Мари Лу - Warcross: Игрок. Охотник. Хакер. Пешка [litres]

Warcross: Игрок. Охотник. Хакер. Пешка [litres] 2M, 230 с. (пер. Сибуль) (Warcross-1)   (скачать) - Мари Лу

Мэри Лю
Warcross: Игрок. Охотник. Хакер. Пешка

Marie Lu

WARCROSS

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Nelson Literary Agency, LLC и Jenny Meyer Literary Agency, Inc.

Copyright © 2017 by Xiwei Lu

© А. Сибуль, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

***

Мэри Лю – популярный автор молодежных романов – окончила университет в Южной Калифорнии и после выпуска работала арт-директором в компании по производству видеоигр. Именно поэтому роман «Warcross: Игрок. Охотник. Хакер. Пешка» так точно воссоздает атмосферу гейминга и виртуальной реальности.

***

«Представьте, что будет, если мир «Голодных игр» встретится со вселенной World of Warcraft! Лю мастерски изображает общество недалекого будущего, где обычная жизнь и виртуальная реальность практически не отделимы друг от друга…»

Publisher Weekly


«Warcross – это как укол адреналина! Лю создает симпатичных, простых героев, а затем помещает их в блестящий мир безграничных возможностей…»

Ли Бардуго, автор «Шестерка воронов»

***

Посвящается Кристин и Джен. Спасибо, что изменили мою жизнь и были рядом все последующие годы.

Нет такого человека в мире, который не слышал бы о Хидео Танаке, юном гении, изобретшем Warcross, когда ему было всего тринадцать лет. Опубликованный сегодня глобальный опрос показал, что примерно 90 процентов людей в возрасте от 12 до 30 лет играют в него на регулярной основе или не менее раза в неделю. Ожидается, что официальный чемпионат Warcross в этом году привлечет более 200 миллионов зрителей. […]

Поправка:
Первая версия этой заметки ошибочно называла Хидео Танаку миллионером. Он – миллиардер.
The New York Digest


Манхэттен
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк
1

Чертовски холодный день сегодня – слишком холодный для уличной охоты.

Поежившись, я натягиваю шарф на нос и смахиваю снежинки с ресниц. Затем я топаю ногой по электрическому скейтборду. Он старый и потрепанный, как и все мои вещи, и синяя краска практически полностью стерлась, обнажив дешевый серебристый пластик. Но он все еще работает, и когда я надавливаю посильнее, он наконец просыпается и рывком уносит меня вперед; я маневрирую между рядами машин. Мои яркие волосы, выкрашенные в цвета радуги, хлещут по лицу.

– Эй! – кричит мне водитель, когда я объезжаю его машину. Я бросаю взгляд через плечо и вижу, что он машет мне кулаком в открытое окошко. – Ты меня подрезала!

Я отворачиваюсь и просто не обращаю на него внимания. Обычно я вежливее – по крайней мере, крикнула бы ему «извините!». Но сегодня утром я проснулась и обнаружила на двери своей квартиры желтую бумажку с надписью самым большим шрифтом, какой только можно представить:


ЗАПЛАТИТЕ В ТЕЧЕНИЕ 72 ЧАСОВ ИЛИ СЪЕЗЖАЙТЕ


Перевод: моя арендная плата просрочена почти на три месяца. Так что или я найду 3450 долларов, или окажусь на улице уже к концу недели.

Это кому угодно испортит настроение.

Щеки покалывает от ветра. Небо, просвечивающее между небоскребами, серое и становится только серее, а через несколько часов этот легкий снежок превратится в снегопад. Дороги забиты пробками, до самой Таймс-сквер нескончаемая вереница огоньков стоп-сигналов и звук гудков. Периодически среди всего этого хаоса раздается пронзительный свисток регулировщика. В воздухе стоит запах выхлопных газов, и пар клубами валит из вентиляционного отверстия неподалеку. Тротуары кишат людьми. В толпе выделяются своими рюкзаками и большими наушниками школьники, идущие домой с учебы.

Вообще-то, я должна быть одной из них. Это бы был мой первый год в колледже. Но после смерти папы я начала пропускать занятия, а потом и окончательно бросила школу несколько лет назад. (Окей, строго говоря, меня исключили. Но, клянусь, я бы и так ушла. Об этом позже.)

Я снова смотрю на свой телефон, мысли возвращаются к охоте. Два дня назад я получила следующее сообщение:


ВНИМАНИЕ! Отделение Нью-Йоркской полиции сообщает!

Разыскивается Мартин Хэмер.

Награда 5000 долларов.


У полиции полно дел, ведь уровень преступности на улицах растет, и у них нет времени на мелких преступников-одиночек вроде Мартина Хэмера, которого разыскивают за игру на тотализаторе в Warcross’е, кражу денег и предположительно продажу наркотиков для финансирования ставок. Так что где-то раз в неделю копы рассылают такие сообщения, обещая заплатить любому за поимку разыскиваемого преступника.

Вот когда на сцену выхожу я. Я – охотник за головами, один из многих здесь, на Манхэттене, и я стремлюсь поймать Мартина Хэмера раньше других.

Кто бывал в стесненных обстоятельствах, тот поймет нескончаемый поток цифр в моей голове. Месячная аренда худшей квартиры Нью-Йорка: 1150 долларов. Месячный запас еды: 180 долларов. Электричество и интернет: 150 долларов. Количество упаковок макарон, лапши быстрого приготовления и тушенки у меня на кухне: 4. И так далее. Мало того, я задолжала 3450 долларов за аренду и 6000 долларов по кредитке.

Остаток на моем банковском счете: 13 долларов.

Обычно девочки моего возраста переживают не об этом. Я должна бы нервничать из-за экзаменов, сдачи рефератов, опозданий на уроки.

Но нормального детства у меня не было.

Пять тысяч долларов – самая большая награда за многие месяцы. Для меня это как все деньги мира. Так что последние два дня я только и занималась тем, что выслеживала этого парня. Я уже упустила четыре награды подряд в этом месяце. Если потеряю и эту, у меня начнутся настоящие неприятности.

«Улицы всегда забиты туристами», – думаю я, сворачивая из переулка прямо на Таймс-сквер, где сразу же застреваю на тротуаре за пробкой из самоуправляемых такси. Я отклоняюсь чуть назад на скейтборде, останавливаюсь и начинаю медленно двигаться в обратную сторону. И снова бросаю взгляд на свой телефон.

Несколько месяцев назад мне удалось взломать главную базу данных игроков Warcross в Нью-Йорке и синхронизировать ее с картами на телефоне. Это не так сложно, если помнить, что все в мире как-то связаны друг с другом. Но это занимает время. Ты пробираешься в чей-то аккаунт, оттуда в аккаунты его друзей, затем их друзей, и в итоге ты можешь отследить практически любого игрока в Нью-Йорке. Наконец я смогла засечь местоположение моей жертвы, но телефон у меня – побитая жизнью, потрескавшаяся штуковина с древним аккумулятором, доживающим свои последние дни. Он все время пытается уйти в энергосберегающий режим, и экран такой темный, что я едва могу что-то разглядеть.

– Проснись, – бормочу я, всматриваясь в пиксели.

Наконец бедный телефон издает жалкий «бип», и красная метка геолокации на карте обновляется.

Я выбираюсь из скопления такси и нажимаю пяткой на скейтборд. Он не сразу реагирует, но вскоре уже мчит меня вперед – маленькую точку в океане движущихся людей.

Наконец я добираюсь до Таймс-сквер. Надо мной возвышаются экраны, погружая в мир неонового света и звуков. Каждую весну официальный чемпионат Warcross открывается роскошной церемонией, и две команды, собранные из лучших игроков, соревнуются в показательном первом, «звездном» раунде. Церемония открытия чемпионата этого года пройдет сегодня вечером в Токио, так что Warcross – на всех экранах; с безумной скоростью друг друга сменяют знаменитые игроки, реклама, записи самых интересных моментов прошлого года. Самый новый (и самый сумасшедший) клип Фрэнки Дены показывают на стене одного из зданий. Она одета под свой аватар в Warcross’е – в костюм из лимитированной серии и сетчатую накидку в блестках. С ней танцует группа бизнесменов в ярко-розовых костюмах. Под экраном собираются группы восторженных туристов, чтобы сфотографироваться с каким-то парнем в фальшивой экипировке Warcross.

Другой экран показывает пятерых суперпопулярных игроков, которые выступят сегодня вечером на церемонии открытия. Эшер Винг. Кенто Парк. Джена Макнил. Макс Мартин. Пенн Вачовски. Я вытягиваю шею, чтобы получше рассмотреть их. Каждый одет с ног до головы по самой последней моде. Они улыбаются мне свысока, их рты кажутся такими большими, что могут проглотить весь город. Потом все они поднимают банки газировки, заявляя, что кока-кола – напиток этого игрового сезона. Бегущая строчка сообщает:


ЛУЧШИЕ ИГРОКИ Warcross’А ПРИЕХАЛИ В ТОКИО ЗА МИРОВЫМ ГОСПОДСТВОМ


Я оставляю перекресток позади и попадаю на более узкую дорогу. Моя цель – маленькая красная точка на экране телефона – снова движется. Кажется, он свернул на Тридцать восьмую улицу.

Я просачиваюсь через очередную пробку длиной в пару кварталов и останавливаюсь возле газетного киоска – я наконец на месте. Красная точка теперь парит над зданием передо мной, прямо над входом в кафе. Я стягиваю с лица шарф и вздыхаю с облегчением. Выдох в морозном воздухе повисает облачком пара. «Попался», – шепчу я, позволив себе улыбнуться при мысли о награде в пять тысяч долларов. Я спрыгиваю с электрического скейтборда, вытягиваю его ремни и перебрасываю скейтборд через плечо, так что он бьется о мой рюкзак. Он все еще нагрет после поездки, тепло просачивается сквозь толстовку, что очень приятно.

Проходя мимо киоска, бросаю взгляд на обложки журналов. У меня вошло в привычку просматривать их в поисках обложек с моим любимым персонажем. Всегда встречается что-то интересное. И действительно – один из журналов поместил его фото на самое видное место: высокий молодой человек в черных брюках и белоснежной рубашке, расслабленно сидящий в офисе. Рукава закатаны до локтей, лицо скрыто в тени. Под ним логотип Henka Games, студии-создателя Warcross’а. Я останавливаюсь прочитать заголовок:


Хидео Танаке исполняется 21 год

––

Заглянем в личную жизнь создателя WarcrossА


Сердце привычно екает при виде имени моего кумира. Жаль, совсем нет времени полистать журнал. Может, после. Я неохотно отворачиваюсь, подтягиваю рюкзак и скейтборд повыше, надеваю капюшон. В витринах вижу свое искаженное изображение: вытянутое лицо, длинные ноги в темных джинсах, черные перчатки, побитые ботинки, линялый красный шарф намотан поверх черной толстовки. Я пытаюсь представить себе эту девушку на обложке журнала.

«Не будь тупицей». Я отбрасываю нелепые мысли и направляюсь ко входу в кафе, думая о списке инструментов в моем рюкзаке:

1. Наручники

2. Кабельный гарпун

3. Перчатки со стальными наперстками

4. Телефон

5. Смена одежды

6. Электрошокер

7. Книга


На одной из первых охот жертву стошнило прямо на меня, как только я применила к нему электрошокер (№ 6). И я начала носить с собой смену одежды (№ 5). Двое умудрились меня укусить, так что после пары прививок от столбняка я стала надевать перчатки (№ 3). Кабельный гарпун (№ 2) помогает попасть в труднодоступные места или в неуловимых людей. Мой телефон (№ 4) – портативный помощник хакера. Наручники (№ 1) нужны… ну, тут все очевидно.

А книга (№ 7) на тот случай, если во время охоты придется долго ждать. Развлечение, не тратящее батарейку, всегда пригодится.

И вот я захожу в кафе, впитывая тепло, и снова проверяю свой телефон. Посетители стоят в очереди вдоль прилавка с пирожными и ждут, когда откроется одна из четырех автокасс. Декоративные книжные полки украшают стены. Группки студентов и туристов сидят за столиками. Когда я направляю на них камеру своего телефона, то вижу на экране парящие над ними имена. Это означает, что никто из них не включил приватный режим. Возможно, моя цель не на этом этаже.

Я бреду мимо полок и осматриваю столик за столиком. Большинство людей никогда не смотрит по сторонам. Спроси любого, во что одет был его сосед, и он вряд ли сможет ответить. Но я смогу. Я могу по памяти перечислить вам одежду и манеру поведения всех людей в той очереди; сколько человек сидит за каждым столиком; насколько сильно кто-то горбится; что те два человека, сидящих рядом, не перекинулись и словом; один парень старается не встречаться ни с кем взглядом. Я могу вобрать в себя всю сцену, как фотограф, наверное, рассматривает пейзаж: расслабить глаза, проанализировать сразу всю картину, найти интересующий момент и мысленно запечатлеть это все в памяти, словно фотографию.

Я ищу что-то выбивающееся из общей картины, так сказать, торчащий гвоздь.

Мой взгляд останавливается на группе из четырех парней, читающих на диванах. Некоторое время я за ними наблюдаю в поисках каких-либо признаков разговора или посланий, передаваемых вручную или по телефону. Ничего. Мое внимание перемещается на лестницу, ведущую на второй этаж. Без сомнений, другие охотники уже тоже приближаются к цели. Мне нужно добраться до него раньше остальных. Я ускоряюсь.

Никого здесь нет. Или так только кажется. Но потом я замечаю тихие голоса двух людей за столом в дальнем углу, скрытом за парой книжных полок так, что их практически не видно с лестницы. Я неслышно приближаюсь к ним и подсматриваю в просвет между полками.

За столом сидит женщина, уткнувшись носом в книгу. Над ней стоит мужчина, нервно переминаясь с ноги на ногу. Я поднимаю телефон. Естественно, оба в приватном режиме.

Я прижимаюсь к стене, чтобы не заметили, и внимательно слушаю.

– Я не могу ждать до завтрашнего вечера, – говорит мужчина.

– Прости, – отвечает женщина, – но я ничего не могу сделать. Мой босс теперь не даст тебе столько денег без дополнительных проверок, раз у полиции есть ордер на твой арест.

– Ты мне обещала.

– Мне жаль, – голос женщины полон спокойствия и цинизма, словно ей уже приходилось говорить это сотни раз. – Сейчас игровой сезон. Власти в полной боевой готовности.

– У меня для тебя три сотни тысяч койнов. Ты вообще понимаешь, сколько это?

– Да. Знать это – моя работа, – сухо отвечает женщина.

Три сотни тысяч койнов. Это около двухсот тысяч долларов по нынешнему курсу. Этот парень играет по-крупному. Делать ставки в Warcross’е запрещено законом США. Это один из многочисленных законов, недавно введенных правительством в отчаянной попытке угнаться за технологиями и киберпреступностью. Если ты выигрываешь ставку в Warcross’е, то получаешь игровые очки, называемые койнами. И вот в чем дело: ты можешь использовать эти очки онлайн или отнести в реальное место, где встретишься с банковским клерком, таким как эта дама. Ты продаешь ей койны. Она отдает тебе наличные, удерживая процент для своего босса.

– Это мои деньги, – настаивает парень.

– Мы должны себя защитить. Дополнительные меры безопасности занимают время. Можешь вернуться завтра вечером, и мы обменяем половину твоих койнов.

– Я же сказал, что не могу ждать до следующего вечера. Мне нужно уехать из города.

Разговор повторяется снова и снова. Я слушаю затаив дыхание. Женщина практически подтвердила его личность.

Я прищуриваюсь, на губах появляется хищная усмешка. Вот этот момент, ради которого я живу во время охоты – когда частички пазла, найденные мной, складываются в цельную картину. Когда я вижу цель прямо перед собой, готовую для захвата. Когда я справилась с загадкой.

«Попался».

Разговор становится более напряженным, а я два раза щелкаю в телефоне и отправляю сообщение полиции:


Подозреваемый задержан


Мне сразу же приходит ответ:


Полиция Нью-Йорка проинформирована


Я достаю электрошокер из рюкзака. Он цепляется за молнию с едва слышным скрежетом.

Разговор прекращается. За полками оба – и мужчина, и женщина – резко поворачиваются ко мне, словно олени в свете автомобильных фар. Мужчина видит мое выражение лица. Его волосы прилипли к мокрому от пота лбу. Проходит меньше секунды.

Я стреляю.

Он бросается прочь – я промахнулась буквально на волосок. «Хорошая реакция». Женщина тоже вскакивает из-за стола, но мне нет до нее дела. Я бросаюсь вслед за ним. Он перепрыгивает по три ступеньки зараз и чуть не падает, роняя телефон и охапку ручек. Он уже мчится к выходу, когда я оказываюсь на первом этаже. Я выбегаю из вращающихся стеклянных дверей вслед за ним.

Мы оказываемся на улице. Прохожие удивленно вскрикивают, когда он расталкивает их в стороны. Одну туристку с фотоаппаратом он сбивает с ног. В доли секунды я бросаю свой электрический скейтборд на землю, запрыгиваю и жму пяткой изо всех сил. Он издает визгливый «вж-ж-ж» и мчит меня вперед вдоль тротуара. Мужчина кидает взгляд через плечо и видит, что я его быстро нагоняю. Тогда он в панике на всей скорости бросается влево.

Я так круто вхожу в этот поворот, что край скейтборда задевает тротуар, оставляя длинный черный след. Я нацеливаю электрошокер ему в спину и стреляю.

Он вскрикивает и падает, но сразу же пытается подняться. Я догоняю его. Он хватает меня за лодыжку, и я спотыкаюсь. Его глаза безумны, челюсти плотно сжаты. Сверкает лезвие. Я вовремя замечаю его отблеск. Я сбрасываю его с себя и откатываюсь в сторону, прежде чем он успевает пырнуть меня в ногу. Я хватаю его за куртку и снова стреляю из электрошокера, в этот раз с близкого расстояния. Выстрел попадает в цель. Его парализует, и он падает на тротуар в судорогах.

Я прыгаю на него и упираюсь коленом в спину. Мужчина всхлипывает на земле. Приближается вой полицейских сирен. Вокруг собрались люди. Их очки снимают происходящее.

– Я ничего не сделал, – причитает мужчина. Его голос звучит сдавленно, потому что я все еще крепко прижимаю его к земле. – Я скажу вам имя… той женщины внутри…

– Заткнись, – я обрываю его и заковываю в наручники.

К моему большому удивлению, он и правда затыкается. Обычно они не такие послушные. Я не отпускаю его, пока не подъезжает полицейская машина, пока не вижу на стене красные и синие отблески мигалок. Только тогда я встаю и пячусь прочь от него, показывая полиции, что в моих руках ничего нет. Я все еще в возбуждении после удачной охоты и теперь наблюдаю, как двое полицейских рывком поднимают мужчину на ноги.

«Пять тысяч долларов!» Когда в последний раз я держала в руках хотя бы половину этой суммы? Никогда. В ближайшее время жизнь станет чуть менее безнадежной – я заплачу по долгам за съемную квартиру, что угомонит моего арендодателя на какое-то время. И у меня еще останется 1550 долларов. Это целое состояние. Я вспоминаю все остальные счета. Может, я даже смогу сегодня поужинать не лапшой быстрого приготовления, а чем-то получше.

Мне хочется прыгать от радости. У меня будет все хорошо. До следующей охоты.

Через мгновение я понимаю, что полицейские уходят вместе с задержанным, даже не взглянув в мою сторону. Улыбка сползает с лица.

– Эй, офицер! – кричу я и спешу за ближайшим ко мне. – Вы подвезете меня в участок для оплаты или как? Или мне нужно там с вами встретиться?

По ответному взгляду офицера непохоже, что я только что поймала им преступника. Она кажется раздраженной, а темные круги под глазами намекают на нехватку сна в последнее время.

– Ты не первая, – говорит она.

Я непонимающе моргаю и говорю:

– Что?

– Другой охотник послал сообщение раньше тебя.

Какое-то время я просто смотрю на нее, а затем у меня вырывается:

– Что за бред собачий? Вы видели, что произошло. Вы подтвердили мое сообщение! – я показываю офицеру сообщение в своем телефоне. Конечно же, именно в этот момент аккумулятор садится.

Хотя не то чтобы это что-то изменило. Офицер даже не смотрит на мой телефон.

– Это был просто автоответчик. Согласно моим данным, первый сигнал получен от другого охотника на месте. Награду получает первый, без вариантов.

Она сочувственно пожимает плечами.

Это самое глупое правило, о котором я когда-либо слышала.

– Черта с два, – продолжаю спорить, – кто этот другой охотник? Сэм? Джейми? Из всех остальных это могут быть только они.

Я взмахиваю руками:

– Знаете что, вы все врете, нет другого охотника. Вы просто не хотите платить. – Она разворачивается, но я иду за ней. – Я за вас сделала грязную работу – в этом весь смысл, вот почему охотники за головами вообще ищут людей, которых вам лень ловить. Вы должны мне за это и…

Ее напарник хватает меня за руку и толкает так сильно, что я чуть не падаю.

– Отвали, – говорит он сердито. – Ты Эмика Чен, да? – Его другая рука на кобуре пистолета. – Помню я тебя.

Я не собираюсь спорить с заряженным пистолетом.

– Ладно, ладно, – я заставляю себя сделать шаг назад и поднимаю руки вверх. – Я ухожу, окей? Уже ухожу.

– Я знаю, что ты уже побывала в тюрьме, девчонка, – он бросает на меня злобный и сердитый взгляд и присоединяется к напарнице. – Не заставляй меня еще раз тебя сажать.

Я слышу, как по рации их вызывают на другое место преступления. Шум вокруг меня приглушается, картинка пяти тысяч долларов в голове блекнет и в итоге превращается в нечто неузнаваемое. За какие-то тридцать секунд мою победу отдали в чужие руки.


2

Я уезжаю с Манхэттена молча. Холодает, и порывы снега превратились в снегопад, но кусачий ветер как нельзя лучше подходит моему настроению. Тут и там на улице начинаются вечеринки, люди в красно-синих свитерах во весь голос ведут обратный отсчет. Их празднования проносятся мимо меня. Вдалеке Эмпайр-стейт-билдинг подсвечен со всех сторон, и на него проецируются гигантские картинки про Warcross.

С крыши детского дома, в котором я когда-то жила, был виден Эмпайр-стейт-билдинг. Бывало, я там сидела, болтая тощими ногами, и часами смотрела на сменяющиеся изображения Warcross’а на его стене до самого рассвета, пока солнце не омывало меня золотым светом. Если я смотрела на них достаточно долго, то могла представить там свое изображение. Даже сейчас вид башни не оставляет меня равнодушной.

Электрический скейтборд издает одинокий «бип», вырывая меня из мира грез. Я смотрю вниз. Осталась лишь одна полоска на индикаторе батарейки. Я вздыхаю, сбавляю скорость и останавливаюсь. Перекидываю скейтборд через плечо. Потом лезу в карман за мелочью и спускаюсь в первую попавшуюся станцию метро.

Пока я добираюсь до старого квартирного комплекса «Хантс пойнт» в Бронксе, который я зову домом, сумерки уже превращаются в серо-голубой вечер. Это другая сторона сверкающего города. Граффити покрывает одну сторону здания. Окна первого этажа заварены ржавыми железными решетками. У ступенек главного входа навалена гора мусора: пластиковые стаканчики, упаковки от фастфуда, разбитые пивные бутылки. Все это припорошено снегом. Здесь нет светящихся экранов, шикарные самоуправляемые машины не разъезжают по разбитым улицам. Мои плечи опускаются, а ноги словно налиты свинцом. Я еще не ужинала, но сейчас даже не могу понять, чего хочу больше – поесть или поспать.

Ниже по улице группа бездомных устраивается на ночь, раскладывая одеяла и устанавливая палатки у закрытого металлическими ставнями входа в магазин. Пластиковые пакеты пришиты с внутренней стороны их ветхой одежды. Я отворачиваюсь в унынии. Когда-то они тоже были детьми, и, может, у них были любящие семьи. Что довело их до такого состояния? Как буду выглядеть я на их месте?

Наконец я усилием воли заставляю себя подняться по ступенькам, войти в главный вход и через холл подойти к двери моей квартиры. В холле привычно воняет кошачьей мочой и плесенью, а через тонкие стены слышны ругань соседей, громкий ор телевизора и детский плач. Я немного расслабляюсь. Если повезет, я не столкнусь со своим пьяным, потным, краснолицым арендодателем. Может, хоть одну ночь проведу без приключений, прежде чем придется разбираться с ним утром.

На моей двери висит новое извещение о выселении – там же, где я сорвала предыдущее. Я просто смотрю на него некоторое время, перечитываю. Я очень устала.


Извещение о выселении

Имя арендатора: Эмика Чен

Гасите долг в течение 72 часов или съезжайте


Так уж было ему необходимо возвращаться, чтобы повесить новое извещение? Словно он хочет, чтобы все остальные в доме знали об этом. Это чтобы еще больше унизить меня? Я срываю извещение с двери, сминаю его в кулаке и несколько секунд стою неподвижно, уставившись на пустое место, где оно висело. Во мне снова нарастает знакомое чувство отчаяния, паника громко стучит в груди и уничтожает все, что у меня есть. В моей голове снова начинают крутиться цифры. Аренда, еда, счета, долги.

Где мне достать деньги за три дня?

– Эй!

Я вздрагиваю от неожиданности. Мистер Элсоул, хозяин квартиры, возник в своем дверном проеме и направился ко мне. Его хмурое лицо напоминает рыбье, а жидкие рыжие волосы торчат во все стороны. Одного взгляда на его покрасневшие глаза достаточно, чтобы понять, что он под кайфом. Отлично. Намечается новый спор. «На еще один скандал меня не хватит сегодня». Я ищу свои ключи, но уже поздно, так что я расправляю плечи и задираю подбородок.

– Привет, мистер Элсоул, – я так умею произнести его имя, чтобы звучало как «мистер Осел».

Он кривится:

– Ты от меня пряталась всю неделю.

– Я не специально, – настаиваю я. – Я теперь по утрам подрабатываю официанткой в закусочной, и…

– Больше никому не нужны официантки, – он смотрит на меня с подозрением.

– Ну, в той закусочной нужны. И другую работу я не могу найти. Больше нет вариантов.

– Ты обещала заплатить сегодня.

– Я знаю, – я делаю глубокий вдох. – Я могу попозже зайти поговорить…

– Разве я сказал «попозже»? Мне нужна оплата сейчас. И еще тебе придется добавить к долгу сто баксов.

– Что?

– Арендная плата в этом месяце повышается. Во всем доме. Думаешь, этот дом не востребован?

– Это нечестно, – говорю я, вскипая. – Вы не можете так поступать – вы только что это придумали!

– Знаешь, что нечестно, девочка? – Мистер Элсоул прищуривается и скрещивает руки на груди. Этот жест растягивает веснушки на его коже. – То, что ты живешь бесплатно в моем доме.

Я поднимаю руки. К щекам приливает кровь. Я чувствую ее жар:

– Я знаю… я просто…

– А что насчет койнов? У тебя есть больше пяти тысяч?

– Если бы были, я бы вам их отдала.

– Тогда предложи еще что-то, – фыркает он и тычет пальцем в мой скейтборд. – Увижу это снова, разобью молотком. Продай его и отдай мне деньги.

– Да он стоит всего полтинник! – я делаю шаг вперед. – Слушайте, я сделаю все возможное, клянусь, обещаю, – слова льются из меня бессвязным потоком. – Просто дайте мне еще пару дней.

– Слушай, детка, – он показывает мне три пальца – именно за столько месяцев я ему должна, – с меня хватит жалости. – Потом он окидывает меня взглядом с ног до головы. – Тебе уже есть восемнадцать?

Я напрягаюсь:

– Да.

Он кивает в сторону выхода:

– Устройся на работу в клуб «Рокстар». Девчонки там зарабатывают по четыре сотни за ночь, просто танцуя на столах. А ты смогла бы и пять сотен. И им все равно, есть ли у тебя проблемы с законом.

Я прищуриваюсь:

– Думаете, я не пробовала? Сказали, мне должен быть двадцать один год.

– Мне все равно, что ты придумаешь. Четверг. Ясно? – мистер Элсоул брызжет слюной мне в лицо. – И я хочу, чтобы квартира была вычищена до блеска. Ни пятнышка.

– Да она такой не была никогда! – кричу я в ответ. Но он уже развернулся и идет прочь.

Я медленно выдыхаю, а он захлопывает за собой дверь. Сердце колотится в груди. Руки трясутся.

Мысли возвращаются к бездомным – я вспоминаю их запавшие глаза и сгорбленные спины. А потом девушек из «Рокстар». Я иногда видела, как они выходят с работы, пропахшие сигаретным дымом, по́том и душным парфюмом, с потекшим макияжем. Угроза мистера Элсоула напоминает, где я могу оказаться, если мне не улыбнется удача в ближайшее время, если я не начну принимать сложные решения.

Я найду способ разжалобить его, смягчить его. «Просто дайте мне еще недельку, и клянусь, я отдам вам половину денег. Обещаю». Я прокручиваю эти слова в голове, засовывая ключ в скважину и открывая дверь.

Внутри темно, даже несмотря на неоново-голубое освещение за окном. Я включаю свет, кидаю ключи на кухонную стойку, а скомканное извещение о выселении – в мусорку. И останавливаюсь, осматривая квартиру.

Это крохотная студия, доверху набитая вещами. Трещины в крашеной штукатурке змеятся по стенам. Одна из лампочек в единственной люстре перегорела, а вторая уже на последнем издыхании и ждет, когда же ее заменят, прежде чем она окончательно погаснет. Мои очки Warcross лежат на раскладном обеденном столе. Я взяла их напрокат задешево, потому что это старая модель. Две картонные коробки всякого барахла стоят на кухне, два матраса лежат на полу у окна, а остаток места занимают древний телевизор и старый, горчичного цвета диванчик.

– Эми.

Приглушенный голос послышался с дивана из-под одеяла. Моя соседка по комнате садится, протирает глаза и проводит рукой по спутанным светлым волосам. Кира. Она заснула в очках Warcross, и на ее щеках и лбу остались отпечатки. Она сморщивает нос.

– Ты снова привела какого-то парня?

Я качаю головой:

– Нет, сегодня я одна. Ты отдала мистеру Элсоулу свою половину денег, как обещала?

– Ой, – она избегает моего взгляда, свешивает ноги с дивана и тянется к недоеденному пакету чипсов. – Я передам их ему до выходных.

– Ты же понимаешь, что в четверг он нас выкинет отсюда, да?

– Мне никто этого не говорил.

Я сжимаю спинку стула. Она весь день не выходила из квартиры и даже не видела извещения на двери. Я делаю глубокий вдох, напоминаю себе, что Кира тоже не смогла найти работу. После целого года поисков она сдалась и замкнулась, проводя дни за игрой в Warcross.

Это чувство мне хорошо знакомо, но сегодня ночью я слишком устала, чтобы быть терпеливой. Интересно, поймет ли она, что нам действительно придется жить на улице, когда мы окажемся на тротуаре со всеми своими пожитками.

Я стягиваю шарф и толстовку и остаюсь в своей любимой майке. Потом иду на кухню и ставлю согреваться кастрюлю с водой. После этого направляюсь к двум матрасам у стены.

Наши с Кирой кровати разделяет самодельная перегородка из склеенных вместе старых картонных коробок. Я обустроила свою часть так уютно и аккуратно, как только могла, украсив золотистыми гирляндами. На стену пришпилена карта Манхэттена с моими пометками, а также журнальные обложки с Хидео Танакой, рейтинг лучших игроков-любителей Warcross’а и рождественские украшения из моего детства. Мое последнее сокровище – одна из старых отцовских картин, единственная оставшаяся – аккуратно прислонена к стене возле матраса. Холст просто пестрит цветами, краска лежит плотными мазками и как будто еще влажная. У меня было больше его картин, но их приходилось продавать каждый раз, когда у меня начинались финансовые проблемы, таким образом постепенно стирая память о нем в попытке пережить его отсутствие.

Я плюхаюсь на матрас, и он отвечает громким скрипом. Потолок и стены залиты неоновым голубым светом от магазинчика с алкоголем через дорогу. Я лежу неподвижно, прислушиваясь к постоянному далекому вою сирен где-то на улице. Мой взор устремлен на старое пятно от воды на потолке.

Будь отец здесь, он бы уже суетился, смешивая краски и отмывая кисточки в банках. Возможно, обдумывал бы программу весеннего семестра или планы на нью-йоркскую Неделю высокой моды.

Я смотрю на квартиру и притворяюсь, что он здесь, его здоровая, неболеющая версия; что его высокий стройный силуэт вырисовывается в дверном проеме, густая копна крашеных синих волос отсвечивает серебром в темноте, щетина аккуратно подстрижена, глаза в очках с черной оправой, выражение лица мечтательное. Он был бы одет в черную рубашку, не скрывавшую его цветные татуировки, извивающиеся на правой руке. И вообще выглядел бы он идеально: ботинки начищены, брюки выглажены, разве что несколько пятнышек краски на руках и волосах.

Я улыбаюсь воспоминанию, как сижу в кресле, болтаю ногами и смотрю на бинты на коленях, пока папа наносит временную краску мне на волосы. Щеки у меня все еще мокрые от слез после возвращения из школы, откуда я прибежала в рыданиях, потому что кто-то толкнул меня на перемене, и я порвала любимые джинсы. Отец работал и напевал под нос. Закончив, он поднес зеркало к моим глазам, и я вскрикнула от восторга. «В стиле Живанши, очень модно, – сказал он и легонько щелкнул меня по носу. Я захихикала. – Особенно когда мы их вот так завяжем. Видишь? – Он собрал мои волосы в высокий хвост. – Не привыкай к цвету – он смоется через пару дней. А теперь пойдем поедим пиццу…»

Папа, бывало, говорил, что моя старая школьная форма была прыщом на лице Нью-Йорка. Он говорил, что мне нужно одеваться так, словно мир лучше, чем он есть на самом деле. Он каждый раз покупал цветы, когда шел дождь, и наполнял ими дом. Он забывал вытереть руки после рисования и оставлял цветные отпечатки пальцев по всей квартире. Он тратил свою скромную зарплату на подарки для меня и художественные принадлежности, на благотворительность, одежду, вино. Он смеялся слишком часто, влюблялся слишком быстро и пил слишком много.

Потом однажды днем, когда мне было всего одиннадцать, он вернулся домой, сел на диван и невидящим взглядом уставился в пустоту. Он только что вернулся от доктора. Через шесть месяцев его не стало.

У смерти есть ужасная привычка: обрезать все нити, которыми ты связал свое настоящее и будущее. Нить, где отец наполняет твою комнату цветами в день выпускного. Где он придумывает дизайн твоего свадебного платья. Где он приходит в гости на ужин в твой будущий дом каждое воскресенье, где поет, не попадая ни в одну ноту, отчего ты просто загибаешься со смеху. У меня были сотни тысяч таких нитей, и в один день их все обрезали, оставив мне лишь счета за лечение и долги за азартные игры. Смерть даже не дала мне объекта для ненависти. Все, что я могла делать, – смотреть в небо.

После смерти отца я начала копировать его внешний вид: взлохмаченные волосы неестественного яркого цвета (я готова тратить деньги лишь на коробки с краской) и рукав из татуировок (его мне из жалости бесплатно набил татуировщик отца).

Я слегка поворачиваю голову и смотрю на татуировки, ползущие по моей левой руке, провожу ладонью по рисункам. Они начинаются от кисти и бегут вверх до плеча; яркие оттенки синего и бирюзового, золотого и розового – пионы (любимые цветы отца), дома в стиле Эшера, поднимающиеся из океанских волн, музыкальные ноты и планеты на фоне бескрайнего космоса – напоминание о ночах, когда отец возил меня за город смотреть на звезды. И, наконец, венчает их изящная строчка вдоль левой ключицы, мантра, которую повторял мне папа, мантра, которую я повторяю себе, когда все становится особенно мрачно.

К каждой двери есть ключ.

У каждой проблемы есть решение.

То есть у каждой проблемы, кроме той, что забрала его. Кроме той, в которой оказалась теперь я. И этой мысли достаточно, чтобы заставить меня свернуться калачиком, закрыть глаза и позволить себе погрузиться в знакомую темноту.

Звук кипящей воды вырывает меня из размышлений как раз вовремя. «Вставай, Эми», – говорю я себе.

Я заставляю себя встать с кровати, пойти на кухню и найти упаковку лапши быстрого приготовления. (Стоимость сегодняшнего ужина – 1 доллар.) В моих запасах еды недостает пачки макарон. Я бросаю гневный взгляд на Киру, которая все еще сидит на диване, уставившись в телевизор (б/у телевизор – 75 долларов). Вздохнув, разрываю упаковку лапши и высыпаю ее в воду.

Шум музыки и вечеринок слышен по всему дому. Все местные каналы показывают что-то про церемонию открытия. Кира оставляет телевизор на канале, показывающем ряд самых ярких моментов прошлого года. Потом на экране возникают пять комментаторов игры, сидящих на престижных местах «Токио Доума». Они увлечены жарким спором по поводу того, какая команда выиграет и почему. Ниже видна затемненная арена с пятьюдесятью тысячами ликующих фанатов, подсвеченная бегающими красными и голубыми лучами. Золотые конфетти сыплются с потолка.

– Мы все согласны, что никогда не видели такого набора «темных лошадок», как в этом году! – говорит одна из обозревателей, ее палец прижат к уху, чтобы лучше слышать. – Кое-кто из них уже сам по себе знаменитость.

– Да! – восклицает второй обозреватель, а все остальные кивают. На экране сзади них появляется видеоролик с этим парнем. – Диджей Рен попал в заголовки прессы как один из самых популярных исполнителей французской альтернативной музыки. А теперь Warcross ему создаст альтернативную славу!

Пока комментаторы опять начинают спорить о новых игроках этого года, я борюсь с завистью. Каждый год пятьдесят игроков-любителей, или, другими словами, «темных лошадок», выбираются тайным комитетом для участия в процессе отбора команд. Это самые счастливые люди на земле, на мой взгляд. Мое криминальное прошлое автоматически вычеркивает меня из претендентов.

– Давайте поговорим, какую шумиху игры вызовут в этом году. Как думаете, будут ли побиты какие-нибудь рекорды? – спрашивает один из обозревателей.

– Кажется, это уже случилось, – отвечает третий. – В прошлом году финал турнира посмотрели триста миллионов зрителей. Триста миллионов! Мистер Танака, должно быть, очень горд. – Пока она говорит, экран снова показывает логотип Henka Games, а за ним видеоролик с создателем Warcross’а Хидео Танакой.

В клипе он одет в безупречный смокинг и покидает благотворительный бал под руку с молодой женщиной, его пальто наброшено на ее плечи. Он слишком грациозен для парня, которому всего двадцать один, и когда вокруг него начинают сверкать огни, я невольно подаюсь вперед. За несколько последних лет Хидео превратился из долговязого подростка-гения в элегантного молодого человека с проницательным взглядом. Большинство описывает его как «вежливого». Насчет остальных качеств нельзя быть уверенным, если не принадлежишь к его близкому кругу общения. Но не проходит и недели, чтобы он не попал на обложку таблоида, на свидании то с одной знаменитостью, то с другой, во главе всевозможных списков. Самый молодой. Самый красивый. Самый богатый. Самый желанный.

– Давайте посмотрим, какова аудитория у игры-открытия сегодня, – продолжает комментатор. На экране появляется цифра, и все разражаются аплодисментами. «Пятьсот двадцать миллионов». И это лишь церемония открытия. Warcross стал официально самым масштабным событием в мире.

Я иду со своей кастрюлей лапши на диван и ем на автопилоте, пока мы смотрим дальше. Есть интервью визжащих фанатов, заходящих в «Токио Доум», лица их раскрашены, а в руках самодельные постеры. Также показывают рабочих, перепроверяющих все технические соединения. Потом на экране возникают документальные фильмы в стиле Олимпийских игр, демонстрирующие фотографии и видеоролики каждого из сегодняшних игроков. После этого наступает черед фрагментов игры – две команды сражаются в бесконечных виртуальных мирах Warcross’а. Камера переключается на ликующие толпы, потом на профессиональных игроков, ожидающих в комнате за кулисами. Сегодня вечером они машут в камеру с широкими улыбками и глазами, полными предвкушения.

Я не могу избавиться от горечи. Я могла бы быть там, как они, имей я время и деньги, чтобы играть весь день. Я точно это знаю. Вместо этого я сижу здесь, ем лапшу быстрого приготовления из кастрюли и гадаю, как мне выжить до следующего объявления награды за поимку очередного преступника. Каково это – жить идеальной жизнью? Быть суперзвездой, любимой всеми? Быть в состоянии вовремя платить по счетам и покупать все что душе угодно?

– Что будем делать, Эм? – спрашивает Кира, нарушая молчание. Ее голос звучит подавленно. Она задает мне этот вопрос каждый раз, когда мы оказываемся на опасной территории, словно на мне одной лежит ответственность за наше спасение. Но сегодня вечером я просто продолжаю смотреть в телевизор. Мне не хочется ей отвечать. Учитывая, что у меня осталось ровно тринадцать долларов, дела мои никогда не бывали хуже.

Я откидываюсь на спинку дивана и погружаюсь в мысли. Я хороший, даже отличный хакер, но не могу найти работу. Людей отпугивает либо мой юный возраст, либо мое криминальное прошлое. Кто захочет взять на работу изобличенного вора личных данных? Кто даст тебе починить свою электронику, если они боятся, что ты украдешь их информацию? Вот что происходит, когда ты отбыл четыре месяца в месте заключения для несовершеннолетних преступников. Эту запись нельзя стереть, как и запрет приближаться к компьютерам в течение двух лет. Это не мешает мне тайно использовать телефон или очки, но я не могу устроиться на нормальную, подходящую мне работу. Нам вообще с трудом удалось снять эту квартиру. Все, что мне пока удавалось найти, – это случайная охота за головами и периодическая работа официанткой (работа, которая исчезает, как только закусочная приобретает автоматическую официантку). Из вариантов, пожалуй, остаются работа на какую-нибудь банду или воровство.

До этого вполне может дойти.

Я делаю глубокий вдох:

– Я не знаю. Продам последнюю картину отца.

– Эм… – Кира оставляет фразу без продолжения. Она знает, что мое предложение мало что значит. Даже если мы продадим все в нашей квартире, то наскребем пятьсот долларов максимум. Этого не хватит, чтобы не дать Элсоулу выкинуть нас на улицу.

Знакомая тошнота подступает к горлу, и я провожу пальцами по татуировке вдоль ключицы. К каждой двери есть ключ. Ну а вдруг к этой нет? Вдруг я не смогу выбраться из этой ситуации? У меня нет шансов найти столько денег за такой короткий промежуток времени. У меня нет вариантов. Я пытаюсь отогнать панику и заставить себя дышать ровно. Мой взгляд блуждает от телевизора к окну.

В какой бы части города я ни была, я всегда знаю, где находится мой старый детский приют. И при желании могу представить, как наша квартира превращается в темные обветшалые коридоры и ободранные желтые обои дома. Я вижу, как старшие дети бегут за мной по коридору и бьют до крови. Я помню укусы клопов. Я чувствую боль от пощечины миссис Девитт. Я слышу, как тихо плачу, лежа на своей кроватке и представляя, как отец спасает меня из этого места. Я чувствую под пальцами проволоку забора, через который перелезаю и сбегаю.

«Думай. Ты можешь решить эту проблему», – тихий голосок в моей голове не желает сдаваться. – «Не такой будет твоя жизнь. Тебе не суждено оставаться здесь навсегда. Ты – не твой отец».

На экране телевизора прожекторы в «Токио Доум» наконец гаснут. Ликование толпы перерастает в оглушительный рев.

– Подходит к концу наша прелюдия к трансляции сегодняшней церемонии открытия Warcross’а! – восклицает один из комментаторов осипшим голосом. Он и остальные сложили пальцы в знак V, что значит «победа». – Тем, кто смотрит из дома, пришло время надеть очки и присоединиться к главному событию года!

Кира уже надела свои очки. Я направляюсь к раскладному столику, на котором лежат мои.

Некоторые до сих пор говорят, что Warcross – всего лишь глупая игра. Другие называют ее революцией. Но для меня и миллионов других людей это единственный безопасный способ забыть о своих неприятностях. Я упустила награду, мой арендодатель завтра утром снова придет требовать деньги. Мне придется заставить себя работать официанткой, а через пару дней я стану бездомной и мне некуда будет пойти… но сегодня вечером я могу присоединиться ко всем остальным, надеть очки и наблюдать, как творится волшебство.


3

Я все еще помню тот самый момент, когда Хидео Танака изменил мою жизнь.

Мне было одиннадцать. Отец умер всего за несколько месяцев до этого. Дождь барабанил в окно спальни, которую я делила с четырьмя другими детьми в приюте. Я лежала в постели, снова не в силах заставить себя встать и пойти в школу. Неоконченное домашнее задание лежало поверх одеяла с прошлой ночи, когда я заснула с пустыми страницами перед глазами. Мне снился дом, как папа готовит нам яичницу и блинчики, утопающие в сиропе, и его волосы переливаются от блесток и клея. Его громкий, знакомый смех наполняет кухню и летит через открытое окно на улицу. «Bon appetit, mademoiselle!»[1] – восклицает он со своим мечтательным выражением лица. А я вскрикиваю от восторга, когда он заключает меня в объятия и взъерошивает мне волосы.

Потом я проснулась, и эта сцена из прошлого растворилась, оставив меня одну в чужом, темном, тихом доме.

Я лежала неподвижно в постели. Не плакала. Я не плакала ни разу с самой смерти папы, даже на похоронах. Мои непролитые слезы заменил шок, когда я узнала о его накопившихся долгах. Узнала, что он годами играл в азартные игры на онлайн-форумах. Что он не лечился в больнице, потому что пытался вернуть эти долги.

Так что я провела это утро так же, как и все остальные за последние пару месяцев – в тумане тишины и неподвижности. Эмоции уже давно исчезли в пустоте и мгле моей души. Я все время смотрела в никуда: на стену спальни, на доску в классе, на содержимое моего ящичка, на тарелки с безвкусной едой. Мой табель успеваемости был морем красных чернил. Постоянная тошнота убивала аппетит. Кости на локтях и запястьях особенно выпирали. Темные круги под глазами замечали все, кроме меня.

А какая мне была разница? Мой отец умер, а я так устала. Может, туман в груди разрастется, станет гуще и однажды поглотит меня, и я тоже умру. Так что я лежала, свернувшись калачиком, и смотрела, как дождь стучит в окно, ветер наклоняет ветки, и гадала, когда в школе заметят мое отсутствие.

Часы-радио, единственная вещь в комнате помимо кроватей, были включены. Их подарил приюту благотворительный центр. У моих соседок руки не дошли выключить его, когда прозвучал будильник. Я слушала вполуха новости о состоянии экономики, протестах в городах и деревнях, перегруженности полиции и их попытках сдерживать преступность, эвакуациях в Майами и Новом Орлеане.

А потом началось. В часовом специальном выпуске говорили о мальчике по имени Хидео Танака. Ему было тогда четырнадцать лет, и он только стал центром всеобщего внимания. Понемногу программа привлекла и мое внимание тоже.

– Помните мир незадолго до смартфонов? – спрашивает ведущий. – Когда мы балансировали на краю больших перемен, когда технологии уже вроде как и существовали, но еще не были массовыми, и понадобилось революционное устройство, чтобы подтолкнуть нас к сдвигу? Так вот, в прошлом году тринадцатилетний мальчик по имени Хидео Танака снова толкнул нас к смене парадигмы. Он сделал это, когда изобрел тонкие беспроводные очки с металлическими дужками и выдвижными наушниками. Но не поймите меня неправильно. Они непохожи ни на какие предыдущие очки виртуальной реальности, которые выглядели как гигантские кирпичи, примотанные к лицу. Нет, эти ультратонкие очки называются «НейроЛинк», и их так же легко носить, как и обычные. У нас в студии последняя модель, – он делает паузу и надевает очки, – и мы заявляем, что это самая сенсационная вещь, которую мы когда-либо видели.

«НейроЛинк». Я уже слышала о них в новостях. Теперь я слушала подробное описание.

Долгое время для создания достоверного мира виртуальной реальности нужно было воспроизвести его в мельчайших подробностях. На это уходило много денег и усилий. Но какими бы качественными ни были эти эффекты, все равно можно было понять, присмотревшись, что это не реальность. Выражение человеческого лица едва заметно меняется тысячу раз каждую секунду, листик на дереве колеблется тысячи раз – миллионы мельчайших деталей, которые существуют в настоящем мире, но не существуют в виртуальном. Вы подсознательно знаете это – и что-нибудь насторожит вас, даже если вы не осознаете, что именно.

Поэтому Хидео Танака придумал более простое решение. Чтобы создать безупречно реалистичный мир, не нужно рисовать самую реалистичную и детализированную 3D-картинку.

Вам лишь нужно заставить аудиторию поверить, что этот мир – настоящий.

И угадайте, кто лучше всего справится с этим заданием? Ваш собственный мозг.

Когда вы видите сон, то каким бы странным он ни был, вы верите в его реальность. Объемное звучание, высокое разрешение, панорамные спецэффекты. Но в действительности вы ничего из этого не видите. Ваш мозг создает для вас целый мир без помощи технологий.

Так что Хидео Танака создал лучший в мире нейрокомпьютерный интерфейс. Пару тонких очков. «НейроЛинк».

Когда вы их надеваете, они помогают мозгу воспринимать звуки и внешний вид виртуальных миров как настоящие, неотличимые от реальности. Представьте себя в том мире – взаимодействие, игру, разговор. Представьте прогулку по самому реалистичному виртуальному Парижу или отдых на точнейшей симуляции пляжей Гавайских островов. Представьте себе полет по фантастическому миру драконов и эльфов. Что угодно.

Одним нажатием кнопочки сбоку «НейроЛинк» можно переключать, словно поляризационные очки, между настоящим и виртуальным мирами. Когда вы смотрите через них на реальный мир, вы видите виртуальные объекты, парящие над настоящими предметами и местами. Драконов, летающих над улицами. Названия магазинов, ресторанов, имена людей.

Чтобы продемонстрировать, насколько круты эти очки, Хидео создал игру, прилагающуюся к каждой паре. Игра называлась Warcross.

В Warcross’е все достаточно просто: две команды сражаются друг с другом, стараясь захватить артефакт другой команды (светящийся драгоценный камень), не уступив свой собственный. Невероятно зрелищной игру делают именно виртуальные миры, в которых проходят эти битвы – каждый из них такой реалистичный, что, надевая очки, вы словно сразу же оказываетесь в другом месте.

Из радиопередачи я также узнала, что Хидео, родившийся в Лондоне и выросший в Токио, сам научился программировать в возрасте одиннадцати лет. «В моем возрасте». И немного времени спустя он с помощью матери-нейробиолога создал свои первые очки «НейроЛинк» в отцовской мастерской по ремонту компьютеров. Родители помогли с деньгами на создание тысячи таких очков, и он начал рассылать их людям. Тысяча заказов превратилась за одну ночь в сотню тысяч. А потом в миллион, десять миллионов, сто миллионов. Инвесторы звонили с ошеломляющими предложениями. Начались судебные разбирательства из-за патента. Критики спорили о том, как технология «НейроЛинк» изменит повседневную жизнь, путешествия, медицину, военный сектор, образование. Поп-песня «Подсоединяйся» Фрэнки Дена стала главным хитом прошлого лета.

И все – все! – играли в Warcross. Некоторые играли очень много, создавая команды и сражаясь часами. Кто-то играл, просто расслабившись на виртуальном пляже или наслаждаясь виртуальным сафари. Другие же играли, расхаживая по реальному миру в очках, демонстрируя своих виртуальных ручных тигров или населяя улицы любимыми знаменитостями.

Независимо от того, как люди играли, Warcross стал стилем жизни.

Мой взгляд переместился с радио на страницы с домашней работой на одеяле. История Хидео оживила что-то в моей груди, прорвавшись через туман. Как мальчик всего на три года старше меня смог покорить мир? Я оставалась на месте до конца передачи, пока не заиграла музыка. Я пролежала там еще целый час. Потом медленно села и протянула руку к задачнику.

Это была домашняя работа по информатике. Первым заданием было найти ошибку в простом трехстрочном коде. Я вчитывалась в него, представив одиннадцатилетнего Хидео на своем месте. Он бы не валялся, уставившись в пустоту. Он бы решил эту задачу, и следующую за ней тоже, и следующую…

Эта мысль вызвала в памяти картину: отец сидит на моей кровати и показывает обложку журнала с двумя одинаковыми, на первый взгляд, рисунками. Читателю предлагают найти отличия между ними.

«Это задание с подвохом, – сказала я ему тогда, скрестив руки на груди. Я всматривалась в каждую деталь обоих изображений. – Рисунки выглядят абсолютно идентичными».

Папа лишь усмехнулся и поправил очки. В его волосах еще виднелись следы краски и клея после экспериментов с тканями в тот день. Позже мне придется помочь ему вырезать склеенные пряди. «Присмотрись, – ответил он. Потом вынул карандаш из-за уха и взмахнул им над изображением. – Представь картину на стене. Даже без измерения инструментами ты видишь, что она висит неровно, совсем чуть-чуть. Ты просто чувствуешь это. Не так ли?»

Я пожала плечами: «Думаю, да».

«Люди на удивление чувствительны к таким вещам, – папа еще раз указал на обе картины перепачканными в краске пальцами. – Тебе нужно научиться смотреть на целое, а не на части. Расслабь глаза. Вбирай в себя всю картину целиком».

Я слушала, откинувшись назад и позволив глазам расслабиться. Только тогда я наконец заметила разницу – маленькую отметку на одном из рисунков. «Вот!» – в волнении воскликнула я, указывая на нее.

Папа улыбнулся мне. «Видишь? – сказал он. – К каждой двери есть ключ, Эми».

Я уставилась на задание, снова и снова прокручивая слова отца в голове. А потом сделала, как он советовал: откинулась назад и посмотрела на код целиком. Будто это была картина. Словно я искала что-то выделяющееся.

И практически сразу же увидела ошибку. Я потянулась за школьным ноутбуком, открыла его и напечатала правильный код.

Сработало. «Привет, мир!» – заявила программа на моем экране.

По сей день я не могу толком описать, что испытала в тот момент. Я увидела на экране, как мое решение сработало. Я поняла, что с помощью всего трех строчек текста могу управлять машиной и заставить ее делать то, что я захочу.

Шестеренки в моем мозгу, ржавые от горя, внезапно снова начали вращаться – требовать новых задач. Я решила вторую, третью. Я продолжала решать все быстрее и быстрее, пока не закончила не только домашнюю работу, но и весь учебник. Туман в моей душе рассеялся, обнажая живое, бьющееся сердце.

Если я могла решать такие задачи, значит, я могла что-то контролировать в своей жизни. А если я могла что-то контролировать, почему бы не простить себя за задачу, которую я никогда не смогла бы решить… или за человека, которого я никогда не смогла бы спасти? У всех свои пути к просветлению. Таков мой путь.

В тот вечер я впервые за многие месяцы доела свой ужин. Начиная со следующего дня я сосредоточила все свои силы на изучении всего, что только могла найти о коде, Warcross’е и «НейроЛинке».

А что касается Хидео Танаки… С того самого дня я помешалась на нем, как и весь мир. Я смотрела на него, боясь мигнуть, не в силах оторваться, словно он мог начать новую революцию в любой момент.


4

Мои очки старые и поношенные, далеко не новейшего поколения, но работают они хорошо. Я надеваю их, и плотно прилегающие наушники отсекают шум машин и шагов на лестнице. Наша скромная квартира, а с ней и все мои переживания уступают место тьме и тишине. Я выдыхаю облегченно, хотя бы на какое-то время покинув настоящий мир. Перед моими глазами разгорается неоновый голубой свет, и я оказываюсь стоящей на холме, смотрящей вниз на городские огни виртуального Токио, который легко мог бы сойти за настоящий. Единственное напоминание о том, что я нахожусь в симуляции, – окошко, парящее в центре моего поля зрения.


Добро пожаловать назад, [не указано]

Уровень 24 | К430


Потом эти две строчки исчезают. [не указано] – это, естественно, не мое имя. В своем взломанном аккаунте я все еще могу бродить как анонимный игрок. Когда я сталкиваюсь с другими игроками, они видят случайно подобранный ник.

Оглянувшись, я вижу свою комнату пользователя, украшенную различными логотипами Warcross. Обычно у этой комнаты две двери: «играть» и «посмотреть на игру других». Однако сегодня есть и третья дверь, над которой парит надпись:


Игра церемонии открытия Warcross’а

Прямая трансляция


В настоящей жизни я постукиваю пальцами по столешнице. В тот же момент очки реагируют на движение пальцев, и появляется виртуальная клавиатура. Я ищу Киру в каталоге игроков. Сразу же нахожу, связываюсь с ней, и несколько секунд спустя она принимает мое приглашение и появляется рядом. Как и у меня (и у большинства игроков), ее аватар выглядит как усовершенствованная версия ее настоящей. На ней несколько крутых предметов экипировки из игры, которые она купила: сверкающая нагрудная пластина, пара рогов.

– Пойдем, – говорит она.

Я иду вперед, протягиваю руку и открываю третью дверь. Меня ослепляет свет. Я щурюсь, а сердце знакомо подскакивает в груди, когда рев невидимых зрителей заглушает все остальные звуки. В наушниках включается саундтрек. Я оказываюсь на одном из миллионов парящих островков и смотрю вниз на самую красивую долину в моей жизни.

Просторные зеленые равнины переходят в кристально-голубую лагуну, окруженную высокими утесами и гладкими отвесными скалами с покрытыми зеленью вершинами. Шумят водопады, устремляясь вниз по скалам. Присмотревшись, я понимаю, что это не просто скалы, а огромные скульптуры, изображающие победителей прошлого турнира. Солнечные лучи пляшут по долине, рисуя светлые пятна на равнинах, в то время как парящие острова отбрасывают на нее свои тени. Стайки белых птиц перекликаются, пролетая над нами клином. Сквозь дымку вдалеке виднеются башни замка на утесе. Еще дальше, ближе к линии горизонта, в воздухе плавают величественные океанские существа, похожие на скатов. По коже пробегает дрожь, словно сам воздух наэлектризован.

Даже подобранный для этого уровня саундтрек величественный, полный оркестровых струнных и мощных барабанов, окрыляющий мое сердце.

Поверх этого громкий голос отдается эхом по всему миру: «Добро пожаловать на игру церемонии открытия Warcross».

Тихий «дзынь» – и прозрачный пузырь появляется перед глазами:


Вход в церемонию открытия!

+150 очков. Дневной счет +150

Уровень 24 | К580


Потом он бледнеет и исчезает. Награда за просмотр этой игры – 150 очков, и они помогли бы повышению моего уровня… только вот я взломала эту версию Warcross’а. Жаль. Если бы я играла как нормальный человек, я б уже была, наверное, на 90-м уровне. Но я все еще на уровне 24.

– Они всегда делают все на высоте, правда? – голос Киры заставляет меня выйти из задумчивости. На ее лице восхищение.

Я улыбаюсь, глубоко вдыхаю и раскидываю руки в стороны. А потом прыгаю со своего парящего острова. И лечу.

Внутри все обрывается, ведь мозг верит, что я действительно в тысячах метров над землей. Я кричу от восторга, паря над равниной, музыка подзадоривает меня. Для официально соревнующихся игроков есть ограничения: некоторые миры позволяют игрокам летать или плавать под водой, а в других тебе нужно повиноваться законам гравитации. Но вот простым наблюдателям можно свободно бродить по этому миру и делать что угодно. Нам запрещено как-либо изменять его или мешать игрокам. Хотя игроки нас не видят. Они слышат лишь подбадривающий или разочарованный рев, а также выкрики судьи.

Я лечу сквозь парящие острова, словно призрак, направляясь как можно выше, пока не оказываюсь на максимальном удалении от земли. Тогда я разворачиваюсь и бросаюсь вниз, как метеор. Наконец я приземляюсь на один из парящих островов, и как раз в этот момент выкрики зрителей смешиваются с голосами комментаторов игры в моих наушниках, словно я слушаю их по радио.

– Пришло время ежегодной игры церемонии открытия! – восклицает один из них. – Мы собрались здесь сегодня вечером, чтобы посмотреть на это выступление звезд перед началом сезона соревнований. В дальнем углу – команда «Альфа» под предводительством Эшера Винга! А в ближнем углу – команда «Бета», возглавляемая Пенном Вачовски!

Наконец появляются игроки на противоположных краях скопления парящих островов. Я улетаю от Киры и направляюсь поближе, чтобы лучше их рассмотреть.

Правила требуют, чтобы аватары официальных профессиональных игроков Warcross’а были похожи на них настоящих – без безумных модификаций, которые применяют другие пользователи, а также все члены команды должны быть одеты в один цвет. Команда «Альфа» – в синем. Вот длинноногая блондинка Джена в синих облегающих доспехах Warcross, текстура драконьих чешуек подобрана под этот уровень. Она один из самых молодых игроков – ей всего восемнадцать, как и мне, и она из Ирландии. Пока я смотрю на нее, Джена перебрасывает волосы через плечо и упирает руки в боки. Ее серебряные нарукавники сверкают на солнце, как и одинаковые ножи, пристегнутые к бедрам. Публика криками выражает свое одобрение.

На парящем острове рядом стоит Макс. Макс – сын миллионеров, выпускник Гарварда. Его роль в Warcross’е – Боец, потому что он сильный и мускулистый. Его цель – сражать других игроков, а не охотиться за артефактом. В свои двадцать восемь лет он самый старший игрок в турнирах этого года. На его плечах огромные и громоздкие доспехи, такие отполированные, что отражают небо и резко контрастируют с его темной кожей.

Еще есть Эшер, капитан команды, стоящий дальше всех от меня. Изначально он был известен лишь как младший брат Дэниела Бату Винга, актера и каскадера, но теперь Эшер сам стал звездой благодаря Warcross’у. У него густые светло-русые волосы, почти белокурые, а глаза ярко-голубого цвета, такого же, как и лагуна под ним. Темно-сапфировые доспехи дополнены стальными пластинами на плечах и кожаными ремнями на руках и талии.

Он дерзко улыбается, скрещивает руки на груди и выкрикивает вызов команде противников на другой стороне игрового поля, что приводит зрителей в экстаз. Когда я переключаю очки, чтобы взглянуть на аудиторию в «Токио Доуме», то вижу, как они выкрикивают его имя и машут светящимися палочками. «Женись на мне, Эшер!» – написано на фанатских плакатах. Эшер говорит что-то по внутренней связи своей команде. Над его головой парит сверкающий голубой бриллиант. Это артефакт команды.

Ведущая начала официальный ритуал перед стартом: она зачитывает текст о спортивном поведении и честной игре. Пока она говорит, мое внимание переключается на команду «Бета». Они все одеты в красное, разумеется – в ежегодной игре-открытии всегда играют синие и красные. Над головой Пенна, капитана «Беты», переливается красный артефакт. Они с Эшером ухмыляются друг другу, и выкрики зрителей звенят еще громче.

В моих наушниках ведущая завершает свою речь уже традиционным напоминанием о цели игры для зрителей-новичков.

– Помните, команды, у вас только одна цель – захватить артефакт команды противника, прежде чем они захватят ваш!

Каждый игрок поднимает правый кулак и дважды бьет себя в грудь – стандартный ответ-соглашение с правилами. Затем все на мгновение будто замирает.

– На старт! – кричит комментатор. Толпа подхватывает. – Внимание! Марш!

Мир сотрясается от рева невидимой аудитории, и облака в небе начинают двигаться быстрее. Гроза, черневшая на линии горизонта, приближается к нам с пугающей скоростью, молнии рассекают небо все ближе с каждой секундой. Во всех мирах Warcross’а чем дольше длится игра, тем сложнее становится.

В то же время над многими островами появляются яркие цветные шарики. Это бонусы – временные заряды суперскорости, крыльев для кратковременных полетов, универсальных защитных щитов и все в таком духе. В игре встречаются десятки различных бонусов, и постоянно добавляются новые. Бонусы низкого уровня (например, позволяющий прыгать выше) встречаются повсюду. Три таких я вижу поблизости. Но высокоуровневые бонусы (в частности возможность летать в течение всей игры) очень редки, и достать их сложно. Некоторые бонусы так ценны, что команда может отправить одного из своих игроков искать их до конца игры.

Бонусы могут стоить много денег в сообществе Warcross’а. В обычных играх собранные неиспользованные бонусы можно хранить в инвентаре игрока. Их можно обменять или продать другим игрокам. Ценные бонусы можно продать за тысячи койнов.

Warcross так хорошо прописан, что я никогда даже не пыталась украсть бонусы. Но недавно я нашла ошибку в системе безопасности, которая позволяет мне забрать что-то из аккаунта игрока в тот самый момент, когда он собирается это использовать.

Я осматриваюсь по сторонам, прикидывая, сколько могла бы выручить, стащив что-нибудь из этого на продажу. Но то, что я вижу, стоит слишком мало. Пятьдесят койнов за это, тридцать за то. Ради таких сумм точно не стоит взламывать самую большую игру и рисковать получить еще одну черную отметку в личном деле.

– Эшер делает первый ход в игре, – голос комментатора отдается эхом в моих ушах, – он дает Джене какие-то указания. По поводу захвата бонуса.

Конечно же, Эшер заметил кое-что прежде всех остальных. Он сначала смотрит на Джену, потом машет рукой в сторону шарика над высокой скалой на дальней стороне лагуны. Она не медлит; сразу же прыгает со своего парящего острова на другой, продвигаясь к скале. За ее спиной остров, на котором она только что стояла, рассыпается в пыль.

– Что-то привлекло внимание Эшера! – вставляет другой комментатор. – Ведь это серьезное решение – отослать одного из лучших игроков.

В то же время Эшер и его Боец Макс бросаются вперед. Другая команда уже вышла на охоту и мчится к ним. Каждый остров, с которого игрок перепрыгнул на следующий, рассыпается, так что шаги нужно как следует продумывать. Эшер и Макс двигаются как один, все их внимание приковано к Пенну. Они собираются атаковать его с двух сторон.

Я вытягиваю шею в направлении далекого объекта в попытке рассмотреть бонус, которым заинтересовался Эшер. Я вижу его. Бонус – мраморная сфера, такая красная, словно ее окунули в кровь.

– «Внезапная смерть»! – восклицание комментатора совпадает с моим вскриком изумления.

Действительно редкий бонус. «Внезапная смерть» может обездвижить любого выбранного тобой игрока до конца игры, так что он или она не смогут помогать своей команде. Никогда не видела, чтобы этот бонус использовался в игре во время обычных матчей по Warcross’у, и только пару раз он попадался в официальных турнирах.

Он, должно быть, стоит пять, а может, и все пятнадцать тысяч долларов.

Несмотря на размер, Макс быстрее Эшера. Он настигает Пенна первым и прыгает за красным артефактом над его головой. Пенн вовремя уходит в сторону. Остров, на котором оба стоят, начинает разрушаться, он не может выдерживать обоих. Пенн прыгает на следующий ближайший остров, но рука Макса уже сомкнулась вокруг его предплечья, и он с воплем дергает его назад. Пенн улетает в сторону. Он успел ухватиться за край острова и не свалился в лагуну. Там он висит, беспомощный и сбитый с толку. Зрители ревут, а индикатор жизни Пенна падает на несколько делений из-за удара Макса.


Пенн Вачовски | Команда «Бета»

Жизнь -35%


Теперь в игру вступает Эшер. Он спрыгивает со своего острова как раз в момент его разрушения и выверенным движением приземляется на корточки на остров, за который цепляется Пенн. Остров сотрясается от удара. Эшер наклоняется, хватает Пенна за горло – тот еще не отошел от предыдущей атаки – и буквально вбивает его в землю острова, по которому расходятся трещины.

Вспышка голубого света кольцом окружает Эшера после атаки.


