать скандалить и вызвать любого из ухажеров на поединок чести. Но это заведомое самоубийство. Их высочества, да и Эрмейн с Фестером слыли умелыми фехтовальщиками и сильными магами, победить у брата не имелось ни единого шанса. Поэтому на всех общественных мероприятиях мы старались держаться вместе и надолго не терять друг друга из виду. В отсутствие «мужа», я безвылазно сидела дома, никого не принимала и никуда не выходила, если только за мной не заезжал Дарен.

В отличие от братьев-кузенов, третий маркиз Леро никогда не навязывал своего общества, но охотно помогал, если нужно. Они как-то быстро и незаметно сошлись с Петькой, и теперь оба увлеченно занимались устройством нового «министерства». Графу Ольесу дали месяц на знакомство с делами, подготовку необходимых документов и приведение их в порядок. Кабинет королевскому инспектору, кстати, выделили в здании службы безопасности, там брат с маркизом и пропадали каждый день почти до обеда. Потом Петька возвращался домой — учиться, а Дарен нередко задерживался. Он мечтал поскорее попасть в Хауддан и старался не за страх, а за совесть.

Мои высокопоставленные поклонники тоже несколько раз захаживали «на работу», но им там явно не понравилось. Вожделенной графини поблизости не наблюдалось, Запретные Земли никого из них не интересовали, и мужчины перестали появляться, предпочитая устраивать засады на хэленни в других местах.

По вечерам Дарен часто заезжал в гости. Мы ужинали, а потом мужчины садились за сарбас — карточную игру, очень похожую на покер, которым брат всерьез увлекался еще на Земле. Иногда, если Петька был очень занят, Дарен, по его просьбе, сопровождал меня на прогулках или в походах по магазинам.

С третьим Леро оказалось легко и приятно общаться. Он не заигрывал, не бросал двусмысленных фраз, не пыжился и не старался очаровать. Мы болтали обо всем на свете, обменивались впечатлениями, смеялись над светскими сплетнями. Я с жадным любопытством слушала его рассказы об артефакторике, уникальных сокровищах и знаменитых чародеях древности.

— Это одно из сложнейших искусств, в основе его лежат математика, механика и манипуляции тонкими магическими материями. В руках опытного мастера простое украшение может превратиться в реликвию, которая обладает гигантской силой…

Голос Даррена терял обычную ленивую насмешливость и звучал вдохновенно, глаза горели. В эти минуты он был необыкновенно хорош, и я ловила себя на том, что невольно, исподволь, начинаю им любоваться. Всегда ценила талантливых, увлеченных людей, особенно, если они не шарахались от меня, как от прокаженной.

В отличие от некоторых…

С нашего первого бала минуло уже несколько недель. За это время от Саллера пришла пара писем, адресованных «графу Ольесу», с неизменными поклонами «миледи» в конце каждого послания, но сам Рэм так до сих пор и не появился. Истель, с которой мы иногда встречались в парке и даже как-то раз в компании отчаянно скучавшего Петьки и неизменной тетушки пробежались по модным ателье, проболталась, что переговоры в Сигилле заканчиваются. Скоро герцог вернется в Тагриф и, судя по всему, не один, а в сопровождении принца-соправителя Кемрана и ее высочества Эмины, по крайней мере, так за обедом сказал батюшка Исти, маркиз Тонтен.

Упоминание о принцессе неожиданно напрягло, стылым холодом обволакивая и без того ноющее сердце. Что нужно в Намарре этой девице?..

На столе призывно звякнула почтовая шкатулка, возвращая меня в реальность.

— Петь, как хочешь, но еще один диктант все-таки придется добавить, — настойчиво повторила я, потянулась к резному ларчику, но брат меня опередил.

Быстро достал послание, прочитал… нахмурился… перечитал еще раз и поднял на меня сочувственный взгляд.

— Очередной «приятный» сюрприз? — усмехнулась невесело.

Он молча кивнула в ответ.

За те несколько секунд, что забирала из его рук бумагу, успела напридумывать себе всякого. Что затейник Танфрад Пятый изобрел очередную каверзу — например, распорядился отослать Петьку в бессрочную командировку, чтобы облегчить наследникам соблазнение скучающей в одиночестве хэленни. Или кто-то из моих поклонников, особо настойчивый и нетерпеливый, решил ускорить события и вызвать графа Ольеса на дуэль. Под каким-нибудь вздорным предлогом. Или с Салерром что-то случилось в этой подозрительно дружественной Сигилле. Вдруг его там, не дай Танбор, заманили в искусно расставленные сети, обольстили, женили? И нас, как близких родственников теперь приглашают на празднование знаменательного события?

Я так себя накрутила, что, пробежав глазами по строчкам, испытала что-то вроде облегчения. Письмо было от отца Мэарин — второе за все время нашей жизни в столице Намарры. Дарен, которого я осторожно расспросила о «родителях», рассказал, что из-за истории с Лейфри, маркиза отстранили от дел и сослали в одно из дальних имений. На период расследования и в знак предупреждения — недолгая, но очень показательная королевская немилость при повторной ошибке могла стать бессрочной. Я, конечно, по-своему сочувствовала отцу Мири, но с облегчением приняла новость о том, что его нет в Тагрифе. Значит, не придется общаться с людьми, знавшими бывшую хозяйку моего тела с рождения. Именно с ними мне следовало себя вести максимально осмотрительно.

И вот теперь Астон возвратился и официально приглашал графа и графиню на обед. Видимо, чтобы даровать им свое прощение и родительское благословение. После того как его величество официально «амнистировал» Ольесов, маркиз получил повод, не роняя себя в глазах общества, наладить отношения с провинившейся дочерью и зятем. Чем и спешил воспользоваться. Счастливое воссоединение с близкими родственниками — еще одно, уже личное мое испытание. Трэй ни разу не пересекался ни с одним из Астонов, поэтому Петька чувствовал себя относительно спокойно, а вот я…

Пока ехали в карете, я постоянно прокручивала в голове подробности жизни Мири в родительском доме — важные и казавшиеся на первый взгляд совершенно незначительными. Старательно собирала доставшиеся мне по наследству воспоминания и выуживала из них все новые и новые детали.

Так… С отцом все более-менее понятно. Жесткий и хитрый, но не самодур, когда нужно, бывает очень гибок. Умеет слушать, подмечать нюансы и делать правильные выводы. Единственная слабость — дочь. Мири. С одной стороны, это опасно, любящие люди внимательны и видят каждую мелочь. С другой, их очень легко обмануть, если правильно себя вести.

Дальше… Мать, ее сиятельство Селина Астон — вторая жена Гольвена. Красива, избалована, легкомысленна, романтична и страстно влюблена в… себя саму. Яркая экзотическая птичка беззаботно щебечущая в уютной золотой клетке. Такой стала бы настоящая Мэарин лет через десять-пятнадцать. По большому счету, маркизу интересуют лишь собственные дела, успехи и популярность в свете, остальное ее не заботит. Уверена, она уже заранее в восторге от того, что зять и дочь замечены и обласканы монархом.

И, наконец, Орвальд Астон, сын маркиза от первого брака — наследник имени, титула и единственная головная боль младшей сестры. Сильный маг, подчинивший несколько стихий, он детство и юность провел в Шанно-Лансине, как и полагается аристократу его положения и способностей. Вернулся в родительский дом уже взрослым состоявшимся человеком, и тут же поступил на службу к Гольвену, в казначейство. Умный, бесстрастный, скупой на слова, он общался в основном с отцом и не скрывал неприязни к мачехе и ее пустышке-доченьке, которой по непонятному капризу судьбы должна достаться часть его, Орвальда, наследства.

Мири старательно избегала своего единокровного брата, недолюбливала его и боялась до одури — хорошо, что он жил в собственном крыле дома и встречался с родственниками только за ужином, да и то не всегда. Орвальд казался девушке суровым, мрачным, даже злым, и чем-то похожим на его светлость герцога Саллера. Недаром, эти двое были ровесниками и однокашниками. Интересно, как Астон-младший встретит беглянку? Наверное, усмехнется надменно и обронит вскользь что-нибудь обидное, ядовито-снисходительное. Впрочем, как и всегда.

Карета замедлила ход. Вот и приехали.

— Не забывай, я Мэарин, Мири, в крайнем случае — милая и дорогая, — бросила торопливо, пока экипаж не успел остановиться. — И вообще, Йор прав, нам пора привыкать и даже между собой называть друг друга местными именами. Маруся с Петей остались в прошлом.

Брат согласно прикрыл глаза.

Роскошный особняк, окруженный тенистым садом, больше напоминающим парк. Ухоженные клумбы по обеим сторонам широкой подъездной дорожки. Высокие резные двери. Шеренга слуг, выстроившаяся вдоль стены. Быстрый счастливый шепот рыжеволосой Бисы, личной горничной Мэарин: «Госпожа моя…» И три человека, у парадной лестницы — двое мужчин в черном и роскошно одетая, увешанная драгоценностями женщина. Непроницаемое лицо Орвальда, светская улыбка Селины, скупое приветствие Гольвена, его неожиданно теплый взгляд…

Сама не заметила, как очутилась возле маркиза. Обняла, прижалась к его груди, неожиданно для себя самой шепнула виновато:

— Прости… папа…

На мою спину опустилась широкая крепкая ладонь… Помедлила… Погладила мягко, ласково… И я поняла, что, поддавшись порыву, поступила именно так, как нужно. Правильно.

Обед прошел без особых происшествий.

Маман беззаботно щебетала, и, касаясь то одной темы, то другой, умело поддерживала и направляла общий разговор.

Астон-старший, напряженный в первые минуты встречи, постепенно расслабился, хотя все еще оставался немногословно-сдержанным. Спросил о здоровье, о том, как мы устроились, и перенес все свое внимание на зятя. Задумчиво рассматривал, делая какие-то свои выводы, и время от времени внезапно выстреливал в его сторону вопросами о новой службе, планах, состоянии, а потом сосредоточенно выслушивал ответы.

Петька не подвел. Тщательно подбирал слова, но при этом отвечал четко, ясно, и не отводил глаз от собеседника, словно подчеркивая, что ему нечего скрывать.

А вот Орвальд откровенно удивил. Я помнила его язвительным, полным презрительного высокомерия, если и замечавшем «сестренку», то лишь для того, чтобы гадливо скривиться. А сейчас передо мной сидел спокойный доброжелательный человек, участливо интересующийся не нужно ли чего-нибудь и предлагающий свою помощь. Какая муха его укусила? Неужели это случай с Лейфри и грозившая мне опасность так его изменили, разбудив дремавшие до этого родственные чувства?

Что-то не очень в это верится.

— Хорошо быть хозяйкой в собственном доме, не правда ли, милая?

Селина, как и полагается идеальной светской даме, умудрялась одновременно беззаботно болтать и зорко следить за тем, как слуги раскладывают десерт по тарелкам.

— Жаль, конечно, что особняк такой маленький, — маркиза повернулась к зятю, смягчая свой укор чарующей улыбкой. — Ничего… Новая должность — только начало. Главное, его величество вас заметил и выделил. Уверена, скоро удастся сменить это скоромное жилище на что-то более подходящее вашему новому статусу, дорогой граф.

Петька вежливо поддакнул, соглашаясь, и маменька снова обратила свой взор на меня.

— Мири, хочешь, я помогу тебе устроиться?

— Нет-нет…

Слова сами сорвались с языка, прежде, чем я успела подумать, что ее сиятельство, наверное, обидит такой поспешный отказ.

— Я мечтала лично… — начала оправдываться, но Селина меня удивила.

— И правильно, — одобрительно подхватила она. — Не позволяй никому распоряжаться, создавай все исключительно по своему вкусу. Сама выбирай слуг, обстановку, украшения и… животных, которые поселятся в твоем доме.

Маркиза покосилась на пасынка, надменно вздернула подбородок, и у меня не осталось ни малейших сомнений по поводу того, кому предназначалось ее последнее замечание. А потом разом нахлынули воспоминания — яркие, пропитанные горечью, и оттого спрятанные глубоко-глубоко, так, что я не сразу до них добралась…


* * * * *


Щенок… Белое облако из пуха и шерсти, озорные глаза, мокрый черный нос, уши, стрелками торчащие вверх, и задорное звонкое тявканье. Подарок Мэарин от одной из маминых подруг. Девочка назвала его Пинки — смешное имя для будущего огромного пса — и была невероятно счастлива весь долгий день, с утра до самого вечера… Пока со службы не вернулся Орвальд.

Не знаю, чем Астону-младшему не угодил звереныш, и что ему не понравилось больше — присутствие в доме несчастного пса или незамутненная радость младшей сестры, но он потребовал от мачехи, чтобы та немедленно избавилась от «этого недоразумения».

«Мой Мбакх не терпит запаха других животных в доме, особенно собак», — произнес он, как всегда чуть презрительно растягивая звуки и глядя поверх головы ее сиятельства.

И Мбакх, огромный карнский волкодав, ростом с Мири, басовито рявкнул в знак согласия.

Лицо Селины пошло красными пятнами, как всегда, когда женщина нервничала или негодовала. Она долго и возмущенно что-то доказывала, но Орвальд не стал спорить. Развернулся и ушел. А позже, встретив Мэарин в коридоре, все так же спокойно, почти равнодушно, объяснил девочке, что, если завтра Пинки не вернут дарителю, то до вечера он вряд ли доживет.

«Ты видела, как карнские волкодавы рвут горло своей жертве? Нет? Посмотришь… Мбакх любит охотиться…»

Маркиз Астон был тогда в инспекционной поездке в провинции, но Мири в любом случае не стала бы ему ничего рассказывать. Орвальд пугал девочку. Его холодный тон, пустой взгляд словно замораживали, инстинктивно заставляли внутренне съеживаться. Странно, но эта избалованная папенькина дочка предпочитала подчиняться приказам брата и никогда никому на него не жаловалась. Даже отцу.

Малышка проплакала всю ночь, а наутро твердо заявила матери, что передумала и не хочет щенка. Совсем-совсем не хочет.

Больше она никогда никого не заводила…


* * * * *


Я на секунду зажмурилась, чтобы избавиться от стоящей перед глазами тягостной картины, а когда открыла глаза, поймала пристальный взгляд Орвальда. Мужчина смотрел внимательно, сосредоточенно, точно что-то для себя решал.

После обеда мужчины закрылись в кабинете, а меня ждал будуар Селины и ее нескончаемые вопросы-советы-пожелания.

— Все-таки, что ни говори, а он красавчик. Как женщина, я отлично тебя понимаю, милая…

— Что?.. Да…

— Глаза… Улыбка… Если он и в постели так же хорош…

— Ммм…

Мою кривую ухмылку, кажется, сочли стыдливой.

— Ну, не смущайся. С кем еще поделиться как не с матерью? Впрочем, ты пока не привыкла… Ничего, я тоже когда-то стеснялась…

Вздох. Пауза.

— Бису заберешь?

Личная служанка Мэарин, верная наперсница, почти подруга. С одной стороны, девушку можно легко разговорить и выпытать много интересного, с другой — никто лучше нее не изучил настоящую Мири, ее повадки, привычки, характер. Нет, пока не стоит, слишком опасно.

— У меня уже есть горничная. Пусть пока поживет с вами.

— Как знаешь, — небрежный взмах рукой, и Селина вернулась к тому, что ее по-настоящему занимало.

Обстановка… Новая мебель… Экипаж… Нет, лучше два. И парадный выезд… Так… Что еще? Одеваться только у госпожи Титри, новые украшения заказывать у мастера Фробэ, ну это и так известно…

— В каком агентстве ты нанимала прислугу? Мда… Не лучший выбор… На первое время сойдет. Но потом…

Я вяло отвечала, время от времени отключаясь и больше беспокоясь не о нарядах-бриллиантах, а о Петьке. Как он там отбивается от двух зубастых, опытных хищников? Бедненький. Мы, конечно, готовились, но всего не предусмотришь, мало ли, что случится.

— Парк — лицо дома, поэтому садовника надо подбирать особенно тщательно. Вот леди Васпер, например… Да ты не слушаешь меня, Мири…— Возмутилась, наконец, ее сиятельство, и я виновато склонила голову.

— Простите…

— Волнуешься о муже? — проницательно прищурилась собеседница. — Ладно, пойдем спасать твоего графа, а то Гольвен, и правда, может увлечься. Но прежде…

Она неспеша поднялась, подошла к туалетному столику и открыла одну из своих многочисленных шкатулок.

— Вот, возьми.

На раскрытой ладони маркизы лежало кольцо. Тонкий серебряный ободок, маленький белый камешек — даже с моей точки зрения проще некуда.

— Что это?

— Твое наследство, — Селина опустилась обратно в кресло и только тогда пояснила: — Эта семейная реликвия уже несколько столетий передается в нашем роду от матери к дочери. Традиционный свадебный подарок. А вот какой от него толк, не представляю. И мать моя не знала, и бабушка. Первые годы я носила его постоянно, все надеялась, что артефакт «оживет», но чуда не случилось. К моим платьям он не подходил, сама видишь, вещица дешевая и, судя по всему, совершенно бесполезная. Так что я его сняла и убрала подальше.

Она положила кольцо на край стола.

— В любом случае, теперь оно твое по-праву. Пожелаешь — носи или брось в шкатулку и забудь о нем до свадьбы дочери…

Домой мы вернулись ближе к вечеру, уставшие, но вполне довольные собой и тем, как прошла встреча. Ужинать не хотелось. Мы немного поболтали, обсуждая все, что случилось сегодня, а потом разошлись по комнатам — завтра предстоял очередной трудный день. Перед тем, как отправиться в кровать, я в очередной раз достала колечко, повертела его, а потом, повинуясь странному порыву, надела на палец. Поднесла руку к свету, рассматривая невзрачный тусклый камешек — кольцо как кольцо, ничего особенного, — вздохнула и легла спать.

Долго ворочалась с боку на бок, вспоминая прошедший день, а когда уже почти соскользнула в сон, ладонь вдруг резко обожгло — артефакт сдавил палец и начал стремительно нагреваться. Испуганно подскочила, попыталась стащить серебристый ободок, но коварная вещица не поддавалась. Сидела, как впаянная, только камень стал хрустально-прозрачным, точно капелька воды, и подозрительно напоминал сейчас самоцветы в моем ожерелье.

Во что я опять вляпалась?

Кольцо нагревалось все сильнее, а в душе нарастала непонятная тревога. Спрыгнула с кровати и уже собиралась бежать к Петьке, но ноги, словно сами собой, понесли меня к окну. Палец пекло, грудь тоже. Схватилась за портьеру, чтобы ее отдернуть и вдохнуть хоть немного прохладного ночного воздуха, и замерла.

За высокой кованой оградой, отделяющей наш маленький, залитый лунный светом сад от улицы, стоял человек. Широкий плащ почти полностью скрывал его фигуру, капюшон прятал лицо, но то, что ночной гость наблюдает за окнами моей спальни, не вызывало сомнений.

Некоторое время мы, не отрываясь, смотрели друг на друга, потом незнакомец неожиданно развернулся и быстро пошел прочь.

Через несколько секунд он скрылся за поворотом улицы, и только тогда я заметила, что кольцо остыло и больше не жжется, как прежде. А камень снова стал безжизненно-мутным.


Глава 13


Снять кольцо так и не удалось, но оно потухло и больше меня не беспокоило, так что я не стала будить Петьку.

— И зря… — Брат, которому я за завтраком рассказала о ночном происшествии, выглядел обеспокоенным. — Надо было сразу ко мне бежать.

— И что бы ты сделал? Погнался за незнакомцем? Во-первых, не догнал бы. Во-вторых, мало ли по какой причине он у ограды бродил и в окна заглядывал. Может, просто так, из праздного любопытства. Это вроде не запрещено. И потом мы вообще не знаем, на что этот артефакт отреагировал и почему именно сейчас проснулся.

— Ну, на последний вопрос легче всего ответить. Вероятно, этот раритет когда-то принадлежал хэленни из рода Астон и связан с ее даром. Для остальных женщин кольцо — бесполезная и не особо привлекательная безделушка. А вот почему артефакт на твоего вуайериста отреагировал, неясно. О чем он предупреждал? Об угрозе жизни или, наоборот, о чем-то важном и нужном?

— Угу, о появлении тайного поклонника, — хмыкнула скептически. — Пылко влюбленного и беззаветно преданного, который ради меня готов все отдать и на все согласиться.

— Как вариант, — ничуть не смутился братец. — А тебе не кажется, что это Саллер был? Не выдержал разлуки и пришел порталом, чтобы хоть издали полюбоваться. Говорю же, Мариш, он на тебя серьезно запал.

Петька, следуя договоренности, перестал называть меня Машей и изобретал теперь новые имена — производные от Мэарин.

— Чтобы на меня посмотреть, герцогу вовсе не обязательно ночью по кустам прятаться и в окна тайком заглядывать. Мог бы спокойно через парадный вход зайти, хоть на пару минут. — Сердце, как всегда при воспоминании о Рэме, дрогнуло и тоскливо заныло. — Так что вряд ли. Сидит сейчас его светлость в Аране, развлекает принцессу и явно не торопится возвращаться. По-моему, он и думать обо мне уже забыл.

— А по-моему, ты просто ревнуешь, сестренка, — прищурился Петька.

Ишь, какой проницательный. Да, ревную. Еще как! При мысли о том, что Рэм сейчас ласково улыбается этой сигильской красотке, перед глазами вставала черная пелена.

Объятья… Страстные, крепкие, такие надежные в этом чужом, враждебном мире.

Прикосновения твердых пальцев… Нежные, настойчивые, обжигающие и без того уже пылающее словно в лихорадке тело.

Хмельной вкус поцелуев, которые пьешь… пьешь… и никак не можешь напиться.

Срывающийся шепот… Его не слышишь, а скорее угадываешь:

— Нежная… желанная…

Неужели все это сейчас достается другой?

— Ты ведь завтра собираешься в Хауддан? — тряхнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания, и перевела разговор на другую тему. — Я иду с тобой. И, пожалуйста, не надо спорить, — остановила я приготовившегося возражать брата. — Здесь мне все равно делать нечего. А там я хоть с Эари пообщаюсь, покажу ей кольцо. Вдруг она что-то о нем знает?

На том и порешили.

Петька ушел на службу — составлять договор, который завтра должен был отдать Йору, а я отправилась к Ирме, повышенной нами совсем недавно до ранга экономки. Днем графа Ольеса ждала беседа с королем, а меня прогулка с Дареном, но маркиза опередил Орвальд, нагрянувший как снег на голову с внезапным визитом.

Не принять «брата» я не могла, но и в дом его пускать не хотелось. Впрочем, Астон-младший сам не рвался подниматься в гостиную — стоял у окна в прихожей, постукивая пальцами по подоконнику, и ждал, когда я к нему спущусь.

— Добрый день, Орвальд.

— Здравствуй, Мири. Я ненадолго… — он запнулся, подыскивая слова.

Бледный, непривычно взволнованный и совершенно не похожий сейчас на того неприязненно-отстраненного мужчину, которого я «помнила».

— Мы с тобой не очень хорошо ладили в прошлом…

Опять осекся, выжидательно глядя на меня.

Если запугивать ребенка — это «не очень хорошо ладить», то да, конечно.

— Я сожалею… После того, что случилось. — начал Орвальд глухо. — Похищение… Ваше с герцогом исчезновение, когда никто не мог сказать, живы вы или нет… Я понял, что не готов… не хочу тебя терять, как бы высокопарно это ни звучало. Надеюсь, у нас получится начать все заново… Обещаю стать примерным родственником.

Он нервно улыбнулся.

Примерный родственник у меня уже есть, слава богу. А вот в твое внезапное раскаяние как-то не очень верится, братец.

Повисла еще одна пауза.

Орвальд молчал.

Я тоже…

— Это тебе, — так и не дождавшись ответа, произнес мужчина отрывисто. — Примешь от меня подарок?

Поднял с подоконника накрытую крышкой корзину, сунул мне в руки. Пока я растерянно хлопала глазами, обронил: «Мне пора», развернулся и исчез за дверью. Видимо, торопился уйти, до того, как я опомнюсь и решу вернуть презент обратно.

— Позвольте, миледи?

Появившийся из-за спины дворецкий ловко перехватил тяжелую ношу.

— Что там, Медор?

Я ожидала чего угодно, даже на всякий случай опасливо отодвинулась в сторону. Орвальд, конечно, не знает, что его сестра — хэленни, и вряд ли замыслил что-то особенно коварное, но и доверять ему у меня причины пока не было.

— Щенок, ваше сиятельство, — невозмутимо доложил смотритель, приподняв плетеную крышку.

— Что?

Да, «там» оказался щенок. Белоснежный клубок неиссякаемой энергии и собачьего счастья, которым он тут же щедро принялся делиться с окружающими. Не представляю, ему удалось спокойно высидеть в корзине. Второй Пинки. Он покорил меня с первого взгляда, отказаться от него я бы, наверное, не смогла, даже если бы Астон-младший не сбежал так поспешно.

К приходу Дарена щенка покормили, затискали и определили на жительство. Там же, в корзинке, нашелся поводок, и мы втроем — я, маркиз и мой новый питомец — отправились на прогулку.

— Вы уже придумали ему имя?

Мы сидели на расстеленном на траве покрывале, и Дарен, лениво жуя травинку, наблюдал, за нашей со щенком возней.

— Я назову его Шариком.

— Хм… — маркиз насмешливо вскинул брови и скептически оглядел собакена, устроившегося возле моей ладони и самозабвенно покусывающего меня за пальцы. — Считаете, это подходящее имя? Он, конечно, не карнский волкодав, но и не миниатюрная комнатная собачка.

— Ну, сейчас он, в любом случае, Шарик, — пожала я плечами. — А вырастет в важную зверюгу, так уж и быть, стану величать его Шарикас. Для солидности… Ай…

Несолидный пока Шарик увлекся и потерял осторожность. Мелкие острые зубки глубоко впились в кожу, и я, поморщившись, отдернула руку, но опустить ее не успела. Дарен неожиданно перехватил мою ладонь, слегка сжал и поднес к губам, целуя место укуса.

— Больно?

Он поднял на меня странно мерцающие глаза.

— Немного…

Потянула на себя руку, и Дарен, помедлив, нехотя выпустил мои пальцы.

И вот что это сейчас было?


* * * * *


— Как хорошо…

Мы с Эари сидели на берегу «русалочьего» озера и молча наблюдали, как по поверхности воды, смеясь, разбегаются солнечные блики. Ни одна из нас не торопилась начинать разговор.

Час назад Йор открыл портал, и мы всей компанией, включая маркиза Леро и щенка, перешли в Запретные Земли. О своем помощнике брат лично договорился с фрейром, а Шарика я прихватила в последний момент. Решила показать его хаудданцам и послушать, что они скажут о неожиданном «подарке судьбы». Мне нравился звереныш, а вот тому, кто его принес, я не очень-то доверяла. Талантливый стихийник, Орвальд вполне мог изобрести какую-то гадость, сделать так, чтобы, пока я умильно ворковала над щенком, за мной следили и снимали «скрытой камерой». Или как там это у магов называется? Не то, чтобы у меня была мания преследования, но проверить не помешает.

После приветствий и официального знакомства, Петька с Йором удалились секретничать, а нас Эари забрала на озеро. Дарена с Шариком тут же утащили берегини — мужчину в одну сторону, щенка — в другую. Пса я не видела, лишь время от времени откуда-то из-за скалы раздавался его задорный лай, а вот маркиз с русалками расположился как раз напротив меня. Они о чем-то весело переговаривались, шутили, смеялись, казалось, Дарен полностью доволен жизнью. Еще бы он на меня реже обращал внимание.

Я не могла разгадать смысл его взглядов — то задумчивых, то обжигающе горячих. А порой в глазах мужчины мелькало странное выражение, он словно пытался что-то во мне увидеть и сам этому удивлялся. Я вообще не понимала его поведения в последнее время. Не понимала и от этого напрягалась все сильнее. Мы, вроде бы, договорились, если не о дружбе, то, по крайней мере, о взаимовыгодном сотрудничестве. Но друзья-приятели не смотрят так, что порой становится жарко. Жарко и… неудобно.

Я провела ладонью по нагретой за день траве, пропуская ее сквозь пальцы, и медленно глубоко вдохнула.

— Можно остаться здесь навсегда?

Вопрос был риторическим — я знала, что скоро все равно придется возвращаться в Тагриф. К навязчивым поклонникам, обязательным дворцовым приемам, балам, бессмысленной светской болтовне и нерешенным проблемам — то есть к жизни Мэарин Ольес, графини и хэленни. Но как же не хотелось этого делать.

— Если только ты превратишься в берегиню.

Эари все-таки ответила, смягчив свой отказ виноватой улыбкой.

— А получится? — Заинтересовалась я открывшейся перспективой.

Что если, и правда, стать русалкой? Забыть обо всем. День-деньской беззаботно резвиться, купаться в водопаде, хохотать с подругами, не морочить себе голову поисками не-пойми-какого мужа, и не думать — не думать, я сказала, — о том, чем занимается в этот момент его неуловимая светлость. А главное, с кем он сейчас.

— Вряд ли, — безжалостно развеяла мои надежды собеседница. — По крайней мере, я о таком не слышала. Мы разных видов.

Мда… Вот так гибнут мечты…

— Эари, я хочу спросить …

Замялась, выбирая, с чего бы начать.

— О собаке, скромном колечке, что появилось на твоем пальце, и королевском племяннике, который внимательно за тобой следит, когда ты отворачиваешься? — быстро подхватила соседка, тряхнув золотыми кудрями.

Ну, о Дарене я как раз говорить не собиралась, но если Эари есть, что сказать по его поводу, с удовольствием послушаю.

— Да…

Вдали, подтверждая мое согласие, звонко тявкнул Шарик, и фрейя тут же уставилась на скалу, точно могла видеть сквозь камень.

— О щенке не беспокойся, никаких заклинаний на него не накладывали, — она на миг прикрыла глаза и провела рукой по лицу, будто смахивала прозрачную паутину. — Пес как пес. Молодой, бестолковый, не в меру ретивый, одним словом — детеныш. Учить его надо, иначе вместо охранника получишь бесполезную игрушку. А в остальном все в порядке. Это ведь подарок, верно? От поклонника?

— От родственника, — подтвердила нехотя. — Орвальда Астона, брата Мэарин. Они раньше не ладили, а тут вдруг он пожаловал чуть ли не с извинениями. Вот я и подумала…

— Люди так переменчивы, — пожала плечами фрейя, рассыпая вокруг себя золотистую пыльцу. — Йор считает, что в этом ваша слабость. А по-моему, и сила тоже. В любом случае, что бы ни испытывал к тебе Астон, дар его безопасен. Доверять, конечно, вот так сразу не стоит, но и того, что он изменил к сестре отношение, исключать нельзя. Присмотрись к Орвальду, но будь осторожна.

Я кивнула, соглашаясь. Хорошо, что с Шариком все обошлось. Дома мы с Петькой не держали ни собак, ни кошек, ни хомячков или попугаев с рыбками — не успевали ими заниматься, да и желания особого не возникало. Но сейчас я неожиданно быстро привязалась к малышу — в этом мире, где все, кроме брата, от меня чего-то ждали, грела душу бескорыстная любовь щенка, его чистая восторженная преданность.

— А кольцо? — вернулась я к разговору. — Оно ведь тебе знакомо, да?

Эари резко отвернулась. Красивое, всегда такое оживленное лицо, потемнело, приобрело печальное выражение. А потом фрейя оттолкнулась от земли и стрелой унеслась в небо. Удар сердца — и она растворилась в прозрачной синеве, чтобы через минуту вернуться обратно и запетлять вокруг меня. Они с Йором вообще редко сидели неподвижно, постоянно двигались, грациозно перепархивали с места на место. Но когда они вот так внезапно и стремительно «выстреливали» в воздух, это свидетельствовало о высшей степени волнения.

— Знакомо? Еще бы…

Фрейя наконец опустилась на траву возле самой моей ладони и замерла, жадно вглядываясь в мутный камень. Осторожно потянулась к нему, но в последний момент, словно испугавшись, отдернула руку.

— Это мое кольцо… Вернее, было моим… Мне подарил его жених… Когда-то…

Она судорожно сглотнула.

— Ты его потеряла?

— Нет, я его… отдала…

Эари попыталась улыбнуться, но вышла лишь грустная усмешка.

— Каждый из нас в жизни от чего-то отказывается. Из чувства долга, по ошибке или по глупости… А иногда по всем причинам сразу… Как же давно это было — тихий вздох. — Так давно, что я уже и забывать стала…

Несколько секунд напряженного молчания… И фрейя встрепенулась, сбрасывая с себя тягостное наваждение.

— Когда-нибудь и для этих воспоминаний придет время. А пока… Ты ведь надеешься узнать об особенностях кольца?

Я бы и связанную с ним историю не отказалась услышать, но, боюсь, сейчас Эари ничего не расскажет.

— Оно предупреждает, когда рядом появляется тот, кто испытывает к тебе сильные, искренние чувства. Любовь или ненависть — все равно.

Хм… Необычные свойства. Вот только есть одно «но».

— А артефакт как-то помогает разобраться в чужих эмоциях? Может, он по-разному на них реагирует? Обжигает в одном случае, холодит — в другом?

— Нет. Это ведь не защитный амулет, а так... милая безделушка.

Хороша безделушка. Кем же был возлюбленный Эари?

— Мой… жених, — собеседница замялась. — Он всего лишь хотел, чтобы я ощутила, как он мной дорожит. Порадовалась… Это потом уже выяснилось, что кольцо реагирует не только на «добрые» чувства.

Любопытно, при каких же обстоятельствах это выяснилось? Что там у них случилось? Вижу, что расспрашивать бесполезно — не признается. А жаль.

— Получается, — начала я медленно, — артефакт подскажет, что кто-то ко мне неравнодушен. И все? Дальше, милочка, выясняй сама, чего этому… неравнодушному нужно. Расцеловать он тебя готов или прибить с особой жестокостью. Это же настоящая пытка — смотреть на человека и постоянно сомневаться. Терзаться, перебирать варианты, тешить себя надеждой и вновь разочаровываться. Нет уж… — я попыталась стянуть с пальца подарок Селины. — Не нужно мне такого сомнительного удовольствия. Лучше я сама, как-нибудь разберусь, полагаясь на собственные выводы, наблюдения и здравый смысл.

«Хотя… в случае с Саллером не очень-то здравый смысл и наблюдения с выводами помогли. А вот было бы на мне кольцо, я хотя бы чувствовала, безразлична ему или нет», — мелькнула в голове предательская мысль. Но я от нее отмахнулась. Ну, нагреется артефакт в присутствии Рэма, и что? Станет мне от этого легче? Вряд ли. Начну мучиться, гадать, что он ко мне испытывает. Так и с ума сойти недолго.

И я принялась с удвоенной энергией крутить серебряный ободок. Но проклятое кольцо сидело, как влитое и расставаться со мной не собиралось.

— Забери, — взмолилась я наконец и протянула руку к Эари, которая, склонив голову набок, внимательно наблюдала на моими действиями.

— Прости, — потупилась фрейя. — Не я его надела, не мне и снимать. Но не переживай, кольцо больше тебя не потревожит. Оно мертво.

— Как же мертво, если прошлой ночью…

— Это была последняя вспышка. Камень пуст, его магия иссякла… — фрейя все-таки дотронулась до самоцвета, бережно и осторожно, а потом ласково провела по нему ладошкой. — Слишком долго мы находились вдали друг от друга…

— Это кольцо… Оно до сих пор тебе дорого?

— Не просто дорого. Оно часть меня…

Загадочный ответ. Но пояснять Эари не стала. Еще раз, едва касаясь, погладила белый камень, потом перевела на меня умоляющий взгляд:

— Позволишь?

Я не поняла, о чем она просит. Но разве можно отказать, когда на тебя так смотрят? Молча кивнула. Фрейя радостно просияла, взмахнула руками и… рассыпалась золотистыми блесками. Они закружились-заплясали в воздухе, вытянулись тонкой полупрозрачной лентой, обвили кольцо и растворились в нем, впитавшись без остатка.

Я удивленно охнула, рассматривая самоцвет, который теперь сверкал и переливался на солнце, напоминая редкий, чистой воды бриллиант. Миг — и он окутался разноцветной дымкой, а когда пелена рассеялась, передо мной снова стояла Эари.

— Хорошо… — счастливо выдохнула кроха.

Я взглянула на ставший опять безжизненным камень… На фрейю, не сводившую с него жадного взора…

— Это кольцо и мое ожерелье, они ведь из общего комплекта?

— Их делал один мастер.

Снова напряженное молчание…

Следующая фраза вырвалась у меня сама собой:

— Хочешь, я буду приходить каждый день?

— Нет, — торопливо замотала головой златовласка. — Йору это не понравится. Но если не против, я навещу тебя в Тагрифе.

— А получится?

— Теперь — да. Через кольцо. Ты тоже сможешь меня позвать, если понадоблюсь.

— Договорились.

Мы обменялись таинственными улыбками, как два опытных заговорщика.

— Мэарин, у вас все в порядке?

С другой стороны озера на меня встревожено смотрел Дарен.

— Заклинание отвода глаз. Чтобы никто не заметил, как я вхожу в кольцо, — смущенно пояснила Эари. — Некоторое время твой друг нас не видел и теперь волнуется. Тебе это не нравится?

— Меня это напрягает. И смущает. Не понимаю, как Леро ко мне относится. Говорил, что ему не нужна жена-хэленни, а сам порой смотрит так, что, кажется, немедленно готов жениться, не взирая на дар и мужа. Он мне врал, да?

— А почему не допустить, что он увлечен тобой, даже против собственного желания? — лукаво прищурилась фрейя, но тут же посерьезнела. — Маркиз носит сильный амулет, закрывающий его ауру и чувства. Я могу, конечно, пробиться через защиту, но это будет болезненно, и для меня, и для вашего приятеля. Он, безусловно, испытывает к тебе интерес, но вот какого свойства, не скажу… Пока…

— Пока? — ухватилась я за последнее слово.

— Мы ведь с тобой теперь собираемся часто встречаться. Что-нибудь, да разгляжу, — озорно подмигнула Эари. — Позови меня завтра. Если этот мальчик искренен…

Она не договорила, но я и так знала, что она собиралась сказать. Йор меня не торопил, но обещание в любом случае придется выполнять. Если Саллеру я больше не нужна, а маркиз, и правда, готов отказаться от дара хэленни, то лучшей кандидатуры мне не найти. Осталось разлюбить Рэма и влюбиться в Дарена. Пустяк… Куда уж легче?

Я до боли закусила губу. Не хватало прямо сейчас взять — и расплакаться.

— Что-то невеселый у нас разговор получается. Все, хватит на сегодня, — топнула ногой фрейя. Светлая и легкая, как солнечный луч, она вообще не любила долго печалиться. — Берегини сердиться начинают, они терпением не отличаются и тебя давно заждались…

Домой мы вернулись уже затемно. Дарен, фонтанирующий впечатлениями, идеями и рассказами о новых знакомых. Петька, уставший, но счастливый. Кажется, ему удалось обо всем договориться, подписать договор и вручить свои верительные грамоты, или как это здесь называется. И я, озадаченная разговором с Эари. О чем думал Шарик, никто не знал, но выглядел щенок вполне довольным жизнью. Впрочем, как и всегда.

Всю ночь мне снилась какая-то ерунда. Грибные леса Хауддана… Стражи… Храм, в котором мы с недоэльфом обменялись клятвами… Радостная фрейя, надевающая кольцо — уменьшенную копию того, что отдала мне мать Мэарин… Мой загадочный ночной визитер. Раз за разом он снимал капюшон, и я видела лица Рэма, Дарена, Орвальда.

Проснулась я с головной болью, плохим настроением и твердым желанием обсудить с братом поведение Дарена. Но не успели мы начать завтракать, как Медор доложил, что маркиза Тонтен срочно желает меня видеть.

Истель ждала в гостиной. Нервный румянец, блестящие от возбуждения глаза, чуть растрепавшиеся волосы. Да что, черт возьми, случилось?

— Ты, наверное, удивлена моим ранним визитом, Мири? — не успев поздороваться, взволнованно затараторила девушка. — Прости, мне так хотелось поскорее с тобой поделиться.

Она остановилась в двух шагах от меня, набрала в грудь воздуха и восторженно выпалила:

— Отец сказал, что переговоры закончены… Он возвращается… Мири?.. Мири?! Ты меня слышишь?

О да! Я ее слышала.


Глава 14


— Мир, почему так долго? Давай быстрее, карета уже ждет.

Ворвавшийся в комнату Петька затормозил на пороге, окинул мою понурую фигуру цепким взглядом, нахмурился и, стремительно пройдя к дивану, опустился рядом. Вздохнул, порывисто прижал к себе, поглаживая по спине. Он не стал спрашивать, что случилось, как обычно поняв все без слов.

— Не хочу идти, — тоскливо выдохнула в пахнущую морской свежестью рубашку.

— Боишься…

Не вопрос — утверждение, с которым я немедленно согласилась:

— Боюсь.

— Чего? — вкрадчиво поинтересовался братец, и я невольно усмехнулась.

Ну вот, включил режим «сам себе психотерапевт». Мы с детства привыкли проговаривать друг перед другом свои страхи, это, как ни странно, помогало справиться с ними, приглушить и даже освободиться.

— Кто-то, кажется, намекнул, что мы опаздываем…

— Ничего, пара минут в запасе имеется.

В спокойном тоне брата мелькнули насмешливые искры. Мелькнули и тут же пропали.

— Рассказывай, — потребовал он строго.

— Боюсь, что Рэм меня ненавидит, — решилась, наконец. — За то, что после той ночи не стала ждать, тянуть, а через несколько дней легла в постель с другим. Пусть даже с собственным мужем. Что он никогда не простит появления вот этих проклятых браслетов. Или что чувство долга заставит его отказаться от меня, даже не выслушав.

— Ерунда! — резко перебил Петька. — Если Саллер и разозлился, то с самого начала. А то, что он упрямый, верный своим обязательствам осел, мы с тобой давно уже знаем. Тем не менее, еще неделю назад ты сама мечтала с ним встретиться и объясниться. Так что изменилось? Что на самом деле тебя пугает? Только не ври ни мне, ни себе, Машка!

— Равнодушие, — призналась после долгой, томительной паузы. — Да, мы с Рэмом переспали. Да, физически я привлекала его, и он не скрывал этого. Но ты прекрасно знаешь, что желание и любовь — разные вещи, особенно для мужчины. После Хауддана герцог больше не жаждал общаться. Я понимаю двусмысленность всей ситуации, догадываюсь, почему он не приехал к нам домой или не написал мне лично. Но его не хватило даже на то, чтобы при встрече подойти, сказать пару теплых слов. Хотя бы просто улыбнуться женщине, с которой пару дней назад занимался сексом. Он так себя вел, словно… вычеркнул меня из своей жизни. Можно, конечно, попытаться объяснить это тем, что ему тяжело, он страдает и все такое. А можно не обманываться этой романтической чепухой и честно признаться самой себе. Саллер получил, что хотел, и я ему больше не нужна. По крайней мере, до такой степени, чтобы утруждаться и с кем-то за меня сражаться. Собственно, Мири ему никогда не нравилась. Отпустил один раз, почему бы так же легко не отказаться и во второй?

Рука брата сжала мое плечо, и я прильнула к нему еще теснее.

— Больше всего на свете я боюсь заглянуть в его глаза и увидеть там холод и безразличие. А если при этом на другую он станет смотреть иначе… — я запнулась.

«Другая»…

Ее высочество Эмина Сигильская…

С того самого утра, когда Истель сообщила, что герцог Саллер возвращается не один, а в сопровождении Кемрана и его сестры, прошло три дня, а мне все никак не удавалось успокоиться. Припертый к стенке Дарен подтвердил, что высокие гости прибывают для окончательного заключения мирного договора. Вернее, подписывать документ будет принц, в соответствии с обычаями Сигиллы и как полноправный соправитель отца. А вот для того, чтобы «сделка» состоялась, принцесса должна дать согласие на брак с одним из родственников Танфрада Пятого. За этим она и приехала — присмотреться к холостым мужчинам королевской семьи и объявить, кого выбирает себе в супруги.

— Представляете, как сложно придется Атольфу с Бертаном? Да и моим старшим братьям тоже? — с первых минут разговора Дарен не скрывал, что его откровенно забавляет сложившаяся ситуация. — С одной стороны хэленни, с другой — принцесса. Начнешь ухаживать за первой, упустишь вторую, А то и обеих сразу. Призов-то всего два, а претендентов гораздо больше.

— За двумя зайцами погонишься — от обоих и получишь, — пробормотала я и мрачно добавила: — Надеюсь, теперь хоть кто-то из них от меня отстанет.

— Надоели? — понимающе хохотнул маркиз и тут же скривился. — А вот в это верить не стоит. Его величество, конечно, рассчитывает на то, что хеленни и единственная сестра будущего короля Сигиллы достанутся его наследникам, но он человек практичный и привык трезво оценивать ситуацию. Вы пока всячески демонстрируете свою верность мужу и не оказываете предпочтения ни одному из нас. Верно?

Голос Дарена дрогнул, плечи чуть заметно напряглись, словно от моего ответа очень многое зависело. Я поспешила согласиться, и маркиз заметно расслабился.

— Вот видите. А с первенцем вы, графиня, что-то не торопитесь. Значит, шанс отбить вас у мужа остается у любого из нас. Простите за откровенность, но это так. С Эминой же все гораздо сложнее.

Леро на секунду остановился, и мое сердце оборвалось, ухнув куда-то в бездну.

— Принцесса давно увлечена Рэмом. Более, чем увлечена. Она никогда не скрывала, что он ей нравится, так что в нашей семье ее сердечная привязанность — ни для кого не секрет. Вероятность, что ее высочество за это время передумает, конечно, есть, но очень маленькая. Так что, думаю, на самом деле все уже решено. Жемчужина Сигиллы достанется Саллеру, теперь, когда наши государства заключили союз, этот брак стал не только возможен, но и крайне желателен. А Атольф, Бертан и мои драгоценные братья, — тут маркиз язвительно хмыкнул, — сосредоточатся на вас.

Сосредоточатся? Куда уж больше? Вообще прохода не дадут? А герцог тем временем… Я еле удержалась, чтобы не скрипнуть зубами.

— А Рэ… гм… его светлость как относится к предполагаемой женитьбе?

Вот зачем я об этом спросила? Да еще Дарена. Но промолчать было выше моих сил.

— Не берусь даже предполагать, — пожал плечами собеседник. — Саллер вообще очень сдержан, никогда не знаешь, что он чувствует.

Это герцог сдержан? Вот уж не сказала бы. На меня он с первого дня кидался. С угрозами, обвинениями, требованиями… Поцелуями… Жадные, настойчивые, обжигающие и упоительно-сладкие — они были какими угодно, но точно не сдержанными.

— Но Эмина невероятно хороша, — продолжал Леро, не замечая моего смятения. — Обворожительная, яркая, умная девушка. В нее трудно не влюбиться, особенно, если она сама этого жаждет.

«Невероятно хороша…»

«Нельзя не влюбиться…»

Все прошедшие дни эти слова оглушительным набатом звенели у меня в ушах. И вот сегодня вечером мы, затесавшись в толпу придворных, должны встречать правительственную делегацию южан. Кланяться, приветствовать, улыбаться, восхищаться… Вести себя как полагается настоящим аристократам, черт возьми…

— Значит, не пойдешь? — мягко шепнули возле моего виска.

Подняла глаза на брата, всматриваясь в серьезное, без тени улыбки лицо, и подтвердила:

— Не пойду.

Петька кивнул, неожиданно легко принимая ответ.

— Хорошо, я скажу, что ты себя плохо чувствуешь. Не беспокойся, никто не узнает, что ты решила сдаться, сложить лапки, забиться в угол и тихо помереть там на радость всем местным напыщенным болванам.

— Петь...

— Что? — мотнул он головой. — Я почти двадцать пять лет «Петь» и уже несколько месяцев как Трэй. В крайнем случае, Пиотрей, как бы идиотски это ни звучало. А вот Пипи быть не собираюсь. А ты? Кто ты, сестренка? Моя Машка никогда бы не отступила. Поныла бы немножко, не без этого, а потом утерла сопли, слюни и продолжила идти вперед. А вот прежняя Мэарин Астон давно бы уже поддалась на ухаживания одного из принцев — скорее всего старшего, — позволила себя соблазнить. Развелась бы с беднягой Ольесом, вышла замуж за наследника и жила в предвкушении того триумфального мгновения, когда ее провозгласят королевой Наварры. Хочешь в нее превратиться?

Вот умеет он так вывернуть, что чувствуешь себя одновременно и размазней, и полной дурой.

— Не хочу! — вырвалась из его рук, сердито отодвигаясь в сторону. — Но и бегать за тем, кому не нужна, и надоедать ему не стану. В конце концов, это унизительно.

— А что, других вариантов нет? Только вешаться на шею или умирать от тоски на расстоянии? — скептически поинтересовался братец. — Знаешь, мне пока не повезло встретить девушку, которая стала бы для меня смыслом жизни, но если я ее найду, уж точно так просто, по своей воле, не откажусь. Буду действовать. За свое счастье надо бороться. Банально звучит, да? Зато правдиво.

— И что ты предлагаешь?

— О-о-о… Моя сестра все-таки передумала перевоплощаться в душеньку_Мири… — пропел, хитро сверкнув глазами, братец. — Какое облегчение.

— Издеваешься?

— Немножко, — меня снова притянули к себе и чмокнули в кончик носа. — Исключительно для поднятия настроения. Так вот, если эта милая трепетная… овечка — не твой идеал, тогда иди и сделай то, чего так боишься. Загляни в глаза Саллера, только не торопись с выводами, смотри внимательней. Если увидишь там… хоть что-нибудь, пусть даже ненависть, значит, у вас есть шанс. Тогда борись. Со всеми, с целым миром и самое главное — с ним самим. За него и за себя. Уверен, ты сообразишь, что делать, и без назойливых приставаний и требований немедленно объясниться. Подгадаешь момент. А я помогу. Если же поймешь, что герцог к тебе равнодушен или совершенно непробиваем, что ж… Значит, он намного глупее, чем я думал. Но его дурость — не повод немедленно сдохнуть от отчаяния. Пострадай немножко, как и полагается. Я разрешаю, — Петька криво улыбнулся — А потом встряхнись и живи дальше. Назло всем обстоятельствам. И пусть Саллер себе локти потом кусает от ревности и осознания того, что потерял. Потому что в его искреннее к тебе безразличие я ни за что не поверю, — Он ласково поправил выбившуюся из моей прически прядь волос. — Ну, как тебе план, сестренка?

— Замечательный.

— Что значит «замечательный»? — демонстративно надулся родственник. — Гениальный. Эх, ты всегда меня недооценивала, крошка.

— Прекрати, наконец, называть меня собачьей кличкой, — парировала я привычно и… рассмеялась, сбрасывая накопившееся напряжение. — Миры меняются а ты — нет.

— А вот это как раз замечательно. Ну, что? Едем?

— Едем, — я решительно встала и потянулась к звонку, вызывая служанку. — Герна, — повернулась к вбежавшей через секунду горничной. — Помоги мне поправить прическу, она немного растрепалась. Надеюсь, платье не помялось? Вот и хорошо. Только поторопись, пожалуйста. Мы опаздываем.


* * * * *


Большой зал приемов медленно наполнялся людьми. Из-за того, что Петька меня торопил, мы прибыли одними из первых, и теперь маялись в ожидании продолжения, вернее начала «банкета». Брату это быстро надоело, его деятельная натура требовала действий или, по крайней мере, зрелищ. Он покрутил головой, выцепил взглядом какого-то придворного, шепнул: «Я сейчас вернусь», ободряюще сжал мою руку и ловко ввинтился в разряженную толпу, оставив меня наедине с Истель и ее тетушкой.

Маркиза Тонтен была сегодня на редкость молчалива, рассеянна и очень взволнованна, хотя и пыталась это всячески скрыть. К счастью, ее верная дуэнья увлеклась беседой с незнакомой мне дородной дамой, и не обращала на девушку никакого внимания. Время от времени Исти порывалась заговорить то об одном, то о другом, задавала какие-то вопросы, но не слушала ни моих слов, ни ответов. Покусывая губы, она украдкой косилась то на вход, то на дверь за креслами, и мыслями явно находилась очень далеко отсюда.

В противоположном конце зала мелькнул «отец» под руку с Селиной. «Матушка» — как всегда очаровательная, в элегантном платье из серебристого атласа — радовала окружающих победной улыбкой и роскошным бриллиантовым гарнитуром, в котором особенно выделялась диадема с изумрудными кабошонами. Сопровождавший их Орвальд сосредоточенно изучал зал, точно искал кого-то, и я быстро отвернулась, сделав вид, что полностью поглощена болтовней со своей соседкой.

Не хотелось ни пустых разговоров, ни бессмысленных сплетен, ни лживых уверений в почтении, поэтому компания озабоченной собственными проблемами маркизы на данный момент меня вполне устраивала. Можно сказать, мы с ней были сейчас на одной волне, обе переживали, нервничали и с нетерпением ждали одного и того же — появления Рэма.

Когда же он придет, Птарх его побери?

— Его величество Танфрад Пятый, милостью Танбора… — пронеслось по залу, и все, как по команде, повернулись к пустовавшему пока возвышению.

Королевское семейство, видимо, в честь приезда правителя соседней державы и будущего союзника, порадовало подданных «полным составом». Первыми вышли маркизы Леро, причем все трое, включая Дарена, остановились слева от трона и дружно склонили головы, приветствуя монарха с супругой. За венценосной семьей торжественно следовали принцы, герцог Фоардский и… его светлость Роэм Саллер.

В груди все оборвалось. Мгновения столкнулись друг с другом и осыпались мелкими острыми осколками… Стихли голоса, исчезли звуки, застыли линии угодливых улыбок. В огромном пустом зале остались только мы двое — я и он. И этот самый зал вдруг показался мне маленьким и тесным, словно Рэм заполнил собой все пространство.

Где-то там, далеко-далеко отсюда, Танфрад с женой опустились в кресла. Замерли рядом с ними наследники и брат короля. Мне не было до этого никакого дела.

«Посмотри, ну, посмотри же на меня, — звенело, вибрировало внутри. — Я здесь… Жду… Неужели, не чувствуешь?..»

Не выдержав, подалась чуть вперед — дотянуться, схватить за упрямо развернутые плечи, встряхнуть, стирая с лица это надменно-равнодушное выражение. В локоть тут же впились пальцы незаметно появившегося сзади брата, а слуха коснулся тихий шепот:

— Спокойнее, родная…

Спокойнее? Да я сама сдержанность и хладнокровие. Даже физиономия у меня, наверняка, такая же отстраненно-безразличная, как у этого отморожено-бесчувственного герцога. И если он сейчас же, сию минуту не взглянет на меня, клянусь, я…

Додумать, как поступлю, не успела. Саллер, будто услышав этот отчаянный призыв, вскинул голову. Надменная маска треснула, взгляд вспыхнул и медленно заскользил по залу. Еще секунда, наши глаза встретятся, и я, наконец, увижу… пойму…

— Его высочество принц-соправитель Кэмран Сигилльский и ее высочество Эмина Сигилльская.

Торжественный вопль церемониймейстера вспорол окружающую нас вязкую тишину, вновь запуская остановившееся время, и герцог, еле заметно вздрогнув, повернулся к двери, в которую в эту минуту уже входили высокопоставленные гости.

Черноволосые, темноглазые, с персиковой кожей и безукоризненно правильными чертами лица — брат с сестрой оказались похожи друг на друга и очень привлекательны. Но если красота Кэмрана была величественно-сдержанной, то Эмина, в ярко-красном экзотическом платье, которое ей невероятно шло, просто искрилась женственностью и обаянием. Стройная, изысканная, с тонкой талией, ослепительной улыбкой, маленьким упрямым подбородком и смелым, уверенным взглядом под разлетающимися смоляными бровями, она напоминала юную пантеру, грациозную, обманчиво-беззащитную, но очень опасную.

Танфрад встал, спускаясь навстречу их высочествам. Тем самым король демонстрировал свое расположение и подчеркивал, что равный принимает равного.

Официальный обмен приветствиями…

Короткие, заготовленные заранее речи…

Еще несколько минут обязательных расшаркиваний и взаимных любезностей, а потом правители покончат с предписанными по этикету церемониями, распустят благородное собрание и удалятся в какую-нибудь закрытую для простых смертных «совещательную комнату».

Я почти не слушала всю эту чепуху, упрямо пытаясь поймать взгляд Саллера, но его вниманием бесповоротно завладела Эмина. Южанка, скромно затенив сияющие глаза длинными пушистыми ресницами и время от времени легко касаясь его руки, о чем-то спрашивала герцога. А он, наклонившись к ней, говорил… говорил… говорил… и тепло улыбался.

Мой Рэм улыбался! Но не мне, а этой сигилльской жемчужине, будь она неладна.

— Ваше величество, говорят, вам удалось наладить дипломатические отношения с Хаудданом?

Громкий вопрос принца-соправителя заставил Саллера нахмуриться, и перевести потемневший взгляд с Эмины на Кемрана. Ну, да, теперь, когда разговор коснулся государственных интересов, можно и оторваться на время от иноземной красотки. Флирт-флиртом, а служба превыше всего.

— Кто говорит, ваше высочество? — осведомился он невозмутимо. Как бы между прочим.

— Люди, — туманно пояснил собеседник и добавил с едва заметной иронией: — Слухами Риос полнится.

Угу, особенно, если эти слухи усиленно обсуждаются и распространяются взбудораженной переменами «общественностью». Впрочем, не думаю, что Петькино назначение является государственной тайной, иначе король не стал бы представлять брата придворным и, тем более, во всеуслышание объявлять о его новой должности.

— Да, это так… Мы, действительно, подписали договор с Запретными Землями.

Танфрад даже не скрывал своего удовлетворения тем, что ему удалось опередить всех, страждущих общения с загадочными нелюдями, и «уесть» коллег-правителей. Враги, союзники — какая разница, в данном случае все они соперники в погоне за жизненными призами. И наш прыткий монарх, судя по всему, недавно вырвался в лидеры, оставив конкурентов бессильно скрежетать зубами далеко позади.

— Поздравляю, ваше величество! — уголки губ Кемрана дрогнули в улыбке. — Еще я слышал, что Хауддан согласился не просто поддерживать связь, а принять постоянного посла. Кажется, им стал один из ваших родственников, друг мой. Верно? — теперь принц снова обращался к Саллеру.

Кажется…

Спорю, что информацию уже сто раз проверили, тщательно собрали все сведения и успели даже составить исчерпывающее досье на нас с Петькой.

— Мой кузен, — голос герцога звучал вежливо, но сухо. — Граф Пиотрей Ольес.

— Который, уверен, находится сейчас здесь, в этом зале, — живо подхватил сигиллец. — Ваше величество, удовлетворите мое любопытство, представьте нам графа, и его милую супругу. Они ведь недавно вернулись из Запретных Земель? Я не ошибаюсь?

Ну вот, я же говорила — досье. И самое, что ни на есть подробное.

Южанин снова улыбнулся, но глаз это не коснулось — Кемран взирал на короля пристально, испытующе, даже жестко. Фактически, принц только что — пусть пока максимально мягко, — потребовал, чтобы будущих союзников незамедлительно познакомили с теми, кому удалось поладить с нелюдями. И Танфрад вынужден был уступить настойчивой «просьбе».

— Граф Ольес, графиня, — позвал он холодно, и, повинуясь его голосу, придворные расступились, пропуская нас.

Я вдруг почувствовала глупое, но совершенно непреодолимое, какое-то детское желание повернуться и убежать, но брат ждал, и мне не оставалось ничего другого, как опереться на протянутую руку и двинуться вперед.

Шаг… другой… третий…

Мы медленно приближались к возвышению, возле которого стояла королевская семья и их гости.

Безучастная мина ее величества…

Недовольная гримаса Танфрада…

Сведенные брови герцога Фоарндского…

Чуть приоткрытые пухлые губы Эмины…

Настороженный прищур Дарена…

Многозначительные ухмылки принцев-племянников…

Заинтересованное, оценивающее внимание Кемрана...

Все слилось для меня в калейдоскоп ярких пятен.

А потом я увидела лицо Рэма…

Герцог смотрел прямо на меня, и его взгляд был настолько осязаемым, что, казалось, мужчина, вытянув руку, плавно скользит пальцами по моему телу. Вот он легко, едва касаясь, провел ладонью по бедрам. Задержался на животе. И, оставляя горячий след, неумолимо пополз вверх. К груди, моментально напрягшимся соскам, жилке, предательски пульсирующей на шее, враз пересохшим губам и выше… выше…

Я буквально тонула в болезненно-сладких ощущениях, а сердце стучало уже возле самого горла. Удары эти наполнили весь зал и раздавались, наверное, даже в самом дальнем его конце. Мы встретились глазами — на миг, на долгое, бесконечно долгое мгновение, — и Саллер качнулся вперед, словно я тянула его к себе на незримом канате…

— Мири… — тихо, почти не размыкая губ, окликнул меня Петька, — Не время.

И я, вздрогнув, потупилась.

Не время…

А будет ли оно у нас с Рэмом хоть когда-нибудь, это время?

Последние несколько шагов, и мы склонились перед правителями Намарры и Сигиллы.

— Граф, — кивнул брату Кемран и галантно склонился к моей руке. — Миледи... — Рад знакомству и очень надеюсь его продолжить в летней резиденции его величества, куда вы, несомненно, приглашены.


Глава 15


— Готово, ваше сиятельство…

Герна аккуратно уложила последний локон, еще раз придирчиво осмотрела меня с ног до головы и удовлетворенно кивнула, явно довольная «делом рук своих».

— Вы прекрасны, миледи.

Благодарно улыбнулась, не желая расстраивать камеристку. Новое платье, сшитое госпожой Титри, как всегда, оказалось выше всяких похвал. Драгоценности от мастера Фробэ, подаренные отцом Мири в знак прощения и примирения, были великолепны, а прическа и легкий макияж — безупречны. Мэарин, графиня Ольес, выглядела безукоризненно. Как и полагается жене посла, которой вместе с супругом и немногими приближенными придворными выпала честь гостить в летней резиденции его величества.

Не важно, что посол официально именовался всего лишь инспектором, и еще несколько дней назад никто не собирался его сюда приглашать. Мы просто обязаны ликовать, благодарить и круглосуточно сиять от восторга — как же, приобщились к местной элите. Какое невероятное, просто-таки неземное счастье!

Приезд делегации из Араны совпал, разумеется, не случайно, с одним из самых важных праздников этого мира, который отмечали во всех государствах Риоса, кроме, разве что, Хауддана — Днем Обретения. Считалось, что именно в этот день, много веков назад, Танбор явился Ильмиару и его сподвижникам. Даровал им искру магии, заставив Древнюю Кровь петь от переполнившей ее силы, и решил тем самым исход войны с нелюдями.

Обретение всегда встречали с размахом — ярмарочными гуляниями, карнавальными шествиями, всевозможными потехами и увеселениями, которые длились недели две, не меньше. Его величество, произнеся прочувственную пламенную речь на открытии, обычно сразу же отбывал в Моргерн — свою летнюю резиденцию, чтобы продолжить там праздновать с семьей и приближенными. Во славу Танбора, но подальше от городской шума и низменной обывательской суеты. В этот раз к ним присоединились представители королевского дома Сигиллы и их свита.

Балы, маскарады, охота, театральные представления, пикники — чего только не планировалось нынче в честь Дня Обретения и визита высоких гостей.

Ольесы приглашения не получили. Вероятно, не слишком родовитый граф, несмотря на монаршую милость, не входил в узкий круг избранных. Или, что тоже не исключено, его величество не хотел близкого знакомства соседей с особо ценными кадрами — единственной в мире хэленни и ее мужем, которому совершенно неожиданно удалось поладить с нелюдимыми хаудданцами. Мало ли, что хитрый южанин сумеет у них выпытать, к чему склонить. Дружба-дружбой, а свои сокровища чужакам лучше лишний раз не демонстрировать. Во избежание, так сказать.

А может Танфрад намеревался, оставив меня в столице, бросить все силы принцев-племянников на осаду Эмины? Кого-то она за это время точно выберет. Счастливчику достанется ее рука, остальные вернуться к привычному труду — соблазнению строптивой хэленни.

В общем, вариантов мы с Петькой насчитали много. Но не успела я обрадоваться тому, что доблестная четверка доморощенных обольстителей на время исчезнет и даст мне хоть ненадолго вздохнуть свободно, как вмешался Кемран, жаждавший общения с «избранником» Хауддана. И Танфрад, который в противостоянии с Онижем очень нуждался в сильном союзнике, поэтому всячески обхаживал принца-соправителя, стиснув зубы, согласился. Вернее, сделал вид, что сам собирался так поступить. А мы с братом получили высочайшее предписание в числе прочих придворных обосноваться на время в летней резиденции правителя Намарры.

Не меньше получаса мы с энтузиазмом рассказывали друг другу все, что думаем о нашем славном монархе, его дражайших домочадцах, а также не в меру любопытном иностранце и, тем самым, хоть немного отвели душу. Потом собрались, прихватили личных слуг, взяли в охапку Шарика и отправились «праздновать».

В Моргерне нас ждали светские развлечения, все королевские родственники, включая реабилитированную по случаю Дня Обретения Дальмиру, принц-консорт с сестрой, семейство Астон в полном составе и покои с общей спальней. Это, конечно, не вселяло оптимизма. Но зато здесь был Саллер.

Жил в этом же огромном доме, участвовал в общих развлечениях, ходил по тем же аллеям и дорожкам, дышал одним со мной воздухом. Значит, существовала вероятность случайно столкнуться, оказаться вдвоем в каком-нибудь месте — лучше, в самом дальнем и темном углу. Вон их здесь сколько. А уж я не упущу своего шанса. Слово за слово и…

Так я полагала поначалу.

Наивная…

Мы провели в Моргерне уже несколько дней, а герцога смогли увидеть только издали, и то в компании Эмины. Принцесса не сводила с мужчины влюбленного взора и обматывалась вокруг его руки при каждом удобном случае, что бесило невероятно. Сыновья Танфрада и маркизы Леро, словно понимая, что сигилльская красотка уже сделала свой выбор, поэтому ловить им нечего, с учетверенной силой принялись обхаживать несчастную меня. Постоянно вертелись поблизости, расточали комплименты, льстили, очаровывали, тем самым окончательно подрывая мою репутацию. Я знала, что после побега Мэарин свет и так о ней — вернее, теперь уже обо мне — невысокого мнения и считает легкомысленной и чуть ли не легкодоступной, но эти четверо своим поведением только подливали масла в огонь.

Таким образом, чтобы подойти к Рэму, мне нужно было отбиться от всех поклонников, избежать внимания Кемрана, отделаться от Дарена, который вдруг стал то и дело возникать на моем пути, спрятаться от Орвальда с его не вовремя проснувшимися братскими чувствами и нейтрализовать липучку_Эмину. Одним словом, миссия невыполнима.

Я уже начала подумывать о том, чтобы вместе с Петькой наведаться к Саллеру как-нибудь поздно вечером — с неожиданным родственным визитом, без всяких церемоний. Но и здесь ждал облом. Саллер жил в королевском крыле, и попасть туда без приглашения не мог никто. А звать к себе герцог нас, судя по всему, не собирался. И встречаться тоже. На письма отвечал сдержанно, коротко и по существу. От предложения навестить, подписанного нами обоими, не отказался, но и не торопился его принимать. Отреагировал общей фразой, типа: «Как только, так сразу…». Он будто нарочно избегал любого общения, и я почти сдалась.

Надежда постепенно угасла, сменившись отчаянием, отчаяние — раздражением, даже злостью. Ведь я же видела, как он на меня смотрел при встрече, чувствовала, что ему не безразлична, ощущала возникшую между нами связь. Так какого же черта он творит? Почему не хочет дать нам ни единого шанса? Махнул рукой на свои желания и опять собирается поступить, как должно, заключив выгодный для Намарры династический брак? Или я просто ошиблась там, в Овальном зале, когда шла… нет, не к трону — к нему? Обманулась, выдав желаемое за действительное. Не существует нас. Никогда не существовало. Есть племянник короля, герцог Роэм Саллер и графиня Мэарин Ольес, с которой у его светлости случилась кратковременная интрижка.

А еще меня беспокоил Петька, вернее, его поведение в последние дни. После приема, на котором мы встретились с гостями из Араны, он словно потерял душевное равновесие. Посторонние изменений к счастью, пока не замечали, — но я хорошо знала своего близнеца и сразу обратила внимание на взгляды, которыми он исподтишка одаривал сигилльскую принцессу. В них светился острый мужской интерес и какая-то тягучая тоска — вот это тревожило больше всего.

Я пыталась расспросить, что происходит. Но всегда такой откровенный, охотно рассказывающий обо всех своих интрижках брат, неожиданно замкнулся. Отшучивался, ловко уходил от ответа и переводил разговор на другую тему. Что ж, попробую еще раз. Вот прямо сейчас, пока мы будем гулять с Шариком.

Решительно поднялась.

— Подождите, госпожа, — застрекотала вьющаяся вокруг меня служанка. — Позвольте складки расплавлю… Вот так… И перчатки…

Она потянулась к узкой длинной шкатулке из темного дерева, открыла ее и неожиданно зависла.

Секунда…

Другая…

— Что там, Герна?

— Ничего… — Девушка растерянно заморгала, протягивая пустой футляр. — Совсем ничего. Ваши перчатки… Они исчезли…

— Ты, наверное, оставила их в гардеробной — пожала я плечами. — Или положила в другое место.

— Да-да, миледи, конечно. Так и есть… — энергично закивала камеристка и метнулась в гардеробную.

Через пять минут отчаянных поисков пропажа так и не нашлась, а мое терпение окончательно иссякло.

Еще полчаса, и в парке появятся первые любители утренних прогулок — придворные, с которыми непременно придется раскланиваться и обмениваться хотя бы парой ничего не значащих фраз. Это в лучшем случае. В худшем — кто-нибудь попытается составить нам компанию. А если Птарх принесет «женихов» или Дарена с Орвальдом, останется только сбежать. А я уже настроилась на тишину, покой и серьезный разговор с Петькой.

— Герна, я тороплюсь. Это ведь не единственные перчатки, надену другие, ничего страшного. Давай вот эти, с серебряной застежкой или те, белые кружевные. Мы уйдем, а ты потом спокойно поищешь…

— Но я помню, что с вечера все приготовила… положила… проверила… — камеристка никак не успокаивалась и, провожая меня до двери, сокрушалась и бормотала оправдания. — Как же так?..

Дотошная и исполнительная, она приняла внезапное исчезновение вещей как личное оскорбление и сейчас чуть не плакала. Но я ее почти не слушала, а вскоре и вовсе забыла об этом курьезном случае. Кому в королевском дворце могут понадобиться чужие перчатки? Они же не из чистого золота в конце концов. Так что обязательно найдутся, никуда не денутся. А у меня есть проблемы поважнее.

В парке, слава Танбору, на первый взгляд, было пусто. Рассвет наступил совсем недавно, и обитатели Моргерна только начинали просыпаться, сладко потягиваясь в своих постелях. Жаворонков среди аристократов традиционно почти не водилось.

Ночью прошел дождь, оставив в воздухе прохладу и легкую, чистую свежесть. Но сейчас тучи разошлись, небо казалось бездонно-синим, а солнце сияло ярко и ясно, предвещая по-летнему теплый день. Толстолапый щенок радостно бегал по дорожкам — то бросался к нам, преданно виляя хвостом и путаясь под ногами, то стремглав уносился в кусты и чем-то загадочно там шуршал.

Утреннюю идиллию нарушало только недовольно ворчание Петьки.

— Все нормальные люди еще спят, и только мы, как два… — он покосился на пса и исправился, — как три придурка с утра пораньше поперлись на прогулку.

— Ну, Шарик себя дураком точно не считает.

— Гав, — согласился щенок, спугивая с клумбы стайку маленьких пестрых птичек.

— Зато я себя чувствую полным идиотом. Понимаю, ты не желаешь ни с кем встречаться. Мне тоже горе-женишки порядком уже надоели. Но можно же было отправить собаку со слугами и не тащиться самим в парк затемно.

— Он не любит гулять с Герной, да и с твоим Бранном тоже, ты это не хуже меня знаешь. А Ирма с Медором остались дома.

Я остановилась, разворачиваясь к брату. Хотела взять его за руку, но резко накатившая слабость заставила пошатнуться. В глазах потемнело, сердце пропустило удар и словно застыло, превратившись в острый кусок льда.

— Маш, что случилось? — поддержал меня за локоть Петька.

Палец, на котором я носила кольцо Эари, коротко, но ощутимо кольнуло.

— Все… Все в порядке…

Слабость, действительно, быстро проходила, унося с собой все неприятные ощущения. Через минуту о них уже ничего не напоминало.

— Точно? — подозрительно прищурился братец.

— Точно-точно… — улыбнулась, заглядывая ему в глаза. — В последнее время ты сам не свой…

— Да? — тут же вскипел братец. — Считаешь, нет повода? Твои ухажеры становятся все наглее. Скоро их придется отгонять палкой или… вызывать на дуэль. Саллеру совершенно некстати вздумалось поиграть в благородство и прятаться по углам от своего будущего семейного счастья. Его величество упорно пытается через меня добиться от Йора всего и сразу. Кемран постоянно достает щекотливыми вопросами. И в довершение всего, этот чертов неудобный диван. Мири, он же короткий! — Он яростно взлохматил волосы и закончил: — Достаточно причин для недовольства?

Я отвела глаза, признавая его правоту.

Ольесам выделили неплохие, но уж точно не самые лучшие дворцовые покои, и кровать там была не просто одна — это еще полбеды. Она оказалась узкой. Вернее, недостаточно широкой. Молодожены, прижавшись друг другу, спокойно там умещались, а вот у брата с сестрой комфортно спать точно не получилось бы. И мой граф каждый вечер отправлялся на диван. Слугам мы строго-настрого запретили по утрам заходить в комнату — мол, мало ли чем там занимаемся, — и все бы ничего, но диванчик попался маленький, и бедный «супруг» элементарно не высыпался.

— Это не ведь не все, — выдохнула тихо. — Еще тебя бесит, что Эмина…

Петька дернулся как от удара, нахмурился, и я поспешно вцепилась в его плечо, не позволяя в очередной раз убежать.

— Что ты хочешь от меня услышать? — Прежде, чем ответить, брат несколько мгновений сверлил меня сердитым взглядом. — Да она мне нравится… Больше, чем нравится. Но я прекрасно понимаю, кто я и кто она, и не тешу себя иллюзиями. Кроме того, если помнишь, я все еще женат… Только вот толку от этого никакого… Шарик, ко мне…

Он скинул мою руку, отвернулся, явно не желая продолжать, перемахнул через кусты и скрылся за деревьями. Прыгать через барьер я не стала, но и прекращать разговор не собиралась — продралась через заросли и побежала следом.

— Что значит «толку никакого»?..

Я догнала Петьку почти у выхода на параллельную дорожку. Мрачного, понурого и такого несчастного, что даже сердце защемило. Весь его запал куда-то исчез.

— Трэй?..

— Надеюсь, ты еще не забыла, что я все-таки мужчина, и у меня имеются собственные желания и некоторые… гм… насущные жизненные потребности? Объяснить, что это значит, или сама догадаешься? — он криво усмехнулся и устало провел по лицу ладонью. — Мири, я молодой, здоровый и… Птарх побери, жутко неудовлетворенный мужчина. У меня есть красавица жена, которая со мной не спит, и нет женщины…

Звонкий собачий лай заставил брата прерваться на полуслове.

Мы настороженно переглянулись и, не сговариваясь, бросились на соседнюю дорожку, благо до нее оставалось всего несколько метров.