Пенн Вачовски | Команда «Бета»

Жизнь -92 % | ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ


Невидимая аудитория ревет, а комментатор кричит: «Пенн проигрывает! Если он не защитит артефакт своей команды, Эшер закончит эту едва начавшуюся игру…»

Пенн освобождает одну руку и выпускает бонус «Молния» в Эшера, прежде чем тот успевает нанести смертельный удар. Ослепительная вспышка света на мгновение поглощает Эшера. Он вскидывает руки вверх, но уже слишком поздно: бонус ослепил его на целых пять секунд. Его индикатор жизни падает на 20 процентов. Пенн бросается за артефактом Эшера. В последний момент Макс спасает их артефакт, схватив его первым, так что теперь он парит над его головой.

Толпа ревет – кто в поддержку, а кто в недовольстве. Я следую их примеру. Но я не могу перестать думать о бонусе «Внезапная смерть».

«Не делай этого».

– Отличный ход со стороны «Беты»! Пенн поработал над своей стратегией защиты! – комментатор перекрикивает шум толпы. Он говорит, а штормовые тучи уже добрались до нас, закрывая солнце. – Мы потеряли из виду Кенто, но он, кажется, охотится за Дженой. Оба направились за бонусом «Внезапная смерть»!

Нас накрывает сильный порыв ветра. Парящие острова начинает раскачивать в воздухе. Крупные капли дождя делают все скользким, и на ногах удержаться теперь сложнее.

Я устремляю внимание на Джену и Кенто, чьи маленькие яркие фигурки быстро приближаются к парящему над скалой бонусу. Потом я спрыгиваю с острова и лечу в их направлении. И вот я уже парю возле кроваво-красной «Внезапной смерти» и наблюдаю, как Джена и Кенто бросаются к ней.

Я сосредотачиваюсь на бонусе. Теоретически, если Джена или Кенто захватят «Внезапную смерть», я смогу взломать их аккаунты. Я смогу украсть «Внезапную смерть» прямо из их инвентаря. И тогда я смогу ее продать.

«Пятнадцать тысяч долларов».

Против моей воли голова начинает кружиться от возбуждения. Сработает ли? Никто и никогда раньше не взламывал даже обычную игру Warcross, что уж говорить об официальной игре чемпионата? Неслыханно. Я не знаю, смогу ли добраться до их аккаунтов так же, как и в обычных играх Warcross. Может не сработать.

Если меня поймают и арестуют, то теперь осудят как взрослую.

Нарушение закона только ускорило смерть отца. И уж точно не сделало мою жизнь легче.

Я остаюсь на месте, разрываясь на части, в горле першит от сухости.

А что если у меня получится его украсть? Это всего лишь бонус в игре, я никому не наношу вред. Да, я никогда не пробовала этот прием на такой арене Warcross’а, но вдруг сработает? Я могла бы перепродать его за тысячи. Я могла бы сразу получить деньги и отдать их мистеру Элсоулу, погасить свои долги. Это могло бы меня спасти. И больше я никогда не буду так делать.

Соблазн терзает меня. Интересно, так ли чувствовал себя отец каждый раз, включая интернет, чтобы сделать еще одну, последнюю, ставку.

Всего одну ставку. Один разочек.

Джена первой добирается до бонуса. Она успевает лишь смахнуть его с верхушки утеса, как Кенто уже бросается на нее.

Если я сейчас не приму решение, будет слишком поздно.

Я двигаюсь инстинктивно. Мои пальцы в безумном темпе стучат по столешнице. Я поднимаю директорию игроков, ищу профиль Джены. В это время Джена сбрасывает Кенто с себя и изящно ныряет вниз, в лагуну. Оглушающий гром аплодисментов слышится сверху.

Наконец я нахожу имя Джены. В моем распоряжении всего несколько секунд. «Не делай этого». Но я уже это делаю. Появляется весь список ее виртуальных вещей. Я пролистываю его, пока не нахожу самый новый – «Внезапная смерть», светящаяся и алая.

Единственное слабое место, которое мне удалось найти в системе безопасности Warcross, – это маленькая заминка, когда игрок собирается использовать предмет. В ту долю секунды, когда предмет переходит из аккаунта в игру, он уязвим.

Мои пальцы дрожат. Передо мной Джена тянется к своему новому бонусу. В ее инвентаре я вижу, как он переливается золотым. Вот мой единственный шанс. Я задерживаю дыхание, жду – «не делай этого!» – и вбиваю одну-единственную команду как раз в тот момент, когда предмет покидает руку Джены.

По моему телу проходит дрожь. Я замираю. И, кажется, все в игре замерли.

Потом я замечаю, что Эшер смотрит прямо на меня. Словно он видит меня.

Я моргаю. «Это невозможно. Я же зритель». Но Джена тоже смотрит прямо на меня. Их глаза широко открыты. Только тогда я понимаю, что бонус «Внезапная смерть» официально появился в моем аккаунте. Я краем глаза вижу его в своем инвентаре.

«Получилось. Мой взлом сработал».

Но каким-то образом, успешно стащив бонус, я случайно попала в игру.

Слышится свисток судьи. Радостные крики зрителей превращаются в удивленный шепот. Я остаюсь на месте, не зная, что делать. В панике я набираю еще одну команду, пытаясь снова стать частью публики. Но бесполезно.

Все – игроки, ведущие, миллион зрителей – видят меня.

– Ты кто такая? – спрашивает Эшер.

Я просто смотрю на него в оцепенении.

Вспышка красного света поглощает сцену, и раздается вездесущий голос: «Тайм-аут, – громыхает он. – Ошибка системы».

Потом мой экран темнеет. Меня выкинули из игры обратно в мою комнату игрока с видом на виртуальный Токио. Двери в комнате исчезли. Бонус «Внезапная смерть» все еще светится в моем инвентаре.

Но как только я тянусь к нему, он исчезает. Они удалили его из моей директории.

Я срываю с лица очки. Откидываюсь назад на стуле и безумными глазами осматриваю комнату. Мой взгляд останавливается на Кире, сидящей напротив. Она тоже сняла очки и уставилась на меня с тем же выражением непонимания на лице, что и Джена.

– Эм, – шепчет Кира, – что ты сделала?

– Я… – я запинаюсь. Что-то в моих действиях, когда я залезла в аккаунт Джены, стерло мою анонимность. Я открыла себя. Я смотрю на стол. В голове шумит.

Кира откидывается назад:

– Я видела тебя в игре, – говорит она, – Эм… Эшер обратился к тебе. Он тебя видел. Они все тебя видели». Она всплескивает руками в потрясении. – Ты взломала игру!

Она вообще не понимает, в какие проблемы я только что влипла. Она думает, что это была случайность. Под моей разрастающейся паникой простирается океан сожалений. Я не знаю, что Henka Games делают, когда ловят хакера, но они точно запретят мне играть в Warcross. Меня отправят под суд за это.

– Мне жаль, – отвечаю я, все еще в тумане. – Может, они… не придадут этому большого значения…

Мой голос затихает. Кира вздыхает и откидывается на спинку стула. Некоторое время мы не разговариваем. После такого погружения в Warcross тишина в квартире кажется подавляющей.

– Ты умна, Эм, – наконец говорит Кира, встречаясь со мной взглядом. – Но мне кажется, что тут ты глубоко заблуждаешься.

И словно в подтверждение ее слов, мой телефон зазвонил.


5

Мы обе подпрыгиваем от неожиданности. Взглянув на телефон, я вижу, что звонок идет с «неизвестного номера».

– Ты ответишь или нет? – спрашивает меня Кира. Ее глаза так же широко распахнуты, как и мои. Я лишь беспрестанно мотаю головой, не отрывая взгляда от телефона, и не двигаюсь с места, пока, кажется, целую вечность спустя, он не перестает звонить.

Но он сразу же начинает звонить снова. «Неизвестный номер».

Моя кожа покрывается мурашками. Я отключаю звук телефона и бросаю его на диван, чтобы не видеть. В тишине я сижу, скрючившись на стуле, пытаясь не встречаться взглядом с потрясенной Кирой.

Скорее всего, звонила полиция. Приедут ли они арестовывать меня, если я не ответила на звонок? Подаст ли Henka Games на меня в суд? До меня доходит, что я только что прервала игру, которую смотрело полмиллиарда человек, игру, которая получает миллионы спонсорских денег. Назначит ли сама компания награду за мою голову, а другие охотники начнут искать меня? Возможно, уже прямо сейчас они рассылают сообщения о награде, и по всему городу охотники запрыгивают на свои мотоциклы или в такси, спеша поймать меня. Я обнимаю колени трясущимися руками.

Я могла бы сбежать. Мне стоило бы это сделать. Сесть на первый же поезд и уехать из города, пока все не поутихнет. Но я сразу морщусь от этой невозможной мысли. Если я сбегу, то куда? Как далеко я смогу уехать с тринадцатью долларами в кармане? И если – точнее, когда они меня поймают, – это лишь усугубит тяжесть моего преступления. Возможно, безопаснее всего просто оставаться на месте.

Кира подходит к дивану:

– Эм, он продолжает звонить.

– Тогда перестань на него смотреть, – огрызаюсь я. Слова прозвучали грубее, чем я хотела.

Она вскидывает руки:

– Отлично. Как пожелаешь, – не проронив больше ни слова, она разворачивается и идет к своему матрасу. Я закрываю глаза, опускаю голову на руки и облокачиваюсь о стол. Тишина в комнате стоит давящая, и хотя я не слышу свой телефон, все равно чувствую, что он все еще звонит. В любой момент может раздаться громкий стук в дверь.

«К каждой запертой двери есть свой ключ». Но в этот раз я угодила в тупик.

Не знаю, как долго я сидела вот так за столом, прокручивая идеи и планы в голове, пока они все не смешались, а я в полном изнеможении не начала клевать носом. Я поняла, что заснула, только когда сквозь мрак услышала звук.

«Дзынь».

«Дзынь».

«Дзынь».

Я с трудом приоткрываю один глаз. Это мой будильник? Солнце пробивается сквозь жалюзи. Какое-то мгновение я восхищаюсь красотой яркого света. Честно говоря, обычно именно такой яркий свет сообщает мне, что я куда-то опаздываю. Меня охватывает нехорошее предчувствие. Я заснула прямо за обеденным столом.

Я вскидываю голову. Все тело ломит, руки затекли оттого, что я проспала на них всю ночь. Я осматриваюсь, все еще не придя в себя. Воспоминания о событиях вчерашнего дня накрывают меня. Когда Кира отправилась спать, я осталась за столом, спрятав лицо в руках, гадая, как я могла быть такой дурой, что раскрыла себя пятиста миллионам человек. Должно быть, прошлой ночью мне снились кошмары – я не могу ни один из них вспомнить, но чувствую себя измотанной, а сердце бешено колотится.

«Телефон звонит. “Неизвестный номер”». Мое сердце вздрагивает, взгляд ищет телефон, все еще лежащий на диване. Я проспала несколько часов, а никто так и не пришел.

Частично паника прошлой ночи отступает, и шок от осознания, что я оказалась в центре игры открытия, проходит. Возможно, ничего страшного и не случится. Все эти события кажутся просто сном.

«Дзынь».

Я поворачиваюсь в сторону звука. Он исходит из моего телефона. Внезапно я вспоминаю, что сегодня среда. Я опаздываю на свою смену в закусочной. Должно быть, это босс мне пишет. Я не отключила звук сообщений. В мгновение ока мое беспокойство переключается со вчерашнего взлома на страх потерять единственную работу, приносящую деньги.

Я вскакиваю со стула. Кира ворочается в своем углу, частично скрытая из виду картонной стенкой. Я бегу в ванную, засовываю зубную щетку в рот, пробегаюсь расческой по спутанным радужным волосам. На мне та же одежда, что и вчера. Придется так. Нет времени переодеваться. Я мысленно проклинаю себя, дочищая зубы. Меня уволят из-за пропуска смены. Моя голова клонится под тяжестью событий. Я облокачиваюсь на раковину.

«Дзынь».

«Дзынь! Дзынь!»

– Да чтоб тебя, – бормочу я. Когда мой телефон еще два раза «дзынькает», я сдаюсь и спешу к нему из ванной. – Иду! – ворчу я, будто босс может меня услышать.

Хватаю телефон и смотрю на длинный список сообщений.

Восемьдесят четыре сообщения с неизвестного номера. Во всех одно и то же:


Мисс Эмика Чен, пожалуйста, срочно позвоните 212-555-0156.


Неприятное чувство снова охватывает меня.

– Эм.

Я поворачиваюсь и вижу, что Кира уже встала и смотрит на улицу через жалюзи. Только теперь я слышу шум голосов снизу.

– Эми, – говорит Кира, – иди посмотри.

Я тихонько подхожу к ней. Тонкие лучи света пробиваются через жалюзи, окрашивая мои руки в желтую полоску. Губы Киры сжаты, она нахмурилась, не понимая, что происходит. Я смотрю на улицу через щелочку в жалюзи.

Группа людей столпилась на ступеньках, ведущих к нашему квартирному комплексу. У них огромные камеры. Я вижу буквы на их микрофонах – это местные новостные станции.

Все внутри меня переворачивается:

– Что происходит?

Кира поворачивается ко мне, нащупывает в кармане телефон. Быстро что-то набирает. Я практически не дышу, прислушиваясь к шуму голосов на улице.

Кира зачитывает результаты поиска с телефона. Она бледнеет, глаза широко раскрыты.

– Эми, – говорит она, – ты везде.

Я смотрю на список новостных статей с одной и той же фотографией – я со своими радужными волосами в центре игры открытия Warcross, а шокированный Эшер, повернувшись, смотрит на меня. Кира листает вниз. Статьям нет конца. Заголовки сливаются в один.

Зритель взламывает игру-открытие Warcross’а


-–


Warcross взломали!


-–


Хакер прерывает открытие Warcross’А


-–


Кто такая Эмика Чен?


Во рту пересохло от упоминания моего имени. Было глупо думать, что мой маленький трюк прошлой ночью не привлек бы всеобщего внимания. Моя личность раскрыта. Не только раскрыта, но и распространена по всему интернету. «Бежать уже слишком поздно». Я стою как вкопанная, а Кира продолжает листать, удивление на ее лице только растет.

– Это не может быть обо мне, – заикаюсь я. – Не может. Я сплю.

– Не спишь, – Кира снова показывает мне телефон. Я читаю заголовки с моим именем на каждом шагу. – Ты – самая популярная тема в мире.

У обеденного стола снова начинает звонить телефон. Мы одновременно поворачиваемся к нему.

– Кира, – прошу я, – будь другом, посмотри, что это за номер. – Она следует за мной к обеденному столу, я беру в руки телефон и просматриваю бесконечный список одинаковых сообщений: – 212-555-0156.

Кира набирает номер в поисковике. Секундой позже она сглатывает и поднимает на меня взгляд.

– Это номер штаб-квартиры Henka Games на Манхэттене.

От ужаса по моей спине и рукам бегут мурашки. Henka Games отправили мне более восьмидесяти сообщений. Мы с Кирой смотрим друг на друга некоторое время, а комнату наполняет шум с улицы.

– Наверное, это их юристы, – шепчу я. У меня начинает кружиться голова. Мысли проносятся одна за другой: полицейские сирены, наручники, залы суда, помещения для допроса. Знакомые ситуации. – Кира, они подадут на меня в суд.

– Лучше позвони им, – отвечает Кира, – станет только хуже, если будешь ждать.

Она права. Я секунду медлю, но все же хватаю телефон. Руки так сильно трясутся, что я едва могу набрать номер. Кира ходит из стороны в сторону со скрещенными на груди руками.

– Поставь на громкую связь, – добавляет она. Я так и делаю и держу телефон между нами.

Я ожидала какого-то стандартного корпоративного автоответчика вроде «Спасибо, что позвонили в Henka Games, нажмите «1» для выбора английского языка». Но вместо этого я слышу лишь один гудок, а потом женский голос отвечает:

– Мисс Эмика Чен? – спрашивает она.

Я удивлена таким личным приветствием и пытаюсь подобрать ответ.

– Привет. Да. В смысле я. Я имею в виду это я.

Почему я удивляюсь? Очевидно, они знают мой номер телефона, учитывая лавину из оставленных сообщений. Должно быть, они перенаправили меня сразу же к оператору, как только я набрала номер. Они ждали.

– Отлично, – говорит женщина. – У меня здесь мистер Хидео Танака на линии. Пожалуйста, подождите.

Кира шумно вздыхает и замирает. Она смотрит на меня большими глазами. А я смотрю на нее и сосредотачиваюсь лишь на музыке, играющей в трубке. Я, кажется, сошла с ума. «Она только что сказала?..»

Мы обе подскакиваем, когда музыка вдруг обрывается. Звучит мужской голос. Этот голос я узнаю из тысячи, я слышала его в многочисленных документальных фильмах и интервью. Он принадлежит человеку, с которым я меньше всего рассчитывала когда-либо поговорить.

– Мисс Чен? – спрашивает Хидео Танака.

У него британский акцент. «Он ходил в британскую международную школу, – лихорадочно напоминаю я себе. – Учился в Оксфорде». Его голос, легкий и благородный, несет в себе властность человека, управляющего огромной корпорацией. Я способна лишь стоять с телефоном в руке и смотреть на Киру, словно могу видеть сквозь нее.

Кира машет руками, напоминая, что я должна ответить ему:

– Э-э-э, – выдавливаю я, – привет.

– Рад познакомиться, – говорит Хидео, и телефон в моей ладони начинает трястись. Кира сжаливается и берет его в свои руки. Я уверена, что дальше Хидео заговорит о моем взломе, так что я сразу же начинаю бормотать извинения, словно это может помочь.

– Мистер Танака, насчет вчерашнего… Послушайте, я очень, очень сожалею о случившемся… Я не специально, клянусь: мои очки уже старые, и с ними бывают проблемы, – я снова морщусь. – То есть, не то чтобы они плохо сделаны, совсем наоборот! То есть…

– Да. Вы сейчас заняты?

«Занята ли я сейчас?» Хидео Танака разговаривает со мной по телефону и спрашивает, занята ли я сейчас? Кажется, глаза Киры вот-вот выпадут из орбит. «Не говори ерунды, Эмика». Не дергайся.

– Ну, – отвечаю я, – вообще-то, я опаздываю на свою смену в закусочной…

Кира шлепает себя по лбу ладонью. Я поднимаю обе руки в панике.

– Извините, что мешаю вашим планам, – говорит Хидео, словно мой ответ был самым естественным в мире, – но не хотели бы вы прогулять сегодня работу и приехать в Токио?

В ушах начинает звенеть:

– Что? В Токио, который в Японии?

– Да.

Я раздосадована – хорошо, что он не видит, как я краснею. Чего я ожидала, интересно: Токио, штат Нью-Джерси?

– Типа прямо сейчас?

Кажется, мои слова его позабавили:

– Да, типа, прямо сейчас.

– Я… эээ, – у меня кружится голова, – я бы с удовольствием, но нас с соседкой завтра выкинут из квартиры, так что…

– О ваших долгах позаботились.

Мы с Кирой обмениваемся озадаченными взглядами.

– Извините, что? – бормочу я. – О них… позаботились?

– Да.

Вечные подсчеты в моей голове. Аренда, счета, долг. «О ваших долгах позаботились». Вот так просто они разлетаются в стороны, оставляя лишь белый шум. Как это возможно? Если я сейчас отправлюсь к мистеру Элсоулу, он просто махнет рукой и скажет, что все улажено?

Зачем Хидео Танака делать это? Внезапно у меня снова начинает кружиться голова, и я чувствую, словно вот-вот покину свое тело. «Не падай в обморок».

– О них нельзя просто так позаботиться, – я слышу свои слова. – Это большая сумма.

– Уверяю вас, все было просто. Мисс Чен?

– Да. Извините, да, я все еще здесь.

– Отлично. У вашего дома ждет машина, которая отвезет вас в международный аэропорт Кеннеди. Возьмите с собой что хотите. Машина подождет, сколько нужно.

– Машина? Но… секунду… А когда вылет? Какая авиакомпания? Сколько у меня времени?..

– Это мой личный самолет, – говорит он спокойно, – он вылетит, когда вы в него сядете.

Его личный самолет.

– Подождите… Насчет вещей. Как долго я там пробуду? – мой взгляд возвращается к Кире. Она бледна, все еще пытается осознать, что наши долги стерлись в мгновение ока.

– Если вы хотите, чтобы какие-то ваши вещи были упакованы и отправлены в Токио, – отвечает он, – то просто скажите, и это будет сделано сегодня же. А пока все, что вам понадобится, мы обеспечим.

– Подождите-ка, – я мотаю головой. Отправить вещи? Надолго я там должна остаться? Я хмурюсь. – Что мне нужно, так это секунда, чтобы подумать. Я не понимаю.

Мои эмоции наконец выплескиваются, высвобождая поток мыслей:

– Что вообще происходит? Машина, мои долги, самолет, Токио… – быстро и бессвязно говорю я. – Вчера я прервала самую крупную игру года. Кто-то должен злиться на меня. По крайней мере, вы должны. Зачем мне ехать в Токио? – Я делаю глубокий вдох. – Чего вы от меня хотите?

На другом конце провода затишье. Внезапно я понимаю, что огрызаюсь на одного из самых влиятельных людей в мире – на моего кумира, того, о ком я читала и смотрела фильмы, сходила с ума многие годы, того, кто изменил мою жизнь. Напротив меня Кира сосредоточенно смотрит на телефон, словно пытаясь понять, какое выражение лица сейчас у Хидео. Я сглатываю в тишине. В какой-то момент мне становится страшно.

– Я хочу предложить вам работу, – отвечает Хидео. – Хотите услышать подробности?


6

Сознаюсь, я летала на самолете целый один раз. Это случилось, когда мама ушла и папа решил переехать из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Все, что я помню из того полета, – это крохотный экран, на котором можно было смотреть мультики, и маленькое окошко, через которое я видела облака, и еще похожий на «Тетрис» поднос с какой-то сомнительной курятиной, а также видеоигру «Еж Соник-2» на телефоне. Я всегда в нее играла, когда нужно было поднять настроение.

Что-то мне подсказывает, что второй полет будет сильно отличаться от первого.

После звонка Хидео первым делом я понеслась через холл к двери мистера Элсоула и постучала. Одного взгляда на его ошарашенное лицо хватило, чтобы убедиться, что мне ничего не приснилось.

Нашу аренду оплатили до конца следующего года.

Я собирала вещи как в тумане. У меня нет чемодана, так что я запихнула в рюкзак столько вещей, сколько влезло. Мои мысли были в беспорядке, и все они были о Хидео. Для чего я ему нужна? Должно быть, что-то важное, если для этого необходимо прилететь в Токио. В прошлом Хидео действительно нанимал нескольких хакеров, чтобы помочь найти ошибки в Warcross’е, но все они были намного опытнее и, скорее всего, без проблем с законом. А вдруг он действительно зол на меня и собирается наказать, как только я окажусь в Японии? Это, конечно, дикая идея… но не более дикая, чем собрать вещи и лететь в Токио по приглашению Хидео Танаки. Сама эта мысль греет изнутри, и я в нетерпении: какую работу он мне предложит?

Кира наблюдает за мной, пока я бегаю по квартире.

– Когда ты вернешься? – спрашивает она, хотя слышала то же, что и я.

Я запихиваю еще одну футболку в рюкзак:

– Не знаю, – отвечаю ей, – наверное, скоро.

Втайне надеюсь, что это не так.

– Откуда ты знаешь, что это не розыгрыш? – спрашивает она. В ее голосе звучит замешательство. – Я имею в виду… это же показывали по всему интернету.

Я останавливаюсь и смотрю на нее:

– О чем ты?

– О том, что любой может набрать твой номер миллион раз, а потом сыграть над тобой самую невероятную шутку всех времен, разве нет?

«Вот в чем дело». И сомнений быть не может. Какой-то хакер подумал, что это будет забавно. Кто-то взломал слабую систему безопасности моего телефона, подделал голос Хидео, подставил меня. Теперь он небось помирает со смеху.

Но за нашу квартиру заплатили. Какой шутник бы потратил столько денег?

Я могу лишь пожать плечами:

– Ну, посмотрим, до чего дело дойдет. Мне особо нечего терять.

Закончив сборы, спешу к маленькому скоплению мелочей возле кровати. Мои рождественские украшения. Картина папы. Я беру и то, и другое, особенно бережно обращаясь с картиной. На ней фейерверк голубых, зеленых и золотых мазков. Но если отойти подальше, можно как будто увидеть его фигуру, держащую меня за руку на прогулке среди деревьев Центрального парка теплым вечером. Я смотрю на нее еще мгновение, потом упаковываю в сумку. Мне понадобится талисман в дорогу.

Час спустя я полностью готова. Я закидываю рюкзак и скейтборд за спину и выхожу из квартиры, но потом оборачиваюсь и смотрю на Киру. Меня охватывает странное чувство, словно я смотрю на жизнь, к которой не вернусь. Я вижу ее в последний раз. И, чувствуя прилив тепла, молча желаю ей всего наилучшего. У нее будет оплаченная квартира до конца следующего года. Может, это поможет ей встать на ноги.

– Эй, – говорю я, не зная, как попрощаться, – в закусочной на углу теперь понадобится новая официантка. Если ты ищешь работу.

– Ага, – улыбается она, – спасибо.

– Удачи.

Она торжественно кивает. Словно тоже знает, что это может быть навсегда.

– И тебе, – отвечает она.

Я закрываю за собой дверь и не оборачиваюсь. Когда я выхожу из здания, меня ослепляют яркие вспышки. Я щурюсь и пытаюсь рукой закрыть лицо. Рев голосов усиливается.

– Мисс Чен. Мисс Чен! Эмика! – я не сразу понимаю, какого черта эти люди сразу узнали меня, но потом вспоминаю, что радужные волосы легко выдают во мне девушку с опубликованных скриншотов.

Огромная фигура поднимается по ступенькам, расталкивая журналистов.

– Позвольте, мадам, – говорит он дружелюбно и берет мой рюкзак и скейтборд. Он вытягивает передо мной руку и начинает прокладывать путь вниз по ступенькам. Когда один из журналистов пытается протиснуться ближе, он с рыком отталкивает его. Я послушно следую за своим новым телохранителем, игнорируя вопросы, сыплющиеся со всех сторон.

Наконец мы пробиваемся к машине – самому красивому блестящему автомобилю, который я когда-либо видела. Готова поспорить, на нашей улице такая машина впервые. Телохранитель кладет мои вещи в багажник. Одна из дверей открывается автоматически, ждет, пока я залезу внутрь, и закрывается. Внезапная тишина – стена между мной и гомоном снаружи и невероятное облегчение. Все в машине выглядит так роскошно, что мне кажется, я ее порчу, просто сидя здесь. Запах новой машины все еще витает в салоне. Бутылки шампанского в углублениях, вырезанных в кубе льда. В окна видны виртуальные маркеры над улицами и зданиями. «Рэнделл авеню» – гласит цепочка белых букв на противоположной стороне улицы. Разноцветные маленькие облачка с текстом всплывают над каждым зданием. «Жилищный комплекс “Зеленые Холмы”». «Прачечная». «Китайская еда». В эту машину встроен «НейроЛинк».

Вдруг в салоне включается свет. Звучит голос:

– Здравствуйте, мисс Чен, – говорит он. Я вздрагиваю.

– Привет, – я сижу прямо, не зная, куда смотреть.

– Есть предпочтения по поводу настроения в салоне? – продолжает голос. – Может быть, что-то спокойное?

Я смотрю на толпу журналистов, все еще кричащую в затемненные стекла автомобиля.

– Спокойное подойдет, мистер… Машина.

– Фред, – говорит машина.

– Фред, – отвечаю я, пытаясь не обращать внимания на странное ощущение, что я разговариваю с бутылкой шампанского в кубе льда, – привет.

Все окна внезапно меняются, и вместо журналистов появляется вид на потрясающий ландшафт: ветер играет в высокой траве, белые утесы на горизонте, чистая вода океана и белая пена, подкрашенные закатом в оранжевый и красный облака. Даже хаос на улице кажется теперь приглушенным, и вместо него я слышу крики чаек и шум виртуального океана.

– Я Джордж, – говорит телохранитель, когда машина двигается с места. – У вас, должно быть, было интересное утро.

– Да уж, – отвечаю я. – Так… вы знаете, почему мы едем в аэропорт?

– Мистер Танака только дал мне инструкции доставить вас в целости и сохранности к самолету.

Я снова поворачиваюсь к виртуальному морскому пейзажу. Инструкции от Хидео. Возможно, все-таки это не коварный розыгрыш.

Полтора часа спустя спокойные ландшафты за окном исчезают, и снова появляется настоящий мир. Мы приехали в аэропорт. Вместо того чтобы ехать по кругу со всеми остальными автомобилями, мы поворачиваем на маленькое ответвление, ведущее к большой асфальтированной площадке за аэропортом. Здесь машина заезжает в частный ангар рядом с несколькими самолетами.

Я вылезаю из темного салона и щурюсь на свету. На одном из самолетов написано Henka Games. Он огромен, размером практически с пассажирский лайнер, только узкий и гладкий, с элегантным носом, который отличает его от остальных самолетов. Панели по бокам самолета выглядят необычно – они практически прозрачные. Главная дверь открыта, и трап спущен на землю, где лежит красный плюшевый ковер. Этот самолет Хидео использует для путешествий.

– Прошу сюда, мисс Чен, – говорит мне Джордж, слегка склонив голову. Я направляюсь к багажнику, чтобы забрать рюкзак, но он меня останавливает. – Вам ничего не нужно нести самой в этой поездке, – добавляет он с улыбкой.

Я смущенно стою с пустыми руками, а Джордж берет вещи и ведет меня к самолету.

Я поднимаюсь по ступенькам. На верхней платформе двое стюардов в безупречной форме встречают меня ослепительными улыбками и склоняют головы. «Мистер Танака приветствует вас на борту», – говорит один из них. Я киваю, не зная, что ответить. Следит ли Хидео за всеми этапами моего пути? Знает ли он, что я сажусь в самолет в этот самый момент? Я все еще думаю о словах стюарда, но потом вижу салон самолета.

Теперь я понимаю, почему внешние панели выглядели такими прозрачными. Оказывается, интерьер снабжен стеклянными панелями, через которые видно аэропорт, взлетную полосу и небо. Потом я замечаю, что на панелях едва заметно выгравированы логотипы Henka Games. Тонкие полоски света обрамляют панели. Я только видела салон самолета, заставленный сиденьями, а в этом в дальнем конце стоит полноразмерный кожаный диван, по двум сторонам встроены кровати, а также есть ванная комната, душ и несколько кресел в начале салона. Бокал с шампанским и тарелка со свежими фруктами стоят на столике между креслами. Я замираю, чувствуя себя неловко среди всей этой роскоши.

Джордж кладет мои вещи в шкаф в хвосте самолета. Потом салютует и улыбается мне. «Счастливой дороги, – говорит он, – наслаждайтесь полетом». Я не успеваю спросить, о чем речь, так как он поворачивается и идет вниз по ступенькам к своей машине.

Стюарды закрывают дверь. Один из них предлагает мне располагаться как дома. Я бреду к одному из кресел, аккуратно сажусь на мягкую кожу и изучаю подлокотники. Меняются ли эти стеклянные панели, как окна в машине, из которой я только что вышла? Я только собираюсь спросить об этом приближающегося стюарда, как он меня опережает, предлагая очки. Я сразу же узнаю последнее поколение очков Warcross, которые сейчас продаются в магазинах. Они намного мощнее тех старых прокатных очков, которые я использовала.

– Приятного вам полета, – говорит стюард, улыбаясь.

– Спасибо, – я верчу очки в руках, восхищаясь золотыми дужками. Мои пальцы замирают на элегантном логотипе: «Александр Маккуин для Henka Games». Это роскошная версия очков из ограниченной коллекции. Папа бы пришел в восторг, увидев их.

Я уже собираюсь надеть их, как самолет начинает двигаться. Мой взгляд сразу же обращается к стеклянным панелям по бокам и наверху самолета. Я смотрю сквозь них на взлетную полосу и даже вижу посадочные шасси. Если не отрывать взгляда, то кажется, что кресла парят над землей, и ничто не отделяет нас от внешнего мира. Земля проносится мимо все быстрее. Надо мной чистое голубое небо, и появляется ощущение, что мы спешим навстречу верной смерти.

И тут самолет отрывается от взлетной полосы, и меня слегка вдавливает в сиденье. Сквозь стеклянные панели видно, как мир остается позади, а мы поднимаемся в воздух.

Я не осознаю, как крепко вцепилась в кресло, пока стюард не дотрагивается до моего плеча. Я поднимаю глаза и вижу его легкую улыбку.

– Не нужно волноваться, мисс, – говорит он сквозь шум мотора, – это один из самых продвинутых самолетов в мире. Он сверхзвуковой. Отсюда мы долетим до Токио меньше чем за десять часов.

Он кивает на мой подлокотник, и, проследив за его взглядом, я вижу, что костяшки пальцев побелели – так сильно я вцепилась в кресло. Я осторожно выдыхаю и ослабляю хватку.

– Понятно, – отвечаю я.

Мы поднимаемся все выше, и мир исчезает под покрывалом из облаков. Панели теперь стали матовыми, остались лишь две горизонтальные полосы прозрачного стекла, через которые можно видеть внешний мир.

Стюард говорит мне надеть очки. Я так и поступаю. Сразу же вижу несколько различий между этой моделью и моими прокатными очками. Новые очки легче и лучше сидят на лице. Когда я надеваю их (мир вокруг становится чуть-чуть темнее) и вставляю наушники, раздается женский голос.

– Добро пожаловать, – говорит голос. Очки становятся полностью черными, и я не вижу ничего вокруг. – Пожалуйста, посмотрите налево.

Сделав это, я вижу, как слева материализуется красная сфера, парящая в черном пространстве. Звучит приятный «дзынь».

– Подтверждено. Теперь посмотрите, пожалуйста, направо.

Красная сфера исчезает. Посмотрев направо, я вижу парящую голубую сферу. Еще один «дзынь».

– Подтверждено. Пожалуйста, посмотрите вверх.

Голубая сфера тоже исчезает. Я поднимаю глаза и вижу парящую желтую сферу. «Дзынь».

– Подтверждено. Теперь посмотрите прямо.

В темноте появляется серая сфера, а за ней – куб, пирамида и цилиндр. Снова звучит «дзынь», а затем я ощущаю небольшое покалывание в висках.

– Пожалуйста, соедините указательный и большой пальцы на обеих руках.

Я повинуюсь и прохожу через серию небольших тестов на движения.

– Спасибо, – говорит голос, – теперь очки откалиброваны.

У этой новой модели система намного лучше, чем у старых. После такой простой калибровки очки будут распознавать предпочтения и изменения в моем мозге, чтобы синхронизировать меня со всеми элементами Warcross’а. Интересно, будут ли тут работать мои хакерские уловки.

Очки светлеют и становятся прозрачными, и я снова вижу салон самолета. На этот раз моему взгляду также открывается кусок виртуальной реальности. Над головами стюардов парят имена, а в центре моего поля зрения возникают прозрачные белые буквы:


Добро пожаловать на частный самолет Henka Games

+1000 очков. Дневной счет +1000

Уровень 24 | К1580


Буквы исчезают, и появляется виртуальное видео, в котором молодой человек сидит за длинным столом.

Он поворачивается ко мне и улыбается. Я видела лицо этого мужчины много раз в интервью и потому сразу узнаю его – Кенн Идон, креативный директор Warcross’а и ближайшее доверенное лицо Хидео. Он заседает в официальном Комитете Warcross’а. Именно они выбирают команды и миры, которые мы видим в турнирах каждого года. Теперь он откидывается назад, проводит рукой по золотистым волосам и улыбается.

– Мисс Чен! – восклицает он.

Я вяло машу в ответ рукой.

Он оглядывается за плечо:

– Она здесь. Хочешь поговорить?

Он разговаривает с Хидео. Мое сердце подскакивает к горлу в панике от мысли, что он может увидеть меня прямо сейчас.

Легко узнаваемым голосом Хидео отвечает откуда-то из-за спины Кенна, не видимый мне:

– Не сейчас, – говорит он, – передай ей от меня наилучшие пожелания.

Момент паники превращается в укол разочарования. Не стоит удивляться – он наверняка очень занят. Кенн снова поворачивается ко мне и кивает, извиняясь:

– Простите его, – говорит директор, – если он кажется немного отстраненным, это не означает, что он не рад вашему появлению. Ничто не может отвлечь его от работы. Он хочет поблагодарить вас за такое скорое прибытие.

Звучит так, словно Кенн привык извиняться за своего босса. «Над чем работает Хидео?» Я уже пытаюсь представить себе, какую новую виртуальную реальность они установили в своей штаб-квартире. Начнем с того, что на Кенне нет очков. То, что я слышу голос Хидео, хотя он не вошел в систему и не в очках, или то, что я вижу Кенна в режиме реального времени, точно совсем новые технологии.

– Поверьте, – говорю я, осматривая салон, – это меня совсем не беспокоит.

Улыбка Кенна становится шире.

– Я пока не могу подробно рассказать, зачем вы направляетесь сюда. Это сделает Хидео. Он с нетерпением ждет встречи с вами. – Еще одна волна тепла накатывает на меня. – Но он попросил меня рассказать пару вещей, чтобы подготовить вас.

Я подаюсь вперед в своем кресле:

– Да?

– Наша команда отвезет вас в отель, как только вы прибудете. – Он поднимает обе руки. – Несколько ваших новых фанатов может собраться в аэропорту, чтобы поприветствовать вас. Но не беспокойтесь. Ваша безопасность – наш приоритет.

Я моргаю. Я видела список статей этим утром, и возле моего дома толпились журналисты. Но в Токио тоже?

– Спасибо, – решаю сказать я.

Кенн однократно стучит пальцами по столу – я слышу это.

– После того как вы приедете, у вас будет ночь на отдых. На следующее утро вас ждут в штаб-квартире Henka Games для встречи с Хидео. Он расскажет вам все, что нужно знать об отборочных.

Последние слова Кенна приводят меня в оцепенение. Это такая безумная идея, что я даже не знаю, как реагировать.

– Подождите, – говорю я, – секундочку. Вы только что сказали… отборочные? Отборочные для игроков официального чемпионата Warcross’а этого года?

Он подмигивает, будто ждал, пока до меня дойдет:

– Ну да, вроде так и сказал. Поздравляю.


7

Каждый год за месяц до начала официальных игр проводятся отборочные – так называемый Wardraft, событие, которое смотрят практически все интересующиеся Warcross’ом. Во время него официальные команды Warcross̕а отбирают игроков в свои ряды на игры этого года. Все знают, что опытных игроков, скорее всего, выберут снова. Эшера или Джену, например. Но всегда есть несколько «темных лошадок», которых забрасывают в отборочные – это любители, получившие шанс, потому что они хороши в игре. Некоторые «темные лошадки» потом становятся регулярно отбираемыми игроками.

В этом году я стану «темной лошадкой».

Это какая-то бессмыслица. Я хороший игрок в Warcross, но у меня никогда не было ни денег, ни времени практиковаться и повышать уровень, чтобы попасть в списки лидеров. И вообще я буду единственной «темной лошадкой» в отборочных в этом году не из международного рейтинга. И с криминальным прошлым.

Я пытаюсь поспать в самолете. Но хоть роскошная, просторная кровать и лучше, чем любой матрас, на котором я когда-либо спала, я все равно только кручусь и верчусь. В конце концов сдаюсь, достаю телефон, загружаю своего «Ежа Соника-2» и начинаю новую игру. Звучит знакомая дребезжащая мелодия «Зоны Изумрудного холма». Пробегая по давно выученной наизусть дороге, я чувствую, как становлюсь спокойнее, сердцебиение стабилизируется, и я вместо настоящих проблем думаю, как атаковать прыжком 16-битного робота.

«Я хочу предложить вам работу». Вот что сказал Хидео, обещав рассказать больше при встрече. Вряд ли он делает это для каждой «темной лошадки» в игре.

Я вспоминаю все, что слышала о Хидео. Большинство никогда не видело его без рубашки с воротничком, классических брюк и официального смокинга. Он редко и сдержанно улыбается. Его сотрудник сказал в интервью журналу, что работать в Henka Games могут только те, кто выдерживает его пронизывающий взгляд во время презентации. Я видела, как репортеры заикаются в его присутствии, а он терпеливо и вежливо ждет.

Я представляю нашу встречу. Возможно, он разок взглянет на меня и сразу отправит назад в Нью-Йорк без лишних слов.

Часы, парящие над моей кроватью, сообщают мне, что сейчас четыре утра посреди Тихого океана. Возможно, я больше никогда не смогу спать. В голове водоворот мыслей. Мы приземлимся в Токио через несколько часов, а потом я поговорю с Хидео. Я могу сыграть в официальных играх Warcross̕a. Эта мысль прокручивается в моей голове снова и снова. Как это вообще возможно? Прошлой ночью я взломала церемонию открытия Warcross̕a в отчаянной попытке заработать быстрые деньги. Сегодня я уже лечу в Токио на частном самолете, и это путешествие может изменить мою жизнь. Что бы сказал папа?

«Папа».

Я захожу в свой аккаунт и вижу прозрачный белый список опций. Я протягиваю руку и выбираю пункт в парящем передо мной меню.


Миры Воспоминаний


Когда я нажимаю на эту кнопку, меню предлагает дополнительные опции. Если я задерживаю взгляд дольше секунды, начинают проигрываться превью хранящегося там Воспоминания. Тут хранится память о том, как мы с Кирой праздновали нашу первую ночь в маленькой снятой студии, как я держала в руках свой первый чек за успешную охоту. Здесь и папка «Общедоступное избранное» – воспоминания, созданные другими, которые все могут посмотреть; например, побывать на месте Фрэнки Дена во время выступления на матче «Супербоул» или маленького мальчика, вокруг которого возятся щенки (это воспоминание посмотрели более миллиарда раз).

Наконец я долистываю до самого ценного подраздела – своих самых старых воспоминаний, в отдельной категории «Избранное». Это старые видео, снятые на телефон еще до появления «НейроЛинка», которые я потом загрузила в свой аккаунт. Они о папе. Я пролистываю их и останавливаюсь на одном. Мой десятый день рождения. Папа закрыл мне глаза руками. Хоть это и старое телефонное видео в низком разрешении, оно заполняет мое поле зрения через очки как гигантский экран. Я чувствую то же предвкушение, что и в тот день, тот же всплеск радости, когда отец убрал руки, и я увидела его картину, изображавшую нас на прогулке в мире разноцветных мазков, похожем на Центральный парк на закате. Я подпрыгиваю, верчу картину и залезаю на стул, чтобы поднять ее повыше. Отец улыбается мне, протягивает руки, чтобы помочь мне спрыгнуть. Видео идет до конца и автоматически переключается на следующее Воспоминание из моей папки. Папа в черном полупальто и ярком красном шарфе ведет меня по залам Музея современного искусства. Папа учит меня рисовать. Мы с папой выбираем пионы на цветочном рынке, а за окном льет дождь. Папа кричит: «С Новым годом!», стоя со мной на крыше с видом на Таймс-сквер.

Воспоминания проигрываются снова и снова, пока я уже не могу определить, где начало и где конец, и постепенно я погружаюсь в сон, окруженная призраками.

***

Во сне я снова в старшей школе, в том эпизоде, который привел меня к аресту.

Я училась в одной школе с Энни Пэттридж – неуклюжей, стеснительной девочкой с добрыми глазами. Она держалась особняком и ела свой ланч в углу маленькой школьной библиотеки. Иногда я видела ее там. Мы не были подругами, но по-приятельски несколько раз болтали об общей любви к «Гарри Поттеру», Warcross’у, «Лиге легенд» и компьютерам. Иногда я видела, как она собирает с пола свои книги, которые кто-то выбил из рук, или как группка детей прижимает ее к шкафчику и лепит жевательную резинку к волосам, или как она выходит, спотыкаясь, из туалета с разбитыми очками.

А потом мальчик, работавший над групповым проектом вместе с Энни, сумел сфотографировать ее в душе в ее собственном доме. На следующее утро фотографии голой Энни были разосланы всем ученикам в школе, размещены на школьных форумах и онлайн. Начались издевательства. Распечатки фотографий с жестокими рисунками. Угрозы жизни.

Энни через неделю перестала ходить в школу.

В тот день я нашла данные всех учеников (и нескольких учителей), которые распространяли это фото. Школьная система безопасности? Ее было так же легко взломать, как компьютер с паролем «пароль». Оттуда я забралась в телефон каждого из них. Я скачала всю их личную информацию: данные кредитных карточек родителей, номера социального страхования, номера телефонов, все злобные электронные письма и смс, которые они анонимно посылали Энни, и, конечно же, самые компрометирующие личные фотографии. Особенно я постаралась достать все возможное у парня, который сфотографировал Энни. Потом я разместила это все онлайн под заголовком «Тролли в подземелье».

Представьте себе, что началось на следующий день. Плачущие ученики, разгневанные родители, школьные собрания, заметки в местных газетах. А потом полиция. А потом меня исключили. А потом я оказалась в суде.

Неавторизованный доступ к компьютерной системе. Намеренное разглашение личной информации. Безрассудное поведение. Четыре месяца в колонии для несовершеннолетних. Запрет на работу с компьютером на два года. Пожизненная красная отметка в моем личном деле, несмотря на возраст, из-за тяжести преступления.

Может быть, я была неправа и когда-нибудь пожалею о сделанном. Я и сама не поняла, почему так бросилась грудью на амбразуру именно из-за этого случая. Но иногда люди бьют тебя на перемене просто потому, что им кажется странной форма твоих глаз. Они нападают на тебя, потому что видят уязвимость, или другой цвет кожи, или непонятное имя. Они думают, что ты не дашь сдачи, а просто потупишь взор и спрячешься. И иногда, чтобы защитить себя и попытаться прекратить это все, ты так и делаешь.

Но иногда ты стоишь в такой позиции и обладаешь таким оружием, что можешь нанести ответный удар. Так что я ударила. Быстро, сильно и яростно. Я нанесла удар только с помощью языка микросхем и электросигналов, языка, который может поставить людей на колени.

И, несмотря ни на что, я сделала бы это снова.

***

Когда мы наконец приземляемся, я совсем без сил. Я натягиваю помятую рубашку, достаю рюкзак со своими немногочисленными вещами и следую за стюардом вниз по трапу. Над входом в терминалы аэропорта надпись на японском. Я ничего не понимаю, но и не нужно, потому что над ней появляется виртуальный перевод на английский. «Добро пожаловать в аэропорт Ханеда!» – гласит надпись. Выдача багажа. Международный транзит.

Мужчина в черном костюме и темных очках ждет меня у подножия трапа. В отличие от Нью-Йорка, здесь я вижу имя над его головой. Его зовут Йиро Ямада. Он улыбается, кланяется мне и смотрит мне за спину, словно ожидая увидеть чемоданы. Поняв, что ничего больше нет, он берет мой рюкзак и скейтборд и приветствует меня.

Секунда уходит, чтобы понять, что Йиро говорит со мной на японском, но и это неважно, потому что я вижу, как белый прозрачный текст перевода появляется прямо под его лицом, английские субтитры гласят: «Добро пожаловать, мисс Чен. Таможенное оформление уже пройдено за вас. Пойдемте».

Я следую за ним в машину и осматриваю площадку. Никакие журналисты меня не ждут. Это расслабляет. Сажусь в машину – точно такую же, как в Нью-Йорке, – и мы едем к выходу. Как и тогда, на окнах машины включаются спокойные пейзажи (в этот раз прохладный тихий лес).

А вот и толпа. Как только мы приблизились к воротам на выезд, люди бросаются вперед и фотографируют нас. Я вижу их лишь через переднее стекло машины, но все равно чувствую, что сжимаюсь в кресле.

Йиро немного опускает окно и кричит журналистам, чтобы они убрались с пути. Когда они наконец отходят, машина двигается вперед, шины слегка скрипят, и мы выезжаем на улицу, ведущую к автостраде.

– Можно убрать картинки с окон? – спрашиваю я у Йиро. – Я никогда не видела Токио.

Вместо Йиро мне отвечает машина:

– Конечно, мисс Чен.

«Конечно, мисс Чен». Не думаю, что я когда-нибудь привыкну к этому. Виды леса на окнах исчезают, и стекла снова становятся прозрачными. Я в восхищении смотрю на приближающийся город.

Я видела Токио по телевизору, онлайн и внутри уровня «Ночной Токио» в Warcross’е. Я много раз представляла, как окажусь здесь, видела его во сне.

Но теперь я действительно здесь. И он оказался даже лучше.

Верхушки небоскребов исчезают в вечерних облаках. Автострады нависают друг над другом и залиты красными и золотыми огнями мчащихся машин. Высокоскоростные железные дороги проносятся по воздуху и исчезают под землей. Рекламные ролики крутятся на экранах высотой в восемьдесят этажей. Калейдоскоп цветов и звуков, куда ни глянь. Не знаю, на что смотреть в первую очередь. По мере приближения к сердцу Токио на улицах все больше людей, пока их не становится так много, что Таймс-сквер в сравнении кажется пустынной. Я не осознаю, что сижу с открытым ртом, пока Йиро не оглядывается на меня, усмехаясь.

– Я часто вижу такое выражение лица, – говорит он (точнее, так переводят английские субтитры).

Я сглатываю, смущаясь, что он увидел, как я глазею, и закрываю рот.

– Это центр Токио?

– Токио слишком большой, чтобы иметь только один центральный район. Существует две дюжины административных районов, у каждого свои отличительные черты. Сейчас мы въезжаем в район Сибуя, – он делает паузу и улыбается, – рекомендую надеть очки.

Я надеваю очки и нажимаю на дужку, чтобы включить «прозрачный режим», и ахаю от удивления.

В отличие от Нью-Йорка или других городов Америки, Токио выглядит полностью приспособленным для виртуальной реальности. Неоновые названия зданий парят над каждым небоскребом, и яркая анимированная реклама занимает целые стены зданий. Виртуальные модели стоят у входа в магазины одежды, крутясь и демонстрируя разные наряды. Я узнаю одну из них: это персонаж из игры «Последняя фантазия», девушка с яркими голубыми волосами. Она приветствует меня по имени и показывает свою сумочку «Луи Вюиттон». Кнопка «Купить» парит над ней, так и ждет, чтобы на нее нажали.

Небо наполнено виртуальными летающими кораблями и разноцветными шарами, одни из которых показывают новости, другие – рекламу, а третьи, видимо, просто для украшения. Мы едем дальше, и я вижу полупрозрачный текст в центре поля зрения: оставшееся расстояние до центра Сибуи, температура воздуха, прогноз погоды.

Улицы полны молодежи в необычной одежде – пышные кружевные юбки, замысловатые зонтики, сапоги на двадцатипятисантиметровой платформе, ненатурально длинные ресницы, светящиеся маски на лицах. Над некоторыми из них светятся индикаторы уровня в Warcross’е, а также сердечки, звезды и трофеи. Рядом с другими рысят виртуальные питомцы: яркие фиолетовые собаки или сверкающие серебряные тигры. На многих атрибуты их аватаров, например, виртуальные кошачьи уши или рога, огромные ангельские крылья, волосы и глаза всех цветов.

– Так как официально игровой сезон начался, – объясняет Йиро, – вы будете такое видеть на каждом шагу.

Он кивает в сторону прохожей с надписью «Уровень 80» и «♥ 3410383» над головой. Она улыбается, давая «пять» нескольким людям, поздравляющим ее с высоким уровнем. Виртуальный ручной сокол кружит над ней, его хвост пылает огнем.

– Здесь почти все, что бы вы ни делали, будет зарабатывать вам очки для повышения уровня в «Линке». Сходить в школу. Сходить на работу. Приготовить ужин. И так далее. Ваш уровень может заработать вам награды в настоящем мире – от уважения одноклассников и лучшего обслуживания в ресторане вплоть до преимущества при приеме на работу.

Я киваю, оглядываясь в восхищении. Я слышала, что некоторые места в мире уже вот так приспособили. Как будто услышав меня, прозрачное облачко появляется в центре поля зрения с приятным «дзынь».


Впервые в Токио!

+350 очков. Дневной счет: +350

Вы подняли свой уровень!


Мой уровень поднимается с 24-го на 25-й. Я чувствую прилив возбуждения при виде этого.

Полчаса спустя мы поворачиваем на тихую улицу, тянущуюся вверх по холму, и останавливаемся перед входом в отель почти на самой вершине. Название – Crystal Tower Hotel – и адрес парят над крышей. Хоть я и впервые в Токио, очевидно, что это самый фешенебельный район с абсолютно чистыми тротуарами и аккуратными рядами еще не цветущих вишневых деревьев вдоль них. В самом отеле по меньшей мере двадцать этажей. Это элегантное здание, по стене которого плывет виртуальное изображение золотой рыбки.

Йиро берет мой рюкзак, и я вылезаю из машины. Края раздвигающихся стеклянных дверей подсвечиваются при нашем приближении, а когда заходим внутрь, двое служащих по обеим сторонам двери кланяются нам. Я неуклюже склоняю голову в ответ.

– Добро пожаловать в Токио, мисс Чен, – говорит мне администратор, как только мы подходим к стойке. Над головой ее имя – Сакура Моримото. Под ним высвечивается «Стойка регистрации» и «Уровень 39». Она склоняет голову в знак приветствия.

– Привет, – отвечаю я, – спасибо.

– Мистер Танака заказал для вас лучший номер. Прошу вас, – говорит она, указывая на лифты, – сюда.

Мы следуем за ней к лифту. Она нажимает кнопку самого последнего этажа. Мое сердце начинается биться быстрее. Хидео лично заказал мою комнату. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз была в настоящем отеле. Должно быть, когда папа достал приглашение на Неделю высокой моды в Нью-Йорке, и мы вдвоем жили в крошечном бутик-отеле, потому что я привлекла внимание какого-то модельного агента. Но тот отель не идет ни в какое сравнение с этим.

Поднявшись на верхний этаж, мы следуем за администратором по коридору к единственной двери. Она отдает мне карточку-ключ и улыбается: «Пожалуйста, располагайтесь», а потом распахивает дверь и ведет меня внутрь.

Это пентхаус. Помещение в несколько раз больше, чем все, где мне приходилось жить. Корзина свежих фруктов и закусок со вкусом зеленого чая стоит на стеклянном кофейном столике. Здесь есть и спальня, и гостиная с выпуклым окном от пола до потолка с видом на сверкающий Токио. Отсюда в своих новых очках я вижу виртуальные названия улиц и зданий, появляющиеся и исчезающие, когда я двигаюсь по комнате. Иконки – сердечки, звездочки, пальцы вверх – скапливаются над разными частями города, выделяя точки, которые многие люди отметили как любимые места, магазины или места встреч с друзьями. Я подхожу к окну, пока мои ботинки не упираются в стекло, а потом в восхищении смотрю на город. Виртуальный Токио Warcross’а – стоящее зрелище, но это – настоящий город, и осознание его реальности кружит мне голову.

Снова появляется прозрачное облачко:


Регистрация в отеле Crystal Tower Hotel, пентхаус № 1

+150 очков, дневной счет +500

Уровень 25 | К1580


– Это даже лучше, чем я могла представить, – говорю я.

Администратор улыбается, хотя наверняка для нее это звучит довольно глупо.

– Спасибо, мисс Чен, – говорит она с поклоном. – Если вам что-то понадобится во время пребывания здесь, просто дайте мне знать.

Когда она закрывает за собой дверь, я еще раз обхожу номер. Мой желудок урчит, напоминая, что мне не помешало бы как следует поесть.

Я подхожу к кофейному столику, над которым парит опция «Еда в номер». Выбираю ее – и вдруг меня окружают картинки самых разных блюд, кажется, их сотни: огромные бургеры с плавленым сыром, тарелки спагетти с густым соусом и мясными тефтельками, разные наборы суши, дымящийся суп с лапшой, хрустящая жареная курица с рисом, мягкие булочки со свининой и жареные пельмени, тушеное мясо и овощи, шелковистый японский десерт моти со сладкой начинкой из красных бобов… И вариантам нет конца.

У меня голова идет кругом, но наконец я выбираю жареную курицу и пельмешки. В ожидании я трачу целых десять минут, пытаясь разобраться, как работает туалет, и еще десять – выключая и включая свет, размахивая руками перед собой. Когда заказ приносят, на вкус он оказывается еще лучше, чем на вид. Я никогда не ела так изысканно – даже не могу вспомнить, чтобы в последнее время ела что-то не из картонной коробки.

Когда в меня уже не лезет ни кусочка, я иду к кровати и плюхаюсь с довольным вздохом. Кровать невероятно удобная, достаточно упругая, чтобы я могла медленно в нее погрузиться, пока не почувствую, словно лежу на облаке. Свой матрас в нашу крошечную студию я притащила бесплатно с улицы, это была потрепанная старая подстилка с пружинами, которые ужасно скрипели от каждого моего движения. Теперь вот она я, живу в этом огромном номере-пентхаусе, который заказал для меня сам Хидео.

Мое довольное настроение внезапно меняется, и я остро ощущаю свою чужеродность. Девушка вроде меня не должна касаться этих роскошных простыней, есть эту дорогую еду, спать в комнате, которая больше, чем все дома, где она когда-либо жила. Мой взгляд перемещается в угол номера в поисках матраса на полу, фигуры Киры под одеялом на диване. Она бы посмотрела на меня широко открытыми глазами. «Тебе верится?» – спросила бы она.

Я хочу ответить ей или кому угодно. Но ее здесь нет. Здесь нет ничего знакомого, кроме меня самой.

«Завтра утром в десять». Я осознаю, что у меня даже нет подходящей одежды: ни костюма для собеседования, ни соответствующих случаю брюк и блузки. Завтра я войду в Henka Games, выглядя как беспризорница, которую буквально подобрали на улице. Вот так я встречусь с самым знаменитым молодым человеком в мире.

А что если Хидео поймет, какую ужасную ошибку допустил?


8

Порванные джинсы с дырками на обоих коленях. Моя любимая старая футболка с винтажным принтом Sega. Побитые ботинки, которые я ношу почти каждый день. Красная фланелевая рубашка в клетку, полинявшая после многочисленных стирок.

Папа пришел бы в ужас.

Несмотря на удобство кровати, я вертелась всю ночь. Проснулась на рассвете. Глаза были все еще сонные, я не могла понять, где нахожусь, и голова кишела мыслями. Теперь под глазами мешки, а кожа не в лучшем виде.

Я выгладила свою бедную фланелевую рубашку, как могла, дважды, но воротник все равно остался мятым и поношенным. Аккуратно закатала рукава до локтей, а потом расправила рубашку. Смотрюсь в зеркало и притворяюсь, что это модный блейзер. Единственное, что мне нравится сегодня утром, – это волосы, которые, кажется, играют со мной в одной команде. Они густые, прямые и красиво отливают в утреннем свете. Но у меня нет косметики, чтобы скрыть круги под глазами, и со своими тринадцатью долларами я не побегу покупать кремы для лица и консилеры. Футболка и рубашка безнадежно старые и поношенные по сравнению со всем ярким и новым в этом номере. Подошва левого ботинка заметно отстает. Дырки в джинсах больше, чем я думала.

Игровые студии не славятся строгим дресс-кодом, но даже у них должны быть какие-никакие правила этикета для встречи с начальником.

Встречи с главой всей индустрии.

Приятный «дзынь» раздается по всему номеру, и свет в изголовье кровати сообщает о входящем звонке. Я принимаю вызов, и секунду спустя голос Сакуры Моримото звучит из динамиков, спрятанных по всей комнате.

– Доброе утро, мисс Чен. – Так как у звука нет виртуальных слоев, она переходит на английский. – Ваша машина ждет на улице, когда вы будете готовы.

– Я готова, – отвечаю, не веря своим словам.

– До скорого, – говорит она.

Йиро и вчерашняя машина ждут на улице. Я не удивлюсь, если он сделает замечание по поводу моей одежды или, по крайней мере, поднимет бровь. Но вместо этого он тепло здоровается со мной и помогает сесть в машину. Мы едем в окружении подсолнухов и рассвета на окнах машины. На Йиро безупречный деловой костюм с накрахмаленной белой рубашкой, должно быть, какого-то дорогого бренда. Если так выглядят телохранители Хидео, то во что же должна быть одета я? Я все время одергиваю рукава, пытаясь каким-то волшебным образом превратить свою одежду во что-то приличное.

Представляю себе лицо отца, если бы он меня сейчас увидел. Он бы шумно вздохнул и скривился. «Точно нет», – сказал бы он, схватил меня за руку и потащил в ближайший магазин, и плевать на долги по кредитке.

Эта мысль заставляет меня одергивать рукава еще сильнее. Я пытаюсь отогнать ее как можно скорее.

Наконец машина останавливается у белых ворот. Я с любопытством прислушиваюсь, как телохранитель говорит что-то автомату на входе. Краем глаза замечаю небольшой логотип на воротах. Henka Games. Машина двигается вперед, мы заезжаем внутрь и паркуемся возле тротуара. Йиро выходит и открывает мне дверь. «Мы на месте», – говорит он с улыбкой и поклоном.

Он ведет меня через ряд стеклянных раздвижных дверей, и мы заходим в самое большое фойе, которое я когда-либо видела.

Пространство залито светом через стеклянную крышу атриума, а мы стоим посреди уходящих вверх декоративных растений. Журчит вода в настенных фонтанах. Ряды белоснежных балконов идут вдоль всей внутренней части здания. Едва заметный логотип Henka Games высечен на одной из белых стен. С потолка свисают разноцветные баннеры соревнующихся команд Warcross’а, на каждом изображен символ команды в честь нынешнего сезона чемпионата. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы насладиться видом. Если бы я сейчас была в очках «НейроЛинк», уверена, эти баннеры были бы анимированными.


Добро пожаловать в Henka Games!

+2500 очков. Дневной счет +2500

Вы подняли свой уровень!

Уровень 26 | К3180


– Сюда, – говорит мой телохранитель, ведя меня вперед.

Мы направляемся к ряду прозрачных стеклянных цилиндров, где нас ждет улыбающаяся женщина. На лацкане ее идеально выглаженного блейзера приколота золотая булавка в честь нынешнего сезона чемпионата, а под мышкой – планшет. Ее улыбка становится шире, хотя я замечаю, что она удивленно моргнула при виде моей одежды. Она никак не комментирует этот наряд, но мои щеки все равно вспыхивают.

– Добро пожаловать, мисс Чен, – говорит она, медленно наклоняя голову в знак приветствия. Мой телохранитель прощается со мной.

– Мистер Танака с нетерпением ждет встречи с вами.

Я сглатываю и тоже киваю. «Он передумает, когда увидит, что я из себя представляю».

– Я тоже, – бормочу я.

– Вам нужно следовать нескольким правилам, – продолжает она. – Первое: нельзя фотографировать во время встречи. Второе: вам нужно подписать соглашение о неразглашении информации, – она передает мне бланк на планшете.

Никаких фотографий. Никаких публичных обсуждений. И в этом нет ничего удивительного.

– Хорошо, – отвечаю я, внимательно читаю документ и ставлю подпись внизу страницы.

– И третье: я должна попросить вас не задавать мистеру Танаке никаких вопросов о его семье или личных делах. Это политика компании, и мистер Танака строго следит за ее соблюдением.

Я уставилась на нее. Это требование кажется более странным, чем первые два, но я решаю кивнуть в любом случае:

– Никаких вопросов о семье. Поняла.

Двери лифта открываются перед нами. Женщина жестом приглашает меня войти, потом складывает руки на груди, и мы начинаем подниматься. Я осматриваю все пространство студии, мой взгляд задерживается на гигантских баннерах команд, пока мы поднимаемся мимо них. Это здание – архитектурный шедевр. Папу оно впечатлило бы.

Мы поднимаемся выше и выше, до самого верхнего этажа. Несколько сотрудников проходят мимо, на каждом из них футболки с логотипом Warcross’а и джинсы. Это успокаивает. Один из сотрудников бросает на меня взгляд и, кажется, узнает. Он собирается было остановить меня, но потом краснеет и не делает этого. Я понимаю, что все работающие здесь смотрели церемонию открытия и видели, как я влезла в игру. В этот же момент замечаю, что несколько сотрудников в фойе внизу вытягивают шеи и смотрят на нас с любопытством.

Она ведет меня по просторному вестибюлю, пока мы не заходим в помещение поменьше, где тоже стеклянные раздвигающиеся двери. Стекло полностью прозрачное, и я вижу часть комнаты за ним, а также большие картины миров Warcross’а на стенах и длинный стол переговоров. Мои ноги начинают подкашиваться, и мурашки бегут по спине от страха. Теперь, когда до встречи остается несколько секунд, меня внезапно охватывает чувство, что я не очень-то и хочу находиться здесь.

– Подождите секунду, – говорит дама, когда мы подходим к дверям. Она легонько прижимает палец к идентификатору на стене, а потом заходит внутрь через открывшиеся двери. Я вижу, как она низко кланяется и спрашивает что-то на японском. Все, что я могу разобрать, – это «Танака-сама» и «Чен-сан».

Тихий голос отвечает из дальнего конца комнаты.

Женщина возвращается и открывает двери. «Заходите, – она кивает мне, когда я прохожу мимо, – удачной встречи».

И уходит тем же путем, каким мы пришли.

Я оказываюсь в центре комнаты с захватывающим дух видом на Токио. С одной стороны комнаты несколько человек сидит в креслах за столом переговоров: две женщины, одна в блузке и юбке, другая в футболке Warcross, блейзере и джинсах; молодой золотоволосый мужчина сидит между ними и жестикулирует. Я узнаю Кенна, который разговаривал со мной во время полета. Женщины спорят с ним, обсуждая что-то в одном из миров чемпионата по Warcross’у.

Мой взгляд перемещается на последнего человека в комнате.

Он сидит на элегантном сером диванчике рядом со столом переговоров, опираясь локтями на колени. Трое других развернулись в его сторону в ожидании его решающего слова. На нем безупречно сидящая белая рубашка, рукава закатаны до локтей, две верхние пуговицы небрежно расстегнуты; узкие темные брюки и оксфорды глубокого алого цвета. Единственная вещь, связанная с игрой, – пара простых серебряных запонок, поблескивающих на свету, в форме логотипов Warcross. Глаза очень темные, ресницы длинные. Волосы густые и иссиня-черные, за исключением интересной тоненькой серебряной пряди сбоку.

Хидео Танака собственной персоной.

После многих лет восхищения им издалека я не уверена, чего ожидала. Мне странно видеть его не на мониторе или обложке журнала, которые мешали бы восприятию, словно теперь впервые можно полностью сосредоточиться на нем самом.

Он поднимает на меня взгляд.

– Мисс Чен, – говорит он, грациозным движением вставая с диванчика. Подходит ко мне, кивает в знак приветствия и протягивает руку. Он высокий, двигается легко и без усилий, выражение лица серьезное. Единственный недостаток идеального образа – костяшки пальцев, на которых свежие шрамы. Это выглядит странно на его изящных руках, словно он дрался. Я понимаю, что глазею с любопытством, и вовремя прихожу в себя, протягивая руку в ответ. Я двигаюсь как корова. Даже если моя одежда не так сильно отличается от одежды других присутствующих, я все равно чувствую себя замарашкой по сравнению с его безупречным стилем.

– Привет, мистер Танака, – отвечаю я, не зная, что еще сказать.

– Пожалуйста, называйте меня Хидео, – в его голосе слышится красивый, едва заметный британский акцент. Он пожимает мне руку, а потом смотрит на остальных: – Наш продюсер чемпионатов мисс Лианна Сэмюэлс.

Он отпускает мою руку и показывает в сторону женщины в блузке и юбке.

Она улыбается мне и поправляет очки:

– Приятно познакомиться, мисс Чен.

Хидео кивает в сторону женщины в футболке и блейзере.

– Мой заместитель, мисс Мари Накамура, наш главный исполнительный директор.

Теперь я узнаю ее – я видела много раз, как она делала какие-то объявления по Warcross’у. Она слегка кивает мне головой.

– Рада познакомиться, мисс Чен, – говорит она с улыбкой. Я киваю в ответ.

– И вы уже знаете нашего креативного директора, – заканчивает Хидео, кивая головой в сторону Кенна. – Один из моих сокурсников в Оксфорде.

– Но мы не знакомы лично, – Кенн подскакивает и в несколько шагов приближается ко мне. Он с чувством пожимает мне руку. В отличие от Хидео, его выражение лица излучает столько тепла, что им можно нагреть комнату зимой. – Добро пожаловать в Токио. Вы нас всех впечатлили.

Он бросает взгляд на Хидео, и его ухмылка становится шире:

– Не каждый день он привозит кого-то с другого конца света ради разговора.

Хидео поднимает бровь, смотря на друга:

– Я привез тебя с другого конца света, чтобы пригласить на работу в компанию.

Кенн смеется:

– Это было много лет назад. Я и говорю, не каждый день.

Его улыбка возвращается ко мне.

– Спасибо, – решаю сказать я, моя голова кружится от встречи с четырьмя легендарными создателями всего за десять секунд.

Главный исполнительный директор Мари поворачивается к Хидео и что-то спрашивает его на японском.

– Продолжайте без меня, – отвечает Хидео на английском. Его взгляд снова останавливается на мне. Я понимаю, что он ни разу не улыбнулся с тех пор, как я вошла в комнату. Возможно, я и правда слишком плохо одета.

– Нам с мисс Чен нужно поболтать.

Поболтать. С глазу на глаз. Я чувствую, что мои щеки краснеют. Хидео, кажется, не замечает этого и жестом зовет следовать за ним из комнаты. За нашими спинами другие возвращаются к разговору. Только Кенн ловит мой взгляд, когда я оборачиваюсь через плечо.

– Он не нарочно вас пугает, – кричит он весело, когда двери закрываются.

– Итак, – говорит Хидео, пока мы идем по коридору к главному атриуму, – вы в Японии в первый раз, не так ли?

Я киваю:

– Здесь мило.

«Почему все, что я говорю, вдруг звучит так глупо?»

Все больше проходящих мимо сотрудников замедляют шаг, чтобы посмотреть на нас.

– Спасибо, что проделали такой путь, – говорит он.

– Это вам спасибо, – отвечаю я. – Я следила за вашей карьерой с самого начала, с того момента, как вы стали известны. Это большая честь для меня.

Хидео кивает без особого интереса, и я понимаю, что он устал слышать это от всех, с кем встречается.

– Извините, что нарушил ваши планы на неделю, но надеюсь, путешествие прошло хорошо.

Он что, серьезно?

– Вы преуменьшаете сделанное, – отвечаю я, – спасибо вам, мистер Танака, то есть Хидео, что оплатили мои долги. Вы не обязаны были это делать.

Хидео равнодушно машет рукой.

– Не благодарите меня. Считайте это небольшим авансом. Если честно, я вообще удивился, что у вас долги. Конечно же, какая-нибудь технологическая компания должна была заметить ваш талант.

Я чувствую укол раздражения, что Хидео так легко отнесся к этому долгу. Думаю, сумма в шесть тысяч долларов – непреодолимая гора для меня – для миллиардера не стоит даже секунды размышлений.

– У меня были проблемы, – отвечаю я, пытаясь скрыть раздражение в голосе. – Я имею в виду проблемы с законом. Ничего серьезного, но мне запретили прикасаться к компьютеру в течение двух лет.

Я решаю не упоминать о смерти отца и времени, проведенном в приюте.

К моему удивлению, Хидео не задает дополнительных вопросов.

– Я нанял достаточно хакеров, чтобы научиться сразу замечать хороших. Вас нашли бы рано или поздно, – он смотрит на меня искоса. – И вот вы здесь.

Мы поворачиваем за угол и направляемся к раздвижным дверям. Заходим в пустой офис. Окна тянутся от пола до потолка. Яркая фреска нарисована с одной стороны – разноцветный водоворот стилизованных игровых уровней. Элегантные диваны стоят в другом углу. Двери закрываются, и мы остаемся одни.

Хидео поворачивается ко мне.

– Я знаю, что ваше имя разошлось по всему интернету, – говорит он. – Но догадываетесь ли, почему вы здесь?

«По ошибке?»

Но вместо этого я отвечаю:

– Во время полета мистер Идон сказал, что я буду участвовать в Wardraft’е.

Хидео кивает:

– Если пожелаете.

– Значит ли это, что вы хотите, чтобы я соревновалась в чемпионатах Warcross’а в этом году?

– Да.

Я вздыхаю. Услышав это от самого Хидео, создателя Warcross’а, я наконец начинаю верить в реальность происходящего.

– Почему? – спрашиваю я. – То есть я довольно хороший игрок, но я не вхожу в международные рейтинги и все такое. Вы добавите меня в рейтинги? Это такой маркетинговый ход?

– Вы вообще понимаете, что сделали, оказавшись посреди стартовой игры?

– Я испортила самую важную игру года? – предполагаю я.

– Вы смогли прорваться через щит, который почти никогда не взламывали.

– Простите. Я никогда раньше не пробовала этот трюк.

– Мне показалось, вы сказали, что это произошло случайно.

Я встречаюсь с его пронзительным взглядом. Теперь он дразнит меня из-за тех жалких извинений во время нашего первого телефонного разговора.

– Я никогда раньше случайно не пробовала этот трюк, – перефразирую я.

– Я говорю вам это не потому, что расстроен из-за взлома, – он приподнимает бровь. – Хотя я предпочел бы, чтобы вы не делали этого снова. Я говорю вам это, потому что мне нужна ваша помощь.

Что-то в его предыдущих словах разожгло мой интерес.

– Вы сказали, что этот охранный щит почти никогда не взламывали. Кто еще прорвался?

Хидео подходит к диванчикам и садится, откидываясь на спинку. Жестом он приглашает меня сесть напротив него.

– Вот почему мне нужна ваша помощь.

И тут меня озаряет.

– Вы пытаетесь поймать кого-то? И легче всего это сделать, допустив меня к чемпионату в этом году?

Хидео кивает:

– Я слышал, вы охотница за головами.

– Да, – отвечаю, – я ловлю игроков в Warcross, которые задолжали большие деньги из-за азартных игр, или тех, на кого у полиции нет времени.

– Тогда вы знакомы с подпольным миром, появившимся, когда мои очки впервые оказались на рынке.

Я киваю:

– Конечно.

Процветающий подпольный мир всегда сосуществовал с обычным интернетом. Это та часть виртуального мира, которую вы не видите, и ни один поисковик вам ее не покажет. Вы даже не можете попасть туда, если не знаете, что нужно сделать. Темная Сеть, где собираются хакеры, продаются запрещенные вещества и интимные услуги, нанимаются киллеры. Она лишь разрослась вместе с популярностью Warcross’а и очков «НейроЛинк». То же самое подполье теперь существует и в виртуальной реальности, только оно называется «Темный мир» – опасное место, куда я часто захожу в поисках преступников, которые проводят там много времени.

– И вы чувствуете себя там как дома? – спрашивает Хидео, рассматривая меня.

Меня возмущает его снисходительность.

– Если бы это было не так, от меня было бы мало пользы в поимке хакера, не так ли?

Хидео не реагирует на мой сарказм.

– Вы будете одним из нескольких охотников за головами, которых я нанял.

Он тянется к кофейному столику, разделяющему нас, берет маленькую черную коробочку со стопки журналов про игры и протягивает ее мне.

– Это вам. Другие тоже их получат.

Другие охотники за головами. Как и в предыдущих охотах, я буду соревноваться с ними. Я медлю, потом беру коробочку из его рук. Она легкая, как пушинка. Бросив взгляд на Хидео, я открываю коробку. Внутри маленький пластиковый контейнер с двумя круглыми отделениями. Я развинчиваю один из них и открываю.

– Контактные линзы, – говорю я, уставившись на прозрачный диск, плавающий в жидкости.

– Бета-версия. На этой неделе мы представим их публике.

Я смотрю на Хидео в ожидании продолжения.

– Новое поколение очков «НейроЛинк»?

На его губах впервые появляется едва заметный намек на улыбку.

– Да.

Я снова смотрю на линзы. Они совсем как обычные, только по краю крошечными полупрозрачными буквами бежит повторяющаяся надпись: Henka Games. Этого достаточно, чтобы отличить их от обычных линз. Я слегка поворачиваюсь, и линзы сверкают на свету; полагаю, их поверхность покрыта тонкой паутинкой из микросхем. На секунду я забываю о раздражении, вызванном ответами Хидео. Такое впечатление, что я снова вернулась в детский приют и в первый раз слушаю, как по радио рассказывают о его судьбоносном изобретении.

– Как… – начинаю я, но мой голос звучит хрипло от волнения. – Как вы это сделали? Как они вообще заряжаются? Их же нельзя вставить в розетку.

– Человеческое тело производит минимум сто ватт электричества в день, – отвечает Хидео. – Среднему смартфону нужно для полной зарядки от двух до семи ватт. Этим линзам нужно меньше одного ватта.

Я внимательно смотрю на него:

– То есть они заряжаются электричеством от моего тела?

Он кивает:

– Эти линзы оставляют безвредную пленку на поверхности зрачка толщиной с атом. Пленка действует как проводник между телом и линзами.

– Используя тело как зарядное устройство, – говорю я.

О таких технологиях было снято столько фильмов, и вот я держу их в своих руках.

– Я думала, это просто научная фантастика.

– Все – научная фантастика, пока кто-то не превратит ее в научный факт, – говорит Хидео. В его взгляде есть некая энергия, свет, озаряющий все его лицо. Помню, как впервые увидела этот свет, когда Хидео показывали по телевизору, и теперь я его узнаю. Именно такой Хидео меня притягивает.

Он показывает в сторону двери в конце офиса:

– Примерьте их.

Я беру линзы и иду к двери, которая ведет в ванную комнату. Там я мою руки и подношу одну из линз к лицу. После дюжины попыток у меня наконец получается надеть обе линзы, и я моргаю, чтобы смахнуть слезы. Они кажутся ледяными.

Вернувшись к дивану, я изучаю комнату. Сначала все кажется таким же. Но потом я замечаю, что яркая фреска за Хидео двигается, словно картинка живая, цвета переливаются и двигаются в захватывающем зрелище.

Мой взгляд блуждает по комнате. Я замечаю все больше и больше. Слои виртуальной реальности, освобожденные от рамок очков. Старая игра Warcross демонстрируется на белой стене в комнате, от пола до потолка. Потолок больше не потолок. Вместо него я вижу темно-синее ночное небо и мерцающее полотно Млечного Пути. Планеты – Марс, Юпитер и Сатурн – больше обычного, и их цвета ярче. Они крупными сферами висят в небе. По всей комнате над объектами парят надписи. Слова «Фикус в горшке» витают над зеленым растением вместе со словом «Вода +1», намекая, что если я его полью, то получу одно очко. «Диван» парит над нашими диванами, «Хидео Танака | Уровень ∞» – над самим Хидео. Наверное, над моей головой надпись «Эмика Чен | Уровень 26».

Несколько полупрозрачных слов появляется в центре поля зрения.


Играть в Warcross


Хидео пересаживается поближе ко мне. Теперь я замечаю, что он тоже в линзах. Через свои линзы я вижу едва заметную мерцающую цветную пленку на его зрачках.

– Сыграйте со мной в Warcross, – говорит он. Парящая кнопка появляется между нами, – и я покажу вам, кого ищу.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на кнопку перед собой. Линзы замечают мой неподвижный взгляд, и настоящий мир вокруг нас – офис, диваны, стены – темнеет и исчезает.

Когда мир снова появляется, мы оба стоим в стерильном светлом пространстве с бесконечными белыми стенами. Я узнаю его – это один из миров для новичков в Warcross’е, уровень «Малярная кисть». Если вытянуть руки и провести ими по стене, на поверхности появятся разноцветные мазки. Я слегка поджимаю пальцы ног и представляю, что иду: мой аватар реагирует на обе команды и двигается вперед. Пока мы идем, я рассеянно веду рукой по одной из стен и смотрю, как за моими пальцами появляются разноцветные полосы.

Хидео ведет нас в самый угол этого мира и наконец останавливается. Я расслабляю пальцы и тоже останавливаюсь. Он смотрит на меня.

– Это первый мир, в котором мы заметили, что что-то не так, – говорит он и проводит рукой по стене, оставляя ярко-зеленые и золотые следы. Потом надавливает пальцами на поверхность.

Стена открывается, повинуясь его прикосновению.

За стеной мир темных линий и полосок света, создающих разные упорядоченные узоры. «Код, который управляет этим миром». Это программный интерфейс игры в действии. Хидео проходит через стену и жестом приглашает меня следовать за ним. Я медлю лишь секунду, прежде чем покинуть измазанный краской мир белых стен и ступить в темную путаницу линий.

Здесь полоски света придают нашей коже голубоватый оттенок. Я чувствую прилив радостного возбуждения при виде всего этого и рассматриваю колонны, анализирую и запоминаю как можно больше. Хидео проходит немного вперед, а потом останавливается перед фрагментом кода.

Срабатывает инстинкт, и мои глаза расслабляются и воспринимают всю картину кода передо мной. Сразу же я вижу, в чем проблема. Она едва заметна, человек без опыта анализа работы «НейроЛинка» мог бы ее упустить. Но вот она, секция, которая кажется сломанной, линии перепутаны и не соответствуют схеме вокруг нее, секция, выбивающаяся из общей картины организованного хаоса вокруг нас.

Хидео одобрительно кивает, когда понимает, что я увидела проблему. Он приближается к запутанной части.

– Видите, что он сделал?

Он не просто показывает мне, что случилось. Он проверяет меня.

– Ее перепрошили, – отвечаю я машинально, пробегая взглядом по коду, – чтобы она передавала данные.

Хидео кивает, а потом протягивает руку к измененной секции и касается ее. Линии мерцают, прежде чем вернуться на правильные места, аккуратно и упорядоченно, как и должно быть.

– Мы ее восстановили. Я показываю тебе воспоминание о том, как она выглядела, когда мы ее впервые обнаружили. Но этот человек не оставил следов, и он все лучше и лучше заметает их. Мы прозвали его Ноль, так как это значение по умолчанию в записи доступа. Это единственная оставленная им зацепка, – он смотрит на меня. – Я впечатлен, что вы увидели ее.

Думает ли он, что Ноль – это я? Я внимательно смотрю на него. Может, мой визит сюда, все эти его вопросы: «вы впервые в Японии?», «вы понимаете, что вы вообще сделали?» – для того, чтобы понять, не я ли его подозреваемый?

Я хмурюсь:

– Если вы хотите знать, я ли этот ваш Ноль, могли бы прямо спросить.

Хидео смотрит скептически:

– И вы признались бы?

– Я оценила бы прямоту вместо всего этого хождения вокруг да около.

Взгляд Хидео, кажется, способен проникнуть в мою душу.

– Вы взломали игру церемонии открытия. Должен ли я извиняться за свои подозрения?

Я открываю рот, потом закрываю:

– Справедливо, – признаю я. – Но это сделала не я.

Он невозмутимо отводит взгляд.

– Знаю. Я привел вас сюда не затем, чтобы выбить признание.

Я молча начинаю вскипать.

Мир вокруг нас внезапно меняется. Мы покинули и код, и уровень «Малярная кисть». Теперь мы стоим на парящем острове, окруженном сотней других островов, с видом на красивую лагуну. Этот мир использовался в игре церемонии открытия, которую я взломала.

Хидео тянет этот мир, словно прокручивает его под пальцами, и он мчится под нашими ногами. Я сглатываю. Версия, к которой подключен его аккаунт, очевидно, отличается от моей, и это дает ему возможности в игре, которых нет у меня. Странное ощущение – быть внутри игры с ее создателем и видеть, как он играет в нее, словно бог. Наконец Хидео останавливается на одном из утесов. Он протягивает руку и надавливает. Мы снова заходим в мир линий и света.

В этот раз запутанную секцию найти сложнее. Я позволяю своим глазам расфокусироваться, давая возможность подсознанию найти сбой в схеме. У меня уходит несколько минут, но наконец я вижу неполадки во фрагменте кода.

– Вот, – показываю я, – та же история. Кем бы этот Ноль ни был, он настроил этот уровень на передачу ему статистики о каждом зрителе, просматривающем игру.

От осознания этого мурашки бегут по коже. Я присматриваюсь.

– Подождите, это не все. Он практически вывел из строя этот уровень, не так ли? Вот в этом месте – он понял, что здесь код уязвим.

Хидео сразу не отвечает, я отрываю взгляд от кода и вижу, что он изучает меня.

– Что? – говорю я.

– Как вы узнали? – спрашивает он.

– Узнала что? Взломанный код? – я пожимаю плечами. – Просто… заметила.

– Не думаю, что вы понимаете, – он засовывает руки в карманы. – Моим лучшим инженерам понадобилась неделя, чтобы сделать то, что сейчас сделали вы.

– Тогда, возможно, вам нужны инженеры получше.

Кажется, рядом с Хидео я не в силах перестать огрызаться. Должно быть, сказывается его прохладное поведение. Но он просто задумчиво смотрит на меня:

– И как бы вы исправили это?

Мое внимание перемещается на поврежденный код.

– Отец учил меня смотреть на все сразу, – шепчу я, указывая на текст. – Не нужно разбирать все детали. Нужно просто увидеть общую структуру, чтобы найти в ней слабые места.

Я протягиваю руку и хватаю большую часть кода, тяну ее вперед и убираю. А потом заменяю одной краткой, эффективной строчкой. Все остальное становится на место.

– Вот, – говорю я, уперев руки в боки. – Так-то лучше.

Когда я снова смотрю на него, Хидео молча изучает внесенное изменение. Возможно, я прошла его тест.

– Неплохо, – говорит он через мгновение.

Неплохо. Неплохо? Я хмурюсь еще сильнее.

– Зачем кому-то собирать данные и вмешиваться в игры?

– Я знаю столько же, сколько и вы.

– Вы боитесь, что кто-то снова постарается саботировать игру?

– Я боюсь, что он сделает нечто посерьезнее этого. Я отказываюсь отменять игры лишь из-за угрозы хакера, но я не готов рисковать безопасностью нашей аудитории.

Хидео смотрит в сторону. Мир проносится мимо нас, и внезапно мы снова оказываемся в его офисе. Я вздрагиваю от резкой смены окружения. К этим линзам еще нужно привыкнуть.

– Учитывая, что вы сейчас знаменитость, я решил, что лучше всего вас спрятать на виду – в одной из команд. Это позволит вам быть физически ближе к другим игрокам.

– Зачем мне быть ближе к ним?

– Природа атак Ноля наталкивает меня на мысль, что он один из них.

Один из профессиональных игроков. Их имена проносятся в моей голове.

– И за что я и другие охотники будем соревноваться? Какова награда?

– У каждого из вас на счетах появится замороженная сумма, – Хидео наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. Он одаривает меня жестким взглядом. – Если решите, что хотите отказаться, что вы не готовы в это ввязываться, я отправлю вас на частном самолете домой, в Нью-Йорк. Можете рассматривать это как каникулы перед возвращением к реальной жизни. Я все равно заплачу вам за участие, так как вы нашли важную ошибку в системе безопасности игры. У вас есть время обдумать все это.

«Сумма за участие». Словно Хидео предлагает мне утешительный приз, легкий выход из ситуации, если я не готова принять этот вызов. Я представляю себе возвращение в Нью-Йорк, к прежней жизни, в то время как кто-то другой ловит Ноля. Я чувствую азарт при мысли, что могу решить эту задачку, возможно, самую большую, с которой я сталкивалась в жизни. В этот раз я одержу победу.

– Я уже все обдумала, – говорю я. – Я согласна.

Хидео кивает.

– Скоро вы получите указания по поводу Wardraft’а, а также приглашение на вечеринку по поводу игры-открытия. А пока составьте список всего, что вам от меня понадобится. Коды доступа, аккаунты. – Он встает. – Протяните руку.

Я с подозрением смотрю на него, потом протягиваю руку. Он берет ее и поворачивает ладонью вверх.

Он держит свою ладонь в паре сантиметров над моей, пока на моей коже не появляется черный прямоугольник в форме кредитной карточки. Потом он легко надавливает пальцем мне на ладонь и ставит свою подпись на ней. У меня перехватывает дыхание от его прикосновения.

Виртуальная кредитная карточка мерцает голубым светом, подтверждая его подпись, а потом исчезает.

– С этим вы можете покупать все, что понадобится во время нахождения здесь, – говорит он. – Никаких ограничений, никаких вопросов. Просто используйте свою ладонь, когда вам нужно что-то купить, и оплата сразу же пройдет. Отменить ее можно, написав свое имя на ладони. – Его взгляд встречается с моим. – И не болтайте об этом. Я не хочу, чтобы широкая публика узнала о нашей охоте.

Чего бы я ни отдала в самые сложные недели своей жизни за такую карточку. Я убираю руку, его подпись все еще горит на коже.

– Конечно.

Хидео протягивает мне руку. Его лицо снова серьезно.

– Тогда жду следующей встречи, – говорит он, но его тон никаким образом не намекает, что это и правда так. Мой взгляд снова падает на побитые костяшки пальцев, прежде чем я пожимаю ему руку.

Последние моменты я помню как в тумане. Хидео возвращается в комнату переговоров, даже не взглянув на меня. А меня провожают в лобби, где я подписываю еще несколько документов, а потом отправляюсь к ожидающей меня машине. В салоне я выдыхаю, хотя и не замечала, что задерживала дыхание. Сердце стучит в груди, руки трясутся после встречи. Только покинув студию, я достаю телефон из кармана и захожу проверить свой банковский счет. Этим утром у меня было тринадцать долларов. Какой суммой Хидео меня искушает?

Наконец страница счета загружается на экране. Я в потрясении смотрю на нее.


Депозит: $10 000 000


9

Я еще несколько раз обновляю страницу, прежде чем поверить в эту сумму. Конечно же, она не меняется. Десять миллионов.

Награда в десять миллионов.

Хидео безумен.

Самая большая награда на моей памяти – пятьсот тысяч долларов. А эта цифра невероятна. Наверное, в этой задачке есть что-то, о чем Хидео умолчал, – вряд ли все сводится к поимке хакера, который просто пытается помешать играм, даже если это мировой чемпионат.

Что, если эта работа опаснее, чем мне кажется?

Я качаю головой. Warcross – дело всей жизни Хидео. Его главная страсть. Я вспоминаю блеск в глазах, когда он показывал мне линзы. У меня есть уникальный набор навыков, который его привлек – я охочусь на преступников, я хакер, я фанат Warcross’а, который очень хорошо знает, как работает игра.

Возможно, ему было действительно сложно найти подходящих для этой работы охотников.

Мысленно я снова возвращаюсь к нашей встрече. Идеальный Хидео, которого я собирала по кусочкам из статей и документальных фильмов все эти годы, непохож на того, с кем я только что встретилась: снисходительного, неулыбчивого, холодного. Вот она, реальность мифического персонажа, созданного в моей голове. «Он не специально пугает тебя», – уверял Кенн. Но барьеры Хидео все равно делают его вежливость оскорбительной, а намерения – неясными. Возможно, все это от неприличного богатства, которое позволяет ему не открываться ни перед кем.

А может, я ему просто не очень нравлюсь. Меня раздражает эта мысль. Ну и что? Мне он тоже не очень нравится.

Кроме того, для работы на клиента он вовсе не обязан мне нравиться. Мне уж точно не нравится полиция, на которую я работала. Все, что мне надо делать, – выполнять свою работу, сообщать ему о прогрессе и поймать Ноля прежде других. Мне нужно всего лишь получить награду.

«Десять миллионов долларов». Я думаю о папе, как он сидел по ночам, полагая, что я уже уснула, его уставшая голова покоилась на руках, а взгляд был устремлен на бесконечную гору просроченных счетов. Я вспоминаю, как он слепо смотрел на светящийся экран, делая еще одну ставку на деньги, которых у него не было, в надежде, что в этот раз, в этот раз он выиграет крупную сумму.

Десять миллионов долларов. Я могу выиграть крупную сумму. Мне никогда снова не придется думать о долгах. Я буду обеспечена на всю жизнь. Если я получу эту награду, все изменится. Навсегда.

Когда мы подъезжаем к отелю, перед моими глазами возникает сообщение. Оно от Кенна.


Мисс Чен, не знаю, что вы сказали ему, но… отличная работа.


                                         Отличная работа? Какая?


Вам стоит знать, что Хидео никогда никого не нанимал так быстро. Никогда.


                                         Правда? Мне казалось, я его раздражаю.


Все так думают. Не обращайте на него внимания. Посмотрите на подарок у вашей двери. Хидео послал его вам, как только вы покинули офис.


После встречи сложно поверить словам Кенна.


                                         Спасибо.


Добро пожаловать в команду.


Пока Йиро высаживает меня у отеля и я поднимаюсь в свой номер, подарок – красивая коробка из черной замши – уже ждет на моем столе. Рядом с ней глянцевый конверт с золотым оттиском логотипа Warcross’а. Я долго смотрю на него, а потом открываю коробку.

Это совершенно новый электрический скейтборд ограниченной серии, гладкий и легкий, выкрашенный в элегантные черный и белый цвета. Я пробую его на вес, не веря своим глазам, кидаю на пол и запрыгиваю на него. Он отвечает мгновенно.

Телохранители Хидео, должно быть, рассказали ему о моем старом побитом скейтборде. Эта новая доска стоит пятнадцать тысяч долларов минимум. Я уже глазела на нее в каталогах, мечтая прокатиться.

Я читаю открытку, вложенную в коробку.


Увидимся на Wardraft’е.

Х. Т.

То он допрашивает меня, то посылает подарки. Мой взгляд перемещается от конверта к коробке. Всего пару дней назад я стояла перед дверью своей квартиры, в отчаянии уставившись на желтое извещение о выселении. Теперь я тянусь к конверту, открываю его и вытаскиваю толстую, тяжелую черную карточку с золотыми буквами.


Мисс Эмика Чен

официально приглашена к участию

в Wardraftе как «темная лошадка»

3 марта

***

Я смотрела Wardraft каждый год. Он всегда проходит в «Токио Доуме» через неделю после звездной церемонии открытия, на стадионе, забитом пятьюдесятью тысячами ликующих фанатов. Все взоры направлены на «темных лошадок», сидящих на первых рядах, окружающих центральную арену. Одна за другой шестнадцать официальных команд Warcross’а выбирают себе игроков из «темных лошадок».

Фанаты Warcross’а знают большинство «темных лошадок» вдоль и поперек, потому что обычно ими становятся лидеры рейтингов игры с наибольшим числом очков и с миллионами подписчиков. В прошлом году первым номером была Ана Каролина Сантос, представляющая Бразилию. За год до этого первым выбрали поляка Пенна Вачовски, который теперь играет в команде «Идущие на Шторм». А два года назад это был Ки-Вун Парк по кличке Кенто из Южной Кореи, теперь играющий в составе команды «Андромеда».

Но я привыкла спокойно смотреть на разворачивающееся безумие из своего дома, в очках. В этот раз мне придется сидеть в первом ряду «Токио Доума».

У меня трясутся руки, когда машина заезжает на улицу возле «Доума». Взгляд прикован к пейзажу за окном. Если казалось, что на Таймс-сквер все сходят с ума по Warcross’у, то что уж говорить о Токио. Через свои линзы я вижу, как вся главная часть Сибуи в свету от парящих экранов, которые крутят фотографии каждой «темной лошадки» и клипы из прошлых отборочных. Тысячи кричащих фанатов толпятся на улицах. Машина едет через специальную выделенную секцию в сопровождении отряда полиции. Когда мы проезжаем мимо, люди на тротуарах машут в сторону наших машин. На их лицах написано возбуждение. Они не видят через затемненные окна, но знают, что это единственный маршрут, по которому игроков везут в «Доум».

На одном из экранов появляется моя фотография, покрывая всю сторону небоскреба. Это старая школьная фотография в последний год перед моим отчислением. Я выгляжу мрачно, волосы прямые и выкрашены в дюжину различных ярких цветов. Кожа такая бледная, словно пепельная. Заголовки обо мне виднеются повсюду:


ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ:

Эмика Чен будет участвовать в Wardraftе

––

От нищего хакера до звездного новичка!

Подробности в текущем номере

––

Акции Henka Games взлетают

после появления в играх Эмики Чен


Мое лицо размером в 80 этажей – это чересчур, и я чувствую тошноту. Я заставляю себя оторвать взгляд от безумия на улице и сцепляю трясущиеся руки на коленях.

«Подумай о десяти миллионах», – повторяю я себе. За окном виден еще один экран, который теперь показывает фотографию диджея Рена в гигантских наушниках, склонившегося над своим микшерным пультом. Внезапно я осознаю, что двое других охотников за головами, кем бы они ни были, будут следить за мной на Wardraft’е. Изучать меня. Интересно, они тоже «темные лошадки»?

Когда мы заезжаем в огороженную секцию возле бокового входа в «Токио Доум», буря внутри меня уже почти улеглась. Мужчины в костюмах открывают мне дверь, помогают выйти из машины и ведут по красному ковру в прохладные темные залы в задней части стадиона. «Думай как крутая хулиганка», – говорю я себе. Вслед за своими проводниками я захожу в узкий коридор, потолок которого становится все выше и выше. Нарастает шум криков пятидесяти тысяч зрителей. А потом я ступаю в основное пространство, и крики оглушают меня.

Стадион залит мягким голубым светом. Десятки цветных прожекторов перемещаются по арене. Проходы забиты зрителями, размахивающими самодельными плакатами в поддержку своих любимых «темных лошадок». Все собрались здесь, чтобы посмотреть на нас вживую. Линзы все еще на мне, я вижу огромные голографические экраны, окаймляющие центральную арену. На каждом показывают самые популярные видео с фрагментами игр «темных лошадок». Кажется, словно игроки бросаются на зрителей прямо с экрана, как гигантские трехмерные фигуры. Каждый удачный ход сопровождается визгом толпы.

Перед моими глазами возникает пузырек. Я только что поднялась на два уровня вверх.


Официальный участник Warcross’а! Поздравляем!

+20 000 очков. Дневной счет +20 000

Вы подняли свой уровень! Вы в ударе!

Уровень 28 | К30180

Вы выиграли сундук с сокровищами!


Первые ряды стадиона наполовину заняты «темными лошадками». Проводники подводят меня к ряду, и я осматриваю толпу вокруг себя, пытаясь связать людей с их аватарами в Warcross’е. Узнаю нескольких. Абени Леа представляет Кению. Она входит в число пятидесяти лучших игроков в мире. А вон Иво Эрикссон – представитель Швеции. Хазан Демир, девушка из Турции. Я вздыхаю – будет слишком глупо попросить автографы?

«Время работать», – напоминаю я себе. Незаметно делаю жест двумя пальцами и поднимаю свой щит, а потом ищу систему безопасности, окружающую стадион. Хидео дал мне специальный ID, чтобы обойти ее, таким образом предлагая доступ к основной информации Henka Games о каждом пользователе, но использование этого ID также позволит Хидео легче отслеживать меня, а это моя потенциальная уязвимость для Ноля или других охотников за головами. Так что вместо этого я немного отредактировала свой доступ, чтобы быть вне системы. Так будет удобнее работать. Если Хидео это не по нраву, то придется обсудить это уже потом.

Вскоре цифры и буквы появляются в различных местах по всему стадиону, определяя места, в которых код накладывает виртуальную реальность поверх настоящих вещей. Также поверх всего виднеется разметка плана стадиона. Самое главное, что над головой каждого человека на арене появились основные данные, написанные маленькими голубыми буковками. Их было так много, что все сливалось в размытые линии.

Наконец я нахожу свое место. За нами стадион взрывается криками, когда на гигантских экранах появляется монтаж лучших игровых моментов прошлого года команды «Всадники Феникса».

– Халло, – я поворачиваюсь, когда девочка рядом легонько толкает меня в бок. У нее светло-рыжие волосы, собранные в низкий лохматый хвост, и бледная кожа с веснушками. Она ухмыляется. Когда она снова заговаривает, я вижу подстрочный перевод на английский перед глазами.

– Ты Эмика? – ее взгляд перемещается к моим радужным волосам, а потом к руке с татуировками. – Та, что влезла в церемонию открытия?

Я киваю:

– Привет.

Девушка кивает в ответ:

– Меня зовут Зигги Фрост, из Бамберга в Германии.

Мои глаза становятся шире.

– Точно! Я знаю тебя! Ты же одна из лучших Воров. Я видела столько твоих игр.

Я вижу, что она быстро читает перевод моих слов на немецкий язык. Ее лицо просветлело, и мне кажется, что она сейчас лопнет. Она протягивает руку и пихает кого-то в ряду перед нами.

– Юэбинь! – восклицает она. – Глянь, у меня есть фанат.

Парень, которого она толкнула, раздраженно кряхтит и поворачивается к нам. От него слегка пахнет сигаретным дымом.

– Поздравляю, – он бормочет на китайском, и я читаю перевод. Его взгляд перемещается на меня. – Эй! Ты разве не та девчонка, которая влезла в игру-открытие?

Так теперь я буду известна всю свою жизнь? Девчочка, которая влезла?

– Привет, – говорю я, протягивая руку. – Я Эмика Чен.

– А! Американка, – отвечает он, пожимая мне руку. – Ты говоришь на китайском?

Я отрицательно качаю головой. Папа знал ровно пять фраз на китайском, и четыре из них были ругательствами.

Он пожимает плечами:

– А, ну ладно. Я Юэбинь из Пекина.

Я улыбаюсь:

– Первый в рядах Бойцов?

Его улыбка становится шире:

– Да, – он пихает Зигги. – Видишь? Не у одной тебя есть фанат.

Потом он снова поворачивается ко мне:

– Так ты теперь среди «темных лошадок»? То есть мои поздравления, это действительно здорово, но я не помню тебя в рейтингах этого года.

– Так ее же записали в последний момент, – встревает Зигги. – Сам Хидео одобрил ее номинацию.

Юэбинь присвистывает:

– Ты, наверное, его и правда впечатлила.

Получается, слухи уже поползли. Мне не хочется, чтобы все в Warcross’е знали меня как девушку, влезшую в игру по глупости, а потом попавшую «темной лошадкой» в Wardraft, потому что кто-то добавил меня в список. Вдруг Юэбинь подозревает, что я оказалась в отборочных по другой причине?

«Не выдавай себя. Для всех ты пришла сюда, чтобы играть в Warcross», – напоминаю я себе, выдавливаю улыбку для Зигги и пожимаю плечами.

– Это не так уж важно. Спорим, меня и выберут-то последней.

Зигги добродушно смеется и треплет меня по плечу.

– Как там говорят? Никогда не говори «никогда», – отвечает она. – И кстати. Помнишь тот год, когда один парень – Лирой или как-то так – попал в команду «Идущие на Шторм», хотя он всегда просто бросался в бой и мешал всей игре команды? Боже, он был ужасен.

С опозданием она понимает, что опять случайно оскорбила меня.

– Я не хочу сказать, что ты так же плоха, как Лирой! Я хочу сказать, сложно что-то заранее предугадать. То есть… ну ты поняла, что я хотела сказать.

Юэбинь награждает ее косым взглядом, а потом улыбается мне:

– Не обижайся на Зигги, – говорит он, – она все время говорит что-то невпопад.

– Сам ты невпопад.

Они забывают обо мне и начинают переругиваться. Я тихо изучаю их данные. Их полные имена и адреса, планы поездок, все, что может помочь мне заметить что-то подозрительное в их поведении. Я загружаю всю эту информацию – проанализирую позже. Но на первый взгляд ничего в их профилях не кажется странным. Никакие базовые щиты не защищают их данные. У Юэбинь есть даже вирус на «Линке», который замедляет процессор.

Но, с другой стороны, они оба могут прятаться за фасадом. Сложно сказать, не взломав их профили и не просмотрев всю их информацию – личную почту, личные сообщения, Воспоминания – зашифрованные вещи, к которым даже у Henka Games нет доступа. Мне нужна лазейка, слабое место, как в тот раз, когда я украла бонус во время игры церемонии открытия. Мне нужен еще один разлом в структуре.

Основные фонари стадиона гаснут, и прожекторы меняют цвет. Сейчас уже все места заняты. Радостные крики аудитории становятся все громче. Я рассматриваю все ряды на краю центральной арены и пытаюсь распознать среди других «темных лошадок» лидеров рейтинга. Рядом со мной Зигги и Юэбинь наконец прекращают спорить и выпрямляются в ожидании.

– Дамы и господа!

Прожекторы теперь проходятся по центру арены, где стоит ведущий в футболке с логотипом Warcross’а.

– Фанаты Warcross’а по всему миру! – говорит он зычно. – Добро пожаловать на Wardraft! Мы собираемся добавить несколько «темных лошадок» к вашим любимым командам Warcross’а!

Зрители ревом выражают свое одобрение. Мое сердце бьется так быстро, что силы покидают меня.

– Позвольте представить вам самого важного здесь человека!

Цветные лучи прожекторов следуют в указанном направлении и выхватывают из темноты оцепленную секцию стадиона, роскошную застекленную ложу. Над ложей парит виртуальная надпись «Официальные места», они предназначены для представителей студии Henka Games. Внутри нее молодой человек наблюдает за происходящим. Одна рука в кармане, в другой бокал. Рядом с ним два телохранителя. Вокруг нас голограммы меняются и теперь показывают его лицо.

– Тот, кто сделал все это возможным – Хидео Танака!

Стадион взрывается самыми громкими криками, которые я слышала, а потом начинает громогласно скандировать: «Хи-де-о! Хи-де-о!», и арена начинает сотрясаться. Хидео поднимает бокал, приветствуя зрителей, словно такой уровень безумия не является ничем из ряда вон выходящим, а потом садится на свое зрительское место. Я заставляю себя отвернуться.

– В Warcross’е шестнадцать официальных команд, – продолжает ведущий. – И в каждой команде по пять официальных игроков. Мы уже выбрали игроков-ветеранов, но сегодня вечером у каждой команды есть по крайней мере одно свободное место, а у нас есть сорок «темных лошадок». К концу отборочных все сорок разойдутся по командам, – он машет рукой передним рядам. – Давайте быстро их представим.

Прожекторы перемещаются на первую «темную лошадку», а на стадионе начинает играть новая песня. Этот игрок – парень с каштановыми волосами, зажмурившийся от внезапного света.

– Роб Дженнингс из Канады, уровень 82, играет за Бойца. Он шестьдесят шестой в мировом рейтинге, – аудитория взрывается восторженными криками. Посмотрев на толпу, я вижу, что в ней радостно размахивают плакатами с именем Роба.

Перед собой я пролистываю основные данные Роба Дженнингса. «Полное имя: Роберт Ален Дженнингс. Окончил старшую школу с отличием. Последний рейс: Ванкувер – Токио, Japan Airlines».

– Далее у нас Алекса Романовская из России, уровень 90, известная своей молниеносной атакой Вора. – Снова крики. Музыка переключается на выбранную ею песню. Я изучаю информацию о ней. «Полное имя: Александра Романовская. Место рождения: Санкт-Петербург. Бывшая участница Паралимпийских игр». Ее дисквалифицировали за драку с товарищем по команде, и после этого она переключилась на Warcross. Она высоко поднимает голову и кивает толпе на стадионе.

Ведущий быстро проходится по всему ряду. Прожектор двигается по противоположной части арены, и музыка меняется с каждым игроком. Все они широко известны и находятся на вершине рейтинга. Я всего лишь на 28-м уровне, потому что обычно заходила в игру как зашифрованный, анонимный пользователь и никакие мои действия или победы не были правильно записаны.

– Ренуар Тома из Франции, более известный как диджей Рен…

Рев зрителей оглушает. Я ищу его среди остальных – но прожектор останавливается на пустом месте. На стадионе играет один из его треков – «Темно-синий апокалипсис», песня с душераздирающим басом и однообразным ритмом. Без сомнений, он самый популярный.

– …сейчас занят подготовкой к первой вечеринке Warcross’а в этом году. Но не переживайте, вы скоро его увидите!

Он продолжает называть других игроков. Есть пара «темных лошадок», одетых в серо-белые костюмы – фанаты «Бригады Демонов». Возможно, они надеются, что их одежда привлечет внимание любимой команды. На некоторых других рубашки с именами любимых профессиональных игроков. Некоторые заметно нервничают и ерзают – игроки из нижних строчек рейтинга или те, кого, скорее всего, выберут последними. Я просматриваю данные их всех, загружаю и распределяю их по папкам. «Остерегайся нервничающих», – напоминаю я себе. Под такой маскировкой может прятаться хакер…

– Эмика Чен, уровень 28, с приветом из Соединенных Штатов Америки! – кричит ведущий. Я подпрыгиваю, когда прожектор переключается на меня, и внезапно все становится ослепительно-ярким. На стадионе раздаются приветственные крики. – Она играет в роли Архитектора. Вы наверняка видели ее на игре церемонии открытия, хотя и не ожидали этого! Она стала так популярна, что наши зрители проголосовали за ее участие в отборочных!

Я смущенно машу рукой. Тогда крики становятся только громче. «Выгляди естественно», – напоминаю я себе. Моя улыбка становится шире, чтобы были видны зубы, но на гигантской проекции на экране стадиона я выгляжу, словно отравилась устрицами. Интересно, будет очень заметно, если я спрячусь под свое сиденье прямо сейчас?

Когда ведущий заканчивает представлять «темных лошадок», прожекторы перемещаются в ту часть стадиона, где сидят официальные команды. Вопли становятся громче, когда ведущий представляет одну команду за другой. Мой взгляд прикован к ним. Я узнаю запоминающиеся бело-серые костюмы «Бригады Демонов». Далеко от них сидят игроки команды «Всадники Феникса», уже отобранные в команду этого года, во главе с Эшером Вингом. Их огненно-красные капюшоны и куртки заметны издалека. Они улюлюкают и подвывают, когда ведущий называет их команду. Затем следует «Андромеда» в зелено-золотых костюмах, «Зимние Драконы» в светло-голубых цветах. Команда «Идущие на Шторм» в черно-желтом. «Титаны» – в фиолетовом, «Облачные Рыцари» – в сапфировом и серебряном. Я продолжаю загружать информацию, но все время отвлекаюсь, когда прожекторы освещают команды, не в силах поверить, что нахожусь с ними в одном месте.

Наконец ведущий заканчивает речь. На стадионе становится тихо, когда помощник передает ему запечатанный конверт.

– В этом году первой выбирать «темных лошадок» будет команда… – он держит драматическую паузу, театрально вскрывая конверт. Его микрофон подхватывает звук и усиливает его так, словно весь стадион разрывает на части. Он вытаскивает серебряную карточку, поднимает ее и улыбается. Голограмма показывает надпись:

– Команда «Всадники Феникса»!

В секции официальных команд от «Всадников Феникса» раздается еще один раунд воплей. Эшер Винг молча сидит посреди них и сосредоточенно смотрит на наш полукруг. Мое сердце стучит так сильно, что я боюсь, как бы оно не сломало ребра.

Ведущий ждет мгновение, пока «Всадники Феникса» перекидываются парой слов. Тишина, кажется, длится вечно. Я осознаю, что подалась вперед на сиденье, жаждая услышать, кого они выберут. Наконец Эшер машет рукой перед собой и передает свой выбор ведущему.

Ведущий смотрит на их выбор, удивленно моргает, а потом один раз машет рукой. Их решение появляется огромными буквами над его головой, медленно вращаясь. Каждая голограмма тоже показывает его.

Это мое имя.


10

– Эмика Чен!

По арене проносятся удивленные возгласы. Вокруг меня люди радуются, кто-то трясет за плечи, а кто-то с энтузиазмом кричит что-то мне в лицо. Я знаю, что Хидео хотел спрятать меня на виду, но я не думала, что он сделает меня первым выбором на Wardraft’е. Это, должно быть, какая-то ошибка.

– Это не ошибка! – восклицает ведущий, словно в ответ на мои мысли. Он поворачивается с раскинутыми в стороны руками. – Кажется, выбором номер один в этом году станет непроверенная, неопробованная, «темная лошадка» без рейтинга, – он произносит каждое слово медленно, с ударением, – которая тем не менее уже успела впечатлить нас, ворвавшись в игру церемонии открытия! – он продолжает болтать, шутя, что Эшер Винг из «Всадников Феникса», известный своим нетрадиционным выбором игроков, понял что-то, чего еще не поняли мы.

А я просто глазею в сторону «Всадников Феникса». Эшер смотрит на меня с довольной ухмылкой. Он один из капитанов с самой лучшей интуицией – выбирает только тех, на кого можно положиться, опытных игроков с высоким рейтингом. Он бы не выбрал меня просто ради шоу. Или нет? Заставил ли его Хидео?

Или он – Ноль?

Мой взгляд перемещается к частной ложе, где Хидео все еще стоит и смотрит прямо на меня. Может, он распорядился, чтобы «Всадники Феникса» выбрали первой меня и все это действительно ради рейтингов? Или же чтобы сбить хакера Ноля с моего следа, ведь я на всеобщем обозрении. А может, они хотят таким образом сбить со следа других охотников за головами? Какой бы ни была причина, интересно, когда у меня получится с ним снова поговорить и спросить, зачем он это сделал?

Кто-то трясет меня за плечи так сильно, что я чувствую, словно мой мозг плещется в черепе. Это Зигги.

– Ты понимаешь, как это круто? – кричит она мне в лицо. Я не знаю, что ответить. – Это значит, тебе придется привыкнуть, что за тобой в следующие несколько месяцев будут следовать повсюду и что ты будешь во всех новостях. Heilige Scheisse! – она выкрикивает эти слова так буйно, что программа даже не пытается их перевести. – Бывают же везунчики.

У меня наконец получается выдавить улыбку, а потом успокоиться и попытаться досмотреть отборочные. Мои мысли кружатся в голове, в то время как ведущий достает второй набор карточек и зачитывает. «Бригада Демонов» выбирает Зигги, а «Всадники Феникса» – диджея Рена. «Титаны» получают Алексу Романовскую. Шоу продолжается, но я чувствую, что всеобщее внимание все еще приковано ко мне. Лучи прожекторов, бегающие по зрительской аудитории, кружат мне голову, и я гадаю, сколько людей в очках изучают мой профиль, рыщут и выкапывают любую информацию обо мне, которую можно найти.

– Эй, – Юэбинь подталкивает меня, – посмотри вон туда, наверх. – Он кивает в сторону частной ложи. Я следую за его взглядом и ожидаю увидеть Хидео.

Но Хидео уже ушел. Видно лишь остальных руководителей компании, болтающих между собой. Телохранители Хидео тоже ушли.

– Словно он пришел лишь посмотреть, куда ты попадешь, – бормочет Юэбинь, рассеянно аплодируя, когда еще один выбор сделан.

«Чтобы увидеть, что я попала туда, куда он хотел». Я чувствую, как сердце сжимается от разочарования из-за его отсутствия на арене. Я собираюсь отвести взгляд обратно, когда краем глаза замечаю какое-то движение. Мой взгляд поднимается к потолку.

Я замираю.

Там, высоко в лабиринте балок потолка, замечаю темный силуэт.

Я не вижу никаких деталей, только помехи. Голова опущена вниз, он наблюдает за отборочными. Над ним нет имени. Все в его фигуре кажется напряженным, наготове.

Словно его не должно там быть.

Холодок пробегает по спине, руки леденеют. В то же время включается инстинкт охотника – «сфотографируй, запиши». Я моргаю, и в этот момент фигура исчезает из виду.

– Эй, – вырывается у меня, когда я поворачиваюсь к Зигги, приветствующей «темную лошадку», выбранную «Идущими на Шторм».

– Хм? – Зигги даже не смотрит на меня.

– Ты видела?

– Видела что?

Но уже слишком поздно. Силуэт исчез. Я проверяю потолок снова и снова – возможно, я больше его не вижу из-за ослепительно-яркого света – но его нигде нет. Металлические решетки и фонари, больше ничего.

«Его здесь никогда и не было. Он была частью виртуальной реальности, симуляции. А я видела его потому, что взломала систему». Или же у меня безумные галлюцинации.

Зигги хмурится, щурится, смотрит вверх.

– Видела что? – повторяет она, пожимая плечами.

– Я… – и я замолкаю, не зная, что сказать, чтобы не показаться сумасшедшей. – А, ничего.

Внимание Зигги уже вернулось к отборочным. Но мой взгляд все еще прикован к потолку, словно тот силуэт может снова появиться, если я буду долго смотреть. Сфотографировала ли я его? Пока другие аплодируют еще одной «темной лошадке», я вызываю маленькую тайную панель скриншотов.

И конечно же, вот он. Это была не галлюцинация.

***

Остаток отборочных проносится как вихрь. Когда они заканчиваются и зрители начинают расходиться, охрана подходит к «темным лошадкам», чтобы вывести их вместе с профессиональными игроками через специальные выходы. Я иду в молчании, хотя все смотрят на меня, а некоторые «темные лошадки» подходят и поздравляют. Я улыбаюсь им, не зная, что сказать. Я не могу перестать думать об увиденной фигуре.

Это мог быть другой охотник за головами. Или… это мог быть Ноль. Моя цель.

– Мисс Чен, – один из сотрудников обращается ко мне, протягивая руку в моем направлении, и машет: – Сюда, пожалуйста.

Я следую за ним на автомате. За моей спиной Зигги и Юэбинь машут на прощание, а потом спешат к другому провожатому, собирающему выбранных «Бригадой Демонов» и «Идущими на Шторм».

– Пока! Увидимся в игре! – кричит мне Юэбинь. Я машу в ответ.

Меня отводят к ожидающей машине, одному из дюжины элегантных черных автомобилей у частного бокового выхода. Группка фанатов поняла, где надо ждать, и как только некоторые из нас выходят наружу, они поднимают плакаты и начинают скандировать, протягивая буклеты и ручки. Сзади меня Эшер Винг появляется из дверей с двумя сопровождающими. В виртуальной реальности Эшер выглядит как стоящий на ногах аватар, а в настоящей жизни он парализован ниже пояса и сидит, пожалуй, в самой дорогой в мире инвалидной коляске. Сейчас я стою рядом с ним и вижу детали: золотые ободки колес и гравированную кожу сиденья.

Я смотрю на его лицо, размышляя, стоит ли подойти к нему и нормально поздороваться, но останавливаюсь, когда он подмигивает краснеющей фанатке и поворачивает свое кресло к толпе, чтобы сфотографироваться. Толпа практически поглощает его, пока сопровождающие не расталкивают фанатов. А потом меня ведут в машину, и момент упущен. Нужно будет поймать его позже, на встрече команды.

Машины отъезжают по очереди, но все едут в одном направлении по одной и той же дороге. Я знаю, куда мы едем: видела это по телевизору десятки раз. В самом сердце Токио есть безопасный район Меджиро, а в нем роскошная охраняемая резиденция, где размещают команды Warcross’а на время турнира. Ехать туда недолго. Когда мы подъезжаем к воротам, репортеры и фанаты уже толпятся на тротуаре, в небе летают маленькие дроны и снимают все, что только могут. Некоторые дроны подлетают слишком близко к воротам, но когда они пытаются перелететь их, то наталкиваются на невидимую защитную стену, отключаются и падают вниз.

– Никаких камер, никаких дронов, – скучающе повторяет охранник у ворот.

Мы заезжаем на территорию. Зеленые полянки разбросаны пятнами по всему пространству, а между ними – отдельные здания, окруженные деревьями. Через линзы я вижу виртуальный слой ярких красок, украшающих здания в расцветки соответствующих команд. В помощь нам названия и логотипы команд парят над каждым зданием вместе с вращающимися надписями «Добро пожаловать!» на разных языках. Авторизованные дроны летают между зданиями, оставляя посылки.

Машина останавливается в тупике. Кто-то уже ждет меня на тротуаре, когда открывается дверь.

И тут я смотрю прямо в ухмыляющееся лицо Эшера. Я даже не заметила, что его машина ехала перед моей. Над его головой парит имя, уровень и «Капитан “Всадников Феникса”».

– Привет, – здоровается он и протягивает мне руку. За его спиной другие игроки уже направляются к своим зданиям. – Я Эшер, из Лос-Анджелеса. Зови меня Эш.

Я пожимаю его руку.

– Да, я знаю, – отвечаю я, стараясь не думать, что смотрела его игру в Warcross годами. – Я фанат фильмов твоего брата. Не думала, что удастся поговорить с тобой сегодня.

Он на мгновение морщится от упоминания брата, но потом снова смеется.

– Извини, – отвечает он. – Я хотел поприветствовать тебя по дороге к машинам, но сама знаешь… фанаты прежде всего.

Я улыбаюсь:

– Ну, спасибо за то, что выбрал меня.

– Я сделал это не из доброты, – Эшер качает головой. – У «Всадников Феникса» непростой период уже несколько лет. Нам нужна свежая кровь. Нет ничего щедрого в желании заполучить лучшее для своей команды.

Он разворачивает кресло и кивком приглашает следовать за ним.

– Здесь ты будешь жить несколько месяцев, – говорит он, когда мы поворачиваем за угол.

Я смотрю вперед и вижу удивительное здание, виртуально раскрашенное в золотые, красные и белые цвета.

– Я слышал, сам Хидео одобрил твою кандидатуру в Wardraft’е. После трюка на церемонии открытия это достаточно интересный ход.

Я снова улыбаюсь, в этот раз не сразу:

– Думаю, я поднимаю рейтинги.

– Думаю, да.

«Осторожно», – напоминаю я себе, услышав любопытство в голосе Эшера. Итак, Хидео не заставлял его выбирать меня. Или, может, он предугадал, что добавление меня в отборочные создаст достаточную интригу, чтобы заинтересовать любого капитана. Какой бы ни была настоящая причина, по крайней мере, Эшер, кажется, не в курсе планов Хидео, так что пусть остается в неведении и дальше. Чем меньше людей знает о цели моей работы на Хидео, тем больше у меня шансов поймать нашего парня.

– Кажется, я поднимаю и твои рейтинги, – говорю я, меняя тему. – «Всадники Феникса» на первом месте по онлайн-трендам из всех команд. Вряд ли это нравится «Бригаде Демонов».

При упоминании соперников Эшер откидывает голову на спинку кресла и хлопает правой рукой по подлокотнику. Он улыбается так, что видно клыки, и эта улыбка становится злобной ухмылкой.

– «Бригаде Демонов» всегда что-то не нравится. Я рад, что в этот раз повод дали мы.

Мы подходим к нашему общежитию. Эшер поднимается по пандусу и эффектным движением прокручивается на месте. Он останавливается у высокого главного входа – стеклянной двери, раскрашенной полосами в цвета команды, и отъезжает в сторону, когда панели разъезжаются.

– «Темные лошадки» вперед, – говорит он.

Я ступаю внутрь – в атриум высотой в три этажа. В мечту.

Солнце льется в центральный атриум через стеклянный потолок в форме пирамиды, наполняя все пространство светом. Под ней идеальный квадрат подогреваемого бирюзового бассейна – хоть сейчас в него прыгай. Яркие диванчики – красные, золотые и белые – и толстые белые ковры разбросаны по пространству гостиной. Стены сделаны из экранов от пола до потолка. Даже рассматривая роскошный интерьер, я проверяю углы здания, чтобы понять, как здание подключается к сети. Мне нужно найти вход в систему и все аккаунты.

Что-то осторожно тыкается в мою ногу. Я смотрю вниз. Мигая лампочками, на меня смотрит приземистый робот высотой мне до колена. У него ярко-голубые глазки-полумесяцы, корпус ярко-желтого цвета, а на животе прозрачные стеклянные панели, сквозь которые виден поднос с банками газировки, охлаждающимися внутри. Заметив мой взгляд, он выпячивает животик, открывает стеклянную дверь, и поднос газировки выезжает для меня.

– Его зовут Викки, – говорит Эшер, – дрон нашей команды. Давай, возьми баночку.

Я даже не знаю, что ответить, поэтому просто беру банку:

– Он все еще смотрит на меня, – шепчу я Эшеру.

– Ему хочется узнать, понравился ли тебе напиток.

Я делаю глоток. Напиток оказывается очень вкусным, клубничным, щекочущим меня пузырьками. Я немного преувеличенно ахаю от удовольствия. Викки, кажется, заметил, и над его головой появляется виртуальная строчка:


Эмика Чен | Клубничная газировка | +1


– Он будет записывать твои предпочтения в напитках и еде, пока ты здесь, – добавляет Эшер.

Робот, записывающий информацию обо всех. Я улыбаюсь Эшеру, но он вряд ли догадался бы, по какой причине. «Вот мой входной билет», – и я делаю себе мысленную пометку позже подумать, как взломать систему Викки.

Викки предлагает газировку Эшеру, закрывает свое пузо и катится к парню на диване. Пока я смотрю, парень двигает руками в воздухе, будто поворачивает руль, и иногда будто что-то бросает. На стене дорога петляет между разноцветными холмами, населенными грибами-великанами. Он мчится по дороге, легко обгоняя других игроков.

– «Марио Карт: версия Линк», как видишь, – говорит Эшер. – Такая здесь традиция.

– Традиция?

– Мы играем по часу каждый вечер во время тренировок, чтобы улучшить свою скорость реакции. Конкуренция бывает нешуточная. Потом он громко хлопает в ладоши и повышает голос так, что он слышен по всему дому:

– Всадники! Кто здесь?

Парень слышит Эшера первым, ставит игру на паузу, вытаскивает наушники и поворачивается на диване, чтобы посмотреть на капитана. Я сразу узнаю его: знаменитый на весь мир Рошан Ахмади, смуглолицый, с копной густых темных кудрей, представляющий на играх Великобританию.

– Угадай, кто это рядом со мной? – спрашивает Эшер и показывает на мои волосы.

– Вот это задачка, Эш, – отвечает Рошан с британским акцентом, который звучит более естественно, чем произношение Хидео. Он кивает мне:

– Привет, Эмика. Я – Рошан.

– В этом году он возвращается к нам в роли Щита, – добавляет Эшер. – А также он один из лучших игроков в «Марио Карт» в мире, если что.

– Привет, – я вытаскиваю руку из кармана и машу ему. – Это честь для меня – познакомиться с тобой лично.

Рошан кажется польщенным. Он одаривает меня легкой улыбкой.

– Взаимно, дорогуша.

– Мы все уже выбрали свои комнаты, – говорит Эшер, кивая в сторону коридора, отходящего от главного атриума. – Рошан хотел себе комнату с самыми большими окнами. Моя комната в самом конце коридора, в ней есть несколько модификаций специально для меня. Привилегии Капитана. Рен вон с той стороны холла. А ты…

– Привет! – голос раздается с одного из этажей над нами. Я поднимаю глаза и вижу девушку, опирающуюся локтями на балкон и громко жующую жвачку. Ее волосы обрамляют круглое лицо красивыми черными локонами. Одета она в спортивную футболку на пару размеров больше, контрастирующую белым цветом с ее смуглой кожей. Присмотревшись, я вижу, что она не просто спортивная – на ней большими буквами написано «Отборочные соревнования по Квиддичу».

Мне она уже нравится.

– Это Хэмилтон Хименез, – говорит Эшер достаточно громко, чтобы она услышала его. – Или просто Хэмми. Она наш Вор, – он подмигивает ей, – и моя правая рука.

Она улыбается ему.

– Сентиментальничаем сегодня, капитан?

Он снова смотрит на меня:

– Сразу предупреждаю: не давай ей уговорить себя на игру в шахматы.

– Не нужно ворчать просто потому, что не можешь победить, – она надувает огромный пузырь и втягивает его обратно. Ее взгляд перемещается на меня:

– Твоя комната здесь. На втором этаже. Я взяла спальню побольше, так как ты «темная лошадка», а я нет. Надеюсь, ты не против.

Я ожидаю, что покажется четвертый игрок, но на секунду в доме устанавливается тишина.

– А где диджей Рен? – спрашиваю я.

– Он появится позже, – отвечает Эшер, – Рен готовится к сегодняшней вечеринке. Это единственная поблажка, которую он от меня получит, учитывая, что я собираюсь сделать его нашим новым Бойцом. И пусть это будет уроком и для тебя, Эми. Мы пришли сюда за победой.

– Конечно, – отвечаю я.

– Отлично, – он кивает, рассматривая меня. – Надеюсь, ты настолько хороший Архитектор, насколько я думаю.

От этих слов меня охватывает приступ возбуждения и волнения. Задача Архитектора – манипулировать окружающей средой игрового уровня на пользу команде. Если есть препятствие, я должна его обрушить, чтобы расчистить путь. Если впереди летающие камни, я должна собрать их вместе, чтобы создать прочную платформу. Архитектор – конструктор уровня, который на ходу меняет мир ради команды. Это одна из самых важных ролей в команде. В прошлом году «Всадники Феникса» потеряли своего Архитектора, потому что его поймали спускающим миллионы на ставки в Warcross’е. Всю команду также сурово наказали: спустили на нижние уровни рейтинга и забрали двух лучших игроков.

– Я сделаю все возможное, – говорю я.

– Завтра, – продолжает Эшер, пока я следую за ним в лифт на второй этаж, – мы расскажем тебе и Рену, как все работает в играх чемпионата. Я разберу для вас официальную игру шаг за шагом. Хотя ты-то, – он делает паузу и поворачивается ко мне с оценивающим взглядом, – может, знаешь больше, чем показываешь.

Я поднимаю руки вверх:

– Это была случайность, – говорю я, чувствуя, что повторяю эти слова уже вечность. – Я не знала, что делаю.

– Ты знала, – не колеблясь парирует Эшер. – Ты намного лучший игрок, чем предполагает твой уровень. Не так ли? – он кивает в сторону цифр над моей головой. – После того как твое имя прославилось, я взглянул на твой аккаунт в Warcross’е. Я изучил те немногие сыгранные тобой игры. Это явно не навыки Архитектора 28-го уровня. Почему ты настолько выше своего уровня?

– С чего ты так решил? Я просто играю с другими новичками.

– Думаешь, я не вижу, что это обман?

Он собрал много информации обо мне. Это правда: я транслирую свои игры в прямом эфире, когда захожу в свой публичный аккаунт Warcross’а. Но свой зашифрованный анонимный профиль я использую гораздо чаще. Все часы, проведенные в игре под этим аккаунтом, не засчитываются и не поднимают мой уровень. Но я не стану рассказывать об этом Эшеру.

– У меня просто не было денег и времени играть так часто, как хотелось бы, – говорю я, – но я быстро учусь.

Эшер не покупается на это, но ничего не говорит.

– Все другие команды будут недооценивать тебя. Они скажут, что я потерял хватку, потому что выбрал тебя просто из-за новостных репортажей, в которые теперь попадут «Всадники». Но мы-то знаем правду, да? Я не трачу время на игроков без потенциала. Ты – секретное оружие, и я собираюсь держать тебя в тайне до нашей первой игры.

Кажется, я становлюсь секретным оружием для бо́льшего количества людей, чем хотелось бы.

Мы поднимаемся на второй этаж. Эшер поворачивается ко мне, откидывает голову на спинку кресла и обменивается взглядами с Хэмми. Она просто кивает ему, собирает кудри на затылке и отпускает их обратно.

– Хэмми покажет тебе все остальное, – говорит Эшер. – Через несколько часов мы отправляемся на торжественное открытие.

Он начинает двигаться обратно в сторону лифта:

– Игроки придут всей толпой. Если ты раньше никогда не видела такой вечеринки, готовься. Она безумная.

Хэмми осматривает меня, как только Эшер уходит. Она одного со мной роста, но почему-то из-за высоко поднятого подбородка она кажется выше, чем есть. Она приглашает меня идти вперед и направляется к ближайшей к нам двери.

– Вот твоя комната, – говорит Хэмми через плечо.

Я ожидаю, что дверь открывается как обычно, но она отъезжает в сторону. Комната огромная, даже больше, чем пентхаус в том отеле. Одна, полностью стеклянная, стена выходит на мою личную террасу, половину которой занимает мерцающий голубой бассейн, идущий до самого края балкона. Откуда-то с крыши в бассейн устремляется водопад. Остальные стены виртуально выкрашены в цвета слоновой кости и золота. Когда я тянусь, чтобы прикоснуться к цветам, они вздрагивают под моими пальцами и посылают рябь по комнате. Три кнопочки прямо над моей рукой появляются на стене. Одна надпись гласит «Выключить», другая – «Переключить вид», а третья – «Подобрать». Я решаю отключить пока цвета и нажимаю первую кнопку. Цвет со стен исчезает. Я оглядываюсь. Моя кровать огромна, на ней навалены пушистые подушки и одеяла, а ковры такие же, как внизу. Рабочее пространство занимает большую часть комнаты: стулья, чистый рабочий стол.

Хэмми усмехается, увидев мое выражение лица.

– Твоя комната самая маленькая, – говорит она.

Я снова осматриваюсь:

– С ума сойти.

– Все в доме сделано под игру, – объясняет она, – как и весь Токио. Ты будешь получать три койна каждый раз, когда меняешь дизайн стен, и один – за переключение вида. Комната запрограммирована под твой аккаунт в Warcross̕е. Если ты вошла в аккаунт, то система дома знает, что это ты вошла.

– Как это работает? – спрашиваю я.

Хэмми идет вперед и показывает на кнопку «Включить», парящую над поверхностью стола, но не пытается прикоснуться к ней.

– Ты единственная можешь включить свое рабочее пространство, – говорит она. – Нажми.

Я нажимаю. В ту же секунду пустой стол подсвечивается мягкими полосами в цветах команды, и появляется приветственный белый текст. Мгновение спустя голографический экран поднимается из стола. Это стандартный настольный монитор, вот только он парит в воздухе. Такие мониторы совсем недавно стали поставлять в США, и они, конечно же, для меня непомерно дороги.

Хэмми снова улыбается моему удивленному выражению лица.

– Перенеси экран на стену, – говорит она.

Я касаюсь экрана двумя пальцами, а потом сдвигаю к стене, на которую мы смотрим. Изображение на экране следует за моими пальцами, перелетая с экрана на стену и увеличиваясь, заполняя ее целиком.

– В гостиной внизу самое лучшее рабочее пространство, конечно же, – добавляет Хэмми, – но такое есть во всех наших комнатах. Хорошо подходит для внезапных собраний команды.

Если та же система установлена внизу, тогда рабочий стол в каждой комнате не так защищен, как она думает. Я смогу попасть в основную систему, а потом и в каждую индивидуальную, независимо от того, под кого там они настроены.

Я улыбаюсь великолепному дисплею размером со стену.

– Спасибо.

– Я уже начала думать, что никто так и не выберет американку первой в отборочных, – Хэмми заправляет локон за ухо. – Рада, что ты в нашей команде. Может, я перестану дразнить Эша и переключусь на тебя разнообразия ради, – она подмигивает и отворачивается, прежде чем я успеваю ответить.

Я остаюсь на месте, пока за ней не закрывается дверь. А потом, уперев руки в боки, с восхищением осматриваю комнату. Мое место. В официальном доме «Всадников Феникса». Я подхожу к кровати, рядом с которой сложили мои немногочисленные вещи, привезенные из отеля, и достаю рождественские украшения и папину картину. Я аккуратно ставлю их на полку. Здесь они кажутся маленькими, слишком простыми для такой роскошной комнаты. Я представляю, что рядом со мной стоит папа.

«Эми, – сказал бы он, поправляя очки, – ну и ну».

При мысли о папе внимание перемещается к гардеробной. Я стучу пальцем по двери, и она отъезжает в сторону, открывая пространство размером с мою с Кирой студию.

«Матерь божья».

Шкаф уже заполнен разной одеждой самых модных брендов. Я смотрю на нее, не веря своим глазам, прежде чем зайти внутрь, провожу рукой по вешалкам. Все здесь стоит тысячи долларов – рубашки, джинсы, платья, пальто, туфли, сумочки и клатчи, ремни и ювелирные украшения. Моя рука останавливается на полочке для туфель, и я выбираю изысканную пару бело-зелено-красных ботинок, которые пахнут новой кожей, с украшенными золотыми заклепками каблуками. Как и на всем остальном в гардеробной, на туфлях еще висит бирка, а также зеленая карточка:


GUCCI

Официальный спонсор

VIII чемпионата Warcross


Подарки от спонсоров. Неудивительно, что все профессиональные игроки выглядят так, словно только что сошли с подиума. Я снимаю свои поношенные ботинки, аккуратно ставлю их в угол, а потом надеваю новые туфли. Они идеально садятся.