Подняли низкие ветки какого-то дерева, усеянные мелкими фиолетовыми плодами...

Раздвинули высокие кусты…

И… буквально нос к носу столкнулись с Саллером.

Герцог каменным изваянием застыл в двух шагах от нас, а у его ног беззаботно скакал Шарик. Щенок предупредил хозяев о приближении чужака и теперь, посчитав свою миссию выполненной, настойчиво пытался познакомиться с гостем.

Первой моей мыслью было: «Ну, вот и встретились». Второй — «И, по традиции, не вовремя. Интересно, много он успел услышать?» Судя по лицу, достаточно, чтобы прийти к каким-то своим выводам. Поспешным и в корне неверным.

Тяжелый взгляд из-под насупленных бровей, плотно сжатые губы — нас уже осудили, а потом заочно приговорили к расстрелу, причем, даже не выслушав свидетельских показаний и не позволив подсудимому произнести последнее слово. Вернее, не нас, а меня. Петьку, похоже, причислили к пострадавшим и невинно репрессированным.

Но меня, как ни странно, задело даже не это, а роскошный букет из камелий, зажатый в опущенной руке Саллера. Розовых, между прочим. Кажется, они символизируют чистоту помыслов и романтическую любовь. И вот вопрос: кому он их нес?

— Здравствуй, Рэм, — бодро начал Петька. — Оказывается, ты тоже любитель ранних прогулок. Чтобы повидаться с тобой, надо не записки посылать, а всего-навсего пораньше встать.

В голосе брата мелькнула ирония.

— Доброе утро, ваша светлость, — поддержала я «мужа».

Проклятый букет все никак не давал мне покоя.

Герцог крепче стиснул зубы, так, что на скулах проступили желваки, и молча обозначил поклон.

— Трэй… миледи… — наконец произнес он, выпрямляясь. — Что...

— Р-р-р… — неожиданно боднул его головой щенок. — Р-р-рав.

Зверенышу, видимо, надоело, что его все игнорируют, он настойчиво требовал внимания. И Саллер, который явно собирался спросить о чем-то другом, поневоле отвлекся на хвостатого упрямца.

— Ваш? — Он наклонился и рассеянно потрепал пса за ухом. — Не знал, что вы завели собаку.

— Это Шарик, — любезно просветила я герцога. — Подарок брата.

Хм… Неужели шпионы еще не донесли? Впрочем, они вряд ли докладывают начальству обо всех моих приобретениях — количестве платьев, шляпок, новой мебели, появившихся в доме лошадях, собаках и так далее.

— Мы многого не знаем друг о друге, милорд. Я, например, и не подозревала, что вы увлекаетесь составлением букетов, — небрежно указала на злополучные камелии.

Не выдержала, каюсь.

— Простите?..

Рэм еще больше нахмурился. Поднял руку, недоуменно изучая стиснутые в ладони цветы, словно только теперь их заметил, и снова посмотрел на меня.

— Графиня, я…

Шагнул вперед.

— Вы все-таки нашли его, — ударил мне в спину звонкий женский голос. — Замечательно. Осталось узнать, чей он, и я его обязательно выкуплю.

Медленно оглянулась, уже понимая, кого сейчас увижу.

Эмина…

Изящная, летящая поступь. Гордый поворот головы. Змеиный изгиб талии…

Как всегда прекрасна, и как обычно — некстати. Да еще в сопровождении его высочества Кемрана. И чего им обоим не спится?

Герцог резко выдохнул, поколебался, а затем, явно пересилив себя, отступил.

— Какой славный! — тонкая, увитая браслетами рука легко опустилась на мохнатую голову. — Ваша собака, лорд…? — девушка перевела взгляд на Петьку.

— Граф Ольес, ваше высочество.

Брат замер — я спиной ощущала звенящее в нем напряжение.

— … лорд Ольес, — закончила Эмина и обворожительно улыбнулась. — Я хотела бы…

— Это мой щенок, — решила я вмешаться, пока влюбленный «граф» не брякнул чего-нибудь лишнего. И добавила, вежливо, но твердо: — И он не продается.

— Жаль…

Принцесса прикусила пухлую нижнюю губку и наморщила нос. Надо признать, даже гримасы у нее получались очаровательными.

Бедный Петька.

— Брось, Эми, — вмешался Кемран. — Я завтра же принесу тебе десять таких. А если его светлость поможет, то и сегодня. Он лучше меня разбирается, кто в Намарре торгует щенками этой породы. Вы ведь не откажете сестре в ее маленькой просьбе, друг мой?

— Десять не надо, — кокетливо стрельнула глазами «жемчужина». — А вот от одного я бы не отказалась. Буду очень признательна, Рэм… О, мои цветы. Совсем о них забыла. — Она мягко, будто невзначай, скользнула кончиками пальцев по плечу Саллера, руке, дотронулась до ладони и перехватила камелии. — Спасибо, что сохранили.

Так… Он для принцессы уже Рэм. Более того, выгуливает ее по утрам, носит за ней букеты и ловит собак. Ну, все, с меня хватит.

Повернулась к брату, мысленно прося вмешаться и поскорее увести меня отсюда.

— Прошу прошения, но нам пора, — отмер Петька, как всегда безошибочно уловив мое настроение.

Но не успели мы сделать и пары шагов, как навстречу из-за поворота аллеи вынырнул Дарен. Как, однако, многолюдно по утрам в дворцовом парке — не протолкнуться, и, что характерно, кругом одни знакомые. Никто не спит, всех срочно потянуло дышать свежим воздухом.

— Ваши высочества… Рэм… — маркиз галантно поклонился, окинул южан настороженным взглядом. Впрочем, мы с братом интересовали его куда больше. — Трэй, я тебя везде ищу, нужно кое-что уточнить… Мэарин, безмерно рад вас видеть.

Он бережно сжал мои пальцы, касаясь их поцелуем и задерживая в своей ладони чуть дольше, чем требовали правила приличия.

Рядом коротко и зло выругался Саллер. Тихо. Почти беззвучно. Но я все равно услышала и на миг почувствовала себя отомщенной за чертовы камелии. Да, это по-детски, знаю. Но как же приятно!

Я уходила, с двух сторон сопровождаемая мужчинами. Дарен о чем-то расспрашивал Петьку, тот вяло отвечал, все еще впечатленный встречей с Эминой, я делала вид, что внимательно слушаю их обоих. И, пока мы не свернули, каждую секунду ощущала тяжелый, давящий взгляд Рэма, буквально прожигавший мне спину.

Как только не задымилась...


Глава 16


Перчатки так и не нашлись. В наше отсутствие Герна несколько раз перерыла все комнаты, включая Петькину гардеробную, но пропажа не обнаружилась, что привело камеристку в совершенное отчаяние. Она встретила нас в дверях, бледная, расстроенная, и тут же принялась извиняться, при этом периодически порываясь то ли бухнуться на колени, то ли поцеловать «высокочтимой госпоже» руку.

В другое время меня бы точно заинтриговало необъяснимое исчезновение вещей, но сейчас все мысли занимало то, что произошло в парке. Поэтому я постаралась быстро утешить девушку, заверила, что не сержусь, и посоветовала расспросить слуг или обратиться к старшей горничной. Вдруг перчатки взяли в чистку? Сомнительный вариант, конечно, но мне в этот момент больше всего хотелось, чтобы Герна поскорее ушла, чем-то занялась и оставила меня в покое. Остальное потом… Все потом…

Когда дверь за служанкой захлопнулась, я подошла к окну, оперлась на подоконник и высунулась подальше, словно надеялась увидеть там людей, о которых думаю, и подсмотреть, чем они занимаются. Но снаружи не было никого и ничего, кроме нескольких клумб, крошечного пруда и старых разросшихся деревьев.

Почему так получается? Тот, о ком мечтаешь, постоянно ускользает, а тот, кто тебе не очень-то и нужен, вдруг начинает настойчиво добиваться внимания. Что ж, видимо, это знак. Как там пела любимая певица доблестного спасателя Лехи?.. «А потом, что было, то и полюбила»... Пора прекращать маяться дурью и брать, что дают.

А «давали» нынче, кроме принцев-племянников, на которых у меня уже появилась стойкая аллергия, как ни странно, третий маркиз Леро. Кто бы мог представить?

Невольно поморщилась, вспоминая наш последний разговор…

— Мы еще не успели расстаться, а я уже начинаю скучать, Мэарин, — глаза Дарена таинственно мерцали, когда он склонялся над моей рукой в прощальном поцелуе.

Шарика увел Бранн, камердинер брата. Сам Петька, которого по дороге перехватил посланец короля, сразу же ушел, попросив Леро сопроводить меня до наших покоев. Маркиз выполнил просьбу — и вот теперь мы уже несколько минут стояли у двери в гостиную, а он все медлил, не выпуская мою ладонь.

— Дарен, послушайте…

— Меня спасет только послеобеденная прогулка, — мужчина мягко улыбнулся. — Позвольте зайти за вами?

Плавный жест — и в его свободной руке появился букет. Камелии, будь они неладны, только на этот раз красные. Восхищение, страсть, желание.

«Ты — пламя в моем сердце!» — вспыхнула в памяти строчка из любимой книги юной Мири. «Таинственный язык цветов», по-моему, так она называлась.

— Дарен… — Он протянул мне цветы, и я, поколебавшись, все-таки взяла их. Потом осторожно высвободила пальцы и попятилась, увеличивая между нами расстояние. — Что происходит?

Взглянула на его застывшую улыбку и решительно тряхнула головой. Сейчас, завтра или через пару дней — этот разговор давно назрел и все равно должен так или иначе состояться.

— Я считала, мы еще при первой встрече все выяснили. Вас интересуют Запретные земли, а вот я, как будущая жена и мать наследника, совершенно не привлекаю. Поэтому вы помогаете Трэю и прикрываете меня от навязанных его величеством женихов, изображая на людях, что ухаживаете. Но в последнее время игра продолжается, даже когда мы остаемся одни. Я перестала понимать вас.

— Вот как? — дернул уголком губ Дарен. — А мне кажется, все предельно ясно. Вы ведь умница, Мэарин, неужели не догадались?

— О чем я должна догадаться?

Маркиз на секунду отвел взгляд в сторону.

— Вы мне нравитесь, — произнес он просто.

Сунул руки в карманы и запрокинул голову, упираясь затылком в стену.

— Но… — Вот вроде и подозревала нечто подобное, женщина всегда чувствует, что «зацепила» мужчину. А теперь почему-то растерялась. — Я все еще хэленни и счастливая жена… Чужая жена… Ничего не изменилось, недостатки не исчезли, они по-прежнему при мне.

— Всегда нравились, с первой встречи, — продолжил он, прикрыв глаза. Будто и не заметил моей жалкой попытки пошутить и смягчить ситуацию. — Сначала это было всего лишь восхищение необычной, яркой женщиной, но постепенно оно переросло в нечто большее. Исподволь, независимо от меня самого Я и не заметил, как влюбился. — Он невесело усмехнулся. — Вас пугает мое признание, графиня?

— Нет…

— Пугает… — Развернулся, пристально вглядываясь в мое лицо. — Значит, у меня нет шанса.

— Раньше вы уверяли, что, в отличие от братьев, вам никакой шанс и не нужен. — Я уже справилась с первым смущением. — Что мое замужество и дар — достаточные причины, чтобы не участвовать в брачной гонке. Что же изменилось?

— Многое. Я понял, что вы с Трэем не любите друг друга… Не отрицайте, графиня, не стоит… Я не дурак и не слепой. В ваших отношениях есть все — нежность, доверие, уважение, но нет страсти. Смешно, но вы, скорее, напоминаете брата с сестрой, чем пылких любовников. Может, вы и были увлечены им, когда бежали из дома, то это давно прошло. Сейчас ваше сердце свободно, а, значит, я мог бы… мы бы могли…

Он быстро шагнул ко мне, схватил за запястья, сжимая их горячими, чуть подрагивающими пальцами.

— Мири, если бы вы только согласились… Я сделаю все, чтобы вы никогда не пожалели об этом. И мне уже все равно, что вы хэленни. Птарх с ним, с этим даром, как-нибудь справимся Я готов рискнуть ради того, чтобы назвать вас своею.

— Дарен, я…

— Не отвечайте сейчас, не надо. Просто обещайте, что подумаете. И, пожалуйста, не избегайте меня. Что бы вы ни решили, я, как прежде, останусь вашим другом.

Он еще раз нежно коснулся поцелуем ладони и ушел…

Я выплыла из воспоминаний, выдохнула и резко отдернула штору, чтобы впустить побольше свежего воздуха. Солнца не было видно — только его искры на поверхности пруда, и лучи, запутавшиеся в густой листве деревьев. А в белесо-голубой безоблачной вышине, привлекая внимание, кружила и кружила какая-то черная точка. Невольно проследила за ней взглядом, продолжая размышлять о своем.

Наш утренний разговор с Петькой, встреча с Саллером и гостями из Сигиллы, объяснение с Дареном… А ведь еще и полня не прошло. Что дальше? Жизнь, дав нам с братом немного передохнуть, опять закручивалась тугой спиралью. Того и гляди — рванет.

Черная точка вдруг остановилась, замигала, и, стремительно увеличиваясь в размерах, понеслась вниз, прямо ко мне. Отшатнулась от окна, и темный сгусток с шипением пролетел мимо, ударился о противоположную стену и стек на пол, оборачиваясь гиганской змеей. Чешуйчатый монстр свил масляными кольцами гибкое сильное тело, открыл пылающую фиолетовым огнем пасть — в нее, при желании, можно было целиком запихнуть теленка — и зашипел.

Я замерла, лихорадочно соображая, что делать. Бежать? Бессмысленно. Змея как раз расположилась между мной и дверью, перекрывая все пути к отступлению. Прыгать в окно? Слишком высоко для благополучного приземления. Звать на помощь? Но эта мерзость на мои крики отреагирует раньше всех. Если только…

— Йор! — завопила я мысленно, изо всех сил вцепляясь в ожерелье.

Но гадина услышала и этот беззвучный призыв — дернулась, встала на хвост и начала раскачиваться, плавно очерчивая круги. Увенчанная рогами голова завертелась из стороны в сторону, выискивая жертву. Вот немигающий холодный взгляд остановился на мне… Тварь зашипела еще громче, оттолкнулась от пола и, извиваясь, медленно поплыла в мою сторону.

— Йор!..

Я чуть не застонала от ужаса. Нет, ну почему именно змея? На милую кошечку в такой ситуации рассчитывать, конечно, не приходилось, так пусть уж лучше крыса или жаба, честное слово. Их я тоже терпеть не могла, но змеи и пауки вызывали у меня настоящие приступы отвращения. Я и на татуировку на руке старалась лишний раз не смотреть, а тут живая, разъяренная, огромная. И явно ко мне неравнодушная.

— Йо-о-р!

Троллева палица тебе в зад, для ускорения, эльф недоделанный.

В следующее мгновение произошло несколько событий сразу. Кольцо сдавило палец, почти впиваясь в кожу, ожерелье обожгло шею холодом, а воздух разрезали две яркие вспышки.

— Меледир ркад алиа, — мелодично пропел материализовавшийся передо мной фрэйр.

С его рук сорвались маленькие яркие молнии, серебристым коконом окутывая корчащееся в судорогах тело от головы до кончика хвоста.

— Нинкэс-с-се, — не хуже змеи прошипела возникшая рядом с Йором фрэйя, сдувая с ладоней пыльцу прямо в морду чудищу.

В довершение ко всему откуда-то сверху со свистом свалилась здоровенная узловатая дубина и припечатала нападавшую как раз между рогов.

Подобного издевательства змеюка уже не вынесла — резко раздулась и с громким хлопком лопнула, как проколотый воздушный шарик, оставив в воздухе хлопья грязно-серого тумана. Но и они быстро исчезли. Через пару секунд ничто уже не напоминало о том, что совсем недавно в комнате, кроме нас, еще кто-то был.

— В зад, значит? — разворачиваясь ко мне, недобро осведомился недоэльф. — Для ускорения? Вот ее ты собиралась мне… гм… пристроить?

Он не глядя ткнул пальцем в дубинку — огромную, размером с человека. Укрепленную железными обручами, да еще с утолщенным шипастым навершием.

Ой… Он и это слышал?

— Девочка просто переволновалась, — храбро бросилась на мою защиту златовласка.

— И поэтому притащила сюда любимую палицу Джаннага, с которой великий вождь и отец народа даже во сне не расстается?

— Кто притащил? Я?!

— Ну не я же, — ехидно хмыкнул фрейр. — Мне подобное примитивное оружие без надобности. Эари тоже, если она, разумеется, ничего не скрывает. Хотя… Судя по тому, как она здесь появилась, у вас с ней имеются от меня общие тайны. Милые такие… Невинные…

Он, сощурившись, грозно уставился на малышку, и та виновато потупилась.

— Йор, я… мы…

— Разберемся, — холодно пообещал недоэльф. — В том, — кивок на дубинку. — И в этом, — хмурый взгляд на мое кольцо. — Но позже. Сейчас я хочу понять, что…

Он не договорил и вскинул голову.

Вдалеке тревожным дробным стуком рассыпались частые шаги. Кто-то шел… нет, практически, бежал по коридору, приближаясь к нашей комнате.

— Надо же, — прислушиваясь, удивленно пробормотал фрейр. — Этот-то как узнал? Да еще так быстро… — Он с подозрением покосился на меня. — Ты полна сюрпризов, человечка, и я нагло совру, если скажу, что они меня радуют. Ладно, все выясним. А пока… Приглашаю в гости. Здесь нам спокойно поговорить не дадут. Давай, тебя перенесу, а потом брата выдерну.

Он сделал едва уловимый пас рукой, но тут же остановился.

— Чуть не забыл… Палицу прихвати. Джаннаг без нее, как без рук… И без ног… Без головы, так уж точно. Не стоит обижать честного тролля. Он и так, наверное, уже все Заповедные Земли вдоль и поперек не один раз перепахал в поисках своего сокровища.

Дубинка взвилась в воздух и зависла в шаге от меня.

— Ну что застыла, дурында?

— А… что делать?

— Что-что? Как воровать чужое имущество, так это мы мигом, а как возвращать — так сразу воображение отказывает. Держи ее, — раздраженно рявкнул Йор. — Ты Бабру вытащила, без тебя она теперь назад не попадет. Для глупых человечек поясняю: Бабра — имя палицы. «Сокрушающая врагов и уносящая жизни», если переводить с тролльего. Очень достойно звучит, так что нечего скалиться.

Чувствуя себя совершенно по-дурацки, двумя руками обхватила толстенный ствол, прижимая к себе… Вернее, прижимаясь к нему. Потому что Бабра великого вождя и отца народа была заметно больше меня.

— Вот так, — удовлетворенно кивнул фрейр, и вокруг начало сгущаться знакомое разноцветное марево.

Помещение передо мной уже подернулось рябью, растворяясь, теряя очертания, когда дверь с грохотом отворилась, и в комнату ворвался Саллер. Остановился на пороге, сжимая кулаки. Быстро осмотрелся, оценивая обстановку.

— Что здесь происходит?

— А вот и его светлость, — спокойно констатировал недоэльф. — Как раз вовремя, чтобы собрать то, что от тебя бы осталось, человечка.

Герцог даже не повернул головы в его сторону. Шагнул вперед, не сводя с меня встревоженного потемневшего взгляда.

— Мири…

— И вам здравствуйте, ваша светлость, — отвесил поклон продолжавший ерничать фрейр. — Прекрасный день сегодня, не находите? Увы, не можем задержаться… — он сокрушенно вздохнул. Дела… Защищать хэленни… Расследовать покушение на нее… Все приходится самому… Все самому…

Дальше я уже не слышала, окончательно проваливаясь в портал.


* * * * *


— Гд-е-е?! — раскатисто громыхнуло с неба, едва мы в обнимку с Баброй очутились на Йоровой поляне.

Я даже покачнулась от неожиданности, зажмурилась и еще крепче вцепилась в казавшуюся сейчас такой надежной палицу. По-моему, мы с ней успели уже сродниться.

— Дай! — потребовали сверху.

Приоткрыла глаза и тут же уперлась взглядом в две исполинские колонны. Величественно-монументальные и… волосатые. Боясь поверить мелькнувшей в голове догадке, начала медленно поднимать голову. Колонны закончились какой-то тряпкой неопределенного цвета, впрочем, довольно чистой и даже искусно драпированной. Дальше шел необъятный живот, за ним — мускулистая грудь, на которой болтались затейливая золотая бляха и парочка амулетов, широченные плечи, мощная шея — сказала бы бычья, но несчастному быку такая роскошь и не снилась — и, наконец, показалось лицо. Большой толстогубый рот, нос картошкой, глаза навыкате и грозно сдвинутые косматые брови под копной спутанных волос.

Мамочки… Тролль…

— Здравствуйте… То есть, привет тебе, великий… э-э-э… Даж… Жан… Джан… ног… Вернее, наг, — пискнула я, вовремя вспомнив, что местные не любят человеческого обращения на «вы».

— Дай! — не отвлекаясь на приветствия, нетерпеливо повторила громадина..

— Пожалуйста-пожалуйста, — я поспешно отлепилась от дубинки.

Даже руки за спину убрала, чтобы вождь и отец точно понял — я ни на что не претендую. Просто мимо проходила и случайно подержалась. Чуть-чуть. Двумя пальцами.

Палица протяжно заскрипела, словно приветствовала хозяина, взметнулась вверх и, вращаясь вокруг своей оси, понеслась к Джанннагу. Тролль расплылся в нежной улыбке.

— Моя… — прогудел он удовлетворенно, ловко, на лету, хватая дубину, И мне показалось, сейчас добавит: «…прелес-с-сть».

Но вождь ничего больше не сказал — молча закрепил Бабру на поясе и снова уставился на меня.

— Ты… — огромный, размером с человеческую руку палец обвиняюще ткнул в мою сторону. — Ты… — Джанннаг опять нахмурился, запыхтел, подыскивая эпитеты, а потом вдруг торжествующе оскалился. Видимо, подобрал-таки определение, которое, по его мнению, наиболее точно отражало всю бездну моего падения. — Ворюга…

И начал наклоняться.

Рядом тревожно охнула Эари. Забила прозрачными крылышками, замельтешила в воздухе, а потом опустилась на мое плечо и воинственно вздернула подбородок.

— Торг, — внезапно вмешался Йор, вклиниваясь между мной и горящим жаждой справедливой мести вождем.

— Ну? — удивился тролль. Замер на несколько мгновений, но потом все-таки выпрямился. Поскреб в затылке, посмотрел на фрейра… на небо… опять на фрейра и деловито осведомился: — Сколько?

Слава Танбору, я оказалась временно забыта.

— Пятерица блестяшек.

Недоэльф для наглядности ткнул в вождя растопыренной пятерней.

— Нет.

Отец народа был привычно четок и скуп на слова.

— Десяток блестяшек, а к ним пара стекляшек, — повысил ставки фрейр, сопровождая новое предложение загибанием пальцев и энергичными взмахами раскрытой ладони.

— И звезда, — веско пробасил гигант.

Черные глаза тролля хитро блеснули, и мне вдруг подумалось, что Джанннаг вовсе не такой бестолковый, каким пытается выглядеть. Его тупость — одна из масок, за которыми так любят прятаться обитатели Хауддана.

«В Заповедных Землях почти все — не то, чем кажется. Помни, девочка, тело — лишь одежда, ее легко сбросить, и надеть другую. Мы великие мастера иллюзий и маскировки», — эхом донесся издалека голос Эари.

— Звезда в откуп за мелкую воровку? Ишь, чего захотел. Может, тебе еще и магическую отмычку от хранилища, где обруч власти лежит? — возмущенно фыркнул фрейр, и тролль обиженно засопел. А я еле удержалась от комментария. Надо же, какая… почти знакомая фраза. — Десяток блестяшек, пятерица стекляшек и отработка. Это мое последнее слово. Не устраивает — забирай жизнь девчонки. Хоть прибей ее прямо здесь, на месте, пальцем больше не шевельну.

И он демонстративно сложил на груди руки.

Некоторое время оппоненты буравили друг друга взглядами, будто борцы из противоположных углов ринга. Мелкий недоэльф и огромный тролль — они очень забавно смотрелись рядом, но их самих разница в весовых категориях совершенно не смущала. Оба с азартом играли в какую-то свою игру и от души наслаждались этим.

— По рукам, — сдался, наконец, Джанннаг. — Две ладони блестяшек, ладонь стекляшек и отработка, — старательно перечислил он.

Йор кивнул, подтверждая сделку, и оба тут же, как по команде, повернулись в мою сторону.

— Мда… — с сомнением протянул фрейр, скептически изучая мою фигуру. — Это я, пожалуй, погорячился. Милосерднее все-таки прибить. По крайней мере, мучиться долго не придется.

— Мужчина есть?

Тролль, в отличие от фрейра, не разменивался на лирические отступления. Даже издевательские.

— У нее? Брат, — согласился Йор.

— Самки слабы и глупы. Особенно человеческие. За них всегда отрабатывают самцы, — сурово припечатал тролль. — Пусть твой мужчина найдет меня завтра у Кривой скалы. И ты приходи, воровка, как соскучишься. Бабра обрадуется.

Он ласково погладил палицу.

— Думаешь? — я с сомнением покосилась на дубинку.

— Уверен. — Джанннаг лукаво подмигнул. — Ты Бабре понравилась. Иначе она не стала бы помогать, хоть наизнанку вывернись. Она у меня с характером.

Выдав неожиданно длинную тираду, вождь развернулся и, не обращая больше на меня внимания, потопал к лесу.

— Будешь должна, — оторвал меня от уважительного созерцания могучей волосатой спины ворчливый голос Йора. — Я, как ты помнишь, не занимаюсь благотворительностью, а то с некоторыми безголовыми вмиг разоришься. Так… — он потер ладони. — Вернемся к делам нашим скорбным. Скажи-ка мне, человечка, кого же ты насколько зацепила, что он не пожалел для тебя Зеркала? А? Это ведь древняя, редкая и очень ценная вещица. Да и повторно зарядить ее в наше время уже невозможно. Только давай, выкладывай побыстрее, а то кое-кто слишком нетерпеливый мне весь мозг уже продолбил. — Он смешно пошевелил кончиками длинных ушей и досадливо поморщился. — Ишь, как лупит, поганец. Требует. Силен мэссер, что и говорить. Очень силен.

На этот раз в тоне Йора прозвучало неприкрытое восхищение.


Глава 17


— Что это еще за Зеркало? — переспросил Петька, притягивая меня поближе.

После того, как Йор перенес его в Хауддан, брат не отходил от меня ни на шаг. Как схватил сразу в охапку, ощупывая и осматривая на предмет повреждений, так и не выпускал больше из рук. А после того, как узнал, что произошло в гостиной, буквально засыпал фрейра вопросами.

— Для чего оно вообще нужно? Чтобы натравливать всякую магическую пакость на ничего не подозревающих девушек? Я ведь чувствовал, что с Машкой что-то неладное происходит, на душе так муторно стало… Но когда прибежал, никого, кроме Саллера уже не было, да и тот — в невменяемом состоянии. Я чуть с ума не сошел, пока до Йора докричался. Так кто покушался на Марусю? Почему? А ты куда смотрел? Обещал же защищать и…

— Хватит!

Одно-единственное слово — ровное, спокойное, — а над поляной будто мгновенно нависли тучи, хотя небо по-прежнему оставалось безмятежно синим. Воздух сгустился, стал липким и душным, как перед грозой. Казалось, еще секунда, и грянет гром, а горизонт озарят росчерки молний.

Воцарилась тишина. Даже вечно галдящие на деревьях птицы, и те замолкли.

— Вот так, — удовлетворенно кивнул фрейр. — Мне обезумевшего мэссера хватает — уже всю голову насквозь проклевал, зараза упертая. Чтоб его тролли так же сообща… гм... В общем, вы поняли. Спятивший братец — это уже слишком. Даже для меня. Поэтому держи себя в руках, смертный, ничего страшного с твоей сестрой пока не случилось.

Он резко крутанулся на месте и распался туманом, чтобы тут же объявиться на ближайшей ветке. Прислонился к стволу, закинул ногу за ногу, заложил руки за голову и мгновенно преобразился в прежнего мелкого недоэльфа — вредного, но с виду совершенно безобидного. Сразу стало легче дышать. Снова загомонили птицы, зажужжали насекомые. Даже солнце, и то засияло ярче.

— Ничего не случилось… — проворчал Петька. Правда, негромко и уже не так агрессивно. — Но ведь могло же…

— Не могло, — отрезал фрейр. — И пора бы уже научиться побольше мне доверять. Или тебя из кареты за мгновение до взрыва спас не я, а кто-то другой? — Брат отвел взгляд. — То-то же. Неблагодарные вы создания, человечки. И память у вас короткая. Одно слово, несовершенные. Убогие… Я в любом случае успел бы вытащить Мэарин из-под удара. Да и не собирались ее убивать, иначе использовали бы не Зеркало, а что-то другое.

— То есть некто, не знаю его имени, послал мне змею с дружеским приветом? — не сдержалась я. — Познакомится, так сказать, поближе?

— Нет. Намерения этот «некто» имел другие, — невозмутимо парировал Йор. — Но он — тупой недоучка и самоуверенный болван. Впрочем, как и все человеческие маги. Воспользовался позабытым колдовством, толком не разобравшись, как оно действует, и упустил ситуацию из-под контроля. Собирался тебя подчинить, а вместо этого чуть не угробил.

Мелкий полюбовался на наши ошеломленно вытянувшиеся лица, уселся поудобнее и начал неторопливо рассказывать.

— Зеркало — древний артефакт подчинения, созданный Воором, одним из друзей Ильмиара…

— Опять очередная легенда, — тут же скривился братец.

— Для смерных однодневок, наверное, — сверкнул глазами фрейр. — А у нас это называется историей. Я собственными глазами видел, как Воор работал над Зеркалом. Хотя… для существ, которые рождаются лишь для того, чтобы умереть, я тоже легендарная личность. — недоэльф смерил брата полным превосходства взглядом. — Зачем магу понадобилась эта занятная вещица — отдельная сказка, потом как-нибудь побалую вас, детишки, если станете хорошо себя вести. Сейчас вам важно лишь знать, что артефакт использовался для установления полного контроля над чужим разумом.

— Но… — опять вклинился Петька, но Йор даже не повернулся в его сторону.

— Что у тебя пропадало в последнее время? — требовательно уставился он на меня. — Не тупи, смертная, вспоминай скорее. Обязательно должна быть какая-то мелочь. Заколка… Пояс… Кольцо… Белье… Хотя нет, белье крадут для других целей… Так что?

— Перчатки, — я ощутила, как по спине невидимыми паучками поползли мерзкие такие мурашки. — Сегодня утром служанка не нашла перчаток. И позже тоже…

— Маш, почему же ты сразу не сказала? — вскинулся братец.

— Да мне и в голову не пришло, что это важно. И потом… Столько всего произошло, я просто забыла.

— В голову не пришло… Забыла… — передразнил Йор. — Риос не Земля. Это магический мир, здесь любая незначительная мелочь мигом обернется огромной проблемой. Усвой уже это, дурында, пока не поздно. Значит, перчатки… Что ж, подходит. Вот над ними какой-то прыткий человечишка и провел ритуал с помощью Зеркала. Планировал привязать тебя к себе, но не учел, невежда, что ты хэленни, да еще с активированным, пусть и временно спящим даром. А на избранниц Танбора подобная магия не действует. Вернее, действует, но не так, как на других. Тебе плохо было?

— Да… Слабость, холод в груди, — вспомнила я неожиданный приступ. — В парке, во время разговора. Петь, помнишь? Тогда еще кольцо внезапно «ожило», и мне сразу стало легче.

— И ты тут же заявила, что все в порядке, — сурово укорил братец.

— Кольцо, говоришь? — протянул Йор, зыркнув исподлобья на Эари. — Ну, о кольце еще предстоит разговор… Отдельный… И не с вами…

— Прости… — фрейя виновато потупилась.

— От людей одно зло, Эа, — неожиданно устало произнес фрейр. — Теперь сама видишь, что я прав. Не успели эти двое появиться, а ты уже начала совершать глупые, неосторожные поступки. Неужели, хочешь, чтобы… Ладно, об этом потом… Итак, маг провел ритуал. Дар, а затем кольцо закрыли тебя, отразив заклятие, и тогда Зеркало воплотило твой самый сильный страх,

— Но… зачем?

— Чтобы надавить, сломать защиту и подчинить, разумеется. Смятение, ужас, паника — все это ослабляет, делает слабым, мешает думать и анализировать. Испугался — значит проиграл. Это закон любого магического поединка. Змей боишься?

— Очень.

— А зря. Очень милые создания, поверь мне. И куда приятнее людей, по крайней мере, не такие агрессивные. Так что начинай уже боятся чего-нибудь другого. Пирожных, например — от них чудовищно толстеют. Или золота, драгоценностей — из-за них целые государства погибли, змеям столько жертв и не снилось.

— Чтобы меня в следующий раз расплющило тортом или задавило огромным бриллиантом? — мрачно осведомилась я. — Спасибо за совет.

Повисла пауза.

— И что… — Петька откашлялся. — Что теперь делать? Тебе известно, кто этот маг или, хотя бы, как его найти?

— Я, конечно, жутко могущественный, не чета вам, смертным, — усмехнулся Йор. — Но не всемогущий, увы. По крайней мере, пока. — Любопытная оговорка. — Я не знаю ни имя, того, кто это сделал, ни зачем он это совершил. Нужна ему именно хэленни или он — еще одна сбрендившая жертва неотразимого очарования красотки Мири. Больше Зеркалом воспользоваться нельзя, оно пусто. Но не исключено, что маг отыщет еще какой-нибудь древний артефакт и пвторит все сначала. Так что, чем быстрее мэссер его вычислит, тем лучше.

— Саллер?

— Герцог?

Кажется, мы с Петькой заговорили хором.

— А кто же еще? Он обязан охранять хэленни, в его распоряжении вся служба безопасности Намарры, и сам он далеко не дурак. Да и не отстанет мэссер теперь от вас, особенно после того, что почувствовал. Так что, давай, я быстренько почищу твою ауру смертная, уберу все последствия заклятия, и выметайтесь отсюда. Я хоть и бессмертный, но терпение у меня, в отличие от здоровья, не бесконечное. — Недоэльф сжал пальцами виски и демонстративно поморщился. — Да когда же у него силы-то закончатся?

— А что герцог почувствовал?

Я послушно подошла к Йору, и меня тут же окутало невесомое прохладное марево, сладко пахнущее медом и луговыми цветами. Какая вкусная у недоэльфа магия.

— Твой испуг, отчаяние, — вздохнул фрейр. — Как думаешь, почему он так быстро прибежал? Услышал крик о помощи.

— Я тоже, — мгновенно насупился брат.

— Ты близнец, тебе положено. А вот мэссер… Ты помогла ему во время боя, Мири. Позвала сейчас. Не знаю, кого из магов ты наметила в мужья, но, если это не герцог, будут сложности. Как ни прискорбно это сознавать, но, похоже, дар уже принял решение за тебя. Вернее, одобрил твой неосознанный выбор. А ведь я так старался развести вас с Саллером... Что б ему слепые тролли вечно служили.


* * * * *


Она уходила… Снова уходила от него, доверчиво прильнув к плечу мужа и не сводя глаз с Дарена, а Саллер глядел ей вслед. В который раз…

Стоял… смотрел…

Стараясь держать лицо и не думать о том, как непозволительно близко от нее находится сейчас маркиз. Как его пальцы — конечно же, случайно — касаются ее запястья. Как она согласно кивает ему и внимательно слушает, склонив голову на бок.

Смотрел… Молчал…

Запрещая себе вспоминать, как губы Дарена прижимались к ее руке — почти интимно, на грани приличия. Как на ее щеках вспыхнул легкий румянец. От досады или удовольствия? Как она улыбнулась маркизу — нежно, мягко. Как в ответ на это в душе самого герцога мгновенно вскипела ярость, обжигая жгучим желанием схватить наглого щенка за загривок и отшвырнуть прочь.

Птархов Леро!..

— Рэм…

Узкая ладонь невесомо опустилась на его локоть. Он скользнул прощальным взглядом по удаляющейся фигуре — впитывая, запоминая, навсегда впечатывая в сердце, — и повернулся к Эмине.

— Мы так удачно встретились этим утром, не правда ли? — девушка поднесла к лицу букет, кокетливо посматривая на него поверх цветов. — Вы ведь вчера обещали мне конную прогулку, помните? Теперь можно не ждать обеда и…

— Прошу простить, ваше высочество, — он с трудом выдавил любезную улыбку. — но, боюсь, сейчас ничего не получится. Как ни печально, мне придется пожертвовать вашим обществом, обменяв его на стопку скучных документов. Государственные дела, сами понимаете.

— Да… конечно…

Принцесса, помрачнев, мгновенно сникла, и он быстро склонился над тонкими пальчиками, не давая собеседнице опомниться.

— До свидания, ваше высочество… Кемран…

— До скорой встречи, друг мой.

Губы принца дрогнули в чуть заметной ироничной усмешке. Южанин все прекрасно понимал и, казалось, полностью наслаждался ситуацией. Как опытный охотник, он обложил дичь флажками, загнал в ловушку и теперь наблюдал, как она пытается выбраться. Ожидал, когда же жертва осознает, что сопротивление бесполезно, и сдастся на милость победителя. Судя по всему, у сигилльца не имелось ни малейших сомнений в том, что рано или поздно так и случится.

Эмина, с ее капризной юной влюбленностью и уверенностью, что они непременно будут счастливы вместе — осталось только убедить в этом самого Саллера…

Кемран, который решил, что сильнейший маг Намарры и, по совместительству, близкий родственник короля — наиболее удачная партия для жемчужины Арана, и поэтому всячески поддерживавший и поощрявший чувство сестры…

Дядюшка, заранее «назначивший» любимого племянника на роль будущего супруга сигилльской принцессы и не принимавший никаких возражений…

Ониж с его требованиями, угрозами и территориальными претензиями…

Все они подталкивали его к одному-единственному решению.