За примерками пролетает час. Здесь есть даже отдельная полка с масками всех цветов и видов. Этот аксессуар, как я видела, носит весь Токио. Я примеряю некоторые из них, протягивая завязки над ушами, чтобы маска закрывала рот и нос. Может пригодиться, если нужно ходить по городу неузнаваемой.

Изучив все, я просто стою, все еще разодетая в роскошную одежду, уставшая и смущенная. Каждая вещичка здесь стоит больше, чем весь мой долг, погашенный Хидео.

«Хидео».

Я трясу головой, кладу все обратно по местам и выхожу из гардеробной. Будет еще много времени насладиться всем этим, а сейчас пора вернуться к работе. Хидео позаботился о том, чтобы меня выбрали в команду, но теперь я должна постараться помочь команде выигрывать каждый раунд. Чем дольше «Всадники Феникса» останутся в игре, тем больше у меня времени изучить всех игроков.

В этот самый момент другие охотники, наверное, уже взяли след Ноля и отчитываются Хидео, а я тут глазею на новый гардероб. Они наверняка тоже присутствовали на Wardraft’е. А вдруг и они видели темный силуэт на балках потолка? Прямо сейчас кто-то другой может приближаться к награде в десять миллионов долларов. Может, я уже обречена на возвращение в Нью-Йорк. А я тут играю с новой одеждой.

Я включаюсь.

Сначала поднимаю щиты и перехожу в режим анонимности. Потом сажусь на край кровати и вызываю скриншот со стадиона. Изображение в 3D-формате, его можно вращать в разные стороны. Более того, записались все данные и программный код стадиона на момент съемки.

Я вглядываюсь в силуэт в помехах на моем трехмерном снимке. Приближение делает его только более расплывчатым. Я вижу код, управляющий виртуальными симуляциями на стадионе, но не вижу никакой информации, относящейся к этой фигуре. Я набираю несколько команд и убираю картинку со снимка, так что теперь погружаюсь в строчки кода. На месте силуэта вижу лишь пятно помех.

Я откидываюсь назад в раздумьях. Он спрятан от меня всеми способами, но я все же смогла увидеть его. Возможно, он этого не ожидал. Если это Ноль, тогда он маскируется не так хорошо, как следовало бы. Но у «Токио Доума» своя система коммуникаций для Wardraft’а. Самый простой способ взломать ее – иметь доступ в арену и уже физически пройти охрану. Кто-то из зрителей. Или игрок, как подозревает Хидео. Или «темная лошадка».

Я наклоняюсь вперед и возвращаю картинку, а потом приближаю код, составляющий изображение фигуры. Появляются строчки чистого кода. Я читаю его, рассеянно прикусывая щеку.

А потом кое-что привлекает мое внимание. Это просто строчка. Даже не строчка, а пара букв и ноль, затерявшиеся в коде. Ключ.


WCО


В большей части кода Warcross’а игроки обозначаются по их ID в Warcross’е, записанным как WPN, где WP – Warcross Player, то есть игрок Warcross’а, а N – это случайное зашифрованное число. Так что, если я посмотрю на код моего собственного аватара, я, скорее всего, увижу WP39302824 или что-то вроде того.

Единственный сценарий, где используется другой ID, – на Wardraft’е. Во время отборочных игроки в коде фигурируют не под своими обычными ID. Они не используют WP. Вместо этого – WC, то есть wild card, «темная лошадка». Мой ID в Wardraft’е был WC40, так как меня внесли в список отборочных последней.

WCО. Кем бы ни был тот силуэт, он был кем-то легально допущенным в «Токио Доум». «Темная лошадка» в Wardraft’е. Подозрения Хидео практически оправдались.

Я грызу свой ноготь, глаза прищурены в задумчивости. Мне нужно еще одно событие, когда все «темные лошадки» соберутся в одном месте и я буду к ним достаточно близко, чтобы изучить нужную информацию.

«Сегодняшняя вечеринка, – слова Эшера раздаются эхом в моей голове. – Игроки будут всей толпой». Вот мой шанс.

Я вызываю виртуальное меню и нажатием кнопки зову Викки.

Минутой позже маленький дрон вкатывается в мою комнату, его глаза-полумесяцы выжидающе смотрят на меня. Я жестом маню его подойти, а потом поворачиваю, чтобы изучить панель на задней части его головы. В то же время я вызываю его настройки.

– Ну разве ты не милашка, – шепчу я ему, осторожно снимая заднюю панель. Внутри лабиринт микросхем. – Викки, отключи запись.

Робот повинуется и отключает сбор данных. Роясь в нем, я понимаю, что его сделала не Henka Games, а другая компания, с защитной системой послабее. Здесь позаботились о безопасности всего, кроме этого маленького дрона, который просто разносит еду и напитки, по пути тихонько собирая информацию обо всех наших привычках.

Час спустя я взламываю его защиту. Он записывает куда больше данных, чем я думала. Здесь хранится не только информация о «Всадниках Феникса», но и базовые настройки, чтобы иметь возможность обслуживать другие команды. А это значит, что у него есть опция подключения к остальным аккаунтам «НейроЛинка». Я улыбаюсь. «Все в мире каким-то образом связаны друг с другом».

Я набираю код, чтобы преодолеть систему безопасности Викки. Пока он работает, я пробираюсь в аккаунты товарищей по команде, взламываю их электронную почту, сообщения, Воспоминания. Оттуда у меня получается попасть в аккаунты других команд.

Понадобится некоторое время, чтобы все загрузить, но процесс пошел.

Я ставлю панель Викки на место, удостоверившись, что не оставила никаких следов своего присутствия, и перезагружаю робота. Он включается, моргая глазками, его опция сбора данных снова работает. Я глажу его по головке и принимаю банку клубничной газировки.

– Спасибо, Викки, – говорю я и подмигиваю ему. Он записывает мои предпочтения, а потом выкатывается из комнаты.

Я открываю банку и делаю глоток. К завтрашнему дню у меня будет с чем работать.


11

К закату мы въезжаем в самое сердце Сибуи. Неоновое освещение Токио уже включилось, окрасив город в сверкающие цвета радуги. Когда мы подъезжаем ко входу в ночной клуб, наш лимузин окружают охранники. Клуб отгорожен от улиц, так что никакие машины, кроме нашей, не могут подъехать. По тротуару бежит красная дорожка.

На всех нас линзы. Через них мы видим серебряные и золотые искры по обеим сторонам стеклянных дверей клуба, а логотип Warcross̕а парит над зданием. Тротуар переливается калейдоскопом ярких цветов. Название клуба – «Саунд Мьюзеум Вижн» – висит над стеклянными дверьми в виде гигантского светящегося логотипа. Даже отсюда я слышу, как внутри гремит музыка – глубокие басы трека диджея Рена.

Вход в клуб сегодня разрешен только официальным игрокам Warcross’а, сотрудникам Henka Games и нескольким фанатам, выбранным через лотерею. Вот они толпятся в немного хаотичной очереди на улице, ожидая, пока их впустит охрана. Фанаты хором начинают кричать от восторга, когда наша команда появляется у входа.

Сегодня ночью на нас четверых одинаковые черные маски. Хэмми идет первой, длинные пышные волосы распущены, в бело-желтом платье и черных туфлях на каблуке. Эшер следует за ней в элегантном ярко-красном костюме, а Рошан с головы до ног в черном.

Я все время тереблю край своего нового платья. Оно из нежного белого шифона и красиво контрастирует с моими татуировками и радужными волосами, но оно короче, чем я думала. Я никогда раньше не была в таких роскошных клубах и, проходя мимо толпы фанатов, начинаю думать, что нужно было выбрать другое платье. В конце концов, Хидео будет здесь сегодня вечером. Чувствовать себя неуютно перед ним я хочу в последнюю очередь.

Суматоха на другом краю очереди фанатов заставляет меня заглянуть через плечо. Конечно, там Хидео с группой телохранителей. Хотя сегодня они оставляют вокруг него больше пространства. Приглядевшись, я замечаю, что он присел на корточки и подписывает плакат маленькой девочке. Она что-то восторженно говорит ему. Хотя я не могу разобрать слова, но слышу, что в ответ он смеется. Этот звук удивляет меня – он искренний и мальчишеский, это так непохоже на его сдержанное поведение на встрече. Я задерживаюсь на секунду, а потом наконец поворачиваюсь и следую за своей командой в главный холл клуба.

Клуб находится под землей. Когда мы выходим из лифта, музыка внезапно становится оглушающей, звук сотрясает пол и отдается в моем теле. Хэмми пристраивается рядом со мной, снимает маску и кладет ее в сумочку. Я следую ее примеру.

– В «Саунд Мьюзеум Вижн» самая лучшая звуковая система! – кричит она. – Все сделано на заказ. Они переделали это пространство несколько лет назад – оно стало вдвое больше.

Мы достигаем подножия ступенек, где еще одна группа охранников пропускает нас внутрь. Я ступаю в зияющую пещеру тьмы, сверкающих огней и громыхающей музыки, басы отдаются в груди.

Это место впечатляет и без линз. Потолок минимум в три этажа высотой, а голубые, зеленые и золотые стробоскопы ослепляют нас неоновым светом. Море людей заполняет помещение, их руки подняты, волосы развеваются в безумном ритме. Легкая дымка висит в воздухе, придавая ощущение какой-то сюрреалистичности. Огромные экраны тянутся по стенам от пола до потолка и на фоне главной сцены, прокручивая кадры с командами Warcross’а.

Но с линзами пространство и вовсе превращается в нечто волшебное. Потолок выглядит как звездное небо, усыпанное вспышками зеленого и красного цветов, танцующими по всему потолку и похожими на северное сияние. Некоторые звезды двигаются к нам, осыпая искрами, словно дождем из золотистой пыли. Каждый раз, когда идут глубокие басы, пол загорается симфонией цвета. Официальные игроки на танцполе светятся в темноте, их одежда подсвечивается неоном, а имена, команда и уровень парят над головами, словно трофеи. Вокруг них собрались плотные толпы. Все стараются привлечь к себе их внимание хоть на секунду.

«Возможно, и Ноль здесь, наблюдает за нами, – напоминаю я себе. – А может, и другие охотники за головами тоже».

Мой взгляд перемещается к самой сцене. Она просто огромная, как концертный зал, и живой оркестр сидит в яме прямо под ней. Сзади возвышается экран с головой дракона светло-голубого цвета, пробивающегося сквозь него. Пламя вырывается из его пасти – зрелищное представление. У меня уходит секунда, чтобы вспомнить, что дракон виртуальный. Он двигается, словно настоящий, поворачивает голову в такт музыке, его рев отдается из глубин звуковой системы.

Перед пастью дракона стоит певица с короткими высветленными кудрями, в неоново-голубой одежде. Фрэнки Дена! Она поет припев к одной из их общих песен с диджеем Реном:

Эй, ниндзя,

Гангстер,

Госпожа Драконов,

Эй, откуда ты, нет, откуда ты по правде, детка?

Эй, а давай

Покончим со всей этой фигней!

Да!

Танцоры машут руками в такт музыке.

Потом она видит нас и останавливается.

– А вот и «Всадники Феникса»! – кричит она.

Прожектор перемещается на нас и заливает красным светом. Вокруг нас раздаются такие громкие крики, что пол сотрясается. Фрэнки ухмыляется и показывает на фигуру на самом верху стены с драконом:

– Покажи команде свою любовь, Рен!

Фигура на стене смотрит вниз из-за витиеватых золотых прутьев клетки. На нем классический прикид диджея – черный, идеально сидящий костюм, золотые очки, золотая маска, а на голове ультрасовременные наушники с золотыми металлическими крылышками по обеим сторонам, словно посланник богов Гермес одет в марку Hermes. Трек плавно меняется за один такт – электрические скрипки, виолончель и глубокий, вибрирующий ритм заполняют пространство. В то же самое время все вокруг нас взрывается пламенем, а дракон на стене превращается в красно-золотого феникса. Я вскрикиваю, когда пол будто начинает двигаться. Посмотрев вниз, я вижу, что он частично разрушается, а под ним оказывается лава. Публика кричит от восторга, когда все остаются стоять на маленьких островках посреди лавы.

Диджей Рен склоняется над своим пультом. Темп музыки резко возрастает, и он поднимает высоко одну руку. Я уже с трудом могу переносить такой высокий звук. Потом он обрушивает на наши головы низкие басы. Комната сотрясается, и толпа становится массой синхронно движущихся тел. Музыка заполняет меня до краев.

На секунду я закрываю глаза и позволяю ритму унести себя. Я пробираюсь по улицам Нью-Йорка на электрическом скейтборде, радужные волосы развеваются за спиной. Я стою на вершине небоскреба, обдуваемого ветрами, мои руки раскинуты. Я лечу по небесам Warcross’а, в космическом пространстве. Я свободна.

Эшер уже отвлекся, его внимание приковано к игрокам «Бригады Демонов», появившимся в клубе. Фрэнки объявляет об их приходе, и стена диджея Рена меняется с нашего феникса на толпу скелетообразных чудовищ в плащах с капюшонами, верхом на конях проносящихся сквозь толпу с обнаженными мечами.

– Иди поговори с «Демонами», – просит он меня. – Ты наш новобранец, так что они постараются испугать тебя. Они хотят, чтобы в первой же своей игре ты была не уверена в себе.

– Они меня не пугают.

– Я надеюсь, – Эшер смотрит на меня, – но хочу, чтобы ты притворялась, что боишься. Пусть они тебя недооценивают. Пусть думают, что загнали тебя в угол и напугали, что мы допустили огромную ошибку, выбрав тебя первой. Пусть будут довольны собой. А потом мы уничтожим их в игре, и они будут в шоке.

Рошан бросает косой взгляд на Эшера:

– Не рановато ли посылать нашу «темную лошадку» на линию огня.

– Она справится, – усмехается Эшер и поворачивается ко мне: – У тебя на лбу написано «линия огня».

Я улыбаюсь в ответ и надеюсь, что все не так очевидно на моем лице и Эшер не поймет, что я на самом деле здесь делаю. Мое внимание возвращается к «Демонам». Они стоят рядом со сценой диджея Рена. Это хороший шанс пойти и собрать их данные.

– Будет сделано, капитан, – говорю я.

Мы начинаем пробираться, помогая себе локтями и плечами, Рошан передает мне напиток.

– Тебе не помешает, – замечает он. – Эшу всегда хочется уколоть наших противников до игры. Но если ты не хочешь разговаривать с «Демонами», то не нужно.

Куда бы я ни посмотрела, вижу официальных игроков. Они тоже смотрят на меня и переговариваются, не отрывая от меня взглядов. Что они говорят? Что они знают? Есть ли среди них охотники за головами? Я привыкла быть вне системы, и такое внимание нервирует. Но я просто улыбаюсь каждый раз в ответ.

– Пойдем, – говорю я Рошану, – все равно обо мне будут говорить. Нужно привыкать к противостоянию.

Рошан наклоняется ко мне и кивает в сторону Макса Мартина и Тримейна Блэкборна из «Бригады Демонов», болтающих в углу.

– Если нам придется сыграть с «Демонами», – шепчет он мне на ухо, – то тебе надо разобраться с этой вот парочкой. Макс их Боец, а Тримейн – Архитектор. И Тримейн сосредоточит на тебе свое внимание в игре, потому что ты была выбором номер один. Пойдем, – он кладет руку мне на спину и ведет нас вперед.

Рядом с Максом Тримейн выглядит худым и бледным, практически призрачным в своем черно-белом костюме. Он обменивается с Рошаном холодным взглядом, когда мы приближаемся. Потом скептически поднимает бровь при виде меня.

– Привет! – говорю я ему, натягивая широкую наивную улыбку. – Тримейн Блэкборн, да?

В то же время я незаметно стучу пальцем по ноге и начинаю загружать информацию о нем и Максе.

– Так волнительно находиться в одном помещении с командами, да?

– Она так взволнована, что присутствует здесь, – говорит Тримейн Максу, но его взгляд все еще прикован ко мне. – Думаю, я бы тоже был взволнован, если бы попал в игру с помощью уловок.

«Завидуй молча, неудачник», – мне хочется бросить в ответ, но я глубоко вздыхаю и заставляю себя промолчать.

При виде моего напряжения улыбка Тримейна становится натянутой.

– Ты только глянь на этот персик. Они так легко получают синяки, что не отходят от Щита, – его взгляд так старательно избегает Рошана, что выдает, на кого действительно направлено его внимание. – Эш потерял свою хватку, раз выбрал тебя первой.

Макс оценивающе смотрит на меня:

– Может, Эш просто хотел кого-то под стать команде. Не так ли, Ахмади? – обращается он к Рошану. Хотя взгляды обоих «Демонов» прикованы ко мне, они не разговаривают со мной. Рука Рошана слегка сжимается на моем предплечье.

– Даже в хороший ресторан не попадешь с уровнем 28. Она выглядит, как будто ее достали из мусорного ведра.

Я притворяюсь, что потеряла равновесие и с силой наступаю на ногу Макса каблуком. Тот вскрикивает.

– Боже, мне так жаль! – выпаливаю я, притворяясь потрясенной. – Совсем невозможно ходить на этих поношенных каблуках.

Рошан смотрит на меня удивленно. Легкая улыбка трогает уголки его губ.

– Слушайте, я знаю, что мы начали знакомство не с той ноги… буквально, – говорю я Максу, а тот свирепо смотрит на меня. – Но я подумала, может, начнем заново, ведь мы соперники, но не враги.

Я вытягиваю вперед руку для пожатия.

Первым начинает смеяться Тримейн:

– Вау! – он перекрикивает музыку. – Ты еще та темная лошадка.

Он подчеркнуто игнорирует мою протянутую руку.

– Слушай, принцесса Персик, в чемпионатах все не так работает.

Я изображаю невинный, смущенный взгляд:

– Да? А как тогда?

Он поднимает один палец:

– Я играю с тобой, – второй палец вверх, – я побеждаю тебя. А потом, если хорошо попросишь, я даю тебе автограф. Это щедро, не так ли?

Фанаты вокруг нас усмехаются надо мной, и даже сквозь музыку диджея Рена я слышу их смешки. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не врезать Тримейну кулаком, стерев ухмылку с его лица. Я много раз ввязывалась в драки и по меньшему поводу.

Вместо этого я собираю всю доступную информацию об игроках. Я уже влезла в аккаунты «Демонов». В их данных ничего не кажется подозрительным. Я сосредотачиваюсь на информации Макса Мартина. Как ни странно, ее очень мало. Никаких необычных охранных щитов. Ничего полезного.

Рошан приходит на помощь, прежде чем «Демоны» успевают добавить еще что-нибудь.

– Закройте рты, – говорит он прохладным тоном, его взгляд задерживается на Тримейне. – Они не помогут вам на арене.

Тримейн бросает на меня пренебрежительный взгляд. Я довольна: они будут недооценивать меня.

– Громкие слова от команды на дне рейтинга, – его взгляд на мгновение перемещается на Рошана. – Возвращайтесь к вашим Всадникам.

Потом он уходит прочь, и Макс – следом за ним.

– Какая муха их укусила? – спрашиваю я Рошана, все еще глядя в спину Тримейна.

– Это просто часть стратегии «Демонов». Они грубят и надеются, что это повлияет на их соперников. Иногда срабатывает. Произнесешь оскорбление несколько раз, глядишь – и в него поверили.

Я смутно вспоминаю прошлые турниры и внезапно осознаю, что Тримейн и Рошан раньше часто появлялись вместе, смеясь и улыбаясь.

– Эй, – говорю я, – Тримейн раньше был «Всадником Феникса», да? Вы же были друзьями?

Лицо Рошана темнеет:

– Можно и так сказать.

– Что случилось?

– Тримейн хочет побеждать. Всегда, – отвечает он. – Все просто. Так что, когда «Бригада Демонов» стала новой модной командой, он захотел уйти из «Всадников», – он пожимает плечами. – Ну и хорошо. Они лучше подходят его характеру.

А потом я вспоминаю, что Рошан и Тримейн были «темными лошадками» в один и тот же год. Рошана тогда выбрали первым. Я хочу его спросить об этом, но выражение его лица подсказывает, что лучше сменить тему. Может, они были больше чем просто друзья. Так что я просто киваю.

Мы замечаем, что Хэмми машет нам с другой стороны танцпола. Она показывает на толпу людей, собравшихся вокруг кого-то. Я почти сразу понимаю, что это Хидео. Как всегда, рукава рубашки закатаны до локтя, а пиджак переброшен через плечо. Кенн идет возле него, приветствуя фанатов и игроков широкой искренней улыбкой. Хидео более сдержанный, у него такое же серьезное выражение лица, как и во время нашей встречи, даже когда он вежливо приветствует людей.

Хэмми проталкивается к нам и хватает за руки:

– Пойдем поздороваемся.

Мы оказываемся за игроками «Облачных Рыцарей» и «Андромеды», а впереди Макс и Тримейн уже по очереди пожимают руку Хидео. Тримейн что-то быстро говорит ему, а Хидео терпеливо кивает, но не улыбается.

Я кусаю губу, застенчиво оттягиваю подол платья пониже, проклиная свое решение надеть его.

А потом взгляд Хидео останавливается на мне. У меня перехватывает дыхание. Он кратко прощается с Тримейном и направляется к нам. Он оказывается возле нас через пару секунд, и Рошан делает шаг вперед, чтобы поприветствовать его.

Хэмми шлепает меня по руке.

– Перестань дергаться, – говорит она, указывая взглядом на мой подол.

– Я не дергаюсь, – бормочу я, но вот Хидео уже прямо передо мной, и я складываю руки по швам.

– Мисс Чен, – говорит он. Его взгляд задерживается на моем лице. – Мои поздравления.

«Это ты подстроил, что меня выбрали первой?» – меня подмывает спросить, но вместо этого я улыбаюсь и вежливо пожимаю ему руку.

– Поверьте, я так же удивлена, как и другие, – отвечаю.

За его спиной Тримейн и Макс глазеют на меня. Если взглядом можно было бы убить, то Тримейн сделал бы это прямо сейчас.

– На каждых отборочных должен быть хоть один сюрприз, – отвечает Хидео.

– То есть вы не думали, что меня так быстро выберут?

Подобие улыбки появляется на губах Хидео.

– А вас выбрали? Я не заметил, – он наклоняется ближе. – Очаровательно выглядишь сегодня, – добавляет он тихо, чтобы слышала только я. И уже кивает на прощание, проходя мимо нас со всей своей свитой, телохранителями и следующей за ним кричащей массой фанатов.

– Черт, – Хэмми шепчет мне на ухо, не отводя взгляд от Хидео, – вживую он выглядит еще лучше, чем в новостях.

Рошан смотрит прямо на меня.

– Он только что дразнил тебя?

– Кажется, я ему не очень нравлюсь.

– Этого достаточно, чтобы ты оказалась в таблоидах, – говорит Хэмми. – Ты же понимаешь, да? Хидео так не разговаривает с игроками. Там обычно чистый бизнес, – она пихает меня локтем так сильно, что я ахаю.

– Да ничего такого.

Хэмми издает смешок, ее кудри подпрыгивают:

– Мне все равно. То, как кипел Тримейн на заднем фоне, даст мне сил на весь чемпионат.

Когда подходят несколько фанатов, чтобы взять автографы у нее и Рошана, я смотрю туда, где Хидео исчез в толпе. Он внимательно следил за мной во время Wardraft’а. Я вспоминаю, как он стоял в частной ложе, когда объявили мое имя. «Он так не разговаривает с игроками». А как тогда? Разве он не обменялся словом с каждым сегодня вечером? Я замечаю его в толпе последний раз, пока телохранители провожают его по коридору.

Перед глазами появляется имя, и я инстинктивно поднимаю взгляд. Я подошла достаточно близко к месту, где диджей Рен сидит за огромным пультом, крутя быстрый ритм, золотые крылья его наушников отражают неоновый свет. Я почти забыла, что он тоже официальный игрок. Сейчас я достаточно близко, чтобы достать его данные.

Я тайно поднимаю информацию о диджее Рене. И замираю.

Его личная информация за стеной щитов – не одного, а десятков. Все, что мне удалось загрузить о нем, зашифровано. Какой бы ни была причина, Рен подходит к защите своей информации серьезно, он знает многие способы, как защитить себя далеко не на уровне среднего игрока. Очень многие способы. Я смотрю на него, размышляя. «Фигура, которую я видела в «Токио Доум», – одна из официальных “темных лошадок”».

А на Wardraft’е отсутствовал только он.


12

На следующее утро, выходя из комнаты зевая и со спутанными волосами, я слышу голос Эшера из атриума. На пути встречаю Хэмми. Она кряхтит полусонным голосом.

– Вниз, – бормочет она.

– Что происходит?

– Жеребьевка, – отвечает она, а потом бредет приблизительно в направлении своей ванной.

Жеребьевка. Сегодня мы узнаем, какие команды будут сражаться между собой. Эта мысль быстро взбадривает меня. Я чищу зубы, поспешно умываюсь и надеваю свои новые линзы Warcross. А потом направляюсь в атриум. Эшер уже там, тихо разговаривает с Рошаном на диванах. Этим утром у нашего капитана темные круги под глазами, но в целом он выглядит наготове. Я бросаю взгляд на кофейный столик. Журнал сверху стопки демонстрирует Хидео на банкете, сидящего рядом с совершенно очарованной блондинкой, интимно шепчущей ему что-то на ухо. «Нашла ли принцесса Адель своего принца?» – кричит заголовок.

Хэмми присоединяется к нам чуть позже, а за ней приходит и диджей Рен. Рен выглядит самым изможденным из нас. Его короткие каштановые волосы торчат во все стороны, а глаза спрятаны за солнцезащитными очками в белой оправе. Крылатые золотые наушники все еще на голове, один наушник чуть сдвинут с уха, чтобы он мог слышать, что происходит. Он сидит на самом дальнем от меня диванчике, откинувшись назад, и лениво машет всем в знак приветствия.

«Единственный, кого не было на Wardraftе». Может быть, это потому, что он где-то прятался, а сам виртуально сидел на крыше и шпионил за всеми.

«Возможно, он и есть Ноль».

Нет. Ноль должен лучше себя прятать. И уж наверняка Ноль не такая дешевка, чтобы сидеть в помещении в солнцезащитных очках.

Хэмми протягивает руку перед лицом Рена и щелкает пальцами.

– Эй, – говорит она, – рок-звезда. Ты больше не в клубе.

Рен просто отталкивает ее руку.

– Я чувствителен к свету по утрам, – говорит он на французском, и я читаю перевод.

Рошан поднимает бровь, а Хэмми закатывает глаза.

– Да, у меня тоже аллергия на утро, – отвечает она.

Хэмми болтает, а я незаметно начинаю просматривать данные своих товарищей по команде. Кажется, вчера ночью Рошан разослал несколько электронных писем, в то время как количество койнов Хэмми значительно упало с прошлой ночи, то есть она купила что-то очень дорогое. Я поворачиваюсь к Рену. Как и вчера, его данные скрыты за защитной стеной, настроенной так, что, если кто-то постарается их взломать, его автоматически перенаправит на щит. Я включаю программу, чтобы обойти защиту.

Рошан вздыхает:

– Эш, скажи ему снять наушники, – терпеливо говорит он.

Эш скрещивает руки на груди:

– Снимай-ка их, «темная лошадка». Я сегодня утром не в настроении.

Рен медлит. Наконец он стягивает наушники и оставляет их висеть на шее, а потом снимает и очки. Его глаза карие, но такие светлые, что кажутся золотистыми.

Когда мы все готовы, Эшер говорит:

– Викки, включи объявление.

Наш командный дрон мигает в углу, и на противоположной стене атриума появляется прямая трансляция. Хидео стоит на подиуме лицом к потоку вспышек.

– Жеребьевка началась, – говорит Эшер, подтверждая слова Хэмми. – И мы будем играть в первом раунде.

Хидео не терял времени и постарался, чтобы я была в первой игре.

– С кем мы играем? – спрашиваю я.

Эшер вызывает несколько виртуальных изображений. Это наш командный символ – красно-золотой феникс, парящий в пространстве рядом с черно-серебряным изображением конных скелетообразных фигур в капюшонах. Над нашими гербами висят слова:


Раунд 1

«ВСАДНИКИ ФЕНИКСА» против «БРИГАДЫ ДЕМОНОВ»


Хэмми издает вопль, и Эшер громко хлопает в ладоши.

– Мы проиграли им в прошлом году, – говорит Эшер, переводя взгляд с меня на Рена, – а потом нас наказали и снизили наш рейтинг. Все будут думать, что «Демоны» разнесут нас в пух и прах. Но мы докажем, что они ошибаются, верно? – он улыбается, обнажая клыки. – Сейчас нам просто надо постараться угадать, каким будет первый уровень.

– Когда Комитет ставит нас против «Демонов», – говорит Хэмми, – обычно выбирается уровень, где нужна скорость. Как «Восьмиразрядный мир» два года назад, – она толкает Эшера, – помнишь его, да?

Эшер кряхтит:

– Да уж. Там много ступенек.

– Или космос, – добавляет Хэмми, – они хорошо умеют обращаться с 3D-пространством. Так что если в нашем уровне нужно много находиться в воздухе, у них может быть преимущество. Но мы тренируем скорость. «Демоны» же обычно тренируют силу и защиту.

– Вообще каждый в их команде тренируется защищать – не только Боец и Щит, – заканчивает Эшер. – Можно посмотреть любую их игру, где они исполняют свой групповой прыжок-восьмерку, особенно с двойным вооружением, и там отлично видно, как слаженно они переключают роли.

– Например, «Мир драконьего пламени», – говорит Хэмми. Все кивают, кроме меня. – Только вспомните, как они «ныряют» четким строем с утесов. Я ненавижу их, но они бывают очень хороши.

Я вообще не понимаю, о чем речь.

Одобрительный хор встречает слова Хэмми, и они быстро перечисляют другие сложные миры. Много сленга и названий приемов, о которых я никогда не слышала. Я молчу, пытаясь впитать как можно больше информации, но впервые со времен Wardraft’а осознаю, насколько в чемпионате лишняя. Рен – тоже «темная лошадка», но также и опытный игрок, дошедший до высокоуровневых миров и игравший в них… Я не играла ни в одном мире такого уровня. Конечно, я здесь ради охоты, но и ради игры тоже – и прямо сейчас мне кажется, что Хидео ввел меня в игру, чтобы унизить.

– Само собой, это не значит, что у них нет недостатков, – говорит Эшер, поворачиваясь ко мне. – «Демоны» компетентны во всем, но не великолепны ни в чем. Сосредоточься на том, чтобы быть отличным Архитектором, Эми, и ты выиграешь для нас игру. Мы поможем тебе подготовиться.

Я улыбаюсь, благодарная ему за то, что ввел меня в разговор.

– Посоветуешь что-то определенное в игре с «Демонами»?

– Много всего. Они почти сразу сделают тебя своей целью. Каким бы ни оказался уровень, тебе лучше сразу оторваться от них и выбраться на свободное пространство.

Я вспоминаю усмешку Тримейна и оскорбления Макса, а потом предупреждение Рошана.

– Будет сделано, – отвечаю я.

Эшер смотрит на Рена.

– Я никогда не видел, чтобы Боец атаковал так быстро, как умеешь ты, но Макс Мартин невероятно силен в нападении. В общем, ты понял свое задание.

Рен салютует ему двумя пальцами у виска:

– Есть, капитан.

Напротив меня только Рошан выглядит хмурым после объявления жеребьевки. Эшер смотрит на него настороженно, а потом кивает и спрашивает:

– Есть совет для Эми, как справиться в игре с Тримейном?

– Эш, – предупреждает Хэмми.

Рошан устремляет на него сердитый взгляд:

– Он был твоим «Всадником» до того, как стал «Демоном». Сам советуй ей.

Эшер просто пожимает плечами.

– Я не виноват, что ты в него влюбился, – говорит он. – Ты знаешь Тримейна лучше всех нас. Так что держи личные переживания при себе и помоги нашей «темной лошадке», ага?

Рошан смотрит на Эшера долгим взглядом. А потом вздыхает и поворачивается ко мне.

– Тримейн – Архитектор, попробовавший все роли. Он лучше всех из «Демонов» умеет менять роль и очень хороший Вор и Боец. Так что иногда в играх товарищи отдают ему свои бонусы или оружие, чтобы он их использовал, хотя формально он Архитектор. Когда ты столкнешься с ним, помни, что у него много личин, он достаточно ловок, чтобы применить неожиданный прием. Я покажу тебе во время тренировок.

Эшер выглядит удовлетворенным, и когда Рошан откидывается назад и скрещивает руки, он оставляет его в покое.

– Какие другие пары получились? – спрашивает Рен.

Эшер продолжает пролистывать дисплей влево. Наши гербы заменяются новыми.

«ЗИМНИЕ ДРАКОНЫ» против «ТИТАНОВ»

Он продолжает листать. «КОРОЛЕВСКИЕ БАСТАРДЫ» против «ИДУЩИХ НА ШТОРМ». «ЗАХВАТЧИКИ ЗАМКА» против «БЕГУЩИХ С ВЕТРОМ». «КРЕЧЕТЫ» против «ПРИЗРАКОВ». «ОБЛАЧНЫЕ РЫЦАРИ» против «КОЛДУНОВ». «ЗОМБИ-ВИКИНГИ» против «СНАЙПЕРОВ». Списки продолжаются, пока мы не доходим до последней пары: «АНДРОМЕДА» против «ГОНЧИХ».

Мое внимание возвращается к Хидео, стоящему на подиуме. По обеим сторонам от него Кенн и Мари. Он отвечает на вопросы.

– Можешь сделать громче? Что он говорит? – спрашиваю Эшера.

Он включает звук прямой трансляции. Шум конференц-зала наполняет атриум. Хидео смотрит на репортера в толпе, который выкрикивает вопрос поверх гвалта:

– Мистер Танака, – спрашивает репортер, – сегодня вы представляете новейшие очки Warcross – то есть, простите, линзы – широкой публике?

Хидео кивает.

– Да. Пока мы говорим, их развозят по всему миру.

– Мистер Танака, – встревает другой репортер, – мы уже видели, какие выстроились очереди, и до нас доходили слухи, что некоторые поставки крали с грузовиков. Вы не боитесь, что Henka Games потеряет часть прибыли, потому что вы раздаете эти новые линзы бесплатно?

Хидео награждает репортера прохладным взглядом.

– Благо виртуальной реальности должно быть общедоступным. Большая часть наших доходов приходит от самих миров, а не от продажи оборудования.

Репортеры начинают перебивать друг друга. Хидео поворачивает голову, услышав другой вопрос.

– Мистер Танака, – говорит этот репортер, – почему вас так интересует Эмика Чен?

Мои товарищи одновременно поворачиваюстся ко мне, а я заливаюсь краской и кашляю. Однако на экране Хидео и глазом не моргнул:

– Уточните вопрос, пожалуйста, – просит он.

Репортер жаждет увидеть реакцию и потому продолжает:

– «Темная лошадка» вне рейтинга? – спрашивает он. – Выбор номер один на Warkraft’е? «Всадники Феникса» – ее команда – играет в первой же игре сезона?

Я чувствую, как взгляды моих товарищей сверлят меня. Эшер раздраженно фыркает и бормочет:

– Ее команда? Я же капитан!

Выражение лица Хидео остается совершенно спокойным, лишенным всякого выражения. «Ничего нового, – старательно напоминаю я себе. – Журналисты задают ему вопросы обо всех девушках, с которыми он появился рядом». Его уже свели с принцессой Норвегии в журнале на нашем кофейном столике, черт побери. Единственную видимую реакцию я замечаю не у Хидео, а у Кенна, который пытается спрятать еле заметную улыбку.

– Я не контролирую выбор на Warkraft’е, – отвечает Хидео, – а порядок игр был определен Комитетом несколько месяцев назад.

И он поворачивается к следующему репортеру.

Хэмми свистит, глядя на экран.

– Ну как тебе, Эми? – она поднимает бровь и смотрит на меня. – Теперь ты будешь в паре с Хидео на всех обложках таблоидов в следующих же выпусках.

Эта мысль заставляет мое сердце бешено стучать. Сегодня первое утро первого дня тренировок, но мои роли «темной лошадки» и охотника за головами уже конфликтуют. Будет чудом, если я не выдам себя в течение недели.

Наконец Хидео уходит с подиума, и передача заканчивается. Эшер просит Викки выключить трансляцию. А потом поворачивается к нам.

– Ну что, – говорит он, – у нас есть месяц, чтобы ввести наших двух новичков в курс дела.

Я поглядываю на программу, которая пытается обойти защиту Рена. Я почти прорвалась.

– Линзы на вас? – спрашивает Эшер. Мы дружно киваем. – Отлично, «Всадники». Считайте, что тренировки начались.


13

Эшер наклоняется вперед и что-то нажимает на своем парящем дисплее. Перед нашими глазами возникает меню Warcross’а. «Если Эшер может показывать нам всем одно и то же, значит, мы в одной сети во время тренировки». Рен прятался за своей защитной стеной на вечеринке, но есть вероятность, что сейчас, когда мы все связаны одной сетью, я смогу пробраться в его данные и в данные всех.

Пока я размышляю, Эшер выбирает опцию «Тренировочная площадка». Окружающий мир темнеет, словно я закрыла глаза. Я моргаю несколько раз. А потом вокруг нас возникает новый мир.

Этот мир Warcross’а я раньше не видела. Должно быть, он доступен только профессиональным командам. Он похож на белый мир – тоже как будто неоконченный, поверхности без цвета и текстуры. Мы стоим в центре белого тротуара рядом с белой улицей, забитой белыми машинами, а над нами нависают белые здания с колоннами. Глянув вдоль улицы, я вижу белые джунгли, деревья и их стволы цвета слоновой кости, а белая трава растет по сторонам городских улиц. Единственное, что здесь цветное, – ярко-голубое небо над нами.

На секунду я позволяю себе забыть об охоте. Я стою внутри уровня, который лишь немногие могут увидеть, и рядом с известнейшими игроками в мире.

– Добро пожаловать на тренировочную площадку, – говорит Эшер рядом со мной. Как и мы все, он одет в стандартные облегающие красные доспехи, резко контрастирующие с окружающим нас миром. Так нам очень легко заметить друг друга. – Эта белая симуляция включает миниатюры всех миров, собранных в один, – он кивает в сторону джунглей в конце улицы. – Здесь леса, а также город, где мы сейчас находимся. Через несколько кварталов к востоку город заканчивается, и начинается океан. На западе узкие лестницы ведут в небо. Люки на улицах приводят в подземный лабиринт пещер. Здесь есть примеры всех препятствий, которые можно встретить в уровнях этого года.

Я приглядываюсь к нашим костюмам. Хотя на нас всех красные доспехи, есть небольшие различия. У Рена костюм Бойца: обтекаемый, со множеством гладких пластин и дополнительными элементами боевых доспехов. Его нарукавники усеяны шипами. Костюм Вора Хэмми оснащен множеством карманов и потайных мест, куда можно прятать вещи. Эшер выглядит под стать званию капитана, а у Рошана, нашего Щита, нарукавники массивнее, чем у остальных, а на поясе закреплены баночки с зельями и эликсирами, с помощью которых он может защитить нас.

На мне же костюм Архитектора. На талии пояс с множеством инструментов, хорошо мне знакомых. Молот. Отвертка. Коробка гвоздей. Две катушки скотча. Маленькая цепная пила. Моток веревки. Инструменты также заткнуты за отвороты сапог – шашки динамита, отмычки; набор ножей привязан к правому бедру.

– Хэмми, – говорит Эшер, – ты со мной. – Он кивает в мою сторону. – Эмика, Рен и Рошан. Вы – команда. Рошан будет вашим капитаном, – он нажимает на что-то в воздухе, и светящийся камень появляется над головой Рошана. – Помните: вашей целью всегда является камень. Как вы его заполучите – сами думайте. Давайте поработаем над нашими слабыми местами, – он переводит взгляд между двумя нашими командами. А потом снова нажимает на что-то в воздухе.

Похожие на драгоценные камни бонусы появляются вокруг нас, их яркие цвета резко контрастируют с белизной вокруг. Некоторые выставлены в витринах. Другие находятся над уличными фонарями, а какие-то висят над зданиями.

Я рассматриваю бонусы, пока они разлетаются по тренировочному уровню, подмечая, какие легко заполучить, а какие – сложнее. У меня есть только опыт либо игры с новичками, либо одиночной практики в общедоступных мирах. Каково это, когда профессиональная команда оценивает твою игру?

– Бонусы в чемпионатах отличаются от бонусов в обычных играх, – говорит Эшер мне и Рену. – Каждый год Комитет Warcross’а голосует за дюжину новых бонусов, специально созданных для чемпионата, а потом их убирают в конце игрового сезона. Сегодня я хочу потренироваться добывать эти бонусы.

Он нажимает еще на одну кнопку в воздухе. Все бонусы исчезают – кроме одного, сидящего высоко на краю моста, соединяющего два здания. Он пушистый, его ярко-голубой мех расцвечен золотым и серебряным. Бонус тихо жужжит.

– В частности я хочу, чтобы мы добыли вон тот бонус, – добавляет Эшер.

– А что он дает? – спрашивает Рен.

– Это «Морф», – отвечает Эшер. – Он позволяет превратить одну вещь во что-то другое.

Рен кивает, его внимание приковано к бонусу. Я слежу за ним и незаметно постукиваю пальцами по ноге. Маленький индикатор прогресса мелькает в углу, пока моя программа в процессе взлома. Вся информация, к которой я получила доступ за несколько минут, – это его полное имя – Ренуар Тома – и его фотография. Я хмурюсь. Мне удалось найти часть публичной информации и даже несколько писем, но все остальное еще скрыто за стеной щитов, которых я не видела раньше.

– Эми, – говорит Рошан, отвлекая меня от мыслей, – подойди.

Я подхожу.

– Этот бонус был добавлен в чемпионат этого года для Архитекторов, так что тебе он полезнее всего. Я хочу, чтобы ты достала его для своего временного капитана, Рошана, – Эшер поворачивается к нему. – Ты будешь играть против Хэмилтон, которая сделает все возможное, чтобы первой заполучить его для меня.

Рошан шагает к ней и шепчет что-то на ухо. Скорее всего, просит использовать фирменные приемы Тримейна, учитывая, что Рошан рассказал до этого. Хэмми несколько раз кивает, слушая его и поглядывая на меня. Когда Рошан заканчивает, она коварно улыбается мне. Я пытаюсь непринужденно улыбнуться в ответ.

Алый таймер загорается над бонусом. Эшер стучит по запястью.

– «Всадники Феникса» славятся скоростью, – добавляет он, – так что я засекаю время каждой тренировки, какой бы простой или тривиальной она ни казалась. Понятно, новичок?

Я киваю:

– Понятно.

– У вас пять минут, – он поднимает глаза. – Вперед!

Чувствуя прилив адреналина, я не думаю, а просто бросаюсь вперед. Хэмми поступает так же. Она бросается к самому зданию, а я решаю пересечь улицу. Хэмми начинает взбираться наверх, цепляясь за кирпичи и огибая здание, а я несусь к высоким фонарям вдоль домов на другой стороне улицы. Вытаскиваю динамитную шашку из сапога и кладу ее у подножия фонаря так, чтобы взрыв отбросил фонарный столб в правильном направлении. Поджигаю запал. Отхожу назад на несколько шагов, чтобы меня не задело взрывной волной.

«Бабах!»

Земля сотрясается, а нижняя часть фонаря взрывается. Столб резко кренится вперед, приваливаясь под углом к стене здания.

– Отлично! – одобрительно кричит Рошан.

Я слишком сосредоточена, чтобы оглядываться на них. Вся моя энергия направлена на решение задачи. Я запрыгиваю на столб, делаю глубокий вдох и бегу по нему к стене здания. Я потеряла время, устанавливая динамит, но теперь быстро наверстываю его, поднимаясь все выше и выше и наконец добираясь до стены. Хэмми все еще карабкается наверх, метрах в пяти ниже меня. Двумя этажами выше, на мосту, парит бонус.

Я прижимаю руки к стене, а потом тянусь к веревке на поясе. Если у меня получится забросить ее на один из прожекторов на мосту, то я смогу быстро подтянуться и быть там первой.

Внезапно что-то резко тянет меня за талию. Я почти теряю равновесие и чуть не падаю. Смотрю вниз.

Моток веревки исчез с моего пояса. Подо мной Хэмми ухмыляется, держа его в руках. «Как она так быстро забрала веревку? Откуда узнала, что я хочу ею воспользоваться?»

– Не у одной тебя есть инструменты, «темная лошадка», – говорит она и показывает мне электрошокер. Свет играет на его поверхности. Она набрасывает украденную у меня веревку на один из выступающих углов следующего этажа и подтягивается выше.

Хэмми выстрелом сбила веревку с моего пояса и поймала ее. Нет времени злиться на нее. Мое внимание возвращается к заданию, и я лезу вверх по стене, хватаясь за кирпичи. Мы обе забираемся наверх в лихорадочном темпе.

Хэмми быстрее. Она обгоняет меня, и уже через пару секунд я отстаю метра на два. Я заставляю себя карабкаться шустрее.

Когда Хэмми достигает края моста, вокруг нас вспыхивает свет. Внезапно появляются другие кубы и сферы, разбросанные по стенам и мосту. Эшер, должно быть, вернул остальные бонусы. Мой взгляд сразу же нацеливается на ближайший.

Это ярко-желтая сфера, парящая над стеной рядом со мной. «Ускорение». Я хватаю его и сжимаю в руке.

Сфера исчезает, залив меня неоново-желтым светом. Окружающий мир теперь будто замедляется, и Хэмми – вместе с ним. Я несусь вверх, забираясь в два раза быстрее, чем до этого.

Я обхожу Хэмми и прыгаю на мост как раз в тот момент, когда действие бонуса заканчивается. Мир снова возвращается к нормальной скорости.

Таймер над «Морфом» продолжает обратный отсчет. Осталось тридцать секунд.

Вместо того, чтобы двигаться как можно быстрее по мосту, я трачу несколько драгоценных мгновений и устанавливаю ловушку для Хэмми. Я выхватываю молоток с пояса и разрушаю за собой выступы для рук и ног, которые использую, пробираясь по краю моста. Хэмми не сможет следовать прямо за мной. А потом я разворачиваюсь и двигаюсь дальше. Я уже так близко к бонусу.

Обернувшись, я вижу, что Хэмми снова исчезла.

Я удивленно моргаю. «Что

– Здесь, – раздается ее голос откуда-то сверху.

Она парит прямо надо мной, словно знала, что я постараюсь замедлить ее. Хэмми смогла схватить бонус «Крылья» (временный полет), судя по оранжевому свечению. Она ухмыляется и устремляется к «Морфу».

Я бросаюсь с края моста прямо к ней и хватаю ее за ноги. Она теряет равновесие и не успевает взять бонус. Хэмми удивленно и сердито вскрикивает. Какое-то время ее бонус полета еще работает, и мы болтаемся на месте. Она пытается стряхнуть меня. И тут, к моему удивлению, Хэмми набрасывается на меня с кулаками.

Мне едва удается увернуться от ее первого удара. Второй приходится мне в челюсть, и я выпускаю ее. Но, снова к моему удивлению, она не отпускает меня и продолжает драться в воздухе.

– Следи за ее руками! – кричит Рошан, и я замечаю, как что-то сверкает в руке Хэмми. Кинжал. «Кинжал?» Ворам не полагаются кинжалы. И тут я понимаю, что это было спланировано Рошаном. Скорее всего, Тримейн играет именно так, легко переключаясь с одной роли на другую. Так что наверняка Рошан дал ей кинжал, чтобы проверить, как я отреагирую в такой ситуации.

Хэмми наносит удар с молниеносной скоростью.

Мало кто смог бы увернуться. Но мои рефлексы были отточены на улицах в охоте за головами. Я вспоминаю, как бегала по Нью-Йорку в погоне за азартным игроком. Он тогда бросился на меня с ножом – настоящим ножом. Когда я вижу приближение виртуального лезвия Хэмми, то действую чисто инстинктивно – толкаю и вырываюсь из ее хватки, падаю, но в последний момент успеваю ухватить ее за лодыжки.

Газа Хэмми расширяются от удивления. А потом действие бонуса заканчивается.

Я использую последнюю секунду зависания в воздухе, чтобы раскачаться. И когда она начинает падать, я отпускаю ее. Той секунды едва хватает. Я тянусь так высоко, как только могу. Мои пальцы касаются «Морфа». Он в моей руке. По ней пробегает легкая дрожь в знак получения бонуса. У меня вырывается триумфальный крик.

А потом я падаю на землю. Я приземляюсь на спину, и этот удар выводит мой аватар из строя на несколько долгих секунд. Я лежу, хватаю ртом воздух и смеюсь. Когда мой аватар восстанавливается, я переворачиваюсь, проверяю свой инвентарь, страстно желая увидеть там «Морф».

Но его там нет.

Когда я наконец сажусь, ко мне подходит Хэмми. Она показывает мне «Морф» и улыбается.

– Я забрала его у тебя, как только ты упала на землю, – говорит она.

– Как?.. – не понимаю я и трясу головой. Она сделала это так быстро, что я даже не почувствовала, как она вырвала его из моих рук, пока я лежала на земле. Я смотрю в сторону приближающихся Эшера и других ребят.

– Но разве я не выиграла? Я первой добралась до него.

– У тебя много сильных сторон, Эми, – говорит Эшер. Хэмми протягивает мне руку и помогает встать. – Очень находчивая. То, как ты выступаешь в роли Архитектора, – любители так не играют. Быстрая. Точная. Ты намного талантливее, чем предполагает твой 28-й уровень. Как я и думал, – он кивает Хэмми. – Но у тебя классические слабые места «темных лошадок». Первое, – он загибает палец, – ты узко мыслишь. Хэмми – первоклассный Вор. Скорее всего, она быстрее и проворнее всех Воров, с которыми ты когда-либо играла. Мне пришлось помочь тебе, добавив бонусы.

Я кладу руку на бедро и смотрю на Хэмми:

– Как ты угадывала мои дальнейшие действия?

Она касается пальцем виска:

– Не давай мне уговорить тебя на игру в шахматы, – усмехается она, повторяя предупреждение Эшера, сделанное в день нашего знакомства.

– Хэмми может предугадывать твои действия за десяток шагов вперед, – объясняет Эшер, – как любой профессиональный игрок в шахматы. Она может предположить все возможные пути, а по твоему языку тела понять, какой из них ты выберешь, и все это она делает в движении. Не говори, что я не предупреждал.

– Не думала, что ты бросишься на меня в те последние секунды, – добавила Хэмми. – Весело играть с «темной лошадкой», не так ли? Никогда не знаешь, какой игрок тебе попадется.

На десяток шагов вперед. Должно быть, она разгадала мои намерения с самого начала, как только я бросилась к фонарю. Я вздыхаю.

– Ну? И какие у меня другие классические слабые места?

Эшер поднимает вверх два пальца:

– Ты не слушала мои инструкции.

– Я добыла бонус «Морф».

– Тебе было поручено достать бонус «Морф» для меня, – прерывает меня Рошан, – твоего капитана. Упражнение не закончилось, когда ты первой схватила бонус. Оно заканчивается, когда ты мне его передаешь. Это не одиночная игра, Эмика, и ты не можешь играть так, словно только ты одна хочешь победить. – На этих словах Хэмми подходит к Эшеру и кидает ему бонус. Он ловит его не глядя.

– Отличная работа, – говорит Эшер.

Она сияет:

– Спасибо, капитан.

Я рада, что я в Warcross’е, и другие не видят, как мои щеки краснеют от смущения. Хакеры и охотники за головами не славятся командной работой. Я не в ладах с чужими инструкциями. Но я проглатываю эти мысли, киваю Рошану и говорю:

– Прости.

Он качает головой:

– Ничего, проехали, дорогуша. Воры, вообще-то, не должны иметь при себе кинжалы – это удел Бойцов. Но именно так Тримейн может поступить во время игры, и ты только что успешно справилась. Не думаю, что когда-либо видел такую быструю реакцию на внезапную атаку. Отличное первое упражнение, особенно для новичка.

– Да, – Хэмми тоже кивает мне, – неплохо. Ты круто сражалась, Эми! Но тебе придется постараться, чтобы победить меня, – она подмигивает. – Не волнуйся, ты все же лучше, чем Рошан, когда он был «темной лошадкой».

Рошан награждает ее раздраженным взглядом, и она смеется. Невольно я тоже улыбаюсь.

– Следующие! – говорит Эшер. – Рошан и Рен. Поднимайтесь туда. – Снова появляются бонусы, и в этот раз «Морф» находится внутри одного из зданий. Я наблюдаю за их движениями. Мое внимание сосредоточено на Рене. Индикатор прогресса внизу моего поля зрения достиг конца, и программа переключилась на других товарищей по команде. Но я получила такое мизерное количество зашифрованных файлов Рена, что могла бы и не тратить время на взлом.

***

Солнце уже клонится к закату, когда мы заканчиваем тренировку. Как только я отправляюсь в свою комнату и закрываю дверь, я поднимаю всю загруженную информацию об игроках и проецирую ее на стену. Длинный список: дни рождения, домашние адреса, номера телефонов, кредитные карты, календари. Я пролистываю все это в поисках.

Первой появляется информация Хэмми о недавно купленных билетах на самолет и забронированных отелях. Я мельком вижу ее сохраненные Воспоминания. В одном она смеется, судя по всему, вместе с мамой и сестрой, пока они позируют на фоне Гранд-Каньона. В другом она сидит за шахматной доской на турнире. Это быстрые шахматы – у игроков считаные секунды на ход. Я невольно задерживаюсь на этом Воспоминании, пораженная тем, как быстро ее пальцы передвигаются над доской. Я едва могу уследить за ее ходами. За шестьдесят секунд она ставит шах и мат королю оппонента. В зале поднимается ликование, и ее соперник угрюмо пожимает ей руку.

В последнем Воспоминании она выглядывает из-за перегородки, а мужчина в униформе направляется к ожидающему его вертолету. Ничего необычного. Многие записывают Воспоминания встречи с любимыми или проводов. Мужчина оглядывается через плечо и машет ей. Она машет в ответ, записывая происходящее еще долго после того, как вертолет взлетел.

Я переключаюсь на Эшера. Ничего подозрительного или интересного, только немного сообщений о вылетах и прилетах самолетов. Самое недавнее Воспоминание, не считая Wardraft’а и вечеринки, демонстрирует его в аэропорту на полосе для частных самолетов. Рядом с ним парень постарше, в котором я сразу узнаю его брата Дэниела. Телохранители стоят по обе стороны от них, но Дэниел сам держит в руках сумки с именем Эшера, не давая их никому. Братья не перекидываются ни словом. И когда приходит время Дэниелу передать сумки Эшера стюарду, Эшер направляется к трапу самолета, даже не попрощавшись.

Я пытаюсь отмахнуться от знакомого чувства вины, всегда возникающего, когда я прочесываю чьи-то личные данные. «Это твоя работа», – напоминаю я себе. Некогда мучиться угрызениями совести. Но я все равно удаляю Воспоминания Эшера и Хэмми из своих записей, чтобы больше не иметь к ним доступа.

Несколько сообщений Рошана адресовано родителям, одно – сестре, а одно – уведомление о доставке какого-то подарка. Никаких записанных Воспоминаний, но, к моему удивлению, уведомление о доставке сообщает, что он был отправлен Тримейном. И в нем – одна единственная строчка: «Ты получил мое письмо? Т.». Я проверяю остальные данные, но не нахожу никаких следов упомянутого письма или ответа Рошана на подарок Тримейна. Ничего ужасно подозрительного, но я делаю закладку на будущее.

Наконец я дохожу до той скудной информации о Рене. Большая часть не имеет никакой важности: планы на расстановку оборудования для вечеринки в честь открытия, письма от фанатов. Есть одно Воспоминание, записанное на вечеринке в прошлом году, где он целуется с девушкой за кулисами, в то время как на сцене объявляют его имя. Я смущаюсь и отвожу взгляд. К счастью, Воспоминание переходит на Рена, направляющегося к своему пульту в центре сцены.

Все остальные файлы Рена зашифрованы, включая несколько электронных писем, которые мне удалось достать из удаленных. Я все их просматриваю. Что бы я к ним ни применяла, все равно они все как непонятный куб из строчек тарабарщины, к которому я еще и не могу подступиться из-за щита.

Вот тогда-то я наконец натыкаюсь на нечто стоящее.

Это удаленное электронное письмо, спрятанное за целым рядом щитов. Я вижу его как запертый куб. Поворачивая его в воздухе, я замечаю крошечный повторяющийся маркер на каждой грани куба.

– Так-так, – шепчу я, садясь прямо. Чувство вины сразу же улетучивается без следа. – Что это у нас?

Маркер – красная точка, едва заметная, часть зашифрованного послания. И рядом с ним крошечными буквами написано WCО.

Так Рен и был тем силуэтом на Wardraft’е. Судя по красной точке, это письмо было отправлено ему из «Темного мира».

Я хмурюсь, сидя на своей кровати. Это означает, что на Wardraft’е я видела именно Рена, а также видела, как он недавно посещал «Темный мир» и разговаривал там с кем-то.

А в «Темный мир» отправляются только за чем-то незаконным.


14

В первый раз я оказалась в «Темном мире» во время своей первой охоты.

Мне было шестнадцать, и я одна. Босс местной нью-йоркской уличной банды назначил за поимку ее участника награду в 2500 долларов, и я увидела краткое упоминание об этом на каком-то форуме.

Я читала о других молодых людях типа меня, испытывающих удачу в конкурентном мире охотников за головами. Кажется, у них не было особых навыков, какими бы не обладала я, и это казалось способом неплохо заработать. Лучшие охотники за головами могли загребать шестизначные суммы в год.

У меня была и другая причина отправиться за этой наградой. Отец задолжал 2000 долларов в азартных играх. После его смерти я пообещала себе, что не стану работать ни на кого в криминальном мире, но чтобы это выполнить, нужно было сперва расплатиться с кредиторами. Иначе люди, которым отец задолжал, начали бы искать меня, как только мне стукнуло бы восемнадцать.

Так что я разведала, как попасть в «Темный мир», искренне считая, что, опираясь на пару инструкций, смогу легко и без потерь завалиться в самое логово преступников.

В «Темном мире» лишь одно правило: оставайся анонимным. Твоя безопасность хороша ровно настолько, насколько надежна твоя маскировка. Я научилась на горьком опыте, после того как попала в этот мир, нашла свою цель и отследила ее в мире настоящем. Только тогда я поняла, что случайно засветила часть своей личной информации в «Темном мире». Моментально мои данные – возраст, история, местонахождение – разлетелись по всему «Темному миру», а мое оборудование было взломано.

Я получила деньги, погасила долг отца. В следующие несколько месяцев я отключила ноутбук и телефон, не заходила в интернет и держалась тише воды ниже травы. И то мне иногда поступали странные звонки посреди ночи, а на почту приходили странные письма. У моего порога несколько раз оставляли письменные угрозы. В конце концов мне пришлось переехать.

Я никогда больше не работала на банду. И только через несколько месяцев набралась смелости выйти в интернет.

Вот правда о «Темном мире»: ты можешь готовиться сколько хочешь, но чтобы действительно понять его, нужно отправиться туда самому.

***

– Мисс Чен, – говорит Хидео, когда нас соединяют, – рад снова вас слышать.

На следующее утро, еще до начала очередной тренировки, в моей комнате появляется виртуальное изображение Хидео, наклонившегося вперед в офисном кресле и облокотившегося на стол. Серебристая прядь в волосах переливается в лучах света, проникающего через окна. Возле него, рядом со столом, стоит Кенн, руки в карманах, всем своим видом давая понять, что я прервала их разговор. Он оглядывается через плечо. Двое телохранителей стоят наготове позади них.

– Уже звонишь с новостями? – замечает Кенн. Он косится на Хидео. – Видать, ты действительно нашел идеального охотника за головами.

Я пытаюсь вести себя профессионально, несмотря на босые ноги и рваные черные джинсы.

– Вы, должно быть, очень заняты с самой вечеринки открытия, – говорю я Хидео. Мой взгляд метнулся на Кенна. – Я прерываю что-то важное?

– Ты – важное, – отвечает Кенн. – Мы как раз говорили о тебе.

– А, – я смущаюсь, – надеюсь, что-то хорошее.

Кенн ухмыляется:

– Можно и так сказать, – он отходит от стола Хидео без дальнейших объяснений. – Оставлю вас наедине. Наслаждайтесь.

Хидео обменивается с Кенном взглядами:

– Продолжим позже.

Кенн исчезает из виду. Хидео провожает его взглядом, а потом машет в сторону двери рукой. Оба телохранителя молча кивают и покидают комнату, оставив Хидео одного.

Когда они уходят, он поворачивается ко мне:

– Надеюсь, жизнь прекрасна с тех пор, как ты привлекла всеобщее внимание на Wardraft’е.

– Я только что поняла, что вы проинструктировали «Всадников Феникса» выбрать меня первой.

– Я никому не говорил выбирать тебя первой. Эшер Винг сделал это сам. Ты ценный кадр.

Так значит, Хидео все-таки не был замешан в этом.

– Ну, – говорю я, – на Wardraft’е и без того было много интересного. Смотрите, что я нашла. – Я вывожу на экран свой скриншот с соревнования, и он парит между нами. Медленно поворачиваясь, он дает полный обзор купола. Хорошо заметная тень сидит на переплетении металлических конструкций купола стадиона. Над его головой слова: [не указано].

– Во время Wardraft’а я видела, как кто-то наблюдал за происходящим с потолка «Токио Доума».

Это разжигает интерес Хидео. Он изучает скриншот, его взгляд устремлен на темный силуэт в лабиринте балок и стропил.

– Откуда ты знаешь, что это он, а не она?

– О, я знаю даже больше. Это Рен.

Взгляд Хидео мгновенно перемещается от скриншота на меня:

– Ренуар Тома?

Я киваю.

– Диджей Рен. Маркер на коде скриншота указал на него. С тех пор я привязала всех профессиональных игроков в Warcross к своему профилю, – я поднимаю все аккаунты. – Возможно, мне придется пройтись по их Воспоминаниям, чтобы понять, кто еще замешан.

Хидео смотрит на созданную мной виртуальную карту, где отмечено местонахождение каждого игрока. Большинство – по общежитиям своих команд. Группа из команды «Андромеда» в городе, а Эшер вышел из дома «Всадников». Рен все еще сидит в своей комнате.

– Вы опаснее, чем я думал, – удивляется Хидео, довольный моей работой.

Я улыбаюсь ему:

– Обещаю быть доброй к вам.

В этот раз у меня получается рассмешить его.

– А мне стоит переживать? – спрашивает он.

Я позволяю этому вопросу повиснуть в воздухе и вывожу на экран письмо Рена.

– Я пыталась взломать информацию Рена, – отвечаю я, проецируя письмо между нами, где оно и парит в виде темного, зашифрованного куба данных. – Я нашла вот это вчера, но у меня не получается его взломать.

Хидео один раз просматривает файл. Как и я, он сразу же замечает красный маркер на грани куба.

– Это было отправлено из «Темного мира», – говорит он.

Я киваю.

– И закрыто щитом, который я не узнаю.

Хидео слегка разводит руки в стороны и вращает куб.

– А я узнаю, – бормочет он и снова разводит руки. Куб становится крупнее, и Хидео тянет его за одну грань, чтобы я могла рассмотреть поверхность во всех деталях. Я прищуриваюсь. Поверхность покрыта серией сложных, витиеватых и бесконечно повторяющихся узоров.

– Он называется фрактальным щитом, – объясняет он. – Новая вариация щитовлуковиц, только вот слои фрактального щита бесконечно накладываются друг на друга, и их количество растет каждый раз, когда ты прорываешься сквозь верхний слой. Чем больше ты пытаешься взломать его, тем лучше он защищен. Ты можешь взламывать его до бесконечности, но ничего не добьешься.

Неудивительно, что я не смогла прорваться сквозь него.

– Я такого раньше никогда не видела.

– Вряд ли ты могла. Это вариация системы безопасности, которую мы создали в Henka Games.

Я наклоняюсь вперед, осматривая поверхность куба.

– Вы можете взломать его?

Хидео кладет руки на две грани куба. Когда он их убирает, копия верхнего слоя фрактального щита парит над кубом.

– Для бесконечного кода нужен бесконечный ключ, – говорит он. – Нечто множащееся так же и с такой же скоростью, как и сам щит.

– К каждой запертой двери есть ключ, – шепчу я.

На этих словах Хидео встречается со мной взглядом. Он улыбается.

Потом набирает несколько невидимых мне команд и пропускает через программу Henka Games. В его руках возникает ключ, затемненный и постоянно меняющийся, с покрытой такими же узорами поверхностью. Я наблюдаю, как он берет ключ и прижимает его к кубу.

Поверхность куба внезапно застывает. Бесконечно повторяющиеся фракталы, покрывавшие ее, исчезают. А потом со вспышкой куб исчезает, и вместо него появляется сообщение.

В нем всего несколько символов.


1300ПЛ


Наши взгляды засекают его одновременно.

– Пиратское логово, – говорим мы хором.

Нормальному человеку 1300ПЛ ни о чем не говорит. Но для меня это запланированное событие. 1300 означает час дня в 24-часовом формате, а ПЛ – «Пиратское логово», хорошо знакомая мне аббревиатура. Это пользующееся дурной славой место сбора в «Темном мире».

Событие назначено на двадцатое марта.

– Ну, – говорю я, – кажется, я знаю, куда пойду на этой неделе.

Хидео еще секунду задерживает взгляд на сообщении, а потом переводит его на меня:

– Вы собираетесь туда одна?

– Вы взламываете фрактальные щиты, – я отклоняюсь назад на кровати и скрещиваю руки на груди. – А мое дело – бродить среди преступников, мистер Танака.

Тут он слегка улыбается.

– Пожалуйста, зовите меня Хидео.

Я наклоняю голову.

– Вы упорно обращаетесь ко мне «мисс Чен» на людях. Так что все честно.

Он поднимает бровь.

– Я пытаюсь не давать таблоидам слишком много пищи для сплетен. Они особенно агрессивны в это время года.

– Да? И что за сплетни? Что мы зовем друг друга по имени? Скандал. Тем более что таблоиды и так уже распускают обо мне сплетни.

– Ты бы предпочла, чтобы я называл тебя Эмикой?

– Да, – отвечаю я.

– Хорошо, – кивает он, – тогда Эмика.

«Эмика». Когда он произносит мое имя, я чувствую, как приятный холодок пробегает по спине.

– Буду держать тебя в курсе новостей, – говорю я, чтобы поскорее закончить разговор, – обещаю много интересного.

– Подожди. Последний вопрос.

Я жду.

– Да?

– Расскажи мне про свой арест пару лет назад.

«Он изучал мое личное дело». Я тяжело вздыхаю, раздраженная, что он спросил об этом. Я уже много лет не говорила об аресте.

– Это старое дело, – бормочу я и начинаю рассказывать, что случилось с Энни, и как я взломала школьную базу данных.

Хидео качает головой, прерывая меня:

– Это я уже знаю. Скажи, как полиция узнала, что это была ты.

Я колеблюсь.

– Ты слишком умная, чтобы попасться, – продолжает Хидео. Он внимательно изучает меня, выражение лица такое же, как во время проверки на нашей первой встрече. – Они не поймали тебя, не так ли?

Я встречаюсь с ним взглядом:

– Я сама призналась.

Хидео молчит.

– Они думали, что это сделала Энни, – продолжаю я. Вспоминаю полицейские сирены и как я захожу в кабинет директора, где собрались копы, наручники на запястьях Энни, ее залитое слезами лицо, шокированный взгляд, прикованный ко мне. – Они собирались арестовать ее. Так что я созналась.

– Ты созналась, – в его голосе нотка восхищения, – и ты понимала, чем жертвуешь?

Я пожала плечами.