Саллер и сам понимал, что это — самый лучший выход из сложившейся ситуации. Принцесса давно ждет его предложения… Все ждут. Выгодный политический брак скрепит союз двух государств и упрочит положение Намарры, а подписание союзного договора надолго усмирит амбиции онижцев, заставит их отступить.

Каждый день он убеждал себя в том, что должен поступить правильно. Эмина красива, неглупа, уважает и ценит его, в ее жилах течет кровь правителей. Достойнее жену трудно пожелать. Он сделает все, чтобы стать ей хорошим мужем, и со временем забудет свое наваждение — безумную страсть к женщине, которая выбрала другого. Постарается забыть. Очень постарается.

Да, он все это понимал… Знал… И все-таки тянул.

Настоял на том, чтобы Эмина приехала в Намарру и поближе познакомилась со всеми возможными претендентами на свою руку, втайне надеясь, что она заинтересуется кем-нибудь из братьев. Не получилось. Принцесса едва взглянула на кузенов и полностью сосредоточилась на нем, Саллере, тем более что дядя тут же официально поручил ему опекать и сопровождать иностранных гостей. У герцога за время отсутствия накопилось много дел, все они ждали его вердикта, а он вынужден был целыми днями развлекать их высочеств. Работать удавалось лишь поздно вечером или рано утром.

Квартирмейстеры королевского двора отвели под выездные апартаменты служб и министерств небольшой охотничий замок, расположенный в дальнем углу парка, рядом с лесом. Безопасники занимали в здании целое крыло. Жаль, самому Рэму нельзя было оставаться там на ночь — придворный этикет этого категорически не допускал. Приходилось подниматься на рассвете и, теряя драгоценное время, пересекать парк…

Здесь он и столкнулся сегодня с Кемраном и его сестрой, которым пришла на ум неожиданная блажь отправиться на прогулку чуть ли не затемно. Подхватившая его под руку Эмина тут же принялась жаловаться на бессонницу.

— Всю ночь ужасно болела голова, вот я и подумала, что прогулка на свежем воздухе непременно должна помочь. Брат очень беспокоился и согласился меня сопровождать. И вдруг такая неожиданная встреча… Лекари? Нет, не нужно, мне уже намного лучше. Воздух за городом, и правда, целебный.

В руках принцесса вертела какой-то букет и, перехватив случайный взгляд Саллера, доверительно наклонилась к его уху.

— Представляете, у меня появился тайный поклонник. Розовые камелии… Романтическая любовь… Это так мило… и забавно. Жаль беднягу, у него нет ни единого шанса. Рэм, вы же глава службы безопасности, прикажите своим людям разузнать, кто оставляет для меня эти цветы.

Эмина беззаботно щебетала. Кемран тонко улыбался. Саллер же с тоской думал, что решение нельзя больше откладывать, и… искал вежливый повод, чтобы поскорее сбежать.

А потом из зарослей прямо на них выскочил белый щенок — остановился, рассматривая незнакомцев, звонко тявкнул и помчался дальше по дорожке. Принцесса весело рассмеялась, сунула герцогу букет и принялась ловить пса, а Рэм, облегченно вздохнув, поспешил откланяться.

Чтобы через несколько минут встретить женщину, которую всеми силами старался избегать. Отчаянно мечтал забыть. Но так и не смог, как ни пытался…

— Доброе утро, мэссер. — Дежуривший в приемной стихийник по-военному вытянулся перед Саллером.

Первый секретарь был уже в кабинете — раскладывал на столе бумаги. Рэм кивком поприветствовал подчиненных, опустился в кресло, подвигая к себе письменный прибор, и Карнос тут же начал подавать документы, которые требовали первоочередного рассмотрения. Каждый сопровождался кратким, но четким комментарием.

— Донесения по Онижу. Отмечается сокращение гарнизонов пограничных крепостей противника. Войска полевого размещения сворачивают лагеря и отходят вглубь страны. Правда, недалеко. Причины нам пока не ясны.

— Мне ясны, — проворчал герцог, подписывая аналитический доклад на Высочайшее имя и счета для казначейства за покупку информации. Прикинул в уме общую цифру расходов, присвистнул и вопросительно взглянул на секретаря: — Кто информаторы?

— За последние недели удалось завербовать еще четырех начальников гарнизонов, двух помощников и десять интендантов. Теперь все приграничные крепости под контролем.

— Неплохо. Но стоит поработать над снижением расходов. Пусть агенты Умника соберут как можно больше компромата на этих людей, так мы умерим их аппетиты. Дальше.

— Входящая и исходящая диппочта сопредельных государств.

— Подготовь отдельное досье по Онижу, я его потом еще раз посмотрю. По другим королевствам есть что-то интересное?

— Нет, мэссер. Протокольные отчеты, дворцовые сплетни, шпионские шифровки по экономике, политике, военному делу. Содержательная часть большинства из них — информация, подсунутая нашей контрразведкой. То есть все, как всегда.

— Карнос, — впервые за время разговора он обратился к секретарю по имени, подчеркивая важность того, что собирался сказать, — война сейчас реальна, как никогда, и отвод войск от границы — всего лишь дипломатическая уловка. Наши противники затаились и выжидают, чем закончатся переговоры с Сигиллой. Они демонстративно убрали половину отрядов, но, тем не менее, оставили самые проверенные и дисциплинированные части, ветеранов и гвардию. Пока принц-соправитель с сестрой находятся в Намарре, возможны любые провокации. Пьяная потасовка, драка из-за женщины, якобы случайная ссора на улице… Малейший конфликт с участием членов сигилльской делегации — и подписание договора окажется под угрозой. Самое пристальное внимание — действиям сотрудников посольства и торговых представительств Онижа, особенно в столице. Подозревать в каждом из них шпиона — главная задача агентурной сети Тагрифа.

Он откинулся в кресле, прикрыл глаза, позволив себе на мгновение расслабиться, а потом снова выпрямился и протянул секретарю подписанный приказ.

— Передай Йохану, что у него три дня на формирование группы по сбору и анализу всей информации об онижцах, находящихся в королевстве. Фиксировать передвижения, контакты, проводить анализ по методу временных сеток и частот повторений. Смету и план мероприятий представить мне завтра к восьми утра.

Карнос молча кивнул. Герцог не сомневался, все, что от него зависит, Пловец исполнит точно и в срок.

Собрав подписанные бумаги, секретарь вышел из кабинета, а Саллер придвинул к себе оставшиеся документы.

Первая папка. Сигилла.

Во всех отчетах — и официальных, дипломатических, и расшифрованных, шпионских — речь шла, в основном, о приезде Кемрана и Эмины. Как их высочеств встретили в первый день. Кто присутствовал на приеме. Какие слухи и сплетни распространяются в аристократических кругах Намарры о цели этого визита. Кто из придворных благоволит к сигилльцам, кто против заключения договора. Кого прочат в мужья принцессе. Что склонен думать сам король по поводу кандидатуры жениха.

Масса информации — купленной и обмененной, правдивой и вздорной, полученной с помощью разговоров, опросов, подслушивания. Разведслужба будущих союзников должна была просеять все эти сведения через сита аналитических методик, выявить устойчивые тенденции и наметить действия и предложения для принца-соправителя и его отца.

Герцог усмехнулся.

Контразведка южан тоже сочла его наиболее подходящим претендентом на руку Эмины. Рекомендации, которые содержались в изучаемых бумагах, выстраивались в определенную схему. По ней и предлагалось действовать официальным и неофициальным службам Сигиллы для того, чтобы именно Саллер стал мужем принцессы. Некоторые советы носили совсем уж радикальный характер. О чувствах, предпочтениях, симпатиях в документах, разумеется, не было ни слова. Ситуация всеми рассматривалась как игра. Интрига, в которой у каждой из сторон имелись на руках сильные и слабые политические карты. Обсуждалось лишь то, как при сложившемся раскладе можно обыграть противника.

Сделав пометки на некоторых донесениях, Саллер набросал черновик контрмер и перешел к следующей папке.

Доносы.

В Намарре этот способ обратной связи, работал давно и исправно, охватывая все слои общества. Доносы писали крестьяне, лакеи, торговцы, слуги, аристократы, военные. Легче сказать, кто их не писал. Черновая изнанка жизни королевства, которую необходимо было знать, чтобы правильно управлять этой самой жизнью, контролировать ее. Криминальную информацию брали в разработку соответствующие ведомства. Остальная шла в статистику или личные дела.

Для герцога их фильтровала личная канцелярия. И сегодня ему, по его просьбе, представили отчеты прислуги тех придворных и их семей, которые вместе с королем переехали в летнюю резиденцию.

Так…

«Грум герцога Этельгаста отмечает…»

«Горничная леди Аугер уведомляет…»

Все не то.

А вот это, пожалуй, любопытно. Старший лакей маркиза Эрмейна Леро сообщал, что его хозяин позавчера вечером принимал у себя их высочеств, Атольфа и Бертана. Позже к ним присоединился Фестер Леро. Напившись, господа долго обсуждали между собой некую графиню. Ругали ее за холодность, называя жеманной дурой, недотрогой и прочими бранными словами.

Саллер нахмурился, устало потер ладонью шею. В другое время это известие его, безусловно, порадовало бы. Оно свидетельствовало о том, что герцог не ошибся — Мири любит мужа, никто другой ей не нужен. Но после того, что ему довелось увидеть и услышать этим утром, Рэм уже не был так уверен в своей правоте.

Странный разговор супругов, которому он стал невольным свидетелем…

Заинтересованный взгляд Дарена…

Нежная улыбка Мири…

Он никогда не просматривал донесения домашних слуг Ольесов, хотя и конюх, и личный камердинер Трэя являлись штатными агентами его службы. Не хотелось читать о том, в котором часу супруги проснулись, и как довольно улыбались, выходя из спальни. Ему достаточно было докладов безопасников, приставленных охранять графа с женой и их дом, которые секретарь регулярно пересылал с личной почтой герцога в Сигиллу.

Теперь же…

Он отложил в сторону донос старшего лакея маркиза Леро и решительно вытащил из общей стопки черную папку.


Глава 18


Один листок…

Другой…

Третий…

Взгляд быстро скользил по строчкам, выхватывая самое главное.

Проводят вечера вместе…

Ночуют в разных спальнях…

Держатся друг с другом «без любовных признаков, скорее, по близкородственному или как давние знакомые»…

Само по себе это еще ничего не значило, Не исключено, что между ними — временное охлаждение, размолвка по самому пустячному, нелепому поводу. Посмотрел не так. Сказала не то… Да мало ли какие недопонимания возникают у новобрачных. Хотя, камердинер Трэя неоднократно подчеркивал, что господа «прекрасно ладят между собой, не проявляя признаков ссоры или обиды». Но внешнее благополучие, опять-таки, может быть лишь видимостью, напускной маской для слуг и посторонних.

Некоторое время герцог задумчиво смотрел поверх бумаг, потом снова начал читать, помечая заинтересовавшие его места.

Астон младший заезжал, привез щенка, несколько раз обедал…

Мири сказала, что собака — подарок брата. Кажется, его бывший однокашник пытается наладить отношения с младшей сестрой. Похвальное желание, хотя очень неожиданное и потому подозрительное. Помниться, в Шанно-Лансине Орвальд приходил в ярость от одного упоминания имен мачехи и ее дочери.

Он хмыкнул и размашисто черкнул под донесением несколько строк для агентов. Обратить особо пристальное внимание… Наблюдать… Контролировать…

Так… Что дальше?

Маркиз Дарен Леро появляется почти каждый вечер. Его всегда с удовольствием принимают, весело и непринужденно общаются. Когда граф занят, маркиз сопровождает графиню на прогулках…

Дарен… Опять проклятый Дарен… Да он просто вездесущий.

Последнее донесение заставило Саллера хрипло выдохнуть. Кулаки непроизвольно сжались, сминая края записки.

В летней резиденции Ольесам выделены покои с общей спальней. Граф спит на диване. Супруги скрывают этот факт, но камердинер успел разглядеть…

Птарх побери! На диване!

Внезапным спазмом перехватило дыхание, как будто невидимая когтистая лапа вцепилась в горло. Воздух мгновенно стал густым, тягучим. Саллер мотнул головой, отгоняя странную дурноту, и стремительно поднялся. Папка отлетела на край стола, а он беспокойно заходил из угла в угол. Мысли вихрем проносились в голове, сменяя одна другую.

Хорошо… Там, в столице, никто не заметил, как Трэй посещает по ночам спальню жены. Не увидели… пропустили… легли раньше спать. Пусть и с натяжкой, подобное возможно, хотя мимо внимания слуг редко что проходит. Но как объяснить то, что сейчас кузен вынужден, в полном смысле этого слова, ютиться на диване? Что между ними случилось?

Он резко остановился, словно уткнулся в невидимую преграду. Руки и ноги неприятно покалывало, во рту появился противный металлический привкус, в ушах зашумело. Казалось, где-то очень далеко за вязкой, кроваво-красной пеленой кричали… Звали… И никак не могли докричаться. Герцог поморщился, растер грудь, которую словно раскаленным обручем стянуло, и опять принялся мерить шагами комнату.

И еще этот Дарен, который постоянно крутится возле Мири, ласкает взглядом, хватает за руки, чуть ли не гладит их.

— Мэарин, я безмерно рад вас видеть, — прошипел он сквозь зубы, передразнивая маркиза.

А ведь она улыбнулась в ответ. Улыбнулась, Птарх их всех раздери! В присутствии мужа. И это сразу после их разговора.

«Я молодой, здоровый и жутко неудовлетворенный мужчина. У меня есть красавица жена, которая со мной не спит…» — эхом звучала в голове горькая фраза.

Когда он понял, что сказал Трэй, то сначала не поверил своим ушам. Жаль, пес так не вовремя появился, бросился под ноги, стал лаять. Но он и без этого достаточно услышал, чтобы догадаться — юная красавица жена отказывает кузену в супружеской близости.

Герцог замер у стола, с отвращением глядя на заветную папку. То, что он сейчас прочитал, а главное, то, чему стал свидетелем сегодня утром, складывалось в четкую и ясную, по его мнению, картину. Дарену удалось то, что не сумели сделать ни принцы, ни его старшие братья — соблазнить хэленни. А ведь Рэм считал младшего Леро самым безобидным из всех претендентов. Как же он ошибся. В Дарене. В Мири. В них обоих.

Мири…

Он судорожно стиснул зубы. В голове уже не просто шумело — било набатом. Тугой обруч, сжимающий грудь, давил все сильнее. Он попытался сделать глубокий вдох, но ничего не получалось.

Она выглядела такой восторженно-счастливой. Ее глаза радостно горели, когда она смотрела на Трэя. Руки ласково обвивали его шею. Губы нежно казались лица. Он видел все это собственными глазами. Видел! И поверил… В то, что она не та легкомысленная, ненадежная девица, какой он считал ее раньше, и действительно любит своего мужа. Страстно, горячо, преданно.

Поверил и отступил, чтобы не мешать чужому счастью. Ушел в тень, оторвал, отсек, запрещая себе даже мечтать о ней, не то, что встречаться или писать письма. Боль немного утихнет, и тогда он обязательно навестит их, по-семейному, как ближайший родственник. Но это потом… когда-нибудь… не сейчас, когда еще так свежи воспоминания.

Саллер криво усмехнулся.

На собственный счет он не обольщался — ему вряд ли удастся забыть эту женщину, — но надеялся, что выдержит. Должен выдержать. Рано или поздно рана затянется, перестанет постоянно кровоточить. Уйдут мучительные, выматывающие сны, в которых она прижимается к нему, бессвязно и горячо шепчет что-то, целует жадно, сладко. А он подминает под себя ее податливое тело и тонет в наслаждении. Все понемногу померкнет, выцветет. Он очень надеялся на это. Знал, так будет лучше для всех. Для кузена… Для Мири… И плевать, что он сам чувствует по этому поводу.

Герцог выругался и резким движением смел на пол бумаги.

Он верил и обманулся. Дочь Гольвейна — всего лишь ветреная пустышка. Именно такая, какой и казалась ему с самого начала. Не существовало другой Мири — было лишь наваждение. Он выдумал себе ту женщину — искреннюю, верную, стойкую, умную — и влюбился в созданный его воображением призрак.

Мысли путались, перед глазами расплывался грязный серый туман. Сердце стучало, как бешенное, а в висках пульсировало так сильно, что, казалось, лопнут жилы. Да что, Птарх побери, происходит?

Он тяжело оперся ладонями о край стола, позволив магии свободно растечься по венам. Искра вспыхнула в крови, запела, наполняя тело живительной силой, но легче не стало. А затем… Точно лопнула напряженная, до предела натянутая струна, и на него обрушился отчаянный крик Мири.

Его Мири…

Она была в отчаянье, ужасе, звала на помощь. И он, забыв обо всем — о злости, ярости, ревности — не раздумывая ни мгновения, рванулся к ней.


* * * * *


На этот раз долгих проводов и прощаний не было. Из Хауддана нас выставили очень быстро — можно сказать, выгнали. Йор очистил мою ауру от заклятия, подлатал ее, подумав, добавил в ожерелье несколько дополнительных опций и заторопился.

— Валите-ка отсюда, смертные, — буркнул он, скривившись. — И поскорее. А то меня этот дятел восьмидесятого левела уже задолбал.

Мы с братом ошарашено переглянулись. Насколько мне известно, дятлы на Риосе сроду не водились. Я уже не спрашиваю, в какой социальной сети своего мира наш гостеприимный хозяин нахватался земных словечек и игровой терминологии. Это что же получается? Он…

— Ну? Почему стоим? Чего опять ждем? — мрачно осведомился недоэльф. — Второго пришествия Танбора? Идите уже. Сами разбирайтесь там с вашим ненормальным мэссером.

— Мири…

Эари тревожно забила крылышками, разбрасывая по сторонам золотистую пыльцу. Она явно хотела что-то сообщить, но не успела.

— Сами, я сказал, — рявкнул Йор и небрежно шелкнул пальцами. Маленький разноцветный вихрь, аккуратно подхватив фрейю, закружил ее и умчал подальше от нас, к дереву. — Пусть своей головой соображают, им это только на пользу.

Он покосился на поникшую златовласку и, демонстративно вздохнув, закатил глаза.

— Ладно, шепну тебе кое-что напоследок, смертная, а то Эари не успокоится. Переживать начнет. — Фрейр чуть заметно улыбнулся. Не ядовито или насмешливо, как обычно, а мягко, даже ласково. Длилось это пару секунд, а потом на его лице появилась привычная ироничная гримаса. — Хуже злого мужчины только злой ревнивый мужчина. Не забывай об этом… дурында. Все… Теперь ты довольна, Эа?

Я открыла рот, но нас явно не желали больше слушать. Йор махнул рукой, активируя портал, грубовато подтолкнул меня в спину. Несмотря на маленький рост недоэльфа, тычок получился ощутимый, и я буквально влетела в призрачное, зыбкое марево. Под ехидный смешок мелкого пакостника и ругань Петьки — видимо, ему тоже напоследок придали ускорения.

Что фрейр имел в виду, я поняла, как только очутилась в собственной гостиной, и увидела Саллера. Не знаю, как насчет ревности, а злым он совершенно точно был. Сурово сжатые губы… Сдвинутые брови… Яростно сверкающие глаза… Бледное лицо, рассеченное ослепительно ярким росчерком шрама… Прибавить к этому огненно-дымный смерч, спиралью вращавшийся вокруг мужской фигуры — и устрашающая картина готова. «Мэссер разъяренный» называется.

— Мири! Как ты?

Багровые ленты с шипением впитались в кожу, магическое пламя погасло. Герцог рванулся вперед и схватил меня в охапку, лихорадочно ощупывая. Плечи… руки… спина… опять плечи… Он вертел меня из стороны в сторону, как куклу. Даже голова закружилась.

— Почему молчишь? Больно? Где?

— Я…

Попыталась отстраниться, вывернуться из жадных объятий, объяснить… Но легче, наверное, справится с цунами.

— С Мири все в порядке, — решил поддержать меня брат. На свою беду. — Да перестань ты ее трясти, Рэм.

Петька шагнул к нам и тут же отлетел в сторону, едва устояв на ногах.

Черт знает что.

— В порядке? — Рэм все-таки отпустил меня. Но лишь для того, чтобы угрожающе развернуться к «мужу». — В порядке?! Да меня просто оглушило ее ужасом. Когда я пришел, здесь все буквально пропиталось магией. Древней, мощной, запретной. Этот Птархов нелюдь тут же утащил вас неизвестно куда, бросив на прощание: «Все хорошо. Девчонку чуть не сожрал змей». После этого все мои требования открыть портал нагло игнорировались. И ты говоришь, в порядке?

Ну, Йор… Вот ведь поганец. И тут умудрился подлить масла в огонь.

— Рэм, я сейчас все объясню…

— Конечно, объяснишь, — произнес Саллер неожиданно спокойно. Меня это сразу насторожило. — Вы оба мне все объясните. В деталях и самых мелких подробностях. А потом я отправлю тебя в Эрменлейв. Посидишь там под замком до окончания расследования.

Что?

— Я никуда не поеду.

— Мири останется здесь, — насупился Петька. Протянул руку, чтобы привлечь меня к себе, но герцог снова оттолкнул «кузена».

Да что же это происходит?

— Не трогай его, — вступилась я за брата.

— Защищаешь? — как-то странно протянул Саллер, — Только не надо меня убеждать, что дня без него прожить не в состоянии. Не поверю. — Он нехорошо прищурился. — Или с Дареном не можешь расстаться? Жаль… но придется.

И тут уже я разозлилась.

Не отвечает на письма, избегает встреч, выгуливает иноземную красотку, дарит ей цветы, а меня даже выслушать толком не желает. Петьку моего пинает. И угрожает. Опять угрожает.

— Я. Никуда. Не. Поеду. — повторила, четко выделяя каждое слово. — А если непременно хочется кого-нибудь где-то закрыть, запирай Эмину. Она будет счастлива.

— При чем тут Эмина? — недоуменно вскинул брови герцог.

Каков артист.

— А при чем здесь Дарен?

— Он целовал тебе руки!

— Ты дарил ей букеты!

— Послушайте, не сходите с ума, — вмешался Петька. — Давайте успокоимся. Сядем… Все обсудим…

— Заткнись, — проявляя поразительное единодушие, дружно выдохнули мы с Рэмом и снова уставились друг на друга.

— Ты мне лгала, что любишь мужа.

— Ничего подобного, я и правда его люблю… по-своему. Но Трэй мне не муж. Он…

Горло сдавило привычным спазмом — я по-прежнему не могла сказать правду.

— Так ты и мужем его теперь не считаешь? — Саллер как всегда по-своему истолковал мою запинку. — Значит, Дарен уже попросил тебя стать его женой?

— А тебе разве не все равно? Ты наверняка уже сделал предложение своей жемчужине.

Краем глаза я заметила пробирающегося к выходу Петьку. Он явно собрался смыться, уйти с линии огня, пока в него не срикошетила шальная пуля. У двери брат ненадолго задержался, посмотрел на меня… на Рэма… снова на меня… Выразительно подмигнул и исчез. Но даже если бы он остался, меня бы это уже не остановило.

Напряжение последних месяцев, обманутые ожидания, ревность, отчаяние, любовь смешались, переплелись и выплеснулись, наконец, наружу. Все прочее временно забылось, потеряло значение. Нападение, новый неведомый враг, соглашение с Йором, претензии его величества, проклятый дар хэленни… Какая ерунда!

Рэм не отставал от меня.

Мы оба совершенно одинаково сжимали кулаки, раздували ноздри и прожигали друг друга свирепыми взглядами. Подавшись вперед. Наклоняясь все ближе и ближе.

— Ты кокетничаешь с этим Птарховым Дареном на глазах у всех, принимаешь его ухаживания, ездишь с ним развлекаться.

Что за бред? Ну, в эту игру можно играть вдвоем.

— Ты любезничаешь со своей сигилльской жемчужиной с утра до вечера, выгуливаешь ее, — отбила я мяч на половину противника. — Все давно поженили вас, только в количестве будущих наследников имеются разногласия.

— Ты заставила меня поверить, что кроме Трэя тебе никто не нужен, — выдвинул Рэм новое обвинение.

— Я заставила? Это каким же образом? Связала и пытала?

— Вы подтвердили брак. В его присутствии ты больше никого не замечала. Я подумал…

— А спросить, что мы с Трэем… Да, хотя бы, что я об этом думаю, сложно? Поговорить, задать вопросы, выслушать? Или я недостойна даже такой малости? — Горькие упреки обжигали горло, ядом оседали на языке и упрямо рвались наружу. — Ты не написал ни одного нормального письма — только сухие формальные указания. Ни разу не зашел в гости, а ведь тебя столько раз приглашали.

— Я… был занят.

— О да! Ее высочеством Эминой. Дни и ночи. Кстати, когда будет объявлено о свадьбе? Надеюсь нам, как ближайшим родственникам, пришлют приглашение?

— Пока еще ничего не решено.

Короткая фраза, выдавленная сквозь плотно стиснутые зубы, — и у меня буквально в глазах потемнело от ярости и боли. Ах, пока не решено, значит? Мерзавец.

— Вот как? Чего же тянешь? Все кругом только и ждут вашего счастливого воссоединения. Его величество, принц-соправитель, Намарра, Сигилла… А уж как Эмина обрадуется. Уверена, из нее получится просто-таки образцовая жена.

— Да, не чета некоторым.

— Это на кого ты сейчас намекаешь, позволь узнать?

Мы оба тяжело дышали, как марафонцы после финиша, и не сводили глаз друг с друга.

— Какие уж тут намеки? Прямо говорю. Ты сбежала от меня накануне свадьбы, изменив добровольно данному слову. А теперь готова предать Трэя и уйти от него к Леро. Капризная, ветреная, ненадеж…

Не знаю, что он еще собирался сказать, но покорно слушать подобные комплименты в свой адрес я не собиралась.

Больно…

Несправедливо…

— Да я такая — вздорная, безнравственная особа. Только вот, перечисляя мои самые «страшные» грехи и пороки, ты почему-то пропустил самый непростительный. Я переспала с братом своего мужа и отдала ему, а не законному супругу, свою невинность. А он после этого даже встретиться со мной не пожелал. Выбросил из своей жизни и забыл о случайной любовнице.

— Это не так! — он порывисто схватил меня за плечи. — Не так! И ты не любовница.

— А кто? Кто я для тебя? Глупая девчонка, навязанная королем? По-моему, от нее ты и сам когда-то мечтал избавиться. Жена кузена? Недолгое увлечение, что по прихоти скучающего нелюдя переросло в мимолетную страсть? Бесценная хэленни, которую надо оберегать от нежелательных претендентов, и отдать тому, на кого укажет его величество?

— Нет!

Меня резко встряхнули. Побелевшие пальцы грубо впились в кожу, причиняя боль.

— Отпусти.

Передернула плечами.

— Куда? — прищурился герцог. — К Дарену?

— А чем он плох? Маркиз Леро назван в числе других, угодных королю женихов. Почему бы мне не подчиниться воле монарха и не выбрать одобренного им мужа? Я ведь такая непостоянная. А Дарен красив, умен, настойчив. С ним интересно, и он не скрывает, что я ему нравлюсь.

Стукнула Рэма по груди, отталкивая. Лучше бы я этого не делала. Ощущение напряженного разгоряченного тела под ладонями ошеломило. Саллер дрожал — и эта дрожь тут же передалась мне.

— Никогда, слышишь?!

Молниеносный рывок — и наши лица почти соприкоснулись.

— Никогда!..

Глаза его казались сейчас чернее ночи — два темных провала в бездну. По шраму, оставляя за собой сверкающую борозду, зазмеились яркие мерцающие искры. Это последнее, что я увидела, прежде чем герцог наклонился и припал к моим губам жестким, собственническим поцелуем.

Невольно потянулась к нему, приникая теснее. Это движение будто подстегнуло Саллера. Его ладонь тут же легла мне на затылок, крепко стиснула волосы, удерживая, не позволяя отстраниться, и поцелуй стал, еще более жадным. Голодным. Свободная рука скользнула по спине вниз, рвано лаская бедра, сминая в кулаке ткань платья… Сжала ягодицы и нетерпеливо потянула вперед, чтобы я могла почувствовать всю силу желания мужчины.

Кровь в моих жилах мгновенно вскипела, пульс гулким колоколом ударил в виски. Я тихо застонала, обвивая шею Рэма руками, и… поцелуй прервался.

— Почему Дарен, Мири?

Дарен?.. Какой Дарен?.. Кто такой вообще этот Дарен?..

Я протестующе зашипела. А хриплый мужской шепот продолжал терзать слух, обжигая, возбуждая.

— Чем он лучше?

— Ты сам меня бросил…

Я почти не понимала, что говорю, увлеченно распутывая шнуровку на его груди. Тонкая ткань рубашки раздражала неимоверно. Еще немного… чуть-чуть… несколько движений — и я, наконец, смогу пробежаться пальцами по гладкой коже.

Глухой стон, похожий на рычание, — и мой висок опалило горячее дыхание:

— Я готов был отказаться от тебя ради Трэя, но Дарену я тебя не отдам. Даже не надейся.

— Не отдавай… — выгнулась, подставляя шею настойчивым губам. — Ни за что не отдавай.

Боже, как же долго я ждала этих слов. И его ждала. Невероятно долго.

Сейчас ничто не смогло бы оторвать меня от Рэма, даже нарастающий за стеной шум… Топот множества шагов… Невнятные звуки… Кажется, там что-то обсуждали, сердито повторяли одно и то же. Я узнала голоса Петьки и Дильфора, настойчивый бас Вильма. Ладно, пусть спорят, если им так хочется. Брат все равно никого сюда не пустит.

Но герцог опять решил за нас обоих. Вскинул голову, выругался — сдавленно, невнятно — и отстранился. Прижался лбом к стене и несколько мгновений стоял, прерывисто дыша, а потом быстро вышел.


Глава 19


— Простите, что настаиваю, миледи, понимаю, вам неприятно вспоминать… — Сидящий напротив человек на мгновение вскинул светло-голубые, почти прозрачные глаза и снова потупился, рассматривая сложенные на коленях руки. — И все-таки, расскажите еще раз, что произошло.

Лысый, лопоухий, нескладный — этот мужчина, который за все время разговора взглянул на меня лишь пару раз, да и то мельком, внушал невольный трепет. От его тихого бесцветного голоса пробирал озноб, и мурашки бежали по коже. Казалось, он не просто видит тебя насквозь, а мысленно уже препарировал, проанализировал и бирочки с краткой характеристикой успел навесить. Нелепый широченный балахон, болтающийся на его худых плечах, как на вешалке, ржавым пятном выделялся среди черных служебных мундиров безопасников. И это почему-то тоже вызывало опасение.

Закусив губу, инстинктивно передернула плечами, и тут же услышала обеспокоенный голос герцога:

— Мири, если ты устала, мы зайдем позже. Йохан, ее светлости нужно отдохнуть и...

— Нет-нет, — перебила поспешно. — Я хорошо себя чувствую. И мастер Дильфор подтвердил, что все в порядке.

Лекарь осмотрел меня сразу, как только я привела себя в порядок и впустила стоявших за дверью мужчин. Пока Дильф сосредоточенно водил над моей головой руками, а остальные, негромко переговариваясь, исследовали комнату, Петька сообщил герцогу о нападении и беседе с Йором. Кратко, не вдаваясь в детали. Потом в гостиную тихо просочился невзрачный молодой человек, сел напротив, закрыл глаза и… заснул. По крайней мере, со стороны именно так и казалось. Встрепенулся он после того, как Вильм доложил герцогу о результатах и ушел, забрав подчиненных. Лишь тогда Йохан медленно поднял веки, выпрямился и мягко предложил мне повторить всю историю сначала.

— Не стоит откладывать, — я быстро посмотрела на Рэма и тут же отвела взгляд.

Повисшая в воздухе недосказанность откровенно смущала, а мысли о том, что между нами случилось, а главное — могло случиться, волновали гораздо больше, чем неудавшееся покушение. Подумаешь, какая-то змея. Ерунда! Вот поцелуй — это да. При воспоминании о нем, кровь мягкой волной ударила в виски, а тело вновь наполнилось сладкой истомой.

Тогда мы оба мгновенно потеряли головы, и если бы Саллер не остановился…

Я почти жалела о его поступке, хотя и понимала, что он не мог повести себя иначе. Герцог никогда бы не позволил посторонним застать меня в двусмысленной ситуации. Его поведение и злило, и восхищало одновременно. Упрямый, принципиальный, жесткий, привыкший сам принимать решения и нести за них ответственность, человек чести… Он отличался от всех мужчин, с которыми я раньше общалась, абсолютно не походил на идеал, когда-то нарисованный моим воображением, но кроме него меня никто не интересовал. Теперь я это точно знала.

Надеюсь, я Рэму тоже нужна. Вряд ли он так самозабвенно целовал бы женщину, которая ему безразлична. Я, может, и дурында, как утверждает Йор, но не круглая же. И не безнадежная. Страсть от равнодушия отличить умею.

«Дарену… не отдам», — дальним эхом отозвалось в памяти, и я досадливо поморщилась. Если бы люди герцога не помешали, не откликнулись так быстро, не пришли… Впрочем, тогда они и не были бы его людьми — лучшим и самым сильным боевым крылом Намарры.

Они сразу поняли, что творится неладное. Саллер, отчаянно старался достучаться до фрейра, тот молчал, и тогда Рэм начал взламывать защиту Хауддана. Упорно, настойчиво, задействовав все доступные ему ресурсы. То есть не только собственные силы, но и часть общего резерва крыла. Побратимы это почувствовали и мгновенно отреагировали. Воспользоваться индивидуальными порталами в королевской резиденции они не могли, для этого требовалось специальное разрешение. А вот определить, где находится мэссер, добежать до нужного места и дружно вломиться в наши покои — очень даже.

Петька пытался их остановить, но безрезультатно. После происшествия с онижской звездой, когда герцог чуть не погиб, на его людей не действовали никакие объяснения. Они желали лично убедиться, что с командиром все в порядке. Если бы Саллер не вышел, подчиненные вынесли бы дверь и в полном составе ворвались в гостиную.

А там я — полуодетая… Рэм — полураздетый… и больше никого. Супруг-то у входа дежурит, отгоняет любопытных. В общем, картина маслом: муж, жена и любовник под кроватью, вернее, в нашем случае, жена, любовник и муж на стреме. Одним словом, высокие отношения. Прошедшие огонь и воду сослуживцы Саллера подобного точно никогда не видели, это же не закаленные интернетом земляне.

Представила себе сцену — ошарашенные лица Вильма и Дильфора, Рэм, заявляющий: «Спасибо, друзья, но я и сам справлюсь», — нервно хихикнула.

— Мири, может, все-таки потом продолжим?

Герцогу явно не нравилось мое не совсем адекватное поведение.

— Нет-нет! Я готова.

Вдохнула… Выдохнула… И начала рассказывать. О пропавших перчатках, странном недомогании, появлении змея, словах Йора. Мужчины внимательно слушали, лишь время от времени задавая наводящие вопросы. Когда я упомянула о Зеркале, быстро переглянулись и нахмурились — судя по всему, им об артефакте было хорошо известно.

Не знаю, как долго продолжался бы этот разговор — полчаса… час, если бы нас не прервали. Всплески магии, когда Рэм пытался пробиться в Запретные Земли, и забег его команды по дворцовым коридорам не остались незамеченными. Его величество желал разобраться в том, что произошло, и немедленно требовал племянника к себе. Странно, что король вообще так долго медлил.

Йохан вышел первым, а Рэм задержался чуть дольше. Дождался, когда мы останемся одни, окинул нас с Петькой внимательным взглядом, сказал сурово и твердо:

— Разговор еще не окончен.

И скрылся за дверью.

Вернулся он лишь поздно вечером…

За те полдня, что герцог отсутствовал, я успела выспаться — отрубилась сразу, как только мы с Петькой остались одни, и провалялась в кровати почти до вечера. Сознание, потрясенное всем случившимся, просто отключилось, да и организм настоятельно требовал отдыха. Потом был ужин и долгое, напряженное ожидание. Закусив губу, я кружила по комнате, почти не слушая, что говорит брат, и бесконечно прокручивая в голове предстоящую беседу с Саллером.

А его все не было.

К ночи я умудрилась накрутить себя по полной — расстроиться, обидеться, впасть в холодное бешенство, придумать множество причин, которые могли задержать его светлость. Начиная с того, что он уже вычислил и именно сейчас ловит злоумышленника, и заканчивая тем, что король велел ему немедленно сделать предложение Эмине. И как раз в эту минуту Рэм, вместо того, чтобы спешить ко мне, стоял на одном колене и протягивал принцессе кольцо. Образ покорно упавшего на колени герцога не имел ничего общего с оригиналом, картинка расплывалась, но я упрямо вновь и вновь вызывала ее в своем воображении.

А в полночь, когда мы с Петькой решили, что дальше ждать бесполезно и собрались ложиться спать, дверь в гостиную неожиданно распахнулась. Рэм остановился у входа, быстро осмотрел комнату и прислонился к стене, глядя поверх наших голов.

Повисла пауза.

Саллер явно не торопился начинать разговор, и я, пользуясь моментом, жадно изучала его. Уставшее лицо… Тени под глазами… Плотно сомкнутые губы. В руках — какие-то документы. Не знаю, чем он занимался все эти часы, но точно не в любви объяснялся.

— Кхм... — наконец откашлялся брат. — Мы ждали тебя раньше... Ты...

— У меня мало времени, — перебил Саллер. — Пропал шиер Муктад — один из приближенных принца Кемрана. В сопровождении телохранителей уехал утром по делам в Тагриф, зашел в лавку, велев охране ждать у входа, а сам воспользовался задней дверью и исчез... Впрочем, вам эти подробности не интересны.

Интересны. Еще как интересны…

— Я немедленно возвращаюсь в столицу и останусь там до выяснения всех обстоятельств, — Рэм устало потер лоб. — Наш разговор откладывается. Но прежде, чем я уйду…

Он замолчал на мгновение, и Петька тут же ободряюще сжал мои пальцы. Привычный с детства жест поддержки, который не остался незамеченным. Его светлость хмыкнул и оторвался от стенки. Несколько стремительных шагов — и он уже рядом. Стоит лишь протянуть руку, и я смогу дотронуться, убрать прядку волос, что упала ему на лоб.

— Ответьте мне на несколько вопросов…

На стол легла бумага, которую Рэм все это время сжимал в пальцах, и он легко подтолкнул ее к Петьке.

Тот подхватил листок и стал читать, смешно шевеля губами. Как первоклассник, недавно освоивший грамоту. Хотя, почему «как»? Фактически, он им и был.

— Что там?

Прижалась к «мужу», вглядываясь в строчки.

— Букеты, которые регулярно получает принцесса Эмина, — сухо пояснил герцог. — Они ведь от тебя, кузен? Хозяйка цветочной лавки подробно описала заказчика.

Ну, братец… И когда только успел все провернуть? Судя по всему, еще до поездки в загородную резиденцию.

— Я не стану говорить, что это безрассудно и опасно, сам должен понимать, не маленький. Просто спрашиваю: зачем, Трэй? Острых ощущений не хватает? Давно не попадал в неприятности? Ты муж хэленни, и, если хочешь сохранить свой брак, обязан вести себя безупречно.

Брат смял бумагу и резко вскинул голову

— Она мне нравится.

— Она ему нравится!

Петька опередил меня всего на секунду, и наши ответы полностью совпали. Правда я, поколебавшись немного, добавила, смерив доморощенного ловеласа осуждающим взглядом:

— Но это не отменяет того, что он ведет себя как последний ду… не очень умно.

— Значит, ты знала, Мири?

Теперь Саллер смотрел прямо на меня.

— О букетах — нет. О чувствах Трэя — да.

— И как ты к этому относишься?

— Сердцу не прикажешь, — пожала я плечами.

— Даже так… — задумчиво протянул герцог. Заложил руки за спину и качнулся с пятки на носок. — Что ж… Поправьте меня, если я ошибусь… Вы консуммировали брак как только я ушел из Хауддана, но после возвращения в Намарру ни одной ночи не провели вместе. И здесь продолжаете спать отдельно, причем ты, Трэй, за неимением второй кровати, занимаешь маленький неудобный диван. Но это тебя, судя по всему, совершенно не расстраивает. И знаки внимания, которые Дарен оказывает твоей жене, не беспокоят. Вместо того, чтобы отгонять от юной супруги назойливых поклонников, мечтаешь о сигильской принцессе. И, что самое странное, ты, Мири, знаешь об увлечении мужа. Знаешь… Но не огорчаешься, а поддерживаешь его.

— Не поддерживаю, — запротестовала я. — Но понимаю и сочувствую.

— Мне докладывали, что вы отлично ладите друг с другом, — усмехнулся Саллер и вкрадчиво осведомился. — Я ничего не упустил? Не перепутал?

— Ты прав, все так и есть, — спокойно согласился брат. — Почти. Брак мы не подтверждали. За нас это Йор сделал.

— Подделал брачные татуировки, чтобы обезопасить Трэя от обвинений в… мужской несостоятельности, — вставила я свои «пять копеек».

— Но… — Вот теперь нам точно удалось поразить его светлость. Такого он не ожидал. — Почему вы мне раньше не сказали?

Мы еще и виноваты? Замечательно…

— А ты дал нам эту возможность? — отозвалась язвительно. — Сколько раз мы писали, приглашали в гости? Полагаешь, мы оказались недостаточно упорными в достижении цели. Нужно было брать твои комнаты штурмом и пробиваться с боем?

Что полагал Рэм, выяснить так и не удалось. На его груди неожиданно завибрировал медальон, с каждой секундой все более настойчиво и ярко пульсируя красным светом. Герцог нахмурился и стиснул спиральный диск в руке.

— Мне пора, — произнес он с сожалением. Помедлил и неожиданно добавил: — Дождитесь меня и… не делайте глупостей.

Что он имел в виду — неожиданную влюбленность Трэя, мои «отношения» с Дареном или нечто иное — я так и не поняла, но на всякий случай кивнула. Сама я точно никаких «глупостей» совершать не собиралась. А вот в отношении брата уверенности не было. Я помнила, что завтра ему предстояла встреча с Джанннагом и неизвестная и от того очень пугающая меня отработка.


* * * * *


Саллер ушел в Тагриф, причем не один — вместе с ним исчез и принц Кемран. Зато появился Вильм, молчаливой тенью вырастая за моей спиной всякий раз, когда я выходила из своих покоев. Все остальное время он дежурил у дверей гостиной, а когда ненадолго отлучался, оставлял вместо себя подчиненных. На все мои возражения, объяснения и доводы каждый раз следовал безупречно вежливый ответ:

— Прошу прощения, ваше сиятельство, это приказ мэссера.

Эмина, в отсутствии брата и герцога, поблекла, поскучнела, и даже традиционно устраиваемый в этот день «Праздник цветов» не смог до конца поднять ей настроение. Я ее понимала — мне тоже было не до веселья, хотя, надо признать, устроители постарались на славу.

Цветы в это утро сопровождали гостей Моргерна повсюду. Они украшали одежду и прически дам, обрамляли фонтаны, водопады и символические арочные ворота, которые встречались сегодня почти на каждом шагу. Парк заполнили огромные цветочные куклы, обновленные клумбы всех форм и оттенков, игровые павильоны и аттракционы. Лодки, увитые благоухающими гирляндами и магическими фонариками, плавно скользили по спокойной глади каналов. Улыбающиеся служанки в пышных венках подавали приятно освежающие травяные напитки. А ближе к обеду по центральной аллее под нескончаемым дождем из розовых лепестков потекло красочное карнавальное шествие.

В общем, праздник явно удался. Радовались все, кроме нас с принцессой. Эмина не выглядела особо счастливой даже когда ее выбрали королевой цветов, а я… Мне наслаждаться жизнью мешали мысли о Рэме, о неизвестном «доброжелателе», о грядущей Петькиной отработке, а еще — навязчивое внимание четверки «женихов», к которым в этот раз присоединились Дарен с Орвальдом.

То, что наследники-племянники воспользуются случаем и в очередной раз пойдут в атаку, я даже не сомневалась, а вот поведение артефактора и брата Мири стало неприятным сюрпризом.

— Вы как всегда очаровательны, Мэарин, — первым поймал меня на повороте дорожки старший принц. — Позволите сопровождать вас? Просто идти рядом, наслаждаться вашим обществом. Любоваться… Мечтать… Надеяться… Большего я не требую.

— Графиня, какая приятная встреча, — «как бы невзначай» встретился со мной в зарослях орешника, где я пыталась отсидеться, младший. — Не желаете покататься на лодке?

— Миледи, вы уже пробовали хризантемовый напиток? — по всем правилам военного искусства окружили меня Эрмейн и Фестер Леро, когда я, отбившись от королевсвих отпрысков, «огородами» пробиралась к фонтанам. — Разрешите пригласить вас...

— Мэарин, объясни, что вчера произошло? Я беспокоюсь, — требовательно сверкая глазами, загородил мне выход из беседки Орвальд. А я надеялась, что уж здесь-то меня точно никто не обнаружит.

— Вы избегаете меня, Мири? — чарующе улыбаясь, коснулся моей руки поцелуем Дарен. Он отыскал меня последним. — Кстати… а где Трэй?

Хороший вопрос. Я сама просто-таки жаждала получить на него ответ. Брат оставался рядом все утро, а после избрания королевы цветов испарился, попросив Вильма не спускать с «жены» глаз. Тот и без Петькиной просьбы ревностно охранял вверенный мэссером объект, следуя за мной буквально по пятам — на этот счет я была спокойна. А вот отсутствие «супруга» тревожило, тем более, что и Эмина тоже куда-то исчезла. Не дай Танбор, мой прыткий братец увязался за ней.

— Вильм, — повернулась я к своему молчаливому спутнику, как только удалось отделаться от Дарена. — Помогите мне найти графа. И так, чтобы с нами никто не сталкивался. Даже случайно. Это возможно?

Мужчина не удивился, не стал задавать лишних вопросов. Кивнул невозмутимо, лишь в глазах на мгновение мелькнули лукавые смешинки.

Как хорошо, когда тебя понимают с полуслова. Особенно, если это боевой маг, обученный искусству маскировки. Не знаю, как он это сделал, но больше нас не останавливали. Мы словно превратились в невидимок и беспрепятственно шли сквозь толпу, сворачивая с одной тропинки на другую. Вильм уверенно двигался впереди, я спешила за ним, ни секунды не сомневаясь, что рано или поздно он выведет меня к Петьке. Так и случилось.

Мы наткнулись на них в дальнем конце парка у небольшого пруда. Зеркальная поверхность отражала синее небо, в воде мелькали узкие спины рыбок-серебрянок, в густой листве вспыхивали солнечные блики, а вокруг царила удивительная тишина. Ни музыки, ни взрывов смеха, лишь два голоса — мужской и женский. Мы услышали их еще до того, как приблизились к берегу.

Не представляю, как принцессе удалось улизнуть от своей свиты, но эти двое были одни. Стояли себе преспокойненько рядом и беседовали о… живописи. Вернее, говорил в основном Петька.

— А пальцами рисовать не пробовали?

— Нет, — качала головой девушка. — Не представляла даже, что существует такой способ…

Теплый ветер развевал подол ее легкого платья, ласково перебирал густые пряди волос. Тонкие пальцы бережно сжимали большую белую лилию, а широко открытые глаза казались бездонными. Эмина была прекрасна. Особенно сейчас, когда не играла, не кокетничала, не изображала из себя роковую обольстительницу, а просто слушала. Увлеченно и очень внимательно.

— В этот момент между тобой и холстом не остается ничего, — вдохновенно вещал братец. — Только ты и краски. И можно управлять ими так, как никогда не получилось бы при помощи кисти. Непередаваемые ощущения.

Мда… Кажется, мой «граф» сел на своего любимого конька. Рисовать он любил с детства. Но вот то, что избалованную сигилльскую жемчужину это заинтересует, мне даже в самом фантастическом сне не привиделось бы. Жаль разрушать такую идиллию, но придется. Пока это не сделали другие — фрейлины ее высочества или королевские соглядатаи.

Вздохнув, вышла из-за кустов. Парочка тут же обернулась на звук шагов, и на лицах обоих появилось одинаковое выражение досады. Ну, ладно, Петька. Но принцесса-то чем недовольна?


Глава 20


К Кривой скале на свидание с великим вождем и отцом тролльего народа я отправилась вместе с Петькой. Брат немного побухтел, повозражал, но какие бы аргументы он ни приводил, ему так и не удалось отказаться от моего общества. Во-первых, я собиралась лично его проконтролировать — хватит с меня сюрпризов, и так от принцессы еле увела. А во-вторых, оставаться одной в резиденции не было ни малейшего желания. Даже на пару часов.

Не принцы-наследники, так Дарен найдет. Или Орвальд опять из зарослей, как черт из табакерки, выскочит и окружит братской заботой, щедро сдобренной вопросами и нравоучениями. Ничего плохого он мне, конечно, не сделал, но память — коварная штука. Я помнила неприязнь Мэарин, до сих пор не доверяла Астону-младшему и ничего не могла с этим поделать.

А еще хотелось отдохнуть от мыслей о неизвестном «доброжелателе», что постоянно вертелись в голове, и хоть на время избавиться от почти осязаемого напряжения и ожидания неприятностей. Это выматывало, заставляло вечно оглядываться, даже присутствие Вильма не очень-то успокаивало. В полной безопасности я бы чувствовала себя, наверное, только рядом с Рэмом, которому, несмотря на все наши недопонимания, полностью доверяла, и в закрытом для остальных людей Хауддане.

Но Саллер был сейчас далеко, а Запретные Земли — совсем рядом, стоит только войти в призывно разгорающееся перед нами сияние. Я и пошла, заверив Вильма, что там со мной ничего страшного не случится, но ему придется остаться в Моргерне, потому что портал, открытый Йором, никого, кроме нас с Трэем, не пропустит.

Петька все еще дулся за то, что я оторвала его от Эмины, и не жаждал общаться. Хмурился, косился исподлобья и всем своим видом давал понять, как сестра-злодейка не права. Я попыталась завязать разговор, объяснить, что он выбрал для общения самое неподходящее время и место. В многолюдном парке во время праздника на них в любой момент мог кто-нибудь наткнуться. И вообще, беседовать наедине с иноземной принцессой, без пяти минут чужой невестой, ему, бедному неродовитому графу, к тому же женатому, просто неприлично. Он не только ставит под удар себя, но и компрометирует девушку. Ни король, ни Саллер его за это по голове не погладят. А что с ним сделает Кемран вообще вообразить страшно. Вильм не стал бы молчать, если бы его о жемчужине спросили безопасники — они как раз разыскивали ее высочество. С какой стати человеку герцога выгораживать Ольеса перед своими сослуживцами?

Брат и сам все понимал, — я видела это по его глазам, по почти виноватому взгляду, — но упрямился и продолжал злиться. На меня, на ситуацию, на сословные предрассудки, которые он, воспитанный в иной реальности, считал идиотскими и варварскими. И я отступила — пусть остынет. Потом сядем, поговорим, обсудим… Что-нибудь обязательно придумаем.

На этот раз портал вывел нас не на Йорову поляну, а сразу к назначенному Джаннагом месту. Вернее, почти к нему. Недоэльф не был бы самим собой, если бы не подготовил для нас очередную каверзу.

Кривую скалу мы заметили сразу. Высокая, мрачная, она плавно изгибалась посередине, а потом снова гордо выпрямлялась, вздымая к небу острую, седую от закрывавшего ее серебристого тумана вершину. Вроде бы вот она, скала, совсем близко, но чтобы до нее добраться, пришлось даже не сойти — сползти вниз с соседнего утеса, на который нас по воле фрейра забросило.

Сначала мы, держась за шершавый, изъеденный временем камень, нащупывали ногами твердую поверхность и осторожно скользили вниз. Потом, цепляясь за колючий кустарник, выбрались на выточенную в граните узкую, как желоб, тропинку. И по ней уже — помятые, поцарапанные, прихрамывающие — добрались, наконец, до цели нашего путешествия.

Ну, Йор… Чтоб тебе с самым неповоротливым на Риосе троллем встретиться на скользкой дорожке где-нибудь над пропастью! Да вот хотя бы с этим, что укоряюще взирает сейчас сверху на своих запыленных и раздраженных должников.

— Долго шел, — констатировал Джаннаг, в ответ на наше приветствие. Помолчал и добавил: — Плохо шел.

— Что значит «плохо»? — возмутился Петька, настроение которого и так уже было изрядно подпорчено сорванным свиданием и унизительным ползанием по камням и кустам. — Ты этот спуск видел? Там же нормальному человеку пройти невозможно.

— Видел, — безмятежно подтвердил Джаннаг. — Наблюдал. Не умеешь ходить. Слабый мужчина — плохой работник. Учить надо.

— Я не козел, чтобы по горам скакать.

— Человек козлу не товарищ, — не стал спорить Петькин работодатель, и его широкий рот дрогнул в усмешке.

Вот вроде бы и согласился, и поиздеваться успел. Хотя… что еще троллю делать, как не троллить?

Братец обиженно поджал губы и гордо вскинул подбородок, намереваясь протестовать, но вождь уже потерял к нему всякий интерес.

— О, ворюга, — осклабился он в мою сторону, как будто только сейчас заметил. — Зачем явилась? К Бабре? Соскучилась, небось, по моей красавице?

Я уставилась в темные глаза — неожиданно умные и внимательные — и поняла: признаться в том, что присматриваю за братом, значит окончательно погубить его репутацию. Тролль и так уже считает его медлительным, неуклюжим, неловким. А после моих слов сочтет еще и подкаблучником — или как тут у них подобных мужчин называют. Нет, не могу я Петьку так подставить. Уж лучше пусть Джаннаг считает, что я и правда тосковала, ночь не спала, в подушку рыдала, а потом не вытерпела, воспользовалась первым же поводом и прибежала полюбоваться на его дубинку.

Вождя мои торопливые объяснения полностью удовлетворили. Мне даже разрешили — после некоторого колебания — дотронуться до красотки Бабры и погладить ее. Только осторожно… очень осторожно. Палица, кажется, обрадовалась встрече — приглушенно загудела-замурлыкала, как сытая кошка, и прижалась к моей руке.

— Что же мне с тобой делать, ворюга? — добродушно прогудел тролль, когда наше с Баброй свидание подошло к концу. — К фрейру отправить?

К Йору мне не хотелось.

— Я у Мррагарра буду, — пришло неожиданное решение. — Ты ведь знаешь Стража Подземных дорог, да? Найдешь меня, когда все закончится?

— Знаю. Найду, — кивнул вождь и, видимо посчитав наш разговор законченным, изо всех сил громыхнул по гранитной стене кулаком.

Камни затрещали, заходили ходуном, окутались серой дымкой, а когда пелена рассеялась, скала раскололась, открывая длинный подземный ход.

Джаннаг отвернулся и, не прощаясь, скрылся в темном зеве пещеры. Петька терпеливо выдержал мои объятия, прощальный поцелуй в щеку и нырнул следом за ним. Я долго вглядывалась в чернильный сумрак, поглотивший брата, пока скала снова не закрылась, а потом нащупала в потайном кармане заветный камешек, который всегда носила с собой.


* * * * *


— Что скажешь, песчинка? — Мррагарр отработанным жестом опытного фокусника провел раскрытой ладонью над пустым постаментом, и я на мгновение онемела, задохнувшись от восторга. — Нравится?

— Очень…

Там, где минуту назад ничего не было, теперь лежал, буквально соткавшись из воздуха, золотой лист с изумрудными прожилками. А на нем капельками фантастического ртутно-свинцового дождя дрожали крупные черные бриллианты.

— Потрясающе… Тоже твоя работа?

Протянула руку и осторожно тронула пальцем один из камней. Тот качнулся, засверкал еще ярче, рассыпая по стене причудливые блики.

— Балуюсь на досуге, — смущенно закашлялся сизым дымом Страж и отвел взгляд. Было заметно, что ему приятна моя похвала, и в тоже время он явно стеснялся своего хобби. Не очень подходящего для сурового воина. — Не устала, песчинка? Мои безделушки еще не надоели?

Безделушки… Придумает тоже. Сказочные сокровища — так, пожалуй, точнее. Люди и за меньшее совершенство предавали и убивали себе подобных.

— Нет-нет, что ты.

— Тогда идем, покажу тебе рубиновое сердце. Зима в этом году выдалась длинная, затяжная, морозная… Смертные из своих королевств не высовывались и границ Заповедных Земель не нарушали, да и наши все тоже присмирели. Даже гномы с гоблинами, и те притихли — сидели по родным берлогам, пивом наливались. Так что у меня и занятий-то не осталось, разве что пройти пару раз в день дозором туда-обратно для острастки. По чужим мирам шляться надоело, вот я и начал от безделья… кхм… рукоблудить.

Под мерный успокаивающий рокот хозяина я перешла к другому постаменту — пока тоже пустовавшему.

Мы с Мррагарром уже довольно давно бродили по его сокровищнице-лаборатории, а я все никак не могла налюбоваться. Футляры для инструментов из отшлифованных кристаллов горного хрусталя с перламутровыми вставками… Шкатулки всех форм и размеров, фигурки из золота, серебра, кости, драгоценных камней и дерева, украшенные резьбой, эмалями, росписью… Все это действительно поражало воображение. Я не говорю уже о многочисленных артефактах, неизвестного мне назначения, к которым я даже прикасаться опасалась. Дарен умер бы от счастья при виде этих богатств.

Страж водил меня от одного пьедестала к другому, снимал маскирующее заклинание, и я на несколько минут застывала в восхищении.

— Интересно, клуриконы знают об этом месте?

— А то… — самодовольно осклабился гигант. — Каждый уважающий себя клури с детства мечтает здесь оказаться.

— Не боишься, что кто-нибудь из них, особо пройдошливый, наймет очередного червя или даже нескольких, и доберется до твоих сокровищ?

— Пусть попробуют, — Мррагарр в хищном предвкушении потер руки. — Давно жду. Ну и потеха тогда начнется. А какие ставки будут принимать гоблины… Какие пари заключат тролли… Ммм… Жаль, клури все никак не решатся. Они алчные, конечно, но не круглые дураки. И самоубийц среди них нет. Я вот даже начал прикидывать, как бы их подтолкнуть… Камень-ключ потерять, что ли? Или…

Страж вдруг прервался на полуслове и замер, прислушиваясь. Потом недовольно пыхнул голубым огнем.

— Опять гномы с гоблинами чего-то не поделили. Заскучали за зиму, до сих пор не успокоятся, почти каждый день свары устраивают. По самым ничтожным поводам. — Он осуждающе качнул головой. — Мне нужно идти, песчинка. Подождешь?

— Здесь?

Я растерянно обвела взглядом гигантский подземный зал. Гулкий и полутемный. Какие бы сокровища он ни хранил, оставаться тут одной все равно не хотелось.

— Можно и здесь, — пожал широченными плечами мой гостеприимный хозяин. — Но лучше я отведу тебя наверх и кое с кем познакомлю. Посидишь у нее, а я быстренько приведу дебоширов в чувство, расшвыряю по норам и сразу вернусь.

«Ею» оказалась молодая очаровательная девушка. С толстой русой косой до пят — я первый раз в жизни видела такое чудо, — бездонными ярко-синими глазами, чуть вздернутым аккуратным носиком, пухлыми розовыми губами и… длинным коровьим хвостом.

Уединенная горная долина. Возле крохотного озера — стадо упитанных пятнистых буренок. Сладкий запах луговых цветов, негромкое мычание, звяканье колокольчиков. Светлый бревенчатый дом и юная красавица на пороге, что, улыбаясь, следит за нашим приближением…

Почти пасторальная картина.

— Добро пожаловать, гости дорогие, — певуче окая, произнесла хозяйка, и хвост, выписав в воздухе красивый вензель, послушно лег у ее ног.

— Теплой погоды и сочных пастбищ, — поздоровался Страж и легонько подтолкнул меня в спину. — Приютишь на время мою песчинку?

— Добрый день, — поймав на себе внимательный взгляд, храбро шагнула вперед. — Я Мири.

— Танали, — отозвалась девушка и, заметив, что я кошусь на ее хвост, добавила: — Хульдра.

Так я познакомилась с еще одной обитательницей Запретных Земель.

— Что, никогда о нас не слышала?

Танали поставила передо мной расписное блюдо с пирожками и большую глиняную кружку, доверху наполненную молоком.

— Нет…

Надеюсь, она не обидится.

— Не мудрено, — хозяйку маленькой долины, и правда, совсем не задело, что я ничего не знаю о ее загадочном племени. — Люди и раньше-то с хульдрами редко сталкивались, а теперь и вовсе забыли о нашем существовании. Да ты пей, пей. Такого молока нигде больше не попробуешь. У наших коров оно самое лучшее. Ну как, вкусно?

— М-м-м… — протянула, кивая.

— То-то же… — звонко рассмеялась девушка. Хвост, скользнув по полу, ласково погладил мою лодыжку. — И пирожки бери. Каша чуть погодя поспеет.

Ветер раздувал белоснежные занавески на окнах, наполняя комнату одуряющим ароматом трав. По полу и стенам весело прыгали солнечные зайчики. Пирожки таяли во рту, а молоко на самом деле оказалось невероятно вкусным. Вообще, в этом доме было невероятно тепло и уютно.

Я откусывала по маленькому кусочку, запивала, жмурилась от удовольствия и лениво наблюдала за хозяйкой, которая хлопотала у печи. Вот она прикрыла льняной салфеткой очередное блюдо с пирогами, придвинула кастрюлю и принялась помешивать, беззаботно мурлыча под нос какую-то песенку.

Сначала я пропускала слова мимо ушей. Но потом нехитрый мотив захватил, увлек за собой, и я поневоле начала вслушиваться…

— Жили когда-то

Два добрых брата…

Жили два брата

Когда-то…

Вполголоса выводила Танали.

— Йор и Танбор —

Два кровных брата,

Два верных брата

Когда-то…

У меня мурашки побежали по коже, когда я осознала, о чем поет хульдра. Это что же получается? Мелкий недоэльф — вздорный, ехидный, презирающий «ничтожных смертных» — брат того самого бога, который в критический момент подарил людям магию? Как такое возможно?..

Додумать я не успела. И задать рвущиеся с языка вопросы тоже. На крыльце раздались торопливые шаги, входная дверь распахнулась настежь, и в комнату ввалился веселый, взбудораженный Петька. Огляделся, кивнул мне, склонил голову перед Танали.

— Мир этому дому, хозяюшка.

И подмигнул.

Помещение тут же наполнилось шумом, смехом, суетой. Брат шутил, осыпал девушку комплиментами, восторгался обстановкой, расхваливал еду, даже здоровьем коров и удоями поинтересовался. В отличие от меня, новоявленного инспектора внешность хульдры ни капельки не удивила. Хвостатая красавица — подумаешь, невидаль какая, у всех свои недостатки. «Граф Ольес» теперь частенько наведывался в Запретные Земли и успел всякого насмотреться. Возможно, эти двое даже встречались.

Раскрасневшаяся, немного смущенная Танали отказалась отпускать нас, не накормив досыта. Петька не возражал. Помог хозяйке поставить на стол чугунок с горячей, еще дымящейся кашей, плюхнулся на соседний стул, подтянул к себе кружку с молоком, второе блюдо с пирожками и жадно набросился на угощение.

Я с трудом дождалась, пока братец утолит первый голод, и нетерпеливо дернула его за рукав

— Петь, ну как все прошло? Тяжело, наверное, было? Что вождь от тебя потребовал?

Хульдра как раз вышла проведать своих драгоценных буренок, так что никто не мешал мне пытать родственника в свое удовольствие. Кроме него самого. Петьку сейчас больше прельщала каша, чем разговор с умирающей от любопытства сестрою.

— Все в порядке, Марька, ерунда, — отмахнулся он. Еще ниже склонился над тарелкой, и быстро заработал ложкой. — Потом поговорим, — невнятно пробубнил уже с набитым ртом.

И вот это насторожило меня еще больше. Вроде бы ничего особенного: сидит, ест, устал, не хочет сейчас ничего обсуждать. Вот только я, как никто другой, знала своего брата. Глаза, блестевшие лихорадочным предвкушением… Таинственная улыбка, притаившаяся в уголках губ… Взгляд, упрямо убегающий в сторону… Все просто кричало о том, что мой любимый родственник что-то затевает.

— Так… — я аккуратно вынула из его пальцев ложку. — Ну-ка, выкладывай, что замыслил.

— Да я не…

— Дорогой братик, мне прекрасно известно, как ты себя ведешь, когда в голову приходит очередная «гениальная» идея. Лицо у тебя, конечно, изменилось, и фигура тоже, а вот привычки и гримасы остались прежними. Так что, признавайся, отчего ты такой возбужденный? В какую аферу втравил бедного вождя?

— Чего сразу я? — все еще пытался отбиться брат. — Может это он впутал меня в жуткое непотребство?

— Хмм… Джаннаг, конечно, хоть и притворяется, что с мозгами не дружит, но, на самом деле, не только сильный, но еще умный и хитрый. А вот на непотребство точно не способен. Слишком он для этого прямой, да и земным воспитанием не испорчен, в отличие от некоторых. Поэтому, давай, колись, что случилось, и вместе сообразим, как выпутаться. Пока отец народа не опомнился и не прибил тебя своей Баброй на месте.

— Не прибьет, — самодовольно хмыкнул Петька. — Джан вообще нормальный челове… тролль.

— Он для тебя уже Джан? С каких это пор?

— С недавних, — огрызнулся братец. — Мы с ним вообще, можно сказать, друзьями стали, после того, как я их всех застраховал.

— Что?.. Что ты с ними сделал? — переспросила ошарашенно.

— Повторяю для глухих: за-стра-хо-вал, — по слогам пропел этот… авантюрист неисправимый и, скрестив на груди руки, откинулся на спинку стула.

Глубоко вдохнула… Выдохнула, безуспешно пытаясь успокоится… Не помогло. Все еще нестерпимо хотелось дать подзатыльник сидевшему рядом пройдохе… аферисту… Остапу Бендеру доморощенному, который, по трагическому стечению обстоятельств, оказался моим родным братом. Прикрыла глаза, сосчитала до… трех — на большее терпения не хватило, — схватила за плечо развалившегося на сиденье великого комбинатора, встряхнула и строго велела:

— Рассказывай!

— Манюнь, ты только не нервничай, — Петька, уловив мое настроение, тут же посерьезнел, выпрямился и успокаивающе похлопал меня по руке. — Я потому и молчал — чувствовал, что расстроишься, начнешь суетиться, крыльями махать. Не переживай, все идет, как надо. Я же профи.

— Профи он… — прошипела сквозь зубы. — Покрутился в паре страховушек и тут же возомнил себя специалистом? Здесь не Земля, и даже не человеческие королевства Риоса. Тут наши законы не действуют. — Скинула его ладонь и решительно повторила: — Рассказывай! Как тебе это в голову пришло? Акула капитализма…

— Да все само собой сложилось, — пожал плечами немного приободрившийся братец. — Началось с обсуждения отработки… Знаешь, что тролли под ней подразумевают? Во-о-от! И я не представлял. Думал, какая-то тяжелая, черная работа, от которой все порядочные нелюди носы воротят. Ничего подобного. Ты должен не просто трудиться на благо местного тролльего общества, а проявить мастерство, делать то, что у тебя лучше всего получается. Только тогда долг считается выплаченным. Ну, меня и стали расспрашивать, что я умею…

Мда… Очень скоро Джаннаг убедился, что новоявленный граф Ольес не умеет абсолютно ничего, и вообще, личность совершенно бесполезная. Практически, пропащая. Воин из него никакой, самую легкую дубинку в руках не удержит. Магии — ноль, крохи, которыми владел прежний хозяин тела, тоже пока не вернулись. К физическому труду не пригоден, даже нужники чистить не приставишь, провалится и поминай, как звали. О более серьезных занятиях и речи не шло. В общем, проще удавить, чем с выгодой для себя использовать.

— Я ему толкую, мол, привык работать головой, а не руками. Не поверил, подвел к стене и предложил пробить с одного удара. Оказывается, у них есть специально обученные типы, которые преграды черепушкой выносят. Опять объясняю, что одиннадцать лет в школе и пять в универе не для того учился, чтобы мозги по камням размазывать, а этот… вождь ржет, — выплескивал обиду братец. — Чему же ты учился, если ни на что не способен? Я и сказал, что страховщик. А Джаннаг неожиданно заинтересовался.

Тут и выяснилось, что у грозных исполинов имелась собственная головная боль или геморрой, с какой стороны на проблему посмотреть. Имя несчастью — кобольды, издавна живущие неподалеку.

Все бы ничего, неугомонные серокожие существа, ростом с пятилетнего человеческого ребенка, уж точно не могли навредить своим громадным соседям. Весовые категории не те. Но, как оказалось, не в размерах счастье, и удача тоже. Шустрая мелочь приноровилась тырить знаменитое троллье пиво, которое соплеменники Джаннага с успехом продавали по всему Хауддану. Разумеется, рецепт приготовления держался в строжайшей тайне.

Как кобольды проникали в тщательно оберегаемое хранилище, оставалось загадкой.

Тролли изобретали все новые и новые защитные заклинания, усиливали охрану, а энергичные недорослики ловко обходили все ловушки и с помощью магии выносили половину бочек. Хозяева так ни разу и не поймали их на месте преступления. В случае опасности кобольды тут же бросались врассыпную, забивались в щели, проходили сквозь камень. Крошечный рост помогал им скрыться, огромные тролли даже не всегда их замечали.

А, как известно, не пойман — не вор. Тем более, кобби запирались до последнего и твердо стояли на своем: «Не видел, не слышал, не участвовал, даже мимо не проходил. Маленького каждый обидеть норовит. Отпустите, дяденька…» Тролли ничего не могли поделать, только свирепели и несли потери.

— Когда Джаннаг мечтательно произнес: «Нам бы пригодилась эта… Как ты там сказал?.. Во! Страховая сумма… А то ж одно разорение…», я понял, что нужно делать — застраховать троллей от хищения пива, — торжествующе закончил мой ненормальный братец.

— Петь, да ты с ума сошел, — моему возмущению не было предела. — Кто примет на себя обязательства по возмещению убытков и согласится выплачивать деньги, если… вернее, когда наступит страховой случай? А он обязательно наступит. Или ты собираешься круглосуточно, не смыкая глаз, сторожить это самое пиво и лично перебить всех наглых воришек?

— Ну… — застеснялся вдруг мой профи. — По договору, я обязан буду отдать Джаннагу кучу… блестяшек… сверкашек…

— Стекляшек, — подсказала я.

— Ага, их самых.

— И где мы их возьмем?

— Как вариант, можно получить ссуду под залог имущества… — Я, видимо, изменилась в лице, потому что брат торопливо добавил: — Не бойся, я все рассчитал. Нам не придется платить, а страховая премия, которую я вытряс с Джаннага, такая, что и на новый дом, и на хлеб с икрой хватит.

— И как… — голос охрип, и я откашлялась. — Как ты собираешься остановить кобольдов?

— Я научу их гнать самогон, — не моргнув глазом, выпалил Петька. — Тогда они на это пиво и не взглянут. А еще стребую с них долю за продажу. Ну, правда, Маш, надо же нам на что-то жить.


Глава 21


Когда мы вернулись в Моргерн, уже вечерело. Солнце медленно скатывалось за горизонт, по земле поползли длинные серые тени, ночные цветы начали потихоньку раскрываться, и еще горячий от дневного зноя воздух наполнился густым благоуханием.

— Мири, мы озолотимся, точно говорю…

Петька все никак не успокаивался и, энергично размахивая руками, излагал свои наполеоновские планы.

— И на чем основано это убеждение? — я по-прежнему мучилась сомнениями. — Успел погадать на кофейной гуще?

— Гадание на кофейной гуще — прошлый век, крошка. Продвинутые пользователи давно перешли на баранью лопатку, — фыркнул «супруг» и подсел поближе, так, чтобы суетившаяся в гардеробной Герна ничего не слышала. — Джаннаг помог мне связаться со смотрящим, и я уже договорился о встрече.

— Не поняла… С кем ты связался?

— Со смотрящим. Так кобольды называют своего вождя, или старейшину — не знаю точно.

Мамочки, это что еще за уголовный авторитет?

— Так вот, завтра мы увидимся, и я сделаю ему предложение…

— От которого он не сможет отказаться, — подхватила я, но на мою иронию не обратили ровным счетом никакого внимания. Когда Петьку озаряла очередная навязчивая идея, он был непробиваем.

— Точно, — нацелил он на меня указательный палец.

— Все ясно. Командовать парадом будешь ты. И Хауддан тебя не забудет… Жаль только, заграница не поможет. И вообще, Остап Бендер, если помнишь, плохо кончил.

— Зря смеешься.

— Это смех сквозь слезы. — Положила голову ему на плечо, брат тут же обнял меня, прижал к себе и я, вздохнув, призналась: — Я очень за тебя волнуюсь.

— Ну и зря, Мариш. Все хорошо. — Меня быстро поцеловали в макушку. — Ты, главное, не вмешивайся.

Вмешиваться я и не думала, по крайней мере, пока жизни родственника ничего не угрожало. По многим причинам.

Во-первых, каждый человек имеет право на собственные заблуждения и промахи, особенно мужчина — ему решать, ему и отвечать, если что-то пойдет не так. «Если начнешь следовать советам, то вместо своих ошибок совершишь чужие», — любил повторять отец. Мы с братом очень хорошо это усвоили.

Во-вторых, Петьке, действительно, пора устраиваться в этом мире. Определяться, вставать на ноги, строить дом, сажать дерево… А там, глядишь, и до ребенка дойдет.

Ну, а в-третьих… Впервые за последние дни мой граф стал самим собой. Неунывающим авантюристом — азартным, дерзким и очень обаятельным. Из глаз исчезла тяжелая давящая тоска, с лица пропало отстраненное, замкнутое выражение. Он опять шутил, смеялся, поддевал меня. Предстоящая афера, которую он воспринимал, как увлекательное, рискованное приключение, на время отвлекла его от мыслей об Эмине.

Это радовало и вселяло надежду на то, что рано или поздно Петруччо забудет принцессу, переключится на другую, более подходящую и доступную цель. Я любила брата, желала ему счастья, готова была помогать во всем, но… Пока не представляла ситуацию, в которой принц Кемран согласился бы отдать сестру «простому» намаррскому графу, небогатому, неродовитому, разведенному. Даже если Петьке удастся покорить сигилльскую жемчужину, он ее вряд ли получит.

— Давай спать, — взъерошила густые золотистые волосы Трэя, от которых до сих пор приходила в восторг. — Утро, оно всегда мудренее… Только завтра я все-таки пойду с тобой. Не спорь, пожалуйста. Я не собираюсь мешать или лезть с советами — только посмотрю. Мне любопытно, что из всей этой затеи выйдет, да и оставаться одной в Моргерне совсем не хочется. Ты же читал сегодняшнее письмо Саллера — в ближайшие несколько дней он здесь не появится.

Ночью мне снились мелкие монстрики, слажено выводящие «Владимирский централ»… Недоэльф в чем-то убеждал грустную Эари… Джаннаг воинственно размахивал Баброй… А потом все заслонила фигура Танали. Хульдра танцевала. Кружила в золотистом тумане и тоненько напевала: «Жили когда-то два верных брата… Йор и Танбор… Когда-то…»


* * * * *


Утро — подъем — быстрые сборы — разноцветное марево портала…

И вот, мы уже у входа в пещеру, где нас поджидала парочка крошечных стражей. Преисполненных чувства собственной важности и от макушки до пят закованных в броню.

— Тролль? — сурово поинтересовался один из них, нацеливая на Петьку длинное копье. С острия в разные стороны разлетались радужные искры.

Брат ошарашено помотал головой.