– У меня не было времени об этом размышлять. Просто это казалось правильным.

Хидео молчит. Он полностью сосредоточен на мне.

– Полагаю, благородство еще существует, – наконец говорит он.

Я не знаю, что ответить. Я могу лишь встретиться с ним взглядом, почувствовать, как еще одна его стена рухнула, и увидеть, как изменилось выражение в его взгляде. Что бы он ни думал о моих словах, это его расслабило.

А потом это мгновение подходит к концу. Он выпрямляется в кресле и прерывает наш зрительный контакт.

– До скорого, Эмика, – говорит он.

Я бормочу что-то на прощание и заканчиваю звонок. Его виртуальное изображение исчезает из комнаты, и я снова одна. Я медленно выдыхаю и оседаю. Хидео ничего не сказал о других охотниках за головами, так что я, скорее всего, впереди всех. Пока все неплохо.

И тут я понимаю, что забыла отключить свою шпионскую программу, пока разговаривала с Хидео. То есть я, не зная того, лазила и в его профиле в поисках данных. У Хидео своя защитная система, но у меня получилось скачать один незашифрованный файл из его аккаунта, созданный чуть ранее сегодня. Вот он, подмигивает мне из загрузок. Я смотрю на него так долго, что он реагирует и открывается, предполагая, что я хочу заглянуть внутрь.

Комната вокруг меня пропадает. Я оказываюсь в каком-то спортзале с большими грушами, штангами, гирями, матами и длинными зеркалами. Это одно из Воспоминаний Хидео. «Я не должна совать нос в его данные». Я уже собираюсь выйти, но Воспоминание включается раньше.

Хидео в яростном ритме колотит по груше, каждый удар сотрясает изображение. Кикбоксинг? Я рассматриваю мир Воспоминания и замираю, увидев отражение в зеркалах.

Он без рубашки, его грудь и спина блестят от пота, мышцы напряжены. Его влажные волосы сотрясаются с каждым ударом. Его кисти забинтованы, и пока он продолжает яростно атаковать грушу, я вижу, что на бинтах на костяшках пальцев проступают капли крови. Вот те шрамы, которые я постоянно замечаю. «Насколько же сильно он колотит по этой груше?» Но больше всего меня поражает выражение его лица: глаза черные и свирепые, во взгляде столько сосредоточенной злости, что я инстинктивно отодвигаюсь.

Я вспоминаю ту энергию, которую видела на его лице при нашей первой встрече, когда он говорил о своем новом творении, о своей страсти. Я вижу тот же блеск в его глазах и сейчас, когда он бьет по груше, только это темная энергия. Энергия глубокой ярости.

Телохранители Хидео терпеливо ожидают в конце комнаты, а рядом с ним стоит, видимо, его тренер, одетый с ног до головы в защитный костюм. «Достаточно», – говорит он, и Хидео останавливается и поворачивается к нему. Мне даже показалось, что во взгляде тренера на Хидео читается настороженность и некий страх.

Тренер начинает двигаться по кругу, и Хидео делает то же самое. Его движения плавные и точные, смертоносные. Волосы падают на глаза, на секунду закрывая их. Тренер крутит длинную деревянную палку в руке, протягивает ее по земле, а потом поднимает. Он бросается на Хидео, размахивая в его сторону палкой с ослепляющей скоростью. Мой взгляд затуманивается. Хидео легко уклоняется от удара. Он уворачивается снова, потом в третий раз, но на четвертый бросается вперед. Он поднимает руку со сжатым кулаком, и палка бьет по ней, ломаясь с громким хрустом о его предплечье. Хидео бросается вперед. Его кулак бьет по защите на руке тренера с такой силой, что тот морщится от удара. Хидео не отступает. Он наносит удар за ударом по защите на руках тренера, двигаясь очень быстро, – последний удар так силен, что тренер пятится назад и падает.

Хидео просто стоит какое-то время, тяжело дыша, с жестким выражением лица. Словно видит кого-то другого на месте лежащего. Потом ярость в его взгляде гаснет, и он снова выглядит самим собой. Он протягивает тренеру руку и помогает ему подняться на ноги. Тренировка окончена.

Я молча потрясенно наблюдаю, как Хидео прощается с тренером и направляется прочь через двойные двери комнаты, а телохранители следуют за ним. Его руки все еще замотаны в окровавленные бинты. А потом Воспоминание подходит к концу, и я снова оказываюсь в своей комнате, в тишине и спокойствии. Наконец я выдыхаю и осознаю, что задерживала дыхание.

Так вот почему у Хидео израненные руки. Почему он тренируется, словно одержимый? Почему бьет так, словно хочет убить? По коже бегут мурашки, когда я вспоминаю выражение его лица, злые темные глаза, ни следа от той игривой, вежливой, харизматичной версии Хидео, которую я думала, что знаю. Я качаю головой. Лучше никому не говорить, что я смотрела это Воспоминание. Хидео вряд ли хочет, чтобы кто-либо это видел помимо телохранителей.

Из-за движения солнца по небосклону свет начинает отражаться от бассейна снаружи, и этот луч выводит меня из задумчивости. Моя задача – работать, а не шпионить за Хидео.

Я выхожу из аккаунта и напоминаю себе, что нужно сосредоточиться на Рене. Но разговор с Хидео крутится и крутится в голове. И когда я наконец выхожу из комнаты и присоединяюсь к командной тренировке, в памяти отпечатываются его темные глаза, тайна его окровавленных костяшек и яростного взгляда.


15

Три дня сливаются в сплошную тренировку. «Всадники Феникса» отрабатывают все возможные комбинации. Я работаю в паре с Хэмми, потом с Реном, а потом с Эшером и Рошаном. Я работаю с двумя. Я работаю против двух. Наше окружение варьируется от джунглей до города, а потом и вздымающихся утесов. Мы практикуемся в уровнях прошлых чемпионатов и везде, где только можно.

Эшер тренирует нас с интенсивностью, ранее мной невиданной. Мне приходится прилагать все усилия, чтобы не отставать. Все новые для меня миры знакомы другим, они в них уже играли, каждый новый маневр уже известен остальной команде. Стоит мне подумать, что начинает получаться, как Эшер вдвое сокращает время, необходимое на определенную миссию или маневр. Стоит мне привыкнуть к одному миру, как Эшер перемещает нас в следующий.

В конце дня я чувствую себя выжатым лимоном и просто разваливаюсь на диванах вместе с товарищами по команде. Моя голова трещит от новой информации, а Эшер рассказывает нам, каким будет следующий день. Ночами мне снятся тренировки.

Хотя Хидео обеспечил мне попадание в команду, он не может помочь «Всадникам Феникса» победить. Если мы проиграем, команда будет расформирована на сезон, и следить за Реном станет намного сложнее. Хидео рассчитывает, что я выполню свою часть сделки. Если нет, то награда может достаться другому охотнику за головами, который сумеет остаться в чемпионате.

– Ты новичок в этом, – однажды вечером Рошан решает подбодрить меня, пока мы все валяемся на диванах, облокотившись друг о друга. Викки подъезжает по очереди к каждому с тарелками горячего ужина. – Это нормально, что требуется время, чтобы все разложить по полочкам.

Рядом со мной Хэмми берет вилку и принимается за еду.

– Однажды, Рошан, твое мягкое сердце растечется по всей комнате и испачкает ковер, – ее взгляд перемещается на меня, прежде чем она подносит вилку с едой ко рту. – Мы не можем позволить ей расслабляться.

– Ее не должно было быть на отборочных, – встревает Рен.

Хэмми хмурится:

– Полегче, «темная лошадка».

– Просто мое мнение, – Рен поднимает вилку и нож, словно защищаясь. – Я не играл на международных мероприятиях в свой первый раз. Это неправильно, – он смотрит на меня. – Не заставляйте ее участвовать в ситуациях, к которым она не готова. Вы можете ее убить.

Я отворачиваюсь от него, но его слова успевают зацепить мое шестое чувство. «Он подозревает меня? Наблюдает за мной?»

Рошан кивает, нехотя соглашаясь с Реном.

– Мы не можем позволить ей выгореть. Такое бывает. Но ты это и так знаешь, Хэм.

– Это случилось только потому, что в тот год я была «Титаном», а Оливер – жалкое подобие капитана, в отличие от Эша.

– Я оценил твою лесть, – говорит Эшер, забрасывая в рот картошку фри. – Ты пропускала сигналы к действию на тренировках, Эми.

– Она уже целую неделю не спит нормально ночью, – встревает Рошан. – Это у нее на лице написано.

– Я в порядке, – бормочу я, пытаясь стереть темные круги под глазами. Мне пора уйти. Если они начнут докапываться, то узнают, что не только наши тренировки мешают мне спать по ночам.

Эшер покашливает со своего места, и другие замолкают. Он кивает, обращаясь ко всем:

– Завтра без тренировки. Выспитесь, позавтракайте попозже. Продолжим послезавтра.

Я благодарю Рошана еле заметным кивком, а Хэмми бросает на Эшера мрачный взгляд. Я вспоминаю, как беспощадно она играла в быстрые шахматы в Воспоминании.

– Знаешь, кто завтра не будет отдыхать? – спрашивает она. – «Бригада Демонов».

– Знаешь, что для меня абсолютно бесполезно? Морально истощенный Архитектор. Эмика делала ошибки весь день, – Эшер кивает в сторону Рена, тихо поглощающего рядом с ним свой ужин. – В любом случае завтра у Рена конференц-звонок со студией звукозаписи. Нам всем не помешает выходной.

Я молча наблюдаю за Реном, пока мы заканчиваем ужин и разбредаемся по комнатам. Я следила за ним каждый день, искала дополнительный знак, какую-нибудь подсказку. Каждую ночь я прочесываю его данные с помощью новой отмычки, которую мне дал Хидео. Ничего. Завтра он отправляется в «Темный мир», а я все еще не знаю, зачем. И, судя по всему, он тоже за мной наблюдает.

– Эм, – Хэмми окликает меня, когда я подхожу к своей двери. Я поворачиваюсь и вижу, что она спешит ко мне с пакетом под мышкой. Она протягивает сверток мне.

– Надень это на голову перед сном. Меня он вырубает очень быстро.

Я сжимаю в руке мягкую ткань.

– Спасибо, – говорю я.

Она пожимает плечами.

– Я не хочу давить на тебя, – Хэмми засовывает руки в карманы. – Знаешь, ты всегда можешь сказать мне, если испытываешь с чем-то трудности. Я потренируюсь с тобой отдельно.

Я вижу, как ее шахматное мышление анализирует мои слова, не веря моим оправданиям, пытаясь увидеть мои дальнейшие действия на десяток шагов вперед. Она чувствует, что меня что-то тревожит.

– Знаю, – улыбаюсь я ей. – Может, завтра.

– Договорились, – она улыбается в ответ, и я чувствую укол вины. Я никогда раньше не была частью такой группы – сплоченной команды друзей, которые делают все вместе. Мы могли бы стать ближе, если бы я ее подпустила.

Вместо этого я желаю ей спокойной ночи. Она делает то же самое, но я вижу сомнение в ее взгляде, когда она разворачивается и направляется в свою комнату. Я наблюдаю за ней некоторое время, а потом закрываю дверь за собой.

Я решаю поплавать в бассейне, несмотря на поздний час, чтобы привести мысли в порядок. И вдруг получаю сообщение от Хидео: «Ты расстроена».

Я застываю, смаргиваю теплую воду с ресниц и нажимаю пальцем на парящее сообщение Хидео перед глазами, не успев подумать.

Запрос на чат отправлен, и секунду спустя Хидео принимает его, появляясь на бортике бассейна в виде виртуального изображения. Он сидит в плохо освещенной комнате, ослабляет галстук. Без него Танака выглядит на свой возраст, кажется молодым и менее властным. К моему раздражению, сердце сжимается при виде него. Его костяшки сегодня не выглядят побитыми. Видимо, он не занимался боксом несколько дней.

Я поднимаю руки из воды и облокачиваюсь на облицованный плиткой край бассейна. Капельки воды на моей татуированной коже поблескивают в лунном свете. «Почему ты так решил?» – отвечаю я.

– Не получал от тебя новостей уже несколько дней.

Я не в настроении делиться с ним своими комплексами по поводу тренировок.

– А что если я просто берегла информацию до следующего отчета? – говорю вместо этого. – Я даже не ходила еще в «Темный мир».

Хидео на мгновение отворачивается и откладывает запонки.

– И поэтому я не получал от тебя новостей? – спрашивает он через плечо.

– Это твой способ сказать, чтобы я поторапливалась?

Он поворачивается ко мне, его лицо частично скрыто в тени.

– Это мой способ спросить, могу ли я чем-то помочь.

– Мне казалось, это я тебе помогаю.

Он снова делает паузу, но в тусклом свете чуть разворачивается ко мне, и я вижу намек на улыбку на его губах. Его взгляд на мгновение встречается с моим. Я рада, что темнота скрывает мои вспыхнувшие щеки.

– Я знаю, что ты вымотана, – наконец говорит он.

Я отвожу взгляд и смахиваю капельки воды с руки.

– Мне не нужна жалость.

– А я ее и не предлагаю. Я бы не дал тебе это задание, не будучи уверен, что ты справишься.

Как всегда, он все знает.

– Если хочешь помочь, – говорю я и соскальзываю обратно в воду, – то всегда можешь предложить моральную поддержку.

– Моральную поддержку, – он поворачивается ко мне лицом, и его улыбка становится игривой. – И какую же моральную поддержку ты хочешь?

– Не знаю. Может, подбадривающие слова?

Хидео удивленно вскидывает бровь:

– Ну хорошо, – он делает шаг вперед. – Я спросил, потому что скучаю по твоим сообщениям, – говорит он. – Помогло?

Я смотрю на него с раскрытым ртом, моя кратковременная бравада испаряется. Прежде чем я успеваю ответить, он желает мне спокойной ночи и заканчивает чат. Изображение Хидео исчезает, а на его месте остается лишь пустое пространство, но я успеваю поймать последнюю секунду изображения – его взгляд все еще прикован ко мне.

***

В ту ночь мне снится, что мы с Хидео снова в «Саунд Мьюзеум Вижн», но не в центре танцпола. Вместо этого мы на верхнем этаже, в каком-то темном уголке балкона, нависающего над клубом. Он прижал меня к стене и страстно целует.

Я вздрагиваю и просыпаюсь, взволнованная и раздраженная на саму себя.

Его слова все еще звенят у меня в голове, когда наступает день – день вылазки Рена в «Темный мир». В то время как другие готовятся к обеду, я запираю дверь и захожу в Warcross.

Вместо обычной игры я поднимаю виртуальную клавиатуру и набираю несколько дополнительных команд. Пальцы барабанят по полу. Комната мигает и внезапно темнеет, и я остаюсь посреди кромешной тьмы.

У меня перехватывает дыхание. Я достаточно часто посещаю «Темный мир», но сколько бы раз я туда ни отправлялась, никак не привыкну к удушающей темноте, опускающейся на глаза у входа.

Наконец я вижу горизонтальные красные линии – линии, которые при приближении превращаются в строчки кода. Я просматриваю его страница за страницей, пока не дохожу до конца и перед глазами не появляется мигающий курсор. Я набираю еще несколько команд, и новая волна кода заполняет все обозримое пространство.

Потом внезапно темно-красный код исчезает, и я оказываюсь посреди улиц угловатого города. Мое стандартное имя [не указано] висит над головой. Другие темные фигуры торопятся мимо, не обращая никакого внимания на меня. Я стою под рядом бесконечных светящихся неоновых знаков, бегущих вдоль возвышающихся зданий. Знаки раскрашивают меня в различные цвета.

Я улыбаюсь. Я прошла стены, защищающие поверхностный слой Warcross’а, и нырнула в пространное зашифрованное анонимное подполье виртуальной реальности, раскинувшейся прямо под его платформой. Это второй дом, место, где все говорят на моем языке и где тот, кто в настоящей жизни может не иметь власти, становится невероятно могущественным.

Большинство завсегдатаев «Темного мира» даже не называют его никак. Если ты здесь, то ты «там, внизу», и все, кто разбирается, сразу понимают, что ты говоришь не об Австралии. В мире, по которому я иду, отсутствует логика, по крайней мере, обычная логика. Узкие полуразрушенные здания стоят прямо посреди улицы, а некоторые двери висят вверх ногами, будто в них невозможно попасть. Главную улицу прямо в воздухе пересекают другие улицы, от подоконника к подоконнику, связывая невозможное. Как огромный рисунок Эшера. Взглянув в небо, я вижу несколько темных поездов, проезжающих параллельно друг другу и исчезающих на разных концах горизонта. Они выглядят странными, растянутыми, словно искаженные каким-то кривым зеркалом. Вода капает рядом со мной, стекая в канализацию или собираясь в лужицы в выбоинах.

Я смотрю ввысь, на неоновые знаки. Если присмотреться, то можно заметить, что это вовсе не знаки, а списки имен. Если ты настолько глуп, чтобы прийти в «Темный мир», не защитив свою приватность, то сразу же увидишь свое настоящее имя и личную информацию: номер социального страхования, домашний адрес, телефонные номера – на этих знаках. Вот что значат эти имена: бегущий список всех пользователей, осмелившихся спуститься сюда неподготовленными, транслируется на обозрение всему «Темному миру», оставляя их на милость бродящих по этим улицам.

В него я и попала, первый раз спустившись сюда.

Я прохожу указатель на главную улицу. «Шелковый путь» – гласит он. Под списками ряды магазинов с собственными неоновыми знаками. Некоторые из них продают нелегальный товар – в основном запрещенные препараты. Другие вывешивают на двери маленькие красные фонарики, предлагая виртуальный секс. У третьих иконки над дверьми, указывающие на виртуальный вуайеризм в режиме живого времени. Я отвожу взгляд и спешу дальше. Может, я и скрыта черным костюмом и случайным лицом, но частые визиты вовсе не значат, что мне здесь комфортно.

Я вызываю поисковик и выбираю «Пиратское логово» в списке результатов. Мир вокруг меня становится размытым, и секундой спустя я стою в той части улицы, где здания уступают место пристани. Пиратский корабль виднеется возле берега, подсвеченный гирляндами фонарей, висящими между мачт вплоть до самых верхушек. Фонари отражаются в воде, превращая ее в полотно блесток.

«Пиратское логово» – одно из мест постоянных встреч в «Темном мире». На носу корабля вырезан символ, похожий на перевернутый знак копирайта. «Информация хочет быть свободной», – бормочу я про себя слоган «Логова». Алый баннер висит над трапом, ведущим на главную палубу, по которой гуляют разные анонимные аватары.

Сегодня баннер гласит, что внутри принимаются ставки на Warcross. Это матчи с хаотичными правилами, проводимые гангстерами; матчи, где я ловлю азартных игроков, имеющих проблемы с законом. Игры «Darkcross», то есть «темный Warcross», как их в шутку называют. Я могу лишь гадать, сколько азартных игроков в Warcross окажутся по уши в долгах после этой игры.

«Скорее всего, Рен здесь ради этого», – думаю я, направляясь вверх по трапу.

На борту корабля из колонок раздается нелегально скачанный трек – еще не вышедший альбом Фрэнки Ден. В центре палубы маячит стеклянный цилиндр, на котором все время обновляется закольцованный список имен и цифр. В списке есть знаменитые имена: премьер-министры, президенты, поп-звезды – и возле каждого имени количество предлагаемых койнов. Лотерея убийств. Люди скидываются на того человека, которого хотят увидеть убитым. Когда один из таких общих фондов становится достаточно высок, какой-нибудь киллер в «Темном мире» решает убить этого человека и получить деньги.

Конечно же, это происходит редко. Но «Пиратское логово» существовало в том или ином виде практически с тех пор, как появился интернет, и примерно раз в десятилетие происходит убийство. Собственно, Рональд Тиллер, всеми ненавидимый дипломат, с которого суд снял обвинения в изнасиловании, погиб несколько лет назад при загадочном взрыве автомобиля. Я видела его имя в верхней строчке лотереи убийств за неделю до происшествия.

Я поднимаю взгляд на балкон, нависающий над цилиндром с именами. Несколько аватаров сидят там и наблюдают. Один из них наклонился вперед, положив локти на колени, и молча рассматривает список. Потенциальные киллеры в ожидании хорошего предложения. Я вздрагиваю и отворачиваюсь.

На другой стене списки статистических данных по официальным командам Warcross’a. Статистика по «Всадникам Феникса» и «Бригаде Демонов» занимает целую стену. Под ней список ставок «за» и «против» обеих команд. Предпочтение явно на стороне «Бригады Демонов».

Группки безымянных аватаров кучкуются тут и там, погрузившись в разговоры. Многие из них просто громадные или монстроподобные: огромные руки и длинные когти, черные дыры вместо глаз. Некоторые парни «Темного мира» очень хотят выглядеть под стать ему.

Я ищу Рена. Он может быть любым из этих аватаров, замаскированных, как и я.

Я проверяю время. Почти час. Вытягиваю шею, рассматривая толпу, и набираю команды в поисках следов Рена. Ничего.

А потом…

На моей карте появляется золотая точка. Пробираясь через толпу, я внезапно вижу предупреждение, что Рен в комнате. И конечно, когда проверяю его данные, вижу маркер WCО в профиле. Мое сердцебиение учащается. Он – тот силуэт, который я видела на арене. «Ради кого или чего он здесь?»

Я осматриваюсь, в то время как толпа затихает в ожидании.

Внезапно строчки лотереи убийств исчезают с цилиндра. Вместо них появляется:


«ОБСИДИАНОВЫЕ КОРОЛИ» против «БЕЛЫХ АКУЛ»


У «Темного мира» свои знаменитые команды, только вот эти игроки остаются анонимными и играют очень, очень грязно. Обычные команды темного Warcross̓а спонсируются богатыми покровителями; команды «Темного мира» принадлежат гангстерам. Если ты выигрываешь, то выигрываешь деньги для банды своих хозяев. Если ты проигрываешь, то зрители делают ставки на тебя в лотерее убийств. Проиграйте достаточное количество раз – и увидите себя наверху списка. А там даже ваш спонсор может стать вашим убийцей.

Все смотрящие на цилиндр видят кнопку «Присоединиться» в центре своего поля зрения. Я нажимаю. Возникает окошко с вопросом, сколько койнов я хочу поставить. Я осматриваю комнату, разглядывая цифры, парящие над каждым из игроков: «К1000». «К5000». «К10000». Я даже вижу несколько ставок свыше 100000 койнов.

Я ставлю 100 койнов. Не стоит выделяться из толпы.

Мир вокруг нас меняется, и вдруг мы оказываемся не на палубе «Пиратского логова», а на крыше небоскреба, освещенной кроваво-красным заревом на небе. Неоново-белые игроки появляются в этом мире, светящиеся, как и бонусы. Картинка «Пиратского логова» сжимается до маленького экрана в углу панорамы, она вернется в центр, если перевести на нее взгляд. Что я и делаю, чтобы найти золотую точку Рена.

Вот он, стоит в метре от меня. Над его головой светится зеленым сумма койнов: «100». Моя бровь ползет вверх. Не очень высокая ставка. Странно. Обычно, когда я кого-то тут отслеживаю, игроки ставят на кон умопомрачительные суммы.

Но для Рена ставка в нелегальной игре даже в несколько койнов – риск для профессиональной репутации. Не сходится. Он здесь не ради игры. Он просто убивает время, возможно, старается оставаться незаметным, пока ждет. Готова поспорить, он ждет встречи с кем-то.

Появляется ведущий, представляет десятерых игроков, а потом начинается матч. В отличие от обычных игр, в этой игре внизу поля зрения высвечиваются две цифры. Это суммы ставок на каждую команду. Я слышу рев аудитории, когда игроки приходят в движение. Два противника сталкиваются, оба заносят руки для атаки. В это время один из них внезапно исчезает из виду. А потом появляется сзади второго игрока, и, прежде чем тот успевает отреагировать, он сталкивает его с крыши здания. Толпа ликует. Я молча наблюдаю. В настоящей игре за такой прием он был бы моментально отстранен. Но здесь, без надзора официальных представителей Henka Games, дозволено все.

Игра продолжается, ставки на обе команды обновляются на дисплее перед моими глазами. «Обсидиановые Короли» начинали с большей суммы ставок, чем «Белые Акулы», но теперь остались позади. Когда Архитектор «Королей» выведен из игры бонусом «Заморозка» (временная парализация), «Акулы» поднимаются еще выше.

Я вздыхаю. Ничего необычного, кроме необычно низкой ставки Рена. Вдруг я просто трачу тут свое время, а Рен – ложный след?

И в этот момент я замечаю нового игрока в «Пиратском логове».

Я бы пропустила его, если б не мой трюк. Большинство людей вокруг, кажется, не замечают его присутствия – кроме нескольких человек. Как Рен, который тоже поворачивается, глядя на него.

Среди всех этих возвышающихся аватаров новоприбывший совершенно не бросается в глаза, всего лишь стройная тень. Его лицо полностью скрыто темным непрозрачным шлемом, на нем облегающие черные доспехи. Мускулы играют, когда он двигается, подсвеченный неоновым сиянием «Логова». И хотя у меня нет никакой информации о нем, ничего, что подсказало бы, кто он такой, холодок пробегает по всему телу, и я чувствую уверенность в своей догадке. Вот кого ждал Рен. Вот с кем он собирался встретиться.

Это Ноль.


16

«Ты не можешь быть уверена в этом, – напоминаю я себе. – Это может быть кто угодно». Но все в нем: его властность, уверенность, выдающая завсегдатая, сам факт, что я ничего, ничего о нем не могу прочитать, – заставляют мое сердце биться быстрее.

Я не должна удивляться, встретив его здесь. Но все же столкновение с Нолем лицом к лицу заставляет меня на секунду забыть обо всем. Я едва успеваю убраться с его пути, когда он проходит через толпу.

Внезапно Ноль останавливается. Его голова поворачивается в моем направлении, а точнее, он видит меня.

«Я не должна его видеть», – понимаю я. Вот почему больше никто в толпе ничего не замечает. Скорее всего, он должен оставаться невидимым для всех, кроме тех, кто ожидал его прибытия, – своих сторонников. Ноль понимает, что я пытаюсь уйти с его пути. Он знает, что я вижу его.

Знает ли он, кто я? Что если он смотрит на меня через свою собственную программу, загружая всю мою информацию? Вопросы роятся в моей голове. Если я сейчас уйду, то станет очевидно, что я его видела.

«Игнорируй его. Просто стой и смотри игру. Его здесь нет».

Ноль молча смотрит на меня, а потом ступает ближе. Его черный шлем совершенно непрозрачный, так что я вижу в нем лишь отражение своего стандартного аватара. Несмотря на то что все присутствующие зашифрованы, у Ноля вообще нет никакой информации. Никакой ложной личности, случайного ника, ничего. Он – черная дыра. Он изучающе ходит вокруг меня, медленно, по кругу, молчаливый, словно хищник, и его шаги отдаются эхом. Я стою так спокойно, как только могу, затаив дыхание и стараясь сохранять спокойствие. В настоящей жизни я в бешеном ритме набираю команды, отменяя свои действия и закрывая себя. Без сомнений, его настоящая персона делает то же самое в данный момент. Хотя я должна быть зашифрована и находиться вне системы, я чувствую, будто его взгляд раздевает меня. Мое сердце ритмично бьется в груди. Я справлялась с гангстерами и раньше. Если я могла сохранять спокойствие среди них, напоминаю я себе, то тут вообще все просто.

Девушка, стоящая очень близко к нему, быстро делает какую-то заметку на планшете. У нее короткие голубые волосы, она одета в черный блейзер и джинсы, но именно ее глаза заставляют меня вздрогнуть. Они совершенно белые. Сначала я думаю, что она одна из азартных игроков. Но когда она вместе с Нолем одновременно поворачивает голову, я понимаю, что она посредник, щит, за которым Ноль может полностью спрятать свою личность. Если у кого-то получится записать эту сессию в «Пиратском логове» и они вдруг заметят Ноля, единственной информацией будут данные этой девушки, которые приведут в тупик.

Что она только что записала? Информацию о нас?

Ноль смотрит на меня еще некоторое время. Но потом происходит чудо – он отворачивается. И его посредник – тоже. Мои кулаки так плотно сжаты, что я чувствую, как ногти впились в ладони.

Я продолжаю наблюдать. Ноль ставит 34,05 койнов на «Обсидиановых Королей». Я хмурюсь. Какая странная сумма. Я молча жду, пока не проходит ровно одна минута. Тогда Ноль делает еще одну ставку, в пользу «Белых Акул». 118,25 койнов.

Теперь он ставит на другую команду? Что, черт возьми, он делает?

Еще один зритель в логове делает ставку в 34,05 койна. Минутой позже он ставит 118,25 на «Белых Акул». Точно такие же ставки, как Ноль. Посредник Ноля записывает что-то на планшете.

Это не ставки. Он так общается с другими игроками.

«Конечно же. Запиши цифры», – говорю я себе. Я продолжаю наблюдать, в то время как Ноль ждет еще пару минут и делает новую ставку. На сей раз это 55,75 койна в пользу «Обсидиановых Королей» и 37,62 в пользу «Акул».

Как и следовало ожидать, в другой части логова другой игрок делает ставки в таком же порядке. Снова посредник записывает это.

Я удивленно наблюдаю за всем этим в молчании, а вокруг меня все продолжают подбадривать игроков. Никого больше не волнуют эти ставки, да у них и нет причин, ведь только большие ставки выделяются и значительно меняют счет обеих команд. Зачем кому-либо обращать внимание на эти странные маленькие суммы?

А потом Ноль делает несколько ставок, и Рен повторяет их.

Наконец, когда матч заканчивается, Ноль встает вместе с посредником и без единого слова отходит от стеклянного цилиндра. Возле него посредник один раз кивает в толпу, и принимавший код кивает в ответ. Над нами электронный трек резко переключается на другую мелодию, будто из-за сбоя. «Уходим красиво, – поет певец. – Да, давай уйдем красиво». «Обсидиановые Короли» победили, и цифра над «Белыми Акулами» исчезает, разделенная и выплаченная победителям пропорционально ставкам. Я смотрю на список записанных мной ставок Ноля.

Пятьдесят пар чисел. Все маленькие суммы. Максимальная – 153, минимальная 0. Я смотрю на них, и догадка приходит на ум. Это такая странная мысль, что сначала я ее отметаю. Но чем дольше смотрю на цифры, тем больше все сходится.

Это координаты. Широта и долгота.

Что, если это координаты городов? Голова кружится от страха, от осознания чего-то важного. Я наконец наткнулась на важный ключ. Зачем вообще Ноль раздает координаты разным людям? Что он планирует?

Как в тумане я начинаю выходить из «Темного мира». И в этот самый момент вижу Ноля в другом конце комнаты.

Он смотрит прямо на меня.


17

Не могу сказать, узнал ли он меня. Возможно, он вообще не следил за мной, а тот взгляд был случайным. Но воспоминания о его лице, повернутом в мою сторону, заставляют меня вздрогнуть, хотя теперь я снова в своей комнате и смотрю на балкон. Я медленно выдыхаю. Спокойствие настоящего мира кажется непривычным после моей вылазки в «Темный мир».

«А что если Ноль теперь идет по моему следу?»

Я поднимаю прозрачную карту, и она висит перед глазами вместе со списком чисел, которые я только что добыла в «Пиратском логове». Переключаю внимание на координаты по краям карты.

– Тридцать один и два, – бормочу я вслух, проводя рукой по проекции. – Сто двадцать один и пять.

Мой палец останавливается на Шанхае.

Я пробую еще один набор цифр.

– Тридцать четыре и ноль пять. Сто восемнадцать и двадцать пять.

Лос-Анджелес.

40.71, 74.01 – Нью-Йорк.

55.75, 37.62 – Москва.

И так далее. Я сравниваю все цифры, иногда добавляю минус перед числом, если изначальная точка оказывается где-то в глухомани или в океане. По сути, Ноль сделал список пятидесяти самых больших городов мира, и координаты каждого из них повторили люди из толпы в «Пиратском логове».

Что бы Ноль ни задумал, это глобальная операция. И почему-то меня не оставляет зловещее чувство, что конечной целью всего этого является нечто много большее, чем просто вмешательство в турниры Warcross̓а.

«А что если на кону жизни?»

Стук в дверь прерывает мои размышления.

– Да? – говорю я.

Ответа нет. Я остаюсь на месте пару секунд, потом встаю и иду к двери. Нажимаю на кнопку открытия.

Это Рен. Он стоит, облокотившись о стену, наушники висят на шее. На его лице появляется улыбка, но во взгляде я вижу отрешенность.

– Слышал, ты пропустила обед, – говорит он и склоняет голову набок. – Голова болит?

Кровь замерзает в жилах. Но я напоминаю себе, что надо быть спокойной, так что прищуриваюсь и упираю руки в боки.

– Слышала, ты пропустил его ради музыки, – отвечаю я.

Он пожимает плечами:

– У меня контракт со студией, который не зависит от Warcross̓а. Остальные сказали мне прийти за тобой. Они собираются играть внизу, если хочешь, присоединяйся, – он кивает в сторону лестницы.

«Что ты делал в «Темном мире», Рен?» – думаю я, изучая его лицо. «Что значит твоя связь с Нолем? Что ты планируешь?»

– Не сегодня, – вру я, кивая в сторону кровати. – У меня встреча по поводу лицензии на новый скейтборд.

Рен смотрит на меня на секунду дольше, чем нужно. А потом отталкивается от стены и идет к лестнице:

– Занятая темная лошадочка, – говорит он на французском, а перевод его слов бежит перед моими глазами.

«Занятая темная лошадочка». Интересно, подозревает ли он меня в слежке. Он направляется вниз по лестнице и исчезает из виду. Я закрываю дверь и тихо вызываю Хидео. Когда он отвечает, его виртуальная версия появляется передо мной.

– Эмика, – говорит он. Я чувствую, как по телу пробегает дрожь – и от волнения, и от срочности новостей.

– Привет, – шепчу я. – Мы можем встретиться?

***

Когда я выхожу наконец из комнаты, то вижу, что Эшер, Рошан и Хэмми уже собрались на диванах и поедают пиццу, играя в «Марио Карт». Рен развалился рядом на кресле и наблюдает за их игрой. Их карты устремляются по радужной дороге, которая проходит туннелем через центр галактики.

– О да! – кричит Хэмми, когда ее карт выходит вперед. – Я победила, мальчики.

– Рано радуешься, Хэмми, – парирует Рошан. – Это последнее предупреждение.

– Тогда не жалей меня.

– Я не сливаю игры.

Мой взгляд перебегает на Рена. Он выглядит спокойным и безмятежным, наушники с золотыми крыльями все еще висят на шее. Он замечает меня и лениво улыбается, словно все время был здесь, а не делал ставки в «Темном мире» всего час назад.

Хэмми вскрикивает:

– Нет! – синий снаряд, взявшийся из ниоткуда, попадает в ее карт, когда она уже собирается пересечь финишную черту. Она пытается снова завести свой карт, но другие уже проносятся мимо. Она падает с первого места на восьмое, когда наконец перетаскивает себя через финишную линию.

Эшер начинает смеяться, когда Хэмми подскакивает с кресла и вскидывает руки. Она сверлит Рошана взглядом. Тот мягко улыбается ей:

– Прости, дорогая. Как я и говорил, я не сливаю игры.

– Засунь себе свое «прости»! – восклицает она. – Я жажду мести.

– Круто, Рошан, – отвечает Эшер, хлопая его по спине. – Ангел в настоящей жизни, демон за рулем карта.

Рен поглядывает на меня:

– Эй, Эмика, хочешь сыграть?

Я присоединяюсь со следующего раунда.

«Зачем ты ходил в «Пиратское логово», Рен? Что ты там делал с Нолем? Опасен ли ты для людей в этой комнате?» – но я не говорю это вслух, лишь улыбаюсь и забрасываю мой электрический скейтборд на плечо.

Я собиралась опробовать новый скейтборд в городе.

Сидящая возле Рена Хэмми охает.

– Да ладно тебе, Эм, – говорит она.

– Мне просто хочется свежего воздуха сегодня, – отвечаю я и виновато смотрю на нее. – Как я и говорила – завтра, обещаю.

Я поворачиваюсь к выходу, но меня окликает Эшер:

– Эй, «темная лошадка», – я разворачиваюсь и вижу его серьезный взгляд. – Это последний раз, когда ты бросаешь команду. Поняла?

Я молча киваю. Эшер отворачивается, но не успеваю я выйти, как замечаю мимолетную улыбку Рена.

– Хорошего отдыха, – кричит он мне и тоже отворачивается.

Я выскальзываю через заднюю дверь, выхожу, надеваю туфли и направляюсь к черному седану, ожидающему неподалеку. Нужно быть осторожнее с этими вечерними встречами с Хидео. Такие седаны используются для транспортировки команды по городу, но все равно лучше не вызывать подозрений. Эшер рассчитывает, что я буду проводить с ними время, чтобы укреплять командный дух, особенно в недели перед первой официальной игрой.

Когда я наконец подъезжаю к штаб-квартире Henka Games, уже совсем стемнело, и сердце Токио снова превратилось в чудесный мир неонового света. Сама штаб-квартира выглядит по-другому. Через линзы я вижу, что стены покрыты цветными узорами и разными художественными вариантами логотипа компании. Когда машина останавливается у подъезда, меня приветствуют два телохранителя Хидео, оба в темных костюмах. Они одновременно склоняют головы.

– Сюда, мисс Чен, – говорит один.

Я неуклюже киваю в ответ и следую за ними внутрь здания. Мы молча идем до самого кабинета Хидео.

Сосредоточенный Хидео склонился над столом, темные волосы растрепаны. Он одет в свою обычную рубашку с воротничком и темные брюки, хотя на этот раз рубашка черная с узкими серыми полосками. Мой взгляд смещается к его туфлям. Это серо-синие оксфорды, украшенные черными линиями. Его запонки намеренно разные, одна – полумесяц, а другая – звезда. Как ему удается всегда выглядеть так безупречно? «Папа был бы впечатлен».

Когда мы заходим, он поднимает взгляд. Я помню, что при встрече положено склонять голову, и быстро киваю ему.

– Эмика, – говорит он, выпрямляясь. Его серьезное выражение лица смягчается при виде меня. – Добрый вечер, – он обменивается взглядом с каждым из телохранителей. Один из них хочет что-то возразить, но Хидео склоняет голову в сторону двери, и мужчина просто вздыхает; оба выходят из комнаты.

– Они со мной с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, – говорит Хидео, обходя стол и приближаясь ко мне. – Иногда они слишком заботятся о моей безопасности.

– Может, они думают, что я для тебя опасна.

Он улыбается, подойдя ко мне.

– А это так?

– Я пытаюсь сдерживаться, – отвечаю я тоже с улыбкой. – Пока что я здесь только для рассказа о том, что узнала.

– Полагаю, что-то интересное из «Темного мира»?

– Интересное – это слабо сказано, – я оглядываю офис. – Надеюсь, ты готов устроиться поудобнее. У меня много информации.

– Хорошо, потому что я хотел попробовать новый формат встречи сегодня вечером, – его взгляд задерживается на мне на мгновение. – Ты уже ужинала?

Он приглашает меня на ужин?

– Нет, – говорю я, стараясь сохранять непринужденный вид.

Он берет серое полупальто со спинки стула и надевает его. А потом кивает в сторону двери:

– Составь мне компанию.


18

Мы оказываемся в Сибуе, прямо перед небоскребом с парящим над ним именем «Остерия Россела». На лифте мы поднимаемся на самый верхний этаж, и высокие стеклянные двери открываются перед нами. Я захожу внутрь, и у меня отвисает челюсть. Участок пола сделан из стекла, и это настоящее стекло, а не виртуальная симуляция, а в нем плавает стайка золотых и алых карпов кои. Вазы с цветами украшают мраморные постаменты по краям ресторана. В зале никого.

Администратор спешит поприветствовать Хидео:

– Танака-сама! – восклицает он на японском, низко кланяясь. В его нервных движениях я узнаю саму себя в первую встречу с Хидео, когда я волновалась из-за его серьезного взгляда.

– Тысяча извинений. Мы не знали, что вы собираетесь прийти сегодня вечером не один.

Он бросает на меня встревоженный взгляд. Видимо, он думает, что Хидео привел меня на свидание. А может, так и есть. Я переминаюсь с ноги на ногу.

Хидео кивает ему.

– Не нужно извиняться, – отвечает он на японском, а потом смотрит на меня. – Это Эмика Чен, моя коллега, – жестом он приглашает меня пройти вперед. – Прошу.

Я следую за администратором, сбитая с толку, спиной чувствуя, что Хидео идет за мной. Мы приходим в открытый дворик, украшенный резными колоннами и гирляндами фонариков. Лампы для обогрева стоят через равные промежутки, их золотое пламя играет на нашей коже, а огни города мерцают далеко внизу. Мы садимся, и официант дает нам меню и поспешно уходит, так что мы – не считая телохранителей – остаемся наедине.

– Почему ресторан совершенно пустой? – спрашиваю я.

Хидео даже не прикасается к меню.

– Я его владелец, – отвечает он. – Раз в месяц он зарезервирован только для меня и моих потенциальных деловых встреч. Так или иначе, я подумал, что ты предпочитаешь западную кухню.

Мой желудок громко урчит в ответ, и я кашляю в попытке заглушить звук. Я не удивлюсь, если Хидео владеет половиной Токио.

– Я люблю итальянскую, – говорю я.

Мы заказываем еду, и вскоре приносят блюда, наполняющие зал богатым ароматом базилика и помидоров. Пока мы едим, я вхожу в свой аккаунт и приглашаю Хидео присоединиться ко мне.

– Я последовала за Реном в «Пиратское логово», – говорю я.

– И? Что ты видела?

– И он был вместе с этим парнем, – я кладу вилку на стол и поднимаю Воспоминание того, что я видела в «Логове» – фигуру в темных доспехах в компании посредника, ставки на нелегальную игру Warcross.

Хидео наклоняется вперед:

– Это Ноль?

Я киваю и дважды стучу по столу:

– Я почти уверена, что это он. Он прятался за аватаром в доспехах и за этим посредником и передавал много информации своим последователям в «Пиратском логове». Десяткам последователей. Это не одиночная операция.

– Какую информацию он передавал?

– Координаты городов. Смотри, – я поднимаю список записанных мной цифр и объясняю систему мелких ставок, с помощью которых Ноль передавал координаты последователям. Потом я вызываю виртуальную карту и разбрасываю координаты по ней. Мой палец останавливается на точке 35.68, 139.68.

– Это Токио, город, за который отвечал Рен. Может, все отвечали ему по городам физического местонахождения.

Хидео сощуривается, изучая координаты.

– В этих городах происходят самые крупные события чемпионата, – он смотрит на меня. – Есть догадки, сколько уже встреч он провел до этого?

Я качаю головой:

– Нет. Но группа выглядит большой. Мне нужно еще раз встретиться с Нолем, чтобы лучше понять, что происходит, правда, шансов узнать больше о нем до начала игры почти нет.

Хидео качает головой:

– И не надо. Мы приведем его к себе. Первая официальная игра назначена на пятое апреля. Мы уже знаем, что он и его последователи будут за ней следить, и мы знаем, что Рен отвечает за Токио. Скорее всего, он будет на прямой, но зашифрованной связи с Нолем во время игры.

– Хочешь, чтобы я взломала его систему во время игры?

– Да. Мы что-нибудь нацепим на тебя на первую официальную игру. Заставь Рена взаимодействовать с тобой в ее ходе, взломаем щиты, закрывающие его. Это сделает доступным обмен данными между ним и Нолем.

Звучит как хороший план.

– Что ты собираешься на меня «нацепить»?

Хидео слегка улыбается. Его пальцы касаются моего запястья, и он поворачивает мою руку. Большой палец аккуратно прижат к моему пульсу. По моему телу пробегает дрожь от его теплого прикосновения. А потом он убирает руку и делает жест в воздухе. Между нами появляются мои данные, текст светится бледно-голубым. Словно завороженная я наблюдаю, как он вплетает мои данные в то, что мы уже знаем о Рене, и этот алгоритм на моих глазах превращается в подобие лассо.

– Что это? – спрашиваю я.

– Ловушка. Схвати его за запястье в любой момент игры. Это пробьется через его защиту и откроет тебе данные. – Он снова берет меня за руку и наматывает ловушку вокруг моего запястья, словно браслет. Паутина данных светится на моей коже какое-то мгновение, а потом становится невидимой. Что-то в этом движении вызывает ностальгию, и я внезапно вспоминаю отца, склонившегося над обеденным столом, который бодро напевает себе под нос и одновременно отмеряет полоски ткани, обматывая ими запястье. Рядом полупустая бутылка вина, а пол вокруг него усыпан пайетками и лоскутами.

Я отнимаю руку и кладу ее на колени, чувствуя себя уязвимой.

– Сойдет, – говорю я.

Выражение лица Хидео меняется. Он изучает меня:

– Ты в порядке?

– Все хорошо, – я качаю головой, досадуя на себя за проявление слабости. «Это просто воспоминание, и все». Я собираюсь сказать это вслух, чтобы избавиться от ненужных мыслей, но когда поднимаю глаза и встречаюсь с Хидео взглядом, невидимые стены снова опускаются – но на этот раз мои.

– Я вспомнила отца, – говорю я и киваю на запястье. – У него была привычка отмерять короткие обрезки ткани, обматывая ими запястье.

Хидео, должно быть, заметил, что мой тон изменился.

– Была? – спрашивает он мягко.

Я смотрю вниз, взгляд сосредоточен на столе.

– Уже несколько лет прошло с его смерти.

Хидео молчит какое-то время. В его взгляде читается понимание, молчание, разделяемое всеми, кто испытывал потерю. Его рука сжимается и разжимается. Я смотрю, как синяки двигаются на костяшках его пальцев.

– Твой отец был художником, – наконец говорит он.

Я киваю:

– Он, бывало, качал головой и гадал, откуда у меня взялась любовь к числам.

– А твоя мама? Чем она занимается?

Моя мама. Старое воспоминание возникает в голове. Отец держит меня за маленькую пухлую ручку, и мы оба беспомощно смотрим, как она завязывает шнурки и поправляет шелковый шарф. Отец обращается к ней низким, грустным голосом, а я завороженно смотрю на серебристую ручку ее чемодана, ее идеальные ногти, шелковистые черные волосы. Я все еще чувствую ее гладкую прохладную руку, касающуюся моей щеки, когда она гладит меня. Она прикасается раз, другой, а потом без колебаний убирает руку. «Она такая красивая», – помню я свои мысли. Дверь за ней беззвучно закрывается.

Вскоре отец начал играть в азартные игры.

– Она ушла, – отвечаю я.

Я вижу, что Хидео мысленно собирает воедино все, что знает обо мне.

– Мне жаль, – мягко говорит он.

Я опускаю взгляд, испытывая раздражающую боль в груди.

– После смерти папы в детском приюте я заняла себя тем, что разбиралась в твоем программном интерфейсе как одержимая. Это мне помогло, знаешь ли… забыть.

Снова это краткое мгновение понимания на лице Хидео, старое горе и темная история.

– И у тебя получается забыть? – спрашивает он чуть позже.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– А побитые костяшки помогают тебе? – отвечаю я мягко.

Хидео поворачивается в сторону города. Он не удивляется, почему я спросила о его синяках или как давно задумалась об их происхождении.

– Думаю, мы знаем ответ на оба вопроса, – шепчет он. И меня снова накрывает волна мыслей, догадок о том, что могло произойти с Хидео в прошлом.

Мы погружаемся в комфортную тишину и наслаждаемся видом сияющего города. Небо уже совсем темное, а звезд не видно из-за неоновых улиц Токио. Мой взгляд по привычке устремляется вверх в поиске созвездий. Бесполезно. Мы в самом центре города, и ничего, кроме одной-двух точек.

Через мгновение я понимаю, что Хидео откинулся в кресле и снова наблюдает за мной с еле заметной улыбкой на губах. Чернота его глаз меняется в приглушенном свете, отражая мерцание фонариков и ламп накаливания.

– Ты рассматриваешь небо, – говорит он.

Я опускаю глаза и смеюсь.

– Просто привычка. Я видела полное звезд небо, лишь когда папа возил меня за город. С тех пор я всегда ищу созвездия.

Хидео поднимает глаза, делает какой-то краткий жест пальцами. Появляется прозрачное окошко с запросом разделить его видение. Я принимаю его. Виртуальные слои перед моими глазами меняются, и внезапно над нами появляется настоящее ночное небо, полотно весенних созвездий в бесконечном море звезд, серебряных, золотых, сапфировых и алых, таких ярких, что видно саму полосу Млечного Пути. Мне кажется вполне возможным, что свет звезд может осыпать нас дождем, покрывая блестками.

– Одна из первых вещей, которую я устанавливаю в свою дополненную реальность, – это чистое ночное небо, – говорит Хидео и смотрит на меня. – Тебе нравится?

Я молча киваю, все еще затаив дыхание.

Хидео улыбается мне, по-настоящему улыбается, и это освещает его глаза. Его взгляд блуждает по моему лицу. Он сейчас так близко, что, если бы хотел, мог бы наклониться и поцеловать меня. И я сама чуть наклоняюсь к нему, надеясь, что он сократит расстояние между нами.

– Танака-сан.

К нам подходит один из телохранителей Хидео, склонив уважительно голову.

– Вам звонят, – говорит он.

Взгляд Хидео еще мгновение задерживается на мне. Потом он отодвигается, и на его месте остается лишь холодный воздух. Я чуть ли не опадаю в своем стуле от разочарования. Хидео отворачивается и поднимает взгляд. Увидев выражение лица телохранителя, он кивает.

– Прошу прощения, – говорит он мне, встает и уходит назад в ресторан.

Я вздыхаю. Прохладный ветерок заставляет вздрогнуть, и мой взгляд возвращается к небу, где все еще висит звездное полотно. Я представляю, как он создает это, как его лицо тоже обращено к небу – он мечтает увидеть звезды.

Возможно, нам обоим не помешает холодный воздух, чтобы освежить головы.

Я на него работаю. Он – мой клиент. Меня ждет награда, как в любой охоте, в которой я раньше участвовала. Когда я закончу – точнее, выиграю – я вернусь в Нью-Йорк и никогда снова не возьмусь за охоту. Но вот я здесь, рассказываю о своей матери то, что уже годами не вспоминала. Мои мысли возвращаются к его взгляду. Кого он потерял в своей жизни?

Я начинаю думать, что сегодня больше не увижу Хидео, когда что-то теплое касается моих плеч. Это его серое полупальто. Я поднимаю на него взгляд.

– Мне показалось, тебе холодно, – говорит он и снова садится.

Я накидываю его пальто на плечи и отвечаю:

– Спасибо.

Он качает головой, извиняясь. Надеюсь, он скажет что-то насчет искорки, танцевавшей между нами, но вместо этого он говорит:

– Боюсь, мне скоро нужно уйти. Мои телохранители проведут тебя через тайный выход, ради твоей приватности.

– О, конечно, – отвечаю я, пытаясь скрыть разочарование за бодрым тоном.

– Когда я снова увижу тебя?

Я резко смотрю на него. В животе порхают бабочки, а сердце начинает учащенно стучать.

– Ну, – протягиваю я, – помимо того, что мы уже обсудили, у меня вряд ли будут новые отчеты до…

Хидео отрицательно качает головой:

– Не отчеты. Просто твоя компания.

Просто моя компания. Его взгляд спокоен, но я вижу, что он повернут ко мне всем телом. Его глаза светятся.

– После первой игры, – я слышу, как слова срываются с моих губ.

Хидео улыбается, и в этот раз улыбка загадочная.

– Буду ждать встречи.


19

Утро перед первой официальной игрой начинается с методичного стука кресла Эшера мне в дверь. Я вздрагиваю и просыпаюсь, щурясь и что-то бормоча, с трудом врубаясь в смысл его слов.

– Объявили уровень! – кричит он, двигаясь дальше и теперь стуча в дверь Хэмми: – Вставайте! Просыпайтесь!

«Объявили уровень, – мои глаза сразу же открываются, и я подскакиваю в постели. – Сегодня первая игра».

Я шарю среди одеял и нахожу телефон, а потом быстро проверяю сообщения. У меня только одно новое сообщение, и оно от Хидео.


Удачи сегодня. Хотя она вряд ли тебе понадобится.


Не могу понять, связано ли мое возбуждение с тревогой перед первой игрой или с его словами. Несколько последних недель после нашего ужина я разговаривала с Хидео почти каждый день. В основном наши разговоры были невинными, исключительно деловыми, но иногда – когда наши чаты случались поздно ночью – я испытывала чувство, напоминавшее мне тот момент за ужином, когда он наклонился ко мне.


                   Увидимся на стадионе. И спасибо – поверь, удача мне понадобится.


Что-то я вам совсем не верю, мисс Чен.


                   Теперь вы насмехаетесь надо мной, мистер Танака.


А. Ты это так называешь?


                   А как мне это называть?


Может, моральной поддержкой?


Я улыбаюсь.


                   Твоя моральная поддержка будет отвлекать меня на арене.


Тогда хочу заранее извиниться.


Я качаю головой.


                   Ты такой льстец.


Неправда. Увидимся на стадионе, Эмика.


И это все. Я жду следующего сообщения, но больше ничего не приходит, и я отбрасываю прочь эти мысли и свешиваю ноги с кровати. Быстро одеваюсь, пробегаюсь щеткой по зубам, завязываю радужные волосы в небрежный пучок и надеваю линзы «НейроЛинк». Какое-то мгновение я просто смотрю на свое отражение. Пульс громко отдается в ушах. Я представляю, что Кира в Нью-Йорке будет смотреть игру, свернувшись на диване. Представляю, как мистер Элсоул наблюдает за мной, не веря своим глазам.

Время идти. Я хрипло выдыхаю, отворачиваюсь от зеркала и спешу прочь из комнаты.

Остальные уже собрались в атриуме вокруг Эшера, который включает утреннюю трансляцию. Хэмми кивает мне, когда я присоединяюсь к ним. Рядом Викки спешит от одного к другому, предлагая каждому любимый завтрак. Хэмми – стопку вафель, утопающую в сиропе, фруктах и взбитых сливках, а мне тако с солидной порцией гуакамоле. Как всегда, Рен возится над тарелкой с яичными белками и вареным шпинатом, а Рошан выпивает чашечку чая с пряностями и морщится, когда Викки предлагает ему тарелку с едой.

– Не сегодня, – жалуется он.

Викки мигает так грустно, как только может это сделать робот.

– Может, передумаете? Яичница с козьим сыром, ваше люби…

При упоминании еды Рошан зеленеет.

– Не сегодня, – повторяет он и легонько похлопывает Викки по головке, – ничего личного.

– Поешь, – говорит ему Эшер, сам с тарелкой яичницы в руках. – Тебе нужно что-то съесть, чтобы мозги работали.

Я стараюсь последовать его совету, но справляюсь только с тремя укусами тако и убираю тарелку прочь.

Хэмми машет вилкой с наколотой на ней вафлей и кивает на изображение на дисплее перед нами:

– Кажется, наша первая игра будет быстрой, – говорит она.

Первый уровень, созданный Комитетом Хидео для нашей игры, похож на мир сверкающего льда и высоченных ледников. Я рассматриваю его, пока пейзаж вращается перед нами в воздухе, показывая, как все будет выглядеть. Внизу список правил.

Рошан с серьезным лицом читает их нам вслух.

– Это будет уровень на скорость, – говорит он, выковыривая кусочек финика из своей яичницы и отправляя его в рот. – У каждого будет собственный ховерборд. Если игрока сбивают с борда, то он или она возрождается в шаге позади остальных, на самой минимальной высоте над землей.

Я изучаю и запоминаю ландшафт, пока картинка вращается перед нашими глазами.

Эшер откидывается назад в кресле и смотрит на нас. Его глаза сначала останавливаются на Рене:

– Пришло время проверить твои качества Бойца, – говорит он. – Ты будешь рядом со мной, «темная лошадка».

Потом он смотрит на меня:

– Эмс, – добавляет он, кивая в сторону вращающейся карты, – ты будешь с другой стороны от меня. Хэмми, держись чуть впереди нее. Хватай как можно больше бонусов и передавай ей. Рошан, позаботься о наших новичках и убедись, что они не отстанут, если их сразу скинут. Пойдем за победой.

Я смотрю на Рена. Тот кивает Эшеру, словно он здесь лишь ради победы, словно не посещал «Темный мир», чтобы помочь уничтожить всю игру. Я машинально растираю свое запястье, вокруг которого Хидео обмотал невидимую петлю.

Это игра для двоих.

***

Сегодня «Токио Доум» полностью покрыт цветами и символами нашей команды и «Бригады Демонов». Через линзы мы видим изображение алого феникса, парящего над ареной рядом с ватагой черно-серебряных демонов в капюшонах. При взгляде на стадион перед глазами всплывает статистика обеих команд. «Демоны» выиграли два чемпионата. Мы выигрывали лишь раз, но победив их. Я вспоминаю оскорбления Тримейна и Макса в свой адрес. Сегодня будет интересный матч.

Внутри арена еще более впечатляющая. Во время Wardraft̓а нижняя часть арены была занята «темными лошадками», ожидающими выбора. Сейчас на их месте гладкий пол с изображением красно-золотого феникса на фоне солнца, которого затем сменяет орава демонов со скалящимися черепами и темными капюшонами. Десять стеклянных будок расположены кругом на этом полу. Пять для нас. Пять для «Демонов». В официальных играх игроки заходят в будки, чтобы убедиться, что все честно для обеих команд: одинаковая температура, давление, калибровка «Линка», подсоединение к Warcross̓у и так далее. Также это мешает игрокам подслушивать переговоры оппонентов.

Стадион забит под завязку. Когда мы выходим на арену, вездесущий голос, низкий и раскатистый, уже называет наши имена, которые затем начинают вращаться в центре, объятые пламенем. От подбадривающих криков у меня все внутри содрогается. Мы встаем в центр арены и ждем, когда нас разведут по будкам. С другой стороны выстраиваются «Демоны».

– Джена Макнил из Ирландии, самый молодой капитан в официальных играх! – выкрикиваются имена. – Тримейн Блэкборн из Англии – ее Архитектор! Макс Мартин из США – Боец «Демонов»!» – они называют всех. Даррен Кинни, Щит. Зигги Фрост, Вор. Она мельком встречается со мной взглядом, вид словно виноватый, а потом выпрямляется и уверенно кивает. Я спокойно смотрю в ответ. Может, мы и вели себя дружелюбно на Wardraft̓е, но теперь мы соперники.

Мое внимание переключается на Тримейна. Он сверлит меня взглядом, и я решаю ослепительно улыбнуться ему.

Голос на стадионе называет мое имя. Меня оглушает хор голосов зрителей. Они поднимают баннеры с моим именем и бешено размахивают ими в битком набитых рядах. «Эмика Чен!» – гласят некоторые. «Команда США!», «Команда “Всадники Феникса”!» – я удивленно смотрю на них. Я такого не ожидала. Где-то наверху арены ведущие спорят о сегодняшней игре.

– Несомненно, – говорит один, его голос оглушительно разносится по арене, – мы увидим, как «Бригада Демонов» размажет «Всадников Феникса», которые сейчас в самом низу рейтинга среди команд чемпионата.

– Но Эшер Винг – один из самых талантливых капитанов в игре, – вставляет другой. – Его выбор «темных лошадок» удивителен и загадочен. Почему он их выбрал? Посмотрим. Но не списывайте «Всадников Феникса» со счетов слишком рано!

Я захожу в свою будку, и она запирается. Внезапно устанавливается тишина, рев зрителей и голоса ведущих превращаются в приглушенный шум.

– Добро пожаловать, Эмика Чен, – говорит голос в будке. Появляется красная сфера и парит передо мной, – пожалуйста, посмотрите вперед.

Через такую же калибровку я проходила, когда только села в самолет Хидео. Они проверяют, чтобы настройки всех игроков были синхронизированы. Я делаю все, что говорит голос, проводящий меня через весь процесс калибровки. Когда она подходит к концу, я смотрю сквозь стекло по обеим сторонам и вижу своих товарищей в других будках. Биение сердца отдается у меня в ушах.

В центре арены свет становится приглушенным. Голос ведущего звучит в моих наушниках:

– Дамы и господа! – восклицает он. – И… мы – начинаем!

Арена вокруг нас гаснет, и нас переносит в другой мир.

Холодное солнце заставляет меня прищуриться. Я поднимаю виртуальную руку, чтобы прикрыть глаза. Потом постепенно сияние становится менее ярким, и я вижу, что подвешена в воздухе над просторами голубого льда и покрытых снегом ледников, все время двигающихся и трескающихся под собственным весом. Снег сверкает под инопланетным солнцем миллионами лучей. Небо – полотно сиреневого, розового и золотого с подвешенными в нем гигантскими планетами. Их кольца заходят за горизонт. Огромные монолиты льда возвышаются над пейзажем, вырастая из ледников в различных местах. Монолиты словно обточены ветром, сгорбленные, побитые стихиями и испещренные дырами, прозрачные и простирающиеся так далеко, насколько хватает взгляда. Даже музыка, играющая вокруг нас, звучит холодно – синтетические колокольчики, эхо, ветер на заднем плане и глубокий, ритмичный бит.

Но что действительно привлекает мое внимание, так это возвышающиеся утесы из голубого льда по обеим сторонам, формирующие наш путь. Внутри них заморожены гигантские звери. Полярный медведь размером с небоскреб. Одноглазый белый волк с оскаленной пастью. Похожий на змея дракон. Саблезубый тигр. Шерстистый мамонт. Я дрожу в изумлении лишь от одного их размера. Они выглядят так, словно могут вырваться из плена льда в любой момент.

Мой желудок сжимается, когда я отваживаюсь глянуть вниз. Я в ярко-красном костюме Архитектора, мои сапоги и плотный капюшон оторочены алым мехом, и я стою на чем-то, похожем на ховерборд, пристегнутый к ногам. Синее пламя вырывается из двух цилиндров снизу него. По левую руку Эшер и Рен, оба в похожих красных зимних костюмах, тоже парят на своих бордах в воздухе. «Это будет гонка».

Справа появляются наши противники.

«Бригада Демонов» одета в ярко-серебристые костюмы. Джена усмехается Эшеру, а потом насмешливо салютует. Эшер просто скрещивает руки на груди и игнорирует ее. Холодный взгляд Макса Мартина проходится по всем нам. Но Тримейн единственный, чье внимание целиком приковано ко мне, и взгляд его ледяных голубых глаз невозможно прочесть. Он будет целиться в меня, и я помню, как тренировалась со своей командой для встречи с ним, как Рошан предупредил меня по поводу его переменчивой манеры. Рядом со мной Рошан с плотно сжатыми челюстями. Оба отказываются смотреть друг на друга.

– Добро пожаловать на первую официальную игру чемпионата! – слышим мы в наушниках. – Сегодня «Бригада Демонов» столкнется с «Всадниками Феникса» в «Белом мире», стране скорости, хитрости и быстрого мышления. Не будет времени на сомнения!

Артефакт нашей команды висит над головой Эшера – светящийся красный бриллиант. Серебристый бриллиант появляется над головой Джены. Десятки разноцветных бонусов появляются по всему уровню, подвешенные в воздухе, над монолитами, над землей. Я осматриваю их в поиске ближайших ко мне, которые стоит схватить.

– Эми, – голос Эшера звучит в моих наушниках по нашему командному каналу, – ближайший к тебе монолит. Видишь бонус «Молния»? Возьми его.

Я замечаю бело-голубой шарик в центре дыры в первой ледяной структуре. Я мысленно вспоминаю вращающуюся 3D-картину ландшафта, которую нам показали перед игрой, так четко и детально, словно она до сих пор перед моими глазами. Я позволяю себе быстро улыбнуться.

– Поняла, – отвечаю я.

– И что за интересный выбор капитана Эшера! – говорят ведущие. – По его сторонам не один, а целых два новичка в первом же матче «Всадников Феникса» в этом сезоне. Эмика Чен и Ренуар Тома, должно быть, впечатлили его во время тренировок.

– Удачи, – говорит Рен, пока ведущий зачитывает знакомые правила игры. Я знаю, что он обращается ко мне, но, как всегда, не могу понять, искренне он это говорит или с сарказмом. Я натягиваю улыбку.

– И тебе, – говорю я. И напоминаю себе схватить его за руку при первой же возможности.

Мы все стучим кулаком в грудь дважды, когда ведущий заканчивает. Мир застывает. Я слышу лишь тишину.

А потом звучит гудок к началу.

– На старт! Внимание! В бой!

Мир вокруг нас оживает. Порывы ветра подбрасывают снег высоко в небо. Температура пламени, вырывающегося из моего ховерборда, достигает девяноста градусов – меня выносит вперед, словно пулю из пистолета. Сразу же включаются мои инстинкты езды на скейтборде – пока другие неуверенно раскачиваются, я приседаю и нахожу идеальный баланс. Эшер изумленно смотрит на меня. Снег бьет мне в лицо, мешая видеть. Я смаргиваю его.

Мой борд уже ускоряется. Белый ландшафт проносится мимо, и ледяные монолиты все ближе и ближе. Возле меня Эшер и Рен. Эшер начал обгонять нас. Я осторожно проверяю свой ховерборд и нащупываю под каждой пяткой по кнопке. С помощью кнопок можно придать ховерборду ускорение и наоборот – притормозить. Нужно быть осторожной – если слишком резко нажать на тормоз, то можно слететь с доски.

Возле меня Рен вырывается вперед и следует за Эшером. Я сжимаю челюсти и решаю пока не включаться в погоню. Рен слышал, какие инструкции дал мне Эшер. Если станет слишком очевидным, что я его преследую, а не слушаю капитана, он поймет, что я что-то замыслила.

Бриллиант ярко сверкает над головой Эшера. В центре моего поля зрения висит полупрозрачная круглая карта, показывающая десять точек – местонахождение десяти игроков. Я чуть не теряю равновесие от очередного порыва ветра. Первый ледяной монолит быстро приближается.

– Давай, Эми! – приказывает Эшер по связи.

Я смотрю на бонус «Молния», парящий в центре гигантской дыры в глыбе. Переношу вес на заднюю ногу. Мой ховерборд устремляется вверх. Я приседаю так низко, как только могу – это придает мне ускорения, и я несусь к шарику.

Я хватаю его, проносясь сквозь дыру.

В голове возникает мысленная картинка ландшафта. Я вижу, как это строение выглядит со всех сторон, вижу ближайшие к нему расщелины и склоны рельефа. За доли секунды я делаю подсчеты, как завалить эту ледяную конструкцию, если немного поработать. «Сделай это», – говорю я себе. Я выхватываю шашку динамита с пояса и цепляю к стене конструкции, пролетая мимо. Потом несусь вниз.

– Уходите оттуда! – говорю я через наш личный канал.

За моей спиной взрыв сотрясает весь уровень. Снег и осколки льда пролетают мимо меня. Я вся сжимаюсь и пригибаюсь на ховерборде. Взорванная мной глыба трещит, этот звук раздается эхом по всему миру и, оглядываясь через плечо, я вижу, как она обрушивается на нас всех. Другие «Всадники Феникса» бросаются врассыпную благодаря моему предупреждению. Я резко уворачиваюсь, так резко, что почти теряю контроль. В тот же момент я целюсь бонусом «Молния» в сторону сгруппировавшихся «Демонов». Я кидаю его.

«Молния» попадает во всех, кроме капитана Джены, подсвечивая пространство ярким золотым светом. На одну драгоценную секунду «Демоны» замирают.

Джена успевает только глянуть на гигантскую падающую на них тень и крикнуть своей команде: «Прочь! Прочь!».

Но атака «Молнией» сбила «Демонов» с толку. Их игроки бросаются влево и вправо, когда конструкция обваливается и взрывается кусочками льда. Они едва спасаются – все, кроме Кинни, их Щита. Падающая колонна сильно бьет его в плечо, и он слетает с борда, исчезая в белом облаке. Его индикатор жизни падает до 0 процентов.


Даррен Кинни | Команда «Бригада Демонов»

Жизнь: -100 % | ВЫБЫЛ!