— Троллиха? — шмыгнул носом в мою сторону второй и когтистой лапой поправил до блеска начищенный шлем, из-под которого трогательно торчали большие длинные уши. От постоянно сползающей вниз «кастрюли» эти самые уши печально никли к плечам.

— Вот еще, — оскорбилась я. Нет бы феей назвать. Я что, так ужасно выгляжу?

— Нам назначено, — с достоинством пояснил «граф».

Малыши переглянулись, стукнули копьями о землю и дружно гаркнули:

— Проходите.

Подземный лабиринт, в конце которого находилось логово кобольдов, был напичкан просто-таки неприличным количеством всевозможных ловушек. Ямы с кольями, внезапные обвалы, натянутые поперек коридора тонкие незаметные веревочки, камни, плюющиеся стрелами, падающий потолок. Вишенкой на торте стала нарисованная на глухой стене огромная дверь с надписью: «Самая главная сокровищница. Несметные богатства. Внимание! Троллям вход воспрещен».

На всем пути следования из темных ниш нам навстречу неожиданно выскакивала до зубов вооруженная мелочь и выпаливала все те же изрядно надоевшие вопросы:

— Тролль?

— Троллиха?

А сзади сосредоточенно сопела сопровождающая от входа парочка.

В конце концов, нас это достало. Как только из очередного черного провала выпрыгивала доблестная охрана, мы тут же, не дав им открыть рот, громко сообщали:

— Не тролли…

— Назначено…

После чего, не сбавляя шага, топали дальше.

Но все рано или поздно заканчивается.

Поворот… Другой… Узкая скальная щель, в которую с трудом пролезал худой человек… И перед нами распахнулась просторная пещера, залитая призрачным красноватым светом. Мы сделали несколько шагов вперед и остановились, с любопытством оглядываясь.

Высоченные, едва различимые в полутьме своды. Закопченные и ноздреватые, будто сделанные из пемзы, стены. Разбросанные повсюду плоские валуны всех размеров — они явно заменяли здешним обитателям столы, стулья, кровати, да и остальную мебель тоже. И деловито снующие туда-обратно странные существа, во внешности которых человеческое причудливо переплеталось со звериным.

Гладкая серая кожа, жилистые, очень гибкие лапы с острыми когтями, вытянутые полулица-полуморды с крепкими челюстями, маленькие рожки, большие длинные уши и голые хвосты, напоминающие крысиные. Мои новые знакомые походили на забавных ящериц, которые зачем-то решили превратиться в людей, но на полпути внезапно передумали, да так и застряли в половинной форме.

О капризах моды и платьях от кутюр здешние обитатели явно никогда не слышали и своим внешним видом не заморачивались. Предпочитали или набедренные повязки, или какие-то разноцветные тряпки — потрепанные, а порой и вовсе изодранные. Самые мускулистые особи сжимали в лапах копья, топоры и даже мечи. «Женщины» позвякивали браслетами-амулетами. А у некоторых кобольдов на макушках красовались зажженные свечи, причем создавалось впечатление, что они вырастают прямо из головы.

Мои провожатые важно выступили вперед, снова громыхнули оружием и истошно проорали:

— Не тролли!..

А тот, что с «кастрюлей», бережно пригладил уши и уточнил:

— Назначено…

На миг все замерло. Мелкие перестали суетиться, повернулись к нам, а потом волной отхлынули к стенам, открывая проход к центру. Туда, где за идеально круглым валуном в окружении вооруженной до зубов «братвы» сидел пожилой кобольд. Одет местный авторитет был на удивление прилично, да и на человека походил гораздо больше, чем остальные его соплеменники. Ни когтей, ни клыков, круглые уши… Даже аккуратная белая бородка имелась.

— Ну, проходите, коли назначено, — хмыкнул он, вглядываясь в наши лица. Я так и ждала, что сейчас добавит: «Выпьем, закусим, о делах наших скорбных покалякаем». От этих хаудданцев всего можно ожидать.

Не добавил. Лишь небрежно повел рукой, приглашая за свой «стол»…

Я называла брата прирожденным авантюристом? Забудьте! Как выяснилось, он и в подметки не годился смотрящему Дургаху.

Кобольд сразу принял Петькину идею — нет, не просто принял, пришел от нее в восторг. Все остальное время «высокие договаривающиеся стороны» азартно и со вкусом обсуждали условия сотрудничества, проценты с продажи и прочие не менее важные детали. Многочасовые переговоры длились с раннего утра и почти до вечера, с небольшими перерывами на еду, во время которых дебаты не затихали, лишь шли чуть более вяло.

— Четверть от прибыли и титул заслуженного кобольда, — вкрадчиво предлагал Дургах.

— Половина, — стоял на своем братец. — Торг здесь неуместен.

— Торг всегда уместен, — сопротивлялся не знакомый с творчеством Ильфа и Петрова кобольд.

Он недобро щурился, и мне опять начинало казаться, что смотрящий вот-вот выдаст: «Обмануть хочешь? Дурилка картонная…». Но вместо этих слов следовало новое заманчивое предложение:

— Четверть с гаком.

Каковы размеры этого самого «гака», скромно умалчивалось.

— Половина.

— Треть.

— Половина.

— Треть с гаком.

— Две трети. Напоминаю, что вы ничего не теряете, все риски я беру на себя.

Тяжелый театральный вздох.

— Ладно… Половина так половина, пользуйся моей добротой, смертный.

— И про обещанный титул не забудьте.

— Ну ты и плут, одно удовольствие с тобой торговаться, — неожиданно расхохотался нелюдь. — Первый раз такого забавного человека встречаю. Развлек, спасибо. Что ж, по рукам.


— Надо же, договорились, — раздалось за спиной насмешливое.

Быстро обернулась на звук голоса. Сбоку, на высоком валуне, развалившись, как в кресле, сидел Йор.

— Первый раз вижу, чтобы кто-то сумел так легко уболтать Дургаха, — продолжил он, заметив, что я его обнаружила.

— Ничего себе, легко! Целый день на переговоры потратили.

— Не целый, а всего лишь день, — невозмутимо поправил недоэльф. — Кобольдов волчьей ягодой не корми — дай заключить пари, торговаться они тоже обожают, как и все мы…

— Это я уже давно поняла, — вставила ехидно, но фрейр, конечно же, пропустил мои слова мимо ушей. Когда мелкому было выгодно, он моментально становился слепым, немым, а порой и безнадежно глухим.

— Так что я рассчитывал на седьмицу, не меньше, — вещал он, словно я его и не прерывала. — Пришел, приготовился к длительному многодневному представлению, а тут… Признаюсь, твой брат меня удивил. Слушай, смертная, может, в вашем роду все-таки водилась нечисть, а? Банник какой-нибудь, полудница или болотник захудалый?

Покосилась на довольного Петьку. Он определенно чувствовал себя в своей стихии — глаза горят, губы изогнуты в счастливой улыбке. И невольно закрались сомнения: чем черт не шутит, вдруг братец, и правда, немного «нелюдь», ну и я вместе с ним? По крайней мере, в Хауддане нам гораздо комфортнее и приятнее, чем в человеческом королевстве, среди себе подобных.

Внучкой захудалого болотника числиться не хотелось, поэтому я неопределенно пожала плечами и поспешила сменить тему.

— А почему ты тут сидишь, а не за столом?

— Да потому что я не участник, а зритель, дурында, — фыркнул фрейр. — Наблюдатель. — Он поманил меня к себе, и, когда я приблизилась, прошептал, многозначительно округлив глаза: — Ин-ког-ни-то!

А ведь действительно, на Йора никто, кроме меня, так до сих пор и не обратил внимания.

— Они, что, тебя не видят?

— Наконец-то, — осклабился недоэльф. — Долго соображаешь, смертная. Нет, если нечисть у тебя в родне и наследила, то самая что ни на есть незначительная. Туповатая. Они не только меня не видят и не слышат, но даже не подозревают, что мы общаемся. Никто, кроме тебя, не знает о моем присутствии. Говорю же, я здесь тайно.

— Зачем тебе это? — прищурилась подозрительно. От этого мелкого энтузиаста в любую минуту все, что угодно, прилететь может.

— Забавно… — шутливо развел он руками. — Это, во-первых. Ну, а во-вторых… — Взгляд его неожиданно стал цепким и жестким. — Не думали же вы, что я отпущу вас одних, не проверив, что парочка иномирян творит на моей земле?

«На моей земле»…

Это прозвучало так веско и властно, что я невольно поежилась. Сразу вспомнилась песня хульдры. Если Йор брат Танбора, а Танбор вроде как бог, то, значит, и недоэльф тоже?... Или нет?.. Настороженно уставилась на фрейра — никаких атрибутов божественности, нимба над головой, и того не заметно… Господи, какая ерунда мне в голову лезет… И ведь не скажет, даже, если прямой вопрос задать. Сейчас, по крайней мере, точно. Выкрутится, отшутится, нагрубит, рассыпется пылью, но откровенничать не станет, пока сам не пожелает. Поэтому спросила о другом.

— Боишься, что кобольды распробуют самогон, пристрастятся, сами сопьются и заодно все Запретные Земли споят? — озвучила я собственные опасения.

Сколько на Земле было примеров, когда таким образом целые народы исчезали? Не хочу, чтобы мой Петька стал злым гением Хауддана, превратившим его обитателей в законченных алкоголиков. Лично я этого больше всего опасалась, поэтому ответ Йора стал для меня полной неожиданностью.

— Пфф, — пренебрежительно отмахнулся он. — Глупости.

Всмотрелся в мое ошарашенное лицо и звонко расхохотался. Пришлось терпеливо ждать, когда фрейр закончит радоваться.

— Надеюсь, ты не забыла, что мы не люди? — Он снова поманил меня пальцем, а так как я на этот раз не торопилась наклоняться, сам потянулся к моему уху. — Даже не дальние родственники… — выдал он тоном заядлого сплетника. Так, будто открывал страшную тайну. Потом откинулся назад и торжествующе припечатал: — Дурында… Для нас ваши человеческие напитки безвредны… Почти… Чуть ударяет в голову, веселит, но никакого привыкания не вызывает. Так что, пусть себе забавляются — варят, гонят, сушат, выпаривают… Чем бы нечисть не тешилась, лишь бы… Гм… Ну, это тебе знать не обязательно. А вот если вам — совершенно случайно, разумеется — придет в голову предложить моим соплеменникам что-то действительно опасное, будь уверена, я сумею вас остановить. Убью, но не позволю причинить вред тем, за кого несу ответственность.

Фрейр сжал губы. Заглянула в его глаза и поняла — не врет. Если нужно, уничтожит не задумываясь.

— Ладно, развлекайтесь пока, детишки, — произнес недоэльф прежним беззаботным тоном. — Но уже без меня. Я увидел, все, что нужно.

Он подмигнул мне и, поблекнув, развеялся дымом.

Тем временем переговоры подошли к концу.


Мужчины поднялись, и смотрящий Дургах торжественно пожал ладонь Трэя Ольеса — бывшего землянина, а ныне намаррского графа, инспектора по делам малых народов и без пяти минут заслуженного кобольда. Сомкнутые руки окутала красная дымка, сверкнула молния, что-то громыхнуло, и договор был заключен.

Потом Дургах снова опустился на валун, заменявший ему стул, и охрана тут же вытолкнула вперед несуразного всклокоченного кобольда.

— Это Хадках, — представил соплеменника смотрящий. — Он придумывает для нас тележки, водяные колеса, отмычки для тролльских замков… хм… ну, и всякое такое. Объясни ему, как сделать пиво крепче и лучше, чем у громадин. Никто из нас не поможет тебе так, как Хадках. Духи заметили его и позволили творить несуществующее.

То, что духи неслабо одарили Хадкаха, было заметно с первой секунды. Изобретатель постоянно переминался с ноги на ногу, почесывался и приглаживал на голове редкие, торчащие в разные стороны шерстинки. Рассеянный взгляд блуждал по сторонам, ни на чем не задерживаясь, а на морде то и дело появлялась блаженная улыбка. Словом, классический гений.

Я с сомнением изучала местного уникума. Странный тип. Сумеет ли он хоть что-то понять из Петькиных объяснений? Словно в ответ на мое недоверие, Хадках вдруг встрепенулся, шагнул к брату, и, проникновенно уставясь ему в глаза — снизу вверх, выпалил:

— Идем, мастерскую покажу…

Обернулся ко мне, похлопал ресницами и коротко кивнул. Я предпочла расценить это, как приглашение. Не оставаться же в общем зале, с авторитетом и его мелкой зубасто-клыкастой гвардией.

Попетляв по узким туннелям, мы вскоре добрались до просторной хорошо освещенной пещеры, которую Хадках гордо именовал «Матерь прозрений». И кобольд тут же потащил Петьку к длинному валуну, быстро тараторя на ходу:

— У меня тут такое… такое… Я вчера придумал. Тебе ведь интересно, да? А то наши сразу спрашивают: «Польза есть?». Если нет, даже слушать не хотят... Ты другой, я чувствую. Все покажу… Потом… Сейчас придется заняться твоим пивом. Смотрящий велел быстро сделать. А его слово твердое, и ждать он не любит, сразу наказывает.

На валуне появились грифельная доска и мелок, а Хадках неподвижно застыл рядом и как будто даже дышать перестал.

— Так… — брат взял мелок и замер в нерешительности. — Марусь, как думаешь, у кобольдов арифметика с математикой имеются? А письменность? И какая? С другой стороны, раз дали доску, значит, что-то они на ней изображают. Ладно… Займемся живописью.

И Петька озабоченно склонился над «столом».

— Для начала нам нужна брага… — Он нарисовал большую бутылку со шлангом и водяным замком. — Сюда, — ткнул пальцем в бутылку, — заливаем воду, засыпаем сахар и дрожжи…

Братец дорисовал воду в бутылке, пирамиду из кускового сахара, горку дрожжей, полюбовался на дело рук своих и перевел довольный взгляд на Хадкаха. Тот был предельно сосредоточен и очень серьезен.

— Вода, как я понимаю, простая, — пробормотал он. — Все дело в «сахаре» и «дрожжах». Это, наверняка, сильнейшие магические вещества, которые, ты получаешь с помощью секретных заклинаний или ритуалов. Так? Очень интересный прибор. А для чего нужна трубка?

— Ну, муженек, ты даешь, — не выдержала я. — Сахар…дрожжи… Ты ему еще про сорбит или Е12 поведай. Эти чудодейственные ингредиенты посильнее будут.

— Мда… — нахмурился мой незадачливый лектор.

А у меня перед глазами тут же замелькали страшные сцены неминуемой расплаты и замигали цифры с жутким количество нолей — сумма страховых возмещений за украденное кобольдами пиво.

— Петь, выход всегда есть, — тряхнула головой, отгоняя неприятные видения. — Думай. Сахар заменяется любой глюкозой или фруктозой, и…

— Точно! — с воодушевлением подхватил родственник. — Сладкие ягоды или мед. Что-нибудь из этого у них точно есть. Дальше… Брожение процесс природный и встречается… Слушай, Хадх… Тебя ведь можно так называть, а то на полном имени язык сломаешь? Вы хлеб печете?..

Через час Хадх, наконец-то въехавший во всю эту пищевую химию, начал предлагать собственные варианты сбраживания разных ягод и прикидывать сроки «выхода» браг-ги. Именно так он с придыханием и почтением произносил загадочное слово.

С процессом возгонки разобрались быстро. Оказалось, здешний Кулибин давно экспериментировал с разделением жидкостей на фракции. Правда он конденсировал пары на металлическую пластину и поэтому идею змеевика принял с восторгом.

Через несколько дней Хадх, незаметно превратившийся в Хадика, под чутким Петькиным руководством соорудил вполне сносный самогонный аппарат. Или как его официально нарекли оба партнера — перегонный куб. Теперь оставалось дождаться, когда вызреет брага.

Следить за процессом Хадкаху предстояло в одиночестве, нас ждала большая королевская охота. Пропустить это мероприятие мы никак не могли. Во-первых, потому, что его величество Танфрада Пятого уже начинало беспокоить наше отсутствие, и он передал через посыльного свою монаршую волю: графа с супругой непременно желали видеть на охоте. А во-вторых — и это было самым главным — мы получили письмо от Саллера. Он возвращался.


Глава 22


Охота…

Может для некоторых в этом слове что-то «слилось» и даже «отозвалось», но я определенно не понимала, что люди в ней находят. Не понимала и не разделяла стремления убивать ни в чем не повинных животных. Ладно, для еды — это вполне естественно. Но ради развлечения … Нет! Будь моя воля, никогда бы не приняла в этом участия. Жаль, нас с Петькой никто не спрашивал.

На охоту, которая считалась не увеселительной прогулкой, а политическим событием, король обычно выезжал вместе со всем двором. Так что возможности отговориться у графа Ольеса не было. Впрочем, брат, в отличие от меня, особо не возражал, поддавшись общему лихорадочному возбуждению.

Нас подняли рано утром, разместили по повозкам, маги открыли портал, и через полчаса мы уже стояли на цветущем лугу у высокого берега неширокой, но очень быстрой реки. На другой стороне темнел густой бор.

Маркиз Эрмеш, главный хранитель королевского леса, браво отрапортовал его величеству, что все готово — ловчие нашли тарлака, загнали его и теперь следят за тем, чтобы зверь не покинул отмеченную территорию. После чего мужчины, оживленно переговариваясь, начали собираться.

— Трэй, тебе хоть известно, что из себя этот тарлак представляет? — прошипела я, хватая за рукав собирающегося улизнуть Петьку.

— Видел, — беззаботно пожал плечами братец. — … на картинке. Не бойся…

— Как же не бояться? Жуткая помесь вепря с огромным рогатым медведем — сильный, злобный, да еще и нападает всегда первым. Хотя… я бы на его месте тоже нападала. Ты в курсе, что охотники не берут с собой ничего, кроме кинжала? У них имеется такая милая привычка спешиваться, выходить с тарлаком один на один и приканчивать его этим самым кинжалом. А магию, между прочим, в охотничьих угодьях нельзя использовать, и артефакты тоже. Только вот это ненадежное оружие.

— Знаю… — Петька ласково чмокнул меня в щеку.

— Ну, раз знаешь… Только попробуй на рожон полезть, придушу собственноручно, чтобы больше не мучился.

— Да не переживай ты так, Мир. Я ж не дурак. В лидеры точно не стремлюсь, пусть принцы без меня выясняют, кто из них круче. А я понаблюдаю. Интересно же, как все происходит.

Братец еще раз поцеловал меня, кинул долгий взгляд на Эмину и двинулся к своему коню. А я направилась к… Саллеру.

Герцог объявился лишь перед самым началом охоты, мы с ним так и не успели пока пообщаться. Впрочем, я не собиралась больше напрашиваться на встречу, понадоблюсь — сам отыщет. И сейчас бы не подошла, если бы не Петька.

— Добрый день, ваша светлость, — раздвинула губы в дежурной улыбке.

— Графиня…

Сильные пальцы поймали мою руку, и Рэм склонился над ладонью. Легкое пожатие, невесомое прикосновение сухих губ, которое, словно клеймом обожгло кожу, и Саллер снова выпрямился. Как все-таки тяжело разговаривать на глазах у всех.

— Вас что-то беспокоит, миледи?

— Да… — коротко вздохнула. — Трэй… Он еще не совсем здоров, не все навыки вернулись. Прошу вас, проследите за ним.

Взглянул прямо, испытующе. Кивнул. Произнес твердо и четко, точно клятву давал:

— Обещаю.

И махнул рукой, подзывая Петьку, который наблюдал за нами издали.

— Ты впервые на большой королевской охоте, кузен, не все правила знаешь, так что держись рядом. Теперь ты в моем отряде.

— Спасибо, — произнесла одними губами и получила в ответ еще один поклон.

— Прекрасные дамы, — разнесся над поляной зычный голос маркиза Эрмеша, — По обычаю, прошу преподнести свой махтар тому воину, которому вы желаете вернуться с добычей.

Черт… Как я могла забыть? Тонкий шарф — Герна повязала его вокруг моей талии перед самым выходом. Этот невесомый кусочек шелка являлся непременным атрибутом охоты, именно его женщина дарила своему мужчине с пожеланием победы.

Растерянно оглянулась…

Селина, нежно воркуя, уже закрепляла махтар в специальной петле на рукаве «отца». Несколько дам, обгоняя друг друга, спешили к их высочествам. Маркизы Леро тоже не остались без внимания. Орвальд вежливо улыбался протягивавшей ему шарф девушке. Эмина, задумчиво посмотрев в нашу сторону, грациозно развернулась к брату. Но и без нее желающих отдать свой талисман Саллеру оказалось достаточно. К нам с уверенным видом приближалась парочка смутно знакомых мне леди.

Какая наглость! Ну, уж нет. Мое. Не отдам.

Решение пришло мгновенно.

Вытащила из ножен висевший у брата на поясе кинжал, разрезала шарф на две равные половины и быстро закрепила оба махтара на рукавах Петьки и Рэма. Вот так.

Наградой мне стало удивленное молчание за спиной, сдавленный кашель неожиданно поперхнувшегося «мужа» и горячий взгляд Саллера.

Мгновение тишины, глаза в глаза, а потом все завертелось. Появились псари с карнскими волкодавами — те порыкивали и нетерпеливо рвались с длинных поводков. Мужчины вскочили на коней, и охота умчалась по броду за реку, туда, где в чаще леса прятался от загонщиков тарлак. А дамы остались на этом берегу, в шатрах под охраной стражи и магов. Скучать, злословить, обмениваться впечатлениями и маяться от безделья…

— Добыча достанется графу Цесигу, точно вам говорю…

— Сомневаюсь…

— Я тоже. В прошлом году победил принц Атольф…

— Это потому, что герцога Саллера не было. Когда он участвует в охоте, ни у кого нет шансов…

Из общего потока фраз, в котором меня успели утопить непрерывно щебечущие леди, сознание вдруг выцепило знакомое имя, и я, поморщившись, подняла голову. За то время, что мы провели вместе, я уже успела устать от общества светских болтушек. Утомиться от глупого стрекотания, сплетен, мелких подколок, язвительных реплик и бессмысленных попыток доказать, чей мужчина круче. Птарх побери эту охоту с ее правилами и традициями, требующими от аристократок, чтобы они терпеливо ждали возвращения храбрецов, «дабы осыпать почестями и вручить каждому достойную его награду». А победителю преподнести рубиновый венец.

Вон он, лежит на бархатной подушке.

— Его высочество Атольф ничем не уступает герцогу, — поджала губы одна из девушек. Маленькие бриллианты в безукоризненно уложенных волосах согласно заблестели.

Я помнила, как восторженно эта темноволосая красотка глядела на старшего принца, поэтому ее слова совершенно не удивили.

— Да-да, — поддержала соседка справа. И неприязненно зыркнула в мою сторону.

Ну вот, еще одна из многочисленных фанаток ветреного королевского отпрыска. Они давно приметили, что герой их девичьих грез оказывает графини Ольес особые знаки внимания, и теперь регулярно прыскали на меня ядом.

— Принц Бертан тоже может победить, — пискнула миниатюрная блондинка напротив, судя по всему, из фан-клуба младшенького наследника. Закусила губу и нервно разгладила складки пышного нежно-голубого платья.

Надо же было так одеться. Впрочем, остальные дамы выглядели не хуже, словно не на охоту, а на бал приехали. Да и мне самой пришлось нарядиться и навешать на себя кучу украшений, чтобы соответствовать статусу и не опозорить ни себя, ни «мужа». Хотя я предпочла бы сейчас брюки или амазонку. В лесу они намного удобнее.

— А мне кажется, тарлака добудет принц-соправитель Кемран, — мечтательно выдохнула еще одна девушка — самая молчаливая из всех. Зарделась и смущенно потупилась.

— Брат — опытный охотник и почти всегда выходил победителем, — негромко вмешалась Эмина. Она сидела в глубине шатра в окружении свиты и почти не принимала участия в общей болтовне, предпочитая беседовать со своими фрейлинами. — Но в этот раз у него очень опытные соперники. Я имела удовольствие наблюдать, как охотится его светлость, и уверяю вас, леди, они с Кемом достойны друг друга.

Дамы притихли, и южанка вдруг обратилась ко мне.

— А вы как считаете, графиня? — Темные миндалевидные глаза не отрывались от моих. Будто гипнотизировали. — Вы отдали свой махтар двоим. Так кого из них вы поддерживаете?

— Обоих, — произнесла спокойно. — Муж, кузен мужа… Кто бы из них ни победил, это, в любом случае, будет не посторонний мне человек.

Принцесса мягко улыбнулась, принимая уклончивый ответ, и я быстро поднялась.

— Прошу прощения. Здесь ужасно душно...

На лугу царила удивительная тишина. Легкими тенями двигались слуги. Пахло дымом от костров и жареным мясом. О чем-то шумела река — в этом месте она текла особенно бурно, вскипала и пенилась, спеша унести прочь свои непокорные воды. В воздухе еще стоял зной, чуть шелестела листва деревьев, стрекотали кузнечики и где-то далеко-далеко, слышался лай собак. Там продолжалась охота.

Я остановилась на самом краю обрыва, там, где склон резко, почти отвесно, уходил вниз, и замерла, вглядываясь в противоположный берег. На сердце было неспокойно.

Ну что за глупость — идти против свирепого хищника с одним кинжалом? Дерзкая, нелепая бравада. Еще и магию невозможно применить. Во всех мирах мужчины одинаковы, любят играть со смертью и искушать судьбу. А ведь полную безопасность охотникам никто не мог гарантировать — даже самые умелые ловчие. Рисковали все, и придворные, и король. И умирали, между прочим, тоже. Порой самым загадочным образом.

Вон, прапрадед нынешнего монарха, Энгаст Второй, погиб на охоте в результате несчастного случая. Сопровождавший его слуга, целясь в тарлака, случайно угодил стрелой в господина. Правда, я так и не поняла, почему этот самый слуга случайно попал в короля целых два раза? Кстати, именно после этого события луки запретили использовать.

Последний из потомков Ильмиара тоже не вернулся с охоты. Напоролся на рог им же убитого хищника. Вот такая бесславная смерть. А ведь считался одним из сильнейших магов Риоса. Мда… У моего Петьки и магии нет, и кинжалом он только недавно научился пользоваться по прямому назначению, а не только для того, чтобы нарезать хлеб и нарубить колбасу. Как он там сейчас?

Не помню, долго ли я стояла. День уже клонился к вечеру, когда на противоположном берегу показались всадники.

— Едут, — закричали сзади.

Поднялась суматоха. Отовсюду сбегались слуги, из шатра спешили взволнованные леди.

— Кто?..

— Отряд герцога…

— Смотрите, смотрите, вон Саллер…

— Я же говорила…

Вокруг меня мгновенно образовалась толпа. Дамы радостно охали, махали руками.

Отряд повернул направо и медленно поехал вдоль реки, охотникам еще оставалось добраться до брода. Но это было уже неважно. Главное я увидела: Петька и Рэм, живые, здоровые, возвращались ко мне.

Сделала еще один маленький шаг, наклонилась вперед, вглядываясь в фигуры мужчин — все ли у них в порядке, не ранены ли? — и почувствовала сильный толчок в спину. Пошатнулась, взмахнула руками в безуспешной попытке уцепиться за воздух, но все-таки не удержалась и полетела вниз под громкие визги и тревожные крики.

Резкий удар об воду выбил из легких весь воздух, так, что на мгновение помутилось в голове. Река закрутила, захлестнула, и я почти сразу потеряла ориентацию. Лихорадочно заработала руками, стараясь справиться с бурным течением и выгрести. Бесполезно. Чертово пышное платье тут же намокло, пропиталось влагой, потяжелело и потащило вниз. Все, что я могла, это отчаянно барахтаться, пытаясь удержаться на плаву.

Несколько раз безуспешно пробовала дотянуться до ожерелья, чтобы позвать фрейра, но тут же уходила под воду.

«Йор… Йор… Пожалуйста…»

Услышит ли он меня без артефакта?

«Йор…»

Вопли над головой стихли. Меня стремительно уносило от места падения. В ушах звенело, легкие горели от недостатка кислорода, казалось, грудная клетка вот-вот лопнет. Я все реже и реже всплывала на поверхность. Чувствовала, что самой уже не выбраться, но продолжала упрямо бороться. С течением. С парализующим тело и разум страхом.

Гулкий толчок сердца…

Еще один — мучительнее, тяжелее…

И в тот самый момент, когда силы почти покинули уставшее тело, сильные руки крепко обхватили меня сзади, поднимая вверх. К солнцу и бескрайнему голубому небу. Рванулась, судорожно задергалась, надеясь уцепиться за своего спасителя.

— Т-ш-ш… — меня стиснули жестче, не давая вырваться. — Тихо, девочка… Тихо… Все хорошо. Я с тобой.

Рэм…

Звук знакомого, почти родного голоса пробился сквозь ужас, обволакивающий разум, и паника отступила.

— Н-не… отпускай, — просипела невнятно.

Губы тряслись, зубы стучали, мешая говорить, но меня, как ни странно, поняли.

— Никогда, — заверили очень серьезно. А потом потянули вперед.

И я неожиданно успокоилась. Все будет прекрасно. Он обещал. Кому же еще верить, если не ему? Ему и Петьке.

Несколько мощных гребков против течения, и нас понесло быстрее. Саллер выругался, развернул меня лицом к себе.

— Мири, ты должна помочь, — его рука обвила мою талию, плотно прижимая к твердому боку. — Слышишь?

— Д-да…

— Постарайся плыть вместе со мной… Плыви и ничего не бойся. Мы обязательно выберемся.

И я плыла.

И тогда, когда струи реки сталкивались, вспениваясь бурлящими воронками. И тогда, когда нас вытолкнуло на стремнину, окунуло в водовороты и с пугающей скоростью поволокло куда-то, вместе с обломками веток и мусором. И тогда, когда швыряло из стороны в сторону, больно ударяя о камни. И тогда, когда течение, наконец, замедлилось.

Плыла…

Плыла…

Плыла…

Забыла обо всем: кто я, где я… Все это больше не имело значения. Осталась только одна мысль — «надо плыть». И одно острое чувство — ощущение надежной руки на моем теле.

Как мы выбрались на берег, помню смутно. Руки тряслись, голова кружилась, а мышцы сводило судорогой. Задыхаясь, опустилась на колени. Вода стекала по лицу, заливала глаза, и я долго, до спазмов в желудке, выплевывала и выкашливала ее. Потом стало легче.

Сползла на песок, упала на спину и затихла, глядя в небо. Перед глазами вспыхивали радужные искры. Воздух обжигал легкие и казался невероятно сладким, пьяня, как густой хмельной мед.

Отдышавшись немного, повернула голову туда, где лежал Рэм, и натолкнулась на пристальный встревоженный взгляд.

— Мири…

Несколько секунд мы, не отрываясь, изучали друг друга — жадно, внимательно, а затем, словно что-то толкнуло изнутри, одновременно потянулись вперед, яростно вцепляясь в плечи… Сплетая руки… Тела…

Мы словно сошли с ума. Целовались… целовались… целовались… Проваливались, растворялись один в другом. Тонули… Уже не в реке — в наслаждении. Жизнью. Страстью. Неистовым биением сердец.

Мы живы. Живы…

В прикосновениях Саллера, в его поцелуях не было и следа нежности. Руки хищно, почти грубо впивались в спину, язык резко врывался в рот, сплетаясь с моим языком. Я остро ощущала каждую ласку, жар обжигающе горячих пальцев на прохладной влажной коже, тяжесть его тела, рваные движения бедер, которые снова и снова вжимались в мой живот — сильно, требовательно. И сама приникала к мужчине, в нетерпении кусая его губы.

Сейчас я нуждалась именно в этом. Не в мягкости — в исступленной одержимости. Чтобы прийти в себя и, наконец, поверить: я не погибла. Я есть. Я существую.

Герцог навис сверху, подминая меня под себя. Запустил ладонь в волосы, подхватил другой под ягодицы, сжал, притягивая поближе… Тело неожиданно отозвалось острой болью, и я дернулась, не сдержав глухого стона.

Проклятые синяки.

Рэм тут же отстранился, тяжело дыша.

— Прости… — Нахмурился, разглядывая меня. Ласково, почти невесомо коснулся щеки, ключиц, рук, обводя подушечками пальцев ушибы и кровоподтеки. — Тебе плохо, а я… Прости.

Снова перекатился на спину и замер.

В воздухе повисло молчание.

Эйфория от того, что мы спаслись, постепенно проходила. Адреналин уже не бушевал в крови, сердце сбавило свой бешеный ритм и билось ровнее. Начался откат, а вместе с ним — озноб, но не от пережитого стресса, а из-за банального холода. Мокрая одежда противно липла к груди и спине, вызывая зябкую дрожь. Со спутанных волос все еще капала вода, песок острыми крупинками колол израненные руки, а тело ломило так, словно меня на бешеной скорости прокрутили в огромной центрифуге. Раза два. Для надежности.

Мда… Не так я себе представляла наше свидание. Неромантично все как-то выходит. Теперь для полноты ощущений не хватает еще воспаление легких заработать. Саллер — маг, у него с регенерацией все в порядке, скоро сам восстановится, а вот мне не мешало хотя бы согреться. Я уже не говорю о лечении. Интересно, у Рэма получится костер развести?

— Скоро совсем стемнеет. Тебе нельзя здесь оставаться, — герцог будто прочитал мои мысли. Решительно поднялся, гибким движением перетекая на ноги. — Неподалеку есть охотничий домик, там можно привести себя в порядок, отдохнуть и дождаться утра. Думаю, завтра нас найдут.

Он помог мне встать. На мгновение привлек к себе, скользнул ладонью по спине и тут же подхватил под локти, бережно поддерживая.

— А тебе не удастся связаться со своими людьми и сказать им, где мы? С Вильмом, например, или Дильфором? Вы ведь в крыле это умеете?

— Нет… — Саллер как-то странно замялся, отводя взгляд. — Королевский лес накрыт особым антимагическим куполом. Во время охоты на этой территории теряют силу все заклинания, не открываются порталы и не действует дальняя связь. Тем более, нас унесло довольно далеко от того места, где ты упала.

— А когда…

— Защита рассчитана на несколько дней и спадет завтра к вечеру. Так что придется тебе немного поскучать в моем обществе, — он криво усмехнулся. — Не беспокойся. Уверен, нас найдут гораздо раньше.

Именно об этом я и волновалась — что нас обнаружат до того, как мы успеем поговорить, и опять растащат в разные стороны. Меня сдадут лекарям, а Саллера снова нагрузят государственными делами. Очень важными и срочными, разумеется.

Прежде, чем мы двинулись в путь, герцог, отвернувшись, попросил меня снять платье.

— Высушить его сейчас не получится, но стоит хотя бы отжать.

С удовольствием стащила с себя сырую одежду, и Рэм, прихватив ее, скрылся в кустах. Пока мужчина отсутствовал, скинула туфли и вылила из них остатки воды. Потом попыталась хоть как-то привести в порядок волосы — правда, безуспешно.

Сбоку послышался ехидный смешок. Быстро обернулась и успела заметить, как легко качнулась ветка дерева, растущего у самого берега. Зашелестели листья, громко закричала какая-то птица, и все стихло. Ни звука. Ни движения. Через минуту стало казаться, что все это мне просто привиделось. А тут и мой спаситель вернулся.

С тудом заставила себя снова натянуть сырую обувь и влажную, рваную тряпку, которая еще совсем недавно выглядела изысканным нарядом. Другого выхода все равно не было.

— Мири, как ты себя чувствуешь? Идти можешь?

— Попробую…

Сделала осторожный шаг, пошатнулась, и меня тут же подхватили на руки.

— Я понесу, — объявил Рэм не допускающим возражений тоном.

А я и не думала сопротивляться. Надежные, почти родные объятия — в них было так спокойно и уютно. Пусть только попробует от меня избавиться, даже если попросит, не слезу. Вот только совесть никак не желала угомониться, и все ворчала, что герцог тоже очень устал.

— Не тяжело? Тебе ведь намного больше, чем мне, досталось.

Саллер ничего не сказал — лишь крепче прижал к себе. Уткнулась в его плечо, вдыхая знакомый запах. Говорить не хотелось. Совсем. И все-таки я спросила:

— Рэм, не знаешь, Трэй остался на берегу или тоже прыгнул в реку?

Твердые пальцы на миг судорожно впились в мое плечо и… снова расслабились.

— Собирался прыгнуть, — последовал ровный, бесцветный ответ. — Но я знаю, на что способен кузен, он бы не выплыл. Тебя бы не спас, и сам утонул. Поэтому я приказал своим людям задержать его. Надеюсь, ты не разочарована, что с тобой сейчас я, а не он?

— Нисколько.

Снова спрятала лицо на груди у Рэма. Вот теперь точно все хорошо.

Охотничий домик при ближайшем рассмотрении оказался не скромной хижиной, а вполне себе благоустноенным двухэтажным строением с удобными покоями, просторным каминным залом и кабинетом на первом этаже. Здесь все было устроено для того, чтобы его величество мог комфортно отдохнуть и даже поуправлять страной, не отрываясь от любимой забавы.

В особняке, скрытом в лесной чаще, имелись запасы дров, еды и даже кое-какая одежда. Женского платья, правда, не нашлось, но я не привередничала, довольствуясь тем, что подвернулось под руку. Главное, все чистое и сухое. Я даже не стала узнавать, кого умудрилась ограбить — самого Саллера, его дядющку или их высочеств. Вымылась, надела штаны, рубашку, подвернула рукава, брючины и почувствовала себя почти счастливой.


Глава 23


Камин жарко пылал. За высокой чугунной решеткой уютно потрескивали поленья, щедро делясь теплом и наполняя комнату легким древесным ароматом. Большая часть зала тонула в приятном полумраке, ярко освещен был только ковер перед камином. Огонь отбрасывал на стены живые оранжевые отсветы, в углах залегли тени, а снаружи царила темнота — там давно уже погасли последние солнечные лучи.

Я стояла у окна, вглядывалась в ночь, ждала герцога, который, выдав мне все необходимое, отправился приводить себя в порядок, и думала о том, что все в жизни повторяется.