ЭМИКА ЧЕН выводит из игры ДАРРЕНА КИННИ!


Он опять появляется на добрых пятьдесят метров позади меня с новым индикатором жизни.

– Первый удар! – ведущий кричит, не веря своим глазам, а аудитория вопит в восторге. – Принадлежит Эмике Чен!

Хэмми разражается радостными криками на нашем канале, а Рен досадует, в то время как Рошан выглядит озадаченным. Наконец звучит голос Эшера.

– В следующий раз предупреждай меня, – кричит он, хотя его голос полон восторга.

Я пытаюсь сконцентрироваться на головокружительном ландшафте, проносящемся мимо нас. Сверкающий серебряный артефакт Джены парит над ее головой.

– Всегда пожалуйста! – кричу я. Вокруг нас слышны вопли невидимых зрителей.

– Не могу поверить! – орет ведущий. – Еще один неожиданный прием от «темной лошадки» в первой же игре сезона, и что за прием! Она вряд ли могла выбрать лучший угол падения конструкции на команду «Демонов». Мы недооценивали Эмику Чен. Чувствую, будет весело, ребята!

Внезапно один из «Демонов» приближается, разворачивается на борде и оказывается лицом ко мне. Это Тримейн. Моя улыбка исчезает с лица, когда он бросается на меня и наносит удар в грудь лезвием из нарукавника. Глаза застилает красная пелена.


Эмика Чен | Команда «Всадники Феникса»

Жизнь: – 40%


Мой ховерборд качает, когда я отклоняюсь назад и чуть не теряю равновесие. Тримейн снова бросается в атаку. Он так быстро двигается, что его движения кажутся размытыми. Если он собьет меня с ховерборда, я полечу вниз в пропасть и появлюсь снова далеко позади, надолго выведенная из игры. Руками я пытаюсь нащупать молот на поясе.

Из ниоткуда с другой стороны появляется Рошан, как раз когда Тримейн атакует снова. Рошан прищуривается и поднимает скрещенные руки в защитном жесте. Это движение активирует его нарукавники – огромный светящийся голубой щит вырывается из них и создает защитную арку перед нами обоими. Атака Тримейна приходится на щит, и во все стороны разлетаются искры.

– Ты теперь нянька для Архитектора? – дразнит он Рошана.

– Не ревнуй, – говорит Рошан. Он разводит руки, опуская на мгновение щит, и наносит Тримейну удар кулаком. Маленький голубой щит светится вокруг его руки. Он бьет Тримейна с такой силой, что отбрасывает того назад, забирая 15 процентов его жизни. Мы трое маневрируем, опускаясь в долину покрытых снегом камней, а потом поднимаемся вверх, чтобы избежать острых скал. Я резко ухожу в сторону, пока Рошан продолжает сражаться с Тримейном, но Тримейн бросается за мной в твердом желании сбить меня с борда. Мои воспоминания о пейзаже пролетают в голове. Я использую их, чтобы избежать столкновения с утесом.

Ведущий говорит так быстро, что едва успевает перевести дыхание:

– «Демоны» посылают своего Бойца за Эмикой! Рошан приходит к ней на помощь! Если Тримейн поймает Эмику над этими камнями… Она спасается! Едва! Словно знает эту местность! Рошан показывает нам, почему он считается одним из лучших Щитов в игре! Он всеми силами не дает Архитектору упасть!

Бонусы проносятся мимо нас. Я смотрю на них, пока не нахожу то, что нужно – «Ускорение». Бонус горит ярким желтым светом и пролетает мимо меня. Я вхожу в занос. Вытягиваю руку. С трудом хватаю.

Я сразу же использую его. Мир вокруг меня замедляется, а я бросаюсь вперед.

Свет в этом уровне меняется: ледяные монолиты подсвечиваются золотыми лучами и бросают длинные тени на ледники. Утесы голубого льда, стоящие по обеим сторонам нашего пути, становятся более темного, зловещего цвета, а замерзшие животные начинают казаться живыми. Краем глаза я вижу, что они немного двигаются. И тут я понимаю, что солнце садится. Если так будет продолжаться, нам понадобятся бонусы, чтобы освещать путь. Я смотрю вперед в поисках Рена. Эшер передал наш артефакт Хэмми, которая мчится впереди нас всех. Теперь Эшер и Рен вместе поворачивают к Джене, с двух сторон окруженной Тримейном и Зигги.

– Кажется, грядет первое столкновение капитанов! – кричит ведущий.

Джена замечает маневр Эшера. Она приседает на ховерборде и ныряет вниз. Ее товарищи ныряют вместе с ней. Они несутся вниз, и кажется, что скоро врежутся в землю. Но внезапно они выравниваются и летят прямо над ледником. Эшер и Рен тоже ныряют. Проносясь мимо, они поднимают облака снега.

Я направляю свой ховерборд выше, пытаясь защититься от всего этого летящего снега. Впереди меня Хэмми резко поворачивает свой борд вправо. Она двигается так быстро, что я едва успеваю уследить за ней. Она хватает еще один бонус, ярко-голубой, и делает головокружительный разворот на борде, чтобы схватить третий. Теперь она подбирается к Тримейну.

Я смотрю вниз на группу, двигающуюся вдоль поверхности ледника. Между этим местом и горизонтом достаточно разных нагромождений, с помощью которых я могла бы поймать их в ловушку, если сделать все правильно. Возможно, Тримейн думает о том же. Я направляю свой ховерборд вниз и следую за ними почти у самой земли.

– Эми, – говорит Эшер по нашему каналу связи, – впереди арка. Взорви ее.

– Поняла.

– Мы с Реном уйдем с дороги в последнюю секунду, пропуская вперед Джену. Когда она с командой попытается облететь обломки впереди, мы нагоним их с тыла и заберем артефакт.

Я киваю, хотя Эшер меня не видит:

– Я собью ее до того, как они…

Мои слова заглушаются ревом огромной фигуры, вырывающейся из ледяного плена.

На вид это доисторический полярный медведь, только он высотой с небоскреб – его челюсти широко раскрыты, открывая взгляду ряд острых зубов, каждый длиной с ледяную конструкцию. Его глаза горят алым светом. Его рев сотрясает землю. А потом он бросается к ближайшему игроку.

Ближайший игрок – я.

Мое тело действует на автопилоте. Я резко нажимаю ногой на газ. В то же самое время круто поворачиваю ховерборд влево, разворачиваясь на 180 градусов. Мой борд мчит меня в обратном направлении. Пасть медведя практически настигла меня – его челюсти начинают закрываться. «Еще немного». Я вылетаю из пасти зверя как раз в тот момент, когда его челюсти захлопываются, а вырвавшийся порыв ветра толкает меня в спину. Передние лапы медведя тяжело бьют по земле, сотрясая этот мир.

Из пыли появляется Рошан и бросается ко мне – словно собирается врезаться прямо в меня. Я инстинктивно вскидываю руки. А потом шарахаюсь в сторону в отчаянной попытке спастись.

Мы чуть не врезаемся. Пролетая мимо, он хватает меня за руку и устремляется вверх, а медведь снова бросается за нами. Прежде чем я успеваю возразить, Рошан отдает все свои силы на то, чтобы запустить меня повыше, и я лечу к арке, все еще маячащей впереди. Внизу я вижу, как Рошан исчезает в пасти медведя.


Рошан Ахмади | Команда «Всадники Феникса»

Жизнь: -100 % | ВЫБЫЛ!


Рядом еще один огромный зверь вырывается из ледяной стены. Одноглазый волк. Игроки бросаются во все стороны, а он мотает головой и клацает зубами. Он ловит Зигги. Она исчезает в его пасти и появляется снова, в пятидесяти метрах позади, как и Рошан. Рен шатается на борде и теряет равновесие, стараясь избежать разинутых челюстей волка.

Это мой шанс поймать его. Я резко разворачиваю свой борд по дуге и несусь к Рену. Он замечает меня за секунду до того, как я врезаюсь в него. Мы оба кренимся в противоположную сторону от волка. Я тянусь к его запястью и наконец смыкаю на нем пальцы.

Ловушка активируется. Я вижу, как она зажигается золотым перед моими глазами, а потом исчезает. Вокруг Рена вспыхивает голубой свет, а потом тоже гаснет. Мгновением позже его файл появляется перед моими глазами. Я ухмыляюсь. «Прорвалась».

– Отвали, – резко бросает Рен, пытаясь вырваться. Это движение приводит к тому, что мы оба падаем со своих бордов и летим к белой земле внизу. Перед моими глазами вспыхивает белый свет – и секундой спустя я снова вернулась в мир позади остальных.

– Обе «темные лошадки» команды «Всадников» выбыли из игры из-за глупой ошибки! – кричит ведущий. Рен бросает на меня злой взгляд с того места, где он возродился, – в нескольких метрах позади. Эшер ругает меня по нашему каналу связи. Мне все равно. Я использовала ловушку Хидео. Мое внимание больше не приковано к Рену и возвращается к игре.

Я лихорадочно ищу своих товарищей на карте. Наконец нахожу Эшера и Хэмми, парящих рядом с центром арки. Они летают маленькими кругами, пойманные в ловушку двумя другими зверями. Несколько «Демонов» тоже движется в их сторону.

Я выхватываю свой динамит и несусь к вершине арки. Добравшись туда, цепляю шашку к верхушке ледяной конструкции. А потом бросаюсь вниз и прочь, когда раздается еще один оглушительный взрыв. Его волна мощно сотрясает мой борд, снег разлетается вокруг. Приходится жмуриться. У меня осталась одна динамитная шашка.

За мной из пыли возникают Рен с Эшером, а за ними и Хэмми. Наш артефакт все еще парит над головой Хэмми. Я окликаю ее и кидаю ей свой молот с пояса. Она выбрасывает руку в сторону и ловит его, даже не глядя, а потом подмигивает в благодарность через плечо. Уклоняясь от ближайшего зверя, она изо всех сил бросает молот ему в глаз. Он попадает в цель, и животное с ревом устремляется в сторону.

«Демоны» над нами и смотрят вниз. На их стороне преимущество, и они это знают – даже отсюда я вижу, как ухмыляется Джена. Над ее головой все еще парит их серебряный сияющий артефакт. Ее губы двигаются, когда она раздает команды товарищам.

– Хэмс, – говорит Эшер по внутреннему каналу, пока мы продолжаем лететь над темнеющим пейзажем. – Отдай мне артефакт. Отключи фары своего ховерборда. – Его взгляд прикован к Джене. – И забери у нее.

Хэмми подмигивает Эшеру, передавая ему наш артефакт. В сумерках вокруг обоих артефактов – нашего и соперников – светится заметный голубой нимб.

– Есть, сэр.

– Рошан, прикрой ее. Рен, отрежь их. И Эми…

Но я так и не слышу, что Эшер хочет мне сказать. Взрыв гремит на монолите прямо рядом с нами, и нас всех разбрасывает в стороны. Тримейн кинул рядом с нами динамитную шашку. Вспышка света проносится мимо нас и врезается в Рена, снося его с места. Это Макс. Рен рычит и сбрасывает другого Бойца с себя. В то же самое время Хэмми уносится прочь, ее ховерборд виден только из-за искр мотора, несущего ее вперед. У меня нет времени на размышления о ее действиях, потому что в следующую же секунду Джена несется к нам с Дарреном и Зигги по бокам. Она направляется прямо к Эшеру. Эшер оскаливается и смеется, а потом бросается к ней навстречу.

Мой взгляд перемещается на ледник под нами. Внутри утеса оживает белый дракон, высвобождаясь изо льда. Я прищуриваюсь. Если бы я только могла контролировать дракона… Моя рука нащупывает моток веревки на поясе. Когда Эшер и Рен атакуют «Демонов», я бросаюсь к леднику и замедляюсь возле дракона.

Ныряя, я вижу, что за мной следуют огоньки – чей-то ховерборд летит вдоль земли в темноте. «Это Тримейн». И он быстро догоняет меня. Я успеваю лишь оглянуться, когда он врезается в меня. Мы оба падаем на поверхность ледника. Удар сбивает нас с бордов.

Перед глазами все кружится, я вижу лишь падающий снег и вечернее небо. А потом все выключается. Секунду спустя мы с Тримейном выходим из игры и снова появляемся позади остальных.

Тримейн награждает меня убийственным взглядом. Бонус «Ускорение», отданный мне Хэмми, все еще у меня в инвентаре. И теперь я использую его. Он исчезает из руки во вспышке света. Мир проносится мимо, и я чувствую, как ветер бьет в лицо. Когда я выхватываю моток веревки из-за пояса, дракон наконец вырывается из ледяной глыбы. Из его раскрытой пасти раздается рев.

Я бросаю лассо, целясь в кончик его носа. Первая попытка. Еще одна. В третий раз у меня получается закинуть петлю на морду зверя. Дракон поворачивает голову в мою сторону и издает яростный вопль. Столб огня вырывается из его пасти. Я использую веревку, чтобы заскочить ему на голову. Веревка становится чем-то вроде уздечки. Подо мной Эшер и Макс сошлись в битве.

– Отходите! – кричу я по каналу связи. Эшер бросает на меня быстрый взгляд. Ему хватает этого предупреждения.

Я дергаю голову дракона вниз, когда Эшер внезапно вырывается и бросается в сторону. Существо кричит в ярости и бросается на Джену, ближайшего к нему игрока – та успевает лишь поднять руки перед тем, как зверь заглатывает ее.


Джена Макнил | Команда «Бригада Демонов»

Жизнь: – 100 % | ВЫБЫЛА!


На трибунах начинается хаос. Я едва слышу голос ведущего.

Джена возвращается в игру позади нас. Эшер уже ждет ее. Он бросается на нее, как только она материализуется. Прежде чем она успевает понять, что происходит, рука Эшера смыкается на артефакте над ее головой.

Игра окончена.

Мир вспыхивает алым и золотым, и огромный феникс в языках пламени загорается в небе.

Зрители взрываются криками и аплодисментами.

– Невозможно поверить! – неистово кричат ведущие, перекрикивая этот хаос, голоса их срываются от восторга. – Все закончилось! Джена Макнил и могучая «Бригада Демонов» побеждена «Всадниками Феникса» в самой захватывающей битве всех времен! О боже! «Всадники Феникса» победили!

Эшер откидывает голову назад, издает пронзительный вопль и поднимает кулак в небо.

И вот тогда я снова вижу темную фигуру. Он стоит на верхушке ледяного монолита, одетый в те же облегающие черные доспехи, что и тогда в «Темном мире». Ноль.

По моей спине пробегает холодок. Почему я вижу его? Почему он здесь?

Мир вокруг нас встает на паузу. Дракон, с которым я пытаюсь совладать, внезапно замирает в воздухе, а потом исчезает. Пейзаж становится черным. Я моргаю и снова возвращаюсь в «Токио Доум». Пятьдесят тысяч зрителей истошно кричат. По обеим сторонам мои товарищи выходят из будок.

– Это был самый крутой прием, который я когда-либо видел! – восклицает Рошан, первым подбегая ко мне и с силой хлопая по спине. Я открываю рот, чтобы поблагодарить его за защиту, но Хэмми бросается и сжимает нас с Рошаном в объятиях. Я зажата в центре, когда остальные члены команды присоединяются к нам. Они сжимают меня в объятиях, смеются. В ушах стучит. В другом конце арены «Демоны» кричат друг на друга, и Тримейн уходит прочь от Джены, даже не взглянув на зрителей.

Моя первая официальная победа в игре чемпионата. Но я думаю лишь о том, что Ноль был здесь. Я видела его. Я ищу глазами Рена. Он тоже улыбается и смеется, но как-то неестественно. Его улыбка не затрагивает глаз. Он оглядывается через плечо, словно видел что-то, чего не видели другие. А потом напряжение спадает, он снова улыбается и обнимает остальных. «Он тоже видел фигуру».

Я продолжаю радоваться, но поднимаю файл, который смогла стащить у Рена, взломав его щит. Там немного, словно я отключилась до того, как смогла забрать все данные. Но я все равно смогла хоть что-то добыть, возможно, сообщение от Ноля Рену. Название программы.


proj_ice_ХТ1.0


Что? Я хмурюсь, мысли мчатся в голове. Я пытаюсь понять, что означает название proj_ice. Project Ice – «Проект Лед»? Это как-то связано с этим уровнем, «Белым миром»? «ХТ». «ХТ»? Хидео Танака. «Проект Лед Хидео Танака». Может, это файл, связывающий Хидео и уровень этой первой игры? Да? Или…

А потом мое сердце в ужасе останавливается, когда я понимаю другое значение слова «лед». «О боже мой».

Ноль хочет убить Хидео.

И в этот момент все огни на стадионе гаснут.


20

Стадион погружается в темноту. Со стороны зрителей раздаются испуганные крики. Посреди этого хаоса ведущие пытаются сохранить некое подобие порядка.

– Все оставайтесь на своих местах, – говорит один, все еще веселый. – Кажется, у нас временная неполадка, скоро ее исправят.

Я смотрю сквозь кромешную тьму на красные слова, мерцающие перед моими глазами:


Доступ неавторизованного пользователя


Активированный файл однократно мерцает и исчезает после самоуничтожения. Я смотрю лишь на пустую оболочку, на часть, которая осталась от объекта, добытого во время игры. Файл был запрограммирован на самоуничтожение в случае попытки доступа не того пользователя, для кого он был предназначен. Может, поэтому Ноль вторгался в уровни Warcross̕а – чтобы там передавать информацию своим последователям? И если это так, кто еще в играх работает на Ноля?

Но ничто из этого не имеет в данный момент значения. Пока мы с Хидео пытались расшифровать данные Рена, Ноль был тоже занят – взломал саму арену. Он отключил электричество.

«Теперь защитные двери в ложе не работают».

Понимание этого приходит, как удар под дых. Я сразу же звоню Хидео:

– Уходи оттуда, – предупреждаю я, как только он принимает звонок, – твоя жизнь в опасности. Сейчас же. Ухо…

Не успев закончить предложение, я вижу, как вспышка освещает ложу. Вспыхивает один раз, два – а потом возвращается тьма. Зрители смотрят туда в недоумении, но я-то знаю, что это было.

Выстрелы.

– Хидео? Хидео! – я снова пытаюсь позвонить, но звонок не проходит. Чертыхаясь, я пробираюсь сквозь тьму. У службы безопасности есть фонарики, и тонкие лучи света бегают по арене, разрезая темноту. Связь «НейроЛинк», кажется, тоже исчезла, так что никто не может поднять виртуальную схему стадиона, чтобы увидеть путь к выходу. Я вспоминаю план стадиона и, прежде чем кто-то успевает подойти и остановить меня, бросаюсь прочь с места и спешу по памяти сквозь непроглядную тьму. Люди возмущаются, когда я в них врезаюсь. Кажется, проходит вечность, прежде чем я добираюсь до лестницы. Я вслепую прыгаю через две ступеньки. И все время пытаюсь достучаться до Хидео.

Ответа нет.

Когда я добираюсь до второго пролета, арену заливает красное аварийное освещение. Хотя технически оно приглушенное, я все равно щурюсь после пребывания в полнейшей тьме. Над головой мерцают огоньки камер наблюдения. «НейроЛинк» снова онлайн, и мой профиль перезагружается в углу.

Раздаются голоса ведущих: они пытаются организовать зрителей.

– Смотрите под ноги, ребята! – кажется, зрители не понимают, что среди них был стрелок.

Я добираюсь до ложи и вижу столпившихся телохранителей Хидео. Мой взгляд лихорадочно выискивает лицо Хидео.

Я чуть не падаю от облегчения, когда вижу его, сидящего на корточках в комнате, окруженного телохранителями и коллегами. Кажется, он невредим. Возле него Кенн что-то быстро говорит нескольким охранникам тихим, злым голосом.

– Какого черта случилось? – я спешу к ним. – Где стрелок?

Кенн узнает меня и одаривает хмурым взглядом:

– Камеры наблюдения на репите показывали старые записи. Теперь охрана суетится, пытается поймать его.

Я снова смотрю, что делает Хидео. Один из его телохранителей на полу, держится за плечо и морщится. На его руках кровь. Я узнаю в нем одного из верных вездесущих теней Хидео, повсюду сопровождающих его. Лицо Хидео встревоженное, его глаза черны от той глубокой, темной ярости, которую я видела раньше в его Воспоминании. Он что-то тихо говорит раненому охраннику, который лишь мотает головой и пытается сесть. Возле него другой охранник качает головой, слушая кого-то в наушниках.

– Полиция на улице не смогла догнать его, сэр, – говорит он.

Хидео не отрывает взгляда от раненого.

– Продолжайте искать, – его голос пугающе тихий.

Телохранитель мнется:

– Говорят, что его потеряли из виду в пустом здании парковки…

– Тогда разберите парковку на кусочки, пока не найдете его, – резко отвечает Хидео.

Телохранитель в этот раз не колеблется. Когда Хидео поднимает на него взгляд со вскинутой бровью, тот лишь быстро кивает:

– Есть, сэр, – он уходит прочь с двумя другими.

– Тебя не должно быть здесь, – тихо говорит Кенн Хидео. – В последний раз повторяю: я справлюсь с ареной. Отправляйся домой.

– Я со всем справлюсь.

– Ты же понимаешь, что кто-то только что пытался тебя убить, да? – огрызается Кенн. – Это не какой-нибудь глюк в игре – тут твоя жизнь на кону!

– И я сейчас не менее живой, чем перед атакой, – Хидео твердо смотрит на своего друга. – Со мной все будет в порядке. Поговорим завтра.

Кажется, это старый спор, в котором Кенн так ни разу и не выиграл, и я понимаю, что это, может, и не первый раз, когда жизни Хидео угрожала опасность. Кенн раздраженно фыркает и вскидывает руки:

– Хотя ты и в универе меня никогда не слушал.

Хидео выпрямляется, увидев меня.

– Если бы ты не позвонила за несколько секунд до этого, – говорит он, – на земле лежал бы я.

Холодок пробегает по моей спине. За одну секунду моя работа превратилась из интересной погони во что-то более зловещее. Я думала, что подбираюсь ближе, двигаюсь вперед: но вместо этого наткнулась на что-то еще более ужасающее. Видели ли другие охотники за головами, что только что случилось? Я снова смотрю на кровь на плече телохранителя. В воздухе витает едва уловимый металлический запах. Следы давней паники и знакомое отчаянное желание решить эту задачу поднимаются во мне. «У всего есть решение. Почему я не могу найти его сейчас?»

Хидео помогает раненому телохранителю встать и тихо говорит с ним, в то время как другой человек накидывает черный пиджак на окровавленное плечо, скрывая его от посторонних глаз. Что бы Хидео ни шептал, его голос слишком тих для моего переводчика, но раненый мужчина смотрит на него с благодарностью.

– Мы не будем ничего разглашать, – говорит Хидео, оглядывая всех нас. – Атака провалилась. Мы преследуем подозреваемого. Не стоит вгонять толпу в панику.

– Хидео… – начинаю я, но замолкаю, увидев его лицо.

– Возвращайся к команде, – мягко говорит он, – продолжай отмечать. Мы поговорим позже сегодня вечером.

– Ты будешь где-то в безопасности?

Он кивает, а другие телохранители берут под свою опеку раненого друга, и он наблюдает, как они ведут его к служебной лестнице. Я могу лишь смотреть. Плечи Хидео расправлены, он спокоен – но его взгляд напряжен и где-то далеко. Кулаки сжимаются и разжимаются. Даже если он прямо этого не показывает, я вижу, что он потрясен.

Кенн ловит мой взгляд и удерживает контакт некоторое время. «Поговори с ним», – как будто просит он. Я чувствую эту немую просьбу друга, который знает Хидео достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько тот упрям.

– Хидео, – мягко говорю я, – тебе нужно уехать из Токио. Отправиться куда-то, где ты был бы в тени.

На стадионе наконец загорается ослепительно-яркий свет. Я моргаю, пытаясь избавиться от звездочек перед глазами. Внизу слышен гул голосов сбитых с толку зрителей, продолжающих двигаться к выходам, но тут они снова начинают радоваться и праздновать окончание игры. Никто не понимает, что случилось. По громкоговорителям охрана успокаивает толпу словами: «Закоротило транзистор на верхних уровнях стадиона, но сейчас все снова под контролем. Пожалуйста, смотрите под ноги и следуйте по указателям с надписью “Выход”». Люди просачиваются со стадиона наружу, а Хидео поворачивается ко мне. Его глаза все еще темные, а взгляд яростный, холодный, полный решимости.

– Я никуда не поеду, – говорит он. А потом уходит прочь вместе с телохранителями.


21

Зря я думала, что новообретенная популярность чрезмерна: она и сравниться не могла с тем, что стало твориться после нашей первой победы. Мы едва успели выбраться из «Токио Доума», а первые заголовки уже появились на стенах зданий, окружающих арену. Огромные буквы кричали:


ЭШЕР ВИНГ И ПЕРВЫЙ ВЫБОР ЭМИКА ЧЕН

ПРИВОДЯТ «ВСАДНИКОВ ФЕНИКСА»

К оглушительной И БЕЗОГОВОРОЧНОЙ ПОБЕДЕ


Экраны показывают клип со мной под каждым из этих заголовков. Радужные волосы развевает ветер, я сижу на голове гигантского существа, накинув ему лассо на морду и поворачивая его к Джене. Ранее над куполом стадиона висело два герба – феникс и демоны в капюшонах, а теперь там только феникс. Его пламенеющие крылья широко раскинуты над стадионом, а голова триумфально поднята к небу.

Мой уровень подскочил с 28-го до 49-го.

Но я могу думать лишь о том, что Хидео едва не погиб сегодня. И никто об этом не знает. Мои мысли продолжают бурлить, снова и снова возвращаясь к словам Кенна. «Он тебя послушает. Пожалуйста». Что Хидео такого рассказывает обо мне, что Кенн так думает?

Толпа репортеров набрасывается на наших телохранителей, а мы сбегаем с арены к ожидающим нас машинам, и внезапно я не вижу ничего, кроме вспышек и микрофонов.

– Сегодня никаких тренировок! – восклицает Эшер, когда мы наконец добираемся до нашего лимузина и забираемся внутрь. Другие ликуют, когда он говорит в машине отвезти нас в Сибую, а не домой. Команда телохранителей забирается во вторую машину и следует за нами. Репортеры в минивэнах остановились на светофоре неподалеку. Они тоже у нас на хвосте. Я сфокусирована на Рене и, вместо того чтобы смотреть на улыбающихся репортеров за окном, как делает Эшер, я наблюдаю за Реном, который хлопает Рошана по плечу.

Перед глазами появляется сообщение. Оно от Кенна.


Ты сможешь выбраться сегодня вечером? Отправиться к Хидео?


                             Он даже тебя не послушал.


Он никогда меня не слушает, когда ему что-то в голову взбредет. Но я – не охотник за головами, и уж тем более я – не ты.


                             С какой стати он станет слушать меня?


Я практически чувствую раздражение Кенна, когда он отвечает.


Я могу сосчитать по пальцам одной руки число людей, которым он полностью доверяет. Но он часто с тобой общается. Водит тебя на ужин, никого не предупреждая.


                             Я не его телохранитель. Я не могу заставить его защищать себя.


Ты его охотник. Он нанял тебя, чтобы добывать нужную информацию. У тебя есть право заботиться о его безопасности. Он не закроет перед тобой дверь.


Я отрываюсь от нашего разговора и смотрю, как мои товарищи над чем-то хохочут. Сегодня наш праздник, и они рассчитывают, что я буду так же рада победе, как и они. Если я уйду слишком рано, они начнут разведывать и допытываться, в чем дело, и Рен станет подозревать меня.

– Эй, – говорит мне Хэмми, и я вижу любопытство на ее лице, щеки все еще горят после победы, – все в порядке?

Мне кажется странным, что больше никто на стадионе не знает о произошедшем; что они действительно считают, что две вспышки света в ложе были вызваны неисправными транзисторами, а не выстрелами. Судя по всему, вся эта тревога написана у меня на лбу. Я широко ей улыбаюсь, надеясь, что выгляжу убедительно, а потом качаю головой:

– Все превосходно. Просто никак не отойду от шока.

Хэмми улыбается и вскидывает кулак в воздух, чуть не ударяя им в крышу лимузина.

– Караоке, детка! – кричит она, и другие повторяют за ней. Я – тоже ликую так громко, как только могу, чтобы заглушить бурю мыслей в голове. Я делаю это так усердно, что и сама почти себе верю.

Скоро мы оказываемся в караоке-баре в сердце квартала Роппонги, а люди в черном охраняют все входы и выходы. Вдоль стен залов тянутся зеркала, отражая свет люстр на потолках. Двери в каждую приватную караоке-комнату выкрашены в золотой. У каждой двери стоят виртуальные улыбающиеся супермодели, обращающиеся к нам по именам и поздравляющие нас, когда мы проходим мимо. Я смотрю на коридор, запоминая дорогу к выходу, прежде чем войти в нашу комнату.

Здесь музыка уже играет на оглушающей громкости. Рен смеется, вместе с Рошаном просматривая список песен. Каждый раз, когда они включают новую песню, комната трансформируется. My heart will go on превращает нашу комнату в нос «Титаника», а Thriller окружает нас танцующими зомби на темной улице. Обычно сдержанный Рошан все время смеется, когда Рен говорит что-то на французском и пародирует движения из клипа.

Краем глаза я наблюдаю за Реном, сидя между Хэмми и Эшером. Неужели никто не заметил выражение его лица после окончания игры? Даже теперь в его позе есть что-то напряженное, словно все прошло не так хорошо для него, как для остальных членов команды.

– За Рошана! – кричит Хэмми, вырывая меня из размышлений. – За самого ценного игрока, надирающего Тримейну задницу!

Рошан немного трезвеет при упоминании Тримейна, но прячет это за улыбкой:

– За Хэм! – отвечает он. – Вора тысячи бонусов.

– За Эмику! – восклицает Эшер. Его щеки раскраснелись, улыбка до ушей. Он качает головой: – Девчонка, ты действительно дикая «темная лошадка».

– За Эмику!

– За Эмику!

Восторженные поздравления быстро сменяют друг друга. «Мне нужно выбраться отсюда», – думаю я, а вслух смеюсь со всеми. Может быть, мое воображение чересчур разыгралось, но улыбка Рена более фальшивая, чем у других, а его радость за меня деланая.

Вскоре хаос в комнате достигает апогея. Эшер привалился к Хэмми, повторяя, что любит ее. В ответ она что-то шепчет ему на ухо. Микрофон караоке протестующе пищит, когда Рен вопит в него, не попадая в ноты. Рошан кривится от звука. Все снова разражаются смехом, а я хватаю телефон и пишу Хидео.


Где ты сейчас?


Проходит несколько секунд, но ответа нет. Может, Кенн переоценивает меня или недооценивает упорство Хидео. Я закусываю губу и посылаю второе сообщение.


У меня есть информация для тебя.

Лучше рассказать лично. Это срочно.


Информация от охотника – это единственный повод, который я могу придумать, чтобы повидаться с ним.

Время все тянется. И стоит мне подумать, что Кенн неправильно все понял, как приходит зашифрованное сообщение. Я подтверждаю свою личность, чтобы открыть его, и в ответ перед глазами появляется адрес. Адрес Хидео. Я чуть ли не таю от облегчения. Потом сохраняю его в своем GPS и удаляю сообщение.

Рядом со мной Эшер повышает голос:

– Кто-то хочет еще партию шотов? Нам нужен официант.

Я вскакиваю на ноги:

– Пойду найду его! – и быстро направляюсь к двери. Отлично. Пока официант дойдет до них, они уже будут так поглощены весельем, что никто не заметит мое отсутствие. У меня еще полно времени, чтобы придумать оправдание. Я выхожу из комнаты и спешу по коридору. По пути я поднимаю карту с координатами Хидео.

Золотая точка всплывает где-то в северной части города. Я иду по боковому коридору. Пару секунд спустя коридор приводит меня наружу, в узкий переулок за зданием, заставленный мусорными баками.

Моросит холодный дождик, и тротуар уже весь мокрый. Как только я выхожу, меня окатывает прохладный ночной воздух. Неоновое освещение отражается в лужах, раскрашивая землю золотыми, зелеными и голубыми мазками. Номер квартала – 16 – парит яркими желтыми буквами над тротуаром, а золотой пунктир ведет от места, где я стою, к углу квартала, затем поворачивает направо и исчезает из виду. Яркая кнопка «Начать» и примерное время прибытия висят в центре моего поля зрения, ожидая, когда я последую по маршруту. Тридцать минут.

Меня пробирает дрожь, я надеваю капюшон толстовки, чтобы полностью спрятать волосы, и натягиваю черную маску. Я также загружаю виртуальное лицо, чтобы замаскироваться. Любой пользователь «НейроЛинка» на улице увидит просто незнакомку, а не лицо из новостей. Лучше так, чем вообще без маскировки. Потом я кидаю свой электрический скейтборд на землю и запрыгиваю на него. Он несет меня вперед по золотой линии.

Полчаса спустя я оказываюсь в тихом элитном квартале на холме с видом на город. Время в пути меняется на глазах, отсчитывая оставшиеся до прибытия минуты. Морось перешла в полноценный дождь, и моя толстовка вся промокла. Вода стекает с волос. Я пытаюсь унять дрожь.

Наконец я на месте. Золотой пунктир останавливается перед воротами залитого теплым светом поместья, окруженного стеной, и выточенными из камня львами у входа. Не знаю, сколько обычно охранников в домах, где живет Хидео, но сегодня ночью по крайней мере пять машин стоит возле особняка, плюс два охранника у главных ворот ждут моего прихода. Другие, видимо, распределились по территории.

Один из них приближается ко мне и просит вытянуть руки. Я отключаю виртуальное лицо и следую его указаниям. Он ощупывает меня и проверяет скейтборд. Убедившись, что все в порядке, он протягивает мне зонтик, я спешу ко входу.

– Спасибо, мне больше не нужен зонтик, – говорю я. Он косится на меня, словно первый раз такое слышит, но я показываю на свою мокрую одежду. – Зонтик уже не поможет.

Он нехотя опускает его, и мы молча идем к главному входу. Из дома доносится собачий лай.

Хидео открывает дверь. Его телохранитель хлопает глазами, словно обычно Хидео так не поступает. Он все еще в той же одежде, что и на стадионе, но один рукав закатан до локтя, а с другого он снимает запонку. Воротничок рубашки поднят, верхние пуговицы расстегнуты, галстук-бабочка развязан и висит на плечах. На волосах блестят капли дождя, свет играет на серебристой пряди.

– Ты насквозь промокла, – говорит он.

– А ты жив, – отвечаю я. – И это хорошо.

Телохранитель оставляет нас наедине. Хидео распахивает дверь и приглашает меня внутрь. У его ног вьется толстая бело-рыжая собака с короткими лапами и с большими лисьими ушами. Она останавливается передо мной, машет коротким хвостом и смотрит на меня с подобием улыбки. Я с удовольствием глажу ее, снимаю мокрые ботинки у входа и захожу внутрь.

Дом безупречно чист, с высокими потолками и красивой современной мебелью. Тихая мелодия звучит из какой-то встроенной музыкальной системы. К моему удивлению, нигде не видно ни виртуальных букв, ни цветов, ни чисел. Все настоящее. Сколько же стоит этот шикарный дом в таком дорогом городе, как Токио?

– Ты дрожишь, – говорит он.

Я пожимаю плечами.

– Мне просто нужно снять одежду, – тут я понимаю, что сказала, и щеки вспыхивают. – Нет, я не то имею в виду…

Губы Хидео расползаются в улыбке – краткая передышка после его тяжелого серьезного взгляда. Он кивком приглашает следовать за ним.

– Я принесу тебе сухую одежду.

– Я взглянула на тот единственный файл Рена, – говорю я Хидео, пока мы идем по коридору. Потом я упоминаю его название. – Очевидно, что Ноль хотел, ну… попытаться убить тебя сегодня. Как поживает твой телохранитель?

– Будет жить. Бывали покушения и похуже, чем сегодня.

Покушения похуже.

– Есть новости о преступнике?

Хидео качает головой и закатывает второй рукав. Он устал, и его мрачное настроение не развеялось.

– Кенн говорит, что электричество полностью отключили. Во всей этой суматохе, кто бы это ни был, он сумел сбежать и смешаться с толпой. Мы изучим каждую деталь и все закоулки стадиона в поисках улик, но врать не стану: они хорошо подготовились.

Преступник все еще на свободе. Я пытаюсь подавить страх.

– Если сегодня покушение не удалось, это не значит, что Ноль не готовит новый удар. Может, это часть его большого плана, – я делаю глубокий вдох, – они снова попытаются. Может, они уже предпринимали попытки и раньше. И впереди еще много ситуаций, когда ты так же не будешь окружен охраной, как на стадионе.

Хидео слегка поджимает губы, но это единственный ответ по поводу его безопасности. Он останавливается и смотрит на меня:

– В том файле была информация о тебе?

Я медлю. Мне даже в голову не пришло, что Ноль может получить информацию обо мне из того файла, и эта мысль заставляет вздрогнуть, хотя меня греет забота Хидео.

– Не думаю, что это возможно, – отвечаю я. – Со мной все в порядке. К тому же, беспокоиться мы сейчас должны не обо мне. Чем больше я узнаю, тем более зловещей кажется ситуация.

– Мои телохранители привыкли быть начеку. После твоего предупреждения они прочесали весь дом. Они будут в боевой готовности.

– Я не это имела в виду. Хидео, ты чуть не погиб сегодня, понимаешь?

– Я здесь под надежной защитой. Только в самом доме восемь телохранителей, – он кивает в сторону остальной части дома. – В любом случае, кажется, ты все ближе и ближе к разгадке.

– Не понимаю, как ты можешь так спокойно об этом рассуждать, – говорю я, чувствуя раздражение. Неудивительно, что Кенн был в таком отчаянии. – Тебе нужно уехать из Токио. Здесь небезопасно. Каждую секунду, что ты здесь находишься, ты под прицелом.

Хидео бросает на меня серьезный взгляд.

– Меня не выкурит из собственного города какая-то смутная угроза, – отвечает он. Впервые со дня нашего знакомства я слышу нотку злости в его голосе. – Это не первый раз, когда на меня пытались напасть, да и не последний.

Я уже собираюсь повысить голос, но вдруг чихаю. Прохладный воздух в доме проникает сквозь промокшую одежду, и я осознаю, что зубы стучат от холода.

Хидео поджимает губы:

– Продолжим, когда согреешься. Пойдем со мной.

Мы заходим в просторную спальню. За стеклянными стенами находится умиротворяющий японский сад из камней, украшенный золотыми фонариками. Дверь из комнаты ведет в огромную ванную.

– Не торопись, – говорит Хидео, кивая в сторону ванной. – Когда ты будешь готова, мы продолжим разговор. Хочешь чаю?

«Хорошую чашечку чая после покушения на твою жизнь. Конечно же». Я киваю. Слишком замерзла, чтобы спорить.

– Не откажусь.

Хидео закрывает дверь спальни и оставляет меня одну. Я медленно выдыхаю. Пока что я не очень хорошо справляюсь с задачей убедить его, что он в настоящей опасности. Я вздыхаю и снимаю толстовку, джинсы, белье и аккуратно развешиваю по бортику ванны, чтобы одежда высохла. Отражение в зеркале привлекает взгляд: мой турнирный макияж потек и размазался от дождя, а волосы висят мокрыми цветными сосульками. Неудивительно, что Хидео не прислушивается к моему совету: я выгляжу как городская сумасшедшая. Мой взгляд скользит по ванной комнате. Душ просто огромный, душевая насадка закреплена прямо на потолке. Я поворачиваю кран и даю воде сначала нагреться, а потом ступаю под теплые струи.

Вода смывает некоторые спутанные мысли, и когда я заканчиваю принимать душ, чувствую себя немного спокойнее. Вытираюсь полотенцем и заплетаю мокрые волосы в две небрежные косички, а потом выхожу из ванной.

Там для меня уже подготовлена сухая одежда. Кремово-белый свитер. Свободные пижамные штаны. Я натягиваю свитер; он пахнет Хидео и такой огромный, что свисает практически до колен. Воротник съезжает набок и оголяет одно плечо. Я даже не пытаюсь надеть пижамные штаны: они слишком длинные.

Я подхожу к двери спальни, открываю ее и выглядываю в коридор, чтобы сказать ему, что мне нужно что-то покороче.

А он уже стоит там с чашкой чая в одной руке и поднял другую, чтобы постучать в дверь.

– Эми… – начинает он, когда видит меня. Мы оба замираем.

Хидео моргает. Его взгляд пробегает по свободному белому свитеру на мне, а потом он отводит взгляд.

– Хотел спросить тебя, какой чай ты любишь, – говорит он.

Я чувствую, что мое плечо и ноги слишком обнажены, и мои и без того красные щеки становятся пунцовыми.

Я бормочу:

– Прости, я… я хотела попросить тебя найти, э-э-э, штаны поменьше, – очередная неудачная реплика. – То есть не то чтобы у тебя могут быть штаны моего размера, – рою себе яму все глубже, – то есть те пижамные штаны с меня спадают… – и продолжаю рыть. Я замолкаю, а потом мотаю головой и развожу руками, словно они могут передать смысл моих слов.

Хидео посмеивается. Либо воображение играет со мной очередную шутку, либо его щеки тоже слегка покраснели.

Тут я выхожу из оцепенения и захлопываю дверь прямо перед его носом.

Следует пауза, а потом звучит знакомый голос Хидео:

– Прости, – говорит он, – я найду тебе что-нибудь подходящее. – И я слышу эхо его удаляющихся шагов.

Я иду к кровати, падаю лицом в простыни и издаю стон.

Пару секунд спустя Хидео приоткрывает дверь и машет шортами, не глядя на меня. Я беру их. Они все еще велики, но по крайней мере не спадают.

Я прохожу в холл, а потом в гостиную, где Хидео читает перед потрескивающим камином. Его собака лежит у ног, посапывая. Окна выходят в сад, и слышно постукивание капелек дождя по стеклу. На стенах портреты и книжные полки с редкими изданиями – все аккуратно и красиво расставлены. Также на полках стоят винтажные видеоигры и игровые приставки, как и прототипы, похожие на первые версии очков «НейроЛинк». Некоторые из них размером похожи на кирпичи, но каждое следующее поколение становится все меньше и легче, и в конце концов я вижу первую версию официальных очков на краю полки.

Хидео отрывает взгляд от книги, когда слышит, что я вошла, а потом замечает, что я изучаю полки.

– Мама заботилась о моих первых прототипах «НейроЛинка», – говорит он. – Они с отцом как следует постарались сохранить их.

Его мама – нейроученый, а отец – владелец мастерской по ремонту компьютеров.

– Состояние идеальное, – отвечаю я, с восторгом изучая прототипы.

– Они верят, что у предметов есть души. Чем больше любви ты вкладываешь в них, тем красивее они становятся.

Я улыбаюсь, услышав теплоту в его голосе.

– Они наверняка очень гордятся твоим творением.

Хидео просто пожимает плечами, но ему явно приятны мои слова.

– У тебя в доме нет дополненной реальности, – говорю я, присаживаясь.

Хидео качает головой.

– Мне нравится, когда дом настоящий. Очень легко потеряться в иллюзиях, – отвечает он и кивает на настоящую книгу.

Я остро осознаю, как близко мы друг от друга, чувствую его присутствие кожей.

Я делаю глубокий вдох:

– У тебя есть какие-нибудь потенциальные враги? Кто-то, кто хотел бы так сильно навредить тебе? Может, бывший сотрудник? Или давний деловой партнер?

Хидео отворачивается. Через некоторое время он отвечает:

– Многие не любят Warcross и «НейроЛинк». Не всем нравится новое. Кто-то его боится.

– Тогда иронично, что Ноль его так боится, – говорю я, – но при этом сам использует знания технологий, чтобы попытаться остановить тебя.

– Он, похоже, не из тех, кто задумывается о логике.

– А как насчет Рена? Ты должен его дисквалифицировать незамедлительно. Ясно, что он в этом замешан. Может, он даже причастен к попытке причинить тебе вред. Что если сегодняшний файл предназначался для него? И он каким-то образом отправил сигнал из игры человеку, который пытался на тебя напасть?

Хидео секунду молчит, а потом наконец качает головой:

– Он надежный источник информации и может привести нас к новым зацепкам. Если я уберу его сейчас, Нолю станет очевидно, что мы о нем знаем. Они могут заподозрить тебя.

Я вздыхаю. Если бы только я могла переспорить его.

– Почему ты не хочешь уехать из Токио? Ты сегодня мог погибнуть.

Хидео смотрит на меня. В его глазах отражается пламя камина.

– И показать Нолю, что он выиграл? Нет. Если весь его план нацелен только на меня, то я вздохну с облегчением.

Наш разговор затухает. Я пытаюсь придумать, что сказать, но ничего подходящего не приходит на ум. Так что я просто молчу, продлевая неловкий момент, затем снова перевожу взгляд на полки, а потом на портреты на стенах. Там есть фотографии Хидео в детстве и подростковом возрасте: на одной он помогает отцу в мастерской, на других читает у окна, играет, позирует с медалями на шее, улыбается перед фотокамерами, когда впервые попадает в новости. Любопытно. В детстве у Хидео не было серебристой пряди в волосах или серебра на темных ресницах.

А потом останавливаю взгляд на одной фотографии. На ней запечатлены два мальчика.

– У тебя есть брат? – не думая, говорю я.

Хидео молчит. Сразу же я вспоминаю предупреждение, сделанное перед первой встречей с Хидео. «Мистер Танака никогда не отвечает на вопросы о личных делах его семьи. Я должна попросить вас не упоминать ничего подобного». Я начинаю извиняться, но слова застревают в горле, когда я понимаю, что здесь нечто большее. У Хидео странное выражение лица. Он боится. Я задела старую рану, зияющую пропасть, едва зарубцевавшуюся.

После долгой паузы Хидео опускает глаза и смотрит на покрытые капельками дождя окна.

– У меня был брат, – отвечает он.

«Мистер Танака никогда не отвечает на вопросы о личных делах его семьи». Но он только что ответил, открылся мне, хоть и на мгновение. Я вижу, что эти слова кажутся ему непривычными, ощущаю его дискомфорт, когда он их произносит. Значит ли это, что он никогда не приглашает других к себе домой, где его уязвимость висит прямо на стене? Я наблюдаю за ним, ожидая продолжения. Но он молчит, и я только могу сказать:

– Мне очень жаль.

Хидео избавляет меня от неловкости, наклоняясь к столу.

– Ты говорила, что хочешь чаю, – говорит он, игнорируя мои слова так же, как и в ту ночь, когда я встретилась с ним в штаб-квартире. Момент слабости, которую он только что проявил, прошел, и щиты снова возведены.

«Вот то прошлое, что преследует его», – думаю я, вспоминая разделенную с ним минуту горя, когда я упомянула отца. Что бы ни случилось, он не примирился с этим. Возможно, это даже объясняет его упорный отказ искать безопасное укрытие. Я молча киваю и наблюдаю, как он наливает чашку мне, а потом себе. Он протягивает мне чай, и я держу чашку обеими руками, наслаждаясь теплом и ароматом.

– Хидео, – говорю я мягко, предпринимая еще одну попытку. Я пытаюсь обойти за версту тайну из его прошлого. Мой взгляд задерживается на едва заметных шрамах на костяшках его пальцев. – Я не хочу, чтобы тебе причинили вред. Ты не стоял со мной там, в «Пиратском логове», и не чувствовал зловещее присутствие этого парня. Я еще не знаю, что он задумал, но он явно опасен. Ты не можешь так играть со своей жизнью.

Хидео слегка улыбается:

– Ты проделала такой путь сегодня, чтобы убедить меня покинуть Токио?

Он дразнит меня, и я снова вспыхиваю, раздражаясь на саму себя. Я ставлю чашку на стол и пожимаю плечами.

– Ну, я думала, что смогу это с тобой обсудить только в личном разговоре. И хотела предупредить тебя так, чтобы мои товарищи по команде не слышали.

– Эмика, – говорит он, – не нужно объяснять мне, почему ты сегодня приехала сюда. Я ценю твою заботу. Ты сегодня спасла мою жизнь, знаешь ли.

Что бы я ни собиралась сказать дальше, все вылетает из головы, когда мы встречаемся взглядами. Он тоже ставит чашку на стол и наклоняется ближе ко мне. Это движение посылает дрожь вниз по моему позвоночнику.

– Я рад, что ты здесь.

Я смотрю ему в глаза, пытаясь успокоить сердцебиение:

– Правда?

– Возможно, я слишком хорошо это скрывал.

До этого момента я считала, что сама вкладываю в слова Хидео дополнительный смысл, но сложно неправильно понять это заявление. «Он часто говорит о тебе», – сказал Кенн. Я вздыхаю, но не отодвигаюсь.

– О чем ты? – шепчу я.

Ресницы Хидео опускаются, и есть нечто милое и неуверенное в его взгляде. Он сомневается. А потом делает едва заметный взмах рукой, и перед моими глазами появляется прозрачный экран. «Соединиться с Хидео?» – спрашивает он.

– Позволь мне кое-что показать тебе, – говорит он. – Это новая система коммуникации, над которой я работаю. Безопасный канал связи между нами.

Я секунду смотрю на парящее окошко, а потом принимаю предложение. По краям моего поля зрения вспыхивает голубое свечение.

– Как она работает? – спрашиваю я.

«Пошли мне мысль, Эмика».

Это собственный голос Хидео, мягкий, теплый и глубокий, отдающийся эхом в моей голове. Меня пронзает удивление. Когда я смотрю на него, то понимаю, что он даже не открывал рта и ничего не печатал. Это телепатия с помощью «НейроЛинка», следующий этап эволюции в передаче сообщений, это тайная личная связь между нами. Я поражена новизной, а потом неуверенно посылаю ему свою мысль.

«Ты в моей голове?»

«Только если ты позволишь. Ты можешь отключить нашу связь в любой момент».

Я не могу сдержать улыбку, чувствуя смесь восторга и беспокойства. Прошло почти десять лет с тех пор, как Хидео впервые создал нечто, изменившее мир, но он продолжает менять его дальше.

«Это невероятно».

Хидео улыбается, его мрачное настроение на время рассеивается. «Не думаю, что ты понимаешь, насколько мне нравится твоя компания. Так что я хочу поделиться с тобой секретом».

Внезапно я понимаю, что не только слышу его слова через наш новый «Линк»… но и что-то чувствую. Я – отголосок его эмоций. «Ах», – думаю в ответ, даже не осознавая, что задерживаю дыхание.

Я чувствую в нем желание, сильный, пылающий жар. Ко мне.

«Я хотел поцеловать тебя, – думает Хидео, наклоняясь ближе, – с того момента, как увидел тебя в том белом платье».

С вечеринки в «Саунд Мьюзеум Вижн». Внезапно я очень хорошо осознаю, что мое плечо обнажено. Постоянный поток его эмоций через «Линк» кружит мне голову, и я гадаю, чувствует ли он то же самое с моей стороны, мое быстрое, беспокойное сердцебиение, огонь в моих венах. Скорее всего, да, потому что его улыбка становится шире.

Внезапно я смелею в этом темном освещении и новой связи, в этом разогретом пространстве.

«Ну и?» – спрашиваю я.

«Ну и, – его взгляд скользит к моим губам, – возможно, нам стоит что-то с этим сделать».

Я могу думать лишь о его близости, его темных глазах, его дыхании на моей коже. В его взгляде появляется искра, глаза темнеют от чего-то огненного, ненасытного, от желания.

Он сомневается еще одну бесконечную секунду. А потом его лицо склоняется к моему. Его мягкие губы прижимаются к моим, и, прежде чем я могу это осознать, он целует меня.

Я закрываю глаза. Сначала он нежен, его эмоции сдержанные, как бы проверяющие, одна рука поднимается к моей щеке. Я прижимаюсь к его ладони, показывая, что хочу большего, представляя, что он сделает потом. «Ты чувствуешь, чего я хочу?» – словно в ответ, он издает низкий стон удовольствия. Теперь он еще ближе, прижимает меня к дивану и страстно целует. «Линк» умножает наши чувства на порядок, и я пытаюсь глотнуть воздуха, переполненная жаром его желания, проходящего через нас, и моей собственной ответной страсти к нему. Я чувствую его мысли, чувствую его руки на теле, скользящие по моим обнаженным бедрам. Все мое тело покалывает. Рукой он зарывается мне в волосы и поднимает мое лицо вверх, к нему. Сквозь туман собственных мыслей я понимаю, что обхватила его шею руками и притягиваю к себе, пока каждый миллиметр наших тел не соприкасается. Он кажется таким теплым, мускулы рук и груди твердые под одеждой. Дождь продолжает тихо барабанить по стеклу.

Хидео отодвигается на секунду, его губы прямо над моими. Его дыхание мягкое и учащенное, брови нахмурены, в глазах все еще горит пламя. Его чувства смешиваются с моими, становясь одним целым, и в этот момент он открывается мне: сдержанная, отдаленная и правильная маска исчезает, и я вижу ту его дикую и несерьезную часть, что она скрывала. Я дрожу от бури ощущений, не зная, на чем сосредоточиться, желая испить все и сразу, пытаясь найти идеальные слова.

«Окей, – наконец выдыхаю я, – ты определенно хорошо это скрывал».

На его губах снова загадочная улыбка. «Я все исправлю», – шепчет он мне на ухо, а потом снова целует меня. Я игриво прикусываю его нижнюю губу. Хидео издает удивленный стон и, оставив мои губы, целует подбородок. Его губы двигаются дальше к шее, и по моей спине бегут мурашки. Его теплая рука скользнула под мой свитер и гладит меня по голой спине, проводя по позвоночнику. Я чувствую шершавые мозоли на его ладонях своей кожей. Миллионы мыслей пролетают в голове. Я изгибаюсь, прижимаясь к нему. Как в тумане, я понимаю, что уже лежу на диване, головой на подлокотнике, а Хидео навис надо мной, прижимая меня своим телом. Его губы двигаются от моей шеи к ключицам, целуют татуировку, голое плечо.

А потом игла незнакомых эмоций пронзает нашу бушующую бурю – его беспокойство. К моему разочарованию, Хидео оставляет один последний поцелуй на моей коже. Он вздыхает, шепчет какое-то проклятье у моего уха, а потом отодвигается. Внезапно мне становится холодно. У меня все еще кружится голова после произошедшего. Я медленно поднимаюсь на локтях и смотрю на него. Он помогает мне сесть и не отнимает рук еще несколько мгновений. «Линк» между нами успокаивается, дрожа, пока поток эмоций снова не становится ровным и тихим.

– Я втягиваю тебя в большее, чем то, на что ты подписывалась, – наконец говорит он.

Я хмурюсь, все еще не в силах отдышаться.

– Ну, я не жалуюсь, – я наклоняюсь к нему. – Я найду Ноля. И выполню свою часть договора.

Он смотрит на меня, а потом качает головой и улыбается. Щит, постоянно скрывающий его, сейчас опущен, и я вижу его настоящего. Он хочет мне что-то сказать. Я вижу борьбу на его лице.

– Я больше не буду тебя сегодня задерживать, – говорит он. Его сердце снова прячется за щитом. – Твои товарищи по команде хотят отпраздновать с тобой.

И тут он разъединяет нашу связь через «Линк». Внезапное отсутствие потока его эмоций и эха его голоса в моей голове заставляет меня чувствовать пустоту. Маленькая кнопочка остается в углу моего поля зрения, я могу нажать на нее, чтобы снова с ним связаться.

Я пытаюсь кивнуть так, чтобы он не увидел разочарования на моем лице.

– Точно, – бормочу я. – Праздновать. Мне лучше вернуться.

Он целует меня в щеку.

– Поговорим завтра, – говорит он. Но даже когда он отодвигается, я знаю, что все между нами изменилось навсегда.

Я киваю, словно во сне, словно не могу отказаться от этого наркотика:

– Хорошо.


22

В последующие дни у других официальных команд проходят первые раунды. «Андромеда» победила «Гончих» за рекордное время. Их уровень был лабиринтом огненных катакомб. «Зимние Драконы» победили «Титанов» в джунглях, полных ловушек. «Идущие на Шторм» победили «Королевских Бастардов» на залитых неоновым светом улицах футуристического космопорта. «Кречеты» обошли «Призраков», «Захватчики Замка» разгромили «Бегущих с Ветром», «Облачные Рыцари» размазали «Колдунов», и, к удивлению всех, «Зомби-Викинги» победили «Снайперов».

Я смотрю и анализирую все игры вместе с командой. Я тренируюсь вместе с ними, начинается второй раунд игр. Мы быстро побеждаем «Идущих на Шторм» во втором раунде, где Эшер и Малакай, капитан «Идущих на Шторм», сражались один на один на вершине одинокой башни, в то время как остальные прокладывали свой путь наверх по ее сторонам.

Каждый день я вытягиваю данные других игроков. Я ищу какие-то знаки, наблюдая за Реном, когда он перемещается по дому. Он избегает моего взгляда. Интересно, знает ли он.

Ночью мне снится, что я лежу в постели Хидео, запутавшись в простынях, мои руки скользят по его обнаженной спине, его руки сжимают мои бедра. Мне снится, что кто-то вламывается в дом, пока мы спим, и я просыпаюсь возле Хидео – и вижу безликую фигуру в черных доспехах над его кроватью. Я представляю новости на следующее утро, объявляющие о смерти Хидео. Я вздрагиваю и просыпаюсь, хватая ртом воздух.

***

Доброе утро, красавица.


За окном темный дождливый день, и сообщение от Хидео будит меня. В комнате царит голубовато-серое освещение, а сердце колотится еще от одной беспокойной ночи. Я читаю его сообщение несколько раз, чтобы удостовериться, что он жив и здоров, а потом откидываюсь на подушки и вздыхаю с облегчением. На моих губах появляется легкая улыбка при виде его слов.


Доброе утро.


Потом я сажусь, натягиваю рубашку и отправляюсь в ванную, чтобы надеть линзы. Вернувшись, я вижу запрос, мерцающий перед глазами: согласна ли я связаться с Хидео. Я принимаю запрос, и секунду спустя виртуальный Хидео появляется в моей комнате. Его грудь еще обнажена, он натягивает рубашку. Я улыбаюсь и хочу попросить его не надевать ее. Он наливает себе чашку кофе, а собачка весело бегает вокруг его ног. Приятно и странно видеть Хидео таким, каким его не видит никто: по-мальчишески расслабленным, уязвимым. Волосы растрепаны и все еще мокрые после душа. Его спортивные штаны низко сидят на бедрах. Бледный свет, падающий через окна, подчеркивает линию его волос и лица.

Он улыбается, увидев меня.

– Прежде, чем ты спросишь, – говорит он и кивает, показывая куда-то в сторону, – мой телохранитель стоит прямо у двери.

Я улыбаюсь в ответ и качаю головой.

– Рада, что ты наконец серьезно подходишь к своей безопасности, – а потом я трезвею. – Не стоит надеяться, что ты передумал по поводу отъезда из Токио?

Хидео потягивает кофе.

– Второй раунд начинается на этой неделе. Если меня не будет здесь, начнутся вопросы.

Я вздыхаю:

– Но… просто подумай об этом, пожалуйста?

Телохранитель окликает его. Хидео слегка поворачивает голову.

– Мистер Танака, – читаю я перевод, – репортеры уже готовы к интервью.

Хидео едва заметно кивает телохранителю.

– Секунду, – говорит он. Потом идет ко мне, пока нас не разделяет лишь пара сантиметров, и наклоняется. Будь он на самом деле в комнате, я бы чувствовала его дыхание на своей шее.

– Обещаю, я подумаю, – шепчет он. – Но ты должна понять, как сложно уехать, когда ты остаешься в этом городе.

Мои пальцы поджимаются, и я дрожу от удовольствия. Через наш «Линк» я ощущаю, как мои эмоции накрывают его волнами. «Ты безнадежен», – думаю я.

«Только по утрам».

«Помню, в ту ночь ты тоже был безнадежен».

Он опускает глаза, и свет падает на его ресницы. Улыбка виднеется на губах: «Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас».

«А что если я не разрешу?»

«Ты ранишь меня, Эмика».

Я смеюсь: «Может, я хочу поцеловать кого-то другого».

В его взгляде вспыхивает ревность, и они становятся угольно-черными. Даже несмотря на физическое расстояние между нами, я чувствую его эмоции через наш «Линк», это восхитительное теплое желание. «Приходи. Сегодня ночью».

Внутри все вздрагивает. «Но моя команда…»

«Ты не пожалеешь».

Теперь все внутри и вовсе переворачивается.

«К тебе домой?» – шепчу я, не в силах сдержать улыбку.

Он медлит. К нему возвращается неуверенность, и на мгновение мне кажется, что он покачает головой и снова передумает. После паузы он удивляет меня кивком: «Пойдем со мной сегодня вечером. Я покажу тебе свой старый дом».

Мое сердцебиение ускоряется. Вот еще один секрет из его прошлого, я слышу это в его голосе, чувствую через наш «Линк». Я киваю раньше, чем успеваю подумать. «Хорошо».

Мы оба выходим из «Линка», и я выдыхаю, встаю и выхожу из комнаты.

Пока я спускаюсь вниз, дождь уже льет вовсю. Хэмми и Эшер сидят на диванах в гостиной, погруженные в тихий спор о том, как лучше справиться с защитой «Облачных Рыцарей». Рука Эшера лежит на спинке дивана, пальцы слегка касаются плеча Хэмми, и она не отодвигается. Рошан играет, транслируя игру в онлайн в социальных сетях. Рена не видно. В доме стоит тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стеклянному потолку атриума.

– Эмика.

Я едва не выпрыгиваю из собственной кожи, услышав голос Рена. Мой кулак взлетает инстинктивно, и я резко поворачиваюсь к нему. Он стоит за мной в коридоре, словно направляется в свою комнату. Я выдыхаю и опускаю кулак. Я должна была почувствовать его: я ведь вроде как умею «читать» комнату.

– Ты меня напугал до полусмерти, – выпаливаю я.

В ответ на мою реакцию – лишь вскинутая бровь, а потом он отвечает на французском. Полупрозрачный белый текст перевода возникает перед моими глазами.

– Ты всегда готова ударить того, кто застает тебя врасплох?

Все мои подозрения насчет Рена за нескольких недель слежки сделали меня нервной в его компании.

– Только тех, кто прячется в темных коридорах.

– У тебя есть минутка? – говорит он, кивая в сторону коридора. – Хочу кое о чем спросить.

– О чем?

Рен спокойно смотрит на меня:

– О Хидео.

Я моргаю, обескураженная его ответом, и мой взгляд встречается с его. Рен внимательно наблюдает за мной. Что он заметил на моем лице? Специально ли он пытался подловить меня, чтобы увидеть реакцию? Я быстро беру себя в руки и смущенно смеюсь.

– Я что, наконец появилась в каком-то таблоиде? – дразню я.

Рен усмехается.

– Типа того, – отвечает он. Из-за его слов по моей спине бегут мурашки. – Пойдем. Мы можем поболтать в моей комнате.

Если я не пойду с ним, это будет выглядеть подозрительно. Так что я следую за ним по коридору в комнату. «Ничего страшного», – говорю я себе. Кроме того, у меня будет возможность, которая редко выпадает охотнику: поговорить с преследуемым.

Я никогда раньше не приходила сюда, но сразу ясно, какая комната его: из коридора я слышу приглушенную ритмичную музыку, едва уловимую.

Рен становится перед дверью, и она отъезжает в сторону. За ней открывается огромная комната, подсвеченная неоново-голубым светом. Он заходит внутрь. Я секунду медлю, а потом следую за ним.

Комната Рена сильно отличается от моей, словно он подогнал ее под свой вкус. Вдоль стен стоят пенопластовые кубы, а в центре комнаты – стол в виде арки, нависающий над системой парящих экранов. На некоторых из них, кажется, шумомеры, на других – графики и показатели, которые я не могу распознать. Музыкальная клавиатура и панель с рычажками присоединены к изогнутому столу. Наушники с крыльями лежат на столе. Комната пульсирует глубоким ритмом, из-за которого вибрирует пол и бьется в такт мое сердце. Я впечатлена, и взгляд восторженно блуждает по комнате, пока я ищу какие-либо зацепки. Незаметно я поднимаю взломанный профиль Рена, и его информация светится в виде полупрозрачного текста вокруг него.

– Ты хотел поговорить о Хидео? – спрашиваю я.

Он кивает, а потом садится и крутится в кресле. Надевает золотые наушники на шею.

– Да. Когда мы впервые встретились, ты сказала, что слушала мою музыку и раньше, не так ли?

Я киваю.

– Я была фанатом твоей музыки с тех самых пор, как ты впервые появился на французской сцене.

– Ого, – он улыбается мне, но я не могу понять, искренняя ли это улыбка. Рен играет с парой клавиш на пульте. – Я не знал, что ты так давно обо мне знаешь.

«Я не знал, что ты так давно обо мне знаешь». Сразу же в голове раздается тревожный колокольчик.

– Ты держался в стороне от шумихи, – аккуратно отвечаю я. – Словно не хотел пока, чтобы тебя заметили.

Рен откидывается в кресле и закидывает ноги на стол.

– Все мои ранние работы были на французском. Не знал, что ты говоришь на моем языке.

Я наблюдаю, как он натягивает наушники, и мое сердце начинает биться быстрее. «Я не знал, что ты говоришь на моем языке». Он имеет в виду французский или язык хакеров?

– Как это связано с Хидео? – спрашиваю я, пытаясь вернуть разговор к прежней теме. – Он тоже твой фанат?

– Я сочиняю трек, чтобы подарить ему, когда турнир закончится, – продолжает Рен, его голос беззаботен. – Чтобы поблагодарить его за участие в Wardraft̕е. Хотел услышать комментарии человека, который хорошо знает Хидео, а также мою музыку. Ну, чтобы понять, понравится ли ему такое, – в этот момент он выжидающе смотрит на меня. – Кажется, вы с ним друзья.

«Он знает. Знает ли он?» Я продолжаю улыбаться и лишь пожимаю плечами.

– Правда? – спрашиваю так же беспечно.

– По крайней мере, об этом шепчут все таблоиды.

– Ну, – отвечаю я, не отрывая взгляд от него, – у всех нас есть друзья на самом верху, не так ли?

Рен какое-то мгновение смотрит на меня, но потом отворачивается:

– Вот, послушай. Мне не помешала бы помощь.

Однажды Рен сказал в интервью, что ему не нравятся комментарии посторонних по поводу его работы. И только посмотрите на него – протягивает мне наушники, а я не знаю, что и думать. Он подбадривающе улыбается, и я протягиваю руку, беру наушники и надеваю их.

Это низкий бас наедине с мягкой красивой скрипичной мелодией и чем-то похожим на колокольчики. Женский голос начинает петь:

«Давай разгонимся по Токио от нуля до ста. Да, словно время не ждет», – поет она.

Я слушаю и смотрю на Рена. Песня о Токио.

А потом я слышу строчку, которая заставляет меня вздрогнуть.

«Давай уйдем красиво, да, пора уйти красиво».

Этот же трек играл в какой-то момент в «Пиратском логове».

«Он пытается подловить меня». Я бросаю быстрый взгляд на Рена и вижу, что он задумчиво изучает мое лицо. Он написал тот трек, что играл во время игры Darkcross, а теперь он дает мне его послушать, чтобы понять, узнаю ли я его. Судя по тому, как он смотрит на меня сейчас, он понимает, что я уже слышала эту песню. А это значит, что я была в «Пиратском логове» одновременно с ним.

«Он знает, что я слежу за ним. Он знает, что я слежу за Нолем».

Рен забирает наушники. Его взгляд все еще прикован ко мне:

– Думаешь, Хидео понравится?

Его слова теперь звучат зловеще, и я стараюсь выглядеть спокойной.

– Трек хороший. Может, он даже включит эту песню в турнир в следующем году.

– Может, он добавит ее в финальную игру этого года, – говорит Рен с улыбкой. Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени и пригвождает меня к полу немигающим взглядом: – Нужно же уходить красиво, не так ли?