Саллер в очередной раз спас меня, и мы опять вдвоем, вдали от всех. Правда, не в Запретных Землях, а всего лишь в королевском лесу. И раны у нас не смертельные. И все опасности позади. И есть еда, крыша над головой, чистая постель. Даже ванна имеется. Но я, не колеблясь, променяла бы все эти удобства на ночевки под открытым небом, скудный ужин и наши бесконечные беседы. Тогда мы понимали друг друга намного лучше. А сейчас…

Я не могу всего рассказать…

Он не желает вообще ничего слышать…

В свете луны промелькнула стремительная тень, оставив после себя еле заметный золотистый шлейф. Я наклонилась к стеклу, пытаясь сообразить: мне почудилось или там и в самом деле кто-то есть.

Снова движение в просвете между листьями…

Еще один отблеск…

Ближе…

Ближе…

Ветка соседнего дерева — совсем рядом, в паре шагов от дома — дрогнула, и на ней появился Йор. Устроился удобнее, прислонился к стволу и заложил ногу за ногу. Еще и рукой помахал, на тот случай если его до сих пор не заметили. Это что же получается, он с самого начала следил за мной? Услышал, что его зовут, и пришел, но не стал вмешиваться, позволив герцогу меня спасти. А сейчас просто сидел, смотрел и ехидно скалился.

Кольцо Эари внезапно нагрелось, плотно стягивая палец.

— Мири… — зазвенел в голове встревоженный голосок. — Помощь нужна?

А вот и сама фрейя. Зависла у окна, прямо перед моим лицом, быстро-быстро взмахивая прозрачными крылышками. На душе стало тепло и спокойно — не бросили, пришли, беспокоятся. Оба. Даже вечно ворчащий недоэльф явился, хотя, наверняка, чувствовал, что со мной ничего страшного не случилось.

— Привет, — кивнула малышке. — Все в порядке.

— Тебя забрать?

— Нет, нас уже ищут, а пока… Я хотела бы остаться здесь.

В Запретных Землях, конечно, хорошо, но с Саллером все-таки лучше. В любом, даже самом страшном месте этого негостеприимного мира.

— Ну что, убедилась? — бесцеремонно вклинился Йор. — Я же тебе говорил, Эа, не стоит им мешать. А ты: «Надо проверить. А если ей плохо? А вдруг она не желает с ним находиться», — пискляво передразнил он подружку. — Не желает… Ха… Как же… Да они только и мечтают поскорее заняться тем… чем всегда наедине занимаются люди. Короткоживущие, что с них взять, — брезгливо поморщился. — Они должны постоянно размножаться, иначе вымрут. Пойдем отсюда поскорее, а то, не дай Птарх, спугнем.

Фрейр вспорхнул с ветки, подлетел к Эари и, схватив ее за руку, потянул прочь. Златовласка окинула меня последним взглядом, вздохнула и развернулась, позволяя себя увести.

— Удачи, смертная, — напутствовал недоэльф. — Уж сделай одолжение, постарайся. Я, конечно, не тороплю, столько веков терпел и еще немного продержусь. Но, если откровенно, надоело ждать, когда ты, наконец, выберешь мужа. Мэссер твой давно уже созрел, того и гляди, перезреет, а ты все на месте топчешься. Да и он тоже хорош: где не надо, так слишком умный, а где надо — дурак дураком. Тьфу… — сплюнул мелкий. — Давайте уже, определяйтесь скорее. Озабоченного тролля вам в наставники.

Выдав это вдохновляющее пожелание, фрейр взмахнул рукой, и фигуры нелюдей окутала легкая дымка.

— Ты не забыла, что не сможешь обвенчаться, пока не спадет заклятие молчания? — донеслось далеким эхом. — Жених должен знать о тебе все и согласиться добровольно отдать дар… Обо всем приходится напоминать… Все лично устраивать… Эх, дурында… Как есть дурында…

Последние слова я едва различила — словно под ветром зашелестели-забормотали листья, — и Йор с Эари исчезли.

Как раз вовремя.

В коридоре раздался дробный стук каблуков, и через минуту дверь отворилась.

— Мири…

Быстрые уверенные шаги стихли позади меня.

— Как ты? — Хрипловатый шепот почти на ухо.

— Хорошо…

Улыбнулась мужскому отражению в окне.

Присутствие Рэма за спиной ощущалось невероятно остро — спазмом в горле, холодком в груди, колкими мурашками вдоль позвоночника. Теплое дыхание легко касалось моих волос, от этого по телу разливалась истома, и я почему-то медлила, боясь повернуться.

— Нам нужно поговорить…

Ты даже не представляешь, Рэм, до какой степени. Не просто надо — жизненно необходимо.

— Да…

— Я принес отвар. Выпей, потом поужинаем — там, в кухонной заморозке должны быть какие-то продукты, а когда ты отдохнешь…

— Я не голодна, — перебила быстро. — И вполне бодро себя чувствую.

Есть после всего пережитого не хотелось. Отдыхать тем более. Нет, я бы, конечно, полежала немного, даже поспала — теперь, когда опасность миновала, накатила страшная усталость, — но ведь нас в любую минуту могут найти и… Лучше бы не находили, честное слово. Судьба давала нам еще один шанс, и я не намерена его упускать.

— Я не стану рисковать твоим здоровьем, — решительно отрезали за спиной. — Сначала лечение и отдых. Потом все остальное.

Угу… Конечно... Слушаюсь и повинуюсь…

Развернулась, и мне тут же вручили большую кружку с душистым горячим отваром, сопроводив это действие коротким приказом:

— Пей!

— Капли Витра добавил? — осведомилась кротко.

Молчание, и скупой ответ — слишком отрывистый и нервный для такого невинного вопроса:

— Нет необходимости.

Невероятно, но, кажется, мне удалось его смутить. Наверное, в этот момент он вспомнил, что произошло там, в пещере, после того, как мы приняли его чудо-снадобье с интересным побочным эффектом. Замечательно. Именно на это я и надеялась.

— Там обезболивающее и успокаивающее, — все-таки решил пояснить герцог. — Когда нас найдут, Дильфор сразу же тебя осмотрит, а пока… Отвар на время приглушит эмоции, мысли о том, что произошло. Уйдет страх, ненужная тревога и кошмары не будут мучить. Это именно то, что тебе сейчас нужно.

Поежилась, вспомнив яростно ревущую реку, по которой нас носило легкими щепками, водовороты… и ощутила холодок в коленях. В душе темной волной начала нарастать паника.

Ох…

Выпила, не сводя глаз с Рэма, почти не чувствуя вкуса, даже обжечься не успела.

— Что дальше?

— Я провожу тебя в спальню, и ты намажешься вот этой мазью, — в мою ладонь вложили небольшую темную коробочку. — Она уберет синяки и кровоподтеки, и тебе сразу станет лучше. А потом ляжешь и заснешь.

Спальня это хорошо. Мазь — тем более. А вот сон совершенно не входил в мои ближайшие планы.

— Хорошо, как скажешь, — согласилась послушно. — Но мне больно даже поворачиваться, и нагибаться очень тяжело. Я не смогу сама. — Беспомощно захлопала ресницами и протянула назад коробочку — Ты ведь поможешь, правда?

Знала ли я, что дальше произойдет? Разумеется. Я же не наивная Мэарин, в самом деле. Как минимум, догадывалась. Как максимум — планировала, добивалась и очень этого хотела.


* * * * *


— Сбоку еще… Правее… Да, вот там…

Твердые пальцы, аккуратно надавливая, гладили мою ногу. Рэм очень долго, слишком долго, на мой взгляд, массировал стопу, сосредотачиваясь на каждом пальчике, — точно не доверял себе или собирался с духом, — а потом стал осторожно подниматься вверх. Вот его рука задела подколенную ямку, остановилась и медленно закружила на месте.

— Ой… кажется, у меня на бедре большой кровоподтек… На правом… И на левом…

Мужская ладонь окаменела, а затем сжалась в кулак.

— Мири… — я едва узнала голос Саллера — низкий, глухой, сдавленный. — Я больше не могу…

А кто может?

— Тебе просто надо отдохнуть, — продолжали меня уговаривать. — Через несколько часов станет легче и ты сама...

Как бы не так.

— Я не засну. Все тело болит, — пожаловалась самым невинным тоном. И добавила беспомощно: — Очень…

Рэм процедил что-то не очень понятное, но подозрительно похожее на ругательство, застыл на мгновение и стал втирать мазь в бедра и ягодицы — быстрыми рваными движениями.

Он что там, глаза закрыл? Ладно…

— А спина — вообще один огромный синяк, — выдала я, когда «лекарь» с шумом втянул воздух через плотно сжатые зубы и набросил мне на филейную часть покрывало.

Кое-кто, по-моему, слишком рано радуется.

На этот раз герцог не стал возражать — видимо, уже понял, что сопротивление бесполезно.

Пальцы, задержавшись на пояснице, заскользили по обнаженной спине. Непроизвольно выгнулась, подставляя себя заботливым рукам.

Минута…

Другая…

Мазь приятно холодила, а прикосновения — обжигали. Там, где Саллер дотрагивался до меня, кожу жгло и покалывало, словно она начинала плавиться. Это сочетание прохлады и жара сводило с ума.

А ведь я собиралась что-то рассказать… и даже объяснить… У нас так мало времени…

— Мы хотели поговорить, — пробормотала невнятно.

— Да?.. Не помню…

Дыхание герцога становилось все более отрывистым, неровным. Ладони плавно перемещались вдоль позвоночника, длинными мягкими поглаживаниями захватывали бока и спускались вниз. Саллер уже не просто лечил — дразнил… искушал. И каждое движение, чуть заметное дрожание пальцев воспринимались необыкновенно остро. Интересно, кто кого соблазняет сейчас?

Перед глазами все кружилось — не от усталости, от возбуждения, а тело горело, как в лихорадке. Мышцы перестало ломить, вся боль теперь сосредоточилась внутри, тяжело перетекая в низ живота.

Ладонь Рэма в очередной раз соскользнула от позвоночника к подмышке. Длинные пальцы задели сосок, дернулись, словно в попытке бегства, но остались на месте. Закусив губу, подвинулась ближе, чтобы ему было удобнее.

— Не убирай…

— Ни за что на свете, — пообещали мне хрипло.

Легко надавливая подушечками, Рэм начал обводить сосок. Невыносимо медленно, мучительно нежно — как величайшую драгоценность. Еще… Еще… И, наконец, его ладонь полностью накрыла грудь.

Я застонала, не в силах больше сдерживаться. Тут же скрипнула кровать, и шею обожгло горячее дыхание.

— Мы забыли про живот, — тихий заговорщицкий шепот, и моего плеча коснулись сухие губы.

— Действительно… Какое безобразие…

Хм… Неужели я еще способна говорить?

Короткий смешок, несколько поцелуев — в шею, вдоль позвоночника, — и меня перевернули на спину, а потом, вместо того, чтобы, как и полагается порядочному спасителю, заняться лечением пострадавшей, начали целовать. Впрочем, я совершенно не возражала, откровенно наслаждаясь этими прикосновениями.

Лицо… Шея… Ключицы… Грудь…

Вниз, к животу, отозвавшемуся на ласку почти болезненными спазмами…

И снова вверх…

Судорожно сглотнула, потянулась к Рэму, но он удержал меня. Очертил пальцами контур лица, рот, нажимая, провел по нижней губе, отстранился, быстро сбросил одежду, и застыл на мгновение.

Почему он медлит?

Мне казалось, я взорвусь, если он немедленно не дотронется меня. И так хотелось взорваться… А потом его ладони легли на мои колени, мягко развели их в стороны, и Рэм опустился сверху, вдавливая меня в смятые простыни.

— Мири…

Чужое имя немного отрезвило и кое о чем напомнило. О важном и очень срочном. О том, что нужно сказать именно сейчас… Непременно сейчас. Остальное — подождет.

Вывернулась, села на мужчину верхом, сжала его лицо ладонями и наклонилась низко-низко, ловя темный, лихорадочно блестевший взгляд.

— После тебя у меня никого не было… Совсем…

Несколько секунд мы, не отрываясь, смотрели друг на друга — глаза в глаза. Затем последовал стремительный рывок, и я снова оказалась на спине. Сильные руки сжали мои запястья, разводя широко в стороны.

— И больше не будет… — выдохнул Саллер и, резко подавшись вперед, припал к моему рту.

Опустила ресницы, жадно впитывая теплое дыхание, и выгнулась навстречу. Все было таким правильным… Почти идеальным.

— Не закрывай глаза, — оторвавшись от губ, хрипло попросил Рэм. — Я хочу, чтобы ты видела, кто с тобой сейчас. Все время помнила...

Дурачок…

Обвила его руками и ногами, притягивая к себе.

— Смотри на меня, — еще одна полупросьба-полуприказ.

И я подчинилась.

Смотрела…

Смотрела…

Смотрела…

Пока меня не захлестнуло жаркой волной удовольствия, и я не захлебнулась, потеряв связь с реальностью.


* * * * *


Как хорошо просыпаться в теплых объятиях и поцелуях — легких, сладких. Таких… утренних. Еще не до конца осознав, где ты, безошибочно понять… почувствовать всем своим существом, с кем ты — и испытать от этого огромное счастье. Не поднимать век, а зажмуриться еще сильнее и гибко потянуться, подставляя себя под невесомые прикосновения… К лицу… Плечам… Груди…

Распахнуться навстречу ласковому шепоту:

— Открывай глаза, соня…

И ответить совершенно искренне:

— Не хочу…

— Ммм… Вот как? — шепот стал соблазняюще-вкрадчивым, а чужая рука начала неспешно путешествовать по моему телу, от груди вниз. — А чего же ты хочешь?

Чего?.. Самый простой вопрос на свете.

Хочу засыпать каждый вечер, положив голову тебе на плечо, и встречать новый день, нежась в теплоте твоего дыхания. Хочу, чтобы именно ты будил меня по утрам, а я слушала твой голос и ни в чем не сомневалась, ничего не боялась. Хочу принадлежать тебе и знать, что я — твоя, а ты — мой. Верить, что твоя улыбка предназначается только мне, а в твоих глазах я всегда увижу лишь свое отражение. Хочу, чтобы все проблемы остались позади, а между нами не существовало больше никаких тайн и недопониманий.

Хочу. Чтобы. Так. Было. Всегда.

Да мало ли, чего я еще хочу. Но, как любил повторять один из наших приятелей: «Есть слово «надо», и с ним не поспоришь».

Ночью усталость взяла свое, и я, прижавшись к Саллеру, не заметила, как уснула. А ведь собиралась просто перевести дух перед серьезным разговором, подобрать слова, решить, с чего начать. Но в кольце его рук оказалось так надежно, спокойно и, главное — безопасно. Так приятно было ощущать, как он зарывается лицом в волосы, перебирает их, целует…

Я задремала на минуточку, не больше, а пришла в себя только с рассветом, не успев ничего сказать. А ведь нас, наверняка, уже совсем скоро найдут.

Мягко скользнула руками по его плечам, провела кончиками пальцев по мгновенно напрягшейся спине и с сожалением открыла глаза.

— Рэм…

— Тш-ш-ш, — перебил он, утыкаясь носом мне в шею. Раскрытая ладонь властно легла на живот, надавила и сползла к бедру. Дыхание мужчины участилось, стало горячим.

— Нам надо поговорить…

Я еще сопротивлялась, но как-то вяло, совсем неубедительно. И рук с его спины не убрала, наоборот — обняла еще сильнее.

— Конечно, надо, — подозрительно охотно согласился он. — Вот это надо… И вот это…

Поцелуй… Еще один… И еще…

— Я мечтал о тебе все утро, пока ты спала, — хрипло признался он. — Любовался и умирал от желания оказаться в тебе, обладать снова и снова… Ты ведь не допустишь моей гибели, Мири?

Его пальцы нежно коснулись внутренней стороны бедра, поглаживая легкими, дразнящими движениями, за пальцами последовало колено. Саллер придвинулся ближе, устраиваясь у меня между ног, и я невольно охнула, когда почувствовала тяжесть его тела — такую долгожданную, необходимую.

— А… поговорить?.. — все-таки пробормотала севшим голосом, почти не соображая, что несу.

— Поговорим, — пообещали мне, сопровождая каждое слово новым поцелуем. — Обязательно… Потом… Когда-нибудь…

— Сейчас придут твои люди… Вильм…

— Придут… Не сейчас…

Не сейчас? А когда? Впрочем, Птарх с ними… Пусть хоть все являются, включая его величество и делегацию иноземных гостей в полном составе. Мне уже все равно.

Я сдалась на милость победителя. И не было ничего слаще этого плена…


Глава 24


— Ты выйдешь за меня замуж. И это не обсуждается.

Хорошенькое начало беседы.

Лениво приоткрыла глаза, вглядываясь в сосредоточенное лицо нависшего надо мной герцога. Вот и наступило наше «потом», а вместе с ним и неизбежное объяснение. Только вот говорить теперь совсем не хотелось.

Может, это такая хитрая тактика опытного контрразведчика — дезориентировать противника, чтобы он, обессилев, согласился со всем, что ему предложат? Или действие вчерашнего отвара?

Случившееся накануне, сегодня воспринималось как-то смазано, отстраненно. Приступов паники больше не было, даже, когда я вспоминала о том, что пережила. Хотелось просто лежать, прижавшись к Саллеру, в надежном кольце его рук. А еще хотелось, чтобы это кольцо никогда не размыкалось.

Ласково погладила мужчину по щеке, провела рукой по волосам.

— Рэм, послушай…

— Нет, это ты меня послушай... — Ну вот, опять перебивает. — Я знаю, вы с Трэем много пережили вместе, он тебе дорог, но ты его не любишь. Жалеешь — может быть. Беспокоишься о его судьбе — скорее всего. Но не любишь. И не пытайся убедить меня, что это не так.

— Я не пытаюсь…

— Вот и хорошо, — Рэм резко выдохнул и заметно расслабился, словно подспудно все равно ждал, что я начну спорить. Ждал и боялся этого. — Один раз вам удалось обмануть меня, но больше в ваше великое чувство я не поверю.

— Никто тебя не обманывал, — отозвалась возмущенно. — Ты сам ушел из Хауддана, ни о чем не спросил, даже не попрощался со мною.

— Ты тогда так оживленно бросилась навстречу Трэю. Обнимала его, целовала, плакала от счастья. Что я должен был думать?

— Что я радуюсь его спасению.

— Ты сбежала от меня к кузену, поставив под угрозу свою репутацию. Вышла за него замуж вопреки воле родителей. Горевала после его смерти, ликовала, когда выяснилось, что он жив. Я был уверен, что тебе, кроме него, никто не нужен.

— А поинтересоваться моим мнением в голову не пришло? Вдруг мы с графом просто заблуждались? Приняли симпатию за серьезное чувство, а теперь сожалеем и не представляем, как выпутаться из этой ситуации? — перешла я в атаку. — Трэя могли убить из-за того, что я хэленни, ведь он тянул и не подтверждал брак. Вот Йор и подстраховал, «нарисовал» нам змей Зарока… На самом деле, мы так и не стали по-настоящему мужем и женой. Трэй мой… мне…

Хотела сказать: «брат», но ничего не получилось. Горло сдавило привычным спазмом, как всегда в таких случаях, и я закашлялась, с трудом избавляясь от удушья. Да что же это такое? Почему?

Сколько раз я представляла себе нашу встречу, разговор, объяснение. Искала слова, советовалась с братом — вместе с ним мы снова и снова пытались обойти запрет. Бесполезно. Никаких сравнений, иносказаний, завуалированных признаний, ни малейшего намека, даже самого туманного и неясного, — заклятие не пропускало ничего. Лишь заставляло опять мучиться от тошноты и недостатка воздуха, пугая слуг, на которых, мы, в основном, и тренировались. Оставалась одна надежда — что каким-то образом сработает условие отмены.

Увы…

— После того, как Ольес пришел в себя, там, в Эрменлейве, он относился ко мне как к сестре. А я к нему — как к брату, — выдавила наконец и всхлипнула от жалости к самой себе. — Мы ведь писали тебе, добивались встречи… А ты… ты… Не обращал на наши просьбы никакого внимания. Общался с этой своей… жемчужиной…

Сердито стукнула по его плечу кулаком, и Рэм тут же схватил меня в охапку, крепко прижимая к себе.

— Все… все… Прости, был не прав.

Я потрясенно замерла. Неужели признал? Извиняется?

Уткнулась в широкую грудь, благодарно потерлась щекой. Немного кружилась голова, не понятно от чего: от слабости, волнения или чистого, такого вкусного запаха его кожи. Но я все же постаралась собраться с мыслями — недаром столько раз репетировала эту речь наедине с собой и перед Петькой — и начала говорить.

О том, что мы с графом уважаем и ценим друг друга, но еще в Эрменлейве поняли, что наше супружество — ошибка и нет смысла его сохранять. Что решение венчаться в Обители Танбора было поспешным и опрометчивым. Что мы сожалели о нерасторжимости нашего союза и очень обрадовались, когда узнали, что у меня есть право на развод. Что не собирались активировать змей Зарока, но боялись за жизнь Трэя, да и Йор не спращивал нашего мнения, просто взял — и помог. Что давно расторгли бы брак, но это можно сделать только после того, как хэленни выберет себе другого мужа. Что король настаивал, принцы-наследники совсем замучили своими ухаживаниями и навязчивым вниманием, а сам Саллер держался подчеркнуто холодно, отстраненно, несмотря на все наши попытки.

В общем, выложила все… что удалось. К сожалению, заклятие так и не позволило сказать самого главного, хотя я очень на это надеялась.

Его светлость слушал внимательно, почти не перебивая, лишь иногда задавал вопросы, а когда я закончила, в комнате на мгновение повисла сосредоточенная тишина. Герцог словно окаменел, лишь все сильнее и сильнее вдавливал меня в напряженное тело. Судорожно, до боли.

— Сколько же я времени потерял… болван, — выдохнул он, наконец.

Очень самокритично. Но… не стану спорить.

— Ты разведешься и снова выйдешь замуж. За меня, — он чуть ослабил объятия, отстранился, ловя мой взгляд. — Если волнуешься о Трэе, то не стоит, я готов ему во всем помогать. И… он еще встретит свою женщину.

Эх… боюсь, уже встретил. Да и постоянная опека Петьке не нужна. Она его только раздражает.

— Ты слышишь, Мири? Даже не надейся, что тебе удастся выбрать кого-то кроме меня. Два раза ты уже сбегала, третьего не будет. Брату я еще мог уступить, хотя с трудом сдержался, чтобы не убить его, когда увидел ваши брачные татуировки. — Невеселая усмешка. — Другого соперника я уничтожу, не задумываясь. Ты моя.

После этого заявления, меня жадно поцеловали, окинули собственническим взглядом и еще раз убежденно повторили:

— Моя!

Твоя, конечно, что уж теперь. Вот только… Я так ничего и не услышала о чувствах.

— Рэм, а почему ты собираешься на мне жениться? Из чувства долга или из-за того, что я хэленни? Только не говори, что снова воспользовался моей растерянностью, болезненным состоянием и теперь, как честный человек, обязан… Если скажешь, я… Я тебя покусаю. Честное слово.

— Страшная угроза, — в низком голосе слышался затаенный смех. — Просто-таки смертельная. И какой удар по самолюбию. Я-то пребывал в полной уверенности, что воспользовался и соблазнил…

— Это кто еще кого соблазнил! — вскинулась запальчиво.

— Что ж… — сокрушенно покачал головой Саллер. Вид он при этом имел самый что ни на есть озабоченный, только на дне глаз вспыхивали веселые искры. — Значит, теперь ты, как честная женщина, просто обязана взять в мужья несчастного, которого бессовестно совратила... Причем, два раза.

И он, не выдержав, расхохотался. Наклонился к самому моему рту и произнес, опаляя губы горячим дыханием:

— Хоть так, хоть этак, итог один — мы обвенчаемся.

Поцеловал и добавил уже серьезно:

— С недавних пор я хочу видеть своей женой только тебя, Мири. И долг здесь ни при чем. Дар тоже. Не скрою, он станет приятным дополнением, но если бы его не было, я все равно бы тебя добивался. И не отступил.

«Хочу видеть женой»… «Добивался»… И ни слова о любви. В общем, «я старый солдат, донна Роза»… Или?.. В душе снова заворочался червячок сомнения. А есть ли она, любовь-то? Вдруг, он потому и молчит, что не испытывает ко мне ничего, кроме страсти? Вполне достаточно для брака. В этом мире. И в этом обществе.

Была и еще одна загвоздка — я так и не сумела ничего о себе рассказать.

«…не обвенчаешься, пока не спадет заклятие молчания… — всплыли в памяти прощальные слова Йора. — Жених должен знать о тебе все и согласиться добровольно отдать дар».

Мда… И что теперь делать?

— Рэм, я не могу пока развестись, — начала осторожно.

— Да, — неожиданно согласился Саллер. — Если вы с Трэем сейчас расторгните брак, я должен буду немедленно сделать тебе предложение. Это вызовет… некоторое недопонимание со стороны принца Кемрана.

Я напряглась. Опять Эмина. Рэм тут же успокаивающе потерся носом о мой висок.

— Не волнуйся, Мири, я обязательно все улажу, просто нужно время. Поговорю с дядей, скажу, что женюсь только на тебе — пусть не рассчитывает на меня. Он не посмеет возражать. Как бывший жених, который так и не вернул данную при помолвке клятву, я имею полное право претендовать на тебя. Но для всех остальных вы с Трэем пока останетесь мужем и женой. Ненадолго... Мне есть, что предложить Сигилле и чем заинтересовать наших союзников, так что ситуация скоро изменится. Ты ведь подождешь?

В его голосе скользнули виноватые нотки, а я неожиданно почувствовала облегчение — кажется, у меня появилась отсрочка.

— И никаких других женихов, особенно Дарена. Чтобы его даже близко рядом не наблюдалось — продолжил герцог, и его руки сжались на моей спине. — Еще раз увижу, что он отирается возле тебя, похотливо пожирая взглядом, прибью на месте.

Какие уж тут женихи. Не до них сейчас, мне бы — пока Рэм выясняет отношения с южанами — со своим нынешним замужеством разобраться. И с заклятием. Судя по решительному виду герцога, времени в запасе у меня совсем немного.

Что же Йор там намудрил с условием отмены?


* * * * *


Когда за нами пришли, мы уже успели привести себя в порядок, одеться и поесть. Принимать ванну я категорически отказалась, да и в душ одна идти не хотела. Это вчера, пока в крови еще бушевал адреналин, смыть с себя грязь, песок и ил казалось важнее всего, а сегодня один вид воды вызывал невольную дрожь и заставлял нервничать. Согласилась, только после того, как Саллер пообещал, что пойдет со мной и вообще ни на секунду не выпустит из своих объятий. Я вообще с большой неохотой отходила сегодня от герцога и чувствовала себя по-настоящему в безопасности, только тесно к нему прижавшись.

Меня бережно вымыли, нашептывая на ухо что-то утешающе-ласковое или шутливо-игривое и отвлекая тем самым от вида бегущей воды. Потом отнесли в комнату, помогли одеться, на руках доставили на кухню, осторожно опустили на стул и только тогда занялись завтраком.

Аппетита не было, но Рэм так старался, так искренне обо мне заботился, что оставалось только поблагодарить, изобразить зверский голод и с энтузиазмом приняться за еду, попутно отвечая на вопросы.

Нет, я не видела, кто меня толкнул… — Да, долго на обрыве стояла одна, никто не подходил. Это потом, когда охотники вышли из леса, неожиданно набежала толпа народа… — Нет, открыто мне не угрожали. Я вообще ни с кем не ссорилась и почти не разговаривала… — Нет, никаких предчувствий не было… — Да, Вильм находился неподалеку... — Не надо его наказывать… Пожалуйста. Не мог же он расталкивать дам, чтобы пробиться ко мне... — Не только мог, но должен был? Как ты себе это представляешь? Легко? А я вот нет.

К концу завтрака, когда я, уютно устроившись и наслаждаясь каждым глотком, мирно потягивала душистый травяной чай, герцог неожиданно насторожился. Вскинул голову, к чему-то прислушался и словно ушел в себя.

— Скоро появится поисковый отряд, — пояснил он кратко, после непродолжительного молчания.

— Ммм… Скоро?..

— Да, через пятнадцать минут. Не торопись, как раз успеешь допить.

Аккуратно отставила чашку в сторону, чтобы задать совершенно естественный в данной ситуации вопрос.

— Рэм, а откуда ты знаешь, что за нами сейчас придут?

— Знаю, — последовало невозмутимое.

— С тобой связались?.. Кто?.. Когда?..

Мужчина подхватил мою ладонь, поднес к губам и стал сосредоточенно целовать каждый пальчик, а у меня медленно, но верно начало испаряться всяческое желание задавать вопросы. Но подозрения это не уменьшило, наоборот — только усилило. Поэтому я мягко высвободила «плененную» конечность и все-таки спросила:

— Ты ведь с самого начала мог связаться со своим крылом, да?

— Да, — не стал юлить герцог. Голос его даже не дрогнул, а взгляд оставался спокойным и… теплым. — У главы службы безопасности всегда есть способ экстренной связи с королем, а у лидера крыла — со своими побратимами. За редким исключением. На территориях нелюдей, например, человеческая магия часто не действует. Вечером, пока ты приводила себя в порядок и переодевалась, я поговорил с его величеством, а затем — с Вильмом. Объяснил ему, где мы, посоветовал не слишком усердствовать и «разыскать» нас не раньше полудня. Поверь, Мири, — герцог снова завладел моими пальцами, но целовать не стал, лишь порывисто стиснул, — если бы твоему здоровью что-то угрожало, я бы не стал рисковать и немедленно вызвал бы Дильфора. Но твое состояние не внушало серьезных опасений, а нам нужно было поговорить. Кроме того… — он запнулся, но все-таки продолжил, не отводя взгляда от моего лица. — Чем бы ни закончилась наша беседа, мне очень хотелось — пусть ненадолго, на полдня — остаться с тобой вдвоем. Чтобы рядом — больше никого, как когда-то в Запретных Землях. Помнишь?

Конечно, я помнила — каждый день, каждый час, проведенный с Рэмом в Хауддане, и сама мечтала, чтобы время повернулось вспять, и все повторилось. Поэтому сейчас просто улыбнулась, кивнула и накрыла ладонью наши сцепленные руки.

Вскоре дом наполнился шумом, отзвуками шагов и громкими отрывистыми голосами. Впрочем, ни бестолковой суеты, ни особой тревоги я не заметила. Люди его светлости явно были обо всем предупреждены и не беспокоились — просто четко и профессионально выполняли свою работу.

К нам подошел Дильфор и тут же занялся диагностикой, привычно проводя вдоль моего тела раскрытыми ладонями, а Саллера отвлек Вильм. Рэм поднялся, шагнул в сторону, но руки не убрал, продолжая крепко удерживать мои пальцы. Казалось, он полностью сосредоточен на разговоре и внимательно слушает подчиненного, но как только лекарь закончил осмотр, герцог жестом прервал доклад Вильма на полуслове и повернулся к нам.

— Что скажешь, Дильф? — бросил он нетерпеливо.

Мастер заверил, что волноваться не о чем… Почти. Нужно лишь вот то выпить, то разжевать, а это положить под язык, и миледи можно отправлять на стоянку охотников, а оттуда — в Моргерн. Там Дильфор обещал заняться мной основательно.

Только тогда Саллер отдал приказ возвращаться. Но опекать меня не прекратил, не доверив «важную» миссию никому другому. Снова поднял на руки, вынес во двор, где уже ждал приведенный Вильмом Хест, усадил перед собой на вороного и укутал поданным пледом. Так я и ехала всю дорогу: положив голову Рэму на грудь и чувствуя себя удивительно спокойно.

В лагере нас уже ждали.

— Мири…

Первым, кого я увидела, был Петька. Он бросился к жеребцу, радостно хватая меня за руки, за ноги, дергая край пледа — в общем, за что успевал зацепиться. Освобождаться из объятий Рэма не хотелось, поэтому я просто поймала ладонь брата и ободряюще сжала.

«Все хорошо, Петь… Просто замечательно».

— Мэарин, вы живы…

— Сестра, хвала Танбору, с тобой все в порядке…

Вторым подбежал Дарен, а следом за ним — Орвальд. Оба бледные, растерянные, но все-таки пытающиеся держать лицо и даже криво улыбаться. Потом я узнала, что они, не раздумывая, нырнули за мной в реку, но герцог успел доплыть раньше, а потом нас быстро унесло к краю стремнины.

— Мири, девочка моя…

А вот и «отец». Не хватает только его величества с наследниками. Но тем не по чину скакать вокруг какой-то графини. Даже, если она последняя хэленни Риоса.

Саллер и тут не отдал меня ни «мужу», ни Гольвену, ни Астону-младшему, ни, тем более, потенциальному сопернику, хотя те и пытались помочь его светлости и перехватить «пострадавшую». Упрямо поджал губы, насупился, процедил, что лекарь, дескать, настаивает, чтобы миледи немедленно доставили в ее покои, и повернул Хеста к портальному переходу.

В Моргерне герцог, опять-таки собственноручно, отнес меня в выделенные Ольесам комнаты, сгрузил на постель, и не отходил до появления Дильфора и сопровождавшего его озабоченного Петьки. Так и сидел рядом, зажав в руках мою ладонь, рассеянно поглаживал пальцы, глядел куда-то в стену, хмурился и молчал. Потом терпеливо дождался, пока «супруг» перестанет суетиться, заикаться, вернет себе дар речи, удостоверится, что я жива и умирать в ближайшие часы не собираюсь, и только после этого удалился, прихватив с собой брата.

— Поговорим, Трэй?..

Пара слов, произнесенных негромко, но твердо, — и Петька послушно последовал за «кузеном». Лишь напоследок склонился, ласково поцеловал в щеку, заглянул в глаза.

«Что ты ему сказала, Маха?»

Усмехнулась невесело.

«Что смогла… Как договаривались…»

Брат серьезно кивнул, показывая, что понял, заботливо поправил подушку, укутал покрывалом почти до кончика носа и направился к замершему в дверях Саллеру.

Вернулся он через час. Один.

Дильфор к тому времени уже ушел. Оставил Герне подробную инструкцию «по уходу за выздоравливающей», несколько склянок к ней в придачу и, пообещав навестить меня вечером, отбыл по своим делам.

«Муж» тут же под благовидным предлогом выставил за дверь хлопотавшую вокруг меня камеристку, дождался, когда она покинет спальню, и плюхнулся на край кровати. Немного помятый, взъерошенный, но при этом вполне себе бодрый и даже веселый. В общем, как тот петух — изрядно ощипанный, но не побежденный.

— Это кто тебя так потрепал? — ласково взлохматила его и без того всклокоченную шевелюру. — Неужели Саллер?

— Смеешься? — братец ловко уклонился от протянутой ладони и пятерней пригладил волосы. — А меня, между прочим, чуть не убили, пока не вытрясли признание в том, что я на тебя больше не претендую. И претендовать не собираюсь. А развестись готов хоть завтра. Да что там завтра — прям вот сию минуту… Если меня перестанут встряхивать, размазывать по шпалерам и позволят немного отдышаться. После этого меня отпустили, поставили на ноги и даже похлопали по плечу… А потом снова приперли к стенке, обвиняя в том, что только такой болван и шалопай, как я, мог не оценить привалившего счастья. Плохо следил, не берег, чуть не потерял и вообще — недостоин… Мда… Нет, я, безусловно, рад за тебя, Мир, и все такое… Вот только одного не пойму: в чем я в конце концов виноват? В том, что тебя любил? Или в том, что уже не люблю? Как думаешь?

Я пожала плечами, не сдержав широкой улыбки. На душе после слов брата почему-то стало очень хорошо и так тепло…

Весь оставшийся день меня не покидало приподнятое настроение. И когда мы с Петькой обсуждали, что делать дальше, как избавиться от заклятия. И когда явился Саллер со своим лопоухим аналитиком — как там его зовут? Йохан, вроде бы? — и они принялись слаженно вытягивать из меня подробности, выясняя, буквально поминутно, что происходило в лагере во время охоты. И когда Герна поила меня какой-то горькой гадостью. И когда пришел Дильфор, чтобы в очередной раз убедиться, что с его уже почти постоянной пациенткой все в порядке. Даже когда спать ложилась, настроение было благостным и романтически-мечтательным.

А ночью мне приснился кошмар…

Резкий толчок — и я опять лечу в реку. Падаю, захлебываюсь, глотаю темную, пахнущую гнилью воду и сломанной куклой опускаюсь ко дну, потому что Рэм не успевает. На этот раз не успевает меня спасти. Волны смыкаются над головой. Свет меркнет. Все. Конец…

Я очнулась от собственного крика. Подскочила на кровати, дрожа и давясь слезами, а потом долго уговаривала себя, что это всего лишь сон. Но страх не проходил. Мне все казалось, что где-то рядом притаился неведомый злодей — прячется в тени и ждет, когда я успокоюсь, закрою глаза, чтобы снова столкнуть в пропасть. Уже навсегда. Не помог даже Петька, который сразу сорвался со своего дивана и метнулся ко мне.

Брат уже отчаялся и собирался идти за Дильфором, когда дверь неожиданно распахнулась.

Два удара сердца…

Быстрые шаги…

Я еще только поднимала голову… Только оборачивалась, не успев даже удивиться, кого это принесло посреди ночи, а меня уже подхватили на руки, прижали к груди.

И возле самого уха такой знакомый шепот:

— Т-ш-ш… Все хорошо. Я с тобой, моя девочка... Всегда с тобой…

Саллер…

— Но как ты?..

— Не знаю… Почувствовал… Просто почувствовал, и все…

Почувствовал, успел. Значит, можно больше не бояться. Я не утону. Он обязательно спасет.