Я улыбаюсь и киваю на его замечание, но оно звучит как едва завуалированная угроза. Мое сердце бьется быстрее. «Давай уйдем красиво». Теперь, когда Рен повторил ту же строчку из «Пиратского логова», даже если она могла ничего не значить, мой ум приходит к другому заключению. Что бы группа Ноля ни пыталась сделать, вмешав в это города по всему миру, вмешав жизнь Хидео, – это случится в последний день турнира.

И теперь он знает, что я замешана в этом.


23

Пару часов спустя я встречаюсь с Хидео в его личной машине. Я все еще не могу отойти от разговора с Реном. «Возможно, его слова были недвусмысленны». И этот музыкальный трек был не случайным. Он знает, что я следила за ним в «Темном мире», или как минимум знает, что я тоже была в «Пиратском логове» в то же время.

Если Хидео и замечает мою тревогу, то вслух ничего об этом не говорит. Кажется, его мысли тоже чем-то заняты. Даже без соединения через «Линк» я чувствую его беспокойство. Что-то заставляет его смотреть в сторону. Что-то, что заставило его прервать тогда наши поцелуи в доме. Я сомневаюсь, стоит ли рассказывать ему о разговоре с Реном, и решаю пока промолчать. Все это пока слишком размыто. Мне нужно докопаться до сути.

Мы медленно едем под дождем. Несколько часов спустя мы доезжаем до лесистых окраин Токио, где город уступает место покатым холмам и узким улицам из аккуратных трехэтажных зданий с элегантно загнутыми черно-красными крышами. Дорогу окаймляют сосны. Один-единственный пешеход бредет по тротуару, а садовник аккуратно подравнивает живую изгородь неподалеку – и, если не считать тихого «чик-чик-чик» от его ножниц, вокруг стоит тишина. Машина наконец останавливается в конце улицы, возле дома, где округлые кусты и камни украшают подъездную дорожку. Горшки с цветами стоят вдоль нее ровными рядами. У входа горит фонарь, хотя еще не стемнело.

Хидео звонит в дверь. Чей-то приглушенный голос раздается изнутри. И вот дверь открывается, и я вижу женщину в чистеньком свитере, брюках и тапочках. Она удивленно смотрит на нас сквозь очки, увеличивающие ее глаза. А потом по ее лицу разбегаются морщинки от радостной улыбки при виде Хидео – она смеется, зовет кого-то через плечо на японском, а потом протягивает к нему руки.

Хидео кланяется, ниже, чем когда-либо.

– Ока-сан, – говорит он, прежде чем заключить ее в нежные объятия. Он смущенно улыбается мне, а она треплет его за щеки, как маленького мальчика. – Это моя мама.

Его мама! Меня захлестывает теплое чувство, а с ним и волна эмоций. Я краснею и, следуя примеру Хидео, кланяюсь так низко, как только могу.

Хидео кивает в мою сторону.

– Ока-сан, – говорит он матери, – kochira wa Emika-san desu.

«Это Эмика», – читаю я перевод.

Я бормочу неловкое «здравствуйте» и почтительно склоняю голову. Она мне тепло улыбается, тоже треплет по щеке, а потом восклицает что-то по поводу моих волос. Затем она приглашает нас обоих внутрь, подальше от внешнего мира.

Мы разуваемся у двери и надеваем тапочки, предложенные мамой Хидео. Внутри дом залит солнечным светом, уютный и идеально чистый, украшенный фотографиями в рамках, комнатными растениями, глиняными горшками и странными металлическими скульптурами. Бамбуковые циновки и коврики покрывают пол гостиной, где стоит низкий столик с чайником и чашками. Раздвижная дверь открывает вид на японский сад из камней. Теперь я поняла, почему Хидео так обустроил свой дом в Токио: должно быть, он напоминает ему об этом месте, его настоящем доме. Я уже собираюсь сказать, как тут прекрасно, как автоматизированный голос раздается из динамиков в потолке.

– Добро пожаловать домой, Хидео-сан, – говорит голос. В кухне под чайником включается конфорка. Никто до нее даже не дотрагивался.

Его отец выходит поприветствовать нас. Я наблюдаю за ними, пытаясь подавить волну зависти, в то время как пара суетится вокруг сына с энтузиазмом родителей, которые нечасто видят своих детей.

Мама Хидео восклицает что-то по поводу угощения и убегает, оставляя очки на столе. Не задумываясь Хидео берет очки, следует за мамой в кухню и мягко напоминает ей надеть их. Потом он открывает дверцу холодильника и понимает, что продуктов там нет. Мама Хидео смущенно хмурится и говорит, что была уверена, что оставалось что-то. Хидео отвечает тихим, нежным голосом, положив руки ей на плечи, уверяя, что прямо сейчас отправит кого-нибудь в магазин. Отец смотрит на них из коридора, покашливая, судя по хрипу, от чего-то хронического. Я вздрагиваю от этого звука. Его родители не стары, но кажутся более хрупкими, чем следовало бы в их возрасте. Это вызывает во мне неприятные воспоминания.

Хидео возвращается ко мне и, увидев мой взгляд, лишь пожимает плечами.

– Если я не напомню ей, то система в доме это сделает, – говорит он. – Она приглядывает за ними в мое отсутствие. Они отказываются от слуг. – Его голос звучит непринужденно, но я слышала его много раз и поэтому улавливаю нотки грусти.

– Твои родители всегда здесь жили? – решаюсь спросить я.

– С тех пор, как мы переехали обратно из Лондона, – Хидео показывает на украшения на боковых столиках. – Мама занимается лепкой глиняных горшков с того времени, как ушла с работы. Металлические скульптуры сделаны отцом. Он их создал из ненужных компьютерных деталей в своей мастерской.

Я рассматриваю скульптуры внимательнее и только сейчас замечаю, что все части, даже геометричные или абстрактные, будто представляют их собственные жизни. Пара, идущая рука об руку. Семейные сцены. Несколько скульптур изображает его родителей с двумя мальчиками. Я вспоминаю фотографию в доме Хидео.

– Очень красиво.

Хидео мои слова приятны, но я чувствую, что чем дольше мы здесь стоим, тем быстрее к нему возвращается та темная грусть. Словно нахождение в доме подкармливает эту его сторону.

Некоторое время он смотрит в окно, а потом кивает мне.

– Итак, Эмика, – он слегка улыбается мне, – ты уже столько времени пробыла в Японии, а пробовала ли ты онсэн?

– Онсэн?

– Горячий источник.

– А, – я покашливаю, а щеки розовеют, – еще нет.

Хидео кивает в сторону двери:

– А хочешь?

***

Когда солнце клонится к закату, Хидео ведет меня к месту с видом на горы, где стоит купальня в окружении пышно цветущих вишневых деревьев. Я внимательно наблюдаю за ним. Его настроение улучшилось с момента приезда, но полностью так и не вернулось к привычному уровню. Теперь я тихо шагаю рядом и думаю, как бы его развеселить, когда мы подходим ко входу в купальню.

– Ты сюда часто приходишь? – спрашиваю его у дверей.

Хидео кивает:

– Это мой личный онсэн.

Воды горячего источника спокойны, облачко пара висит над ними. Гладкие камни обрамляют источник, а лепестки падают с вишневых деревьев и остаются на поверхности воды. С одной стороны онсэн выходит на горы, подсвеченные последними лучами солнца, с другой – на реку.

Когда я подхожу к онсэну в халате, Хидео уже в воде. Я рада горячему пару, потому что он, может быть, скроет румянец, от которого мои щеки чуть ли не воспламеняются, когда я смотрю на мокрые волосы Хидео и его обнаженные мускулы. Я покашливаю, и Хидео вежливо отворачивается, давая мне время снять халат и погрузиться в горячую воду. Я закрываю глаза и вздыхаю от облегчения.

– Не хочу уходить отсюда, – шепчу я, а в это время Хидео приближается ко мне.

Он отводит мокрые пряди моих волос за спину, а потом зажимает меня в угол, держа руки на кромке бассейна по обеим сторонам от меня. Мое лицо, кажется, по температуре уже сравнялось с водой, и я остро осознаю, что наши обнаженные тела соприкасаются.

– Что они означают? – шепчет Хидео, проводя рукой вдоль моей покрытой татуировками руки. Его пальцы рисуют мокрые линии на моей коже.

В блаженном тумане я опускаю взгляд на руку и выпрямляю ее, чтобы показать всю татуировку.

– Ну, – шепчу я, – вот пион, любимый цветок отца. – Мои пальцы скользят вверх от запястья, и пальцы Хидео следуют за ними. – Океанская волна напоминает мне о Калифорнии, потому что я родилась в Сан-Франциско.

Рука Хидео останавливается у моего локтя, где сложная геометрическая скульптура поднимается из волн.

– А это?

– Структура Эшера, – отвечаю я. – Я фанат.

Хидео улыбается:

– Хороший выбор.

Я тоже улыбаюсь и не могу отвлечься от ощущения его теплого прикосновения к моей руке.

Мои пальцы двигаются выше по татуировке, на мгновение останавливаясь на стилизованных перьях, летающих в небе, потом на переходе этого неба в скопление планет. Их кольца наклонены, словно винтажные виниловые пластинки, которые превращаются в строки партитуры.

– Ария Царицы ночи Моцарта, – заканчиваю я. – Ведь я тоже считала себя таковой.

– М-м-м, – Хидео наклоняется ко мне, покрывает шею поцелуями, и я дрожу. – Охотница за головами, блуждающая по «Темному миру», – шепчет он, – очень даже подходяще.

Я закрываю глаза, губы приоткрыты. Я погружаюсь в ощущение тепла его объятий и поцелуев на моей влажной коже, чувствую шероховатость шрамов на его костяшках, когда он берет меня за талию, притягивая еще ближе. В его взгляде я замечаю застенчивость, из-за которой он выглядит таким молодым, и это выражение лица волнует мое сердце. Я не помню ни начала наших поцелуев, ни конца, ни момента, когда он, ослабевший, прижимается ко мне всем телом, шепча мое имя. Кажется, мы существуем вне времени, в тумане жара и сумерек, и я не знаю, как это происходит, но ночь будто наступает в мгновение ока, и скоро темнота поглощает нас. Мы молча склоняем головы на обрамляющие источник камни и смотрим на висящие фонарики, заливающие воду золотым светом. Над нами звезды, мерцая, появляются одна за другой – настоящие звезды, а не виртуальная симуляция. Солнце едва успело зайти, но я уже вижу больше звезд, чем когда-либо в своей жизни. Они полотном света покрывают небо.

Лицо Хидео тоже обращено к звездам.

– Сасукэ играл в парке, – наконец говорит он. Слова звучат тихо в открытом пространстве. Я чуть поворачиваю голову, чтобы лучше слышать. Он теперь задумчив, его мысли где-то далеко.

Вот почему мы пришли сюда. Вот тот секрет, что гнетет его. Я поворачиваюсь к нему, ожидая продолжения. Кажется, он борется с самим собой в тишине, сомневаясь, посвятить ли меня в свой мир или это будет большой ошибкой.

– Что случилось? – шепчу я.

Он вздыхает, на мгновение закрывает глаза, а потом едва заметно машет рукой. Между нами появляется экран. Хидео делится со мной одним из своих Воспоминаний.

Я молча подтверждаю запрос. В следующее мгновение и онсэн, и ночь, и пейзаж вокруг нас исчезают, и мы оба оказываемся на краю парка золотым осенним днем. Солнце подсвечивает деревья светлой дымкой. Несколько автомобилей припарковано возле тротуара. Красные и оранжевые листья лениво падают на землю, окропляя зеленую траву теплыми цветами. Неподалеку два маленьких мальчика направляются в парк. Я сразу же узнаю одного из них – это юный Хидео, а другой, должно быть, его брат.

– Ты ведь еще не изобрел «НейроЛинк», когда это случилось? – спрашиваю, наблюдая, как мальчики заходят в парк. – Как ты создал это Воспоминание?

– Я помню этот день до мельчайших деталей, – отвечает Хидео. – Мне было девять. Сасукэ – семь, – он кивает в сторону братьев. – Расположение парка, деревьев, золотые листья, температура, угол падения света… Я помню все так, словно это случилось всего несколько минут назад. Я реконструировал этот момент в виде Воспоминания, каждый год добавляя новые детали.

Теперь мы видим происходящее глазами маленького Хидео, пока он спокойно идет вперед. Листья хрустят под его ботинками, воротник пальто поднят, защищая от прохладного ветра. Он тянет яркий синий шарф из рюкзака. В нескольких метрах впереди него семенит Сасукэ, явно младший из братьев, он беспрерывно улыбается и смеется, листья хрустят под его ногами. Мальчики разговаривают на японском.

«Yukkuri, Sasuke-kun!» – кричит маленький Хидео брату, размахивая синим шарфом в воздухе. Я читаю перевод на английский, пока он продолжает говорить: – «Подожди, Сасукэ! Надень-ка. Мама меня убьет, если ты будешь бегать без шарфа».

Сасукэ не обращает внимания. Он несет полную корзину синих пластиковых яиц.

– Так, в этот раз ты красный, – бросает он Хидео через плечо. – Я буду синий. Если я соберу все твои до того, как солнце опустится до вон того дерева, – он делает паузу, – я получу твою любимую машинку.

Хидео закатывает глаза и раздраженно охает. Они доходят до центральной поляны парка.

– Но она продавалась в наборе! – спорит он, хотя и не говорит «нет». Наконец он догоняет брата. Несмотря на протесты Сасукэ, Хидео заставляет его стоять на месте, пока он заматывает синий шарф вокруг шеи брата и поднимает его воротник повыше. – Нам сегодня нельзя долго гулять. Надо помочь папе в мастерской перед ужином, а маме допоздна нужно сидеть в лаборатории.

Сасукэ дуется, как и положено младшему брату.

– Хорошо, – бормочет он.

Мальчики разделяются и идут в разные стороны парка. На ходу Хидео достает пакет с красными пластиковыми яйцами из рюкзака. Оба начинают разбрасывать их по поляне. Каждый старательно прячет их от другого.

Синее яйцо подкатывается к Хидео, и он поднимает глаза на бесхитростно улыбающегося Сасукэ.

– Слишком сильно бросил! – кричит он. – Можешь кинуть его обратно?

Хидео хватает яйцо и кидает его брату. Яйцо пролетает над поляной и теряется в густых деревьях у берега крошечного ручейка, заросшего бамбуком. Он смеется, когда Сасукэ перестает улыбаться и хмурится.

– Подожди меня, Хидео, – бросает он через плечо и направляется в заросли за яйцом. Хидео отворачивается и продолжает расставлять яйца. Несколько минут спустя он оглядывается через плечо.

– Ну как, нашел? – спрашивает он.

Ответа нет.

Хидео выпрямляется и потягивается, наслаждаясь теплом полуденного солнца.

– Сасукэ! – снова зовет он, всматриваясь в деревья. Но в ответ доносится лишь едва уловимое журчание ручейка и шелест падающих листьев. Ветер шепчет среди раскачивающихся бамбуковых стеблей.

Проходит несколько секунд, а потом Хидео вздыхает и идет в ту сторону парка.

– Ладно тебе. У нас мало времени, – говорит он. – Сасукэ! Побыстрей там!

Мы следуем за ним между деревьями в высокой траве, замедляясь, когда листва оказывается слишком густой.

– Сасукэ! – снова зовет Хидео.

Его голос теперь звучит иначе: раздражение исчезло, вместо него замешательство. Он останавливается посреди деревьев и озирается, словно не в силах поверить, что тут только что был еще один человек. Минуты тянутся, пока он старательно обыскивает заросли. Снова зовет брата. Теперь в его голосе появилось беспокойство. А потом и страх. Второго мальчика нигде не видно. Словно он просто испарился.

– Сасукэ! – в голосе Хидео теперь отчаяние, паника. Его шаги ускоряются до бега. Он спешит из зарослей обратно на поляну, надеясь, что брат каким-то образом вернулся туда, а он не услышал этого. Но и там его нет, только синие и красные пластиковые яйца разбросаны по траве в ожидании начала игры.

Хидео останавливается посреди поляны. Воспоминание наполняется паникой, мир расплывается, когда Хидео крутится на месте, смотрит то в одну сторону, то в другую, а потом бежит в другую часть парка. Картинка сотрясается при движении. Его дыхание прерывистое, клубы пара вырываются изо рта в прохладный воздух. Когда я вижу отражение его лица в отполированной поверхности припаркованной машины, его глаза широко открыты и темны, зрачки расширены от ужаса.

– Сасукэ! Сасукэ! – каждый следующий вскрик все больше похож на вопль. Хидео зовет и зовет, пока его голос не хрипнет.

Внезапно он останавливается, хватая ртом воздух, и сжимает голову в руках.

– Успокойся. Сасукэ пошел домой, – шепчет он. Кивает себе, веря в это. – Он пошел домой пораньше, а мне не сказал. Вот где он.

Не теряя ни секунды, он бросается бежать домой, бешено крутя головой, осматривая тротуары в поисках маленького мальчика в ярко-синем шарфе.

– Пожалуйста, пожалуйста, – слышу, как он шепчет самому себе. Мир проносится мимо, словно видение.

Он не останавливается, пока не оказывается у дома – того дома, который я уже узнаю. Он колотит в дверь, пока отец не открывает ее в недоумении.

– Хидео, что ты тут делаешь? – он вытягивает шею и смотрит за спину Хидео на тротуар. – Где брат?

Хидео слышит этот вопрос, и его ноги подкашиваются. Я вижу, что в это мгновение он понимает: брат так и не вернулся домой, случилось что-то ужасное. За ним солнце уже начало садиться, перекрашивая пейзаж из золотого в розовый.

Все, о чем я могу думать, – что это слишком уж красивый день.

Воспоминание заканчивается. Я вздрагиваю, когда снова вижу онсэн и Хидео, спокойную дымку над теплой водой и отблески фонариков на камнях. Я смотрю на него. Он больше ничего не говорит, не смотрит на меня. Кажется, он вообще не здесь, его взгляд отдаленный, хмурый, испуганный. После паузы он поднимает другое Воспоминание. Оно показывает нам ту же последовательность действий, только ландшафт парка изменен, тут ручей немного дальше, здесь немного шире. Хидео вызывает третье Воспоминание. Все то же самое, но братья находятся немного в других местах.

– Не могу сказать даже, сколько раз я прокручивал эту сцену в голове, – наконец тихо говорит он мне. Он показывает Воспоминания одно за другим, и в каждом есть едва заметные изменения. И вот очередное показывает, как Хидео оборачивается на несколько секунд раньше и зовет Сасукэ вернуться, прежде чем тот исчезает в деревьях. Другое – как Хидео выводит Сасукэ из парка и они возвращаются домой, даже не начав играть. Еще одно – как Хидео идет вместе с Сасукэ за улетевшим в заросли яйцом, а не отпускает его туда одного. Мое сердце сжимается все сильнее при виде каждого нового варианта. Это бесконечный ад.

– Я помню все мельчайшие детали того дня… кроме действительно важных. Куда он пошел. Когда я перестал слышать его шаги в листьях. Кто забрал его. Я думаю о том, что могло бы случиться, если бы сделал это, или то. Если бы все хоть немного изменилось, – он качает головой. Его зубы так плотно сжаты, что я боюсь, что он раскрошит их. – Я не знаю. Потому я продолжаю строить.

Он терзает себя. С комком в горле я наблюдаю, как Хидео вызывает еще одно Воспоминание – позже той же ночью, с пляшущими по парку лучами фонариков. Голоса его отца и матери звучат резко и панически, на срыве. А потом сцена переключается на маленького Хидео, стоящего на коленях перед родителями, молящего о прощении, рыдающего в истерике, безутешного, даже когда они пытаются поднять его с колен. Сцена снова сменяется, и теперь Хидео лежит, свернувшись калачиком в кровати, молча, слушая плач матери, доносящийся из родительской спальни. Потом он просыпается каждое утро… И видит, как тонкая серебряная прядь проявляется в черных волосах. Я вздрагиваю. Это травма отметила его белым. И хоть я не он, даже без соединяющего наши чувства «Линка» я ощущаю эту ужасную, бесконечную вину, обволакивающую его сердце.

Я пытаюсь представить, каково было бы бесконечно горевать, исчезни отец однажды без следа; каково это – постоянно жить с тайной, с незаживающей раной на сердце. Я вспоминаю светильник на пороге дома его родителей, включенный даже днем. Я представляю ту боль, и даже от этого мое сердце словно кровью обливается.

Проходит долгое время после окончания Воспоминаний, наполненное лишь плеском воды о камень. Когда Хидео снова заговаривает, его голос тихий, полный преследующей его всепоглощающей вины.

– Они никогда больше не говорили о Сасукэ после его исчезновения. Они винили себя, взяли груз на свои плечи и несли его молча. Соседи и полиция тоже перестали говорить о Сасукэ из уважения к моим родителям. Они не могут смотреть на фотографии с ним, я смог сохранить только ту единственную. Он теперь существует только в их скульптурах. Мама постарела за одну ночь. Раньше она помнила все, она возглавляла команду ученых. Теперь она не может запомнить, куда что положила, что делала. У отца развился кашель, от которого он так и не вылечился. Ему часто становится плохо, – глазами Хидео находит созвездие Близнецов, звезды в форме двух братьев. – А я… Ну, Сасукэ любил игры. Мы играли каждый день, придумывали сами разные игры. Он был умнее меня – сдавал все экзамены на отлично, легко проходил тесты в любую элитную академию.

Теперь я понимаю.

– Ты изобрел «НейроЛинк» из-за брата. Warcross был вдохновлен игрой, в которую Сасукэ играл в парке. Ты создал Warcross для него.

Он некоторое время молчит, и вода идет рябью, когда он поворачивается ко мне.

– Все, что я делаю, – для него.

Я легонько касаюсь его руки. Никакие слова не помогут в такой момент, и я ничего не говорю. Только слушаю.

– Я обычно не говорю о нем, Эмика, – Хидео прерывает тишину. Отворачивается. – Я не говорил о нем уже многие годы.

Вот он, Хидео, какой есть, без денег, славы и гениальности. Вот он – мальчик, каждый день ждущий, что брат вернется домой, засыпающий каждую ночь под тот же кошмар, навсегда пойманный в ловушку мыслей, что он мог бы сделать что-то иначе, хоть что-нибудь. Сложно описать потерю тому, кто никогда через нее не проходил, и невозможно объяснить, как это тебя меняет. Но тем, кто испытал это, слова не нужны.

Хидео отталкивается от края источника и кивает в сторону ступенек, ведущих в баню. Он протягивает мне руку. Я беру ее, взгляд, как всегда, скользит к шрамам на его костяшках.

– Уже поздно, – мягко говорит он.


24

В тот вечер мы ужинаем у родителей Хидео. Я наблюдаю, как аккуратно он жарит мясо, нарезает овощи, сыплет рис в рисоварку. Пока он этим занимается, его мама суетится вокруг меня, переживая из-за моего цвета лица.

– Такое крошечное дитя, – мягко попрекает она, улыбаясь мне. – Хидео, почему ты ее не кормишь? Обязательно дай ей миску побольше. Это добавит цвета ее щекам.

– Ока-сан, – вздыхает он, – ну пожалуйста.

Она пожимает плечами.

– Говорю тебе, ей нужно хорошо питаться, чтобы мозги работали. Помнишь, что я говорила тебе про нейроны? Они используют энергию, поставляемую кровью. – Я обмениваюсь с Хидео ухмылками, а она пускается в объяснения функций крови.

Хидео сам накрывает на стол, раскладывает еду по тарелкам, наливает всем чай. Ужин такой вкусный, что я хотела бы, чтобы он длился вечно: сочные, мягкие кусочки курицы идеально прожарены; гладкий рис покрыт жареным яйцом; маринованные овощи в качестве гарнира; мягкие пирожные моти из липкой рисовой муки на десерт, а внутри каждого из них начинка из клубники и сладких красных бобов; успокаивающий горячий зеленый чай. Мы едим, а родители Хидео тихо говорят на японском, тайком поглядывая на меня и улыбаясь, думая, что мастерски это от меня скрывают.

Я локтем толкаю Хидео, сидящего рядом.

– Что они говорят? – шепчу я.

– Ничего, – отвечает он, и я замечаю проступающий румянец на его щеках, – просто обычно у меня нет времени готовить, вот и все. Так что они это обсуждают.

Я ухмыляюсь.

– Но для меня ты нашел время приготовить ужин?

Удивительно, но создатель Warcross̕а награждает меня застенчивой улыбкой.

– Ну, – говорит он, – я хотел сделать что-то для тебя в ответ, – и выжидательно смотрит на меня. – Тебе нравится?

Замшевая коробка с электрическим скейтбордом за пятнадцать тысяч долларов. Полеты на частных самолетах. Шкаф, завешанный дорогой одеждой. Ужин в его собственном ресторане… Но ничто из этого не заставляет мое сердце биться так, как этот искренний взгляд, полный надежды, что я скажу, как мне понравилась приготовленная им еда.

Я касаюсь его плечом, держа свою миску.

– Неплохо, – говорю я. Он удивленно моргает, а потом, кажется, вспоминает то, что сказал во время нашей первой встречи. У него вырывается смешок.

– Принимается, – говорит он, откидываясь на спинку стула.

И все же… даже когда он непринужденно болтает с мамой и папой, я не могу забыть слова, сказанные им ранее, что они никогда не обсуждают ни с кем Сасукэ, что их горе и вина так глубоки, что они даже не могут держать портрет своего второго сына в доме. Неудивительно, что я никогда не слышала о нем в документальных фильмах о Хидео. Неудивительно, что у него такой строгий корпоративный запрет на разговоры о семье.

– Они не хотят переезжать, – говорит Хидео по дороге назад в Токио. – Я пытался переубедить их уже тысячу раз, но они не хотят покидать наш старый дом. Так что я делаю все возможное, чтобы обеспечить их безопасность.

– Безопасность? – спрашиваю я.

– Телохранители следят за их домом круглосуточно.

Ну конечно же. Я тогда не обратила внимания, но теперь вспоминаю случайного прохожего на тротуаре и стригущего изгородь садовника.

Когда машина подъезжает к домику «Всадников Феникса», уже почти полночь. Я смотрю на слои на темных окнах, сейчас демонстрирующие интерьер пустой машины, чтобы никто не увидел нас внутри.

– Скоро увидимся, – шепчу я ему, не желая уходить.

Он наклоняется ближе, берет меня за подбородок и целует в губы. Я закрываю глаза, отдаваясь поцелую.

Наконец он отстраняется – быстрее, чем мне хотелось бы.

– Спокойной ночи, – шепчет он.

Мне приходится заставить себя не оглядываться, когда я выхожу из машины и иду ко входу. Но даже после того, как его машина уезжает и оставляет меня одну, я чувствую его присутствие. Сегодня вечером в его взгляде появилось новое выражение, доступное немногим… Но за ним все еще скрываются тайны. Интересно, чего будет стоить раскрыть еще одну.

***

Остаток недели пролетает незаметно. В пятничное утро знакомый стук коляски Эшера в дверь спальни выводит меня из беспокойного сна.

– Третья игра! – кричит он с нескрываемым возбуждением в голосе, удаляющемся по коридору. – Погнали! Мы победим «Облачных Рыцарей» за рекордное время!

Я потираю лицо. Сегодня я чувствую себя сонной, мозг как в тумане, сердце все еще колотится после новой серии кошмаров, а руки и ноги словно налиты свинцом, когда я стаскиваю себя с кровати. Пока я одеваюсь, приходит сообщение от Хидео.


Удачи сегодня. Я буду наблюдать с балкона.


Я качаю головой. Теперь он прямо-таки демонстрирует, что плевать хотел на угрозы в свой адрес.


                           Я думала, ты будешь держаться подальше от мест в верхнем ярусе.


Мы обновили камеры наблюдения, перепрограммировали весь стадион, а охрана увеличена вдвое. Только дураки снова атакуют в том же месте. Все будет хорошо.


Я уже знаю, что никакие мои слова не переубедят его.


                            Но будь осторожен, хорошо? Гляди в оба.


Боюсь, я буду глядеть только на тебя.


Меня не покидает нарастающее беспокойство, но его слова заставляют улыбнуться. Я иду вниз.

Другие «Всадники Феникса» оживленно болтают по пути к стадиону. Я же чувствую себя странно отрешенной. Рен вроде не стал ко мне по-другому относиться, но его беззаботность тревожит меня еще больше. Наверное, стоило рассказать Хидео о нем. Может, он бы его дисквалифицировал на сегодняшней игре. Я прищуриваюсь, наблюдая, как Рен рассказывает анекдот Эшеру. Нет. Черта с два он выбьет меня из колеи. Я продолжу использовать его, чтобы докопаться до истины.

Сегодня весь стадион для меня сливается в одно цветное пятно, и когда мы выходим на арену и направляемся к своим будкам, я иду словно в тумане. Голос ведущего раздается где-то далеко, а крики зрителей превращаются в фоновый шум. Я все смотрю на ложу. Конечно же, Хидео там, окруженный телохранителями.

А потом все вокруг погружается в темноту, и меня переносит в другой мир.

– Добро пожаловать в уровень «Затерянный город»!

Эхо голоса ведущего затихает, пока вокруг нас уплотняется виртуальный мир. Приглушенный свет проникает через толщу океанской воды над нами. Я плаваю над зрелищными руинами города, окруженного со всех сторон разноцветными коралловыми рифами. Повсюду груды камней, напоминающие некогда величественные амфитеатры и бани. Бирюзовый свет пробивается от одного из ущелий, образуя сияющие линии, словно указывающие путь. Руины простираются до горизонта, пятна солнечного света танцуют на их поверхности, а над ними плавают сверкающие, как драгоценные камни, бонусы. Только одно не дает нам полностью погрузиться в этот мир – крики зрителей со всех сторон.

Я осматриваюсь. Мои товарищи все здесь, в ярких белых костюмах, с ластами на ногах и плавниками на руках. Я смотрю на свои ладони – на них кнопки. Когда я пробую понажимать их, мой аватар бросается вперед. Ага, вот так мы и будем перемещаться.

Далеко на другой стороне руин появляются наши соперники. «Облачные Рыцари». Они одеты в ярко-желтые костюмы, которые выделяются на синеватом фоне этого места. Мы все пристально смотрим на них – все, кроме Рена. Взглянув на него, я вижу, что он уже изучает руины, словно ищет что-то. Мои челюсти сжимаются. «Следуй за ним».

– На старт! Внимание! В бой!

Игра начинается. Эшер раздает команды по нашему каналу связи, и мы сразу же разделяемся. На другой стороне руин «Облачные Рыцари» тут же ныряют вниз, к развалинам, несомненно, надеясь спрятаться в лабиринте полуразрушенных зданий. Мы тоже ныряем к ним. Я сжимаю кулаки, надавливая на кнопки на ладонях, и несусь вперед сквозь воду, оставляя за собой след из пузырьков. Перед глазами появляется индикатор кислорода.

После того как мы разделяемся, мои товарищи снова появляются как крошечные точки на маленькой карте перед глазами. Но я слежу только за одним человеком – Реном. Он уплывает от других к нескольким поваленным колоннам, образующим пещеру. Учитывая, что случилось после нашего первого раунда, я меняю направление и плыву не туда, куда сказал Эшер, а прямо за Реном.

– Эми, – зовет Эшер по каналу связи, – ты можешь хоть раз послушаться моей команды? Я сказал, плыви в центр, к разрушенному амфитеатру.

– Я вижу более удобный путь, – вру я, продолжая плыть в своем направлении, – не волнуйся.

Эшер восклицает, словно собирается спорить, но осекается, вспомнив, должно быть, мои успешные приемы в последней игре.

– Это единственный раз, – говорит он. – Слышишь меня?

– Да, капитан.

Он отключается. Свет вокруг нас становится приглушенным, и только несколько слабых голубых и серебряных лучей танцует на камнях. Я не отрываю глаз от Рена. Он двигается на хорошей скорости прямо передо мной и только что повернул за угол. Куда он?

– Кажется, «Облачные Рыцари» заполучили первый редкий бонус в игре! – раздается голос ведущего. – Серебряно-золотая «Невидимость»!

«Мне нужно сосредоточиться на игре». Но вместо этого я продолжаю охотиться. Уровень кислорода начинает падать. «Предупреждение: осталось 25 %». Впереди меж камней я замечаю место, откуда струйкой выходят пузырьки воздуха, но если я сейчас остановлюсь, то могу и не догнать Рена. Так что я пропускаю источник и двигаюсь вперед. Я так близко.

А потом внезапно все вокруг меня меняется. Подводные развалины исчезают.

Я больше не плаваю в океане, а стою в пещере, которая окружает меня как ловушка. Приглушенный алый свет озаряет пространство. Крики зрителей внезапно затихают. Я моргаю. Что произошло? В настоящей жизни я поправляю наушники. Какая-то ошибка? Словно меня внезапно вывели из игры. Я даже больше не вижу своих товарищей на карте.

– Эй! – зову я, осматриваясь. Мой голос отдается эхом.

Если это ошибка в игре, то мне нужно прямо сейчас снять линзы и предупредить руководство. Игру поставят на паузу и все починят. Но вместо этого я продолжаю озираться по сторонам. Сердце колотится все быстрее. Нет. Это не случайность. Красная подсветка этого места слишком похожа на «Темный мир».

Когда я снова моргаю, передо мной оказывается высокая фигура, одетая в уже знакомые мне облегающие черные доспехи, а лицо полностью скрыто темным непрозрачным шлемом. Лицо повернуто прямо ко мне. Какое-то мгновение мы просто молча смотрим друг на друга.

Посредник Ноля. Или его последователь.

Или, может, он сам.

Я наконец обретаю дар речи.

– Так это за тобой охотится Хидео? – говорю я и делаю шаг вперед.

– А ты та, кто следит за мной? Маленький лакей Хидео, – его голос звучит низко и искаженно в этой пещере.

Это действительно он. Он знает, кто я. Знает, что я делаю. Сразу же я вспоминаю, как заметила его появление в предыдущей игре. Проверял ли он, вижу я его или нет? А теперь он взломал и эту игру, чтобы поговорить со мной напрямую.

– Мои товарищи увидят, что я попала в ловушку, – говорю я ему. Мой голос звучит натянуто и раздраженно, когда я вспоминаю покушение на Хидео. – Ты не можешь вмешиваться в каждую игру.

Ноль подходит ко мне, мускулы играют под черными доспехами, и вот нас отделяет расстояние всего в полметра. Он свысока смотрит на меня.

– Вот что сейчас видят твои товарищи.

Перед моими глазами появляется окошко, и я вижу подводные руины. Вижу, как я, игнорируя повторяющиеся команды Эшера, двигаюсь в сторону от остальных, собирая простые бонусы. Вижу, как попала в ловушку явно безвоздушного кармана.

– Прямо сейчас, по их мнению, тебе удалось запечатать себя в подводной пещере в руинах. И у тебя быстро кончается кислород.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я. – Чего хочешь?

– Я здесь, чтобы предложить тебе честную сделку, – отвечает он. Его голос отдается эхом от окружающих стен.

– Честную сделку?

– А как еще мне сказать? Сделка. Предложение. Приглашение. Выбирай.

Я начинаю злиться.

– Я доставила тебе проблемы, не так ли? И тебе даже пришлось поговорить со мной лично? Что это такое – ты злишься, что кто-то наконец тебя почти разоблачил?

– Разве я выгляжу рассерженным? – мои слова смешат его, смешок низкий, тихий. – Ты слишком хороша, чтобы работать на него. Сколько Хидео платит тебе за верность, чтобы ты прибегала по его первому свисту? Или что-то другое влечет тебя к нему?

– Твоя харизма зашкаливает, – говорю я сухо.

– А что если я предложу больше?

Я щурюсь:

– Ты действительно хочешь нанять меня?

– У всех есть цена. Назови свою.

– Нет.

Ноль качает головой:

– Выбирай осторожно.

– Я и так осторожна.

– Разве? – он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу отражение своего аватара в его шлеме. – Потому что, по-моему, ты вела весьма рискованную жизнь в Нью-Йорке. Потому что ты рискуешь в выборе… Связей.

По спине пробегает холодок. Он изучал мое прошлое? Следил за мной? Знает ли он обо мне и Хидео?

– А ты не на ту нарвался, – процеживаю я сквозь зубы.

– Я сделал тебе комплимент.

– По-твоему, это комплимент?

– Я не часто делаю предложения, Эмика. Толкуй это как хочешь.

Мои руки сжимаются в кулаки.

– Ну, ты можешь взять свое щедрое предложение, – говорю я тихо, двигаясь к нему, – и засунуть в свою виртуальную задницу.

Он склоняется ко мне:

– Все всегда считают себя такими храбрыми.

И когда я смотрю вниз, то с ужасом вижу, что рукав моего костюма, изначально белый, как и у всей команды, стремительно чернеет. Пластины черных доспехов защелкиваются вокруг моего запястья, затем покрывают предплечье, поднимаются до плеча. Потом застилают грудь, шею, талию и ноги. Я вскрикиваю и отступаю, будто это его остановит. Но я больше не выгляжу Архитектором. Я выгляжу его охотником, одетым полностью в черное.

– Отвали, – рычу я, – пока я тебя не убила.

– Это ты, – отвечает он, – сама ко мне пришла.

Его слова злят меня еще больше.

– Я дам тебе еще один шанс сдаться добровольно. Это всем облегчит жизнь.

Он просто смотрит на меня. Его молчаливое спокойствие действует на нервы. Наконец он начинает отворачиваться.

– Ты еще пожалеешь об этом, – говорит он. А потом, прежде чем я могу что-то крикнуть, исчезает. Как и алая пещера.

Внезапно меня выбрасывает обратно в игру. Рев зрителей тоже резко возвращается, а за ним следуют шокированный голос ведущего и путаница голосов товарищей, звенящие в моих ушах. Я в панике смотрю вниз, ожидая увидеть на себе черные доспехи, как у Ноля, но их нет, словно это все было галлюцинацией. Мой белый костюм снова на месте.

– Эми? Эмс! – кричит Эшер. – Какого черта ты делаешь?

– Забудь про нее! – исступленно кричит Хэмми. – Она выбыла. Я за артефактом!

Я понимаю, что плаваю, замерзшая, в ловушке развалин, лишь с маленьким отверстием, через которое вижу игру. Эшер напрасно пытается справиться с тремя «Облачными Рыцарями». Он вот-вот потеряет свой артефакт. Я пытаюсь вырваться из подводной клетки, но не могу и тут понимаю, что у меня больше не осталось кислорода. Мой индикатор горит красным. Вот что имела ввиду Хэмми. Я мертва, вышла из игры, пока не регенерируюсь. Что случилось?

– Поверить не могу! – кричит ведущий. – После невероятной первой победы «Всадники Феникса» могут вылететь из чемпионата преждевременно, если только не сделают что-то прямо сейчас…

Хэмми появляется в последнюю секунду, промелькнув в воде словно призрак. Она бросается к артефакту «Облачных Рыцарей», прежде чем они успевают заметить ее, и как раз в этот момент «Рыцари» хватают артефакт Эшера. Обе команды захватили их практически одновременно. Толпа разражается криками.

Проходит несколько секунд, прежде чем перед нашими глазами появляется счет.

– «Всадникам Феникса» удалось победить, оторвавшись на какую-то миллисекунду! – кричат ведущие.

Виртуальный мир вокруг меня исчезает, и появляется настоящий – арена и кричащие толпы. Я вижу, как Эшер выкатывается из своей будки в ярости. Его лицо искажено гневом. Он свирепо смотрит на меня, как и вся команда. Я гляжу на гигантские голограммы на стадионе, снова показывающие разные эпизоды игры. Я вижу себя, игнорирующую остальных и саботирующую их тактику. В шуме трибун смешиваются и неодобрительный свист, и ликующие крики. Некоторые требуют переигровки, утверждая, что мы совсем не выиграли этот раунд.

– Какого черта это вообще было? – требует ответа Эшер, приближаясь ко мне. – Просто самый вопиющий позор, который я только видел от профессионала. Ты намеренно пыталась слить эту игру.

Что я могу сказать? Фигура Ноля все еще стоит перед глазами, зловещая и молчаливая.

– Прости, – начинаю говорить, – я…

Эшер отворачивается с отвращением:

– Поговорим в общежитии.

Краем глаза я вижу, как Рошан недоуменно качает головой, а Хэмми разочарованно отворачивается. Мы победили, но это непохоже на победу. Мой взгляд перемещается на Рена, который следит за мной. Уголок его губ слегка поднимается. Я сжимаю зубы. Он знает.

Внезапно голограммы на арене меняются. Зрители замирают. Я замираю. Мои товарищи останавливаются.

А потом все разражаются криками и ахами. А я могу лишь смотреть на зернистый скриншот, который теперь публично демонстрируют присутствующим на арене и наверняка всем, кто смотрит эту игру. Всему миру. Я не знаю, кто его сделал и как. Но догадываюсь, что это дело рук Ноля. Вот начало его атаки на меня.

Голограмма показывает гигантское фото. На нем я выхожу из дома Хидео ночью, он наклоняется ко мне для поцелуя и держит за руку. Ошибки быть не может.

Теперь все знают.


25

ВСАДНИЦА ФЕНИКСА ЗАВОЕВАЛА СЕРДЦЕЕДА-МИЛЛИАРДЕРА!

––

ХИДЕО ТАНАКА ОСЕДЛАЛ СВОЮ «ТЕМНУЮ ЛОШАДКУ»

––

«ТЕМНАЯ ЛОШАДКА» ВСТРЕЧАЕТСЯ С МИЛЛИАРДЕРОМ

––

ЭКСКЛЮЗИВ: ПЕРВОЕ ПОПАВШЕЕ В СЕТЬ ФОТО ХИДЕО И ЭМИКИ


Когда мы приезжаем в дом, я сразу же направляюсь в свою комнату, никому ничего не сказав. Я боюсь даже смотреть на свой телефон и уже отключила звук сообщений. Но даже так невозможно не заметить заголовки, кричащие с бегущих строк вокруг «Токио Доума», рассказывающие о новостях общественности. Я сворачиваюсь клубочком на своей кровати, сердце бешено стучит в груди. Судя по качеству снимка, его сделали с очень мощным увеличением с какого-то отдаленного холма.

Через несколько секунд я, колеблясь, захожу в настройки и включаю сообщения от Хидео. Сразу же появляется послание от него:


Никуда не выходи. Я отправлю дополнительную охрану к дому команды.


Я как раз собираюсь ответить, когда раздается стук в мою дверь. Доносится голос Хэмми.

– Ты там будешь вечно сидеть? – требует она моего ответа. – Или попробуешь нам это как-то объяснить?

Некоторое время я сижу на кровати, опустив голову, собираясь с силами. Потом вздыхаю и встаю.

– Иду, – и направляюсь к двери. Открыв ее, я оказываюсь нос к носу с Хэмми. Она поднимает обложку таблоида, и та зависает между нами. На ней опубликованная зернистая фотография нас с Хидео и заголовок: «Любовь или нечестная игра?».

– Вниз, – Хэмми взмахом руки стирает обложку и отворачивается, прежде чем я могу ответить. Я медлю, но потом следую за ней.

Внизу, в атриуме, Рошан активирует блокирующие щиты на окнах от пола до потолка в попытке спастись от журналистов, но я все равно слышу безумное щелканье фотоаппаратов, вижу вспышки на стекле. Прежде чем окна затемняются полностью, я успеваю увидеть главный двор, ведущий к воротам. Там собралась толпа папарацци, некоторые прорываются через охрану. Двое охранников бегут за репортером и оператором по дороге к нашему домику. Это какая-то массовая истерия.

Рошан отворачивается от толп снаружи и смотрит на меня. Его привычное мягкое выражение лица сменилось подозрением. Эшер косится на меня. Я сажусь на диван вместе с Хэмми, стараясь избегать взгляда Рена, но все равно чувствую его довольную ухмылку.

– Когда ты собиралась нам сказать? – наконец говорит Рошан.

– Я… – я качаю головой. – Все сложно.

– Да? – отвечает Хэмми, с отвращением глядя на затемненные окна. – Все те разы, когда ты не хотела проводить время с нами, ты встречалась с Хидео Танакой? Мы должны быть командой, Эми. Видимо, ты думала, что мы не справимся с твоим сказочным романом.

Я хмурюсь.

– Происходящее между мной и Хидео не имеет никакого отношения к моим чувствам к тебе и команде.

Эшер награждает меня тяжелым взглядом.

– Очень даже имеет. Мы только что попали в финальный раунд чемпионата, а люди думают, что мы победили нечестно, они считают, что предпочтения Хидео заставили судей отдать победу «Всадникам Феникса».

– Нет, было ясно, что мы победили, – встревает Рошан. Он смотрит на меня, молча приглашая защищаться. – И, наверное, сложно говорить о таких отношениях. Да? Мы готовы выслушать тебя, Эмика, но ты должна что-то сказать.

«Если бы вы знали хоть половину всего».

– Как я должна была такое рассказать? Это моя личная жизнь. Я не думала, что должна смешивать это с нашими тренировками.

– Но ты же смешивала, – говорит Хэмми. – Ты все время была готова сбежать от нас или уйти пораньше с тренировок. И что это за позорное выступление сегодня?

Эшер кивает, соглашаясь со словами Хэмми и продолжает смотреть на меня.

– Ты проигнорировала все мои команды. Сказала, что знаешь лучше. Я не стал спорить, потому что верил в тебя. Потому что ты показала себя до этого, но… – его захлествает раздражение, и он делает паузу. – Я твой капитан. Я выбрал тебя первой. Я трудился над созданием команды такого уровня. Даже если мы победим в этом году, кто поверит, что мы заслужили победу? Я уже вижу заголовки: «”Всадники Феникса” обманом получают чемпионство».

– Да ладно тебе, – отвечаю я. Мой голос звенит от раздражения. – Это всего лишь игра. Я…

– Всего лишь игра? – прерывает меня Хэмми. Все вокруг напрягаются, словно я сказала что-то ужасное. Именно такие слова мне не нравилось слышать от других. Я начинаю мямлить, что не это хотела сказать, но она наклоняется ко мне и смотрит сердито: – Тогда зачем ты вообще здесь? Почему соревнуешься в Warcross̕е, если ты настолько выше всего этого? Разве ты не жила в трущобах Нью-Йорка до того, как попала сюда?

– Ты знаешь, что я не это имела в виду.

– Тогда не говори того, чего не имеешь в виду. Я чертовски хороша в Warcross̕е. И это позволило мне купить маме дом, отправить сестру учиться в хороший университет, – она делает паузу и показывает рукой на наше общежитие. – Вот почему все любят Warcross, не так ли? Вот почему мы все в восторге от «НейроЛинка» – а почему ты используешь его? Потому что он осуществляет желания?

– Я не это хотела сказать, – повторяю я. – Вы очень многого не понимаете. Когда на кону куда больше, чем чемпионат, то да – это просто игра.

Я плохо продумала свое заявление и почти сразу же пожалела об этом. Хэмми смотрит на меня удивленно. Потом скептически. Неподалеку Рен смотрит на меня с любопытством. Он будто подначивает меня еще что-нибудь сказать.

– Подожди, – говорит Рошан, взмахнув рукой, – то есть это не просто интрижка? Что это значит – на кону куда больше?

Я делаю глубокий вдох. Объяснение крутится на кончике языка, готовое сорваться, но я сдерживаюсь в последний момент, чтобы не наговорить лишнего. Рен все еще здесь, сидит среди нас. Ноль угрожал мне. Не стоит ставить под угрозу и других. Я тихо чертыхаюсь и встаю:

– Мне жаль.

Хэмми опирается локтями на колени.

– Ты еще что-то скрываешь от нас. Я не могу понять, почему.

– Почему ты нам не хочешь рассказать, Эми? – спрашивает Эшер очень тихо.

– У меня свои причины.

Что-то вроде сочувствия мелькает во взгляде Рошана. Уголок рта Рена снова поднимается, но так легонько, что никто этого не замечает, и его взгляд прикован ко мне. Я смотрю в ответ, не позволяя ему запугать меня. Потом разворачиваюсь и иду в комнату. Эшер окликает меня по имени, но я не отвечаю.

«Осторожнее, Эмика».

Голос раздается эхом в моих ушах. Я застываю.

Сквозь линзы я вижу Ноля. Он стоит в конце коридора, ведущего на второй этаж, в черных доспехах, а непрозрачный шлем повернут ко мне. Во рту пересыхает при виде него.

«Я предупреждал тебя», – говорит он.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я хрипло.

За спиной я слышу голос Хэмми, она идет ко мне.

– Эми, – говорит она, – с кем ты говоришь?

Он просто спокойно смотрит на меня. «Проверь свои Воспоминания».

Мои Воспоминания.

Внезапно мое сердце сжимается. Я быстро набираю команду, поднимаю окно и ищу свои Воспоминания, все аккуратно разложенные моменты с папой, которые я так часто пересматриваю. Нет. Пожалуйста. Когда папки появляются, я замираю.

Пусто. Опция «Новое Воспоминание» парит над ними.

Я дрожу. Невозможно. Я же поставила всевозможные системы безопасности, закопала их глубоко в своих аккаунтах, чтобы с ними ничего не случилось, сохранила их в облаке, клонировала много раз из чрезмерной осторожности. Я в панике ищу свои копии. Но их тоже нет. Папа, который весело напевает за обеденным столом, разрезая ткань. Мы с папой делаем своими руками рождественские украшения. Папа показывает мне, как смешивать краски. Папа угощает меня жареным арахисом в Центральном парке; походы в музеи; празднование моего дня рождения.

Ноль удалил их все.

Я поражена, ноги подкашиваются от этого удара.

«Держись подальше – и, может, я их верну. Продолжишь – и это будет лишь началом».

Я сжимаю кулаки. Моя злость поднимается словно острый клинок против фигуры в доспехах. Секунду спустя я понимаю, что слезы застилают глаза. Хэмми наконец подходит ко мне.

– Эми, что с тобой происходит? – говорит она.

Ноль слегка наклоняет голову, словно дразнит меня. «Слишком поздно».

И тогда в нашем общежитии раздается взрыв.


26

Утечка газа. Вот чем публике объяснили взрыв.

Я и не представляю, как все было, пока не вижу произошедшее по телевизору в больничной палате. Со стороны это выглядит ужасно: какую-то секунду общежитие «Всадников Феникса» еще стоит, а в следующую оглушающий взрыв и оранжевый шар пламени вырываются из крыши атриума. Окна разлетаются осколками стекла. Огонь бушует, повсюду черный дым. В соседних общежитиях включается свет, и игроки других команд бегут к нашему дому. Некоторые кричат. Другие стоят, обхватив руками головы, в молчаливом потрясении. Но большинство бежит к нашим окнам, выкрикивая наши имена. Даже Тримейн – агрессивный, неприятный Тримейн – там, помогает Рошану вытащить Эшера через окно.

Потом приезжают пожарные и скорая помощь.

Вспышки заполняют экран телевизора. Новостной корреспондент говорит перед нашим общежитием, задавая вопросы Хэмми, которая выглядит потерянной и кутается в одеяло. Эшер получил несколько порезов и синяков от разбитого стекла, как и Рошан. Каким-то чудом все мы выжили.

Но это не значит, что мы не потрясены до глубины души.

– Мисс Чен, – говорит медсестра, заглядывая ко мне в комнату и кивая, – к вам посетитель.

Я сажусь, обнимая руками колени, и киваю ей в ответ. Руки и ноги онемели.

– Хорошо, – говорю я. Она уходит и через секунду возвращается с двумя людьми.

Рошан держит в руках коробку, а за ним следует Хэмми. Они выглядят так, словно не спали уже много дней. Я открываю рот, чтобы поприветствовать их, но Хэмми лишь трясет головой и обнимает меня. Я морщусь: рука все еще горит от полученных царапин, а спина болит от падения, когда удар сбил меня с ног.

– О, – выдыхаю я, но объятия сильнее боли, и я тоже ее обнимаю.

– Эш посылает тебе свою любовь, – говорит Хэмми мне в плечо, – его брат и родители с ним в палате.

– Мне жаль, – шепчу я ей, слезы застилают глаза. Взрыв вывел меня из строя. – Мне так жаль, Хэм…

– Ты совсем ничего не помнишь, что ли? – говорит она, отодвигаясь, чтобы взглянуть на меня. – Ты дотащила меня до запасного выхода, прежде чем свалиться. Перестань извиняться.

Взрыв, огонь, дым, слабые воспоминания о том, как я выкрикиваю имя Хэмми, как мы опираемся друг на друга. Я трясу головой.

Рошан хмуро протягивает мне коробку.

– Мы спасли все, что смогли, – говорит он.

Открыв коробку, я вижу разбитые осколки моих рождественских украшений и обгорелые клочки того, что было картиной отца. Я провожу рукой по остаткам. Комок в горле растет, и я больше не могу его сглотнуть.

Я одной рукой вытираю слезы.

– Спасибо, – говорю я и ставлю коробку аккуратно рядом с собой.

Рошан наклоняется ко мне.

– Насколько мы знаем, Рена сейчас допрашивает полиция. Я не верю в историю с утечкой газа.

– Но ты знаешь об этом больше, чем мы, не так ли, Эми? – добавляет Хэмми, изучая мое лицо. – Ты должна рассказать нам, что происходит. Мы заслуживаем правды.

«Вашим жизням тоже угрожали». Но я все равно сомневаюсь. Если я все расскажу, они окажутся в еще большей опасности. Они могут попасть в прицел Ноля. Они не просили, чтобы их в это втягивали, не записывались на участие в турнире ради охоты за преступником, им никогда не платили за такой риск.

Хэмми изучает меня, словно я шахматная доска.

– Я смотрю на тебя, а вижу саму себя несколько лет назад, – говорит она. – Я всегда предлагала помощь, но отказывалась от предложенной мне. Мама ругала меня за это. Знаешь, что она сказала? Когда ты отказываешься от помощи, это показывает другим, что они тоже не должны ждать ее от тебя. Что ты воспринимаешь такую просьбу как унижение. Что чувствуешь свое превосходство. Это оскорбление, Эми, по отношению к твоим друзьям и коллегам. Так что не будь такой. Доверься нам.

Из-за слов Хэмми становится трудно дышать. Хотя я уже и раньше врала, но сейчас я знаю, что оба видят правду на моем лице – что я вовлечена в нечто за гранью моих способностей.

Нечто, что могло их убить.

Я привыкла работать одна. Даже если я все им расскажу, что хорошего из этого выйдет? Действительно ли я собираюсь втянуть их в эту охоту?

Но это не обычная охота, и Хидео – не обычный клиент. Если все наши жизни в опасности, то главная проблема далеко не в том, стоит ли довериться моей команде.

Упоминание моего имени по телевизору заставляет нас всех обернуться к экрану. Ведущий говорит рядом с моим фото, сделанным, когда я праздновала первую победу вместе с другими «Всадниками».

– …этим утром Хидео Танака объявил, что он официально выводит двух игроков из «Всадников Феникса», на данный момент одной из самых успешных команд: Бойца Ренуара Тома и Архитектора Эмику Чен. Официального комментария не последовало, но ходят слухи…

«Выводит из команды». Весь воздух покидает мои легкие.

Рошан и Хэмми разворачиваются ко мне.

– Выводит? – резко шепчет Хэмми.

Рошан молчит, пытаясь поймать мой взгляд. Кажется, он хочет что-то сказать, но отказывается от этой мысли.

Еще секунду я сомневаюсь. А потом обнимаю Рошана и Хэмми.

– Сегодня вечером, – шепчу я им. – Обещаю. Я не могу говорить об этом вслух прямо сейчас.

Потом я отодвигаюсь и говорю:

– То, что вы принесли мне эту коробочку – уже достаточная помощь.

Рошан хмурится, но Хэмми едва уловимо кивает мне.

– Ладно, – отвечает она. Эти слова похожи на ответ на мое предыдущее замечание, но я знаю, что она при этом поняла меня.

– Мисс Чен, – снова заходит медсестра, – к вам еще один посетитель.

Рошан и Хэмми обмениваются со мной выразительными взглядами. Потом они встают и выходят из палаты. Через пару секунд медсестра открывает дверь пошире и впускает нового гостя.

Хидео быстро заходит, на лице смесь злости и беспокойства. Наши взгляды встречаются, и выражение его лица смягчается, уступая место облегчению.

– Ты очнулась, – говорит он и садится на край кровати.

– Ты не можешь так поступить, – говорю я и показываю на телевизор. В голове буря эмоций. – Вывести из игры? Правда, что ли? Почему ты мне не сказал?

– А ты хочешь, чтобы я оставил вас обоих в игре, угрожая таким образом жизням всех? – отвечает Хидео. – Мы не знали, когда ты придешь в себя. Я должен был принять решение.

Его глаза черны от ярости, хотя кажется, что она направлена на него самого. С таким же выражением лица он рассказывал о брате.

– А как насчет решения не поддаваться угрозам?

– Это было до того, как Ноль начал угрожать тебе и другим игрокам.

– Как исключение меня из турнира помешает планам Ноля на финальную игру?

– Никак, – Хидео стискивает зубы, – но я бы не хотел, чтобы ты была в это вовлечена. Главной причиной твоего участия в игре был доступ к информации, и я думаю, что ты уже собрала все, что можно найти в качестве официального игрока.

Он вздыхает.

– Это моя вина. Я давно должен был вывести тебя из команды.

Мысль о том, чтобы бросить свою команду и сорвать их шансы на победу… Я закрываю глаза и опускаю голову. «Дыши».

– Я слышала, Рена допрашивает полиция.

– Да, он задержан, и его допрашивают.

Я качаю головой.

– Так ты из него ничего не вытянешь. Его арест лишь предупредит Ноля, что ты напал на след, и он провернет свои операции под еще большим прикрытием. Хидео, ну же. В следующий раз, когда я отправлюсь в «Темный мир» на игру, у меня не будет…

– Не отправишься, – прерывает меня Хидео. Его взгляд встречается с моим, темный и решительный. – Я отстраняю тебя от этой работы.

Я моргаю.

– Ты меня увольняешь?

– Я заплачу тебе награду, – отвечает он. Почему его слова звучат будто издалека? Из-за напряженности он кажется холодным, даже враждебным.

Голова идет кругом. Но ведь «к каждой запертой двери есть свой ключ». Я еще не нашла ключ и не могу сейчас уйти.

– Дело не в награде, – говорю я.

– Ты ее заслужила. Деньги уже на твоем счету.

«Десять миллионов». Я с отвращением трясу головой.

– Перестань так делать. Почему ты все время думаешь, что можешь просто кинуть людям деньги, чтобы они делали то, что захочешь?

– Потому что это главная причина, по которой ты сюда приехала, – кратко говорит Хидео. – Я даю тебе то, чего ты хотела.

– Какого черта ты вообще знаешь о том, чего я хотела? – я повышаю голос. Я чувствую, как горят щеки. Воспоминания об отце мелькают в голове, а потом о себе, свернувшейся клубочком на кровати в приюте в попытках найти причину жить. «Все мои Воспоминания потеряны, удалены, их забрал Ноль». Я не могу снова просмотреть Воспоминания об отце. – Думаешь, я здесь только ради денег? Думаешь, можешь все исправить, просто выписав чек?

На глаза Хидео словно опускаются шоры.

– Значит, мы понимаем друг друга хуже, чем я думал.

– Или, может, это ты не понимаешь меня, – я сердито смотрю на него. – Я видела Ноля в нашем общежитии прямо перед взрывом. Слушай, он пришел туда не просто, чтобы напугать, и не просто потому, что знает, кто я. Мы выследили Рена, и у нас есть доказательства его связи с миссией Ноля. А теперь ты еще и задержал его. Это значит, что Ноль чувствует угрозу. Он думает, что мы сужаем круг, и поэтому атакует. Бомба означает, что он готов даже рискнуть привлечь внимание властей, чтобы сбить меня со следа. Мы загнали его в угол. Мы побеждаем.

– И это означает, что сейчас он наиболее непредсказуем, – заканчивает Хидео. – О нем мы все еще ничего не знаем, и я не собираюсь дожидаться еще одной бомбы просто для того, чтобы ты его поймала.

– Даже если ты отстранил меня от задания, это не значит, что он снова не нападет.

– Знаю. Вот почему я отменил все события на стадионах.

– Все события на стадионах? По всему миру?

– Я не хочу, чтобы тысячи людей собирались на стадионах, если это может нанести вред их жизням. Теперь они могут смотреть оставшиеся игры чемпионата, спокойно сидя дома.

«Нет, я не могу сейчас сдаться». Я чувствую прилив старой, знакомой мне паники, ужас при виде стены, вырастающей между проблемой и ее решением. При виде беспомощности любимого человека в то время, как опасность окружает. Чего-то здесь не хватает, словно новый поворот событий внезапно изменил взгляд Хидео на все.

– Ты ведь всегда знал, что это рискованная работа. Почему ты отстраняешь меня теперь? Боишься, что мне навредят?

– Я боюсь втянуть тебя в нечто большее, чем то, на что ты подписывалась, – повторяет он.

– Но я согласна на это, – настаиваю я, – и я знаю, что делаю.

– Я не сомневаюсь в твоем таланте, – отвечает Хидео, теперь с нотками раздражения. Он хочет сказать что-то еще, но останавливается и просто мотает головой.

– Прямо сейчас все, чего я хочу, – это минимизировать риск, чтобы больше никто не пострадал, – он смотрит на меня. – Ты уже выполнила свою работу, Эмика. Ты собрала для нас достаточно информации, чтобы понять, когда он будет проворачивать свои операции, и ты отследила его соучастника. Этого достаточно, чтобы позаботиться о безопасности зрителей. Я отпустил и всех остальных охотников. Пусть теперь этим занимается полиция.

– Но ты все еще не поймал Ноля. Это не то, что я называю «выполнить работу». Так что, если у тебя есть объяснение получше, я бы послушала.

– Я уже все тебе рассказал.

– Нет, не рассказал.

– Хочешь объяснение получше?

– Да, – отвечаю я, повышая голос, – мне кажется, я его заслуживаю.

Теперь во взгляде Хидео вспыхивает ярость:

– Я говорю тебе уезжать, Эмика.

– Я не слушаюсь распоряжений бывшего босса, – огрызаюсь я.

Глаза Хидео сужаются. Внезапно он наклоняется вперед, кладет руку мне на затылок и притягивает меня к себе. И горячо целует. Мой поток слов обрывается, словно нож прорезает мою нарастующую злость.

Он отодвигается, дышит прерывисто. Я слишком удивлена и просто хватаю ртом воздух. Он прижимает свой лоб к моему, закрывает глаза.

– Уезжай, – его голос хриплый, в нем отчаяние и злость, – пожалуйста.

– Что ты от меня скрываешь? – шепчу я.

– Я не могу, будучи в здравом рассудке, оставить тебя на этой работе, – его голос становится тише. – Если ты не веришь в другие причины, поверь по крайней мере в эту.

До всего этого я, бывало, сидела на своей кровати и листала статью за статьей о Хидео, думая, каково это когда-нибудь встретить его, стать такой же успешной, как он, работать с ним, говорить с ним, быть как он. Но вот Хидео передо мной, открывает мне хрупкий внутренний мир своего сердца, а я просто сижу и смотрю на него, взволнованная и смущенная.

«Чего-то не хватает. Он недоговаривает». Угрожал ли Ноль и ему? Угрожал ли он Хидео, что навредит мне и заставил ли его вывести меня из этого дела? Я качаю головой и притягиваю колени к груди. В голове ураган.

Он некоторое время смотрит на меня.

– Тебя и команду перевезут в безопасное место. Увидимся после окончания турнира, – а потом он встает и уходит.


27

В ту ночь я плохо сплю. Больничная кровать неудобная, и что бы я ни делала, никак не могу в ней устроиться. Когда я наконец засыпаю, старые воспоминания просачиваются в мои сны – сцены из того времени, когда мне было восемь и я жила в Нью-Йорке.

Однажды я вернулась домой из школы с ежегодным классным фотоальбомом под мышкой.

– Папа, вот он! – прокричала я, захлопывая дверь.

Школа поручила моему третьему классу украсить обложку альбома того года, и я потратила целую неделю, старательно вырисовывая сложные завитки на уголоках обложки.

Через мгновение я поняла, что наш дом находится в полнейшем беспорядке: повсюду полоски акварельной бумаги, порезанная одежда валяется кучками на полу, кисточки и ведра разбросаны на обеденном столе. В одном углу комнаты недоделанное платье, над которым работал папа, приколото к манекену в дюжине мест. Я кинула рюкзак на пол у двери и смотрела, как папа проносится мимо меня с булавками в зубах.

– Папа! – позвала я. Он не ответил, и я повысила голос. – Папа!

– Ты поздно, – он нахмурился, а потом вернулся к работе. – Помоги мне достать стручковую фасоль из холодильника, чтобы она разморозилась.

– Прости, я доделывала домашку в библиотеке. Но зато смотри! – я подняла свой альбом, улыбаясь. – Вот они.

Я думала, что его взгляд сразу же метнется к узорам на обложке, что на его лице появится знакомая улыбка и он поспешит ко мне, чтобы поближе рассмотреть альбом. «О, Эми, – скажет он, – только посмотри на эти великолепные линии!»

Но вместо этого он не обратил никакого внимания и начал вставлять булавки в другую часть платья. Он напевал какую-то смутно знакомую мне мелодию, руки слегка дрожали. Может, он был на меня рассержен? Я быстро пробежалась по списку того, что могла сделать неправильно, но ничего не вспомнила.

– Что ты готовишь на ужин? – спросила я, стараясь разговорить его, и положила альбом на кухонный стол. Он не ответил. Я собрала разбросанные по столу кисточки и со стуком поставила их обратно в банку, а затем влажной тряпкой вытерла начисто стол. Его ноутбук стоял открытым на столе, и я увидела сайт с красными надписями и изображениями игральных костей и карт, а еще символом, который, как я позже узнала, был знаком банды.

Значилась цифра – 3290 долларов.

– Папа? – спросила я. – Что это?

– Ничего, – ответил он, даже не повернувшись.

Я тогда еще не понимала, что это был сайт азартных игр, принадлежащий преступной группировке, но знала, что значит знак минус перед красными цифрами. Я громко вздохнула.

– Папа. Ты говорил, что нельзя так тратить деньги.

– Я знаю, что говорил.

– Ты говорил, что прекратишь.

– Эмика.

Я не услышала предупреждения в его голосе.

– Ты обещал, – настаивала я, уже громче. – Теперь у тебя снова не будет денег. Ты сам говорил

– Замолчи.

Его слова прозвучали как удар хлыста. Я замерла на месте, слова так и не слетели с губ, и я в шоке смотрела на выражение лица отца. Его взгляд наконец устремился на меня, он лихорадочно светился яростью. Глаза были красными от слез. Я сразу же поняла, что случилось. Только одно могло превратить моего нежного, беззаботного отца в злого и жестокого.

У него были новости от мамы.

Вот уже яростное пламя стало гаснуть в его глазах.

– Я не хотел… – сказал он, качая головой, словно в смущении. – Эми…

Но теперь разозлилась я. Прежде чем папа успел сказать еще что-нибудь, я шагнула вперед, сжав губы.

– Она написала тебе, да? Что она сказала на этот раз? Что скучает по тебе?

– Эмика, – он потянулся к моей руке, но я увернулась и поспешила к себе в комнату. В ушах звенело. Последним, что я увидела, прежде чем захлопнуть дверь, был мой отец, стоящий перед своим полузавершенным творением, одинокий, с поникшими плечами, повернувшийся в моем направлении. А затем я забралась в кровать и начала плакать.

Прошло несколько часов. Тем же вечером дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в комнату заглянул отец с тарелкой, полной кусочков пиццы, в руках.

– Можно? – тихо спросил он.

Я сердито смотрела на него из-под одеяла, а он зашел и закрыл за собой дверь. Под глазами у него были темные круги. Впервые я поняла, каким изможденным он выглядел, что он наверняка плохо спал уже многие дни. Он присел на краешек кровати и протянул мне тарелку. Я хотела заупрямиться и продолжать злиться, но желудок заурчал от запаха помидоров и плавленого сыра, и я заставила себя съесть кусочек.

– Твой альбом выглядит потрясающе, Эми, – сказал он после того, как я умяла кусок. Он устало улыбнулся мне. – Видно, как усердно ты трудилась над ним.

Я пожала плечами, все еще не готовая простить его, и схватила второй кусочек пиццы.

– Так что сегодня случилось? – проворчала я.

Долгое время он просто молчал.

– Чего она хотела на этот раз? – спросила я, хотя и так уже знала. Примерно раз в полгода мать связывалась с ним, потому что скучала, а потом снова исчезала. Она никогда не упоминала меня. Ни разу.

Когда я снова спросила, отец достал телефон. Молча протянул его мне. Я посмотрела, что она прислала.

Это была фотография ее руки. На пальце кольцо с огромным бриллиантом квадратной огранки.

Я снова взглянула в уставшие глаза отца.

«Она была такой красивой». Красота может заставить людей простить тысячи жестокостей.

Мы сидели некоторое время молча. А потом я осторожно коснулась руки отца. Он опустил взгляд, стыдясь смотреть мне в глаза.

– Прости, Эми, – сказал он тихо. – Прости. Я такой дурак.

Я просто покачала головой. И когда я обняла его за шею, он крепко прижал меня к себе, пытаясь склеить кусочки жизней, которые она оставила позади.

***

Я просыпаюсь со сжатыми кулаками. Время на телефоне – 3:34 утра, а телевизор в палате все еще включен и крутит новости.

Я тихо лежу в постели. Проходит какое-то время, прежде чем я наконец разжимаю руки и позволяю себе расслабиться. Я бездумно смотрю новости. Репортер уже начала обсуждать «темных лошадок» из Wardraft̕а, которые заменят меня и Рена.

– …Бреннар Лионс, уровень 72, игрок из Шотландии, станет новым Архитектором «Всадников Феникса», а Джеки Нгуен, Боец…

Слова репортера сливаются в неразборчивый шум, когда мои мысли снова возвращаются к товарищам по команде. Что они теперь думают? Официальное объяснение исключения Рена – азартные игры. Мое же исключение объясняется тем, что я якобы получила в свой адрес угрозы после обнародования отношений с Хидео.

Хидео. Его заявление снова прокручивается в моей голове, так четко и ясно, словно записанное Воспоминание.

Мой взгляд перемещается к коробке, оставленной Рошаном и Хэмми. Я тянусь к ней, открываю и провожу пальцами по разбитым украшениям и кусочкам холста. Мое сердцебиение никак не может прийти в норму, а в груди все еще болит.

Я бью по кровати кулаком. Ноль может выйти сухим из воды. Мои мысли возвращаются ко всему, что нам пока удалось узнать. Координаты главных городов, где планировались игры Warcross̕а. Нарушенные коды в каждом мире чемпионата. Самоуничтожающийся файл, покушение. И саундтрек, созданный Реном для финальной игры.

Так много деталей. Я прокручиваю их в голове, пока цикл новостей по телевизору не заканчивается и не начинается заново.

А потом перед моими глазами возникает сообщение.

Мои мысли разбегаются, и я смотрю на уведомление. Как ко мне попало это сообщение? Оно не из списка контактов. На нем нет никакой пометки. Я колеблюсь, а потом нажимаю на него.


От одного охотника другому.


И больше ничего. Я выдыхаю, хотя и не заметила, что задерживала дыхание. От другого охотника? Каким-то образом один из других охотников за головами смог прорваться сквозь мою защиту. Они знают, кто я.

Мой взгляд метнулся к камере наблюдения в углу на потолке, и я думаю, взломали ли они ее, чтобы наблюдать за мной. А потом мое внимание возвращается к сообщению. На нем есть кнопка «Принять запрос?». Я сажусь прямо. А потом дрожащими пальцами принимаю приглашение.

Виртуальная фигура появляется в нескольких метрах от меня, его руки спрятаны под доспехами и перчатками. Его голубые глаза поразительно яркие. Я вздрагиваю, увидев его лицо.

Это Тримейн.

Он вскидывает бровь, заметив удивление на моем лице.

– Привет, Персик, – по его лицу расползается ухмылка. – Какая честь.

– Я… – начинаю говорить, но запинаюсь. – Ты тоже из охотников Хидео?

Он насмешливо кланяется.

– Я был так же удивлен, когда узнал про тебя.

– Как ты отправил послание через мои щиты?

– Не у тебя одной есть козыри в рукаве.

– Почему ты связался со мной? Почему открываешь свое лицо?

– Расслабься, Эмика. Я узнал нечто, что может быть тебе интересно, – прежде чем я успеваю спросить, что это, он делает рукой смахивающий жест. Между нами появляется файл и парит в воздухе мерцающим голубым кубом.

– У тебя другая часть этого файла, – говорит он.

Я хмурюсь, разглядывая куб, а потом понимаю, что смотрю на другую часть «proj_ice_ХТ1.0». Того файла, который я выхватила у Рена перед покушением на Хидео.

– Откуда мне знать, что ты не пытаешься передать мне вирус?

Он выглядит искренне оскорбленным моим вопросом.

– Тебе не кажется, что я мог бы это сделать менее заметно? Я пытаюсь помочь тебе, идиотка.

Я бросаю на него сердитый взгляд, сжав зубы.

– Зачем? Мы же вроде как соперники?

Он снова улыбается и касается двумя пальцами лба, салютуя мне.

– Нет, если Хидео уже снял нас обоих с этой работы. Мне выплатили компенсацию, так что не вижу смысла охотиться дальше. У меня есть заказы и побольше, на которых теперь можно сосредоточиться, – он склоняет голову. – Но думаю, ты-то все еще хочешь защитить Хидео, не так ли?

Я вспыхиваю в раздражении.

Он кивает в сторону висящего файла.

– Подумал, что почему бы мне не рассказать, что я успел узнать. Подарок одного охотника другому. Так что если найдешь Ноля, то будешь знать, кто стоит за твоей победой.

Я качаю головой, все еще не решаясь прикоснуться к файлу.

– Я не верю тебе.

– Ты мне тоже не нравишься. Но нам сейчас не до этого, правда?

Мы еще пару секунд смотрим друг на друга, а потом я принимаю файл. В какой-то момент я ожидаю, что случится что-то плохое, что я только что загрузила вирус. Но ничего не происходит. Кажется, файл чист.

Может, он все же говорит правду.

Я снова смотрю на Тримейна.

– Ты помог Рошану вытащить Эша из нашего дома.

На этих словах его выражение лица меняется. Я гадаю, связано ли его решение с тем фактом, что он как охотник понял, что стояло за произошедшим.

Тримейн пожимает плечами и отворачивается.

– Просто скажи Рошану, что я заглядывал, – бормочет он. Прежде чем я успеваю еще что-нибудь сказать, он исчезает, оставив меня снова одну в комнате. Я в оцепенении смотрю на то место, где только что была его виртуальная версия.

Как это вообще возможно? Я вспоминаю вечеринку церемонии открытия, когда я столкнулась с ним и Максом Мартином и он насмехался надо мной. Его данные выглядели абсолютно нормальными, не отличимыми от данных среднего игрока – я даже не видела никаких установленных щитов для защиты его информации. Скорее всего, он установил целую сложную систему ложных данных, чтобы сбить со следа любого, кто попробует подобраться к нему. Наверно, он тоже меня изучал. Он стоял там прямо передо мной, а я и не заметила. «Ты хитрый гад», – думаю я.

Я рассматриваю файл, пытаясь в нем разобраться. Он явно искаженный, как и мой фрагмент.

Взгляд возвращается к содержимому коробки.

Мои рождественские украшения и картина отца были уничтожены, но это не означает, что они не оставили следов, хоть маленьких и испорченных. И если у тебя есть достаточно кусочков, можно увидеть, как должен выглядеть целый предмет.

Я поднимаю главное меню и быстро стучу пальцами по бедру. Появляется список. Я пролистываю его, пока не нахожу день нашего первого турнира Warcross̕а.

А потом делаю паузу.


proj_ice_ХТ1.0


Я нажимаю на него. Конечно же, выскакивает сообщение об ошибке, предупреждающее, что этого файла более не существует. Но в этот раз я использую программу взлома, которая все равно его открывает. Больничная палата вокруг меня исчезает, и я оказываюсь в поле запутанного призрачного кода.

Все тарабарщина, частично искаженная, как и в файле от Тримейна. Я достаю тот файл, а потом включаю оба вместе, соединяя их в один. И вдруг информации достаточно для открытия файла.

Это Воспоминание.

Я стою в чьем-то записанном Воспоминании, в просторном и тускло освещенном пространстве. Железнодорожная станция? Что бы это ни было, это реально существующее место. Арки наполовину затянуты паутиной, а лучи света разрезают темноту и размечают пятнышками пол. Люди стоят неплотным кругом, но все молчат, лица скрыты тенью. Другие здесь в виде виртуальных фигур, словно они зашли в «НейроЛинк» издалека, только чтобы поприсутствовать.

– Трек записан, – говорит кто-то. Я вздрагиваю, понимая, что слова исходят из уст человека, чьими глазами я наблюдаю за происходящим. Это голос Рена. «Это Воспоминание Рена».

Одна из фигур в темноте кивает так слабо, что я едва успеваю это заметить.

– Все подключено? – спрашивает он. Он произносит слова полушепотом, но из-за акустики изгиба арок на потолке тоннеля я слышу его так ясно, словно он стоит рядом со мной.

Я – то есть Рен – кивает:

– Он включится, как только загрузится мир финальной игры чемпионата.

– Покажи.

Властность в голосе таинственной фигуры заставляет меня замереть на месте. Это Ноль, настоящий, во плоти.

Рен повинуется. Секунду спустя в моих ушах звучит музыка, та самая мелодия его трека. Когда доходит до припева, он ставит ее на паузу, а потом поднимает кусок ярко мерцающего кода, чтобы всем было видно.

– С этого начнется обратный отсчет взломанных артефактов, – говорит он.

Я резко втягиваю воздух. Взломанных артефактов? У команд в финале будут взломанные артефакты?

Обратный отсчет до чего?

– Хорошо, – говорит Ноль. Он медленно обводит взглядом всех людей в помещении. В это время каждый поднимает перед собой копию задания, синхронизируясь друг с другом и проверяя результат. Рен тоже поднимает свою копию. Мои глаза распахиваются от удивления, когда я читаю ее. Вот что я искала.

Детали плана Ноля.

Во время последней игры Ноль собирается выключить артефакты и заменить их взломанными, испорченными. Содержащими вирус, который попадет к каждому активному пользователю «НейроЛинка».

Вот почему Ноль собирал информацию во всех мирах Warcross̕а. И почему он распределил локации по своим последователям. Они должны убедиться, что вирус сработает повсюду, что никакие защитные системы его не остановят.

Мое дыхание учащается, взгляд мечется по тексту. Что сделает вирус? Уничтожит «НейроЛинк»? Что ему даст его уничтожение? Что он сделает с людьми, подключенными к системе во время игры? Финальной игры. Он неслучайно выбрал именно это время, чтобы запустить вирус. Онлайн смотреть финальную игру будет максимальное число пользователей по всему миру.

Зачем Ноль, который явно отлично разбирается в технологиях, хочет уничтожить их?

В Воспоминании Рен снова подает голос.

– Ты должен проверить еще кое-кого, – говорит он. – Эмику Чен. Вторую «темную лошадку».

Ноль оборачивается к нему.

– Ты что-то обнаружил?

– Ее много что связывает с Хидео, не только турнир. Она идет по твоему следу. Если найдет что-то значительное и предупредит его, то он найдет способ остановить это.

Холодок бежит по коже от этих слов. Рен первым меня обнаружил; он предупредил Ноля, возможно, в то же время, когда я предупредила Хидео о нем.

– Я проверю ее, – голос Ноля спокоен. – Мы будем наблюдать за их передвижениями, и если она постарается его оповестить, я узнаю об этом. Мы всегда можем превратить это в двойное покушение.

Воспоминание заканчивается. Оно тускнеет вокруг меня, пока я не возвращаюсь в больничную палату. Я сижу в кровати, сердце колотится, голова идет кругом. Сейчас я чувствую себя одинокой как никогда.

«Двойное покушение». Эта встреча, должно быть, случилась перед первым покушением на Хидео – я поделилась с ним информацией, а в ответ они постарались убить его. Потом Ноль явился ко мне и сказал не вмешиваться, предложил присоединиться к нему. «Взрыв в доме». Ноль не думал дважды, прежде чем напасть на меня.

Машинально я поднимаю руку, чтобы связаться с Хидео.

Я должна отправить все это ему прямо сейчас, все рассказать о запланированном вирусе Ноля, фальшивых артефактах. Но если я сейчас с ним свяжусь, Ноль может узнать. И если он увидит, что Хидео вносит изменения в финальную игру, пытаясь разрушить его план, то точно поймет, что я связывалась с Хидео. Он может поменять замысел, и тогда все, что я узнала, станет бесполезным.

Мне нужно остановить это все, не вызвав подозрений Ноля, не вовлекая Хидео. А это значит, я должна попасть в финальную игру и помешать Нолю ввести в нее взломанные артефакты.

Я судорожно вздыхаю.

Может, я и правда вмешалась в ситуацию, которая мне не по зубам. А тонкий испуганный голосок внутри напоминает, что если я остановлюсь сейчас, если просто уеду, как настаивал Хидео, то Ноль может и вернуть мои Воспоминания.

Но я не могу даже думать об отъезде. Что случится, если я уеду? Мой взгляд возвращается к коробочке, лежащей рядом. Все, о чем я могу думать, – это разорванные остатки дорогих моему сердцу вещей. И Ноль, спрятавшийся за своей нарочно непрозрачной маской, диктующий мне, что делать и чего не делать. Во мне нарастает гнев, и кулаки сжимаются.

Хидео хочет убрать меня из официальной игры и охоты. Ноль предупредил меня держаться подальше. Но я всегда плохо следовала приказам. Я – охотник за головами. И если моя цель все еще на воле, я должна довести дело до конца.

Я вскакиваю с кровати, иду в угол комнаты, где висит камера наблюдения, и выдергиваю из нее провода. Она гаснет. А потом я звоню Рошану и Хэмми. Когда они принимают вызов, мой голос звучит как приглушенный шепот.

– Готовы услышать правду? – спрашиваю я.

– Готовы, – отвечает Рошан.

– Отлично. Потому что мне нужна ваша помощь.


28

Здравый смысл подсказывает, что сейчас, пожалуй, худшее время для визита в «Темный мир». Я чуть не погибла во время взрыва, я больше не работаю на Хидео, а хакер и его команда следят за мной, превращая из охотника в жертву, готовые прикончить меня при малейших признаках того, что я продолжаю идти по их следу. Возможно, за мной уже и ассассины охотятся – не исключено, что я в списке лотереи убийств в «Пиратском логове».

Но у меня нет времени.

Мои виртуальные ботинки шлепают по лужам в выбоинах на Шелковом пути, когда я прохожу, улица за улицей, неоново-красные знаки со списками имен и информацией о людях, открывших себя «Темному миру». В этой части Шелкового пути движение более оживленное, группки анонимных пользователей толпятся в переулках и перед дверьми, создавая атмосферу ночного рынка. Гирлянды лампочек бессистемно протянуты над головой, а над ними я вижу отражение – перевернутую версию города, свисающую вверх ногами с неба.

Я осторожно поглядываю на прилавки, проходя мимо. Некоторые продают виртуальные предметы для Warcross̕а – они аккуратно разложены на столах, все, от золотых колец до блестящих плащей, кожаных ботинок и платиновых доспехов, целебных эликсиров и сундуков с сокровищами. Другие продают нелегальные вещи из настоящего мира. Кто-то предлагает незаконные пистолеты и пули, обещая экспресс-доставку за одну ночь при покупке от тридцати штук. Другой продает запрещенные препараты – все устроено так же профессионально, как в онлайн-магазине, где ты добавляешь нужное зелье в свою корзину, пакетики доставляют к твоему порогу за два дня, а потом ты можешь оставить отзыв покупателя, не раскрывая свою личность. Третий прилавок предлагает таблетки для похудения, не прошедшие проверку министерства здравоохранения, а следующий за ним – скидки на просмотр прямой трансляции шоу девушек «Темного мира» формата 18+. Я морщусь и отворачиваюсь. На других прилавках украденные произведения искусства, контрабандная слоновая кость, обмен валют с виртуальных койнов на биткойны и японскую иену, и, конечно же, ставки на игры Warcross и Darkcross.

Я вижу, как делают ставки на финал – и суммы астрономические. Над каждым прилавком висит цифра. Она показывает, сколько людей в данный момент раздумывают над покупкой у этого человека. Число над прилавком ставок – 10 254. Десять тысяч людей делают ставки за одним лишь этим маленьким прилавком. Могу только представить, сколько ставок сейчас делают люди в больших азартных притонах, таких как «Пиратское логово». Это еще одно напоминание о том, сколько народу будет подключено к «НейроЛинку» во время финальной игры. Эта мысль заставляет меня двигаться быстрее.

Я останавливаюсь возле обменника и меняю большое количество денег на койны. Даже сейчас конвертация этих денег причиняет физическую боль – что бы я ни отдала всего несколько месяцев назад за то, чтобы не расставаться с таким богатством до конца жизни. Но я все равно провожу операцию и вижу, как цифры сменяются перед глазами с одного типа валюты на другой. А потом я иду дальше. Наконец подхожу к пересечению Шелкового пути и Большого Верхнего переулка. Глянув вдоль переулка, я вижу магазин, который мне нужен: «Изумрудный рынок», где есть дорогие, ценные и очень-очень редкие бонусы.

Снаружи магазин похож на огромный шатер цирка, раскрашенный широкими черно-золотыми полосами, которые переливаются под светом гирлянд. Пологи палатки отогнуты, и за ними зияет черная дыра, в которую ведет бархатный ковер. При виде этого меня моментально накрывает волной безудержного страха. Мы с отцом однажды отправились гулять по лесу в полночь, и когда нам пришлось пролезать через дыру в скрюченном стволе дерева, у меня чуть не случился сердечный приступ. Повсюду в темноте мерещились монстры. Вход в этот цирк вызывает у меня тот же страх – неизвестной черноты, за которой скрывается нечто опасное. Хотя на самом деле этот устрашающий вход – часть системы безопасности магазина, чтобы отпугнуть любителей поглазеть на витрины. Если ты боишься зайти, значит, ты, скорее всего, побоишься и делать покупки.

Пара близнецов на ходулях стоит по обеим сторонам входа. Они склоняются, когда я подхожу. Их лица раскрашены белым, а глаза совершенно черные.

– Пароль, – говорят они хором, с одинаково хмурым видом. В тот же момент перед глазами появляется полупрозрачный экранчик.

Я ввожу сегодняшний пароль – набор из тридцати пяти перемешанных букв, цифр и символов. Близнецы секунду проверяют его, а потом молча отходят, жестом приглашая меня войти. Я делаю глубокий вдох и ступаю вперед.

Внутри все черное. Я продолжаю идти, внимательно отсчитывая шаги. Когда наконец прохожу десять шагов, останавливаюсь и поворачиваюсь направо. Делаю еще восемь шагов. Останавливаюсь, иду налево. Пятнадцать шагов. Я продолжаю идти по длинной и сложной схеме, пока наконец не прохожу двадцать шагов вперед и не останавливаюсь. Пользователи, не знающие, как пройти этот второй щит, потеряются в темноте. Им понадобятся недели, чтобы вернуть свои потерянные аватар и аккаунт.

Я протягиваю руку и стучу. К моему облегчению, раздается «тук-тук-тук», словно я стучу по дереву. Ворота раскрываются, и я захожу в огромное чрево цирка, пространство, подсвеченное сотнями висящих лампочек.

Повсюду полки и пьедесталы со стеклянными банками. Внутри самые разнообразные бонусы: алые драгоценные камни и белые мраморные шарики, пушистые радужные мячики и кубы в синюю полоску, черно-белые клетчатые сферы и прозрачные, похожие на мыльные пузыри, шары. Некоторые из этих бонусов появлялись в игре лишь раз – больше их никогда не предлагали. Другие и вовсе официально все еще в разработке в Henka Games, но каким-то образом уже попали в руки хакеров, которые их тут же продают. Над каждым висит название золотыми буквами со стартовой ценой. «Внезапная смерть» – К46550. «Инопланетная атака» – К150000.

Группки анонимных аватаров собираются перед редкими бонусами, оживленно болтая. Роботы-охранники скользят по полу, похожие на дам с механическими челюстями, длинноносыми масками и черными зонтиками. Я изучаю их. Всегда есть какая-то закономерность в их движениях, даже если они кажутся случайными. Корзина покупателя парит перед моими глазами, как и поле, где можно набирать сумму. Я осматриваюсь, восхищаясь всеми выставленными экземплярами, пока не нахожу пьедестал, внутри которого мраморная сфера, похожая на замерзший хрустальный шар. Его поверхность украшена красивыми морозными узорами.

«Заморозить команду» – К201000. Этот бонус обездвиживает команду противника на целых пять секунд.

У всех людей, собравшихся вокруг стеклянной банки, есть аукционные номерки, и я понимаю, что торг за этот бонус идет прямо сейчас. Я присоединяюсь, принимая от робота-охранника номерок. Пять роботов сейчас патрулируют аукцион, двое из них подтягиваются с только что закончившихся рядом торгов. Рядом со стеклянной банкой стоит маленькая девочка – ведущая аукциона – в шляпе размером с нее саму.

– Двести пятьдесят одна тысяча койнов! – громко и быстро говорит она. – Неужели я слышу двести пятьдесят две? – кто-то поднимает номерок. – Двести пятьдесят две. Кто предложит двести пятьдесят три?

Предложения растут, пока все не сходится к битве между двумя пользователями. Я внимательно за ними наблюдаю. Самая высокая ставка сейчас – 295 000 койнов, а второй пользователь сомневается, поднять ли предложение до 300 000. Девочка продолжает выкрикивать цифру, ожидая, когда кто-то примет ее. Никто не откликается. Аватар, предложивший наибольшую сумму, выпрямляется и приосанивается в предвкушении.

– Никто не предложит три сотни тысяч? – спрашивает девочка, осматриваясь. – Двести девяносто пять – раз, двести девяносто пять – два…

Я поднимаю свой номерок и выкрикиваю:

– Четыре сотни.

Все удивленные взгляды устремляются на меня. В толпе перешептываются. Девочка показывает на меня и улыбается.

– Четыре сотни! – восклицает она. – Вот это я понимаю! Кто предложит четыреста одну сотню? – она осматривает шатер, но никто не шевелится. Другой аватар злобно смотрит на меня, но я специально не встречаюсь с ним взглядом.

– Продано! – девочка аплодирует мне. Моя корзина обновляется, и в ней появляется цифра 1, а количество койнов уменьшается на 400 000. В то же время «Заморозка команды» исчезает из стеклянной банки на пьедестале, и другие аватары начинают расходиться, что-то бормоча. Проигравший задерживается на месте, все еще глядя на меня, как и роботы.

Я благодарю девочку, а потом иду посмотреть на остальные банки. Я могу позволить себе потратить еще миллион койнов, и мне нужно собрать как можно больше полезных предметов.

Я присоединяюсь ко второму аукциону за бонус, похожий на круглого, рычащего, пушистого зверька с двумя огромными лапами. «Король артефактов». Если артефакт вашего врага находится в поле видимости, то использование этого бонуса автоматически телепортирует его в ваши руки, сразу же выигрывая игру для вашей команды.

В этот раз начальная цена – 500 000 койнов.

Снова аукционер выкрикивает быстро растущие предложения. Снова все сводится к нескольким активным покупателям. И я – одна из них. Цена поднимается до 720 000, и я остаюсь с одним оппонентом, который не хочет отступать. Наконец, разозленная, я выкрикиваю сумму, намного превосходящую стоимость этого бонуса.

– Продано – за восемьсот восемьдесят! – восклицает аукционер. 880 000 койнов.

Я кривлюсь от удара по своему кошельку, а потом проверяю рюкзак, чтобы удостовериться, что оба бонуса в сохранности. В настоящей жизни я проверяю, не пытается ли кто-нибудь взломать мой инвентарь. Иногда случается, что богатые пользователи приходят и покупают несколько дорогих бонусов, другие же выжидают, пока богачи отвернутся, а потом взламывают их инвентарь и крадут эти бонусы. Несколько аватаров уже обратили на меня внимание после двух моих покупок, и от их интереса волосы на затылке встают дыбом.

У меня осталось меньше 200 000 койнов, и за это не купить ничего достойного финальной игры. Так что вместо этого я осматриваюсь, думая, у кого бы украсть еще один ценный бонус. Наконец я останавливаюсь на аукционе за предмет, заставляющий меня просиять. Я никогда о таком раньше не слышала – скорее всего, это прототип или даже нелегальный бонус, созданный пользователями.


«Сыграй в Бога» – К751000. 14 предложений


Этот бонус временно наделяет тебя способностью изменять все уровни Warcross̕а. Идеально.

Аукцион подходит к концу, осталось всего два пользователя, но в этот раз я лишь зритель и наблюдаю из-за спины роботов, как цена все растет. Наконец она останавливается почти на миллионе, в то время как другой пользователь сомневается.

– Кто предложит миллион? – выкрикивает аукционер. – Ровно миллион? Нет? – он ведет обратный отсчет и, когда видит, что никто не поднимает цену, указывает на победителя. – Продано, за девятьсот девяносто!

Победитель – высокий мужчина в клетчатом пальто. Он забирает бонус и отворачивается, а я подхожу ближе, пытаясь уловить момент, когда он останется один и будет уязвим. Роботы-охранники продолжают свои произвольные передвижения, а некоторые, охранявшие только что этот аукцион, теперь переходят к другому, едва начавшемуся.

Наконец я вижу свой шанс – момент, когда два робота отворачиваются и оставляют узкий беспрепятственный проход к мужчине. Я направляюсь к нему, ускоряясь. И как только он собирается развернуться, я бросаюсь вперед и хватаю его чемодан.

У обычного аватара не хватило бы силы сделать такое. Но я годами строила свой аватар, программируя себя как раз для такого приема. Так что, когда моя рука сжимается на ручке чемодана, я резко поворачиваю его – и он остается в моей руке.

Но хозяин чемодана тоже не дурак. Да и понятно, что дурак не покупал бы здесь бонус за миллион койнов. Сразу же двое других аватаров неподалеку разворачиваются ко мне. Он спрятал своих охранников в толпе. Я едва уворачиваюсь от их хватки и бросаюсь к выходу. Если я успею добраться до черного туннеля, куда роботам-охранникам нет хода, то выберусь, не потеряв своих приобретений.

Один из аватаров достает кинжал и бросается на меня, готовый пронзить. Я отступаю в сторону, но второй аватар хватает меня за ногу, дергает, и я теряю равновесие. Мир вокруг переворачивается, и вот уже я лежу лицом в пол. Я брыкаюсь и одновременно быстро печатаю код. Но ничто сейчас не может усилить мою безопасность, на это просто нет времени. Вокруг нас роботы-охранники уже заметили потасовку и собираются возле выхода, закрывая шатер. Другие несутся ко мне, глаза механических женщин сверкают, их черные зонтики вращаются как острые лезвия. Их руки сжимаются на моих. Я брыкаюсь, когда мужчина наклоняется, чтобы взять свой чемодан. Два его помощника хватают мой рюкзак.

Внезапно один из роботов-охранников, держащих меня, замахивается на мужчину острием своего зонтика. Я вижу, как он разрезает ему руку. Конечно же, это только пиксели, но мужчина все равно падает назад, его левая рука отрезана, бесполезна. Я удивленно смотрю на робота, но он игнорирует меня и атакует двух других аватаров, прежде чем развернуться к остальным роботам.

– Беги, Эм! – кричит он мне.

Мое сердце подпрыгивает. Это совсем не робот. Это голос Рошана.

Я кое-как поднимаюсь на ноги и мчусь к выходу. Еще один робот прикрывает мой побег – это Хэмми. А потом и третий. Эшер! Их защита останавливает атаку остальных роботов, которые, видимо, не готовы сражаться со своими. Я проскальзываю между двумя роботами, только что подключившимися к потасовке, но все еще не понимающими, что делать со взломанными коллегами. И вот я у выхода, звуки затихают за моей спиной.

Я иду по последовательности шагов и поворотов, а потом вырываюсь из-под полога шатра и снова оказываюсь в узком переулке. Близнецы, стоящие по бокам, не обращают на меня внимания. Второпях я поднимаю диалоговое окно и выхожу из «Темного мира». Все вокруг чернеет, и секунду спустя я снова оказываюсь в своей виртуальной личной комнате.

Чемодан у меня. Рюкзак у меня. Мои вещи на месте.

Я принимаюсь открывать чемодан. Не могу больше держать его, не вызывая еще больше подозрений. После нескольких попыток крышка наконец откидывается. Внутри сияет бонус «Сыграй в Бога», голубой и прекрасный, его закручивающиеся облака размываются под моими пальцами.

Я смотрю на него, и сердце колотится в груди. Я осторожно располагаю три бонуса в инвентаре и запечатываю их множественными щитами. А потом жду в своей виртуальной комнате, посылая сигналы и приглашения каждые несколько секунд аккаунтам товарищей.

Сначала никто не появляется. А не заблокированы ли они? Может, их поймали?

Потом материализуется Рошан, а за ним и Хэмми. И наконец Эшер. Они больше не выглядят как роботы-охранники – маски сброшены. Я не могу сдержать улыбку. Я никогда раньше не охотилась ни с кем в команде – но теперь, с товарищами на моей стороне, охота кажется легче.

Эшер заговаривает первым.

– Ну? – смотрит он на меня строго. – Надеюсь, ты добыла что-то стоящее всех этих проблем.

Я киваю, а потом показываю им свой инвентарь.

Глаза Эшера становятся большими, а Рошан бормочет проклятия.

– Я надеюсь, Тримейн правду говорил о том файле, который тебе прислал, – шепчет он.

– Правду или нет, – добавляет Хэмми, – но финал точно будет интересным.

– Если уж это не поможет нам справиться с Нолем, – говорю я, – то ничто не поможет.


29

Учитывая все скандалы, финал между командами «Всадники Феникса» и «Андромеда» уже обещает привлечь самое большое количество зрителей во всей истории Warcross̕а. В новостях сегодня показывают только кадры и репортажи об играх, каждый канал пытается превзойти другие, во всех странах и на всех языках. Кажется, весь мир остановился, чтобы присоединиться к просмотру. По всему Токио магазины и рестораны закрываются, словно сегодня государственный праздник. Люди, которые не могут зайти в «НейроЛинк» дома, теперь собираются в интернет-кафе и барах, надевая линзы. Город подсвечивается значками, сгрудившимися в местах, где собралось больше всего людей.

Я отхожу от окна комнаты отеля и возвращаюсь на диван. Я спряталась в одном из дюжины центральных районов Токио и зарегистрировалась под придуманным именем в этом отеле. Насколько я знаю, Хидео думает, что я направляюсь назад, в Нью-Йорк. После того разговора в больнице он послал мне лишь одно сообщение: «Не вмешивайся, Эмика. Пожалуйста, доверься мне».

Теперь я не отрываю глаз от полупрозрачных часов, отсчитывающих время. Всего несколько недель назад я случайно попала на игру церемонии открытия турнира этого года. Теперь остается всего пять минут до начала финальной игры. Пять минут до того, как мне надо снова попасть в игру, только в этот раз намеренно. Я еще раз все перепроверяю, убеждаюсь, что включила функцию записи. Я собираюсь сохранить сегодняшнюю игру как новый мир Воспоминаний в моем аккаунте. Если что-то пойдет не так из-за Ноля, по крайней мере у меня будет что изучить.

Ну… если вирус не ударит по мне первым.

Наконец перед глазами появляется надпись.


VIII чемпионат Warcross

Финал

«ВСАДНИКИ ФЕНИКСА» против «АНДРОМЕДЫ»


Я делаю глубокий вдох.

– Поехали, – шепчу я, а потом набираю пальцем слова, и мир вокруг темнеет.

Я слышу свист ветра еще до того, как вижу все остальное. А потом вокруг меня возникает мир. Я стою на ограде с видом на идеально круглое озеро, окруженное со всех сторон отвесными металлическими стенами высотой в десятки метров. Обернувшись, вижу, что за стенами открытый океан.

В центре круглого озера десять стальных мостов, не соединенных между собой, тянутся к стенам, словно лучи звезды. Они все ведут к высоким металлическим ангарным дверям, равноудаленным друг от друга. Роботы-охранники стоят по обе стороны каждой огромной двери. Я наблюдаю, как над стальными стенами вдоль края озера материализуются бонусы – разноцветные шарики, висящие над и под мостами. Я еще раз проверяю бонусы в моем инвентаре. Все на месте.

«Давай разгонимся по Токио от нуля до ста. Да, словно время не ждет».

Музыка играет вокруг нас, и волоски на затылке встают дыбом. Новый трек Рена, который активирует взломанные артефакты.

«Давай уйдем красиво, да, пора уйти красиво»

Лишь через секунду я замечаю рев зрителей, гремящий по всему уровню. Звучат вездесущие взволнованные голоса ведущих.

– Дамы и господа! – объявляют они. – Добро пожаловать в «Серебряный круг»!

Внизу появляются игроки. Каждый стоит на мосту ближе к центру озера. Команду «Андромеда» ни с кем не перепутать – они одеты в алые костюмы, у капитана Шахиры сзади заколот шарф, а над головой висит алый рубин – артефакт их команды. У Бойца, Иво Эрикссона, волосы зализаны назад, взгляд суровый. Мое сердце замирает, когда я смотрю на своих товарищей. На них голубые костюмы, резко выделяющиеся на фоне стальных стен вокруг. Эшер (с голубым артефактом «Всадников» над головой), Хэмми, Рошан. И два новых игрока. Джеки Нгуен вместо Рена. А вместо меня – Бреннар Лионс, их новый Архитектор.

«Готова?» – это Эшер связывается со мной через закодированный канал, который я настроила. Его сообщение выскакивает как полупрозрачный белый текст внизу моего поля зрения.

Я киваю, хотя совсем в этом не уверена. «Надеюсь», – отвечаю я. Поднимаю свой инвентарь драгоценных бонусов.

«Когда я вступлю в игру, передай мне свой артефакт».

«Хорошо».

А потом я сосредотачиваюсь на Бреннаре и проверяю его данные. Если я собираюсь пробраться на его место, лучше быть уверенной, что справлюсь с первой попытки. Что произойдет сегодня, если «Всадники Феникса» проиграют? Что произойдет, если Ноль осуществит свой план?

Ведущие представляют игроков. Я прохожусь по данным Бреннара, а потом фыркаю в раздражении. «Я не могу войти, пока игра не начнется, – говорю я Эшеру. – Он еще не активирован».

«Я буду внимателен, – отвечает он. – Скажу, если что-то замечу».

Я делаю глубокий вдох и осматриваю сцену. Каждый игрок стоит на краю своего моста и смотрит на воду под собой, а потом все обмениваются сердитыми взглядами. Никто не может дотянуться до другого: их разделяет добрых пятнадцать метров. Я вижу, как двигаются губы Эшера. Он раздает «Всадникам» команды. Мое внимание смещается на огромные металлические двери в стальной стене. Над каждой дверью начинают мигать красные фонарики. Что там внутри? И где Ноль? В настоящей жизни по коже бегут мурашки – Ноль наблюдает за игрой прямо сейчас, возможно, в той же манере, что и я. Выжидает момент, чтобы вмешаться.

– На старт! Внимание! В бой! – восклицает ведущий. Невидимая аудитория громогласно ликует.

В ту же секунду звучит оглушительная сирена, раздающаяся эхом по всему уровню. Она исходит из красных мерцающих лампочек над каждой из десяти стальных дверей. Игроки рывком разворачиваются к ним. Хэмми первой бросается к своей двери по мосту. Я снижаюсь, чтобы лучше все видеть, и парю над мостами.

Двери сотрясаются в унисон, а потом начинают подниматься со скрежетом. Теперь Хэмми уже не бежит, а несется. Она кричит что-то другим «Всадникам». Игроки «Андромеды» тоже пробираются к дверям по своим мостам. Как только двери достаточно высоко поднимаются, я вижу, что внутри.

Металлические ноги, толстые, как здания. Круглые хромированные суставы, стальные сухожилия. Поднимаясь выше, дверь открывает взору бочкоподобную грудь, у каждого робота своя форма, и мощные руки, свисающие по бокам. Наверху прозрачное стекло окружает металлические головы. У меня отвисает челюсть, пока я рассматриваю их снизу вверх. Десять механических роботов в ожидании, когда в них войдут игроки.

Вода в озере и в открытом океане теперь яростно бурлит с приближением бури с горизонта, черной и угрожающей. Я дважды нажимаю на экране на то место, где сейчас Бреннар бежит к своему роботу. Картинка увеличивается, и внезапно я оказываюсь прямо над ним, наблюдая, как он приближается к стальной двери. Он начинает взбираться по лестнице рядом с роботом.

На соседнем мосту Хэмми уже добралась до верхушки своего робота и стоит на его голове. Она ищет вход, находит его, открывает люк и запрыгивает внутрь, исчезая из виду. Пару секунд спустя внутри механических глаз вспыхивают огоньки, подсвечивая металл зеленым. Раздается рев, словно включился турбореактивный двигатель, и звук поднимается до пронзительной высоты. Ее робот приходит в движение, его суставы сгибаются так грациозно, словно это сама Хэмми. Он поднимает одну ногу. Потом другую. Мост сотрясается от его шагов.

Эшер добирается до своего робота вторым. Когда он залезает внутрь, артефакт над его головой исчезает. Я разочарованно вздыхаю. То же самое случится и с Шахирой, скорее всего, а это значит, что я не смогу воспользоваться «Королем артефактов», не вытащив ее из робота. Шахира запрыгивает в своего робота на миг позже Эшера, а за ней следует и Франко, Архитектор «Андромеды». Я смотрю на Бреннара. Он уже почти добрался, но очевидно, что отстает. Его все-таки закинули в турнир в последний момент, не дав времени на тренировки. Но все равно он не просто так попал в «темные лошадки». Он добирается до верхушки робота и включает его – глаза железяки загораются ярко-голубым.

Я вызываю координатную сетку перед Бреннаром и его роботом, и данные о них идут в зеленый вращающийся блок кода перед моими глазами. Мне нужно правильно выбрать время. Если я ошибусь, то могу отправить себя вообще за пределы Бреннара, и тогда меня увидит вся аудитория. Ноль сразу же поймет, где я и что делаю. Как только я окажусь в турнире на месте игрока, мне придется действовать быстро. В настоящей жизни Бреннар сразу же поймет, что он больше не может контролировать свой аватар. Он предупредит службу безопасности, и они приостановят игру, найдут меня и выкинут.

– Шахира готова нанести удар! – восклицает ведущий, и мое внимание на время перемещается на Шахиру, чей робот теперь бежит по мосту к центральной бреши. У края моста она приседает, словно леопард, готовый прыгнуть. А потом подпрыгивает вверх – и похожие на лезвия крылья появляются с двух сторон, зрелищно раскрываясь за ее спиной. Она взмывает в воздух, хватает бонус скорости, пользуясь временным ускорением, перепрыгивает брешь и оказывается на мосту, где стоит робот Эшера. Мост сотрясается от удара, и звук вибрирует по всему виртуальному пространству.

Я быстро печатаю. Мне нужно попасть в игру. Когда робот Бреннара ступает вперед, я поднимаю его схематичное изображение. Затем подлетаю как можно ближе к роботу, парю прямо перед его глазами. Через них я вижу фигуру Бреннара. «Готово», – говорю я себе.

А потом набираю команду. Какие-то доли секунды Бреннар видит меня перед своим роботом. Он моргает в удивлении от увиденного.

Мир проносится вокруг меня, и, открыв глаза, я оказываюсь в кабине робота. И что самое важное – я в теле Бреннара и полностью контролирую его аватар.

«Эй, Капитан», – зову я Эшера.

«Добро пожаловать обратно», – отвечает он. И секунду спустя поворачивается к роботу Хэмми, готовый передать ей артефакт нашей команды. Она уже ждет его, готовая к этому приему. Пара шагов – и она рядом с ним, держит его за механическую руку. На мгновение вспышка света освещает их обоих, и теперь каждый игрок знает, что наш артефакт у Хэмми.

Она не теряет ни секунды. Когда Шахира бросается на Эшера, Хэмми тянется ко мне. Я беру ее робота за руку. Еще одна вспышка света – теперь наш артефакт у меня. Зрители кричат от восторга.

Я набираю команду деактивации, делаю глубокий вдох и применяю ее к артефакту. Проходит несколько секунд. Я уже начинаю думать, что это не сработает.

А потом артефакт вспыхивает электрическими искрами. Искаженные строчки кода появляются перед глазами. Артефакт чернеет. Я снова прогоняю его через анализатор и улыбаюсь, когда он не отвечает. Деактивирован.

Теперь начинается отсчет. У меня всего минута или максимум две, прежде чем Бреннар всех предупредит о том, что с ним случилось, и охрана выкинет меня из игры. Я не знаю, узнает ли Ноль, что я сделала с нашим артефактом, и если да, то когда, но нет времени думать об этом. Внимание возвращается к моему роботу.

Пульт управления идеально прост – он спроектирован так, чтобы мы сразу все понимали. В руки и плечи встроено оружие, и когда я двигаю руками и ногами, робот двигает своими. Я ищу Шахиру. Она сцепилась с Эшером в воздухе над озером, и Франко тоже направляется к Эшеру в надежде справиться с ним. Внимание остальных обращается ко мне.

Мне нужно вытащить Шахиру из ее робота.

«Заморозка команды», чтобы вывести из строя всех сразу. «Король артефактов», чтобы украсть артефакт Шахиры. И «Сыграй в Бога», чтобы изменить ландшафт. Я веду своего робота вдоль моста, осматриваюсь и готовлюсь активировать «Заморозку».

– Слева! – внезапно кричит Эшер. – Он бросился к тебе…

Я вздрагиваю и поворачиваю свою механическую голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как робот Иво Эрикссона несется ко мне, его челюсти раскрыты, словно для укуса. У меня есть время лишь на то, чтобы сгруппироваться.

Он врезается в меня. Металл бьет по металлу, и мы оба скатываемся с моста в озеро. Удар был очень сильным, и какое-то время я вижу лишь мутную воду перед глазами робота. «Используй бонус», – говорит мне инстинкт, но я не слушаюсь. Если я сейчас воспользуюсь им, то Шахира упадет в воду и утонет, а потом заново появится на мосту. Вместо этого я направляю руку прямо в голову Иво. А потом ударяю кулаком по пусковой кнопке.

В робота Иво влетает ракета, отбрасывая его голову назад. Он отпускает меня. Мой робот свободно плавает в воде. Но времени нет. Я тянусь к бонусу «Сыграй в Бога» и активирую его.

Мир внезапно останавливается, словно фильм поставили на паузу. Я вижу отсчет перед глазами – сколько секунд у меня осталось на изменение ландшафта. Мои пальцы летают по клавиатуре. Я вытягиваю себя из воды и поднимаюсь на мост, потом рывком соединяю мосты вместе, чтобы они сошлись в центре. Металл визжит, когда мосты срываются со своих подпорок. Мой взгляд задерживается на том месте, где Шахира и Эшер сошлись в схватке в воздухе. Я хлопаю в ладоши и развожу их в стороны. Робот Шахиры отлетает от Эшера, освобождая его. Я ставлю ее ближе к себе, вынуждая ее робота приземлиться на уже соединенный мост между нами.

Вокруг раздаются ахи зрителей. Смущенный голос ведущего комментирует:

– Был активирован бонус – мы не знаем точно, откуда Бреннар его достал, но он использовал нечто, чего в игре не видели с самого начала истории турниров! Мы ждем более подробной информации…

Теперь охрана знает, что что-то не так. Хидео знает. А это значит, что и Ноль, скорее всего, тоже. Таймер моего бонуса кончается. Мир снова приходит в движение. Робот Шахиры приседает, качает головой, пытаясь понять, где находится. Я сразу же активирую свой второй бонус. «Заморозка команды».

Ее робот замирает. Вокруг нас все игроки «Андромеды» тоже замирают на своих местах. Через канал связи Бреннара я слышу голос Эшера:

– Давай! – кричит он.

Но у меня нет времени объяснять. Я спрыгиваю со своего места и берусь за люк над головой, толкаю его. Дождь хлещет, заливает глаза, и я понимаю, что шедшая от горизонта буря уже достигла нас – этого я не изменила, когда могла контролировать окружающую среду. Я вылезаю из робота. Другие «Всадники Феникса» собрались вокруг, спинами ко мне, готовые защищать.

Я сажусь на верхушке своего робота и поворачиваюсь к замершей Шахире. Сквозь глаза робота я вижу ее лицо, она смотрит на меня изумленным взглядом, не в состоянии двигаться. Я спрыгиваю на плечо своего робота и бегу по его вытянутой руке. Над нами голос ведущего перекрикивает бурю:

– Бреннар отделился от стаи и использовал второй бонус! Мы пытаемся понять…

В любой момент они остановят игру. Я удивлена, что до сих пор не остановили. Что там делает Хидео? «Сосредоточься». Я оказываюсь на конце механической руки и прыгаю на руку робота Шахиры. Из-за дождя металл стал скользким – я чуть не съезжаю вниз, когда приземляюсь. Ищу, за что ухватиться. У меня получается подняться на ноги, и я бросаюсь дальше по ее руке. Забираюсь на голову робота. И когда зрители разражаются недоуменными и удивленными возгласами, я открываю люк, и в этот момент действие «Заморозки команды» заканчивается.

Я смотрю вниз через люк на Шахиру, которая только что пришла в себя и повернула голову ко мне. Артефакт светится прямо над ее головой алым светом. Я беру свой третий бонус – «Король артефактов» – и собираюсь активировать его.

Но не могу. Я удивленно моргаю. Мое тело замерло, от головы до ног, я стою со своим бонусом в руке, не в силах сдвинуться ни на миллиметр. Подо мной Шахира щурится, встает и вылезает из своего робота. Она подходит ко мне. Сквозь туман я понимаю, что она использовала какой-то свой бонус на мне, тоже что-то замораживающее.

– Я предупреждал тебя, Эмика, – говорит она.

И хотя слова произнесены голосом Шахиры, я знаю. Знаю, что это не она со мной разговаривает.

Это Ноль в ее теле.

Я напрасно пытаюсь бороться, когда Шахира подходит ко мне, ее походка теперь так же похожа на движения хищника, как и у Ноля. Алый артефакт ярко светится над головой. Так близко. Она кружит вокруг меня, как Ноль тогда, в «Пиратском логове», а потом протягивает руку и берет мой бонус.

«Нет!» – пытаюсь крикнуть я, но не могу. Шахира держит бонус передо мной, словно мы чокаемся стаканами.

– Эта игрушка подходит для двоих, – говорит она. Потом поворачивается и бежит в сторону робота Эшера.

«Почему Хидео не остановит игру?» Уже точно все поняли, что в игре что-то не так. Крики зрителей превратились в микс из сомнения, радости, неодобрения и удивления, а действие бонуса на меня наконец кончается. Я делаю неловкий шаг вперед, хватаю ртом воздух, а потом бросаюсь вслед за Шахирой. Что бы ни случилось, я не могу позволить ей использовать бонус на Эшере. Я не могу позволить артефактам Ноля активироваться. Я тянусь к веревке на поясе.

– Эй!

Все головы поворачиваются в сторону Хэмми, когда она бросается к нам. Хэмми с силой опускает ноги в воду, и волны затапливают мосты. Люк на голове робота открывается, и она выскакивает оттуда в дождь. Она держит в руке ярко-зеленый бонус, который добыла раньше, потом с силой кидает его в Шахиру.

Взрыв освещает конец руки моего робота, прямо рядом с местом, где бежит Шахира. Она пытается резко затормозить, но все равно взрыв сбивает ее с ног и подбрасывает в воздух. На нашей стороне робот Франко по воде снова бросается в бой, согнувшись под силой ветра.

– Хэмми! – кричу я, но уже слишком поздно. Франко хватает Хэмми механической рукой, сжимает в кулак и кидает ее. Она пролетает в воздухе и падает в бушующий океан за стеной. Другой рукой Франко ловит Шахиру и спасает ее от падения.

Робот Эшера быстро движется с поднятым кулаком к Франко. Я перестаю бежать и наклоняюсь. Я вижу, как Эшер проносится надо мной, глаз его робота – далекая алая точка высоко в небе. Он с силой врезается во Франко, и я падаю на колени. Меня накрывает вода, когда волны от приземления Эшера захлестывают развороченную руку моего робота. Я вытираю воду с лица и поднимаю глаза. Франко дерется с Эшером, каждый удар – оглушающий скрежет металла. Посреди всего этого я нахожу Шахиру. Она бежит по руке Франко к роботу Эшера. Я бегу в ее сторону.

– Подбросить? – раздается голос Рошана по нашему каналу связи. Я разворачиваюсь как раз в тот момент, когда из ниоткуда появляется его рука и смыкается вокруг меня. Его робот летит, металлические крылья-лезвия хлопают с такой силой, что создают водоворот в озере. Я лечу по воздуху к месту смертельной схватки Франко и Эшера.

К нам несется робот Иво, целясь прямо в Рошана. Мы почти добрались.

– Отпусти меня! – кричу я Рошану и стучу кулаком по внутренней части его ладони.

Он повинуется и роняет меня. Я падаю на плечо Эшера. В это же мгновение Шахира добирается до его другого плеча. Мы обе карабкаемся. Струи дождя хлещут по телу, чуть не сбивая в воду. Я держусь так крепко, как только могу, и стараюсь двигаться быстрее. Франко наносит еще один удар в грудь Эшера, и меня резко бросает в сторону. Я повисаю на одной руке, но заставляю себя забраться обратно. «Продолжай двигаться».

Я достигаю верхушки головы робота как раз в тот момент, когда Шахира поднимается на ноги. Она бежит к люку на голове робота. Если она откроет его и увидит артефакт Эшера, то сможет использовать бонус, и мы проиграем. Я сжимаю зубы и заставляю себя встать. Бросаюсь к ней. Такое впечатление, что все происходит в замедленной съемке.

Шахира открывает люк. Поднимает руку, чтобы использовать бонус. Я догоняю ее и бросаюсь всем своим весом.

Мои руки крепко держат бонус. Я вырываю его как раз в тот момент, когда она собирается им воспользоваться. «Сейчас, давай». Я поворачиваюсь к артефакту Шахиры. Прежде чем она успевает помешать мне, я нацеливаю бонус на нее и кидаю. Ее глаза широко распахиваются.

Бонус разлетается облаком черного дыма, поглощая нас обеих. Во тьме алый артефакт Шахиры появляется в моих руках. Мои пальцы смыкаются на нем, и в эту же секунду я деактивирую его. Он бешено искрит, электрические разряды летят во все стороны. И через мгновение становится черным.

Игра окончена.

Вокруг нас зрители разражаются дикими криками. Звук просто оглушительный, он перекрывает все остальное.

– Вот и все! – ведущий перекрикивает шум, но кажется сбитым с толку. – Но подождите, ребята, что же случилось сегодня на арене? Таких приемов никогда не было в финальном турнире! Мы ожидаем…

«Готово». Я прижимаю к себе артефакт так, словно моя жизнь зависит от него. «Вот и все. Или нет?» Я хрипло смеюсь, и все силы покидают меня. Голос Эшера звучит в наушниках, и он что-то радостно кричит, но я не могу разобрать слов. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме того, что игра окончена.

А потом происходит нечто странное.

Сквозь меня словно пробегает электрический разряд. Я подпрыгиваю от неожиданности. Зрители в унисон ахают, словно все почувствовали то же самое. Данные и цифры мелькают над каждым игроком, а потом исчезают.

«Что это было?» – я просто стою, не понимая, что произошло. Меня охватывает ужас.

Аватар Шахиры передо мной исчезает, и вместо него появляется Ноль в черных доспехах и непрозрачном шлеме под грозовым небом. Он смотрит на меня.

– Ты его запустила, – говорит он. Его голос низкий, разгневанный.

– Запустила что? Тебе конец! – кричу я. – И твоему плану тоже!

Что-то в моих словах удивляет Ноля.

– Так ты не знаешь?

«Не знаю? Чего?»

Он выпрямляется.

– Моим планом было, – говорит он, – остановить Хидео.


30

Что?

Я в изумлении качаю головой. Но не успеваю ответить, потому что Ноль исчезает, а «Серебряный круг» вокруг нас замирает и чернеет. Когда я снова моргаю, то оказываюсь в номере отеля, а игра закончена. Я сижу некоторое время, пораженная тишиной. Все так внезапно закончилось. Я это сделала – и хотя я все еще не вычислила, кто такой Ноль, я знаю, что остановила его планы, какими бы они ни были.

«Так ты не знаешь? Моим планом было остановить Хидео».

Что, черт возьми, это значит? Чего я не знаю? Что-то не дает покоя моей голове, какая-то смутная тревога.

Словно в ответ на мои мысли перед глазами выскакивает сообщение. Это Эшер. Я принимаю вызов, и знакомое лицо возникает передо мной, словно он в этой комнате. На его лице восторг.

– Эми! – восклицает он. – Ты сделала это! Мы победили!

Я выдавливаю улыбку и что-то бормочу, но слова Ноля снова и снова прокручиваются в моей голове.


Ты где?


Это сообщение от Хидео.

– Я перезвоню тебе, Эш, – говорю я, заканчиваю звонок и как в тумане набираю ответ Хидео. Мне просто нужно увидеть его лично, и он сможет объяснить слова Ноля. Я расскажу ему, и он сразу поймет, про что Ноль говорил.

Не проходит и получаса, как моя дверь открывается, и в комнату заходит Хидео с телохранителями. Он кивает им, и они одновременно останавливаются, повинуясь так быстро, словно запрограммированы на это. Потом они разворачиваются и выходят за дверь, оставляя нас наедине. Я уже по крайней мере несколько дней не видела Хидео, и мое сердце сразу же замирает при виде него. Я подскакиваю на ноги. «Он может объяснить, что происходит».

Хидео останавливается в полуметре от меня и награждает странным, мрачным взглядом:

– Я же сказал тебе уехать.

Что-то в его взгляде заставляет меня замереть. Я вспоминаю слова Ноля, повисшие в воздухе между нами.

– Ноль был в игре, – говорю я, – он подсунул вирус в артефакты. Он кое-что сказал мне, перед тем как исчезнуть. Что он собирался остановить твои планы, – я хмурюсь, – и я не понимаю, что он имел в виду.

Хидео молчит.

– Я хочу сказать, – продолжаю я, страшась паузы, – я думала, его планом было разрушить «НейроЛинк» или навредить всем, связанным с ним, но я не знала, зачем ему это.

Я смотрю на Хидео, почему-то опасаясь его ответа.

– А ты знаешь?

Хидео склоняет голову. Лицо нахмурено, и все в его позе говорит о нежелании отвечать.

Ноль же не может быть прав, не так ли? Чего я не знаю?

– О чем он говорит? – мой голос звучит тихо.

Наконец Хидео поднимает на меня взгляд. В глазах любопытного и игривого парня теперь читается страдание. Это все то же серьезное выражение лица, которое я часто видела у Хидео, но впервые я чувствую, что это вестник беды, словно это нечто большее, чем выражение лица простого создателя игры. Через некоторое время он вздыхает и проводит рукой по волосам. Знакомый экран возникает между нами.


Связаться с Хидео?


– Позволь мне показать тебе, – говорит он.

Я медлю. А потом принимаю приглашение.

Мне открывается слабый поток эмоций Хидео, когда наш «Линк» устанавливается. Он уставший, на него что-то давит. Но он также оптимистично настроен. По поводу чего?

– Мы все время пытаемся улучшить наши жизни с помощью машин, – говорит Хидео, – с помощью данных. Какое-то время я работал над идеальным искусственным интеллектом, над алгоритмом, который через «НейроЛинк» сможет исправить наши недостатки лучше, чем любая человеческая полиция.

Я хмурюсь:

– Исправить наши недостатки? О чем ты?

Хидео едва заметным движением руки поднимает экран между нами. Он похож на овал из зеленых, голубых, желтых и фиолетовых цветов, все время сменяющих друг друга.

– Ты смотришь на сознание пользователя «НейроЛинка», – объясняет он. А потом снова машет рукой. На месте овала появляется другой, со своими собственными цветами. – Еще один пользователь, – он снова смахивает картинку, – и еще один.

Я смотрю на него, не веря своим глазам и ушам.

– Это сознание твоих пользователей? Ты можешь заглянуть к ним в мысли? В мозги?

– Я могу больше чем просто заглянуть. «НейроЛинк» всегда был связан с человеческим мозгом, – продолжает Хидео. – Вот почему виртуальная реальность такая эффективная и реалистичная. Вот почему эти очки такие особенные. Ты это знала? До настоящего момента я использовал этот интерфейс лишь как одностороннюю информационную систему: код просто создавал и показывал то, что хотел твой мозг. Ты двигаешь рукой – код двигает твоей виртуальной рукой. Твой мозг все контролирует, – он внимательно на меня смотрит. – Но информация передается в обоих направлениях.

Я пытаюсь понять смысл его слов. «Изобретение Хидео использует лучший генератор 3D-эффектов в мире – твой собственный мозг, чтобы создать самую невероятную иллюзию реальности».

Лучший в мире нейрокомпьютерный интерфейс.

Я качаю головой, не желая верить в его слова.

– Что ты пытаешься сказать?

Хидео несколько мгновений смотрит на меня, прежде чем ответить.

– Конец игры, – говорит он, – активировал способность «НейроЛинка» контролировать разум пользователей.

«НейроЛинк» может контролировать пользователей.

Осознание этого бьет по мне так внезапно и так сильно, что я едва могу дышать. Пользователи должны контролировать «НейроЛинк» с помощью разума. Но это можно также использовать и в другую сторону – набери команду и скажи мозгу, что нужно делать. Набери достаточно команд, и мозг будет постоянно под контролем. И Хидео создал целый алгоритм для этого.

Я делаю шаг назад и опираюсь о столик, чтобы удержаться на ногах.

– Ты контролируешь мысли людей, – говорю я, – с помощью… кода?

– Эти линзы Warcross бесплатны, – напоминает мне Хидео. – Их отправили почти всем людям в мире, во все уголки земного шара.

Новостные истории о длинных очередях, об украденных поставках линз. Теперь я понимаю, почему Хидео не волновался из-за краж. Чем больше получат, тем лучше.

Хидео поднимает еще одно изображение разума пользователя. В этот раз цвета овала насыщенные красные и фиолетовые.

– «НейроЛинк» может распознать, когда эмоции пользователя сменяет злость, – говорит он. – Может определить, когда он замышляет что-то жестокое, и делает это с невероятной точностью.

Он показывает самого человека, обладателя этого разума. Человек пытается вытащить пистолет из кармана пальто, его лоб покрыт испариной. Он готовится ограбить круглосуточный магазин.

– Это происходит прямо сейчас? – единственное, что у меня получается сказать.

Он кивает:

– В центре Лос-Анджелеса.

Как только этот человек подходит ко входу в магазин, темно-красный овал, представляющий его сознание, вспыхивает ярким светом. Я вижу, как новый алгоритм «НейроЛинка» переустанавливает цвета. Насыщенный алый становится смесью голубого, зеленого и желтого. В прямом эфире мужчина замирает. Он больше не хочет вытащить из кармана пистолет. На его лице вообще отсутствуют эмоции, и по моей спине пробегает холодок. А потом его лицо приходит в норму, он моргает, выходит и шагает вниз по улице, забыв про магазин.

Хидео показывает мне другие видео, записи событий, происходящих одновременно по всему миру. Цветные карты миллиардов разумов, все подконтрольные алгоритму.

– Со временем, – говорит Хидео, – код адаптируется под мозг каждого человека. Он подстроится, улучшится, дополнит автоматизированные ответы конкретными данными о том, что может сделать каждый человек. Он станет идеальной системой безопасности.

Судя по записям, люди даже не понимают, что с ними происходит, а если бы и понимали, код помешал бы им задуматься об этом.

– А если люди не хотят этого? Если они вообще перестанут пользоваться «НейроЛинком» и линзами?

– Помнишь, что я сказал тебе, когда впервые дал линзы?

Я вспоминаю его слова.

«Эти линзы оставляют безвредную пленку на поверхности зрачка толщиной в атом. Эта пленка действует как проводник между телом и линзами».

Через пленку на глазах люди останутся подключенными к «НейроЛинку», даже если снимут линзы.

Я неправильно поняла планы Ноля. Он хотел уничтожить это с помощью вируса в фальшивых артефактах. Он хотел убить Хидео, чтобы помешать его планам. Он взорвал наше общежитие в попытке отстранить меня от игр и не дать завершить задуманное Хидео. И, может, поэтому Хидео не отменил финальную игру, даже когда понял, что все идет не так. Он хотел, чтобы я остановила Ноля, а он смог осуществить свой план.

«Он делает это из-за Сасукэ». Он создал все это, чтобы никто больше не мог пострадать так же, как его брат, чтобы больше ни одной семье не пришлось пройти через такое. Я вспоминаю наш разговор. «Ты создал Warcross для него», – сказала я. А он ответил: «Все, что я делаю, – для него».

А Кенн знает об этом плане? Все ли о нем знали?

– Ты не можешь, – наконец хрипло отвечаю я.

Мои слова не вызывают в нем реакции.

– Почему нет? – спрашивает Хидео.

– Ты же не серьезно, – я издаю маленький, отчаянный, невеселый смешок. – Ты хочешь стать… диктатором? Хочешь контролировать всех в этом мире?

– Не я, – Хидео смотрит на меня пронзительным взглядом, который я помню с нашей первой встречи. – Что если диктатор – алгоритм? Код? Что если код может заставить мир быть лучше, может останавливать войны одной строкой, спасать жизни с помощью автоматической системы? У алгоритма нет эго. Он не жаждет власти. Он запрограммирован лишь поступать правильно, быть справедливым. Это то же самое, что и законы, которые управляют нашим обществом, только с той разницей, что он может сразу, всегда и везде заставить себе повиноваться.

– Но ты контролируешь алгоритм.

Он слегка прищуривается:

– Да.

– Никто тебя не выбирал, – резко говорю я.

– Разве люди всегда так удачно выбирают лидеров? – бросает он в ответ.

– Но ты не можешь так поступить! Ты забираешь нечто, что делает нас людьми!

Хидео делает шаг вперед.

– И что же это такое, что делает нас людьми? Свобода убивать и насиловать? Воевать, бомбить и уничтожать? Похищать детей? Стрелять в невиновных? Эту часть человечества нельзя забирать? Смогла ли демократия это все остановить? Мы уже пытались бороться с помощью законов – но люди закона не могут быть всюду одновременно. Они не видят всего. А что если я могу? Я смог бы остановить человека, который похитил Сасукэ, – «НейроЛинк» может остановить любого, кто попытается сделать то же самое с другим ребенком. Я могу защитить девяносто процентов населения от преступлений, позволяя нашим стражам закона сосредоточиться на оставшихся десяти процентах.

– То есть ты будешь контролировать девяносто процентов населения.

– Люди могут так же жить своей жизнью, следовать за мечтами, наслаждаться мирами фантазий, делать все что угодно. Я не стою на их пути. Они могут делать все, что хотят, кроме преступлений. Ничто в их жизнях не меняется, кроме этого. Так почему нет?

Все в словах Хидео кажется противоречивым, а я стою посередине, не зная, во что верить. Я думаю о своем городе – как исполняла работу охотника за головами, потому что полиция не могла справиться с растущей преступностью в Нью-Йорке. Я думаю о том, как то же самое происходило и в других городах. «Они могут делать все, что хотят, кроме преступлений. Ничто в их жизнях не меняется, кроме этого».

Кроме отказа от свободы. Кроме того, что это меняет все.

– «НейроЛинк» – неотъемлемая часть повседневной жизни, – говорит Хидео. – Люди в нем работают, строят на нем бизнес, погружаются в его развлечения. Они сами хотят его использовать.

И я понимаю, что он прав. Зачем кому-то отказываться от идеального мира фантазий просто потому, что они потеряют свою свободу? Какой смысл в свободе, если ты живешь в убогой реальности? Это как приказать кому-то перестать пользоваться интернетом. И даже если по коже бегут мурашки от осознания того, что я носила линзы – я все еще в них, – мне невыносима сама мысль о том, что я могу никогда не вернуться в «Линк», я не могу от них отказаться.

Даже без пленки на зрачках люди никогда не перестали бы ими пользоваться. Скорее всего, они даже не поверят, что линзы как-то на них влияют. А если даже и начнут спорить друг с другом о манипуляции «НейроЛинка», то их жизни все равно вращаются вокруг него. Все, кто еще не зашел в «НейроЛинк», вскоре начнут им пользоваться, сразу же запустив этот алгоритм в свое сознание. В конце концов он окажется в каждой голове. И тогда Хидео получит контроль над всеми.

А может, всем будет все равно.

– А как насчет протестующих? – продолжаю я. – Как насчет борьбы за правое дело, права на ошибку или просто уважения к несогласным с тобой? Он помешает людям устанавливать несправедливые законы? И какие законы он вообще заставит соблюдать? – я сжимаю кулаки. – Как твой искусственный интеллект сможет судить всех в этом мире или понимать причины их поступков? Откуда ты знаешь, что не зайдешь слишком далеко? Ты же не сможешь один установить мир во всем мире?

– Все только и делают пустые заявления о мире во всем мире, – говорит Хидео. – Это красивый и ничего не значащий ответ почти на все бесполезные вопросы, чтобы создать хорошее впечатление. – Его взгляд прожигает меня насквозь. – Я устал от ужасов этого мира. Я заставлю их прекратиться.

Я думаю о тех временах после смерти отца, когда я дралась в школе или выкрикивала слова, о которых позже сожалела. Я вспоминаю, что сделала, чтобы защитить Энни Пэттридж. Код Хидео остановил бы меня. Хорошо бы это было? Почему у меня такое ощущение, что в груди проворачивают нож, когда я понимаю причину, по которой он привез меня в Токио? «И просил меня уехать».

– Ты солгал мне, – говорю я твердым голосом.

– Не я напал на тебя, – взгляд Хидео мягкий и спокойный, – не я уничтожил то, что было тебе дорого. В мире есть настоящее зло, и это не я.

Ноль уничтожил дорогие мне вещи: частички прошлого, мои украшения и картину отца. «Мои Воспоминания». Хидео же дал мне возможность хранить эти воспоминания, спас меня от жизни на улице. К тому же он оплакивает брата, любит свою семью и создает прекрасные вещи.

Ноль использует жестокость как метод. Хидео пытается предотвратить жестокость. И часть меня, какая-то безумно спокойная часть, видит смысл в его плане, даже если я отшатываюсь в отвращении.

Он вздыхает и отворачивается:

– Когда я нанял тебя, я просто хотел, чтобы ты остановила хакера, который пытался мне помешать. Я не знал, что… – он колеблется и не договаривает предложение. – Я не хотел, чтобы ты продолжала работать на меня, не осознавая цели полностью.

– Да, но я продолжила на тебя работать. И ты позволил мне, не говоря, зачем.

Все те случаи, когда он сомневался в моем присутствии, когда не хотел, чтобы мы двигались дальше. Он убрал меня из «Всадников Феникса». Он пытался следовать своему плану в одиночестве. Линзы в глазах кажутся холодными, как что-то инородное и враждебное. Я думаю о том, что использую взломанную версию Warcross̕а. В безопасности ли я?

Хидео наклоняется так близко, что наши губы почти соприкасаются. Часть меня, подчиняющаяся лишь чистым инстинктам, отзывается, отчаянно желая сократить расстояние между нами. Его глаза такие темные, практически черные, с отражающимися в них призраками прошлого. «У каждой проблемы есть решение, не так ли? Я хочу доказать тебе, что в моих планах есть смысл, – он хмурится. – Я могу показать тебе, какое добро это несет, если ты позволишь. Пожалуйста».

И сквозь «Линк» я чувствую его искренность, отчаянное стремлени