Куда-то незаметно исчез Петька. Я не стала проверять, где он, мне не хотелось даже шевелиться. Лежала, прильнув к Рэму, слушала, как бьется его сердце, подставляла висок, лоб, волосы под невесомые поцелуи и сама не заметила, как уснула. Убаюканная в самой надежной колыбели — той, что между рукою и рукою. Кошмары меня этой ночью больше не мучили.

Так и повелось следующие несколько дней. До вечера меня никто не беспокоил — его величество не требовало срочно к себе, от участия в обязательных светских развлечениях временно освободили, посетители не надоедали назойливым вниманием. Лишь однажды заглянули родители Мэарин, но и они пробыли недолго: убедились, что дочь вполне себе здорова, посидели немного и ушли. Остальным визитерам запретили меня беспокоить.

— По распоряжению мастера Дильфора, — важно заявила Герна.

А братец, насмешливо хмыкнув, пробормотал:

— Дильфора… Как же…

И выразительно подмигнул.

Я спала, читала, играла с Шариком, болтала с братом, когда он был свободен, и с нетерпением ждала наступления ночи.

Вечерело… Камеристка зажигала светильники, задергивала на окнах плотные шторы и, пожелав мне спокойной ночи, уходила. Петька, театрально сетуя на судьбу-злодейку и некую Маху, которая пользуется его добротой, исчезал в гардеробной — его диван стоял теперь там. А я укладывалась в кровать, окукливалась поуютнее и… ждала.

Герцог всегда приходил после полуночи, а то и под утро. Чаще всего я успевала уже задремать, и тогда он, скользнув под одеяло, просто привычно прижимал меня к себе. Сквозь сон я чувствовала его осторожные прикосновения, объятия — этого оказывалось достаточно, чтобы отступили любые кошмары, — и тогда, успокоенная, сладко засыпала до самого рассвета.

Когда же Рэму удавалось освободиться пораньше и застать меня бодрствующей, мы беседовали. Как когда-то в Хауддане — обо всем. О том, как идет расследование первого покушения на меня. И второго. О том, что шиера Муктада благополучно нашли. Где? У любов… В общем, нашли. И теперь его судьба — в руках принца Кемрана, разгневанного неосмотрительным поведением своего приближенного. Только об Эмине мы не упоминали. Саллер обещал все решить сам, я ему верила и не расспрашивала ни о чем. Пока…

Моя служанка и Бранн — камердинер брата были связаны клятвой о неразглашении, преданность Вильма и Дильфора не подлежала сомнению, поэтому о том, где его светлость проводит ночи, не знал никто. Король? Он, может, и догадывался, даже наверняка, но Рэм об этом ничего не говорил.

А я… Я просто наслаждалась короткой передышкой, которая, к сожалению, очень быстро подходила к концу. Приближался большой летний бал-маскарад.


Глава 25


К вечеру погода неожиданно испортилась. За окном тихо подвывал ветер, дрова в драконьей пасти камина давно превратились в уголь, а в комнате было прохладно и темно, но хозяин не стал разжигать огонь. Холод его давно не беспокоил, что же касается света… Небрежный жест — и рядом загорелись магические лампы. Не все, лишь несколько, поэтому сумрак не исчез, только отступил на пару шагов, очерчивая вокруг письменного стола небольшой круг, и остался караулить.

Он купил этот небольшой дом в глубине разросшегося сада пять лет назад, через подставных лиц, о нем никто не знал, кроме нескольких доверенных слуг, связанных клятвой верности. Здесь лорду никто не мешал, и только тут он, наконец, снимал изрядно надоевшую ему маску и становился самим собой. Отдыхал, планировал свои действия. Сюда, отговорившись делами, вырвался на день из Моргерна, чтобы подумать.

Мужчина помедлил, постукивая пальцами по мраморной столешнице, потом тряхнул головой и придвинул к себе фолиант в потемневшем переплете с тяжелыми золотыми застежками. Перед тем, как открыть книгу, бережно провел ладонью по выпуклым буквам по обложке.

Тихо зашелестели, переворачиваясь, страницы древней рукописи.

«Солх маниори-ид-офнэр эквэс»… Большой каталог артефактов и магических зелий… Бесценное сокровище, существовавшее всего в одном экземпляре, по крайней мере, в людских землях. И он держал его сейчас в своих руках.

Лет двадцать назад его величество решил поставить под государственный контроль деятельность магических орденов, школ и магов-одиночек. При королевском совете организовали комиссию, которая в течение нескольких лет собирала и классифицировала все сведения о магических практиках, составляла каталоги зелий и артефактов, определяла правила и формы разрешений для пользования магией в пределах королевства. А заодно определила величину налогов на доходы магов.

Завершил деятельность комиссии подготовленный ею высочайший указ о создании Имперской магической библиотеки.

Старые магические кланы проклинали членов комиссии. Согласно указу их обязали сдать в «Имперку» все редкие магические труды, что столетиями копились в закрытых для посторонних глаз родовых библиотеках. А вот маги «из простых», наоборот, благословляли «славных государственных мужей», давших им возможность приобщиться к тайным знаниям. Приобщение, правда, вышло не из дешевых. Посещение библиотеки сделали платным, а за ознакомление с наиболее ценными трудами требовалось выложить кругленькую сумму.

О библиотеке думали, говорили, ее ругали, превозносили и снова бранили…

Когда в одно и то же место начинают «бить» столь противоречивые эмоциональные и магические посылы, там рано или поздно непременно что-то случается. Этот закон всем известен. Магическая библиотека не стала исключением из правил.

Большой пожар в столице начался именно с библиотеки. Страшное событие и очередная точка отсчета в истории Тагрифа. Долгой летней ночью, десять лет назад, вместе с Имперкой выгорела почти треть города. Погибло немало простых горожан.

В том, что это поджог, и не простой, а магический, с самого начала не возникало ни малейших сомнений — библиотеку слишком хорошо защитили от возможных случайностей, но тогда ничего выяснить не удалось. Через полгода Имперку восстановили, пусть и не полностью. Часть книг, на которые изначально не были наложены заклинания от копирования, давно переписали и поместили в резервное хранилище. Но самые редкие древние фолианты оказались безвозвратно утеряны.

Сразу после пожара на книжных развалах, в маленьких рыночных лавчонках вдруг начали всплывать рукописи с печатью библиотеки и среди них — поистине уникальные магические труды. Постепенно городская стража при поддержке и содействии службы безопасности навела в столице порядок. Уцелевшие книги изъяли и отправили в Имперку. Но в первые недели, когда в Тагрифе еще царил хаос…

Да, тогда ему определенно повезло.

Мужчина удовлетворенно усмехнулся.

Раз в месяц он захаживал в лавку одного букиниста — поболтать о новостях, узнать о последних поступлениях — и никогда не изменял своей привычке. В один из таких визитов, дней через пять после пожара, хозяин, скороговоркой выпалив положенные приветствия, внезапно схватил его за рукав.

— Вам ведь известно, милорд, что сейчас творится в городе, — зашептал он. — Мой бедный брат держал книжный магазин на Дворцовой площади. Солидные клиенты. Прекрасный доход. За одну ночь он стал нищим. Все сгорело. Такое горе для всей нашей семьи… Такое горе…

Торговец замолчал, горестно качая головой. А потом придвинулся ближе.

— Однако кое-что у него осталось. Часть вещей он хранил в подвале под моим домом. Слава Танбору, огонь обошел наш квартал стороной. Брат попросил срочно продать некоторые из книг и артефактов. Нужно заново отстраивать магазин. Такие расходы… Ох… Такие расходы… Пойдемте, милорд, я вам кое-что покажу.

Торговец выпустил его рукав, поманил за собой и быстро шмыгнул в заднюю комнату, расположенную за прилавком. Они прошли узким коридором и оказались в помещении, от пола до потолка забитом самыми разными вещами. Посредине комнаты стоял большой сундук.

— Вот… Вот, что я хочу вам предложить, милорд. Вернее, мой брат через меня, — торговец подскочил к сундуку и откинул крышку.

От увиденного у лорда перехватило дыхание. Резной деревянный ларец с артефактами, испускающий сиреневое сияние — самое сильное из всех магических и огромный фолиант с золотым тиснением по титулу: «Солх маниори-ид-офнэр эквэс»…

Поглаживая шелковистые страницы каталога, мужчина хищно улыбнулся своим воспоминаниям. С этого ларца и книги началась его уникальная коллекция и великий путь, который должен привести к вершинам власти.

А торговец?.. Он так и не успел понять, что умирает, просто упал на пол грязной грудой тряпья и затих. Милорд был милосерден и в благодарность подарил ничтожному легкую смерть, хотя стоило бы наказать за дерзость — хватать аристократа за руку не смеет ни один простолюдин. Ни при каких обстоятельствах.

Лорд вынул из каталога тонкий узкий листок-закладку с номерами страниц, на которых можно найти описание артефактов и зелий из его коллекции. Придвинул к себе чистый лист и начал быстро писать, время от времени сверяясь с закладкой. В самом каталоге хозяин кабинета никаких пометок не делал — это лишние следы, да и портить благородную книгу не хотелось.

Итак, каковы же итоги?..

Кристаллы приворота.

Использовано два, первый — в экспериментальных целях. Остаток — один кристалл.

Результаты. Служанка, сходящая с ума от любви к нему. И хэленни, на которую кристалл не оказал никакого воздействия.

Зеркало Воора.

Использовано один раз, после чего, к сожалению, полностью опустело. Зарядить его пока не представляется возможным.

Результаты. Древний артефакт сработал, но иначе, чем предполагалось. Мэарин чуть не погибла, однако, привязать ее к себе так и не получилось.

Эликсир внушения. Использовано — десять капель по дозатору. Остаток — двадцать одна капля.

Результаты. Удалось договориться с Онижским резидентом о помощи. Кроме того, виконт Лейфри, ныне покойный, укрепился в своем стремлении добиться юной маркизы Астон во что бы то ни стало. Блестящий был план. Жаль, не удалось тогда довести дело до конца. А все из-за Саллера, птархова королевского родственничка.

Лорд сжал пальцы в кулак, резко выдохнул и продолжил.

Так… Что еще?

Баронесса Тивуд стала более покладистой и теперь прислушивается к его мнению и доверяет каждому слову. Вот только зачем ее служанка столкнула Мэарин в реку? Он такого приказа не отдавал. Да у него дыхание перехватило, когда он увидел, как бесценная во всех отношениях хэллени летит в реку. Хорошо, вовремя сориентировался и бросился следом, чтобы спасти — пусть девица, наконец, поймет, кто действительно ею дорожит больше собственной жизни. Но проклятый герцог и тут его опередил.

Саллер…

Каждый раз, когда он думал об этом человеке, со дна души поднималась мутная пена бешенства и ненависти. Баловень судьбы, любимый племянник императора… Он всегда мешал его планам, а теперь снова и снова вставал между ним и вожделенной хэленни

Еще один резкий выдох.

Каминные часы пробили десять, и сразу же в коридоре послышались легкие торопливые шаги, а затем в дверь кабинета негромко, но настойчиво постучали. Мужчина досадливо скривился.

— Войди.

Створки осторожно приоткрылись, и в комнату скользнула молодая красивая девушка. В руках она держала поднос со стаканом молока.

— Ваше вечернее молоко, милорд, — ее нежный голосок чуть дрожал, лицо заливал яркий румянец, а сияющие глаза ловили каждое движение господина.

— Лиа, я работаю. Оставь то, что принесла, и убирайся.

Можно было ее, конечно, вообще не пускать, но тогда она стучалась бы каждые пять минут и бегала на кухню подогревать молоко. И так до тех пор, пока не вошла бы и не водрузила этот птархов бокал на его стол. Потому что «любимый должен беречь горло».

— Я расстелю вашу постель, милорд?

— Нет.

— Тогда разрешите расчесать на ночь ваши прекрасные волосы.

— Ты что, не видишь, идиотка? Я коротко острижен.

— Давайте, я сыграю вам на фьелле и спою балладу о великой любви Альфина к Альфинсине.

— Лиа, тебе же сказано… Я. Работаю.

Голос ее уже срывался, а глаза наполнились слезами.

— Любое ваше желание, милорд… Я выполню его с упоением. Прикажите, и я скину одежду и останусь перед вами нагой, как Лэрис перед Лариссом.

— Птарх побери!..

Он стремительно подошел к служанке, схватил за руку и потащил к выходу. Вытолкав ее из комнаты, крикнул вслед:

— Чтобы я до завтра тебя не видел и не слышал. Вот мое самое сильное желание.

И захлопнул дверь.

В коридоре послышался надрывный плач.

Нет, это кристаллы не приворота, а издевательства. Над хозяином. С каждым месяцем эта дурища все навязчивей становится.

Как Лэрис перед Лариссом…

Надо же такое придумать. Пожалуй, он даже рад, что приворот на хэленни не подействовал. Двух ненормальных он бы не выдержал.

Рыдания за дверью стали глуше. Уходит…

От служанки давно пора избавляться. К чему держать в доме отработанный материал? Но Лиа не только раздражала, но и забавляла, как приблудная кошка, которую хотелось одновременно и пнуть, и приласкать. Пока. Ладно, он попробует найти в каталоге какой-нибудь антидот. А если нет… Убить никогда не поздно.

Мужчина прошелся по кабинету, успокаиваясь, и снова сел за стол. Лиа была забыта. Ее сменила та, что в последнее время и так постоянно занимала все его мысли.

Мэарин…

Хэленни…

Желание заполучить ее, завладеть полностью, без остатка, незаметно превратилось в навязчивую идею. Он уже не понимал, кто нужен ему больше — последняя в мире хэленни или сама Мири. Конечно, это не имело большого значения, лорд бы добивался избранницы Танбора в любом случае, даже если бы она оказалась безмозглой уродиной. Но его радовало, что не придется выбирать между даром и желанным телом — все, чего он так страстно жаждал, сосредоточилось сейчас в одной девушке. Как удачно…

Мири…

Мужчина предвушающе ухмыльнулся.

В его постели побывало немало женщин — аристократок и простолюдинок, удивительных красавиц и тех, чью миловидность замечаешь не сразу, умелых соблазнительниц и совсем юных, чистых. Мэарин ничем не выделялась на их фоне, казалась одной из многих… Беспечная светская пустышка. Очаровательная глупышка. Но чем больше он присматривался, тем больше тянуло разглядывать, изучать… Обладать.

Было в девчонке нечто неуловимо-странное, что надолго приковывало внимание и не давало о ней забыть. Внутренний огонь, затаенный блеск в глазах, лукавая улыбка, прятавшаяся в уголках губ. Невинная искушенность во взгляде, жестах, движениях, которая ошеломляла. Загадка, которую отчаянно, до боли в груди и тяжести в паху хотелось разгадать. Любопытно, в ней всегда это скрывалось или появилось после венчания, вместе с благословением Танбора?

Так или иначе, ей удалось заинтриговать лорда, привлечь его интерес. И он, неожиданно для самого себя, вдруг решил, что Мири сама, по собственному желанию должна увлечься им, привязаться… Влюбиться.

А после того, как мужчина узнал, что хэленни имеет право до рождения ребенка отказаться от одного супруга и выбрать другого, желание, чтобы она добровольно пришла к нему, лишь окрепло. К Птарху ритуалы… Он опытный мужчина и сам добьется этой женщины. Сначала ее доверия, а потом и всего остального

Он ведь хотел по-хорошему — не вышло. Пока не вышло. Если бы ему дали чуть больше времени… Но времени не было — оно стремительно утекало сквозь пальцы. И надолго остаться с Мири наедине он не мог, им постоянно мешали. Граф Ольес не проблема, а вот Саллер… Избавится от него никак не получалось.

Лорд с силой сдавил угол книги, так что смялись тонкие страницы, и тут же с ругательством отдернул руку. Еще не хватало, повредить каталог. Проклятому герцогу вечно удается выводить его из себя. Только ему одному и удается.

Почему Саллер до сих пор не сделал предложение принцессе? Какого Птарха он медлит? Постоянно вертится возле Мэарин, испытывая чужое терпение, когда ему нужно сосредоточиться на южанке и усердно за ней ухаживать?

А то, что произошло на охоте, после возвращения парочки из охотничьего домика, вообще вызывало у хозяина кабинета приступы неконтролируемой ярости. Слишком собственнически герцог обнимал девчонку… Между прочим, его, лорда, девчонку. И тут же увез, сделав вид, что никого не замечает, даже направлявшегося к ним короля.

Лорду все это не понравилось. Очень не понравилось. И Эмина в последнее время почему-то перестала смотреть на Саллера с прежним щенячьим восторгом. Теперь в ее взгляде читалось, скорее, спокойное уважение, что тоже не могло не настораживать.

Нет, с этим надо что-то делать. Найти какой-то новый ход, и вывести Саллера из игры. Хм… Может, попробовать привязать герцога к южанке? Чтобы он и думать больше ни о чем не мог. И ни о ком.

Мужчина стал неспешно листать каталог.

Раздел любовной магии…

Боевой…

Лечебной…

Переворачивая страницы, он внимательно рассматривал картинки, читал описания, прикидывал цены. Нужна лишь маленькая зацепка, подробность, образ, ассоциация — они обязательно подскажут, как решить проблему.

За окном уже теплился ранний летний рассвет, когда лорд потянулся в кресле, махнул рукой, гася светильники, и встал из-за стола. Стремительно подошел к окну, распахнул створки, вдыхая терпкий утренний воздух.

Он, наконец, нашел то, что нужно. Саллер, конечно, надежно закрыт от постороннего воздействия, да и сигилльская принцесса, наверняка, тоже. Но безопасники, разрабатывавшие их защиту, даже не предполагали, что хранится в коллекции лорда. Древняя магия… Сильная магия… Необычная… О которой в наше время давно уже все забыли.

На этот раз у него все получится. И удобного случая долго ждать не придется — большой летний бал-маскарад подходит для осуществления его целей как нельзя лучше. А если и сейчас сорвется… Что ж… Он вернется к первоначальному плану — похитит девчонку, проведет ритуал над ее избранником и получит сначала любовь хэленни, а потом и наследника с даром.

Так будет!

Лорд вернулся к столу, закрыл каталог, взял в руки стакан остывшего молока и, довольно улыбаясь, сделал глубокий глоток.

Какой упоительный вкус.

Вкус победы…


Глава 26


Легкий поцелуй сквозь сон, который хочется впитывать всей кожей… Объятия, такие нежные, сладкие, что поневоле выгибаешься, подставляя спину под медленно скользящие ладони… Тихий шепот — чуть хриплый после ночи — у самого уха:

— Доброе утро…

Не открывая глаз, переплела пальцы на его шее. Уткнулась носом в ключицу, пробормотала невнятно:

— Доброе… Тебе пора?

— Да… — в голосе Саллера звучало сожаление. Тем не менее, он осторожно разомкнул мои руки, еще раз поцеловал, и неспешно поднялся. — Спи... Увидимся вечером, на балу.

— А как ты меня узнаешь? Я же буду в маскарадном костюме.

Короткий смешок.

— Я тебя всегда и везде узнаю, как бы ты не выглядела. Почувствую… найду… Не переживай.

Кивнула в ответ и, дождавшись еле слышного хлопка двери, снова задремала.

Когда я проснулась в следующий раз, утро уже было в самом разгаре. Перевернулась на бок, подгребая к себе соседнюю подушку, и глубоко вдохнула запах, который она еще хранила. Герцог всегда приходил поздно, а уходил очень рано. Когда только отдыхать успевает? Нет, так не годится, как только мы поженимся, я обязательно…

Поженимся…

Резко открыла глаза, перекатываясь на спину. Надо же, я уже мысленно замуж за Рэма выйти успела, а ведь до сих пор не могу ничего о себе рассказать, как ни пытаюсь. Надо бы в Запретные Земли сходить, кое с кем побеседовать, а тут бал этот… Сейчас Герна явится, за ней портниха с готовым платьем, потом опять камеристка в меня вцепится. Так весь день на подготовку и уйдет.

— Мир, ты уже встала? — в комнату заглянул полностью одетый братец.

— Угу. А ты куда с утра пораньше?

— Его величество вызывает, — поморщился «муж». — Что-то он там опять планирует у хаудданцев выцыганить, требует официальное письмо составить. Зачем, правда, совершенно непонятно. Йору эти записки даром не нужны. По-моему, он их даже не читает, сразу выбрасывает. — Петька подмигнул и чмокнул меня в щеку. — Все, пока. К обеду буду.

Он убежал, а я, усевшись поудобнее, решительно сжала кольцо. Время до прихода Герны еще есть, так зачем терять его попусту.

— Эари…

Я не была уверена, что малышка-фрейя отзовется, — она ведь сама недавно объясняла, что магия кольца иссякла, и оно срабатывает через раз, порой не так, как надо, — но очень надеялась, что все получится. И когда в центре комнаты, постепенно проявляясь, заискрилось разноцветное облачко, облегченно вздохнула.

Пришла.

— Что случилось, Мири?

— Да что могло случиться? Очередная глупость, как принято у смертных.

Тревожное восклицание Эари переплелось с недовольным ворчанием Йора. А вот и сам недоэльф — вынырнул из портала следом за златовлаской, обогнал ее и преградил путь, возмущенно скрестив на груди руки. А он-то что здесь делает?

— Судя по тому, что твоя смертная подружка еще из постели не вылезла, ей просто дурной сон приснился. Или мэссер оказался… гм… не так хорош, как ожидалось. Вот ее и потянуло кому-нибудь поплакаться. А ты ринулась сюда, как на бой, даже нектар не допила, — недоэльф так и не взглянул в мою сторону, продолжая распекать златовласку. — Люди вечно из кобольда тролля делают, пугаются, начинают истерить и требовать помощи. А на самом деле, прекрасно со всем сами справляются. Так что, возвращайся к себе, и спокойно завтракай. Потом, к полудню, так уж и быть, навестим смертных.

— Привет, Эари. Я тебе помешала? — виновато улыбнулась фрейе, не обращая внимания на Йора и полностью игнорируя его подколки. В конце концов, его сюда никто не приглашал.

— Нет-нет, — малышка обогнула насупленного фрейра и плавно опустилась на спинку кровати. — Я как раз закончила завтракать, когда ты меня позвала, так что, все в порядке. Не слушай Старшего, он иногда слишком уж меня опекает. Что у тебя произошло? Какие-то неприятности?

— Я… — замялась, не зная, как начать разговор при ее спутнике. На его присутствие я сегодня точно не рассчитывала. — Хотела поговорить.

— Ну, кто прав? — немедленно вмешался недоэльф. — Девчонке просто поболтать вздумалось.

Он презрительно фыркнул, но все-таки присоединился к нам. Выразительно взглянул на Шарика, который лежал у меня в ногах, и тот, мгновенно спрыгнув с кровати, удалился в угол. А фрейр бесцеремонно развалился на подушке Саллера, прислонился к изголовью, и потребовал:

— Начинай. Так и быть, потерплю твое нытье, раз уж я все равно здесь.

Повисла пауза.

Йор довольно ухмылялся, фрейя поглядывала с сочувствием, а я растерянно молчала. Я рассчитывала пообщаться с Эари наедине — рассказать о том, что так до сих пор и не получилось избавиться от заклятия, пожаловаться чисто по-женски, попросить совета. Понимаю, ей запрещено подсказывать, но мне достаточно завуалированного намека, маленькой недомолвки, верного слова… Теперь, в присутствии фрейра болтовня в стиле «между нами, девочками» невозможна. А ведь вредный недоэльф наверняка чувствовал, что запрет еще не снят, и специально пришел, чтобы не дать нам с Эари пооткровенничать.

Что ж… У меня и к нему есть вопросы.

Я выпрямилась, перевела взгляд на наслаждающегося ситуацией мелкого пакостника и вкрадчиво спросила:

— Йор, а правда, что вы с Танбором братья?

У меня над головой, охнув, затрепетала крылышками Эари, а вот сам фрейр даже не дрогнул. Застыл неподвижным надгробным изваянием — лицо его стало похоже на надменную каменную маску, — и ничего не ответил.

Ладно, попробуем еще раз.

— Я слышала песню… О вас… С братом.

На это раз он все же отреагировал — медленно повернул голову, оглядел меня, прищурился недобро.

— Кое у кого очень длинный язык. И слишком болтливый. Как бы укорачивать не пришлось.

От холодного, безэмоционального голоса по спине пробежал колкий ледяной озноб. Из глаз фрейра на меня глянула темная холодная бездна. Показалась — и тут же исчезла, словно невидимый полог опустился, но сердце внезапно сдавило безотчетным паническим страхом. Господи, кто же он такой?

— И все же, — судорожно сглотнув, продолжила я упорствовать. — Ты и Танбор бра…

— Это не твое дело, смертная…

Высокомерно. Небрежно… Предостерегающе.

Но я не вняла предупреждению, только ближе подвинулась к Эари. Почему-то вдруг родилась уверенность, что именно фрейя, в случае чего, сумеет за меня заступиться.

— Нет, мое! — Упрямо мотнула головой. — Танбор дал людям магию и создал хэленни. Ты хочешь забрать его дар. А теперь выясняется, что вы братья. Уверена, все это как-то связано.

— Его дар… — с непередаваемой интонацией перебил меня Йор, подчеркивая слово «его». — О да, разумеется, это его дар, как же иначе, — с издевкой повторил он и оскалился, демонстрируя острые, как клинки, зубы. — Глупые, доверчивые людишки… Ничтожные смертные…

— Я, конечно, смертная. И, наверное, часто излишне доверчивая, а порой глупая — и такое бывает, что уж скрывать. Но, самое главное, я родилась и выросла не на Риосе, а на Земле. Во мне нет злобы… нет даже предубеждения против нелюдей, и я умею слушать, думать, анализировать. Я поклялась передать тебе магию хэленни и сделаю это. Но я должна понимать, для чего она тебе нужна. Можешь взять с меня какую угодно клятву, но… Не уходи от ответа.

— Старший… — звонкий голосок Эари дрожал и срывался. — Я согласна с Мири. И… — она глубоко вдохнула. — Если ты не расскажешь, это сделаю я.

Снова молчание, тяжелое, вязкое, гнетущее. И, наконец, бесцветное:

— Твое право, Эари…

Резко оттолкнувшись от кровати, фрейр перелетел к окну, но не ушел — так и остался стоять на подоконнике спиной к нам.

Златовласка проследила за ним взглядом, еще раз вздохнула и тихо, нараспев, произнесла:

— Жили когда-то

Два добрых брата…

Жили два брата

Когда-то…

Йор и Танбор —

Два кровных брата,

Два верных брата

Когда-то…

Ну, это я уже слышала, а вот следующие слова заставили меня буквально замереть. Застыть, почти не дыша.

— Дева Эари

Первому брату

Сердце свое отдала

Когда-то.

Две искры слились

Под древом Магратта.

Счастье ждало их…

Когда-то…

Йор тоже не шевелился, только выпрямился еще больше и ощутимо напрягся — это даже на расстоянии ощущалось. А я… Я почему-то даже на секунду не усомнилась, кто в песне назван первым братом. Уж не знаю, почему, интуиция, наверное…

— Так твой жених Танбор? Это он сделал для тебя кольцо, Эари?

Перевела взгляд на ладонь, изучая блестевшее на пальце украшение. Надо же, наша златовласая малышка — невеста бога. Как интересно…

Видимо, я произнесла последнюю фразу вслух, потому что фрейр издал невнятное восклицание и неожиданно взорвался.

— Бог? — он резко развернулся. Лицо его пылало яростью. — Бог?! Насколько же смертные легковерны. Ваша наивность может сравниться только с вашей ненавистью ко всем, кто от вас отличается.

— Йор, пожалуйста… — Фрейя порывисто прижала к груди руки.

Не знаю, что подействовало — ее дрожащие губы, несчастный вид или то, что она обратилась к соплеменнику по имени, что при мне делала крайне редко, но недоэльф вдруг успокоился.

— Тебе нельзя волноваться, Эа, — произнес он почти ровно.

— Но…

— Я сам все расскажу, раз ты так хочешь. — Он в упор уставился на меня. — Сколько же от вас вреда, люди, — произнес с нескрываемой горечью. — Если Эари после разговора, на котором ты так неблагоразумно настаиваешь, станет хуже, я тебе этого никогда не прощу. — Я невольно поежилась, а Йор продолжил: — Танбор, действительно, мой брат, но не бог, хотя он сделал все, чтобы на Риосе его почитали как высшее существо.

— На Риосе?

Разумеется, я заметила, на каком слове был сделан акцент, и вопрос вырвался сам собой.

— Да. Мы не из этого мира.

— Вы… Это кто?

— Я, Танбор, Эари... Все хаудданцы. Нечисть и нежить, магия и артефакты, волшебство и чудо изначально чужды этой реальности. Древний Риос напоминал Землю, и населяли его только люди.

Он замолчал, задумчиво разглядывая стену поверх моей головы, и я в нетерпении поторопила.

— А потом?..

— А потом пришли мы, — вспомнил о моем присутствии Йор. — Старшие и Младшие. Не буду говорить, как называется наш родной мир — это неважно, ты все равно никогда туда не попадешь, — усмехнулся он. — Люди не умеют перемещаться между мирами, а нам этот дар дан с рождения, и мы научились извлекать из него пользу. Выбирали реальность, где магия слабо развита или ее совсем не существует, и…

— Завоевывали? — снова не сдержалась я.

— Это вы, смертные, все и всех пытаетесь завоевать, — рассердился фрейр. — Нас же интересовали, в первую очередь, редкие элементы, растения, ингредиенты, которые необходимы в магической практике, и которых вечно не хватает. Мы договаривались с местными или просто отгораживались от них завесой, приводили Младших и добывали то, что нам нужно.

Я уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но недоэльф опередил меня.

— Твои любимые Стражи, берегини, кобальды, Танали и остальные хульдры, даже Джаннаг с Баброй… В общем, те обитатели Заповедных Земель, которых ты знаешь, и те, с которыми еще не знакома — все они Младшие. Наши создания, помощники, питомцы… Называй, как хочешь.

— Слуги?

— Я никогда так не считал, — помрачнел Йор. — А вот кое-кто из Старших, действительно, называл их слугами.

— И Танбор?

— Да… Мой брат был сильнейшим среди равных. С детства первый во всем, — он даже родиться умудрился на четверть часа раньше меня — Тан жаждал полной власти в нашем мире, считал несправедливым, что она по праву крови принадлежит другому и ждал удобного случая, чтобы изменить ситуацию в свою пользу. Жаль, я узнал об этом слишком поздно… — Фрейр поморщился. — Случай представился, когда совет послал брата на Риос руководить нашей общиной. Вместе с ним отправились и мы — преданный младший брат и нареченная невеста.

Йор покосился на Эари и та, побледнев, опустила ресницы.

— Долгие годы Танбор исподволь приучал к себе смертных, изображая доброго и щедрого бога, у него даже собственный культ появился. Помню, как мы вместе с ним смеялись над глупостью недалеких смертных, не подозревая, чем все это закончится. В один прекрасный день брат явился самому сильному местному корольку и посулил могущество и сокровища нелюдей, о которых смертные давно слагали легенды. В обмен потребовал по его знаку начать войну с чужаками, пообещав, что она станет короткой и победоносной, — теперь Йор говорил сухо и отрывисто, словно стремился поскорее закончить неприятную историю. — Под предлогом того, что на Риосе найден невероятно редкий и ценный минерал, и он не знает, как его извлечь, Танбор вызвал сюда почти всех членов совета и… спустил на них свору своих дрессированных людишек. Но смертные все равно бы не справились с сильнейшими Старшими, если бы… Если бы перед этим невеста не передала Танбору свою искру.

Он запнулся, и тогда внезапно вмешалась фрейя:

— Танбор был так настойчив… Он предложил пройти древний связующий ритуал, и я… — она покраснела. — Я не сумела отказать. Здесь, под высаженным в этих землях священным древом Магратта, я сплела наши судьбы… Вручила жениху свою жизнь, доверившись его попечению.

— И потеряла право называться Старшей, — сердито выпалил Йор, и фрейя отвела взгляд.

— Я любила… — легким шелестом пронеслось по комнате.

— Нет, ты ослепла и оглохла, — безжалостно припечатал фрейр. — А Тан… Он, конечно, дорожил своей невестой, но власть ценил намного больше, поэтому спокойно обрек избранницу на жалкое прозябание. Без собственной искры мы не можем нормально существовать и постепенно угасаем, если нас не подпитывает кто-то другой. В древности жена, отдавшая искру мужу, полностью зависела от его магии. Пока он ее «кормил», она жила. Если он погибал, умирала и она. Такая связь считалась символом любви, но мы давно отказались от этого обычая. И только Танбор… С искрой, которую добровольно вручила ему нареченная, брат стал во много раз сильнее. Он передал людям часть своей силы и… почти всю магию Эа. У наших женщин особый дар — дар жизни, без него искра не смогла бы прижиться в этом лишенном магии мире. А ведь я ничего не знал… Не знал… — Йор гневно сжал кулаки и его тело на миг окуталось темной дымкой. — Брат заранее отправил меня домой. Я спокойно занимался своими делами, пока меня не позвала Эари.

— Танбор… — фрейя закусила губу, слезинка крохотным бриллиантом блеснула на ее щеке. Это чудное создание даже плакать умело красиво. — Он перестал скрывать от меня свои планы, уверенный, что я никуда от него не денусь. А я… Когда поняла, что происходит, больше не могла находиться рядом с ним ни мгновения. Сознавать, что из-за тебя гибнут те, кого ты с детства знала, уважала, и умирают Младшие…

— Все наши помощники были обречены, — пояснил Йор. — Брат никогда не жалел «слуг» и не щадил их. Велика важность, говорил он, создадим других. На Риосе не должно было остаться никого — ни членов Совета, ни свидетелей их гибели. А потом Танбор вернулся бы домой, объявил о восстании Младших, смерти Старших и о том. что он покарал бунтовщиков. Всех, до последнего. Его сторонники провели бы «нужное» расследование, замяли это дело и провозгласили Танбора, как единственного оставшегося в живых сильнейшего Старшего, правителем. Таков был его план. Блестящий, надо сказать.

— И он бы удался, если бы не Йор, — подхватила Эари и тут же замолчала под обжигающим взглядом фрейра.

— Когда я вновь оказался здесь, Старших уже уничтожили, а Младших оставалось все меньше. Ошеломленные, отчаявшиеся, беспомощные, они не понимали, в чем дело, доверчиво шли в ловушки и гибли… гибли… Я собрал их вместе, увел подальше и создал новую прочную завесу между ними и людьми. Вскоре к нам присоединилась Эари. Танбор не мог уничтожить меня — родную кровь магия фрейров не убивает, но он не простил предательства. Ушел и навсегда запечатал проход между нашими мирами, объявив Риос опасным. Ушел… А мы остались. С растерянными Младшими, с ненавидящими нас людьми, в чужом враждебном мире. И ладно бы брат отрекся только меня. Но он бросил здесь свою нареченную, хотя прекрасно понимал, что она не выживет без своей искры вдали от дома и от него.

— Йор делится со мной магией. Все время, — фрейя с силой вцепилась пальчиками в спинку кровати, на которой сидела. — Он отдает мне много… Слишком много… Поэтому никогда не принимает основную форму, бережет силы. Он делает все возможное и невозможное, но… Я отдавала искру не ему, а другому, и только тот, другой, способен меня полноценно подпитывать, — она грустно улыбнулась. — Я умираю, Мири. Медленно, постепенно, год за годом, век за веком умираю. Мне нужна моя искра, а большая часть ее заключена в даре хэленни. Если мне не вернут ее, добровольно — так же, как я в свое время от нее отказалась, — меня совсем скоро не станет…

После этих слов ни говорить, ни тем более спрашивать о чем-то не хотелось. И, судя по всему, не только мне. Йор снова отвернулся к окну и замер — с расправленными плечами, совершенно прямой спиной и гордо вскинутым подбородком. Златовласка, наоборот, совсем сникла — закусила губу, съежилась и опустила крылышки. Похоже, она до сих пор винила себя за то, что отдала магию Танбору и тем самым невольно помогла осуществить его честолюбивые планы.

Печальная, поблекшая, какая-то тусклая, она словно выцвела с нашей последней встречи — теперь, внимательно всмотревшись в Эари, я это видела очень отчетливо. Мы с ней познакомились не так уж давно, но в первые дни общения она выглядела ярче, бодрее и жизни в ней было больше. Фрейя угасала на глазах, и это казалось ужасно несправедливым. Если светлая, будто сотканная из солнечных лучей малышка погибнет, вместе с ней из этого мира уйдет чудо, сказка. Исчезнет, растворится... Чтобы не вернуться уже никогда.

— Эари, — позвала тихонько.

Златовласка подняла голову.

— После венчания Мэарин и Трэя, когда Свет Тан… в общем, когда дар хэленни проявился, тебе стало хуже?

Фрейя чуть заметно кивнула, а спина Йора стала еще прямее.

— Да, активный дар тянет из меня силы. Всегда тянул. Но сейчас… Их почти не осталось.

— Я верну твою магию, — пообещала твердо. — Сделаю все, что от меня зависит. И не потому, что мы договорились об этом с самого начала. Просто… Так будет правильно.

Фраза прозвучала слишком патетично и серьезно — этакой торжественной клятвой, и я попыталась сгладить возникшую неловкость шуткой.

— Мне чужого не надо. Я не вампир.

Шутка не удалась, хотя отвлечь Эари от грустных размышлений точно получилось.

— Кто такие вампиры? — захлопала она длиннющими пушистыми ресницами.

— На Риосе они не водятся? — в свою очередь удивилась я. Надо же, такая экзотика, как хульдры есть, а обыкновенных вампиров нет. — Ну… это такие существа, сосущие кровь или энергию людей. Большие разумные пиявки… Впрочем, не важно… Потом как-нибудь о них расскажу… — Фрейя смотрела с интересом, она явно немного приободрилась, и я поторопилась увести разговор от печальной темы. — Если… Когда ты получишь назад искру, что вы намереваетесь делать? Вернетесь к себе, туда, откуда пришли?

— Нет…

— Зачем?..

Гости ответили сразу, одновременно, словно они давно уже все продумали и не сомневались в своем решении.

— Танбор прочно запечатал врата между двумя мирами, — теперь снова